Небо покоряется смелым

В. Дичев

«ДА РАЗВЕ СЕРДЦЕ ПОЗАБУДЕТ…»

ОТ ИМЕНИ ДОСААФ СССР

Когда Касум Нажмудинов спустился в вестибюль отеля «Флорида», стрелки больших настенных часов показывали половину десятого. Принимая ключи от номера, портье улыбнулся ему, как старому знакомому:

— Бонжур, мсье!

Да, Касум уже не первый раз останавливался в этом отеле: отсюда до Национального аэроклуба Франции на улице Галилея даже прогулочным шагом можно добраться всего за несколько минут. Вот и сегодня предстоит ему пройти этим маршрутом, чтобы к десяти успеть на ежегодное заседание комиссии Международной авиационной федерации по высшему пилотажу.

Он миновал стеклянную вертушку дверей и вышел на улицу. Париж встретил его порывистым свежим ветром с Сены. Сквозь кисею туманной дымки справа от гостиницы прорисовывалась, будто на рекламном слайде, ажурная громада Эйфелевой башни, слева угадывались неясные контуры Триумфальной арки.

Старший тренер сборной СССР по высшему пилотажу неторопливо шагал мимо зеркальных витрин магазинов, огибал стоящие прямо на тротуарах столики крохотных кафе. Вокруг звучала разноязыкая речь: несколько групп иностранных туристов под предводительством бойких гидов дружными стайками спешили в сторону Елисейских полей.

Однако вся эта суета не могла вывести Касума из глубокой задумчивости. Со вчерашнего дня все еще находился он под впечатлением волнующего события, и сейчас перед его взором неотступно стоял скромный, внешне ничем не примечательный дом на улице Мари-Роз. Здесь, в квартире-музее В. И. Ленина, будто прикоснулся он душой к частице великой жизни. И невольно задавался теперь вопросом: не будь эта жизнь без остатка отдана на благо людей труда, разве смог бы он, сын колхозника из затерянного в дагестанских горах аула, стать летчиком, вырасти в рядах ДОСААФ до старшего тренера сборной страны по высшему пилотажу? Разве мог бы даже помыслить о том, что полномочным представителем советской федерации авиационного спорта станет решать во французской столице проблемы, которые волнуют спортивную общественность многих стран?

Через несколько минут начнется заседание комиссии. Двадцать два посланца национальных федераций будут уточнять правила судейства на чемпионатах самого высокого ранга, утверждать новый состав Международного жюри, разрабатывать график проведения крупнейших соревнований на ближайшие годы. Но есть в этой обширной повестке дня еще один пункт, который особенно важен для Нажмудинова: от имени советской федерации уполномочен он предложить комиссии программу обязательного упражнения на чемпионате Европы будущего года…

Стоп! Красный глаз светофора уставился на Касума так внезапно, что прервал ход его мыслей. Пережидая казавшуюся бесконечной вереницу машин, он стоял под большим каштаном. Крона великолепного красавца уже сильно поредела, и порывы осеннего ветра срывали с ветвей последние пожелтевшие листья. Вот один из них, мягко планируя, лег к ногам Нажмудинова. «Совсем как у нас в Дагестане. Ведь там сейчас тоже самая пора листопада», — подумал Касум, и от этой мысли вдруг остро кольнуло грустинкой по родине.

…В просторном холле Национального аэроклуба на улице Галилея уже царил деловой настрой. Участники встречи собирались небольшими группами, прохаживались парами, обсуждая интересующие всех вопросы предстоящего заседания. Едва завидев появившегося в дверях Нажмудинова, подошел к нему представитель польской федерации Анджей Абламович:

— День добрый!

— Хелло, Касум! — крепко пожал руку президент комиссии английский летчик Джеймс Блэйк.

— Гутен таг! — улыбнулся швейцарский пилот Эрик Мюллер.

Касум отвечал улыбкой, приветствием, пожимал дружески протянутые руки. Со многими из этих людей ему не раз доводилось встречаться на крупнейших международных соревнованиях. Тесное деловое сотрудничество связывает его и с Вернером Гарритцем из ГДР, и чехом Иржи Кобрле, и французом Жаном-Пьером Виолеттом. Каждый из них — признанный авторитет, а все вместе они — законодатели самолетного спорта. И вот сегодня выносит Нажмудинов на их суд программу обязательного комплекса:

— Уважаемые коллеги, Федерация самолетного спорта Советского Союза предлагает включить в первое упражнение предстоящего чемпионата Европы двадцать фигур прямого и обратного пилотажа из каталога Арести…

Он подробно характеризует каждую фигуру. Обосновывает целесообразность предложенной последовательности их выполнения, учитывая маневренность и энерговооруженность различных типов самолетов. Рассчитывает расход высоты на каждой фазе комплекса.

И все это — со скрупулезной точностью. Потому что любая эволюция в самолетном спорте должна подтверждаться математикой инженерного расчета и оправдываться законами аэродинамики.

— …Таким образом, уважаемые коллеги, — заключает свое выступление Нажмудинов, — по мнению Федерации самолетного спорта СССР, предложенная программа удовлетворяет всем требованиям Правил проведения соревнований и в равной мере удобна для выполнения на американских «Питцах», чехословацких «злинах», советских «яках» и других наиболее распространенных типах машин.

Наставник сборной команды страны по самолетному спорту, заслуженный тренер СССР К. Г. Нажмудинов воспитал семь абсолютных чемпионов мира.

Начинается обычное в таких случаях обсуждение. Программа комплекса — вещь очень сложная прежде всего потому, что любой самолет не идеален в пилотажном отношении. У каждого есть свои достоинства, есть и недостатки. И если один выполняет какую-то фигуру с легкостью, то для другого она может быть неудобной. Спортсмены разных стран летают на разных типах машин. Значит, при составлении комплекса надо по возможности учитывать летные качества всех. Иначе на соревнованиях может получиться так, что одни команды будут иметь преимущество перед другими.

Члены комиссии анализируют комплекс в отдельных частях и в целом. Взвешивают все «за» и «против» включения в него того или иного элемента. И хотя в ходе дискуссии высказываются порой различные точки зрения, подавляющим большинством голосов принимается решение: разработанный советской федерацией обязательный комплекс одобрить и включить в программу предстоящего чемпионата континента. Что ж, еще раз подтвердился заслуженный авторитет советской школы высшего пилотажа.

…На следующий день Нажмудинов покидал Париж. От подъезда отеля до аэропорта двадцать минут езды. Убегают куда-то назад зеркальные витрины магазинов на Елисейских полях, проплывает мимо и скрывается из глаз Триумфальная арка, и только ажурная громада Эйфелевой башни по-прежнему высится над городом. Оревуар, Париж! До свидания в будущем году! Нынешний можно считать удачным: полпред ДОСААФ успешно выполнил свою миссию.

Завтра придет Касум Нажмудинов в Центральный аэроклуб имени В. П. Чкалова, доложит федерации об итогах поездки. И начнутся напряженные будни — обязательный комплекс утвержден, значит, уже теперь надо начинать тренировки. До будущего лета предстоит его ученикам разучивать, отрабатывать, шлифовать двадцать фигур прямого и обратного пилотажа.

В СЕМЬЕ ЕДИНОЙ

Летом следующего года журналистские пути-дороги привели меня на аэродром ДОСААФ, где сборная команда страны по самолетному спорту завершала подготовку к чемпионату Европы. Дни тогда стояли ясные, безветренные — идеальная погода для полетов. И старший тренер Касум Гусейнович Нажмудинов с раннего утра увозил свою дружину из гостиницы на аэродром.

…Над летным полем висел апельсиновый шар спелого июльского солнца. На стоянке стройным рядком ожидали хозяев серебристо-красные «яки». Солнечные зайчики весело играли на фонарях кабин, перепрыгивали на крылья и фюзеляжи машин, около которых хлопотали техники. Начинался еще один день.

Сначала в воздух ушел разведчик. Пока он совершал предполетную рекогносцировку, пилоты не сидели сложа руки. Каждый занимался заранее порученным ему делом. Валентина Яикова и Любовь Немкова готовили все необходимое для хронометража полетов. Михаил Молчанюк еще раз тщательно осматривал парашюты. Евгений Фролов, Юргис Кайрис, Виктор Смолин и Николай Никитюк укладывали на поле полотнища громадного стартового креста — центра пилотажного квадрата. Чувствовалось, что эти обязанности привычны, а потому выполняются уверенно и быстро.

Мы с руководителем полетов находились на стартово-командном пункте, когда сквозь шумы и потрескивание приемника послышался рапорт разведчика: «Высота облачности… направление ветра… видимость…» После окончания разведки погоды пилоты получили последние указания на сегодняшнюю тренировку, и руководитель полетов разрешил взлет первой группе. Два самолета направились в специально отведенные зоны, чтобы там ожидать своей очереди, а третий занял исходную позицию над аэродромом — над «точкой», как говорят летчики.

…В прозрачной голубой дали Як-50 казался многократно уменьшенной копией настоящего самолета, миниатюрным макетом, которым пилоты разыгрывают свои упражнения на земле. Но там, над «точкой», была сейчас Халидэ Макагонова. Это ее позывной прозвучал в приемнике:

— Я — тридцать четвертый. Разрешите выполнять задание.

— Тридцать четвертый, разрешаю выполнять задание, — ответил Нажмудинов.

В эту минуту он так пристально всматривался в небо, что стало ясно: для него уже ничего не существует, кроме происходящего на высоте. Макагонова начала комплекс, а наставник спокойно и уверенно подавал команды, подсказывал, оценивал:

— Внимание, начинай первую фигуру. Так, теперь — вертикаль вверх. Пошла, пошла!

И мне почему-то показалось, что самолет отвесно лезет в зенит не благодаря тяге винта, а подчиняясь этому почти гипнотизирующему приказу «пошла!». Но вот достигнута некая кульминационная точка, и Макагонова переводит самолет в штопор.

Машина падает капотом к земле, одновременно вращаясь вокруг продольной и вертикальной осей. Как долго может длиться секунда? Вопрос вовсе не бессмыслен, когда видишь эту фигуру. Хотя я знаю, что на полтора витка пилот затрачивает не более трех-четырех секунд, вместимость трудноуловимых в другой обстановке отрезков времени здесь как бы утраивается. Наконец Макагонова останавливает вращение — фиксирует окончание фигуры, и делает это, на взгляд тренера, не совсем уверенно, потому что сразу же следует команда:

— Остановка штопора нечеткая. Раньше и энергичнее нужно отдавать ручку против вращения. Теперь переворот на спину — раз, два — так, хорошо.

Машина мчится по горизонтали колесами вверх.

— Начинай бочки на вираже, — командует Нажмудинов.

Повиснув вниз головой на привязных ремнях, Макагонова делает небольшую протяжку по оси зоны пилотажа и тут же начинает выполнение виража с четырьмя вписанными в него бочками.

«Як» становится на крыло, или «на нож». Я вижу, как через равные отрезки замкнутой кривой самолет четырежды прокручивается на триста шестьдесят градусов вокруг продольной оси и слышу синхронный комментарий тренера:

— Первая бочка — нормально… Вторая — нормально… Третью градусов на пять недовернула — поторопилась вращать по элеронам. На четвертой бочке замедление вращения по элеронам, будь повнимательнее! Заканчивай вираж, фиксируй. Пройди еще вперед, уточни место. Начинай колокол.

Макагонова снова переводит машину в горизонтальный полет и разгоняет ее до необходимой скорости, — предстоит выполнить одну из труднейших и тончайших фигур высшего пилотажа.

Нажмудинов весь внимание, собранность, сопереживание. Каждое усилие, каждое движение Макагоновой он пропускает сейчас через себя, будто рука его тоже преодолевает тугой ход ручки управления, а ноги чутко ощущают упругую податливость педалей. Он чувствует все, что происходит в кабине самолета, и в любую секунду готов внести коррективы в действия ученицы.

Вот летчица энергично отдает ручку управления от себя, и «як» свечой начинает подъем по вертикали. Многопудовая тяжесть тотчас наваливается на все тело. Макагонова испытывает шестикратную перегрузку. Почти лишенная возможности двинуть рукой или ногой, она тем не менее обязана сейчас работать с особой точностью. Потому что нельзя допустить ни малейшего отклонения от вертикали подъема ни вправо, ни влево. Но она все-таки чуть-чуть отклонилась влево. Нажмудинов реагирует мгновенно:

— Ось влево на три градуса! Исправляй!

«Яки» в групповом полете.

Превозмогая перегрузку, летчица точным движением рулей устраняет ошибку. Машина продолжает взбираться вверх, однако теперь Макагонова уже плавно убирает газ: ей нужно постепенно снижать скорость. Наступает, пожалуй, один из самых трудных и ответственных этапов — создание надежной предпосылки для отмашки самолета в нужную сторону. И тренер напоминает:

— Пора начинать страховку.

Программой предусмотрено выполнение колокола с отмашкой «вперед», поэтому летчице нужно едва заметным движением ручки управления от себя постепенно наклонить самолет на три-четыре градуса вперед от строго перпендикулярной оси подъема. С земли такой угол наклона, разумеется, увидеть очень трудно. Впившись глазами в крохотную машину, Нажмудинов подсказывает:

— Еще немного, еще веди, веди… Стоп, довольно! Теперь держи так, есть страховка.

Скорость подъема между тем все меньше, меньше… И вот наконец машина полностью теряет инерцию… Как бы зависает между небом и землей, замирает… Именно в этот, каким-то шестым чувством угаданный миг тренер командует:

— Ручку на себя!

Летчица берет ручку на себя, и «як» по отвесной вертикали скользит к земле хвостом вниз. Впечатляющее своей необычностью падение должно продолжаться не менее двух длин фюзеляжа, и в этой фазе фигуры Макагоновой удается достигнуть нужного эффекта: «як» падает на хвост метров пятнадцать — двадцать.

Одновременно начинает срабатывать заранее созданный летчицей незначительный, почти незаметный наклон самолета вперед. И наступает мгновение, с которого капот поставленной на попа машины из верхней точки вертикали начинает все стремительнее описывать вниз по кривой большую дугу, а падение на хвост прекращается. Вот она, отмашка! Корпус «яка» в эти секунды подобен языку гигантского колокола, которым размахнулся искусный звонарь. Чем дальше падает машина на хвост, тем больше амплитуда отмашки, тем выше качество фигуры. И Нажмудинов констатирует:

— Хороший колокол.

На мой «непросвещенный» взгляд, эту же оценку, и даже с плюсом, вполне можно было поставить Макагоновой за весь комплекс — летала она в тот день великолепно. Но когда после приземления Халидэ подошла к тренеру, он неожиданно для меня спросил только:

— Ну как, все ошибки запомнила, или напомнить?

— Думаю, что все, Касум Гусейнович. Во всяком случае, постаралась.

— Ладно, подробно поговорим на разборе.

И, подобрев глазами, посоветовал:

— А сейчас пока отдыхай и повнимательнее посмотри еще раз записи в альбоме комплекса.

Макагонова пошла к павильончику на краю летного поля, а я подумал: «Как, казалось бы, легко и свободно выполнила только что эта девушка сложный пилотажный комплекс. Как изящно и непринужденно выписывала в небе замысловатый рисунок. А ведь сколько труда, умения, усилий кроется за кажущейся легкостью головокружительного полета! Только сегодня сделает она три или четыре тренировочных вылета, и в каждом будет отрабатывать сорок, а то и пятьдесят фигур. А кто подсчитает, сколько раз за это время доведется ей испытать жестокие перегрузки? Навалится положительная, и сила, в семь-девять раз превышающая собственный вес тела летчицы, будет вдавливать ее в кресло. Отхлынет от головы кровь, потемнеет в глазах, будто свинцом нальются руки и ноги, трудно станет дышать…

Но ведь именно в это самое время надо работать, и работать с большой точностью. Филигранно координировать каждый жест, чтобы правильно манипулировать сектором газа, рулями глубины и направления — педалями и ручкой управления. И при этом не просто ориентироваться в пространстве, следить за сохранением места пилотажа, высотой и скоростью полета, но и добиваться чеканной точности фигур, выразительности и согласованности связок, красоты и общей законченности упражнения.

Тяжким трудом дается спортсменам каждый шаг к вершинам пилотажного мастерства. Зачем же, во имя чего упорно и самозабвенно тренируются, учатся, дерзают эти люди? Чтобы еще и еще раз испытать ни с чем не сравнимое чувство полета, ощутить свою слитность с послушной машиной? Да, конечно. Но не только ради этого.

Человека постоянно ведет по жизни неуемное желание испытать свои силы и возможности, утвердиться в сознании: «Я могу!» Сложность, трудность, необычность условий самолетного спорта для летчика-спортсмена не цель, а средство к совершенствованию своего «я», стремление быть на уровне самых сложных, самых исключительных требований, которые жизнь может предъявить к человеку.

…Прошло всего несколько секунд после разговора с Макагоновой, а Нажмудинов уже руководил с земли новым полетом:

— Опять слишком большая протяжка перед вертикалью вниз. Управляемую полубочку сделал хорошо. Начинай следующую фигуру. Выполняй сапог. Очень торопишься, не надо так резко! Опять мала скорость на дуге. Нет рисунка!

Тренер явно недоволен. Не чувствуется на этом этапе упражнения свободы, раскованности, непринужденности. На первый план слишком явственно проступает школярская старательность летчика. Такой пилотаж, даже выполненный без ошибок, одобрения не вызовет, хорошей оценки не принесет.

Вспоминая об этом полете уже вечером, когда мы беседовали в гостинице, Касум Гусейнович заметил:

— Труд летчика — труд творческий. Он не может развиваться исключительно по восходящей, и поэтому неудача далеко не всегда определяет подлинную степень зрелости, готовности пилота, а тем более — его перспективность. Вот и этому летчику (он назвал фамилию) сегодня не все удалось, хотя пилотажник он перспективный. Что ж, лишний раз подтвердилась истина: классных спортсменов тоже надо растить. Я бы даже сказал, их надо лелеять. Это значит — постоянно быть рядом, неусыпно наблюдать за каждым шагом. Вовремя предупреждать, подсказывать, поправлять, но и взыскивать строже, чем с других.

— По известной пословице «кому больше дано, с того больше и спрашивается»?

— Конечно. Ведь летчикам сборной приходится вести борьбу в очень сложных условиях чемпионатов Европы и мира. И наша задача — воспитывать бойцов. Таких спортсменов, которые способны не дрогнуть, выдержать самую жесткую конкуренцию. Но если все время работать только в таком направлении, возникает опасность получить этаких «суперменов», или, попросту говоря, законченных индивидуалистов. А нашему спорту нужны люди отзывчивые, доброжелательные, порядочные.

Он сделал небольшую паузу и, подумав, закончил свою мысль:

— Что и говорить, непросто это — учить людей предельной концентрации сил и одновременно внушать, что сильному человеку пристало всегда быть добрым.

У меня на языке вертелся очередной вопрос, но тут в дверь постучали. На пороге стояла Валентина Яикова. В белоснежной кофточке, с гладко зачесанными светлыми волосами, она выглядела как-то совсем по-домашнему. Было в ее облике нечто от милой хозяйки, к которой пришли давние друзья. Она и сказала по-хозяйски гостеприимно, подтвердив приглашение широким жестом:

— Просим к столу.

Оказалось, что спортсмены собрались поздравить одного из своих товарищей с днем рождения. Вот и постарались девушки по-домашнему сервировать праздничный ужин в просторном гостиничном холле.

Все здесь было, как заведено стародавним обычаем, — и цветы, и традиционный торт, и разные вкусные яства. Звучали шутки, смех, звонкие реплики.

Я смотрел на этих женщин и мужчин, только что сменивших летные комбинезоны на обычную домашнюю одежду, и думал: а ведь так бывает в каждом доме после трудового дня, когда за общим столом собирается большая дружная семья. Ячейка людей, связанных родством душ, дум, дел.

Дом, семья, родство… Пожалуй, именно эти слова точнее и полнее всяких других отвечали настроению задушевности, дружелюбия, понимания, которыми была пронизана атмосфера того вечера. Но даже в родстве есть своя иерархия — каждый дом держится хозяином, любое семейство венчается главой. И хотя Касум Гусейнович ничем не подчеркивал своего присутствия за столом, в поведении окружающих непринужденно и естественно проглядывалась общая уважительность к этому человеку.

«СРОЧНО ПРИБЫТЬ В МОСКВУ…»

В ту весну 1969 года начальник Махачкалинского авиаспортклуба Нажмудинов проводил отпуск в родных горах. Телеграмма из Москвы срочно приглашала его в столицу.

…Начальник Управления авиационной подготовки и авиационного спорта ЦК ДОСААФ СССР сразу же объяснил, в чем дело:

— Сборная команда страны рекомендует вас, товарищ Нажмудинов, на должность старшего тренера. Что скажете по этому поводу?

Он ответил через несколько секунд молчания:

— Предложение интересное. Но… Разрешите все-таки подумать.

Он думал. Анализировал. Взвешивал. Задавался вопросом: что может он, Касум Нажмудинов, в прошлом летчик-истребитель, а ныне летающий тренер команды Дагестана, кандидат в сборную страны по высшему пилотажу?

Конечно, за время работы в Махачкалинском авиаспортклубе удалось накопить немалый опыт. Этот опыт свидетельствовал: тренеру доверено высокое право судить о людях, об их спортивной подготовленности и человеческой содержательности. А это право очень ответственно. Здесь каждое слово ученикам надо говорить по чистой совести, от всего сердца.

Именно так поступал он всегда, тренируя сборную команду Дагестана. Уже к первым зональным соревнованиям 1963 года в Ростове-на-Дону удалось создать надежней коллектив. За короткий срок асов, конечно, не подготовишь, но выступали тогда спортсмены горной республики уверенно и ровно, а их тренера пригласили в сборную Российской Федерации.

С тех пор воздушные акробаты Дагестана неизменно или побеждали командой на соревнованиях южной зоны РСФСР, или занимали призовые места в личном первенстве. Четыре года подряд удерживал Нажмудинов звание чемпиона южной зоны России, на чемпионате РСФСР 1963 года завоевал серебряную медаль.

Пятнадцать мастеров спорта воспитал Махачкалинский авиаспортклуб за те годы, и среди них таких прекрасных пилотажников, как Эдуард Балаев, Идрис Магомедов, Ляля Насуханова. Одним из первых достиг рубежа мастера и Касум Нажмудинов, став кандидатом в сборную страны. Но все же…

До сих пор ему доводилось тренировать хотя и подающих надежды, но еще молодых, ничем особенно себя не проявивших спортсменов. А в сборной страны? Ведь там лучшие из лучших: Владимир Мартемьянов, Игорь Егоров, Алексей Пименов… Каждый — и мастер пилотажа, и во многом сложившаяся, сформировавшаяся личность. Он сам, опытный летчик и кандидат в сборную, не раз убеждался в этом и на тренировках, и на состязаниях. А вот теперь ему предлагают стать их наставником.

Спрашивается, почему именно ему, а не тому же Мартемьянову? Владимир — первый из советских летчиков абсолютный чемпион мира, признанный лидер и капитан команды. И вообще, что стоит за формулировкой «сборная команда страны рекомендует вас»?

Об этом и решил поговорить Нажмудинов с Мартемьяновым:

— Володя, скажи откровенно, тебе предлагали принять сборную?

— Было такое…

— И что же?

Мартемьянов улыбнулся:

— Как говорится, «мы тут с товарищами посовещались…» Ну, а если серьезно — посоветовался с ребятами и от имени всей команды предложил твою кандидатуру.

— По каким же соображениям?

— Хочешь, чтобы я разложил все по полочкам? Изволь. Борисоглебское летное военное авиационное училище окончил? С отличием. В истребительной авиации служил? И на поршневых, и на реактивных. Значит, этот пункт можем сформулировать так: профессионально подготовлен, по-военному дисциплинирован. А кто умеет подчиняться, тот вправе и требовать.

— Так то в армии…

— Дай слово молвить — будет и про гражданку. Ты сколько летаешь в Махачкале?

— Восемь лет. Начинал инструктором, потом доверили звено, отряд…

— Вот, вот. Со временем стал тренировать сборную республики и уже четвертый год — начальник клуба. Правильно излагаю?

— Да, так и было.

— О чем же это говорит? Ты прошел многие стадии самой трудной работы — работы с людьми. И крепко поднаторел в организационных делах. Но самое, пожалуй, главное, Касум, — есть в тебе педагогическая, наставническая жилка. Невооруженным глазом можно разглядеть. Кстати, ты сейчас на каком курсе университета?

— Да уже на третьем…

— А ведь там, кроме любезной твоему сердцу истории, и педагогика, и психология… В общем, дорогой, что ни говори, но именно тебе надо браться за дело. А на поддержку ребят, да и на мою помощь, если потребуется, можешь рассчитывать.

Что ж, многое из того, о чем говорил Мартемьянов, совпадало с его собственными мыслями.

Он согласился принять сборную после того, как капитан команды пообещал и поддержку пилотов, и свою помощь.

Новый руководитель очень нуждался в этом: на предыдущем чемпионате мира в ГДР наша сборная выступила явно ниже своих возможностей, а до очередного конкурса сильнейших пилотажников планеты на базе английских ВВС в Халлавингтоне оставалось чуть больше года. Так что сделать за этот короткий срок предстояло очень многое.

Еще вчера Нажмудинов на равных тренировался вместе с летчиками сборной команды. Сегодня они доверили ему роль руководителя. Когда наставник создает коллектив из новичков, он с первых же шагов лепит спортивные характеры подопечных на свой лад, по своим канонам. Так было у Касума Гусейновича в Махачкалинском авиаспортклубе. Теперь он получил команду, состоящую из спортсменов во многом уже сформировавшихся под влиянием специалиста с несколько иными критериями, методами, требованиями.

Нажмудинов понимал свою задачу так: прежде всего надо бережно сохранить все хорошее, полезное, что успел заложить его предшественник, Владимир Евгеньевич Шумилов. Талантливый педагог и опытный организатор, он воспитал абсолютных чемпионов мира Владимира Мартемьянова и Галину Корчуганову, привел советскую команду к победе на первенстве мира 1966 года.

Это был солидный фундамент, на котором предстояло постепенно и осторожно, но каждодневно и настойчиво строить отношения с людьми. Прививать им свои взгляды, понятия, профессиональные и нравственные категории. Искать и развивать скрытые, пока что неиспользованные резервы роста и совершенствования пилотажного мастерства.

При вступлении в новую должность он сказал товарищам просто и искренне:

— Спасибо за доверие. Я знаю, что каждый из вас больше всего хочет нашей победы на предстоящем чемпионате мира и готов ради нее на тяжкий труд. Именно так поступают настоящие спортсмены. Обещаю, что всегда и во всем тоже буду придерживаться принципиальной линии истинного спортсмена. И надеюсь, что вы поддержите меня.

Нажмудинов не случайно сразу же сделал логическое ударение на принципиальность. Сочетать постоянную уважительность к людям с нелицеприятной требовательностью — задача не из простых. Но именно в этом сочетании видел он залог успешного начала работы в сборной команде.

Поэтому с первых же дней повел себя так же, как когда-то начинал в Махачкале. Ни под кого не подлаживался, но и дал понять, что не допустит панибратства. По мелочам не придирался. Говорил то, что думал и что надо было сказать.

Другое дело — как сказать. Помнил всегда Нажмудинов одну истину: крик педагога — признак его слабости. Однако бывало и так, что новый наставник специально повышал голос. В одном случае приходилось осаживать не в меру ретивого, в другом — повелительная интонация, крутое, но не оскорбительное слово помогало по-хорошему разозлить летчика, заставить его собраться, перепрыгнуть непокорный рубеж.

Он старался выглядеть уверенным, настроенным оптимистично, хотя далеко не всегда в ту пору настроение было таким уж безоблачным. Нажмудинов снова и снова припоминал подробности сборов перед чемпионатом в ГДР. Работали ребята с полной отдачей. Тренировочное время использовали буквально до секунды. Только вот всегда ли рационально, с максимальной пользой для дела?

Уже на чемпионате выяснилось, что некоторые наши пилоты иногда не могли объективно оценить сложные погодные условия и принять единственно правильное решение. Так, вместо того, чтобы посадить самолет при ухудшении видимости ниже установленного предела, спортсмен продолжал комплекс. Это, конечно, отрицательно влияло на качество выполняемых фигур.

Просматривалась в действиях наших летчиков и еще одна тактическая слабинка. Они далеко не всегда умели правильно распределять фигуры по высоте и потому часто получали штрафные очки за нарушение верхней и нижней границ пилотажного куба.

К этим техническим просчетам во время подготовки к чемпионату мира 1968 года прибавилась и недопустимая в любом виде спорта перетренировка. И вероятно, именно здесь был тот камень преткновения, о который споткнулся даже такой выдающийся пилот, как Мартемьянов.

Значит, теперь задача старшего тренера — организовать труд разумный, посильный, максимально рациональный. Своими соображениями Нажмудинов, как обычно, поделился с командой:

— Нам нужно поставить дело так, чтобы все четко знали требования Положения о соревнованиях. Особое внимание следует уделять действиям при ухудшении погоды и правильному использованию высоты. Для этого уже перед вылетом каждый будет иметь продуманный вместе со мной план тренировки. Необходимо заранее предусмотреть, что именно делать, в какой последовательности и сколько времени затратить на каждый этап. Ну, а если будет возможность сделать что-то сверх запланированного — пожалуйста. Думаю, пользу получим ощутимую: и время более рационально используем, и силы сбережем.

…Весной семидесятого года сборная тренировалась в Ессентуках. Оставалось всего несколько месяцев до отъезда в Англию. В мужскую группу кроме Владимира Мартемьянова, воспитанника Куйбышевского авиационного института Игоря Егорова и летчика-инструктора из Новосибирска Алексея Пименова входили спортсмен кемеровского аэроклуба Валентин Пономарев, красноярский инженер Евгений Каинов и шахтер из Донецка Виктор Самойлов. Вместе с ними подготовку начали летчицы только что сформированной женской команды страны — Лидия Леонова, Светлана Савицкая, Любовь Морохова, Светлана Подоляк, Зинаида Лизунова, Людмила Мочалина, Валентина Голдобина.

ТУШИНО НАЗЫВАЕТ ДОСТОЙНЫХ

Сборная команда страны по самолетному спорту не участвовала в последних перед чемпионатом мира международных соревнованиях летчиков социалистических стран в ГДР. Но Касум Гусейнович присутствовал на них.

В Магдебурге собрались тогда пилотажники, которые могли составить вполне реальную конкуренцию нашим летчикам в Халлавингтоне. Старший тренер внимательно наблюдал за полетами будущих соперников. Изучал требования, которые арбитры предъявляли к участникам встречи. Сравнивал возможности наших Як-18ПМ и Як-18ПС с чешским самолетом Злин-326, на котором летало большинство спортсменов социалистических стран. Зорко подмечал и тщательно собирал в свою тренерскую копилку даже крохотные крупицы того, что было достойно внимания, изучения и подражания.

Когда вернулся в Москву, на собрании команды подробно рассказал, как проходили соревнования в Магдебурге, какие пилотажные новинки показали лидер чехословацкой команды Тучек, ведущие пилоты ГДР Блэске и Калле, капитан сборной Польши Миколайчик.

— Касум Гусейнович, а что нового было в судействе? — поинтересовался Пименов.

— Выше всего ценили скоростной, энергичный пилотаж. Значит, для наших «яков» потребуются длинные, протяженные линии. Только тогда будет скорость, а следовательно, и условия для энергичного выполнения элементов. И еще одно надо обязательно учесть. Арбитры требовали, чтобы предельно жесткая фиксация окончания каждой фигуры сочеталась с плавностью общего рисунка упражнения. Можно не сомневаться, что так же будет в Халлавингтоне. Решим эту задачу — добьемся впечатления целостности комплекса. Не сумеем — между фигурами неизбежно возникнут разрывы, а это приведет к снижению общего впечатления.

Начались упорные тренировки на Тушинском аэродроме. Правда, здесь, в черте Москвы, особенно не разлетаешься — пространство для тренировок строжайше регламентировано…

Ну что ж, решил Нажмудинов, чем труднее, тем лучше. На любом чемпионате мира зона пилотажа ограничена намного строже. И даже самый опытный летчик чувствует себя не слишком-то вольготно в клетке площадью тысяча на восемьсот метров, где «потолок» находится в километре от земли, а нижний предел — всего лишь в сотне метров.

Значит, уже в тесном небе Тушина его питомцам придется постоянно помнить об экономии места, рационально использовать каждую горизонтальную линию и вообще стремиться к пилотажу компактному, когда весь комплекс укладывается вокруг центра зоны. А ведь именно таких навыков потребует любое из четырех упражнений, которые будут разыгрываться в Халлавингтоне.

Пословица «лиха беда — начало» имеет для пилотажника прямой практический смысл. От того, насколько правильно рассчитает он скорость, высоту и место выполнения первой фигуры в пилотажном кубе, во многом зависит качество всего комплекса в целом. Поэтому прежде всего надо заранее учесть силу и направление ветра в зоне.

Но ведь в комплексе примерно два десятка фигур. Значит, спортсмен обязан заблаговременно, еще на земле, знать расход высоты на каждую из них. Учесть расстояние, которое проходит самолет по горизонтали при выполнении той или иной эволюции. И наконец, рассчитать скорость и время, которые потребуются на ввод или вывод машины из очередной фигуры.

Предварительный теоретический расчет значительно облегчает работу летчика в воздухе, позволяет ему бо́льшую часть внимания сосредоточить на чистоте и точности выполнения всех элементов комплекса. Вот почему так много времени и сил уделял тогда Нажмудинов предполетной подготовке пилотов, особенно новичков. Привлек к этому и нового капитана команды Егорова:

— Послушай, Игорь, у тебя ведь солидный опыт прошлого первенства мира, вот и поделись им!

Чемпиону мира 1968 года в произвольном упражнении было о чем рассказать товарищам. И он охотно взялся помогать тренеру, щедро делился с новичками своими теоретическими знаниями. Одно из занятий, которое он провел с командой, так и называлось: «Расчет комплекса по месту и высоте».

Нажмудинов организовал тренировки по четкому плану, составленному вместе с пилотами. Теперь любой из них заранее и до мельчайших подробностей знал свою конкретную задачу на очередной полетный день. Это дисциплинировало людей, помогало им с максимальной отдачей использовать буквально каждую минуту, проведенную в воздухе.

Не стояла без дела и «спарка» — Злин-326. Заняв место в задней кабине этого самолета с двойным управлением, тренер отрабатывал действия всех летчиков во время подготовки отдельных фигур и целых связок. Особенно часто вывозил на «спарке» женщин, ведь у них, по сравнению с мужчинами, опыта международных встреч было все-таки значительно меньше. Впрочем, впервые предстояло выступать на соревнованиях такого высокого ранга и Виктору Самойлову, и Евгению Каинову.

Команда продолжала настойчиво шлифовать обязательный известный комплекс, но все чаще Нажмудинов планировал отработку тех фигур, которые, по его мнению, могли войти в обязательное неизвестное упражнение. Одновременно каждый кандидат в сборную вместе с тренером составлял и репетировал произвольную и финальную программы.

Касум Гусейнович настойчиво требовал:

— Сейчас нужно так подготовить комплексы, чтобы в Англии работать в основном на высотах порядка пятисот метров. Какие преимущества это дает? Прежде всего, так легче определяться по наземным ориентирам, а на их изучение и закрепление времени будет в обрез. Второй плюс — внизу значительно меньший снос по ветру. В результате вы получаете гарантию не только удержаться в зоне пилотажа, но и разместить комплекс как можно ближе к центру. К этим объективным обстоятельствам прибавьте еще и субъективное: на такой высоте любой комплекс смотрится эффектнее. К тому же судьи ясно видят мельчайшие штрихи ваших эволюции. А значит, у них будет больше оснований для верной и четкой оценки.

…Погода не радовала спортсменов. Перепадали частые дожди, заволакивался мглистой дымкой горизонт, задували порывистые ветры, но едва появлялась малейшая возможность, Нажмудинов возобновлял тренировки. Даже когда высота облачности и видимость были на пределе допустимого, старался использовать буквально каждый час. Неизвестно еще, какой погодой встретит их Халлавингтон, ведь не случайно британские острова издавна называют «туманным Альбионом».

В общем, команда тренировалась в условиях, максимально приближенных к реальным. Но при этом наставник помнил: трудности должны быть посильными для спортсменов. И действовал по надежному, многократно проверенному принципу: «от простого — к сложному». Наращивал пилотажные нагрузки постепенно. Последовательно, звено за звеном — выстраивал цепочку все более трудных элементов. Добивался автоматизма их выполнения:

— Нужно, чтобы мысль не предваряла движение и тем более — не плелась за ним. Нужно, чтобы мысль сливалась с движениями. Наша задача — научиться мыслить движением.

…У каждого летчика есть свой физический и психологический предел, дальше которого нельзя требовать от него чего-то еще более сложного. Надо было этот предел разглядеть, чтобы не травмировать психику спортсмена невыполнимостью задачи. И подвести его к чемпионату свежим, уверенным в своих возможностях.

Физическая, техническая и психологическая готовность — это и есть «пик формы», и у каждого он свой. Вот почему требовательность нужно было постоянно сочетать с бережным, осторожным отношением к пилотам. Нажмудинов не навязывал своих методов: силой человека не обратишь в свою веру. А если даже и обратишь, то получишь не единомышленника и сотоварища, а лишь исполнительного подчиненного.

И наставник убеждал. Он призывал тогда на помощь терпение, красноречие — все, чем располагал, чтобы настроить спортсменов на предложенную им методику тренировок. При этом он не скрывал, что стремится ставить перед каждым задачи труднее тех, которые, вероятно, придется решать в английском небе.

Конечно, Нажмудинов понимал, что пока не владеет командой в совершенстве, как хороший дирижер оркестром. Но все более прочное взаимопонимание уже налаживалось. В сборной царила спокойная, деловая атмосфера.

И в самых сложных условиях все летали тогда не просто старательно, а с каким-то особым спортивным азартом, неуемным стремлением сделать больше, лучше, надежнее. Набирались пилотажного опыта, обретали уверенность в себе и машине.

Особенно пристальное внимание уделял тренер произвольным комплексам. И тому были веские причины. Именно в этом упражнении советские летчики на всех предыдущих международных соревнованиях показывали высокую степень мастерства, заметно превосходили зарубежных коллег. Значит, в предстоящей борьбе за командное первенство произвольный комплекс может принести сборной заветные очки.

Много претензий предъявлял Нажмудинов к каждому спортсмену, когда тот составлял и отрабатывал свое «вольное упражнение» из фигур каталога Арести — законодательного свода всех известных элементов высшего пилотажа.

Он требовал, чтобы любой произвольный комплекс был ясным и четким, без упрощения. Содержательным без чрезмерного увеличения числа сложных фигур. Чтобы в целом у зрителей и арбитров создалось впечатление общей слаженности, гармоничной нерасторжимости и композиционной завершенности. Не скрывал, что большие надежды возлагает на Егорова — чемпиона мира 1968 года в этом упражнении.

…Снова и снова возвращался Касум Гусейнович к произвольному комплексу нового лидера и капитана. Вместе обдумывали, переделывали, перекраивали. Сначала на бумаге. Потом прокручивали все фазы упражнения макетом — миниатюрной копией Як-18ПС. И опять анализировали, оценивали, советовались. Потом Егоров поднимался в воздух, а тренер занимал привычное место у переносной рации.

Так же упорно, настойчиво, без скидок и послаблений готовил Нажмудинов и Алексея Пименова, Валентина Пономарева, Евгения Каинова, Виктора Самойлова. Конечно, даже в самом сильном коллективе не бывает пяти виртуозов. Вот и в мужской группе сборной есть лидеры, есть и ведомые. Но все они успели пройти солидную школу международных соревнований, а Егоров, Пименов и Пономарев участвовали к тому же в предыдущем чемпионате мира. И сейчас здесь, в Тушине, показывают уверенный пилотаж.

Поэтому, когда Нажмудинов еще и еще раз прикидывал возможности летчиков, опыт и интуиция подсказывали ему: все пятеро достойны защищать спортивную честь страны. Не вызывали сомнений эти кандидатуры и у руководства ЦК ДОСААФ СССР.

На последних тренировках Касум Гусейнович особенно внимательно присматривался к возможным претенденткам в женскую группу сборной. Мысленно взвешивал спортивные и человеческие качества пилотажниц.

Вот, например, Лидия Леонова. Уже не первый год она инструктор Тульского авиаспортклуба ДОСААФ. Натура цельная, волевая. Кроме того, с первых совместных вылетов на «спарке» убедился Нажмудинов и в физической выносливости Лиды — с привычной стойкостью «держала» она любые перегрузки. Что ж, именно эти качества использовал тренер в первую очередь, когда отшлифовывали они и обязательную, и произвольную программы. Конечно, не все получалось сразу, но упорство и труд постепенно принесли свои плоды: самые сложные элементы выполняет теперь Леонова чисто, энергично и вместе с тем мягко.

Под стать ей москвичка Зинаида Лизунова, тоже летчик-инструктор со стажем. И ей работоспособности и стойкости, как говорится, не занимать. Когда Зина только пришла в сборную, Касум Гусейнович отметил про себя еще одно очень ценное ее качество: на различных этапах упражнения она очень тонко чувствовала и умело выбирала оптимальную скорость машины. Но стоило погоде испортиться, и уверенность Лизуновой тотчас исчезала. Немало пришлось им поработать, прежде чем способная летчица научилась рассчитывать все свои действия с учетом внезапно осложнившейся воздушной обстановки, быстро и точно вносить необходимые поправки на ветер и высоту облачности.

Несколько по-иному складывался пилотажный характер курсанта летно-технической школы ДОСААФ Любови Мороховой. Под руководством тренера она тоже многое постигла в труднейшей науке мгновенно оценивать воздушную обстановку, умело маневрировать в сложных погодных условиях. Уверенно выполняла сложнейшие фигуры не только в прямом, но и в обратном пилотаже. Однако не раз доводилось Нажмудинову подмечать, что после отличных выступлений у Любы наступал временный спад. Видимо, размышлял он, сказывалась недостаточная физическая закалка, порою сдавали нервы. Ну что ж, наставник предложил ей напряженный режим спортивных упражнений, строго требовал их выполнения. Прошли месяцы и Морохова стала значительно лучше переносить интенсивные нагрузки, пилотировала теперь уверенно и, главное, стабильно.

На первых порах занятий в сборной инженеру из Куйбышева Светлане Подоляк не хватало умения самостоятельно разобраться в отдельных элементах упражнений, критически оценить свои действия в воздухе. Вместе с ученицей подробно анализировал Нажмудинов каждый ее полет, добивался все большей уверенности выполнения труднейших элементов. На последних прикидках Светлана успешно сочетала скоростную манеру пилотажа с размеренностью и четкостью общего рисунка комплексов.

У каждой из этих спортсменок свой характер, свой пилотажный почерк и каждая из них уже показывала высокие результаты на чемпионатах страны. Здесь, в Тушине, Нажмудинов стремился развить их лучшие спортивные качества, побуждал к непрерывному совершенствованию летных навыков. Что ж, все они работали самозабвенно, с душевным подъемом и редкостной старательностью. И теперь наставник не сомневался в их готовности к труднейшему экзамену. Оставался открытым вопрос: кто же пятая? Людмила Мочалина? Валентина Голдобина? А может быть, все-таки Светлана Савицкая?

Тот, кто не знал достаточно близко эту, совсем еще юную студентку Московского авиационного института, мог, пожалуй, сделать снисходительный вывод: дескать, молода. Но он-то, Касум Нажмудинов, хорошо знал, что к восемнадцати годам Светлана уже стала мастером спорта и рекордсменкой мира по парашютному спорту. Она досконально изучила самолет — учеба в МАИ дает основательный багаж инженерных знаний. Импонировала и самокритичность Савицкой. Она обладала редким умением смотреть на свой полет как бы со стороны. Стремилась разобраться в каждой эволюции только что выполненного упражнения. Дотошно анализировала свои действия, зорко подмечала ошибки и только после этого шла к тренеру. Посоветоваться. Поделиться сомнениями. Уточнить выводы. И уж тогда совместно наметить план следующей тренировки.

Весь свой опыт, все накопленные за годы тренерской работы знания отдавал тогда Нажмудинов талантливой ученице и видел: во время подготовки к Халлавингтону она росла буквально не по дням, а по часам. И хотя в ее полетной карточке значилось всего-навсего триста пятьдесят часов налета, Светлана успешно подготовила и обязательный и произвольный комплексы. Пилотировала не менее технично, чем Лизунова или Морохова. Поэтому, когда настал срок утверждать окончательный состав сборной на поездку в Англию, Касум Гусейнович включил Савицкую в список.

Уже тогда, на первых порах, Нажмудинов был твердо убежден: одно из основных качеств наставника — способность преодолеть «барьер неизвестности». Некую инерцию в оценке объективных возможностей спортсменов. Если тренер видит, что на последней прикидке безвестный дебютант летает явно лучше именитого пилота, предпочтение следует отдать более сильному.

Был ли элемент риска в его решении повезти на чемпионат мира дебютантку? Конечно. Но тренер верил в объективные возможности талантливой девушки.

Один из «доброжелателей» пытался переубедить Касума Гусейновича:

— Савицкая пришла в сборную уже при тебе. Значит, если она выступит неудачно, с кого будет весь спрос? Вот то-то… А если проиграет кто-нибудь из тех, кого начали готовить еще до тебя, все-таки меньше претензий…

— Да пойми ты, дело тут не в ответственности, — отвечал Нажмудинов. — Знаешь, где-то я читал, что люди делятся не на умных и глупых, достойных и недостойных, а на тех, кто может, а кто — нет. Так вот, любой, кого мы берем в Англию, по моему убеждению, может…

Путь к такому выводу продолжался всего немногим больше года, но пролегал он по маршруту предельно сложному, насыщенному трудностями и препятствиями. И вот теперь осталось десять человек. На каждого из которых тренер возлагает надежды: выдержит, сумеет, сможет.

АНГЛИЙСКОЕ НАЧАЛО…

В судьбе любого из нас есть даты, которые запоминаются на всю жизнь. Одной из таких памятных вех стало для Нажмудинова 11 июля 1970 года.

Ранним солнечным утром от бетонной дорожки Шереметьевского аэропорта оторвались два Ан-12 с советской командой на борту и взяли курс на Берлин. Там предстояло дозаправиться и уж тогда стартовать к берегам Англии. В грузовых отсеках гигантских машин приютились три спортивных самолета: два Як-18ПМ и ЯК-18ПС.

Последние дни перед отлетом промелькнули в сплошной суматохе неотложных забот. И только в воздухе пришло к Нажмудинову сознание значительности происходящего. Вот и свершилось. Он, тренер-дебютант, везет лучших пилотажников страны на чемпионат мира. Если бы всего пару лет назад кто-нибудь предсказал ему такой поворот событий, он, пожалуй, только усмехнулся бы в ответ.

Сложное состояние испытывал он, сидя у иллюминатора воздушного корабля. Как-то сложится борьба в небе Халлавингтона? Какие сюрпризы преподнесут основные соперники — американцы, чехи, летчики из ГДР и ФРГ? Окажется ли достойным ответ советской команды?

Из глубокой задумчивости Нажмудинова вывел голос Валентина Пономарева. Этот на редкость уравновешенный кемеровчанин стоял перед ним с карманными шахматами:

— Сразимся, Касум Гусейнович?

— Ох, Валя, давненько не брал я шахмат в руки, — улыбнулся Нажмудинов.

— Знаем, знаем, как вы играете, — подхватил Пономарев. — Лучше угадывайте, в каком кулаке белые. Ну вот, всегда-то вам везет…

Около шахматистов тотчас образовался кружок болельщиков. Подсели руководитель делегации Дмитрий Иванович Чумичев, член Международного жюри, председатель Федерации СССР по самолетному спорту Александр Филиппович Косс, судья Юрий Леонидович Тарасов, капитан команды Игорь Егоров. Нажмудинов сделал первый ход.

Через некоторое время тоном спортивного комментатора Игорь Егоров заключил:

— Уважаемые почитатели древней и вечно юной игры, прошу обратить внимание: противники избрали один из вариантов так называемого «английского начала». Уж не влияет ли на шахматистов приближение Британских островов?

Может быть, и крылась в шутке капитана какая-то доля истины, а может быть, все объяснялось просто тем, что Нажмудинов до мельчайших подробностей знал этот дебют. С первых же ходов он захватил инициативу и перевел партию в продолжение, которое сулило белым солидное позиционное преимущество. Фигурам черных, наоборот, явно не хватало тактического простора.

Они защищались с завидным упорством, но все чаще отступали, несли материальные потери. Стратегический перевес атакующих нарастал незаметно, исподволь, а потом как-то сразу перед Пономаревым возникла дилемма: либо расстаться с последней тяжелой фигурой, либо позволить противнику ворваться на ферзевый фланг. И любой из этих вариантов грозил черному королю матовой сетью…

— Эх, Валя, слабоват ты в теории, вот в чем беда, — подвел итог встречи Егоров. И, подняв руку тренера, как это делает рефери на ринге, провозгласил:

— В интеллектуально-весовой категории до первого разряда победу одержал Касум Нажмудинов!

А британские берега, между тем, все отчетливее проступали в легкой дымке, повисшей над волнами моря. Когда подлетали к Бристолю, все прильнули к иллюминаторам. «Аннушки» заходили на посадку со стороны залива. Едва Ан-12 приземлились в бристольском аэропорту, команда принялась за выгрузку «яков».

Из транспортных лайнеров их извлекали по частям — фюзеляжи, крылья, хвостовые оперенья — и тут же принимались за сборку. Техникам помогали все летчики. Почти тотчас на летном поле появились вездесущие корреспонденты, так что процесс сборки начался под непрерывное щелканье фотообъективов.

…Когда наши спортсмены приземлились на летном поле Халлавингтона, их самолеты сразу же вызвали общий интерес. В центре внимания оказался, естественно, Як-18ПС. Эта машина впервые выходила на международную арену. Она на сто килограммов «полегчала» по сравнению с Як-18ПМ и во многом была еще загадкой для зарубежных специалистов и летчиков.

К ней приглядывались. Осматривали во всех возможных ракурсах. Постукивали по обшивке. Чуть ли не принюхивались. И отходили, одобрительно кивая головами.

В те дни летное поле Халлавингтона напоминало Большой парижский салон — традиционную выставку последних образцов авиационной техники. Советские летчики переходили от чешских Злин-326АФ к французским КАП-10, и Касум Гусейнович обращал внимание на новинки соперников:

— Видите модернизированный «Акростар» швейцарца Швейцера? Здесь впервые применено крыло симметричного профиля. Такая конструкция во многом облегчает выполнение фигур прямого и обратного пилотажа с одинаковым радиусом.

Сам Швейцер, хотя и шутливо, однако весьма охотно рекламировал через переводчика свое детище:

— Если даже пилот ошибется в воздухе, «Акростар» все равно правильно выполнит эволюцию.

И внезапно предложил:

— Не желаете ли убедиться?

Егоров умоляюще посмотрел на руководителя делегации Чумичева.

— Ну что ж, Егоров, испытайте, что это за чудо авиационной техники.

В свободный от официальных полетов день Игорь взлетел на «Акростаре» и начал прокручивать одну за другой разнообразные фигуры известного обязательного комплекса. Нажмудинов понимал, что Егоров пытается испытать истинные возможности «универсального» самолета в различных режимах пилотажа.

Оценка летательного аппарата — дело очень непростое и щекотливое. Даже опытный пилот не всегда в состоянии сразу приноровиться к особенностям нового для него самолета. Но вот выяснить хотя бы основные черты его «характера» можно уже при первом знакомстве. И когда Егоров приземлился, то не стал, вопреки ожиданиям создателя «Акростара», расточать ему комплименты. Вежливо поблагодарив хозяина за любезность, сказал только:

— Машина, несомненно, хорошая… Много достоинств… Но, насколько я успел убедиться, в вашей конструкции все-таки немало и недоработок.

Улыбнулся и добавил тоже шутливо:

— Так что уж лучше пилоту обойтись без ошибок.

Куда более оправданное внимание привлекали «Акромастеры» и различные модификации «Питцев» команды США. Эти миниатюрные бипланы из дерева, металла и полотняных покрытий, да к тому же с неубирающимися шасси, могли показаться не очень сведущему наблюдателю несколько старомодными и даже архаичными. Но наши тренеры и пилоты на предыдущих чемпионатах мира уже не раз убеждались в прекрасных маневренных качествах и солидной энерговооруженности этих малюток.

— Конечно, американцы — соперники номер один, — напоминал Касум Гусейнович. — Но учтите, что англичанин Вильямс, швейцарец Вагнер, Калле и Блэске из ГДР тоже могут преподнести сюрприз в любом упражнении. Поэтому особенно внимательно присматривайтесь к их тренировочным полетам. Запоминайте удачные связки и наиболее выразительные комбинации, подмечайте слабые места и характерные ошибки.

…Всего в Халлавингтоне собрались пятьдесят девять летчиков из одиннадцати стран. Наша команда укомплектована полностью, она самая представительная. Из ГДР приехали пятеро мужчин и три женщины. США представляли полная мужская команда и одна пилотажница. По пять участников выставили Великобритания, Франция, Польша и Швейцария. По четыре прислали Чехословакия, Италия и ФРГ. И наконец, от Венгерской Народной Республики выступали трое спортсменов.

По условиям чемпионата, каждый участник мог выполнить два тренировочных полета по двадцать минут: опробовать машину, ознакомиться с пилотажной зоной, наметить и закрепить в памяти наземные ориентиры. Нажмудинов дал общую установку:

— Старайтесь работать так же свободно и раскованно, как и на последних прикидках в Москве. Но помните: главное внимание — ориентирам. Надо знать аэродром и окрестности, как собственную квартиру.

…Иные спортивные специалисты считают, что у футболистов существует проблема чужого поля. В чем именно она заключается, единого мнения нет. То ли травяной покров не такой, как дома, то ли местный климат отличается от привычного. А может, атмосфера негостеприимных трибун влияет… В общем, и восприятие, и толкование этого фактора субъективны.

Для воздушного акробата проблема чужого неба объективна. Потому что, хотя соревнуется он на высоте, но не может оторвать глаз от земли. Смотрит на нее потребительским взором, как на систему ориентиров, без которых невозможен пилотаж. А ведь под чужим небом — чужая, никогда прежде не виденная земля. С неизвестным ландшафтом, с незнакомыми зданиями и сооружениями. Со всеми характерными, заметными, броскими вехами, которые и относятся к категории ориентиров.

Так вот, к ним надо не просто привыкнуть. С ними надо органически сжиться. За сорок тренировочных минут. Чтобы, выполняя очередную фигуру на соревнованиях, в нужное мгновение нацелить пикирующий самолет именно на ту овальную рощицу, а вывести его в горизонтальный полет обязательно по перпендикуляру вот этой фабричной трубы. Иначе, по терминологии тех же футбольных специалистов, вполне можно «закатить мяч в собственные ворота».

Трудно передать словами чувства, обуревавшие душу наставника в те дни. Ведь многие его питомцы вообще впервые «становились на крыло» в небе чемпионатов мира. Как-то ассимилируются в нем Каинов и Самойлов? Не заробеют ли вдруг девушки? И тут память услужливо подсовывала факты к размышлению. Вот американка Мэри Гаффани… Профессиональный пилот. Больше десяти тысяч часов налета. Под стать ей и Моника Шоссер из ГДР. А рядом — Зина Лизунова… Света Савицкая… Люба Морохова… Новички.

Но чем пристальнее наблюдал Нажмудинов за их тренировочными полетами, тем больше убеждался: они выглядели в воздухе совсем неплохо. Работали уверенно и грамотно, будто за плечами каждой был уже не один чемпионат мира. Он знал, конечно, что волнуются они сейчас предельно. И потому еще более драгоценным становилось это внешнее спокойствие, эта обретенная способность запрятать, загнать в глубь собственного существа губительную неуверенность. Значит, не пропали даром домашние заготовки по принципу «тяжело в учении — легко в бою». Значит, не напрасно превозмогали физические перегрузки и преодолевали психологические нагрузки в небе Тушина.

Особенно радовала тренера Савицкая. Он невольно сравнивал ее манеру пилотажа со стилем Гаффани. Потому что у этой девушки поразительно быстро сформировался четкий, энергичный «мужской» почерк, каким отличалась и американка. Но в том-то и дело, что Светлана не копировала соперницу. У нее чувствовалась своя рука. И любой ее «автограф» в небе Халлавингтона отличался от готической скорописи Гаффани большей плавностью линий, не столь резкой динамикой переходов и связок.

Накануне первого дня соревнований команда собралась в одном из просторных холлов гостиницы летного состава королевских военно-воздушных сил. Нажмудинов сказал:

— Завтра выполняем обязательный комплекс. Облет аэродрома и зоны показал — летаем нормально. Выступить завтра с полной отдачей — значит обеспечить определенную фору в мужском командном зачете, набрать возможно больше очков в личных. Это — тактическая задача. Не менее важна и психологическая: с ходу произвести благоприятное впечатление на судей. Доказать всем, что мы готовы к состязаниям.

Он еще раз внимательно посмотрел на товарищей. Да, завтра все они — и «старики», и молодые — примут первое испытание в небе Халлавингтона. А сегодня он еще должен сказать им честно и прямо, ничего не приукрашивая, но и не сгущая красок:

— Если оценивать объективно, «Питцы» американцев на некоторых этапах комплекса, особенно на вращательных, удобнее и послушнее наших «яков». И все-таки решающее слово за человеком. За пилотом. Успех в конечном счете зависит от его умения и выдержки. Тем более, что летать придется без барографов.

Все изумленно переглянулись, а Леша Пименов шутливо констатировал:

— Выходит, что высоту будем определять на глазок. Различаю я, допустим, испуганные лица уважаемых арбитров, — значит, ниже ехать некуда. А если уже не вижу, как Касум Гусейнович грозит мне… гм… пальчиком за вялую бочку, — стоп: достиг я верхнего предела.

Когда общий смех затих, поднялся Александр Филиппович Косс:

— Международное жюри приняло решение верхний предел высоты не фиксировать прибором, а вот насчет нижней границы пилотажа в ста метрах от земли Пименов почти угадал. Она действительно будет оцениваться судьями визуально. Причем нарушение высоты решено засчитывать, если его подтвердят не менее пяти арбитров из девяти.

— Следовательно, степень субъективности судейства еще более возрастает, — заметил Егоров.

— Будем считать, что все участники поставлены в равные условия, — отозвался Нажмудинов. — Но тем не менее настоятельно прошу пилотировать по высоте с предельной осторожностью. Чтобы у арбитров не могло возникнуть ни малейшего повода усомниться в строгом выполнении условий чемпионата.

…И РУССКОЕ ОКОНЧАНИЕ

Наконец настал день, которого так нетерпеливо ждали, к которому так неистово готовились.

На летном поле Халлавингтона по осям квадрата уложены белые полотнища, образующие крест. Семь из них маркируют продольную ось, четыре — поперечную. Пересечение полотнищ — центр, средоточие пилотажной зоны. И одна из основных задач летчика — выполнить свой комплекс как можно ближе к центру креста.

Нажмудинов был доволен: жеребьевка первого комплекса сложилась для наших спортсменов удачно. Почти всем достались порядковые номера во второй и третьей десятке очередников на вылет. Времени достаточно, чтобы унять предстартовое волнение, настроиться на борьбу.

Прогнозы в спорте — занятие довольно рискованное. Тем не менее специалисты и тренеры единодушно предсказывали в женском личном зачете безусловную победу Мэри Гаффани. Газеты захлебывались от восторга, наперебой расписывая достоинства американской летчицы. «Несравненная», «великолепная», «непревзойденная» — такими эпитетами пестрели корреспонденции о пилотажной звезде первой величины.

Пилотировала она и вправду искусно. Надежно, солидно, уверенно. Пожалуй, именно эта несокрушимая уверенность больше всего подкупала, прямо-таки гипнотизировала зрителей и судей. Казалось, просто невозможно выполнить тот или иной элемент иначе — получится бледно, слабо, невыразительно…

После отличного выполнения комплекса Гаффани наверняка уверовала в прочность завоеванного лидерства. Кто может тягаться с нею? Летчицы из ГДР? Что ж, Моника Шоссер, разумеется, хорошая пилотажница, но не более того. А русские еще слишком молоды и неопытны!

В одном, пожалуй, она была права: первый в жизни мировой чемпионат действительно выбивает многих спортсменов из колеи. Но психология дебютантов знает и исключения из этого правила. Когда вывесили номер Савицкой, она осталась внешне невозмутимой, как перед тренировочным полетом в Тушине. Нажмудинов напутствовал ее:

— Помни, главное сейчас — спокойно выполнить комплекс, как ты делала дома. И еще: надо вовремя уточнить место пилотажа с учетом бокового ветра.

Сколько раз отрабатывал Нажмудинов с ней каждую из девятнадцати фигур этого комплекса — трудно даже подсчитать. И вот теперь в английском небе впервые в жизни выходит Светлана на международную арену.

…Она шла к самолету неторопливо, всем своим видом как бы подчеркивая обыденность, даже заурядность ситуации. Заняла место в кабине, не торопясь запустила двигатель, подрулила к месту старта и по взмаху белого судейского флажка начала разбег. Взлетела.

Она без помарок, как и Гаффани, выполнила первые фигуры комплекса. Все внимательно следили за работой Савицкой. Зарубежные спортсмены, наблюдая за ней, разумеется, и не предполагали, что она станет основной соперницей именитой американки. А Светлана, преодолевая естественное волнение, выполняла все так, как делала в Тушине. Продолжала укладывать фигуры аккуратненько вокруг центра зоны, и потому комплекс получался симметричным, компактным. Помнила: в обязательном известном упражнении, этой «школе» высшего пилотажа, прежде всего ценится классическая строгость, точность и соразмерность линий, чистота исполнения.

Для многих зарубежных пилотов и тренеров уверенный дебют совсем юной спортсменки оказался полной неожиданностью. А она, приземлившись, все той же неспешной походкой подошла к Нажмудинову. Сняла шлем, привычным движением поправила волосы, посмотрела на наставника выжидающе. Касум Гусейнович похвалил:

— Молодец, слетала без видимых ошибок.

Успешное выступление Савицкой придало уверенность остальным нашим летчикам. А вот Моника Шоссер выполнила комплекс явно ниже своих возможностей. Справедливости ради надо сказать, что к этому времени ветер над аэродромом внезапно усилился, и пилотировать стало значительно труднее. Нажмудинов еще раз напомнил об этом перед вылетом Зине Лизуновой:

— Видела, как сносило Шоссер на судей? Вот она и растерялась: то ли со сносом бороться, то ли фигуру выполнять. А все потому, что неправильно рассчитала вход в зону, не внесла поправку на ветер. Ты учти ее ошибку и заходи в квадрат левее, метров на двести, тогда не «полезешь» на судей. Поняла?

Та кивнула в ответ:

— Я все видела, Касум Гусейнович. Со сносом буду бороться во время выполнения фигур, а начну комплекс левее оси на сто метров.

— Хорошо, Зина! Только не упускай из виду борьбу со сносом до конца комплекса.

Арбитрам не пришлось вносить в пассив Лизуновой штрафные очки за выход из зоны. Они по достоинству оценили выдержку, расчетливость и умение советской летчицы. Как выяснилось при подведении итогов первого дня соревнований, в личном женском зачете она получила третью сумму баллов, уступив только Гаффани и Савицкой.

Совсем по другому сценарию развивалась борьба среди мужчин. Здесь не было явного лидера. Среди претендентов на призовые места называли американцев Херендена и Хилларда, англичанина Вильямса, нашего Егорова, швейцарцев Вагнера и Швейцера.

Все они, несомненно, гроссмейстеры самолетного спорта. Любой из них просто органически не может плохо выполнить фигуру или растянуть комплекс по зоне. Но ведь немаловажную роль играют и волевые, психологические качества спортсмена. Поэтому и у больших мастеров случаются срывы — пропуск фигуры или ошибка в последовательности их выполнения. Каждый из таких промахов перечеркивает всякие надежды остаться в группе лидеров. Вот почему, когда настал черед Егорова, Касум Гусейнович напомнил:

— Будь предельно внимателен. После каждой фигуры обязательно посмотри на «шпаргалку», — на память комплекс выполнять не надо.

— Все будет в порядке.

…Егоров не вошел, а буквально ворвался в зону. Трудно передать словами ту степень мастерства, с которой работал он в небе. И взятый с ходу высочайший темп сумел сохранить до самого последнего пилотажного элемента. Весь комплекс выдержал на едином дыхании. Стремительность плюс виртуозность — вот как вернее всего можно было сформулировать впечатление от этого полета.

Егоров получил самую высокую оценку за обязательный известный комплекс. Прекрасно летавший Роберт Херенден так и не смог догнать лидера, уступив самую малость, всего тридцать пять очков. Третьим призером стал спортсмен из Швейцарии Вагнер. Хорошие результаты показали Валентин Пономарев и Алексей Пименов. Так что тренерскую установку на первый день удалось выполнить. Сбылось и предсказание Нажмудинова: борьба была действительно на редкость острой, а фора нашей мужской команды очень незначительной.

— Конечно, победа Гаффани и «серебро» Херендена в обязательной программе бесспорны, — говорил тренер на разборе начального упражнения. — Но так же бесспорно и то, что Савицкая и Лизунова идут, можно сказать, не за американкой, а рядом с нею. Очень важно, чтобы и в мужском, и в женском зачетах остальные тоже не отстали. Впереди «темный» комплекс, а здесь шансы у всех, я полагаю, равные — еще неизвестно, какие неожиданности придется преодолевать.

…Для любого летчика обязательный неизвестный комплекс — это викторина на пилотажную эрудицию. Если первое упражнение спортсмен штудирует несколько месяцев, то схему второго ему выдают ровно за сутки до соревнований. И облетывать его приходится не в небе, а в уме. Летчик только мысленно прокручивает задание, теоретически укладывает фигуры в зоне, распределяя их по месту и высоте. Значит, надо заранее знать назубок как можно больше фигур из каталога Арести, чтобы любая неожиданность в комплексе не могла застать врасплох.

И все-таки основная каверза «темного» кроется не в недостатке времени для знакомства со многими его сюрпризами. Составляется он из фигур, которые предлагает международному жюри каждая команда. Так вот, каждая команда рекомендует для обязательного включения в «темный» именно такую фигуру, которая была бы полегче для своего самолета и потруднее для самолета соперника. Потому что даже самая современная машина не идеальна в пилотажном отношении.

Предложили, разумеется, свой сюрприз и наши спортсмены. Трудную фигуру, заранее отработанную и отшлифованную до блеска. Никто в команде не сомневался, что многим соперникам, в том числе и американцам, придется в небе споткнуться на этой фигуре. Однако произошло нечто непонятное.

…После заседания международного жюри, на котором утверждался комплекс, в комнату, где находилась команда, стремительно вошел Александр Филиппович Косс:

— Нашу фигуру не включили в программу!

— Как не включили?! Почему?

— Незначительным большинством голосов. Мотивировка смехотворна: якобы в сочетании с другими утвержденными фигурами она может стать не вполне безопасной для пилотажа…

Нажмудинов рассказал о случившемся на собрании команды. Заключил сообщение твердо и решительно:

— Эта явная предвзятость не должна нас смутить. Почти все фигуры, которые предложили соперники, мы с вами угадали и отработали. Теперь пришла пора показать эту работу.

Уверенность и спокойствие наставника помогли летчикам собраться, настроиться на борьбу. В Тушине фигуры «темного» они шлифовали с азартом. В небе Халлавингтона выполняли со всей силой пробудившейся спортивной злости: «Выложимся до конца, но покажем себя!»

И показали. Закрепили достигнутые ранее позиции. Первое место среди мужчин снова завоевал Игорь Егоров. Теперь он уже почти на сотню очков опережал основных конкурентов — Херендена и Хилларда. А в женском зачете это упражнение стало поистине триумфальным для учениц Нажмудинова. На верхнюю ступень пьедестала почета поднялась Зинаида Лизунова, серебряную медаль получила Светлана Савицкая, а бронзовую — Светлана Подоляк. Мэри Гаффани на сей раз не вошла даже в число призеров…

В каждом соревновании есть своя вершина борьбы. В Халлавингтоне, как и на любом чемпионате мира, таким пиком высшего напряжения стал третий комплекс — произвольное упражнение, которым завершилась полуфинальная часть состязаний. Его можно сравнить еще с генеральным сражением за самую престижную, самую желанную награду — титул победителя в командном зачете. В канун этой схватки вопрос «быть или не быть?» стоял лишь перед мужскими сборными Советского Союза и США.

Первые два упражнения не принесли заметного преимущества ни одной из них. Теперь исход поединка зависел не только от мастерства пилотов и технических возможностей их машин. На первый план выступали и такие нравственные категории, как уверенность, выдержка, воля к победе. И не случайно подготовке именно этого комплекса в Тушине было отдано столько творческой энергии, времени и сил.

Игорь Егоров уверенно лидировал после двух номеров программы. Но на заседании международного жюри возникла версия, что одна из сложных связок произвольного комплекса советского лидера не вполне соответствует предусмотренной программе. Пришлось срочно вносить коррективы в уже отработанное упражнение, перестраиваться буквально на лету.

…Он пришел в комнату тренера перед самым отбоем. Присели за журнальный столик:

— Как настроение, Игорь? Программа изменилась… Это существенно затруднит тебе работу? — спросил Касум Гусейнович.

— Да, при выполнении отдельных фигур кое-какие коррективы придется внести. И особенно надо быть теперь внимательным в расположении фигур по месту.

— Кроме того, советую начать комплекс метров на пятьдесят — семьдесят выше, чем мы вначале рассчитывали. Ведь после полубочки вниз ты теперь выходишь в горизонтальный полет, а потом сразу же — в полуторавитковый штопор. Значит, снова очень значительный расход высоты. И вот тут-то подстерегает главная опасность: как бы судьи не засчитали тебе нарушение нижнего предела. Так что лучше иметь запас для гарантии. Давай-ка подсчитаем еще разок…

Они рассчитывали, прикидывали, взвешивали. Еще и еще раз убеждались: все должно получиться.

И действительно, летал Егоров в тот день великолепно. Упражнение лидера нашей команды отличалось безукоризненной четкостью линий, углов, фиксаций. Завораживало зрителей и арбитров продуманной соразмерностью всех элементов, логичностью и чистотой связок. Элегантность, непринужденность, легкость выполнения самых сложных эволюции подчеркивали неразрывную целостность и композиционную завершенность упражнения. Это был именно комплекс, пилотажная новелла, созданная по всем правилам сюжетного развития — с завязкой, кульминацией и блистательным эпилогом. Аэродром не зрительный зал, но буквально все, кто находился в эти минуты на летном поле Халлавингтона, затаив дыхание, следили за сольным номером советского пилота.

Так сдавал Егоров труднейший экзамен не только на пилотажную зрелость. Любому непредубежденному наблюдателю было ясно: в небе — человек волевой, уверенный в своих силах и возможностях. А вот Роберт Херенден в тот день явно нервничал. И заставил изрядно поволноваться не только своих товарищей по команде, но и всех, кто видел его полет.

Собственно говоря, это произошло еще в самом начале комплекса. Едва успев крутануть две или три фигуры, американский пилот допустил грубую ошибку, которая грозила потерей многих десятков очков. Мгновенно поняв свою оплошность, опытный Херенден тут же выключил мотор и… по крутой глиссаде стал терять высоту.

У всех создалось впечатление, что отказал двигатель. На аэродроме воцарилась гробовая тишина. А самолет с заглохшим мотором продолжал под очень большим углом стремительно приближаться к земле. Казалось, ему не дотянуть до посадочной полосы… И кто бы мог в те неприятные мгновения подумать, что пилот так безрассудно имитирует вынужденную посадку?! Только лишь для того, чтобы попытаться оправдать допущенную ошибку неисправностью двигателя.

Уже у самой земли сумел Херенден выровнять машину и посадить ее с заглохшим мотором. Но когда его тут же проверили, техническая комиссия пришла к единодушному выводу: двигатель в полном порядке. Уловка американского спортсмена не удалась. Международное жюри приняло решение повторный вылет Херендену не разрешать. Кроме того, ему начислялись очень внушительные штрафные очки. Херенден не только откатывался куда-то на середину турнирной таблицы в личном зачете, но и «тащил» за собой всю команду США.

Над одним из претендентов на чемпионский титул в командном зачете нависла реальная угроза вообще остаться за чертой призеров. Наверное, во избежание именно этого на следующее утро техническая комиссия признала двигатель машины американского летчика… неисправным. Международное жюри в экстренном порядке разрешило ему повторный вылет.

И все-таки Херендену так и не удалось ни обойти, ни даже догнать Егорова в произвольном упражнении. Он стал серебряным призером. Но вот команде своей за повторное упражнение принес более шести тысяч очков. Их оказалось достаточно, чтобы американским спортсменам было присуждено первенство в командном зачете. Главному призу чемпионата — кубку имени великого русского летчика П. Н. Нестерова — предстояло отправиться за океан…

Когда стали известны окончательные итоги произвольного комплекса, советские спортсмены праздновали двойную победу: к золотой медали Егорова добавила награду того же достоинства Савицкая. Зинаида Лизунова поднялась на вторую ступень пьедестала почета. Мэри Гаффани заняла третье место.

Егоров достойно продолжал традиции советской пилотажной школы: три золотые медали в трех упражнениях! Полностью оправдали надежды тренера Алексей Пименов и Валентин Пономарев. Именно их зрелый и зрелищный пилотаж помог нашей мужской сборной завоевать серебряные медали в командном зачете.

А Светлана Савицкая? Разве две ее серебряные и золотая медали уже не стали убедительным свидетельством прозорливости наставника, его умения за такой короткий срок подготовить спортсменку высшего класса?

По результатам трех комплексов полуфинала права вступить в борьбу за звание сильнейших пилотажников планеты добились в Халлавингтоне каждая вторая женщина и каждый третий мужчина. Среди них — советские спортсмены Светлана Савицкая, Зинаида Лизунова, Лидия Леонова, Светлана Подоляк, Игорь Егоров, Алексей Пименов, Валентин Пономарев и Евгений Каинов. Вспомните слова Касума Нажмудинова, сказанные накануне чемпионата: «Люди делятся на тех, кто может, и кто — нет. Так вот, любой, кого мы берем в Англию, по моему убеждению, может!»

Эта оценка очень убедительно подтвердилась и в финале. Первое место среди женщин, обогнав и Мэри Гаффани, и Монику Шоссер, и всех подруг по команде, выиграла спортсменка из Тулы Лидия Леонова. Светлана Савицкая заняла третье место, и тут же ее малая бронзовая медаль, как по мановению волшебной палочки, обернулась большой золотой медалью абсолютной чемпионки мира: по сумме очков в четырех упражнениях Светлана значительно опередила всех соперниц. Почти сто семьдесят очков уступила ей Зинаида Лизунова, завоевавшая большую серебряную медаль. Мэри Гаффани отстала почти на триста очков и вынуждена была довольствоваться большой бронзовой медалью.

А вот мужчинам «туманный Альбион» все же преподнес напоследок свой сюрприз: погода испортилась всерьез и надолго. Поэтому международное жюри приняло решение определить окончательные результаты в мужском личном зачете по сумме трех упражнений. Так Игорь Егоров к трем малым медалям высшего достоинства прибавил большую золотую абсолютного чемпиона мира.

…На летном поле аэродрома Халлавингтон все готово к торжественной церемонии награждения победителей. Уже постланы ковровые дорожки — путь славы к пьедесталу почета. Блистает медью труб оркестр королевских ВВС. Прибыли для вручения наград наследный принц, министр авиации и другие гости. Смокинги, белоснежные воротнички, парадные мундиры…

А главный виновник торжества волнуется в эти минуты, пожалуй, даже больше, чем в самые трудные секунды воздушного марафона. Потому что ситуация складывается поистине трагикомическая. Почти вся команда отправилась в гостиницу принарядиться к торжественному построению, Егоров и попросил:

— Ребята, привезите заодно мой костюм. Переоденусь здесь.

— Конечно, привезем. А ты уж лучше отдохни пока.

И вот он «пока отдыхает», а стрелки часов неумолимо приближаются к минуте торжества. Но ни ребят, ни обещанного костюма нет как нет.

…Он так и стоял на верхней ступени пьедестала почета в летном комбинезоне и кедах. И угадывался в этом, думается, не предусмотренный никакими протоколами, но оттого не менее глубокий смысл. Большая золотая медаль чемпиона мира легла не на отглаженный лацкан пиджака, а на отворот той самой рабочей одежды, в которой и была заработана.

Медные трубы оркестра исполняли Гимн Советского Союза, и под величавые аккорды поднимался в хмурое английское небо алый стяг…

Однако Егорова ожидала еще одна церемония, тоже торжественная и волнующая. Известный испанский летчик и спортивный теоретик, президент Международной комиссии ФАИ по высшему пилотажу Арести учредил специальный переходящий приз для абсолютного чемпиона мира. И вот первым обладателем этого почетного трофея стал капитан советской сборной.

…Команда советских спортсменов стояла в парадном зале одного из старинных замков Англии.

— Прямо как в романах Вальтера Скотта, — шепнул Игорь стоявшему рядом Касуму Гусейновичу. — Замки, кубки, старая Англия… Не хватает только рыцарей да призраков.

— Ну что ж, вот тебя и будут сейчас посвящать в рыцари… двадцатого века, — ответил Нажмудинов.

Весомой, в полном смысле слова, оказалась и сама награда: чуть ли не в человеческий рост, почти шестипудовый кубок, отлитый из серебра и затейливо изукрашенный позолотой. Поэтому привычная формулировка «вручение» как-то не вязалась с происходящим. Хотя сеньор Арести так и сказал Егорову:

— Вручаю вам, лучшему из лучших, эту высшую и… самую весомую в мире награду…

— Вот оно, бремя славы, — посмеивался Касум Гусейнович. — Смотри, Игорь, не сломайся под этакой тяжестью.

— Лишь бы не придавило к земле, а то и с небом распрощаешься, — отшучивался Егоров.

…И с победой возвращались.

Что ж, они могли теперь и посмеяться, и пошутить. Так непосредственно и искренне умеют смеяться только люди, добившиеся цели наперекор всем трудностям. Знающие истинную цену этого успеха. А успех был, как говорится, налицо. И хотя не все вершины удалось покорить, не всех намеченных рубежей достигнуть, сборная команда 1970 года под руководством Касума Нажмудинова сделала большой шаг вперед по сравнению с предыдущим чемпионатом мира. Советские пилотажники положили в кубок Арести восемь золотых, четыре серебряные и три бронзовые медали.

Они возвращались в Москву с сознанием исполненного долга.

ДЫМ ОТЕЧЕСТВА

Возвращение на Родину… Какая сложная гамма чувств и переживаний сопутствует этому событию! И когда «аннушки» приземлились в аэропорту Шереметьево, каждого охватило непреодолимое ощущение трепетной взволнованности: дома, наконец-то опять дома!

Москва встретила их цветами и аплодисментами, вспышками блицев фоторепортеров и стрекотанием камер кинооператоров: ведь они вернулись с победой.

Принимал многочисленные поздравления и Нажмудинов. Тренер светит, так сказать, отраженным светом. Его мысли, чувства, действия — в делах подопечных. Их успех — это и его успех.

Однако Касум Гусейнович понимал, что для него и большинства летчиков сборной Халлавингтон стал лишь первым курсом пилотажной академии. Многое предстояло еще осмыслить и освоить по горячим следам только что минувших событий.

А пока… Пока Нажмудинов проводил отпуск в родном ауле Гонох. И если всего несколько дней назад говорил он: «Здравствуй, Москва!», то теперь звучало в его душе горское приветствие: «Салам алейкум, Дагестан!» Едва вставало солнце, уходил Касум в горы. Бродил по знакомым с детства, дорогим сердцу местам.

Однажды прихотливо петляющая узенькая дорожка повела его в аул Обода. Он до сих пор помнил на ней каждый выступ, каждую расщелину. И не просто потому, что несколько лет подряд мальчишкой бегал здесь в школу. Ему шел девятый, а войне — второй год, когда над горами и плато Дагестана стали появляться вражеские самолеты. Взрослые наказывали:

— Когда идешь в школу, смотри в оба. Увидишь фашиста в небе — ложись на землю.

Касум привык уважать слово старших. Завидев в бездонной вышине зловеще поблескивающую полоску металла, всем телом приникал к каменистой тропе. Но тут же переворачивался на спину, чтобы встретить опасность лицом к лицу. Внимательно следил за полетом вражеского самолета, крадущегося по-воровски, чтобы обрушить на людей смерть и разрушение.

Тогда Касуму и в голову не приходило, что он сам сможет подняться в небо. В те далекие годы все помыслы его были обращены к земле. К той самой неласковой ниве, на которой день за днем трудились отец — председатель колхоза, мать, брат, сестры, все люди родного аула.

Здесь, на каменистом плато, даже самый крохотный клочок земли ухожен, взлелеян, полит потом дедов и прадедов. И кто, как не горец, знает истинную цену каждому килограмму зерна, картофеля, бобов. Может быть, поэтому нет у аварца крепче и святей клятвы, чем слова: «Клянусь хлебом!».

Да, детство свое Касум с полным основанием мог бы назвать трудовым. Потому что это были не эпизодические уроки труда по школьному расписанию, а посильная, закаляющая тело и душу мальчика постоянная работа. Практическая помощь семье, в которой старшие действительно нуждались.

Отец Касума не знал пословицы древних римлян «в здоровом теле — здоровый дух». Но истину эту познал на собственном опыте и таким же практическим путем, как эстафету, передавал сыну. В то время родители обычно не вмешивались в школьные дела детей. Считалось само собой разумеющимся, что, если ты ходишь в школу, значит, обязан знать то, чему там учат. И отец не помогал Касуму вникать в суть теоремы Пифагора или «правила буравчика». Зато своим отношением к труду и людям преподал многие нравственные аксиомы, непреложные нормы поведения: будь честен, скромен, рассудителен, смел.

…Память цепко выхватывает из глубины прошлого нужный эпизод, и Касум Гусейнович не может сдержать улыбку, вспоминая об одном из «педагогических тестов» отца.

Темными осенними вечерами в их доме обычно собирались родственники. Расположившись у пылающего очага, вспоминали предания о набегах вероломных врагов и стойкости защитников родных аулов. Пели старинные песни. Рассказывали истории про злых духов и прочую нечистую силу. Однажды, когда все разошлись, отец вдруг сказал:

— Касум, надо пойти к дяде Магомеду в Арани. Скажи ему, что отец просит одолжить немного сахару.

До аула Арани — полчаса быстрой ходьбы солнечным днем. Ночью это время почти удваивается. Несказанной жутью наполняется все существо мальчишки, когда уходит он в стылую, ненастную тьму. В ушах еще звучат слова: шайтан… утащил в преисподнюю… В причудливых очертаниях редких деревьев и скал угадывается нечто непонятное и угрожающее. Но он все идет и идет, то трепеща, то замирая от страха. Потому что надо идти, надо выполнить поручение. Ведь он — мужчина…

Конечно, можно спорить по поводу подобных методов воспитания, соглашаться с ними или отвергать. Важно одно — такие уроки сослужили добрую службу в становлении характера и развитии судьбы Касума Нажмудинова.

Да, удивительная все-таки эта штука — память. Как часто накрепко привязывает она нас к событиям и делам давно минувшим. Возвращает в прошлое, чтобы надежно высветить дорогу к настоящему…

Касуму шел тринадцатый, а завоеванной советским народом Победе — второй год, когда над горами и плато Дагестана стали появляться мирные самолеты. Их не надо было бояться: они перевозили почту, пассажиров.

За аулом Цада Хунзахское нагорье так же плоско и гладко, как настоящий аэродром. Сюда все чаще прилетали четырехкрылые птицы. И стоило ребятишкам аула Гонох заслышать дальний гул мотора, как сразу туда устремлялась наперегонки вся босоногая орава.

…Они бежали рядом, Касум и его двоюродный брат Гаджи. Все ближе, ближе только что приземлившийся самолет. Вот уже можно вполне отчетливо различить крылья и пропеллер, даже увидеть лица хлопочущих возле машины людей… И в это время нестерпимая боль пронзила все тело Касума: острый камень глубоко рассек босую ногу. Он опустился на землю, зажал кровоточащую рану, а мимо, не замечая его беды, мчались к самолету мальчишки. И тогда на глаза Касума навернулись слезы. Не от боли — от досады. Ведь он так стремился к этой, поражающей воображение, почти сказочной птице! Все ребята увидят ее совсем близко, а он…

Нет, не помышлял еще в ту пору Касум о том, чтобы самому подняться над горами. Но вероятнее всего именно это несостоявшееся свидание с самолетом оставило в его сознании неизгладимый след. Земное притяжение было пока сильнее, однако жизнь довольно часто напоминала о небе.

Касум учился в восьмом классе школы аула Арани, когда прочитал в молодежной газете очерк о подвигах дагестанского летчика Героя Советского Союза Юсупа Акаева. Эскадрилья штурмовиков Ил-2 под его командованием наводила ужас на фашистов. И там, в небе далекой Прибалтики, защищал капитан Акаев своих земляков. Эта мысль, помнится, поразила Касума. Да, Юсуп Акаев защищал ту самую тропу в Обода, по которой бегал он в школу…

Шли годы, и самолет над аулами Хунзахского нагорья становился почти такой же привычной деталью пейзажа, как извечный хозяин здешнего неба — орел. Все увиденное и услышанное постепенно, незаметно входило в сознание, становилось частичкой бытия Касума. Каждый новый день давал ему все новую пищу для ума и сердца. И с полным правом мог бы сказать он о тех годах словами земляка Расула, сына Гамзата из аула Цада:

Мой мир становился все шире,

Волшебной шагал я тропой,

Мне слышалась исповедь Мцыри,

Полтавский мне виделся бой.

И чувствовал снова и снова

Себя я, как мальчик в седле,

Когда, раскрывая Толстого,

Читал о родном Шамиле…

Этот широкий мир ждал Касума. Звал его войти в жизнь человеком, нужным людям. Человеком на своем месте. А он все сомневался: где оно, это место?

Если каждому овощу — свое время, то каждой поре жизни — своя мечта. В детстве он мечтал стать агрономом. А когда в восьмом классе решил, что будет учителем, отец одобрил стремление сына: сеять семена знаний — такое же достойное занятие, как выращивать хлеб или виноградную лозу.

Как знать, может быть, и довелось бы Касуму Нажмудинову учить детей в одном из аулов родного края. А может быть, стал бы он агрономом или механизатором. Но чем ближе подходило время окончания школы, тем сильнее притягивало его небо. И он постепенно, но все более твердо укреплялся в мысли, что прежние увлечения были почти так же неизбежны и закономерны, как скарлатина или корь в раннем детстве. И так же преходящи. Он должен был ими переболеть, прежде чем прийти к единственно настоящему, к самому главному в жизни.

Но если в детстве никогда не виденный летчик казался Касуму существом сверхъестественным, то и теперь, чем больше мечтал он о небе, тем сильнее сомневался: смогу ли? Хорошо двоюродному брату Гаджи Асадулаеву — хочет поступать в Махачкалинский мединститут. Все ясно для Алибека Казанбиева, которого вот уже несколько лет вся школа чуточку шутливо, но уважительно величает «учителем». А он, Касум? Ишь, куда замахнулся! Ребята, чего доброго, на смех поднимут, а вот отец — тот ни за что не согласится: мало тебе дела на земле предков?! И трудно сказать, какой путь выбрал бы он в жизни, как бы сложилась его судьба, если бы не помог случай.

…Десятиклассники школы аула Арани готовились к выпускным экзаменам. Касум занимался вместе с Магомедом Алибековым, Нури Камаловым, Алибеком Казанбиевым. Ребята не зря тянулись к Касуму — он хорошо знал и алгебру, и геометрию, и физику. Как-то Алибек пришел на занятия непривычно взволнованным и с места в карьер выпалил:

— Слышали новость? Магомед Казанбиев из Арадериха поступил в летное училище!

Вот это была действительно неожиданность! Касум почувствовал, как кровь мгновенно прилила к щекам: неужели Магомед Казанбиев станет летчиком? Так ведь он — самый обыкновенный парень, каких десятки в окрестных аулах. Учился, правда, лучше многих сверстников, но ведь и в табеле Касума за десятый класс только четверки и пятерки. Магомеда считали хорошим спортсменом, однако и Касум увлекался волейболом, легкой атлетикой. Значит, если приняли Магомеда, это возможно для таких простых, ничем не примечательных парней.

Радость переполняла его. Решено, он тоже поступит в летное училище. Как и Магомед Казанбиев, будет военным летчиком. Однако ожидало Касума горькое разочарование. В райвоенкомате его заявление не приняли:

— Маловат ты ростом для летчика, — решительно отказал военком, — вот в пехотное училище — пожалуйста, возьмем…

А отец по-прежнему настаивал, чтобы сын пошел по его стопам, выращивал бы хлеб на родных полях. И поступил Касум на подготовительный факультет сельскохозяйственного института. Теперь он слушал лекции о земле, но все мысли его, как и прежде, были прикованы к небу. И чем дальше, тем больше проникался он сознанием, что если останется в институте, то безвозвратно может потерять свое место в жизни, о котором так жарко мечтал последнее время.

Да, так получилось, что сама жизнь уже тогда испытывала на прочность его характер. Уже тогда экзаменовала на твердость духа и решительность поступка. Он совершил поступок. Пришел снова в Махачкалинский горвоенкомат:

— Хочу стать летчиком!

Несколько месяцев ждал, пока представилась возможность поступать в Павлоградскую военную авиационную школу первоначального обучения летчиков: там готовили истребителей. Вместе с такими же простыми парнями из дагестанских аулов — Давудом Мусаевым, Ахмедом Абдусаламовым, Омаром Нурмагомедовым прощался с Махачкалой. А когда новые друзья спросили, что же он скажет отцу, Касум ответил:

— Выращивать хлеб — занятие, достойное аварца, но разве не достойно мужчины защищать этот хлеб от врагов?

…Да, многое вспоминалось Касуму Нажмудинову, когда бродил он по знакомым с детства, дорогим сердцу местам. Однако все чаще эти воспоминания о прошлом уступали место мыслям о пережитом совсем недавно. Он снова и снова во всех подробностях анализировал перипетии борьбы в Халлавингтоне. Искал причины отдельных неудач. Прикидывал, с чего начинать после возвращения из отпуска.

ОРЛЯТА УЧАТСЯ ЛЕТАТЬ

По всему выходило, что начинать надо с поиска молодых, перспективных спортсменов — мужская сборная явно нуждалась в свежих силах. И не только потому, что Каинов и Самойлов выступили в Халлавингтоне не совсем удачно, не показали результатов, которых от них ожидали. Как и любой спортивный коллектив, команда не могла существовать и нормально развиваться без надежного резерва. А ведь даже одаренный летчик, как правило, становится мастером международного класса лишь года через четыре упорных и систематических тренировок по программе высшего пилотажа.

Но где найти этого одаренного? Тренеры сборной команды ездили в разные аэроклубы, изучали кандидатов на месте. Разговаривали с инструкторами и тренерами, наблюдали за полетами молодых. Задача осложнялась тем, что все эти спортсмены занимались по программе чемпионатов страны, в которой уже тогда почти не осталось фигур высшего пилотажа. Молодые летали на учебных Як-18 по кругу над аэродромом, по маршруту и «под шторкой», — так называется полет по приборам. И вот по этому, во многом еще ученическому почерку надо было распознать задатки потенциального мастера.

— Многие ребята летали вроде бы неплохо, — рассказывал мне Касум Гусейнович о той поре. — Несколько человек мы отобрали, чтобы еще раз повнимательнее приглядеться к ним у себя на Тушинском аэродроме. Но чаще всего не смогли бы предсказать, как сложится в сборной судьба даже способного пилота.

И все-таки в одного молодого летчика они поверили сразу и безоговорочно. Случилось это, когда в небо Тушина поднялся очередной из кандидатов, отобранных Касумом Гусейновичем в Калужской летно-технической школе ДОСААФ. Уже по тому, как он выполнил простейшие фигуры, угадывались и твердая рука, и точный расчет. Он пилотировал в энергичном, скоростном темпе. А четкость и вместе с тем раскованная уверенность полета дополняли штрихи к пилотажному портрету новичка. В общем, этот парень на учебном Зет-326 демонстрировал отнюдь не ученический почерк.

— Кто над «точкой»? — поинтересовался капитан сборной Егоров.

— Виктор Лецко из Астраханского аэроклуба, — назвал молодого летчика Нажмудинов.

— Что скажете, Касум Гусейнович?

— Неплохо. Линии чистые, хорошие. Летает уверенно. Надо бы присмотреться к пареньку.

После приземления Лецко подошел к тренеру; ростом невысок, но телом крепок. Черты лица еще сохранили что-то мальчишеское, задорное. В глазах — немой вопрос. Нажмудинов ответил вопросом:

— В сборной хотел бы тренироваться?

— Конечно. Только вот подойду ли? Я ведь самолетным спортом не занимался.

— Думаю, что подойдешь.

Так Виктор Лецко попал на первые в своей жизни учебно-тренировочные сборы. Кроме него занимались тогда еще несколько кандидатов. Разумеется, с таким пестрым контингентом хлопот навалилось хоть отбавляй. Прежде всего, Нажмудинов не мог забывать о подготовке летчиков основного состава к очередным международным соревнованиям в Венгрии. Одновременно приходилось очень много сил отдавать новичкам, постепенно подтягивая их до уровня опытных пилотажников. Однако спортивных самолетов для тренировок в то время еще не хватало. Вот и приходилось ломать голову: каким образом спланировать полеты? Задача, прямо скажем, не из простых. И обстановка на сборах зачастую создавалась совсем не идиллическая.

— Касум Гусейнович, опять сегодня одни молодые летают? — удивлялся Пономарев. — Представляю, как мы будем выглядеть на соревнованиях в Венгрии! Времени-то осталось в обрез…

— Нельзя жить только сегодняшним днем, — возражал в таких случаях тренер. — Пойми, эти ребята — наш резерв, наше будущее… Кстати, завтра с утра снова выпускаю новичков.

В таких тренировочных полетах «под диктовку» наставника рождается одна из непреложных заповедей пилотажника: летай не просто хорошо, а так, как нужно. Способность же летать «так, как нужно», воспитывается постепенно, исподволь. Чтобы заполучить крупицу опыта, спортсмену приходится проделывать в одном полете десятки непримечательных действий, помноженных на десятки других непримечательных полетов.

Как-то один из молодых не выдержал:

— Касум Гусейнович, да что же это за треклятая бочка такая?! Который уж раз выполняю, и все никак: то получается вяло, то не докручиваю каких-нибудь три-четыре градуса…

Нажмудинов ответил как всегда невозмутимо:

— В работе пилотажника, пожалуй, самое сложное — умение терпеть. Надоело раз за разом повторять одну и ту же каверзную эволюцию, а ты терпишь! Досадно в каждом вылете спотыкаться на такой вот бочке, а ты терпишь! Перетерпишь десятки бочек, штопоров, переворотов — и тебе откроются секреты и бочек, и колоколов, и других сложных фигур. Только надо работать неустанно, работать и анализировать, искать, не сдаваться.

…Далеко не все абитуриенты смогли тогда сдать вступительные экзамены. Некоторым не удавалось овладеть обратным пилотажем. А сколько раз доводилось Нажмудинову видеть, как хорошо владеющий техникой пилотирования кандидат в сборную не «дотягивает» комплекс до конца только из-за физической неподготовленности! Где уж такому выдержать ошеломляющие перегрузки, точно рассчитать и четко выверить каждый жест, сохранить безукоризненную координацию движений? Чисто отработав начало упражнения, он, как правило, потом начинал громоздить одну ошибку на другую: то выходил из зоны пилотажа, то терял темп и неряшливо выполнял трудный элемент, а то и вообще пропускал очередную фигуру.

Нет, недаром в сборной строго соблюдался «сухой закон», никто в команде не курил. Тренер не скрывал, что ко всякой распущенности относится с непримиримостью.

Он строго требовал, чтобы все без исключения выходили на утреннюю зарядку. Регулярно проводил упражнения на батуте, лопинге, гимнастическом колесе. И был всерьез огорчен, застав однажды подающего надежды новичка не на спортивной площадке, где в это время были все летчики, а в номере гостиницы. Тот, конечно, смутился. Нажмудинов спросил:

— Ты что же, перетрудился на вчерашней тренировке? Или, может быть, заболел?

Виновато потупившись, парень молчал.

— Понятно… А знаешь, что писал о таких великий просветитель Вольтер? «Ленивые всегда бывают людьми посредственными». Написано двести с лишним лет назад, а справедливо на все времена. Подумай-ка на досуге, может ли посредственный спортсмен оставаться в сборной.

Нажмудинов хорошо помнил лекции по психологии и педагогике, которые читали им в университете. Как и рабочая бригада, экипаж небольшого судна или семья, спортивная команда — это «малая группа». Обычно в таком микроколлективе и складываются самые тесные, прочные отношения. Здесь каждый чувствует себя в кругу своих, близких ему по духу людей.

Как сохранить этот благодатный микроклимат? Ответ сложен и неоднозначен, но уже в Махачкале пришел тренер к простой, в сущности, мысли. Конфликтную ситуацию лучше предотвратить, обойти стороной, нежели потом по крупицам восстанавливать разрушенные человеческие связи. Рассудительностью и спокойствием всегда можно добиться большего, чем монологом или беседой на повышенных тонах.

Значит ли это, что в команде не могут произойти срывы и конфликты? Конечно, нет. Но надо научиться гасить их внутри коллектива. Внимательность друг к другу — вот ключ к взаимопониманию, Которое поможет свести до минимума возможность возникновения взрывоопасных ситуаций.

Значит ли это, что тренер должен отказаться от требовательности? Разумеется, нет. Но все указания следует облекать в такую форму, которая нисколько не сковывала бы самостоятельность спортсменов, не лишала бы их инициативы и способности мыслить творчески. И, конечно же, не обижала бы излишней категоричностью.

Среди новичков радовал тренера Лецко. Он был прирожденным пилотажником. Однако Нажмудинов хорошо понимал, как много придется еще сделать, чтобы Виктор окреп по-настоящему. Самым подходящим для этой цели средством была отработка точных линий, углов и элементов фигур на вертикалях.

На первый взгляд, упражнение это очень простое. Вот «як» занял исходную позицию на верхнем пределе пилотажной зоны, сделал коротенькую протяжку и сразу бросился в пикирование. Сто… двести… триста метров машина падает к земле. Потом, едва войдя в горизонтальный полет, снова свечой взмывает в вышину. Работая рулями направления и глубины, Лецко старается держать самолет на идеально строгом перпендикуляре. Ему надо добиться, чтобы не было ни малейшего отклонения от вертикали. Только абсолютно чистая линия восхождения обеспечит точный прямой угол к горизонту, под которым машина движется в зенит.

Выдержав некоторое время чистую вертикаль, пилот берет ручку на себя, укладывает «як» на спину и, сделав минимальную протяжку по горизонтали, опять устремляется в пике. Теперь заранее намеченный ориентир поможет ему так же отвесно по отношению к земле выполнить вертикаль вниз. Это повторяется много раз: вверх — вниз… вверх — вниз… Тренер зорко следит за чистотой линий и углов на всех стадиях полета, и стоит летчику допустить буквально мизерное отклонение, мгновенно командует:

— Ось влево, — добавь правую ногу. Хорошо. А теперь, чтобы не завалиться на спину, ручку от себя — осторожно… плавненько… Вот теперь довольно, держи, держи, держи…

А уже на земле внушает:

— Пойми, Виктор, мало научиться крутить бочки, падать на хвост, летать вверх колесами… В конце концов произвести впечатление на неискушенного зрителя не так уж трудно. Но вот показать в пилотаже идеальную точность — значит добиться подлинного профессионализма. В нашем деле точность — синоним красоты. Потому и гоняем мы с тобой эти «гаммы», и будем гонять еще и еще… Слышал когда-нибудь, как играет Эмиль Гилельс? Техника — фантастическая, профессионализм — высочайший. А что в основе? Да те же гаммы…

Так изо дня в день тренировал он молодых — и Виктора Лецко, и московского летчика-инструктора Сергея Кругликова, и воспитанницу Пермского авиаспортклуба Валентину Голдобину. Потом осторожно, постепенно подводил каждого из этих способных учеников от простого ко все более трудному. Исподволь наращивал пилотажные сложности: сначала надо заложить пилотажную основу, «школу», а уж потом переходить к более трудным элементам. Регулярно вывозил молодых на «спарке», добиваясь от них все большей уверенности и чистоты выполнения различных эволюции.

…Вот Зет-326, нетерпеливо подрагивая, будто застоявшийся скакун, готовится принять очередной старт. В первой кабине Сергей Кругликов, во второй — наставник. Старт дан, и самолет устремляется ввысь. Рука тренера «ходит» вместе с ручкой управления, ноги повторяют «шаги» педалей, которыми работает Кругликов. Но вот набрана нужная высота, и Нажмудинов говорит по самолетному переговорному устройству:

— Повторяем начальные связки обязательного комплекса.

Первая фигура в этом упражнении — управляемая бочка на восходящей вертикали. Чтобы выполнить ее, необходима максимальная скорость разгона, и Нажмудинов напоминает:

— Набирай скорость со снижением. Газ — до отказа!

Кругликов отводит рукоятку газа до предела, и под углом сверху буквально врывается в зону. Выходит в горизонтальный полет, фиксирует линию и…

— Ручку плавно, но быстро — на себя!

Команда выполнена, капот пошел круто вверх… Однако самолет «повело» влево: действует гироскопический момент винта. Кругликов вовремя реагирует на поведение самолета, нажимает на правую педаль, и Зет-326 начинает подъем по чистой вертикали. Незримая могучая сила перегрузки вдавливает в кресло.

— Начинай вращение. Энергичнее!

Сейчас Кругликов, преодолевая перегрузку, руководит темпом вращения машины и одновременно смотрит влево, чуть назад и вниз: как только в поле зрения попадает заранее намеченный ориентир, пора останавливать вращение. Вот он, ориентир! Пилот резко отдает ручку против вращения. Сделан оборот в триста шестьдесят градусов.

— Теперь фиксируй вертикаль… Выводи в горизонтальный полет.

Плоскости самолета на несколько мгновений замирают строго параллельно линии, «где небо сходится с землей».

— Пора начинать бочки на вираже.

Кругликов закладывает глубокий вираж с одновременным выполнением бочки… Отработка вращения продолжается.

…Выбравшись после приземления из кабины, Сергей подходит к Касуму Гусейновичу.

— Ну что ж, управляемую бочку ты выполнил чисто, только вращать надо энергичнее. Но вот на вираже… Ведь на первоначальном этапе главная твоя задача — следить за равенством половинок бочки, на вираже — за более равномерным распределением бочек по окружности. А у тебя внимание раздвоилось, вот и не получились вращения через каждые девяносто градусов…

Хотя до чемпионата мира 1972 года во французском городе Салон-де-Прованс оставалось еще несколько месяцев, Касум Гусейнович уже теперь видел в основном составе и Лецко, и Кругликова.

В женской группе команды вполне успешно обретала спортивную форму Валентина Голдобина. Регулярные занятия «под диктовку» тренера, полеты с ним на «спарке» обогащали ее летный опыт. Эта девушка демонстрировала энергичный почерк, отличающийся собранностью и компактностью линий.

К каждому новому ученику тренер сначала присматривался: какие потенциальные возможности заложены в нем от природы? С каким пилотажным багажом пришел летчик в сборную? Какие элементы воздушной акробатики ему легче даются, а потому — лучше получаются?

Именно на таких элементах начинает обычно наставник воспитывать пилотажный характер новичка. Старается развить и усовершенствовать их в первую очередь. Как правило, это приводит к заметным результатам, и не только чисто пилотажным. Возникает духовное содружество, крепнет доверие ученика к наставнику, обоим работается легче и продуктивнее.

Голдобина начинала как пилотажница на самолете чехословацкого производства Злин-326. Машина эта — предельно чуткая, строгая, требующая от летчика максимальной внимательности и собранности. Привычка обуздывать такой «капризный» самолет очень помогает теперь Голдобиной тренироваться на «яках». И Нажмудинов подбирал для повседневных упражнений Валентины такие фигуры и связки, которые ей нравились, развивали и выгодно подчеркивали скоростную и плавную манеру ее пилотажа.

Но так продолжалось лишь до поры до времени. Создав надежный пилотажный фундамент и наладив полное взаимопонимание, наставник все чаще стал включать в тренировочный процесс и такие элементы, которые обычно труднее давались ученице, были ей, как говорится, не по душе. Дольше держал на них и строже требовал. Но теперь у нее уже появилась хорошая спортивная злость, упорная нацеленность на преодоление таких трудностей.

И если тренер и ученица решали овладеть каким-нибудь сложным элементом, то всегда доводили дело до конца. Вместе выбирали выигрышные фигуры и придумывали оригинальные связки, кропотливо шлифовали их. Уже тогда постепенно вводил наставник в «репертуар» Валентины такие каверзные номера воздушной акробатики, как колокол, сапог, плоский штопор. Был у Нажмудинова при этом, как всегда, и определенный дальний прицел: многие из заранее отработанных фигур могли составить основу произвольных упражнений Голдобиной на предстоящем чемпионате мира.

Ни на день не упуская Валентину из поля зрения, Нажмудинов все чаще стал поручать заботу о ней Егорову, Пименову и Пономареву. Это давало ему возможность больше внимания уделять подготовке Лецко и Кругликова, а ведущим пилотам мужской группы постепенно набираться наставнического опыта.

Да к тому же хорошо помнили нынешние лидеры сборной те недалекие в общем-то времена, когда и сами нуждались в опеке больше познавших и крепче закаленных товарищей. Тогда ведь занимался с ними не только Владимир Евгеньевич Шумилов. Многое передали им из бесценного своего опыта такие асы, как Мартемьянов, Овсянкин, Почернин. Что ж, долг платежом красен. И теперь настала их пора помогать тренеру.

Так бывает обычно в любой многодетной семье, где старшие заботятся о младших, поддерживают и наставляют их. Вот и стремился Нажмудинов чем дальше, тем больше укреплять в сборной этот дух семьи единой. Чтобы из ростков каждодневной помощи постепенно, но неудержимо развивались побеги взаимной доброжелательности, товарищеской приязни, духовной сплоченности: сильному человеку пристало быть добрым!

Он всегда считал, что в создании здорового нравственного климата в команде нет и не может быть мелочей. И кому же, как не старшему тренеру, знать и чувствовать настроение пилотов, влиять на личностные качества того или иного спортсмена? Казалось бы, не все ли равно, как разместить летчиков в гостинице на время тренировочных сборов? Но наставник знает, что надо обязательно учесть особенности характера того или иного спортсмена, их склонности, взаимные симпатии. Так, задорного и резковатого на язык новичка лучше поселить с Пименовым: непререкаемый авторитет ветерана поможет надежно и быстро «погасить» излишнюю эмоциональность способного дебютанта, умерить его пыл. А вот спокойному Кругликову вполне под пару такой же молодой, но на редкость рассудительный и невозмутимый Евгений Фролов.

Это помогает спортсменам настроиться на полетный день, тренировки проходят споро и ладно. А вечером кто-то из этой большой семьи располагается в просторном гостиничном холле, кто-то уединяется в своей комнате, но у каждого забота одна — подготовиться к очередным полетам. Нужно еще раз прослушать и проанализировать магнитофонную запись радиообмена на последней тренировке. Или рассчитать вместе с тренером потерю высоты при выполнении завтрашнего упражнения. Или посоветоваться с более опытным товарищем, как лучше выполнять только что разученную фигуру.

В это же время занят самоподготовкой и тренер. У Нажмудинова уже вошло в привычку начинать ее с подробного разбора прошедшего дня: насколько успешно удалось выполнить тренировочный план мужской и женской групп. Кто из пилотов справился с очередным заданием, а у кого получается еще не все и почему. Наставник ищет причины. Анализирует связи. Устанавливает следствия. Приходит к выводам. И на этой основе намечает программу действий на завтра.

Ведь он обязан так построить работу с людьми, чтобы присущие им качества с возможно большей результативностью проявились на тренировках. Это, поверьте, не так просто, полностью реализовать поразительную трудоспособность Лидии Леоновой, предельно использовать доходящую порой до максимализма целеустремленность Алексея Пименова. Это очень сложно — бережно развивать аналитический подход к выполнению задания, которым обладает Светлана Савицкая, и направить в нужное русло взрывной характер Виктора Лецко.

У человека далекого от спорта может создаться впечатление, что вот, дескать, опытный наставник и талантливый ученик всегда и постоянно рядышком шествуют от победы к победе. Нет, в жизни таких идиллических ситуаций, пожалуй, не встретишь. Каждый талантливый спортсмен — это прежде всего личность, а в самолетном спорте, где в сборную приходят далеко уже не юноши, тем более. И тренер знает это лучше других.

Тренерское дело такое — иногда надо питомца и заставить сделать то, чему он мысленно сопротивляется. Или принудить не делать того, что он хотел бы. Чаще всего — это требуется именно по отношению к молодым. Кстати, их Нажмудинов продолжал изучать перед поездкой в Салон-де-Прованс особенно пристально.

Как ведет себя перед вылетом Кругликов? Как выполняет произвольную программу Лецко? Как переносит психологические нагрузки соперничества Голдобина? Он должен был знать любого из них, как самого себя. Чтобы найти к каждому особый подход, суметь настроить, проконтролировать, а если понадобится — то и подстегнуть.

Новички пока что не робели, пилотировали достаточно уверенно и технично. Но Нажмудинов видел и слабые стороны каждого из них. За неполные два года — очень короткий срок — ему, правда, удалось подвести молодых к уровню международных пилотажных требований, воспитать в дебютантах психологическую устойчивость. Но, конечно же, во многом они еще уступали таким асам, как Егоров, Пименов, Леонова, Морохова, Савицкая… Да и опытный Пономарев выступал на очередных соревнованиях летчиков социалистических стран в Венгрии как-то не очень уверенно, явно ниже своих возможностей. Может быть, ему не хватило выдержки в борьбе с конкурентами, вооруженными новой техникой? Ведь почти все они летали теперь на Злин-526, а эти машины и по маневренности, и по мощности мотора превосходили наши Як-18ПС…

Да, Нажмудинов не мог сбрасывать со счетов это веское преимущество друзей-соперников, которое очень ощутимо могло сказаться и в ходе борьбы на чемпионате мира. А ведь американцы, швейцарцы, летчики ФРГ тоже, по всей вероятности, привезут в Салон-де-Прованс новые машины…

Два года назад он лишь предполагал, какие сложности ожидают команду в Халлавингтоне.

Теперь он знал, с какими трудностями придется столкнуться в Салон-де-Провансе.

СПОТКНУЛИСЬ НА РОВНОМ МЕСТЕ

…Нажмудинов ожидал трудностей в небе Франции. Однако первая неожиданность подстерегала сборную еще на родной земле. По ряду причин не смог поехать на чемпионат Сергей Кругликов. Тренер почти физически ощущал образовавшуюся в рядах сборной брешь, испытывал сложное чувство досады и озабоченности.

Сколько сил, энергии и времени затратил он, чтобы сделать из Кругликова надежного члена команды, и вот… В канун генерального испытания сборной Егоров, Пименов, Пономарев и Лецко лишились поддержки способного, перспективного летчика. В борьбе за кубок Нестерова он, несомненно, принес бы очень нужные команде зачетные очки.

Меньше тревожился Касум Гусейнович за женскую группу. Савицкая, Леонова, Лизунова и Морохова уже в небе Халлавингтона показали и выдержку, и мастерство. Что же касается Голдобиной, то и она заметно выросла за последний год, уверенно пилотировала в Венгрии.

Советская сборная прилетела на базу французских ВВС в Салон-де-Прованс, когда там уже стояли самолеты соперников. Как и предвидел Касум Гусейнович, почти все они собрались выступать на новых или модернизированных машинах. Спортсмены Чехословакии, ГДР, Польши и Испании привезли Злин-526. Швейцарцы и летчики ФРГ прибыли на «Акростарах». У хозяев чемпионата появились новые самолеты КАП-20, у американцев — «Питц-Специаль».

Экзотическая голубизна южного неба ничуть не радовала участников: Салон-де-Прованс принимал их слишком уж пылко. Сильные порывистые ветры приносили сюда раскаленный воздух африканских пустынь. Неустойчивая погода была сущим наказанием для всех. Организаторам не раз приходилось изменять время стартов. Спортсмены при облете аэродрома попадали в немилосердную болтанку.

Обычно пилотажники не любят выступать в начале состязаний. Здесь же все пятьдесят девять летчиков из одиннадцати стран мира желали только одного: как бы при жеребьевке не угодить в число соревнующихся в середине дня, когда ветры капризничали больше всего. Именно в такую ситуацию и попал Игорь Егоров при выполнении обязательного известного комплекса.

Сколько раз репетировали Нажмудинов с капитаном это упражнение, добиваясь автоматизма в действиях летчика! И теперь Егоров пилотировал свободно и уверенно. Несмотря на порывистый ветер, ухитрялся крутить фигуры непосредственно вокруг центра зоны. Комплекс получался компактный и симметричный.

Каждая выполненная фигура приближала Егорова к апофеозу упражнения — коварнейшему колоколу с перевернутого полета. По условиям чемпионата, его предстояло выполнить с отмашкой вперед. Вот после очередной фигуры капитан вышел в перевернутый полет, вот по отвесной вертикали послал машину в зенит. Все выше, выше, выше. Скорость самолета заметно замедляется…

Но что это? Егоров не создает страховку? Держит чистую вертикаль, чтобы максимально продлить падение на хвост? Нажмудинову хочется крикнуть в эти секунды: «Не делай глупостей, капитан, не рискуй! Обязательно надо подстраховаться, и тем более при таком ветре!»

Самолет Егорова между тем так и зависает чистым перпендикуляром к плоскости земли… И начинает падать. Падает долго: десять… пятнадцать… двадцать метров. Падает отлично — точно на хвост. И отмашка просто великолепная — по амплитуде. Но… в самый критический момент сильнейший порыв ветра опрокидывает «як» на спину…

Грубейшая ошибка! Значит, колокол не будет засчитан. Ах, капитан, капитан, за фигуру, которая могла принести тебе и команде примерно триста очков, получить ноль. Теперь, даже если выполнишь заключительную часть комплекса без сучка и задоринки, все равно откатишься куда-то на середину турнирной таблицы.

Тебя можно понять: ты стремился к совершенству и потому так безукоризненно поставил эту злополучную вертикаль. А сейчас не только нужно, но просто необходимо было создать надежную страховку. Ты этого не сделал. Так что тебя свалил на «спину» не ветер. Ты сам подвел себя и команду.

Эти мысли проносятся в мозгу, пока Касум Гусейнович подходит к товарищам. Расстроенные лица, встревоженные глаза…

— Видели? Почему же он лез на вертикаль без страховки? — возмущается один из руководителей делегации. — Такой комплекс загубил!

— Надо детально во всем разобраться, — Нажмудинов внешне невозмутим. — Сейчас важнее другое. Главное, чтобы Егорова не сломила эта неудача, чтобы он смог уверенно продолжать чемпионат. Вся борьба еще впереди.

…Сдержанная собранность, скупость жеста, непроницаемое спокойствие лица. Что это — результат «работы над собой» или ставшая для горца второй натурой привычка не выказывать своих чувств? Не знаю, не допытывался.

Но только и сам видел, и свидетельствовали люди: даже в такие волнующие минуты, когда решается судьба сборной в соревнованиях самого высокого ранга, на его лице невозможно прочесть что-нибудь кроме сосредоточенности. Подобно надежной ширме, скрывает она от постороннего глаза темперамент, внутреннюю динамику характера этого человека.

Никто не должен даже догадываться о буре, которая бушует сейчас в его душе. Особенно те, кого он ведет за собой. Чтобы в их сердца не закралось и тени сомнения. Неуверенность, а тем более слабость руководителя пагубны для всякого дела.

Вот почему, когда Егоров вылез из кабины, его встретил спокойный взгляд темных глаз наставника. И хотя он ничего не спрашивал, Игорь сказал виновато:

— Не получилось, Касум Гусейнович…

— Понимаю. Что было, то прошло. Урок на будущее. В будущее и надо смотреть, Игорь. Потому что возможность занять призовое место для тебя вовсе не утеряна. Завтра — «темный». Пилотажной эрудиции тебе не занимать, вряд ли какие-нибудь неожиданности смогут вышибить из седла. Надо только как следует отдохнуть, успокоиться и собраться, чтобы наверстать упущенное.

Когда Егоров отошел, тренер сказал Пименову:

— Трудно ему сейчас, Алексей, нельзя допустить, чтобы скис парень. Уж ты вечером побудь с ним…

Незадолго до отбоя он увидел в холле гостиницы Пименова и Егорова. Друзья сидели рядом, в руках капитана негромко звучала гитара. Вполголоса напевали они песню, слова и музыку которой написал Игорь: «Мы — акробаты неба. Наш друг — самолет. С ним вместе творим чудеса. И счастье наше поймет лишь тот, кто с нами рванет в небеса». Хорошо пели, задушевно…

Несмотря на то, что ошибка в первом упражнении отбросила нашего лидера на двадцать седьмое место, он сумел-таки успокоиться, собраться и на следующий день в «темном» комплексе стал четвертым! Отличную технику пилотирования и незаурядную волю к победе показал и Алексей Пименов. Всего несколько очков уступил он американскому спортсмену Соуци, ставшему чемпионом в «темном», и завоевал серебряную медаль. Очень хорошо, как и в первый день, летал дебютант Виктор Лецко.

Казалось, команда приходит в себя. Но тут совершенно неожиданный срыв у Пономарева. И только, потому, что выполнил упражнение не так, как нужно. Перед стартом Нажмудинов настойчиво предупреждал:

— В комплексе — двадцать фигур, из них на восходящих траекториях — только две. «Як» — машина не из легких. Значит, надо начинать упражнение с верхнего предела, иначе может не хватить высоты.

Пренебрег тренерской установкой Пономарев. Начал комплекс не с тысячи метров, и даже не с восьмисот, а значительно ниже. Рассуждал по инерции, как в Халлавингтоне: на небольшой высоте и с ветром бороться легче, и фигуры смотрятся эффектнее. Однако не учел, что пилотажная тактика, которая годилась для этого упражнения тогда, теперь была уже неприемлемой.

Вот почему пилотаж его действительно радовал глаз, но только до поры до времени. А точнее — до очередной фигуры на нисходящей вертикали, ставшей для него подлинным камнем преткновения. Опасаясь нарушить нижний край зоны пилотажа, Пономарев смазал окончание фигуры, но и это уже не помогло. Штраф за испорченную фигуру и выход из пилотажного куба отбросил его в конец турнирной таблицы. Команда потеряла несколько сот очков.

Положение складывалось сложное. Однако несмотря на срыв Пономарева, наша сборная после «темного» комплекса все-таки смогла закрепиться на втором месте. Теперь в заключительном упражнении полуфинала предстояло выдержать решающий бой за командное первенство. Накануне Нажмудинов собрал команду:

— Уровень нашей подготовленности позволяет в произвольных комплексах претендовать на самые высокие призовые места. Это со всей очевидностью подтвердил уже «темный». Я знаю, что все успокоились, и завтра команда сможет выступить ровно и уверенно. Что от вас требуется? Прежде всего, исключить всякую самодеятельность, не рисковать, летать так, как летали дома.

Первым оправдал надежду тренера Виктор Лецко. Он пилотировал надежно, свободно, красиво, и трудно было поверить, что спортсмен никогда прежде не участвовал в международных соревнованиях такого ранга. Солидную лепту — почти семь тысяч очков — положил он тогда в «копилку» сборной. Обошел многих именитых пилотов и занял почетное шестое место. Нет, не случайно поверил Нажмудинов в новичка еще при первом знакомстве. Не зря больше года кропотливо готовил его к премьере в небе Салон-де-Прованса.

Прекрасный комплекс — интересный, продуманный и очень сложный — продемонстрировал Пименов. Однако припомните наш разговор о том, что самый страшный бич больших мастеров — сногсшибательные срывы на ровном месте. Вот и теперь допустил Алексей досадную ошибку, которая нисколько не снизила впечатления от его мастерского пилотажа, но стоила многих штрафных очков. После нисходящей вертикали он вышел в перевернутый полет вместо прямого, направив тем самым самолет в противоположную сторону. И все-таки показал одиннадцатый результат.

А основных претендентов на чемпионский титул в этом упражнении жребий расставил на противоположные тактические позиции: Егоров вытянул восемнадцатый номер, тогда как лидер американской команды Хиллард должен был вылетать предпоследним. Игорь выполнил комплекс отлично и получил за него великолепную оценку — семь тысяч сто тридцать один и две десятых очка. Он уже избавился от тягостного сознания неудачи в первом туре и теперь всей душой отдавался пилотажу.

Сорок зарубежных спортсменов, летавших после него, не смогли улучшить результат нашего капитана. И только выступавшему «под занавес» Хилларду удалось превысить результат Егорова на… шестнадцать и шесть десятых очка. Он стал чемпионом в упражнении, а сборная США — обладательницей кубка Нестерова. Советская команда, как и в Халлавингтоне, завоевала серебряные награды. Бронзовые медали достались спортсменам Швейцарии.

Итак, оставался заключительный этап пилотажного марафона — финал. Этот комплекс тоже произвольный, но, в отличие от третьего, обусловлен жестким регламентом. Заранее подготовленную или импровизированную программу из фигур каталога Арести или «изобретенных» самим спортсменом нужно прокрутить за четыре минуты. При этом неважно, сколько фигур включено в упражнение. Допускается перерасход или недорасход времени всего лишь в три секунды. За четвертую начисляется тридцать штрафных очков, за пятую — еще тридцать и так далее.

Окончательная оценка судей суммируется не из оценок за отдельные фигуры, как в других упражнениях. Этот комплекс оценивается в целом, причем общее впечатление складывается из четырех обязательных компонентов: учитываются разнообразие и оригинальность фигур, а также гармоничность общего рисунка и ритмичность его выполнения.

На «финишную прямую» чемпионата почти одновременно выходили четверо летчиков. Хиллард и Соуци имели перед Пименовым и Егоровым лишь незначительное преимущество, так что все теперь зависело от мастерства соперников. Американские спортсмены показали энергичный, скоростной пилотаж. Они включили в свои упражнения немало трудных фигур, но вот общей слаженности, а тем более композиционной законченности их выступлениям явно не хватало. И судьи оценили финальные упражнения спортсменов из США весьма сдержанно.

Наступила очередь наших летчиков. Первым в воздух поднялся Егоров. Он с ювелирной четкостью чеканил фигуру за фигурой. В буквальном смысле слова головокружительная техника пилотажа подчеркивалась легкостью и непринужденностью, с которыми «як» подчинялся воле хозяина. Все, что было задумано, рассчитано, отшлифовано на сборах под руководством Касума Гусейновича, воплощал теперь Егоров в небе Салон-де-Прованса.

Каждому непредубежденному наблюдателю было ясно, что это — почерк победителя. По-настоящему волевого спортсмена, которого не сломила сокрушительная неудача на старте марафона. Начать с двадцать седьмого места и столь блистательно финишировать сможет далеко не каждый. Казалось, секунда за секундой приближали ученика Нажмудинова к первому месту в финале. И тогда, по сумме четырех упражнений быть ему снова абсолютным чемпионом мира.

…Неудержим торопливый бег шустрой стрелки секундомера. С каждым мгновением приближается она к завершению последнего, четвертого минутного круга. Вот до установленного правилами предела остается тридцать… двадцать секунд, а Егоров все продолжает резвиться, творя, пожалуй, один из лучших в своей жизни полетов…

— Касум Гусейнович, почему же он не заканчивает?! — не выдерживает Морохова.

Что может ответить наставник? Он и сам уже задавался этим вопросом. Касум Гусейнович пожимает плечами, снова смотрит на свой хронометр… Может, испортился? Украдкой бросает взгляд на секундомер стоящего рядом чехословацкого тренера, — да нет, время то же. Остается десять секунд, и вот… Нажмудинов видит, как закричали, запрыгали в восторге американские летчики. Значит, все — пошло штрафное время…

Когда Егоров посадил машину, его встретили дружные аплодисменты и восторженные приветствия зрителей, ослепительные вспышки фотокамер газетчиков. Сверхоперативные комментаторы тут же поспешили провозгласить нашего летчика абсолютным чемпионом мира. Никто из этих людей, разумеется, не следил за временем.

Да и немудрено. Они, как и арбитры, были буквально зачарованы непревзойденным искусством парня из Советской России. Ни на йоту не сомневались в его приоритете. Подарили ему свои симпатии, присудили пальму первенства и лавровый венок. Забыли даже думать о том, что степень мастерства, помимо всего прочего, может измеряться еще и стрелкой секундомера.

Об этом напомнил судья по времени:

— Полет мсье Егорова продолжался четыре минуты двадцать секунд.

Семнадцать лишних секунд! И за каждую — тридцать штрафных очков! Было от чего охнуть. Что ж, арифметика простая, даже начинающий школьник незамедлительно выдаст результат несложного умножения: пятьсот десять штрафных очков за нарушение лимита времени.

— Игорь… как же могло случиться? Не включил часы? — в глазах тренера и боль, и понимание, и сопереживание…

Ну что ответить на последний вопрос? И да, и нет? Скажут, так не бывает. К сожалению, бывает, когда в дело вмешивается случай. Это по его воле кто-то, летавший перед Егоровым, остановил секундомер «яка» в то самое мгновение, когда стрелка сделала полный оборот и застыла точно на нуле.

Обычно, чтобы начать отсчет времени, надо нажать на кнопку дважды: сначала выполнить сброс, зафиксировав стрелку на нуле, а потом запустить механизм. Но стрелка-то уже стояла на нуле! Вот Егоров и решил, что сброс произведен. Поэтому сразу после начала комплекса нажал на кнопку только один раз, полагая, что начал отсчет. А когда прокрутил часть комплекса и, улучив момент, бросил взгляд на циферблат, увидел стрелку по-прежнему стоящей на нуле!..

Пришлось отсчитывать время приблизительно, по выполненным фигурам. Однако при всей своей опытности никак не мог учесть Игорь те секунды, которые пришлось затратить на хитроумные маневры в борьбе с коварным врагом — ветром.

…Зрители не ошиблись, безоговорочно признав его первенство. Мастерство советского летчика покорило и арбитров. Как выяснилось при подведении итогов дня, Егоров стал единственным участником финала, получившим свыше трех тысяч очков. Но вот ошеломляющий штраф за просроченное время потянул его далеко назад.

А пока к вылету готовился Алексей Пименов. Нажмудинов успел хорошо изучить особенности характера этого пилота. Без преувеличения можно сказать, что ему по плечу любое дело, если только он твердо убежден в первостепенности поставленной задачи. В таких случаях умеет Алексей максимально собраться, мобилизовать все свои силы, все умение. Сейчас тренер поставил перед ним такую высокую цель:

— Ты можешь сделать то, к чему стремился Игорь.

Да, он обязан взять реванш за друга, а заодно — исправить и свою оплошность в произвольном комплексе. И Пименов не осторожничал, даже сложнейшие эволюции выполнял с ходу, без оглядок, но четко и раскованно, будто слившись с машиной в единое, нерасторжимое целое. Он оправдал надежды тренера, сделал то, к чему стремился Егоров: стал чемпионом в финальном упражнении. Еще раз подтвердил, что советской школе высшего пилотажа нет равных в номерах произвольной программы.

Эта победа позволила Пименову к малой золотой медали прибавить большую серебряную по сумме многоборья. Всего двадцать два очка уступил он новому абсолютному чемпиону мира Хилларду! А ведь за весь марафон каждый из призеров получил больше семнадцати с половиной тысяч очков… Егоров занял общее пятое место, дебютант Лецко — пятнадцатое.

Очень сходная ситуация сложилась в борьбе за первенство среди женщин. На этот раз Мэри Гаффани все же удалось взять реванш за неудачу в Халлавингтоне. Меньше семидесяти пяти очков проиграла ей завоевавшая большую серебряную медаль Любовь Морохова. Третьим призером в многоборье очень уверенно стала Лидия Леонова. Она и Зинаида Лизунова получили малые золотые медали чемпионок в финале и произвольном упражнении.

Такие результаты могли бы удовлетворить любую из выступавших в Салон-де-Провансе команд, но только не советскую. Конечно, горечь многих неудач довелось испытать тогда по причинам, которые принято называть объективными. Нажмудинов отчетливо понимал, что требования к высшему пилотажу значительно возросли, и сборная уже теперь остро нуждается в новом, более маневренном и мощном спортивном самолете.

И все же в один ряд с этой, очень непростой проблемой вставали перед тренером заботы совершенно иного толка:

— Спорт ничего не прощает, — напоминал пилотам Касум Гусейнович после возвращения с чемпионата. — Ни так называемых мелочей, ни так называемых случайностей. Надо смотреть правде в глаза. Если в команде то один, то другой спортсмен случайно спотыкается на мелочах, это уже говорит об определенной закономерности. Это означает, что команда пока не на все сто процентов готова претендовать на мировое первенство. Поэтому в перспективе у нас — долгая и упорная работа.

ПОИСКИ И НАХОДКИ

Каждый раз, когда мы встречались с Касумом Гусейновичем, разговор так или иначе касался его тренерских дел. Иногда я устраивал нечто вроде пресс-конференции, и Нажмудинов со свойственной ему обстоятельностью отвечал на вопросы. Порою беседа носила далекий от спорта характер, но по какой-либо ассоциации мы снова приближались к этой теме и таким образом постепенно возвращались «на круги своя». Как бы то ни было, каждый раз собеседник приоткрывался с новой, до сих пор не известной мне стороны.

И в Халлавингтоне, и в Салон-де-Провансе он, по-собственному определению, во многом еще продолжал формироваться как тренер. Это был период становления основ его творческой школы, поиска правильного курса его развития. По крупице накапливал он в кладовой памяти то, что когда-то увидел, услышал, испытал. Не как скупец, множащий мертвые богатства ради умозрительных радостей. А как рачительный хозяин, готовый в нужную минуту пустить в дело капитал, имя которому — опыт.

Последнее напутствие. К. Нажмудинов и заслуженный мастер спорта Л. Леонова.

— Только вот беда: богатства эти казались порой действительно сомнительными, а опыт — горьким, — невесело улыбается Касум Гусейнович. — Немало синяков и шишек пришлось нам набить на последнем чемпионате мира. Но ведь в понятие «победа» неминуемо входит и горький опыт прошлых неудач.

Нужно систематически и упорно повышать уровень технического мастерства всех пилотов, при этом неустанно продолжая подготовку резерва. К тому времени в основной состав пришли еще двое молодых: летчик-инструктор Минского авиаспортклуба ДОСААФ Евгений Фролов и воспитанник Московского авиационного института Михаил Молчанюк.

На земле, разбирая очередной вылет новобранца, наставник напоминал:

— Видел, как сегодня работал на вертикалях Лецко? Линии — по ниточке, уголки точеные, а почему? Он эти вертикали перетерпел не десятки — сотни раз. И теперь все его натренированные чувства, все воспитанные ощущения участвуют в контроле за точностью выполнения любого элемента, помогают заранее уловить потенциальную возможность ошибки в пилотаже. Отклонения от нормы еще нет, а он уже работает, чтобы не допустить его. Предупреждает, именно предупреждает, выход машины с чистой вертикали. В этом весь секрет — работать с опережением. А исправлять пусть ничтожно малую ошибку даже через трудно уловимый момент — значит действовать постфактум, а говоря попросту, плестись в хвосте событий. Пилотажник не имеет на это права.

Однажды кто-то из молодых спросил раздосадованно:

— Касум Гусейнович, а что, собственно, произойдет, если я допущу незначительное несовпадение продольной оси самолета с вертикальной траекторией его движения? Ведь на качество пилотажа такая погрешность практически не повлияет. Так зачем же мы до седьмого пота бьемся над этими идеальными вертикалями?

Нажмудинов покачал головой, в привычном жесте сплел пальцы сильных рук:

— Вот ты говоришь, приблизительность вертикали не сказывается на качестве пилотажа. Что ж, это, может быть, справедливо, когда речь идет об одной, так сказать, отдельно взятой перпендикулярной линии. Мало того, при выполнении колокола я все время твержу: «В верхней части вертикали обязательно создавай страховку!» Другими словами, нарушай чистую вертикаль, иначе рискуешь сделать отмашку не в ту сторону. Ведь так?

— Именно так.

— Однако что получится, если на таких вот приблизительных линиях попытаться построить весь комплекс?

— Ну… тогда вряд ли будет впечатление точности. Некрасиво.

— Вот именно. Если не добиться точной вертикали, на вращениях появляется воронка, быстрее гасится скорость. Не будет четких остановок, пилотаж получится, как говорят, валиком. Такую, с позволения сказать, работу судьи высоко не оценят, и победы тебе, конечно же, не видать. И еще одно возьми в расчет. Если позволительна поблажка себе на восходящей вертикали, то почему бы не сделать скидку на качество выполнения других линий и эволюции? А ведь наш спорт не терпит приблизительности, примерности. Он требует точности. Постоянной, всегда и во всем. Вот ответ на твой вопрос в пилотажном плане. Однако существует и другая сторона проблемы. Вторая по счету в сегодняшнем разговоре, но всегда основная по значимости.

Он сделал паузу, посмотрел на подошедших товарищей.

— Допустим, вчера ты разрешил себе совсем крохотную поблажку — не очень четко зафиксировал окончание фигуры и начал следующую. Подумаешь, что тут особенного? Это ведь не чемпионат мира, а самая обычная тренировка. Сегодня снова поддался искушению сработать полегче и не стал добиваться чистой восходящей вертикали: дескать, кто там с земли рассмотрит — девяносто градусов я поставил или восемьдесят семь? Завтра опять пошел на компромисс с совестью: не к чему стараться до седьмого пота ради какой-то малости.

Так постепенно, до поры до времени незаметно утрачивается требовательность к себе. А что в конечном итоге? Снижаются критерии в оценке мастерства — неминуемо снижается и уровень самого мастерства. Человеку уже не до творческих идеалов, к которым он еще так недавно стремился, не до принципов, которыми руководствовался. Все перечеркнула уступка себе. Ну вот, теперь понимаешь, почему в каждом полете любая эволюция, любая фигура должна быть выполнена с предельной отдачей и точностью?

Он взглянул на часы:

— Однако пора за работу. Скоро получим новые машины, Як-50, вот когда забот у всех прибавится.

…Вспомните песню Игоря Егорова: «Мы — акробаты неба. Наш друг — самолет. С ним вместе творим чудеса…» Вот именно вместе, потому что в пилотаже всегда участвуют двое — летчик и самолет. И к сотворению чудес причастны оба.

Когда начинали пилотировать на Як-50, первое время редко кому в сборной удавалось добиться четкого выполнения штопорной бочки. Каждый летчик вроде бы все делал с привычной уверенностью, по строгим канонам пилотажного искусства. Взяв ручку управления на себя, постепенно выводил самолет на очень большой, закритический угол атаки. Нажимал на педаль, и «як», заскользив на крыло, послушно срывался в штопорное вращение. В ту же секунду движением ручки по диагонали на себя пилот начал бочку, но… Тут машину будто подменяли. Она подчинялась воле человека очень неохотно, вращалась вокруг продольной оси медленно, неуклюже, размашисто. Снова и снова приходилось Нажмудинову констатировать:

— И вяло, и неравномерно… Слишком велик радиус вращения. Не бочка, а кадушка какая-то…

Уж кто-кто, а он-то знал, что невозможно найти двух спортсменов, которые делали бы одну и ту же эволюцию абсолютно одинаково. И, может быть, именно эта аксиома подводила тренера к очень важной констатации: каждый выполняет штопорную бочку по-своему, а в результате у всех одни и те же погрешности. Отсюда был уже только один шаг к предположению. Причину капризного поведения машины на этой фигуре надо искать не в субъективной манере пилотажа Смолина или Яиковой. И не в мизе́рных помарках Мочалиной или Фролова. Вероятнее всего, «пятидесятый» требует на какой-то фазе принципиально иной, отличной от прежней, «технологии» пилотажа.

Но где, когда и чего именно ожидает от них новый самолет? Ответить на эти вопросы стало для всех в команде творческой задачей номер один. Наставник настойчиво искал сам и постоянно побуждал к этому учеников. Они размышляли над явлениями. Сопоставляли факты. Прикидывали варианты. В теории и на практике. На земле и в воздухе.

Как и другие летчики, очень часто советовался с тренером Виктор Лецко. И проверял в воздухе разные варианты выполнения капризной фигуры: менял скорость ввода, по-разному давал рули, добиваясь энергичного, равномерного вращения самолета с минимальным радиусом.

…В тот день шли обычные тренировочные полеты. В зонах и над «точкой» спортсмены отшлифовывали отдельные фигуры и связки обязательного известного комплекса. Когда над аэродромом появился Лецко, Нажмудинов скомандовал:

— Девятнадцатый, попробуй выполнять штопорные бочки в разных вариантах.

— Вас понял, — ответил Лецко.

После небольшой протяжки он выполнил сначала горизонтальную, а затем на угле сорок пять градусов вниз и вверх штопорные бочки так, как и требовалось. Потом повторил двойную, тройную бочку, и каждый раз вращение было все быстрее и быстрее. Каждый, кто наблюдал за этим полетом, понял, что Виктор поймал какой-то момент дачи рулей, который все искали так долго и безуспешно. Нажмудинов одобрил:

— Молодец, наконец-то получилось. Ну-ка, давай попробуем еще разок.

Попробовал Виктор еще разок. И снова получилось. А потом еще и еще… Лецко работал, упрямо добиваясь точных, чеканных движений машины на всех фазах фигуры. Он будто брал реванш за прежние неудачи, упивался вновь обретенной властью над самолетом. И «як» подчинялся теперь свободно и охотно, как норовистый конь, почуявший наконец твердую и умелую руку.

В коллективе праздновали победу. Ее добивались сообща. Каждое заслуживающее внимания событие, каждый настораживающий факт, каждый отвергнутый вариант приближали всех летчиков к единственно правильному решению, которое довелось осуществить в том памятном полете Виктору Лецко.

Итак, тщательно взвесив вместе с тренером все «за» и «против», пошел Лецко наперекор привычным, прочно вошедшим в практику канонам выполнения штопорной бочки. Первым применил новаторскую «технологию» пилотажа, прямо противоположную существовавшей. Сорвав машину в штопорное вращение, он затем отдал ручку управления по диагонали  о т  с е б я. Именно такого ввода в штопорную бочку, как выяснилось, и ожидал Як-50.

Они как-то сразу подружились — молодой пилот и новый самолет. Машина, казалось, понимала человека с полужеста. Будь его воля, Лецко часами не вылезал бы из «яка». Не раз приходилось Касуму Гусейновичу «власть употреблять»: сборная готовилась к чемпионату мира 1976 года в Киеве, и ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы кто-нибудь перетренировался.

Лецко, чем заметнее становились его успехи, тем больше хлопот доставлял наставнику. На редкость собранный, всегда нацеленный на полет, он так и норовил улизнуть от тренерской опеки, выполнить упражнение более эффектно, а следовательно, и более рискованно.

Но Нажмудинова подкупала естественная пылкость, с которой Виктор отдавался любимому делу, его способность легко и свободно решать в воздухе сложнейшие пилотажные задачи. И Касум Гусейнович, сдерживая неуемные иногда порывы талантливого ученика, терпеливо и настойчиво готовил его к предстоящему чемпионату.

Однако никто в команде не мог бы сказать, что обделен вниманием наставника. Еще со времени сборной «образца 1969 года» Касум Гусейнович взял за правило относиться ко всем без исключения пилотам с равной уважительностью и одинаковой требовательностью. В таких отношениях не проглядывалось и намека на панибратство или фамильярность. Вероятно, по той простой причине, что строились они всегда на самом серьезном, важном, дорогом и для тренера, и для учеников — на общности дум, дел, стремлений.

Как-то в одной из наших бесед Нажмудинов, по существу, сформулировал свое кредо наставника:

— В современном спорте многое, если не все, определяется личностью спортсмена. Поэтому задача тренера состоит прежде всего в том, чтобы воспитать сильную, социально активную личность. Но каким образом достигнуть цели? Пожалуй, вернее и полнее, чем Ушинский, на этот вопрос не ответишь.

Он взял с полки томик в синем коленкоровом переплете, раскрыл его на заложенной закладкой странице и процитировал:

— «В воспитании все должно основываться на личности воспитателя, потому что воспитательная сила изливается только из живого источника человеческой личности». И вот, послушайте, как окончательный вывод: «Только личность может действовать на развитие и определение личности, только характером можно образовать характер».

Касум Гусейнович положил книгу обратно и подвел итог:

— Следовательно, тренер обязан служить примером для подражания. Разумеется, даже самый образцовый наставник — отнюдь не ходячая добродетель, начисто лишенная слабостей и недостатков. Ничто человеческое ему не чуждо. Но главное заключается в том, чтобы его слова, установки, принципы никогда не расходились с делами, поступками, действиями.

…Что ж, и в характере самого Нажмудинова не все однозначно и просто. Суховат он? Только на первый взгляд. Любой из знающих Касума Гусейновича близко скажет: нет, природа не обделила его человеческой теплотой. Но проявляет он ее лишь к тем, кто работает. Потому что сам постоянно в деле. Все это видят и каждый это ценит. Да и может ли быть иначе, если на первом плане у него всегда интересы команды? Как наставник, Нажмудинов хочет для воспитанников больших устремлений, значительных свершений, по-настоящему состоявшейся судьбы.

А ведь то, что мы обычно называем судьбой, складывается по крайней мере из двух координат: оси времени и уровня личных возможностей. Это — график, некая кривая. Так вот, старший тренер действует отнюдь не по старозаветной поговорке «куда кривая вывезет». Он вычерчивает этот график. Он организует движение, развитие пилотажников по восходящей кривой — к пику формы. Его программа-максимум состоит в том, чтобы «кривая» своевременно «вывозила» каждого из них к чемпионскому титулу, а команду — к званию сильнейшей в мире. Многое для этого нужно сделать, через многое переступить, ко многому приучить.

Вот, например, очень не любят пилоты выступать в роли застрельщиков. Вытянутый на жеребьевке билетик с единицей почти автоматически сулит если не двойку, то, вероятнее всего, тройку за «поведение» в воздухе. Ведь оценка каждого элемента пилотажного комплекса производится визуально. Значит, любому из арбитров необходимо просмотреть по крайней мере два-три выступления, прежде чем он сможет наиболее верно определять и оценивать качество выполняемых эволюции. К тому же на свежий глаз даже незначительная помарка в пилотаже иногда кажется существенной ошибкой.

И еще одно обстоятельство осложняет положение первого. Волею жребия он вынужден играть незавидную роль разведчика погоды на высоте. А там его могут подстерегать и неожиданно сильный ветер, и плохая видимость, и другие неприятные сюрпризы. Бывалый пилот из этой разведки боем, возможно, сумеет выйти с минимальными потерями. Но ведь в бой идут не одни «старики». И если в такой ситуации окажется новичок, надо заранее воспитать в нем способность обуздывать свои эмоции, привить ему как можно более надежный иммунитет против микроба обреченности.

Потому-то очень часто при подготовке команды к ответственным состязаниям Нажмудинов старается опробовать в роли первого именно молодых. И вроде бы понимают все, что тренер поступает так для их же пользы, но… Уж слишком велик шанс выступить на репетиции ниже своих возможностей, получить посредственную оценку, а кому же хочется ходить в середнячках?

Однажды накануне очередных международных соревнований летчики должны были показывать новые произвольные упражнения.

— Первой пойдет Дрокина, — сказал Касум Гусейнович.

— Ну вот, опять меня?! — обиделась Валентина. — Комплекс подготовила сложный, а погода сегодня, сами видите, с ветерком. Если пойду первой, вы же хорошие оценки не поставите…

— Есть такая русская пословица: «за одного битого двух небитых дают», — улыбнулся в ответ Нажмудинов. — Мудрая пословица, Валя. Пусть сегодня не все у тебя получится так, как хотелось бы. Зато ты имеешь возможность проверить свои силы в этих, действительно непростых условиях, попривыкнуть к ним. Впрочем, я не настаиваю. Не хочешь идти первой — поменяйся с кем-нибудь.

Остыла Дрокина. Тоже улыбнулась:

— Не буду меняться. Я согласна.

И пошла к самолету…

Когда готовились к чемпионату мира в Киеве, сборная получила несколько новеньких Як-50. Нажмудинов вздохнул с облегчением: наконец-то появилась возможность более рационально распределять летную нагрузку по дням недели. Вместе с членами тренерского совета засел за разработку нового графика полетов. Думали над тем, как обеспечить каждому спортсмену возможность налетать запланированное количество часов. Рассчитывали, за счет чего сократить стартовое время, чтобы сэкономить драгоценные минуты на более обстоятельный разбор полетов. Вынесли свой проект на обсуждение команды:

— Предлагаем организовать полеты по скользящему графику, — объяснил на собрании Касум Гусейнович. — Один день летают мужчины и женщины, второй — только мужчины, третий — только женщины. Затем цикл повторяется…

С самого начала стало ясно — новшество приживется. При такой четкой организации работы выигрывали все, выигрывало дело. Тренер мог теперь наблюдать буквально за каждым полетом, вовремя помочь, подсказать, подать совет любому пилотажнику. У механиков появилось больше времени для подготовки самолетов. Летчики более планомерно и целенаправленно отрабатывали каждое задание.

Нажмудинова радовал дуэт Лидии Леоновой и Валентины Голдобиной, которая теперь носила фамилию мужа — Яикова. Талантливые спортсменки задавали тон в женской группе команды. Обе успешно осваивали Як-50, и на сборах Яикова постепенно, но уверенно подтягивалась к уровню более опытной подруги. Только вот не всегда хватало ей выдержки, умения гасить излишнюю эмоциональность.

— Прежде чем побеждать соперниц, Валя, нужно научиться побеждать себя, — убеждал ее тренер. — Лида уже усвоила эту истину. Так что давай перенимать ее умение властвовать собой. У более опытного и сильного товарища поучиться никогда не зазорно. Лида сейчас лидер. А кто такой лидер? Это спортсмен, который создает критерии. Поэтому «гонка за лидером» поможет тебе намечать и брать новые рубежи в технике пилотажа.

Леонова с полным основанием могла считать себя ученицей Касума Гусейновича не только потому, что под его руководством овладела многими секретами мастерства. Он привил ей привычку щедро делиться этими секретами с товарищами. В команде свято чтили неписаный закон: умеешь сам — помоги другому. И такая постоянная готовность прийти на помощь вовсе не была проявлением снисходительной жалости к более слабому. Чем дальше, тем чаще становилась она органичной потребностью поделиться запасом сил, знаний, опыта. Вот и теперь вход в творческую лабораторию Лиды был открыт для всех, в том числе и для Вали.

Они все чаще тормошили наставника:

— Касум Гусейнович, когда же будет контрольное судейство?

Нажмудинов только усмехался:

— А зачем вам контрольное судейство? И так ясно, что все летают хорошо и все войдут в основной состав…

Шутки шутками, но контрольное судейство для участника сборной — это венец подготовки. Экзамен на аттестат пилотажной зрелости. Частое сито, сквозь которое руководители команды отсеивают кандидатов в основной состав.

Накануне генеральной репетиции пилотажный квадрат разбивается в нескольких километрах от аэродрома, вдали от хорошо изученных летчиками ориентиров. Здесь претендентам на включение в основной состав придется действовать в совершенно незнакомой зоне. Каждому надо быть психологически готовым к неизвестностям «чужого поля». И хотя на этот раз чемпионат проводился на киевском аэродроме «Чайка», Касум Гусейнович не изменил традиции: сейчас особенно важно проконтролировать не только качество пилотажа, но и способность летчика даже в непривычных условиях незнакомой зоны выполнить комплекс компактно, уложить его вокруг центра.

…У борта вертолета наставник последний раз напоминает:

— Все летают на равных. Ни прошлые заслуги, ни высокие звания в расчет не принимаются. Мне нужна работа сегодня, сейчас. В моем блокноте только стартовые номера. В этом порядке и буду выставлять оценки. А теперь — вам пора на жеребьевку…

Захлопывается дверца, вертолет увозит наставника к новому квадрату. С ним вместе на борту — двое молодых. Им предстоит фиксировать нарушения границ пилотажного куба, а тренер сможет сосредоточить все внимание на главном — качестве и месте выполнения комплекса.

И вот в зоне появляется первый претендент. Просит по радио разрешения на начало работы. Получив подтверждение, выполняет маневр для захода по знакам и начинает… нет, не комплекс, а какой-то огневой танец.

Говорят, что поведение машины — точный слепок характера ее пилота. Ну что ж, роль «первого», по всей видимости, этого летчика не смутила. Почерк уверенный, движения самолета свободны и вместе с тем лаконичны. Даже такая трудная фигура, как сапог, выполнена отлично: ни одного лишнего метра на траекториях. Только вот не слишком ли низко начал он ее? Вероятно, чтобы щегольнуть безукоризненностью линий и фиксаций. Однако до нижнего предела остался еще солидный запас, — опять-таки свидетельство точного расчета. А темп, темп — просто бешеный…

Нет, что ни говори, а он хорош! Тренер может только предположить, кто сейчас работает над «точкой», потому что у некоторых летчиков почерки очень похожи. И кто за кем летал, узнает он только после сверки с плановой таблицей. Впрочем, некоторых спортсменов не спутаешь ни с кем. Так, например, с уверенностью можно узнать, когда летает Лидия Леонова: в отличие от всех остальных, она всегда выполняет управляемые вращения влево.

Один за другим показывают свои комплексы летчики сборной. Подводят итог долгой нелегкой работе. Ничто не ускользнет от проницательного взора наставника — ни микроскопическая помарка на остановке; ни уверенно сработанная трудная линия. И напротив номера каждого выступавшего появляются записи ошибок в технике пилотирования, в использовании высоты и пилотажной зоны.

…На разборе контрольного судейства Нажмудинов сказал команде:

— Хлеб ели не зря. «Пятидесятый» освоили неплохо, и в этом я вижу залог успеха в Киеве. Полного успеха, потому что настала пора возвратить кубок Нестерова на Родину. Тренерский совет доверил решить эту задачу Егорову, Пименову, Лецко, Фролову и Молчанюку. В женскую группу входят Савицкая, Леонова, Яикова, Немкова, Мочалина.

Пилоты смотрели на него, взволнованные и собранные, будто уже сейчас, сию минуту нужно было подняться в небо. Каждого из них отличали незаурядное летное мастерство и воспитанная готовность показать его в споре с сильнейшими пилотажниками мира.

ТРИУМФ В НЕБЕ КИЕВА

За долгие месяцы подготовки к этому чемпионату сделано было немало. Нажмудинов не просто отдал питомцам все, что годами накапливал в тренерском багаже. Удалось заронить в души людей живую искру веры в свои силы, укрепить и развить осознанную волю к победе. Во многом, конечно, помог и новый самолет.

Казалось бы, все складывается неплохо. И все-таки… Все-таки какой мерой можно было определить степень ответственности Нажмудинова как руководителя и его волнения как человека за исход этих состязаний.

Тем более, что он обязан был знать и действительно знал незаурядную силу основных конкурентов и высокие возможности лучших образцов зарубежной авиационной техники. Команда США, в которую входили, в частности, известные летчики Клинтон Макгенри, Генри Хейг и Леонард Лауденслагер, разумеется, не собиралась так просто расставаться с кубком имени Нестерова. Американцы привезли в Киев свои излюбленные «Питцы» новейших модификаций, а также новую машину — «Лазер». На таких же машинах готовились выступать спортсмены Австралии, Великобритании, Венесуэлы. Команда ФРГ взяла на вооружение «Акростары» и «Торнадо», французы — КАП-20 и КАП-20Л. Наши друзья-соперники из ЧССР, Венгрии, Польши и Румынии тренировались к этому чемпионату на самолетах чехословацкого производства, среди которых прекрасными пилотажными качествами выделялся новый Зет-50Л.

…Ровными рядами стояли на летном поле «чайки». Монопланы и бипланы, остроносые и тупорылые, крикливо разрисованные и скромно окрашенные в два цвета. Многие из них здесь, на земле, пока оставались загадкой. До начала полетов никто не взял бы на себя смелость предсказать, какой сюрприз запрятан под тот или иной капот, какие неожиданности таятся в традиционных на первый взгляд элементах конструкций.

Пилоты стояли четким строем на торжественной церемонии открытия чемпионата. Венгры и канадцы, швейцарцы и испанцы, англичане и американцы… Шестьдесят восемь летчиков и летчиц из пятнадцати стран трех континентов начинали спор за чемпионские титулы. И никто заранее не рискнул бы предсказать, кто окажется сильнейшим в их споре. Поэтому как напутствие прозвучало пожелание президента Международной авиационной федерации Бернара Дюперье:

— Пусть победит лучший летчик на лучшем самолете!

Жеребьевка разбросала наших пилотов по всему диапазону времени первого дня соревнований. Егорову достался тридцать пятый стартовый номер, Фролову предстояло потомиться, пока прокрутят свои комплексы пятьдесят девять соперников, Молчанюк замыкал второй десяток. Но когда Лецко вытащил билетик с цифрой два, тренер пытливо посмотрел ему в глаза:

— Ну вот, Виктор, и пришла пора самого главного контрольного судейства. Только сейчас не я один, а девять арбитров будут оценивать твой полет…

Лецко ответил с завидным спокойствием:

— А мне нравится, Касум Гусейнович, выступать в начале!

Он летал так же свободно и уверенно, как и на контрольном судействе в Борках. В каллиграфическом почерке молодого мастера трудно было подметить даже незначительную помарку. При выполнении труднейшей отрицательной бочки вниз он не стал рисковать: начал сложную фигуру с хорошим запасом высоты, потому и закончил ее четко и непринужденно. «Работает тактически грамотно», — отметил про себя Нажмудинов. Можно было не сомневаться, что комплекс Виктора получит высокую оценку.

Успех застрельщика в определенном смысле настраивал и других пилотов. Следом за Лецко стартовал Алексей Пименов. Он пилотировал очень чисто, надежно и внес в «копилку» команды свою весомую долю. Когда подошла очередь Миши Молчанюка, Касум Гусейнович напомнил дебютанту:

— Никакой самодеятельности! Ты прекрасно отработал этот комплекс, вот и повтори его в точности здесь.

Михаил выполнил установку тренера. Завидная четкость и строгость отдельных элементов сочетались в его интерпретации с изяществом и легкостью выполнения комплекса в целом. Нет, не напрасно столько сил и времени затратили они с тренером на изучение повадок и возможностей нового «яка». Не зря гоняли бесчисленные «гаммы» на вертикалях. Именно благодаря твердо усвоенной «школе» пилотажа на «пятидесятом» смог теперь Молчанюк в полную меру использовать и показать основные его достоинства.

Судя по всему, советская сборная уверенно набирала очки, выходила в число лидеров первого этапа пилотажного марафона. Теперь Нажмудинов возлагал немалые надежды на опытнейшего капитана команды. И Егоров начал упражнение уверенно, в том высоком темпе, который импонирует судьям. Он элегантно, с присущей ему неповторимой манерой подлинного мастера прокрутил вокруг центра зоны начальные фигуры. Вот сделал протяжку, вот идет на очередной вираж с бочками. Хорошо начинает… и вдруг, не дойдя до ориентира, под углом в сорок пять градусов уводит машину вверх!

Все похолодело в груди тренера: ох, какую грубую ошибку совершил капитан — пропустил первую бочку! Застыло в неподвижности лицо наставника, а мозг назойливо теребит одна и та же мысль: за эту ошибку получит теперь Егоров ноль. Да, многих, очень многих заветных очков не досчитается команда.

…Когда Егоров зарулил к стоянке, Нажмудинов остался на месте. Стоял, как и прежде, внешне невозмутимый. Ждал, пока подойдет капитан. Все так же молча обменялись взглядами, потом прошлись к ангарам.

— Что случилось, Игорь? Нервный срыв.? Или техническая ошибка?

— Увлекся. Поддался азарту. А когда понял, какой ляпсус допустил, будто током обожгло.

— Ну, ну… Осечка досадная, но не более того. И у тебя, и у команды все еще впереди.

— Перед ребятами неловко. Они так старались, так здорово летали, а я…

— Еще раз повторяю: ничего страшного. Помнишь, как было во Франции? Ведь ты тогда чуть ли не с середины таблицы сумел пробиться в группу лидеров. Потому что внутренне собрался. А ребята… Что ж, разве они не понимают? И тоже по-прежнему уверены в тебе!

— И я все понимаю, Касум Гусейнович. В общем, буду стараться!

…Вероятно, в жизни каждого спортсмена бывают минуты, которые принято называть звездными. Именно такими стали для Лидии Леоновой несколько минут обязательного известного комплекса над киевским аэродромом «Чайка». Ученица Касума Нажмудинова показала, в полном смысле слова, эталон «школы» высшего пилотажа. Своим безукоризненным полетом она как бы подчеркивала случайность осечки Егорова, лидера советской команды.

Подсчет окончательных результатов обязательного известного комплекса поразил даже видавших виды международных арбитров: впервые в истории мировых чемпионатов абсолютно лучшую сумму очков в упражнении набрала женщина! Да, золотую медаль победителя в мужском зачете получил Манфред Штрессенройтер из ФРГ, но Леонова обошла его почти на пятьдесят очков! Поэтому не западногерманскому летчику, а ей в торжественной обстановке вручили специальный приз «Самому результативному спортсмену за обязательную программу».

Итак, Леонова стала чемпионкой в первом упражнении. Ее успех поддержали подруги: Любовь Немкова завоевала серебряную медаль, Светлана Савицкая — бронзовую. Весь пьедестал почета — советский!

Несмотря на досадный срыв Егорова, результаты мужской группы обнадеживали. Нашей сборной удалось опередить команду ЧССР почти на двести очков. На третью позицию вышли спортсмены Великобритании, а вот американские летчики довольствовались лишь четвертым местом. Лецко получил бронзовую медаль, дебютант Молчанюк занял почетное пятое место, Пименов — одиннадцатое.

Вечером Касум Гусейнович подводил итоги:

— Вышли вперед — очень хорошо. Но наша фора слишком незначительна, чтобы успокаиваться. И обратите внимание на исключительную плотность результатов в первой пятерке. Лецко проиграл швейцарцу Брандту всего около четырех очков, но и сумел опередить занявшего четвертое место Тучека только на десять, а Молчанюк уступил Тучеку и того меньше — семь очков. О чем это говорит? Борьба идет упорнейшая. Никто не хочет уступать. Сейчас объявили содержание «темного». Рад сообщить, что многое из этой программы нам с вами удалось предусмотреть и подготовить. Поэтому я не сомневаюсь в завтрашнем успехе.

…Много забот у старшего тренера накануне стартов неизвестного обязательного комплекса. С каждым пилотом надо снова и снова в строгой последовательности прокрутить в уме все фигуры и связки утвержденного международным жюри упражнения. Мысленно уложить их в зону, распределить по месту и высоте пилотажа. Посоветовать, как лучше бороться с ветром. И главное — вселить уверенность в сердца людей. Уверенность оправданную, основанную на точном расчете, на знании способностей летчиков и возможностей самолета.

Первым из наших спортсменов ушел на высоту Михаил Молчанюк. И не испугался молодой пилот незавидной участи застрельщика, потому что не раз и не два претерпел ее на тренировках. Сумел искусно миновать все рытвины и ухабы коварного упражнения, потому что вместе с тренером скрупулезно рассчитал еще накануне каждый свой шаг. Проявил выдержку, умение, нацеленность на успех. Задал команде верный тон.

…Когда Касум Гусейнович подошел к Молчанюку, тот сидел на траве, в тени трибуны. Светло-серый комбинезон расстегнут на груди. Вьющиеся волосы слиплись колечками от пота. Сильные руки устало опущены на землю. Но в глазах все еще светится только что пережитое возбуждение. И весь он еще живет недавно завершенным полетом:

— Касум Гусейнович, юго-западный ветер на высоте усилился метров до десяти — двенадцати, так что надо рассчитать поправку на снос при заходе.

— Учтем, Миша, а летал ты очень хорошо, просто молодцом.

Один за другим поднимались в киевское небо Пименов, Лецко, Фролов. И каждый выполнял труднейшее упражнение с такой уверенностью и четкостью, будто знал его заранее и репетировал десятки раз. Боевой настрой и завидная способность к подобному экспромту объяснялись прежде всего солидной пилотажной эрудицией воспитанников Касума Нажмудинова. Какие бы каверзные фигуры из каталога Арести ни включило жюри в «темный» комплекс, любая из них не была неожиданностью для наших пилотов. Тренер сумел предвидеть эти сюрпризы и подготовить к ним спортсменов.

Команда действовала с впечатляющей надежностью безукоризненно отлаженного механизма. С каждым вылетом «копилка» ее пополнялась все более весомыми результатами. И если начальную красную строку вписал в ее актив дебютант мирового первенства, то победную точку поставил все-таки капитан, летавший пятьдесят вторым.

Сумел собраться после досадного срыва Егоров, не перегорел за долгие часы ожидания вызова на старт. И летал в тот день так, что всем стало ясно: это на редкость волевой человек.

Чтобы увеличить отрыв от идущих по пятам преследователей — пилотов ЧССР, Великобритании и США, наша команда остро нуждалась в его успехе, и Егоров работал на команду. Работал с подлинным вдохновением и ювелирным мастерством. Понимал, что лидеры соперников — Иван Тучек, Нейл Вильямс и Клинтон Макгенри продемонстрировали пилотаж высокого класса и претендуют на места в самом начале турнирной таблицы.

Никто в нашей команде не сомневался в заслуженном и выстраданном успехе Егорова, но результат его превзошел все ожидания. После двадцать девятого места в первом упражнении капитан стал чемпионом во втором! Только Нажмудинов, лучше других знавший истинные возможности талантливого ученика, еще накануне сказал вещие слова, вселил в его душу твердую веру и оправданную надежду: «Как и во Франции, ты снова можешь чуть ли не с середины таблицы пробиться в группу лидеров».

Товарищи дружно поддержали Игоря. Гроссмейстерское выступление Лецко было отмечено серебряной медалью, Молчанюк занял пятое место, Пименов — седьмое, Фролов — девятое. Редкостная сплоченность команды! Все советские пилоты вошли в первую десятку сильнейших летчиков мира.

Высокие результаты каждого принесли команде общий успех. Она не только сохранила за собой первое место, но оторвалась от чехословацких и английских спортсменов более чем на восемьсот очков. А ведь многие соперники сумели добиться очень высоких показателей. Так, Тучек завоевал бронзовую медаль, Вильямс занял четвертое место, Макгенри стал восьмым. Не смотря ни на что, упорнейшая борьба за обладание кубком Нестерова продолжалась.

У оспаривающих личное первенство женщин «темный» комплекс лишний раз подтвердил, что никто из зарубежных спортсменок не может сравниться в мастерстве с нашими летчицами. Они уверенно обошли американку Бетти Эверест, француженку Франсуазу Жеминель, Ольгу Ковачикову из ЧССР, пилотажниц Венгрии и других стран. Вновь заняли все пять первых мест, а чемпионский титул завоевала Валентина Яикова. Когда стали известны окончательные итоги «темного», Яикова и Егоров принимали поздравления. Среди других подошел к нашему капитану корреспондент одной из американских газет. Поздравив с победой, спросил:

— Скажите откровенно, мистер Егоров, сколько вы платите за то, чтобы заниматься самолетным спортом?

Реакция летчика на неожиданность всегда молниеносна. Не промедлив ни секунды, Игорь ответил:

— Ну уж если вполне откровенно, то тридцать копеек.

— Это что же, за минуту полета? — никак не мог взять в толк мизерность суммы дотошный газетчик.

— Да нет, в год. Как член Добровольного общества содействия армии, авиации и флоту я плачу ежегодный взнос тридцать копеек, а Общество предоставляет мне возможность заниматься любимым спортом.

Много шуток и смеха было в тот вечер, когда вспоминали ребята неподдельное изумление журналиста из самой богатой державы «свободного» мира: «Неужели всего тридцать копеек в год? Невероятно!»

— Кажется, он так и не поверил, — смеялся Игорь. — Счел мой ответ за пресловутую «красную пропаганду».

— Что ж тут удивительного? — ответил Касум Гусейнович. — Среди американских спортсменов нет ни одного, кто бы летал за счет государства. Все они — обеспеченные люди, приобрели собственные самолеты. Вот почему в любой капиталистической стране заниматься самолетным спортом — это роскошь, которую могут позволить себе лишь очень и очень немногие.

Вроде бы и не имел этот эпизод прямого отношения к тому, что происходило на киевском аэродроме. Но каждый из наших летчиков испытал волнующее чувство гордости за советский спорт, за причастность к нему.

А на следующее утро первым из советских летчиков начал заключительное упражнение полуфинала — произвольный комплекс — наш капитан. Седьмой стартовый номер поставил Егорова в очень невыгодное положение: все основные соперники должны были стартовать позже. Однако это не смутило Игоря. И он виртуозно показывал притихшему аэродрому, на что способен Як-50. Первым из советских пилотов демонстрировал на новом самолете произвольную программу.

Заблаговременно составляя это упражнение, тренер и ученик постарались вложить максимум фантазии и творческого опыта в разработку логически оправданных и вместе с тем выразительных связок, без которых немыслимы композиционная слаженность и завершенность. И теперь, повинуясь уверенным действиям пилота, покоренный еще на тренировках «пятидесятый» творил чудеса. Он исполнял огневой по темпераменту и совершенный по хореографии танец. А когда Егоров завершил последнюю фигуру, затаившая дыхание многотысячная аудитория буквально взорвалась шквалом аплодисментов.

Хотя к стартам произвольной программы готовились еще пятьдесят пять спортсменов и вся борьба, без сомнения, была впереди, Нажмудинов понимал, что Егоров сделал очень серьезную заявку на одно из самых высоких мест. Он предупредил ребят:

— Игорь, по существу, бросил сейчас перчатку вызова всем основным соперникам нашей команды. Его успех теперь подольет масла в огонь, и борьба будет на редкость ожесточенной. Так что от каждого из вас я жду полной отдачи. Равняйтесь на капитана!

Что ж, тренер оказался прав. Пожалуй, ни один из предыдущих чемпионатов мира не становился ареной столь ожесточенного соперничества и свидетелем таких великолепных выступлений. Стремясь обогнать советского лидера, высокое мастерство демонстрировали чехословацкие летчики Иван Тучек и Иржи Поспишил. Яростно пришпоривали свои «Питцы» американцы Клинтон Макгенри и Генри Хейг. Никому не хотели уступать спортсмены Великобритании Нейл Вильямс и Филипп Мисон. Ведь любая из этих команд пока не потеряла надежды завоевать кубок Нестерова.

Однако спортсмены советской сборной выполнили установку тренера, не сдали завоеванных позиций, достойной концовкой увенчали труднейшую марафонскую дистанцию. Под нескончаемые аплодисменты зрителей прокрутили свои комплексы Виктор Лецко, Евгений Фролов, Алексей Пименов. Каждое из этих упражнений выгодно отличалось продуманной соразмерностью всех частей и законченностью пилотажного сюжета в целом, подкупало максимальной точностью и одухотворенным изяществом исполнения.

И все-таки самый весомый вклад в общий успех нашей сборной внес новый чемпион мира в произвольном комплексе Игорь Егоров. Он стал единственным участником соревнований, который получил за это упражнение более семи тысяч очков. На вторую ступень пьедестала почета поднялся Виктор Лецко, на третью — Евгений Фролов. Наши летчики победили в упорнейшей борьбе.

Судите сами: занявший четвертое место Тучек уступил Фролову всего немногим более сорока очков и опередил своего товарища по команде Поспишила на… восемь десятых очка. Ставший шестым Пименов, в свою очередь, проиграл Поспишилу лишь пять с половиной очков.

Очень высоко оценили арбитры пилотаж наших девчат. Они снова заняли пять первых мест, а чемпионка мира в этом упражнении Людмила Мочалина всего на несколько десятков очков опередила серебряного призера Леонову и бронзового — Яикову.

Едва международное жюри подвело окончательные итоги произвольного комплекса, аплодисменты вспыхнули с еще большей силой: в упорной борьбе с элитой мирового самолетного спорта мужская сборная команда Советского Союза одержала убедительную и впечатляющую победу! Кубок Нестерова вернулся на Родину. Свыше полутора тысяч очков выиграла наша сборная у серебряного призера — команды ЧССР. Бронзовые награды получила команда Великобритании. Американские летчики вынуждены были на сей раз довольствоваться лишь четвертым местом.

Семь долгих лет вел к этой победе Касум Нажмудинов своих товарищей, учеников, единомышленников. Всякое случалось на этом пути. Радость успеха сменялась горечью неудач, но следом за сомнениями приходила уверенность, а учебные будни подготавливали красочный фейерверк праздника.

…На киевском аэродроме «Чайка» нашу команду и ее тренеров — Касума Гусейновича Нажмудинова и Александра Федоровича Тырсина поздравляли друзья, болельщики, зарубежные тренеры и спортсмены.

Одним из первых крепко пожал руки пилотажникам и тренерам заместитель председателя ЦК ДОСААФ СССР генерал-полковник авиации Семен Ильич Харламов:

— Молодцы, так держать, ведь завтра финал. Верю в ваш успех. Подготовлены все отлично.

Опытнейший руководитель имел серьезные основания для такой оценки. Не случайно по итогам трех упражнений все десять наших пилотов вышли в финал. Так результативно и ровно не удалось выступить ни одной другой команде.

Но хотя настроение в нашей сборной было приподнятое, в тот, последний перед финалом, вечер тренер еще раз взвешивал возможности основных соперников. Выходило, что чемпионская медаль в заключительном комплексе не заказана ни Вильямсу, ни Тучеку, ни Штрессенройтеру. Кроме них в этот спор могли вмешаться и швейцарец Брандт, и англичанин Блэйк.

Из наших летчиков, по мнению Нажмудинова, на победу в финале могли рассчитывать трое — Егоров, Лецко и Пименов. Однако на кубок Арести сумма уже набранных очков позволяла претендовать, пожалуй, лишь Егорову и Лецко. К тому же из-за неудачи капитана в первом упражнении Лецко опережал его сейчас почти на двести очков.

Что и говорить, отрыв очень значительный, но Нажмудинов хорошо знал волевую натуру Егорова. Так что двум лучшим его воспитанникам предстояло вести борьбу не только с сильнейшими зарубежными пилотажниками. По воле объективно сложившейся обстановки они должны были вступить в поединок друг с другом.

Заместитель председателя ЦК ДОСААФ СССР генерал-полковник авиации С. И. Харламов поздравляет К. Г. Нажмудинова с победой сборной страны на чемпионате мира.

…Первым выступал перед основными конкурентами Лецко. После него стартовали Тучек, Вильямс, Егоров, Брандт и Штрессенройтер. Аэродром то замирал, пораженный головокружительными пируэтами воздушных акробатов, то разражался громом аплодисментов, приветствуя самые виртуозные элементы их комплексов.

Вряд ли можно передать словами впечатление от искрометных по темпераменту и близких к совершенству по исполнению сольных номеров. Единственным показателем высочайшего накала этих соревнований была, пожалуй, исключительная плотность показанных спортсменами результатов. Если можно в небе наступать сопернику на пятки, то в тот памятный день лидеры делали это сплошь и рядом.

Вот почему в томительном ожидании окончательных результатов так многозначительно притих, замер аэродром. А двадцать шесть мужчин и женщин — участников финала — испытывали в эти минуты, пожалуй, даже большие перегрузки, чем во время выполнения «абракадабры» или плоского штопора. Переживали за них товарищи, волновались тренеры.

…Когда вывесили результат летавшего одиннадцатым Нейла Вильямса, всегда сдержанный, невозмутимый англичанин в восторженном порыве взметнул руки вверх: две тысячи девятьсот сорок одно очко! Гроссмейстерский показатель! Лучше Лецко, лучше Тучека, Макгенри, Мюллера. Может быть, это победа?

В сказках калифами становятся на час. В жизни, бывает, — на несколько секунд. Так случилось и тогда. Появился под тринадцатым номером результат Егорова, и аэродром восторженно ахнул: две тысячи девятьсот сорок четыре и девять десятых очка! Да, ничтожно малая для самолетного спорта величина — всего три и девять десятых очка — отделила, по всей вероятности, нового чемпиона в финальном упражнении от серебряного призера. Потому что вряд ли кто-нибудь из летавших после Егорова соперников мог рассчитывать на еще более высокую оценку.

Пока Игорь принимал поздравления с выдающимся результатом, выступавший пятнадцатым Брандт обрел вполне реальную надежду на бронзовую награду — две тысячи девятьсот шестнадцать очков. Но прошло еще несколько минут, и оказалось, что Манфред Штрессенройтер из ФРГ обошел швейцарца на… пол-очка и стал третьим призером.

Вот теперь все стало на свои места в группе претендентов на кубок Арести. И здесь победил лучший летчик на отечественном самолете: абсолютным чемпионом мира стал ученик Нажмудинова Виктор Лецко.

Хотя в последнем упражнении основным конкурентам удалось обойти его, но их преимущество было очень незначительным. Даже занявший здесь первое место Егоров опередил товарища по команде лишь немногим более чем на сто очков. Этого оказалось недостаточно, чтобы поколебать тот запас прочности, который создал Лецко на трех предыдущих этапах. Он показал себя в киевском небе волевым бойцом, настоящим многоборцем. По сумме четырех комплексов опередил ставшего вторым Егорова почти на девяносто очков, а занявшего третье место Тучека — больше чем на сто пятьдесят.

…Этот снимок обошел тогда многие газеты и журналы: новый абсолютный чемпион мира Виктор Лецко и старший тренер Касум Нажмудинов. Нет, они не позировали в тот чудный, неповторимый миг победы перед объективом аппарата. Фотокорреспонденту и впрямь удалось уловить и остановить прекрасное мгновение: двое сдержанных, далеких от сентиментальности мужчин не в силах скрыть охватившие их чувства. Лецко в порыве благодарности прильнул счастливым лицом к плечу наставника… Обняв его одной рукой, взволнованно улыбающийся Нажмудинов крепко прижимает воспитанника к груди…

А в нашей команде продолжалось всеобщее ликование: завоевавшая первое место в финале Лидия Леонова прибавляет к малой золотой медали большую абсолютной чемпионки мира. Большая серебряная награда присуждается Валентине Яиковой, большая бронзовая — Любови Немковой.

Итак, выступление советской команды в киевском небе оказалось поистине триумфальным. Из тридцати разыгранных медалей всех достоинств наши пилоты увезли в Москву двадцать три: девять золотых, восемь серебряных и шесть бронзовых. Оба кубка — и за командную, и за личную победу в мужском зачете — остались в нашей стране. Абсолютными чемпионами мира были провозглашены воспитанники Касума Нажмудинова Лидия Леонова и Виктор Лецко. Так приняли они эстафету победителей от товарищей по команде Светланы Савицкой и Игоря Егорова.

Это были спортивные результаты. Но старший тренер мог теперь подвести и свои, творческие итоги. За годы, прошедшие после Халлавингтона и особенно Салон-де-Прованса, удалось сделать значительный шаг вперед. И дело было не только в замечательном золотом дубле Леоновой и Лецко.

На целый порядок поднялся общий уровень мастерства наших пилотажников. За ветеранами, испытанными еще в небе Англии, вплотную шел второй эшелон, тот самый вчерашний резерв, о котором все время заботился наставник. Яикова и Молчанюк, Фролов и Мочалина уже обрели духовную и пилотажную зрелость, поставившую их отныне в один ряд с более опытными товарищами. В Киеве победил коллектив. Сплоченный, подготовленный к совместной борьбе союз единомышленников.

ЧЕРЕЗ ТРУДНОСТИ — К ЗВЕЗДАМ!

Счастлив тренер, который подготовил и увидел в деле команду своей мечты. Счастливы спортсмены, которым удалось доказать свой высочайший класс, осуществить давнюю мечту всех и каждого в команде.

Однако победа в спорте, как бы значительна она ни была, переживается и празднуется всего один день. Потому что завтра она — уже вчера, а вчерашним днем жить нельзя. Стало быть, завтра неуместен и даже опасен неумеренный оптимизм. Сразу после Киева Касум Гусейнович так и сказал команде:

— Впереди — чемпионат Европы, а там не за горами и очередной чемпионат мира. Так что надо уже сегодня думать о будущем. Работы у нас достаточно, успокаиваться на достигнутом никак нельзя.

Вместе с заслуженными, прославленными, познавшими радость большой победы воспитанниками продолжал Нажмудинов совершенствовать технику пилотирования на Як-50. Тренеру приходится жить с неустанным опережением времени, с постоянным «заглядом» вперед. Ведь только тогда сможет он уловить ветер перемен, предвидеть требования, которые уже завтра будут предъявляться к высшему пилотажу.

Для него и летчиков сборной это «завтра» наступало в следующем, 1977 году: во французском городе Шатору намечалось провести первый в истории самолетного спорта чемпионат Европы. Нажмудинов прекрасно понимал, что борьба здесь развернется ожесточенная. Ведь в Шатору соберутся все основные соперники нашей команды, кроме американцев. И, конечно же, чехи, англичане, швейцарцы постараются взять хотя бы частичный реванш за Киев.

Верный своей методике, Касум Гусейнович не допускал форсирования подготовки спортсменов. Требовал строгой последовательности в овладении пилотажными элементами, законченности каждого тренировочного этапа. К поединкам с сильнейшими летчиками континента готовились Лецко, Фролов, Молчанюк, Леонова, Мочалина. И вместе с ними по той же гроссмейстерской программе тренировал тогда Нажмудинов еще одного пилота — Виктора Смолина.

Этот воспитанник Ленинградского авиаспортклуба уже три года входил в резерв команды. От сборов к сборам показывал все более зрелый и, главное, стабильный пилотаж. Теперь, решил тренер, настала пора испытать его не только на пилотажную, но и на психологическую стойкость. Потому что на тренировках и товарищеских встречах, пусть даже с очень сильными соперниками, бойцами не становятся. Лишь в экстремальных условиях соревнований на самом высоком уровне, когда спортсмену действительно есть что терять, получает он настоящую моральную закалку.

Как и большинство пилотов сборной, Смолин тоже стремился включить в свой произвольный комплекс некоторые ультрасложные элементы. Хотя в Шатору он и выступал вне зачета, ему крайне важно было показать свое мастерство, заставить судейскую коллегию обратить на себя внимание. Это могло пригодиться в будущем.

…Они работали упорно, терпеливо, слаженно. Нажмудинов уже успел по достоинству оценить интеллект и дисциплинированность Смолина, и теперь труд наставника в союзе с восприимчивостью, исполнительностью и готовностью ученика к подвижнической самоотдаче приносил все более ощутимые результаты. День ото дня заметно совершенствовались и крепли сильные стороны пилотажного стиля Смолина.

Сборной страны нужны спортсмены особой формации — волевые, отважные, умеющие доказывать свое «я» в споре с сильнейшими лидерами зарубежной воздушной акробатики. Все это приходит с опытом. За плечами Леоновой было три чемпионата мира, Лецко прошел школу встреч на самом высоком уровне, но вот Фролов, Молчанюк, Мочалина успели получить бесценные предметные уроки борьбы с корифеями самолетного спорта лишь в небе Киева, и Нажмудинов ставил перед собой цель подтянуть их до уровня сильнейших.

Вместе с учениками придумывал и отрабатывал все новые элементы и связки, выгодно отличающие пилотажную манеру каждого. Стремился разнообразить и обогатить набор тренировочных упражнений, воспитывающих выдержку, оправданную уверенность в своих силах, тот драгоценный запас моральной стойкости, который так понадобится в Шатору.

В напряженные будни тренировок неожиданно для всех ворвалась праздничная весть: заслуженный тренер СССР Касум Нажмудинов и заслуженные мастера спорта Лидия Леонова и Виктор Лецко награждены орденом Трудового Красного Знамени! Так высоко оценила Родина их самоотверженный творческий труд, замечательные достижения отечественной школы самолетного спорта ДОСААФ, впечатляющую победу нашей сборной в Киеве.

На собрании команды старший тренер тогда сказал:

— Ко многому обязывает награда, но первым ответом на нее должна стать наша победа на чемпионате Европы.

…Как и ожидалось, во Франции собрался весь цвет самолетного спорта континента. Около тридцати лучших мастеров высшего пилотажа Великобритании, Испании, Италии, СССР, Франции, ФРГ, ЧССР, Швейцарии и других стран были готовы вступить в спор за обладание чемпионскими титулами в личных и мужском командном зачетах.

Кроме них, несколько летчиков из различных стран выступали по полной программе чемпионата вне конкурса. Вот в эту группу и вошел наш дебютант Виктор Смолин. Среди его соперников были Даллах из ФРГ, француз Буржэ и другие пилоты.

Июльское небо Шатору встретило спортсменов по-осеннему неприветливо. Сильные порывистые ветры чуть ли не каждый день гнали низко над аэродромом свинцово-темные облака. Шли частые, нудные дожди. К этим капризам погоды для советской команды прибавлялись осложнения совсем другого рода.

Победа наших летчиков в Киеве еще и теперь, через год, не давала покоя кое-кому из западных спортивных заправил. Если пилотажники сильнейших европейских команд жаждали реванша в честной борьбе, то всякого рода дельцы от спорта стремились к закулисной игре, к созданию неблагоприятных условий для советских участников чемпионата.

Вот когда от воспитанников Касума Нажмудинова потребовалась не только отличная летная подготовленность, но и хладнокровие, способность не дрогнуть в сложной психологической обстановке. Они выдержали этот экзамен на прочность.

Уже в начальном упражнении, обязательном известном комплексе, Виктор Лецко значительно обошел остальных призеров — Ивана Тучека из ЧССР и швейцарца Эрика Мюллера — и завоевал первую золотую медаль чемпиона Европы. Хороших результатов добились и другие советские спортсмены. Наши пилоты стали лидерами в командном зачете.

Такой поворот событий еще больше накалил обстановку. И хотя в день выполнения произвольной программы погода выдалась явно нелетная, международное жюри настаивало на проведении соревнований. Причина этой, вроде бы странной настойчивости объяснялась предельно просто: на жеребьевке Евгений Фролов вытащил первый стартовый номер, Виктор Лецко — второй. А вот основные соперники советских спортсменов — Вильямс, Мюллер, Швейцер, Тучек должны были вылетать в числе последних участников.

Могло случиться так, что наши летчики при всем мастерстве не смогут показать в капризном небе сколько-нибудь приличный пилотаж, а потом… Потом и погода могла измениться, да и почему бы не принять решение о переносе оставшихся вылетов на другой день?..

Выход из тревожного положения помогли найти коллективный опыт и находчивость тренера и спортсменов. Нажмудинов напутствовал Фролова:

— Сам понимаешь, Женя, что отказываться от вылета никак нельзя. Могут выставить ноль за невыполнение программы и снять с соревнований. Летать тоже невозможно — этак нахватаешь столько штрафных, что окажешься в конце таблицы. Поэтому придется сделать так. Ты сейчас поднимешься в зону, оценишь обстановку и, не начиная комплекса, тут же снова посадишь машину. Доложишь, что погода не соответствует требованиям Положения. Чтобы проверить твой вывод, международному жюри придется послать в зону своего представителя. Вот тогда и сам член уважаемого жюри воочию убедится, что летать нельзя.

И действительно, организаторам соревнований не удалось найти ни малейшей зацепки, чтобы обвинить Фролова в необъективности, выставить ему нулевую оценку. Однако, когда подошла очередь Лецко, его все-таки тоже вынудили взлететь. Виктор повторил маневр товарища, и опять членам жюри пришлось признать правоту советского спортсмена.

К сожалению, в недостойную игру включились и некоторые участники чемпионата. Подходили к нашим спортсменам, демонстративно смеялись, всем своим видом выказывая неодобрение: какие же вы, дескать, летчики, если испугались погоды?!

— Спокойно, спокойно, — повторял ученикам невозмутимый Нажмудинов. — Помните, что мы — полпреды советского спорта. Надо быть выше этой сомнительной игры на нервах. Ведь многие сейчас только и мечтают, чтобы любой ценой лишить нас душевного равновесия.

Нет, не доставили такого удовольствия соперникам наши пилоты. Сумели сохранить достоинство и спокойствие. На следующий же день, когда установилась нормальная погода, доказали неоспоримое преимущество отечественной школы высшего пилотажа. В призовой тройке повторилась та же комбинация: золотая медаль — у Виктора Лецко, почти сто очков проиграл ему Тучек, больше двухсот — Мюллер. И опять завидными результатами поддержали товарищи своего лидера: шестое место занял Молчанюк, седьмое — Фролов.

Среди женщин лучшей тоже стала советская летчица. Лидия Леонова завоевала золотую медаль чемпионки в произвольном комплексе. Она заняла восьмую строчку в общей таблице произвольного упражнения, обогнав около двадцати зарубежных пилотажников-мужчин.

Едва спортсмены успели завершить произвольную программу, как погода испортилась окончательно. Поэтому устроители чемпионата решили не продолжать соревнований. По итогам разыгранных упражнений первое место заняла наша команда в составе Лецко, Молчанюка и Фролова. Леонова, оставив далеко позади всех соперниц, стала абсолютной чемпионкой континента. В мужском личном зачете титул сильнейшего завоевал Лецко.

Вполне оправдал надежды наставника и дебютант. В очень упорной борьбе сумел Смолин выйти на первое место среди участников внеконкурсной группы, подтвердить свой высокий пилотажный класс.

Что ж, итоги Шатору говорили сами за себя. Нажмудинов с полным основанием мог считать нелегкий экзамен во Франции своего рода контрольно-пропускным пунктом на пути сборной к чемпионату мира 1978 года. Этот пункт успешно преодолели все участники европейского первенства. И не случайно именно они составили ядро команды, которую готовил теперь тренер к предстоящим поединкам в небе чехословацкого города Ческе-Будеёвице.

Здесь, по замыслу Нажмудинова, должен был выступить коллектив, сочетающий зрелый опыт закаленных бойцов с воинственным задором и свежими силами молодых. Вот почему, кроме трех участников мужской сборной в Шатору, он ввел в команду ветерана Егорова и новичка Смолина.

По такому же принципу сформировал Касум Гусейнович и женскую группу. В нее вошли только что доказавшие свою «готовность номер один» Леонова и Мочалина. Пилотажную уверенность и духовную стойкость этого дуэта удачно подкрепляли уже прошедшие школу киевского чемпионата Яикова и Немкова. И, наконец, Нажмудинов решил, что пришла пора испытать в серьезном деле Халидэ Айнетдинову. Выпускница Московского авиационного института, она уже успела под руководством наставника изучить многие характерные особенности Як-50, показывала стабильный пилотаж.

Кстати, именно этого качества — стабильности, постоянной надежности выполнения самых сложных элементов добивался тогда Нажмудинов в первую очередь, репетируя с летчицами обязательную программу, составляя и отрабатывая произвольные упражнения. И была тому веская причина.

Тренер, как обычно, жил и действовал «с заглядом» вперед. Уже тогда, за год до Ческе-Будеёвице, он имел серьезные основания предполагать, что на этом чемпионате полную женскую команду кроме Советского Союза выставят еще две-три страны. Значит, среди них впервые будет разыгрываться командное первенство. Значит, нужно иметь в сборной по крайней мере троих зачетниц, способных надежно выполнить все три полуфинальных комплекса и обеспечить победу команде.

Каждое первенство мира отличается от предыдущего более высокой степенью подготовленности всех участников. Поэтому Касум Гусейнович особое внимание обращал на самую тщательную отработку тех упражнений, которые летчики не совсем удачно выполнили на последних чемпионатах в Киеве и Шатору.

У Фролова, например, таким слабым звеном в общей цепи пилотажной подготовки был финальный комплекс. Немкова чувствовала себя пока недостаточно уверенно на отдельных этапах обязательной известной программы. А вот дебютанту Смолину основное внимание приходилось сосредоточить на еще более чистой шлифовке произвольного упражнения.

Тренерский совет значительно обновил программу, включил в комплексы оригинальные фигуры и комбинации. Составляя вместе со Смолиным произвольные упражнения, Нажмудинов отдавал предпочтение сложным штопорным фигурам, чтобы подчеркнуть наиболее выразительные моменты в технике пилотирования ученика. Заботился о гармоничности и естественности связок финального комплекса Яиковой. Но, пожалуй, никогда еще так плодотворно не работал он с Лецко, который успешно осваивал новую программу, демонстрируя на всех тренировках поистине гроссмейстерский почерк.

«Талант, талант!» — не раз повторял про себя тренер, руководя очередным полетом Виктора. Но что такое талант? Это ведь не вещь в себе, а производное от неустанного труда, помноженного на природные способности. Вот и школил Касум Гусейнович способного ученика усерднее и строже, чем других. И отшлифовал этот бриллиант так, что засверкал он теперь многими гранями. Вряд ли можно было сомневаться, что Лецко сумеет прибавить к прежним своим победам еще одну — в небе Ческе-Будеёвице.

Приблизительно за месяц до этих стартов команда СССР вылетала в Польшу, на традиционные соревнования летчиков социалистических стран. Проводились они по полной программе предстоящего чемпионата мира и были, по существу, генеральной репетицией перед пилотажной премьерой-78.

Значительно «повзрослел» по сравнению с Шатору дебютант команды Виктор Смолин. Хорошо смотрелись новые программы Михаила Молчанюка и Евгения Фролова. Как всегда, очень чисто и выразительно пилотировал Игорь Егоров. А Виктор Лецко летал с такой филигранной четкостью, что покорил не только друзей-соперников, но и придирчивых арбитров.

Радовали сердце тренера летчицы. На сборах и прикидочных соревнованиях он не давал им поблажек, как и мужчинам. Проводил полеты при сильном ветре. Разучивал новые упражнения в условиях ограниченной видимости. Приучал выполнять полный комплекс в меньшем, чем обычно, диапазоне высот. И вот теперь все пятеро демонстрировали завидный боевой настрой. Летали уверенно и спокойно. И почти во всех комплексах Яикова сражалась на равных с более опытной Леоновой.

Лишний раз убедился в те дни наставник: вчерашний резерв, второй эшелон шел теперь в одной шеренге с ветеранами. Что ж, таков был основной результат всей его работы. Он вел команду правильным курсом — как и любой спортивный коллектив, сборная не могла жить и развиваться без надежного резерва.

И с прославленного, именитого, и с молодого, пока что не знаменитого, по-прежнему требовал Нажмудинов одинаковой отдачи, самоотверженности, самозабвенности. «Мы — единомышленники!» — вот формула, по которой определялись отношения тренера с воспитанниками. Именно она выражала высокую степень взаимного понимания и сплоченности. Но самое главное в сообществе — и об этом Нажмудинов не уставал напоминать пилотам — единство конечной цели. То, во имя чего все делается. А цель такая: отстоять звание сильнейшей команды мира, доказать преимущества советской школы высшего пилотажа.

Все, казалось, настраивало на победу. Однако ветер несчастий всегда возникает неожиданно…

За две недели до чемпионата мира оставалось провести последнюю пробу сил. И вот здесь, в родном ясном небе, грянул внезапный гром: нелепая случайность во время тренировки оборвала жизнь Виктора Лецко — самого талантливого летчика команды, на которого возлагались самые большие надежды.

Тяжело переживал утрату Касум Гусейнович. И лучше, чем кто-либо, понимал, что летчикам трудно теперь преодолеть психологический барьер, обрести прежнюю уверенность в собственных силах и возможностях самолета. В сборную срочно ввели молодого мастера спорта из Одесского авиаспортклуба ДОСААФ Николая Никитюка.

…Этот чемпионат мира остался в памяти Нажмудинова как самый драматичный. В мужской сборной — три опытных, но только что перенесших моральную травму пилота, и два новобранца — Виктор Смолин и Николай Никитюк. И все-таки каждый из них доказал в Ческе-Будеёвице, что обладает достаточным запасом нравственной и спортивной стойкости.

Не будь этого, заранее воспитанного тренером волевого настроя, разве смогла бы наша мужская сборная завоевать бронзовые медали в командном зачете, пропустив вперед лишь чехов и американцев? И не этот ли резерв психологической прочности помог Егорову, Молчанюку, Фролову и Смолину войти в число шестнадцати лучших участников чемпионата, получить право на выход в финал? Незаурядной выдержкой подкрепил натренированные пилотажные навыки Виктор Смолин. Показал блестящий для дебютанта результат в многоборье и стал пятым среди сильнейших пилотажников мира.

Огромного успеха добились ученицы Нажмудинова. В упорнейшей борьбе с летчицами Франции и ЧССР звание чемпионок мира в командном зачете завоевали Яикова, Леонова, Немкова. В личном зачете заняли весь пьедестал почета. Яикова на этот раз сумела все-таки обойти Леонову и стать абсолютной чемпионкой мира. Большую бронзовую медаль получила Немкова. Спортивную зрелость и бойцовский характер показала дебютантка чемпионата мира Халидэ Айнетдинова.

Однако обе главные награды чемпионата — кубок Нестерова и кубок Арести — завоевали наши чехословацкие друзья. Ну что ж, в этом проявилось объективно сложившееся соотношение сил. Советскую мужскую сборную ослабило и отсутствие Лецко, и многие технические причины, связанные с состоянием самолетов, на которых выступали наши летчики.

Единство команды особенно зримо проявляется в час неудачи. Именно она становится тем горнилом, в пламени которого испытываются на прочность узы товарищества. За годы работы со сборной Нажмудинов сумел создать крепкое, надежное ядро, закалившееся в совместных испытаниях. И теперь сплачивал тренер неокрепших еще молодых летчиков вокруг коммунистов, ветеранов.

Что касается самого Нажмудинова, то его никак нельзя отнести к разряду тренеров, которые панически воспринимают любой успех зарубежных спортсменов. После Ческе-Будеёвице он внушал ученикам:

— На этот раз мужская сборная чехов оказалась сильнее. Но помните, что в конкурентной борьбе сила всегда рождает ответную силу. Вот теперь мы и должны ответить новым подъемом нашей школы пилотажа.

Немало смелых и оригинальных новинок выдержало испытание временем в творческой лаборатории Нажмудинова за последние годы. Как член Международного жюри комиссии ФАИ по высшему пилотажу он постоянно находится в самой гуще событий, веяний, направлений, которыми так богат самолетный спорт. Чутко улавливает, творчески осмысливает и успешно претворяет в жизнь самые современные требования, которые предъявляются сегодня к высшему пилотажу.

А требования эти действительно в духе времени: стремительность, точность, четкость. Все сложнее выполняемые летчиками элементы, все более совершенна техника владения самолетом, все строже судейский подход как к насыщенности комплексов трудными элементами, так и к точности их выполнения.

После чемпионата в Ческе-Будеёвице тренер и команда проделали огромную работу. Раньше многих соперников освоили и опробовали комплексы с учетом новых требований. Получили солидный запас пилотажной прочности. И уже на первенстве континента 1981 года в австрийском городе Пунитце демонстрировали строгим арбитрам безукоризненно четкие вращения на идеально чистых вертикалях. Именно этот новаторский стиль во многом определил тогда успех наших пилотов. Советские спортсмены одержали победы в командных зачетах, а Валентина Яикова и Виктор Смолин стали абсолютными чемпионами Европы.

Да, жизнь неудержимо идет вперед. И чтобы видеть, в каком направлении развивается высший пилотаж, какими будут его требования и критерии завтра, нужно многое знать и понимать уже сегодня. Вот почему Нажмудинов непрестанно учится. Вникает в методическую литературу. Следит за всеми зарубежными новинками. Снова и снова возвращается к бесчисленным записям, сделанным на чемпионатах мира и Европы. По крупицам, с критической оглядкой анализирует сверхсложные трюки американцев. Препарирует напористые эволюции чехов. Штудирует аккуратные этюды швейцарцев. Прикидывает, что может прижиться на благодатной почве отечественной школы, известной всему пилотажному миру как образец чистоты, элегантности, каллиграфического почерка.

Всю работу со сборной Нажмудинов строил на солидном фундаменте последовательности и основательности. Не терпел спешки, натаскивания любой ценой на сиюминутный успех, незакрепленный прочным умением.

Сначала очень осторожно наращивал сложности комплексов. Потом вел такую же постепенную отработку стабильности. И со временем в действиях пилотов появлялась та желанная простота и естественность выполнения самых головокружительных эволюции, которая и зовется гармонией.

Во время подготовки к чемпионату мира 1982 года Нажмудинов особенно старался уберечь летчиков от перегрузок. Но чтобы подвести команду к пику формы своевременно, нельзя было также допустить, чтобы спортсмены раньше срока расслабились, перешли на щадящий режим, начали экономить силы и эмоции задолго до главных событий. В таких случаях он предупреждал:

— Рановато, рановато еще беречь себя. Когда надо будет, я — первый ваш защитник.

Пилоты знали, что наставник держит слово и сбрасывает нагрузки своевременно. И в те дни ни один из участников сборной не давал повода для упрека в том, что тренируется не с полной отдачей.

Другой мысли, как победить в небе австрийского города Шпитцерберга, другого желания, как вернуть звание сильнейшей команды мира, у них не было и быть не могло. Все они — пилоты и тренер — чувствовали величайшую ответственность перед страной, перед советским спортом за свое выступление на этом чемпионате.

А борьба предстояла трудная. Нашим спортсменам противостояли более семидесяти летчиков из четырнадцати стран. И каких летчиков! Лауденслагер и Хейг, Штрессенройтер и Даллах, Тучек и Поспишил, Мюллер, Брандт, Гуд… Все лидеры мирового высшего пилотажа, все сильнейшие команды планеты готовились к этой борьбе.

Самый представительный по числу участников чемпионат 1982 года по праву мог считаться и самой обширной экспозицией современной авиационной техники. На летном поле Шпитцерберга выстроились «Лазеры» американцев, «Стефанс-Акро» западногерманских пилотов, французские КАП-21. На Злин-50Л выступали чехи, румыны, венгры, поляки, испанцы. Новые машины привезли англичане, канадцы, итальянцы.

И все-таки перед собою не слукавишь. Хотя тренеру по штату и не положено успокаиваться на сделанном, в самых сокровенных тайниках души Нажмудинов ожидал успеха. Всякое, разумеется, могло случиться — спорт есть спорт, но в одном Касум Гусейнович не сомневался: никогда еще команда не достигала такой степени пилотажной подготовленности, никогда еще не радовала таким единодушным стремлением победить.

На старт многодневной дистанции вышли пятнадцать команд, и среди них — три, реально претендовавшие на кубок Нестерова: ЧССР, Советского Союза и США. Но основная конкуренция развернулась все-таки между советскими и американскими спортсменами.

В начальном упражнении — обязательном известном комплексе — Смолин, Никитюк и летчик-инструктор Вильнюсского авиаспортклуба ДОСААФ Кайрис опередили американцев немногим более чем на триста очков. Мизерна такая фора в самолетном спорте, и в произвольном комплексе Лауденслагер, Хейг и Викс не только ликвидировали этот разрыв, но и обошли наших спортсменов на десять и одну десятую очка.

Таким образом, судьба главного трофея чемпионата решалась теперь в самом каверзном, «темном» комплексе. И ученики Нажмудинова сумели проявить в этом упражнении завидную выдержку и пилотажное мастерство. Золотую медаль чемпиона выиграл Смолин, а Никитюк и Кайрис подкрепили успех лидера четвертым и девятым результатами.

Они выполнили программу-максимум, опередили в «темном» комплексе американское трио на сто двадцать восемь и пять десятых очка и после шестилетнего перерыва вернули на Родину кубок Нестерова! Спор двух основных претендентов на командное первенство решили сто восемнадцать и четыре десятых очка. А ведь каждая из соперничавших сборных в сумме трех упражнений набрала почти по сорок три тысячи очков!

Наша женская сборная повторила успех мужской и также победила в командном зачете. А Любовь Немкова и Халидэ Макагонова (Айнетдинова), уступив титул абсолютной чемпионки Бетти Эверест из США, завоевали большие серебряную и бронзовую награды. Золотые медали чемпионов в отдельных упражнениях увозили на Родину Смолин, Кайрис, Леонова, Немкова, Макагонова. Всего же в активе команды было десять золотых, шесть серебряных и четыре бронзовые награды. Помимо этого, Виктор Смолин стал абсолютным чемпионом мира и обладателем кубка Арести.

…На заключительной пресс-конференции в Шпитцерберге Нажмудинова спросили:

— Что помогло вашей команде выстоять и победить в таком остром соперничестве?

— Если я скажу, что наши летчики отличаются трудолюбием, хорошей физической подготовленностью, тонким пониманием самолета — это уже будет ответом на вопрос. Но главный залог достигнутого все-таки в доверии и единстве. В подлинном товариществе и взаимной поддержке. Мы — коллективисты и по воспитанию, и по убеждению. Наш принцип — один за всех и все — за одного.

— Ваш стиль работы с командой?

— По-русски это звучит так: «Поспешай не торопясь».

— У вас есть кумир в самолетном спорте?

— Пожалуй, ближе других подходил к этому понятию Мартемьянов. Но, знаете, я все же придерживаюсь принципа «не сотвори себе кумира». Так что для меня образ идеального пилотажника носит скорее собирательный характер.

— Каким людям вы симпатизируете?

— Скромным, отзывчивым, с развитым чувством долга.

— Ваш жизненный принцип?

— Через тернии — к звездам! Думаю, что этот афоризм древних справедлив и в наши дни.

«Через тернии — к звездам!» Не этим ли жизненным принципом объясняется тренерский феномен Нажмудинова? Не здесь ли следует искать причины его творческого долголетия и способности воспитать за многие годы целое созвездие выдающихся пилотажников?

Шло время, появлялись более совершенные самолеты, усложнялся и развивался высший пилотаж, в сборную страны приходили молодые летчики… Однако Касум Гусейнович не только оставался творческим руководителем первых в своей тренерской практике абсолютных чемпионов мира — Савицкой и Егорова, но подводил к этому же рубежу все новых и новых спортсменов.

Леонова, Яикова, Смолин, Макагонова… Для каждого из них он — и на сегодня, и на «всю оставшуюся жизнь» — непререкаемый авторитет. Почему?

Этот вопрос я не случайно задал однажды Юрию Александровичу Комицыну. Как начальник Центрального аэроклуба имени В. П. Чкалова и член тренерского совета он много лет работает рука об руку с Нажмудиновым.

— Потому что Касум Гусейнович в совершенстве владеет искусством воспитателя, педагога и летчика, — ответил Юрий Александрович. — Он — подлинный руководитель процесса подготовки спортсмена на всех этапах совершенствования высшего мастерства. И что особенно ценно — приемы пилотажного воспитания одного выдающегося пилота он никогда автоматически не переносит на процесс обучения другого подающего надежды летчика. Понимает, что, используя методику тренировки сегодняшнего чемпиона, невозможно подготовить чемпиона завтрашнего. И к каждому питомцу у него — неповторимый подход. Да еще с учетом новейших достижений авиационной техники. Потому что, хотя он глубоко и всесторонне знает специфику самолетного спорта, но никогда не останавливается на достигнутом. Можно сказать, что эти знания пополняет Нажмудинов не только ежедневно, но ежечасно. Он — вечный труженик.

…Однако и ему, «вечному труженику», необходимо хотя бы иногда просто по-человечески отдохнуть. И когда после сборов или очередного чемпионата переступает Касум Гусейнович порог своей квартиры, охватывает его чувство неизъяснимой успокоенности. Не только потому, что ожидают его на короткое время уют и тишина родных стен. Главное — он это знает — здесь всегда и постоянно ждут его самые дорогие, близкие люди — жена и дочери.

Салихат Гаджиевна — врач, заведует отделением детской реанимации в одной из больниц Москвы. Заботливости ее и терпения хватает на всех и в больничной палате, и в семье. Она понимает, как нелегок и напряжен труд мужа. Всячески старается уберечь его от излишних волнений, взять на себя хотя бы малую долю его забот.

Недаром говорят: какова хозяйка, таков и дом. В этом доме неизменно царит обстановка взаимного понимания и душевной теплоты. Не потому ли еще, что обитателей его, связанных узами кровного родства, чудесно сплачивает и духовная близость?

Касум Гусейнович не только «ставит на крыло» пилотов, но и формирует характеры. Салихат Гаджиевна врачует не только тела, но и души детей. И совсем, вероятно, не случайно старшая дочь Нажмудиновых Эльмира стала студенткой педагогического института, она ведь будет не только учить, но и воспитывать. И символично имя самой младшей в этой семье — школьницы Джамили. Так назвали ее в честь героини алжирского движения Сопротивления против колонизаторов.

Тренер, врач, педагог… Людей этих профессий объединяет общее, глубинное начало — органическая потребность поделиться частичкой своего «я» с другими.

— А как же можно жить иначе? Ведь каждый человек, в конечном итоге, состоялся как личность ровно настолько, сколько сумел он отдать людям, — говорит Касум Гусейнович.

Такая жизненная позиция требует и многих знаний, и предельной организованности.

Помнится, я был поражен, когда впервые увидел библиотеку Касума Гусейновича: какая широта интересов, какой диапазон авторских имен! Рядом с трудами В. И. Ленина — книги Маяковского, Есенина, Шолохова, Блока, Гамзатова, Кешокова. Томики китайской истории соседствуют с романами Олдриджа, Амаду, а сборники сочинений Распутина и Шукшина — с «Письмами к дочери» Джавахарлала Неру.

Конечно же, многое из того, что почерпнул коммунист Нажмудинов в томах своей библиотеки, помогает ему каждый день находить правильные ответы на вопросы, которые ставит перед ним жизнь, многогранная практика тренера.

Ведь тренер сборной команды страны по авиационному спорту — это педагог и администратор, хозяйственник и дипломат, психолог и, конечно же, летчик. Все это требует от него не только знаний, расторопности, такта, но и времени, времени…

Нажмудинов потому так много и успевает, что хорошо чувствует время и знает ему цену. Каждый день наставника сборной расписан заранее, на месяц-полтора вперед. Всегда настроенный на дело, появляющийся перед летчиками только в состоянии полной готовности к работе, Касум Гусейнович и от других ждет той же отдачи.

— Тут не может быть ни малейших взаимных поблажек, — убежденно, как выношенное правило, повторяет он.

Красноречивым подтверждением этой требовательности прежде всего к самому себе могла послужить одна из последних наших встреч. Мне нужно было срочно увидеться с Касумом Гусейновичем, и, несмотря на крайнюю занятость, он согласился встретиться в Центральном аэроклубе, этом всесоюзном «штабе» всех воздушных видов спорта. Да, именно ЦАК вот уже полвека играет роль главной базы подготовки спортсменов самого высокого класса. Именно здесь комплектуются сборные команды страны, организуются их тренировочные сборы, разрабатывается методика и тактика борьбы на международных соревнованиях, чемпионатах Европы и мира.

Наша встреча состоялась в крохотное «оконце», которое Нажмудинов сумел-таки выкроить между неотложными делами. Лишь накануне вернулся он из ЧССР, с очередного заседания Международного жюри ФАИ. Только что доложил о результатах работы этого форума на заседании Федерации авиационного спорта СССР. А уже на следующий день должен быть вылететь в Австралию. Там намечалось провести крупнейшие международные соревнования с участием многих «звезд» мирового высшего пилотажа, и устроители пригласили принять в них участие воспитанника Нажмудинова, абсолютного чемпиона мира 1982 года Виктора Смолина.

Я понимал, что у Касума Гусейновича на счету буквально каждая минута, и все-таки не мог подметить ни торопливости в его словах и жестах, ни напряженности в манере поведения. Собранность этого человека естественно и органично сочеталась с непринужденностью, а лаконичность реплик и ответов ничуть не обедняла их содержательности.

Речь у нас тогда шла в основном о воспитательной работе в команде, о ее психологической подготовленности. Я спрашивал — он отвечал. Но чтобы не утомлять читателя подробностями диалога, позволю себе дать ответы Нажмудинова, так сказать в обобщенном и скорректированном виде.

— Не хочу противопоставлять самолетный спорт какому-либо другому, — говорил тогда Касум Гусейнович, — но сама специфика его такова, что он очень быстро очищает молодого человека от всяческой духовной шелухи — эгоизма, позерства, лени, самодовольства. Здесь ведь не взлетишь на самолюбии, да и самая красивая фраза никого еще долго не удерживала на высоте.

Но при этом не надо забывать, что пропуск в сборную — талант, а талант — это характер, и характер не всегда простой. Значит, и ему надо помочь избавиться от излишнего честолюбия или неуживчивости, склонности к позе или фразе.

Кто обязан это делать? И тренер, и команда. Причем в самом тесном контакте.

Тренер должен беречь свой авторитет и укреплять его в глазах летчиков. Недаром авторитет тренера считается рабочим инструментом. Авторитетный тренер имеет большее влияние на спортсменов, а это, в свою очередь, работает на команду, на укрепление ее основного ядра.

Вот и у нас в сборной за многие годы сложилось такое ядро, закалившееся в совместных испытаниях. Это и коммунисты, ветераны, и талантливая молодежь, комсомольцы. Леонова, Яикова, Немкова, Смолин, Никитюк, Макагонова… Они — и надежда моя и опора. Особенно в сплочении коллектива, в повышении его боевитости и моральной стойкости. Бывали, конечно, и у нас конфликты, правда, очень редкие, когда кое-кто забывал о своей ответственности перед командой, заболевал «звездной болезнью» или пытался нарушать режим.

Ну что можно сказать об этих случаях? Иногда такого «заблудшего» пропесочивали вместе с тренером товарищи, но чаще — и это для меня особенно отрадно — сама команда брала провинившегося в оборот, наставляла на путь истинный. Что ж, вот уже много лет не было в сборной случая, когда бы приходилось расставаться с кем-либо окончательно и бесповоротно.

Вряд ли можно прописать какие-то «патентованные» средства для создания в команде здоровой обстановки. По моему мнению, на решение этой задачи должно работать все: общая атмосфера, установившаяся в сборной, тон, взятый тренером в общении с пилотами, и, разумеется, личность самого тренера…

Эта последняя фраза Нажмудинова вспомнилась мне несколько дней спустя, во время разговора с заместителем начальника Центрального аэроклуба СССР имени В. П. Чкалова Евгением Семеновичем Шацких. Я спросил тогда:

— Как вы думаете, почему вот уже много лет в сборной Нажмудинова на диво чистая атмосфера?

Он ответил:

— Я бы сказал, что Нажмудинов партиен во всех своих делах и поступках. Что это значит? Мне кажется, что Михаил Иванович Калинин в одной из своих статей очень лаконично и метко выразил суть этого понятия, сказав, что самое ценное у партийного работника — умение празднично работать в обыкновенной будничной обстановке.

…Касум Гусейнович Нажмудинов умеет превратить будни очень нелегкой повседневной работы в праздник истинно творческого труда. Как ему это удается? Ответ, по крайней мере, двузначен.

Специалист, создавший за семнадцать лет работы со сборной страны свою школу высшего пилотажа, Нажмудинов — универсальный тренер. Под невозмутимостью этого человека скрывается изобретательность и практичность, психологическая напористость и чутье на таланты, аналитический склад ума и редкостный дар предвидения путей развития самолетного спорта. Такова формула профессиональной мудрости.

Наставник, воспитавший за семнадцать лет работы со сборной страны семерых абсолютных чемпионов мира, Касум Гусейнович — прирожденный педагог. В каждом ученике видит он не просто летчика, спортсмена, но прежде всего — человека. Неповторимую и сложную, своеобразную и противоречивую личность, со всеми ее заботами и страстями, проблемами и мечтами. Он обладает чуткой способностью «настраиваться на волну» этой личности, устанавливать с нею естественный контакт.

И здесь срабатывает закон обратной связи — профессиональной и человеческой. Осознанная вера в правильность установок специалиста-летчика и прочувствованное доверие к советам старшего друга рождают в людях ответную потребность к действию, окрыленность и желание раскрыть свое «я». Они-то и превращают будничные дела каждого дня в праздничность творчества.

В одной из наших бесед я спросил Касума Гусейновича:

— Какое качество вы считаете основным для тренера?

— Любовь к делу, которому служишь, и к человеку, которого к этому делу приобщаешь, — ответил он.

…Вместе с секретарем Федерации самолетного спорта СССР Семеном Павловичем Жучковым мы как-то подсчитали, сколько победителей и призеров мировых и европейских первенств воспитал заслуженный тренер СССР, кавалер двух орденов Трудового Красного Знамени Касум Гусейнович Нажмудинов.

Список получился очень внушительным. Его по праву открывали абсолютные чемпионы мира Светлана Савицкая, Лидия Леонова, Валентина Яикова, Халидэ Макагонова, Игорь Егоров, Виктор Лецко, Виктор Смолин. Десятки фамилий учеников Касума Гусейновича чемпионов и призеров в отдельных упражнениях, в командных зачетах золотыми буквами вписаны в историю высшего пилотажа.

Заслуженные мастера спорта, мастера спорта международного класса, мастера… Каждому отдал коммунист Нажмудинов частичку своей жизни, своего таланта. Каждого носит в своей памяти и в своем сердце. И любой из них может с чувством огромного уважения и признательности сказать об учителе словами песни: «Да разве сердце позабудет того, кто хочет нам добра, того, кто нас выводит в люди, кто нас выводит в мастера?»

…В его библиотеке есть сборник стихов поэта, который сказал:

Богатств всех в мире не нажить

И всех наград не заслужить,

От всех невзгод не убежать

И всех побед не одержать.

Но если званья Человек

За свой ты удостоен век,

И в годы трудные не сник,

То, значит, ты всего достиг.

За свой век в самолетном спорте Касум Гусейнович Нажмудинов нажил бесценное богатство — уважение людей. Достиг, казалось бы, всего, что только можно пожелать в жизни. Но он не был бы самим собой, если бы хоть на день остановился на славной дороге «через тернии — к звездам!». И дорога эта продолжается…

Б. Васина

ПОЛЮБИВШАЯ ВЫСОТУ

Фамилия: Корычева

Имя: Лариса

Отчество: Алексеевна

Дата рождения: 1 февраля 1950 г.

Образование: среднее специальное, окончила Ивановское художественное училище.

Когда и где начала заниматься парашютным спортом: 1967 г., Ивановский авиаспортклуб ДОСААФ, командир звена В. Панов.

Спортивные звания: 1971 г. — мастер спорта СССР;

1978 г. — мастер спорта СССР международного класса;

1983 г. — заслуженный мастер спорта СССР.

Спортивные достижения: 1971 г. — 4 мировых достижения в прыжках на точность приземления;

1972 г. — чемпионка ВВС по прыжкам на точность приземления;

1973 г. — приз журнала «Крылья Родины» за лучшие результаты в прыжках на точность приземления;

1975 г. — абсолютная чемпионка Вооруженных Сил;

1978, 1979, 1981 гг. — абсолютная чемпионка Военно-Воздушных Сил;

1976, 1978, 1980—1984 гг. — чемпионка СССР по упражнениям;

1980 г. — бронзовый призер XV чемпионата мира по прыжкам на точность приземления;

1982 г. — абсолютная чемпионка мира;

1983 г. — абсолютная чемпионка СССР, абсолютная чемпионка VIII летней Спартакиады народов СССР;

1984 г. — чемпионка СССР по прыжкам на точность приземления, серебряный призер чемпионата СССР по двоеборью, чемпионка мира по групповым прыжкам на точность приземления и в командном зачете в сумме многоборья;

1985 г. — абсолютная чемпионка СССР.

Тренеры: Л. Павлов, В. Жариков, А. Самсонов.

Количество мировых и всесоюзных рекордов: 35.

Общее количество прыжков: 6200.

Если взглянуть на путь, пройденный Ларисой Корычевой почти за двадцать лет, отданных парашютному спорту, то можно с полным основанием сказать, что нет другой такой спортсменки в стране, да, пожалуй, и в мире, которая с одинаковой легкостью выполняла бы столь различные упражнения. Она уверенно прыгает с километровой высоты и, умело управляя куполом, попадает точно в мишень диаметром меньше хоккейной шайбы. Виртуозно выполняет акробатические фигуры в свободном падении, летя к земле со скоростью более пятидесяти-шестидесяти метров в секунду. А как красиво Лариса со своими подругами по команде собирает под облаками хоровод, изображает орла, крутящееся колесо, снежинку, даже сжатый или растянутый аккордеон… Удивительно! Или вот девочки раскрыли парашюты и вдруг одна за другой приближаются к ведущей, стыкуются, и повисает в синеве разноцветная живая лесенка, как мы, парашютисты, называем — «этажерка». Вот это мастерство!

«Ну что вы, — прочитав это, возразила бы Лариса, — первой парашютисткой всегда была и есть Валентина Закорецкая, вот она достигла вершин мастерства в парашютизме, а мне учиться и учиться еще».

Лариса делала только первые шаги в спорте, когда Валентина Закорецкая дебютировала на чемпионате мира и сразу завоевала две медали: золотую — за победу в прыжках с выполнением комплекса акробатических фигур в свободном падении и большую серебряную ФАИ — за второе место в сумме двоеборья. Через несколько лет она стала абсолютной чемпионкой мира. Сколько у нее побед — не счесть. Только на крупнейших всесоюзных соревнованиях она трижды завоевывала высшее звание абсолютной чемпионки Советского Союза. Установила более пятидесяти мировых рекордов…

Абсолютная чемпионка мира заслуженный мастер спорта Л. Корычева.

— Я многому у Валентины научилась, — говорит Лариса Корычева, — особенно упорству, преданности спорту, трудолюбию. Она была ведущей в нашей команде парашютистов Военно-Воздушных Сил, капитаном. Мы прыгали с ней вместе и днем и ночью, устанавливали рекорды, жили на сборах зачастую в одной комнате. Валентина — добрая, чуткая, она никогда не отказывала в помощи, всегда делилась с нами опытом.

В середине семидесятых годов парашютисты Военно-Воздушных Сил были инициаторами установления многих мировых рекордов. И всегда неизменно были вместе в одной группе Валентина Закорецкая и Лариса Корычева. Лариса, выйдя замуж, переехала в Ворошиловград, где жила чемпионка. Валя, глядя на усердные, серьезные тренировки Ларисы, на медленный, но уверенный рост ее спортивных результатов, предложила старшему тренеру сборной страны взять ее на тренировочные сборы:

— Вячеслав Филиппович, вы знаете, как она работает, как занимается. У нее даже в квартире подвесная система есть. Уверяю, будет толк, не пожалеете.

— Я не против, — отвечал Жариков, — но не могу, в сборной и так много спортсменов, больше, чем положено!

— У Ларисы перспектива! Она стабильно работает. Уж если чему научилась — так на всю жизнь…

Но когда Корычева стала абсолютной чемпионкой Вооруженных Сил, бронзовым призером чемпионата СССР по акробатике, встал вопрос о включении ее в состав сборной команды страны. Именно в это время пришлось прервать прыжки, Лариса стала матерью…

Когда не прыгаешь день-два, прыжки начинают сниться, через неделю — не находишь себе места, а если вынужденный перерыв затягивается — заедает тоска.

Маленький сын требовал к себе внимания. В свободные минуты, когда он спал, Лариса занималась на подвесной системе или рисовала. В ее квартире на стенах нет ковров — есть голубое бездонное небо и летающие люди в белых комбинезонах, с красными ранцами на спине… Сядь в кресло, присмотрись: вот эти люди сошлись в круг… Закрой глаза и снова взгляни — они уже образовали какую-то замысловатую фигуру, напоминающую шар… Игра света и Ларисиной фантазии…

«Этажерка».

Когда Корычева училась в художественном училище, преподаватели не раз повторяли ей: «Лариса, брось парашютизм, не теряй зря времени, больше рисуй, каждый день — рисуй… У тебя талант, ты можешь стать хорошей художницей».

Но девушка думала иначе — она уже мечтала стать хорошей парашютисткой. Она только вошла, как говорится, во вкус, познала счастье свободного падения, радость спуска под куполом парашюта, ей из многих тысяч ивановских девчонок доступно любоваться красками земли с высоты птичьего полета! Бросить все это? Нет!

ПЕРВЫЕ ШАГИ

Однажды прыжки с парашютом показывали по телевидению. У Ларисы тогда мелькнула мысль: а смогла бы она так? Эта мысль пришла и ушла. В то время Лариса считала прыжки недоступными для себя. Потом она узнала, что в Иванове есть авиационно-спортивный клуб ДОСААФ и даже одна из ее сокурсниц посещает в нем занятия. Оказывается, все просто — можно прийти в клуб и записаться, если здоровье позволяет.

В 1967 году Лариса Корычева переступила порог Ивановского авиаспортклуба.

…В группе начинающих, в которой она занималась, прошел слушок: зачет будет принимать Евгений Моторин — чемпион страны, мастер спорта, на счету которого более тысячи прыжков! Моторина в Иваново знали все спортсмены и поклонники парашютного спорта.

Лариса готовилась к зачету, как к самому большому экзамену в жизни.

— Очень волновалась, — вспоминает она, — боялась опозориться. Я так старалась, что чуть ли не наизусть все выучила. А в подвесной системе могла с закрытыми глазами выполнить все упражнения.

Тогда она получила оценку «отлично». Моторин, обращаясь к аудитории, сказал:

— Берите пример с Корычевой — она просто молодчина.

Это было настоящим счастьем для Ларисы…

Первый экзамен на смелость вся группа выдержала. Но в парашютном спорте, как правило, большой отсев. Из вчерашних перворазников — так принято называть тех, кто уже совершил несколько первых прыжков, — остаются единицы. Причины тому разные: одни не могут совмещать работу или учебу с занятиями в авиаспортклубе, ведь парашютизм требует полной отдачи всего свободного времени, другие — испытали себя и решили, что для них этого достаточно, третьи поняли, что этот вид спорта им не под силу. Но кто остался, кто по-настоящему познал всю прелесть парашютизма, тот, как Лариса, — сколько бы ни прыгал, все мало.

Мало… У нее более шести тысяч двухсот прыжков! Только трое среди женщин планеты — Валентина Закорецкая, Александра Швачко и Майя Костина — имеют больше спусков с парашютом, чем Лариса. Но это сегодня. Тогда же, в шестьдесят седьмом, делая первые шаги в большой спорт, Корычева хотела самоутвердиться, доказать, на что она способна. И велико было желание научиться хорошо прыгать… «Значит, — сказала себе, — надо работать, тренироваться на земле, наверстать упущенное в физической подготовке, ведь в школе и в училище мало занималась спортом, иногда даже уроки по физкультуре пропускала».

Как-то во время занятий на подвесной системе, где спортсмены отрабатывают элементы выполнения спиралей и сальто в свободном падении, к Ларисе подошел Моторин. У девушки тогда было несколько десятков прыжков, ей уже разрешали прыгать с задержкой раскрытия парашюта, но не более десяти секунд. Она не всегда еще могла стабильно падать: то в «штопор» сорвется, то начнет кувыркаться.

Если же удавалось пролететь эти несколько сотен метров не вертясь, сердце пело. Выйдешь из самолета, раскинешь на всю ширину руки и ноги, всем телом почувствуешь упругий поток воздуха — и летишь… Красота! И она, чтобы научиться стабильно падать, вместе с друзьями много работала на тренажере. Он был простеньким — спортсмены брали обычную подвесную систему от старого списанного парашюта, привязывали ее за ремни к вертящейся балке, подвешенной на крюк под потолком, и часами учились выполнять спирали и сальто. Они отрабатывали группировку, скольжения влево, вправо, словом, упражнения эволюции, которые потребуется выполнять в воздухе.

Моторин долго смотрел на работу молодой спортсменки, затем сказал:

— Если так будешь «крутить» в воздухе — получится хорошо. Только не напрягайся, свободнее, но руками работай жестче, не забывай о положении ног. Вот так. Давай еще: левая спираль, — помощник стал поворачивать подвесную влево, — правая рука высоко, подтяни ближе к голове, так… Левая ладонь — ты поставила ее прямо — она рассекает воздух и все, поверни под углом — хорошо…

И так, лежа в подвесной системе вниз лицом, Лариса «крутилась» до тех пор, пока ремни не впивались в тело до боли.

В 1969 году Корычева с успехом защитила диплом и сразу поехала на зональные соревнования Российской Федерации. Команда Ивановской области заняла первое место и завоевала право участвовать на чемпионате Российской Федерации. Он проходил в Егорьевске. Там присутствовал выдающийся парашютист, заслуженный мастер спорта, заслуженный тренер СССР Павел Андреевич Сторчиенко, человек, подготовивший целую плеяду абсолютных чемпионов мира — Лидию Еремину, Владислава Крестьянникова, Татьяну Воинову, Евгения Ткаченко, Леонида Ячменева. Он внимательно следил за молодыми спортсменами. Сторчиенко всегда думал не только о сегодняшнем дне сборной, об основном составе, но и о завтрашнем, о ее резерве. И тех, на кого он обратил внимание, кто, как ему казалось, может стать большим спортсменом, Павел Андреевич приглашал на весенние сборы. Надо сказать, что глаз у него был метким, в людях ошибался редко.

Ларису Корычеву Сторчиенко тоже приметил, хотя она и не стала призером.

В СБОРНОЙ СТРАНЫ

В апреле 1970 года в Ташкенте собрались не только лучшие спортсмены нашей страны — Лидия Еремина, Александра Хмельницкая, Тамара Коссовская, Леонид Ячменев, Олег Казаков, Владимир Гурный, — но и парашютисты Югославии и Венгрии. Шла подготовка к X чемпионату мира.

Вот в таком созвездии Лариса Корычева начинала свой путь в большой спорт. Он не был легким. Мне довелось присутствовать на этом ташкентском сборе как корреспонденту журнала «Крылья Родины». Помню ее хмурое, расстроенное лицо после неудачного прыжка — приземлилась далеко от зачетного круга, у арыка. Даже не заметила, что я ее фотографирую. Бросила купол на растянутое прямо на траве брезентовое полотнище — стол для укладки парашютов. Медленно сняла каску, а сама озабоченно о чем-то думает.

— Корычева, очнись, — крикнул Павел Андреевич, — подойди, полюбуйся своими художествами.

Лариса подбежала к оптической трубе, у которой стоял в грозной позе Сторчиенко, и остановилась молча.

— Это тебе не картинки рисовать, — начал он строго, — тут работать надо руками и ногами. А какие паузы между спиралями?! Ячменев за это время целый комплекс прокрутит, а ты теряешь его попусту. Вообще, зачем зря утюжить воздух, — махнул он рукой, — учись на земле, смотри, как прыгают Хмельницкая, Еремина, Ячменев. Больше пользы будет. И еще, — вспомнил он, — после задержки велено было приземляться в зачетный круг, а ты куда ушла? Иди, укладывай парашют и вон свободная «труба», — показал он рукой на оптический прибор ТЗК, — смотри и учись.

Лариса молча пошла к парашюту, на глазах — слезы. Постояла минуту-другую, затем встряхнулась, словно сбросила что-то тяжелое, и принялась за укладку.

Опытный наставник знал: отстранение от прыжков на некоторое время только на пользу. Пусть посмотрит, как прыгают другие, поучится. Но для Ларисы, как и для многих других, это было самым суровым наказанием.

— На этих первых сборах, — вспоминает Корычева, — я очень старалась обратить на себя внимание, хотелось доказать, что не только рисовать могу, но и в спорте на что-то способна. Мне казалось, что нужно как можно больше прыгать. Но Сторчиенко требовал, чтобы я больше занималась физкультурой, тренировалась на земле, набиралась сил. И он был прав, ведь до этого я серьезно не занималась спортом, правда, посещала секцию художественной гимнастики, любила ходить в стрелковый тир, но так, ради спортивного интереса. Теперь надо наверстывать упущенное — стать сильной, тренироваться, чтобы развивать быстроту реакции, ловкость. Помню, в дневнике тогда записала: «Все зависит от тебя самой — работать надо, работать, работать…»

В конце сборов проводился зачетный тур. Корычева выступила неплохо, показала мастерский норматив в прыжках с выполнением комплекса фигур в свободном падении, но в упражнении на точность приземления ее подвела нестабильность — то опускалась почти в самый центр зачетного круга, то отклонение составляло несколько десятков сантиметров.

На следующих сборах, проходивших в Киеве, наша сборная тренировалась вместе с чехословацкими спортсменами, среди которых были парашютисты с мировой известностью. Это — Гелена Томшикова, Вацлав Кумбар, Вацлав Гинек, Иво Скотак. Несколько месяцев спустя они стали победителями на чемпионате мира в Югославии. Учеба у таких мастеров несомненно оставила след в душе Ларисы. Она сама стала прыгать стабильнее, появилась уверенность, что вполне способна выполнить нормативы мастера спорта.

В тот год Корычева поехала на зональные соревнования с твердым намерением — покорить мастерский норматив. Первым разыгрывалось упражнение — прыжки с высоты двух тысяч метров с задержкой раскрытия парашюта тридцать секунд и выполнением комплекса акробатических фигур в свободном падении. Лариса отработала его успешно, вновь покорив норматив мастера спорта по этому виду прыжков.

— А в прыжках на точность приземления, — рассказывала она, — не хватило опыта. Вышла на последнюю прямую, а мысли не дают покоя: чувствую недоход по цели, думаю — «не мастер», замечаю небольшой переход, думаю — «мастер». На самой работе — как лучше зайти и обработать мишень — не могла сосредоточиться, собраться, не могла сконцентрировать внимание только на главном. «Мастер», «не мастер» — а в итоге девять метров от центра зачетного круга. Правда, тогда я завоевала право поехать в Омск и участвовать в чемпионате России, но и там не смогла справиться с собой. Выступила плохо.

Корычева очень переживала свою неудачу. На обратном пути почти всю дорогу думала, анализировала. Многое поняла. В трудную минуту ей на помощь всегда приходил командир звена Варлен Панов, мастер спорта, рекордсмен мира, опытный наставник. Он привлекал спортсменов душевной чуткостью, умением найти подход к каждому, успокоить, подбодрить.

— Сама виновата, — сказал он после возвращения, — перестаралась, перегорела. На соревнованиях нужно делать то, чему ты научена, через себя не перепрыгнешь. Ты устала, отдохни немного, и за работу. Ты можешь прыгать хорошо, но надо тренироваться. Приходи, подумаем, составим план занятий…

И снова Лариса записала в дневнике: работать, работать, работать, и подчеркнула два раза.

Все свободное время теперь отдавала она занятиям в авиационном клубе, физической подготовке. О приглашении на тренировку сборной команды страны даже и не мечтала — столько неудач. И вдруг пришло письмо: «Вызывается кандидат в сборную команду страны…» От радости Лариса чуть не подпрыгнула, ведь думала, что после проигрыша на чемпионате РСФСР никто и не вспомнит о ней. Вспомнили! Вернулась надежда.

Она словно на крыльях полетела к начальнику цеха, где работала художником, и одним духом выпалила:

— Меня вызывают на сборы по парашютному спорту!

— Нет, голубушка, — строго прервал начальник цеха, — или ты работаешь, или… сама понимаешь.

Лариса поняла и написала заявление об увольнении с работы.

На сборах она познакомилась с парашютистами из команды Военно-Воздушных Сил. Мастер спорта Владимир Маляев, узнав, что Лариса уволилась с работы, стал уговаривать: «Иди к нам на службу, слышал, нужны телефонистки, машинистки, прыгать у нас будешь много, мастером станешь…»

Лариса согласилась.

Началась новая жизнь. Здесь она стала тренироваться под наблюдением опытного парашютиста-наставника Льва Алексеевича Павлова. Он был старшим тренером сборной команды Военно-Воздушных Сил. Под его руководством начинали путь в большой спорт такие мастера неба, как Валентина Закорецкая, Владимир Алексеев, Валентина Семина, Татьяна Ровкова.

— С Павловым мы много спорили, — вспоминает Лариса, — не во всем наши точки зрения на технику выполнения тех или иных элементов совпадали. Мне часто казалось, что он просто придирается. Как-то в сердцах он бросил: «Ты никогда не будешь мастером спорта международного класса!» Вначале я чуть не заревела — так обидно было, ведь кое-что уже получалось. А он… Потом разозлилась — ах так? Доказать!

Видимо, уже в то время Лев Алексеевич уловил эту, я бы сказала, не такую уж плохую черту моего характера — желание доказать, что могу все делать лучше. Павлов умел, как оказалось, незаметно завести меня. А я думала — недолюбливает. Как-то подруга сказала: «Ты знаешь, Лариса, как Павлов о тебе отзывается. Он говорит, что никто, кроме Корычевой, не может так хорошо прыгать на точность…» Потом, когда получила травму и Лев Алексеевич отвез в медпункт, мне передали, что он очень хвалил меня, называл «замечательной спортсменкой» и умолял быстрее вылечить, поставить на ноги. Надо же, подумала, а со мной, когда говорит, все недоволен, никогда не похвалит, доброго слова не скажет. Оказывается, он был резок со мной, чтобы заставить больше работать на земле, усерднее тренироваться, еще лучше выполнять прыжки.

Павлов — смелый, инициативный, талантливый тренер. При поддержке заслуженного мастера спорта СССР Николая Яковлевича Гладкова, награжденного за большие заслуги в развитии парашютного спорта золотой медалью Международной авиационной федерации (ФАИ), а также мастера спорта, рекордсмена мира Анатолия Васильевича Ванярхо Лев Алексеевич сделал немало, чтобы военные спортсмены стали ведущими в стране, особенно в новом, возникшем в начале семидесятых годов, виде парашютного спорта — групповой акробатике, ставшей, по мнению тренера и многих его единомышленников, вершиной мастерства парашютистов.

Датой рождения парашютного спорта принято считать 26 июля 1930 года, когда впервые под Воронежем были совершены групповые прыжки. И с этого времени неустанная забота Коммунистической партии и Советского правительства о развитии спорта смелых, создание необходимой для этого материальной базы, широкой сети аэроклубов при оборонном Обществе, возведение парашютных вышек в парках культуры и отдыха за короткое время превратили парашютизм в подлинно народный массовый вид спорта. Первыми в его историю вписали свои имена Л. Минов, Я. Мошковский, Н. Евдокимов, А. Фотеев, Н. Остряков, К. Кайтанов, Н. Камнева, Л. Кулешова.

Тридцатые годы были годами поисков, ко всем событиям того времени можно было смело прибавить слова «впервые», «первый». Это была пора экспериментов. Не оставался в стороне и парашютный спорт.

В 1935 году были проведены первые всесоюзные соревнования, на которых в основном выполнялись одиночные и групповые прыжки на точность приземления. В послевоенные годы в программы всесоюзных первенств стали включать прыжки с задержкой раскрытия парашюта, в которых оценивался стиль падения спортсмена и точность задержки. Была разработана целая система штрафов за допущенные спортсменом в падении клевки и рыскания, непроизвольные развороты. Каждая доля секунды выше или ниже установленного времени тоже давала штрафные очки. Позже, когда большинство спортсменов овладели устойчивым падением и оно перестало являться отличительным показателем мастерства, в программу ввели выполнение акробатических фигур в свободном падении. И вот уже три десятилетия программа внутрисоюзных, международных соревнований и чемпионатов мира стала классической: одиночные и групповые прыжки на точность приземления и упражнение с выполнением спортсменом комплекса акробатических фигур в свободном падении.

Но спорт не стоит на месте. Поиски нового велись во многих странах мира. На наших соревнованиях разыгрывались новые упражнения, например, передача эстафетной палочки в свободном падении тремя-четырьмя парашютистами. Это увлекательное упражнение существовало несколько лет, было включено в таблицу рекордов. Кстати, в этом виде прыжков, инициатором которых была Федерация парашютного спорта СССР, всегда лидировали советские спортсмены.

Все большую и большую популярность завоевывала воздушная акробатика. Группа спортсменов, покинув самолет на двух-трехкилометровой высоте, падая с нераскрытыми парашютами, сходится в круг, берется за руки, образуя кольцо, «звезду», «снежинку» или какую-то другую фигуру.

Но как всегда бывает: одни поддерживают новое, другие встречают его в штыки. И хотя с 1973 года групповая акробатика была признана Международной парашютной комиссией и включена в перечень мировых рекордов, в нашей стране она нашла тогда настоящую поддержку только среди парашютистов Военно-Воздушных Сил.

Лев Алексеевич Павлов создал группу из лучших парашютистов ВВС и начал тренировку в новом виде прыжков. Через некоторое время сборная ВВС стала недосягаемой для других команд. Если взглянуть на таблицу мировых рекордов начиная с 1973 года, то сразу заметишь, что большинство побед завоевано именно военными парашютистами СССР. И неизменной участницей женской команды ВВС была Лариса Корычева.

К тому времени она уже стала мастером спорта, рекордсменкой мира в одиночных и групповых прыжках на точность приземления, чемпионкой первенства парашютистов Военно-Воздушных Сил, обладательницей приза журнала «Крылья Родины» на чемпионате СССР. И в команде она, как говорится, была не последней скрипкой, а надежной участницей.

Парашютный спорт требует от спортсменов не только смелости, но и хорошей физической подготовки, силы. Каждое утро начинается с занятия на земле, потом прыжок, укладка парашюта и снова в воздух… И так по пять-шесть раз в день… Легко ли? Даже для того, чтобы затянуть ранец парашюта, нужна сила. Хоть и укладываешь аккуратно, выгоняешь воздух из купола, все равно непослушная материя «дышит», топорщится и очень трудно разместить ее в небольшом ранце. Поэтому руки у спортсменок исцарапаны, никакой маникюр не удержится. Вес парашютов тоже не из легких, наберется килограммов шестнадцать. Если ко всему этому приплюсовать еще и эмоции, которые тратишь в воздухе, особенно когда не получается, можно твердо сказать: это трудный вид спорта. Поэтому всегда радуешься, когда видишь, что с каждым прыжком надежнее становится «звезда», уменьшается время состыковки, результат все ближе к мировому.

…Арбитры международной категории, направив оптические трубы в небо, следят за работой спортсменок, а воздушный оператор Александр Самсонов кадр за кадром фиксирует на пленку рождение «звезды». Чтобы утвердить рекорд, Международная парашютная комиссия ФАИ требует вещественное доказательство — портрет «звезды» в свободном падении.

Вертолет Ми-6, пилотируемый летчиком первого класса В. Крохмалем, увозит девчат в небо. Лица сосредоточенны. О чем они думают сейчас? Конечно, о предстоящем прыжке. Заслуженный мастер спорта Валентина Закорецкая обходит девчат, проверяет снаряжение, справляется о самочувствии, и каждая из них поднимает большой палец вверх: все в порядке.

В салоне вертолета становится холоднее. Хотя и Средняя Азия, но декабрь напоминает о себе.

Высота три с половиной тысячи метров.

Сирена. Приготовиться!

Тройка-«платформа» становится на самый край рампы спиной к бездне. Следующая пятерка стоит здесь же, готовая нырнуть сразу, как только прыгнут первые.

В небе рекордная «звезда».

Тренировочный прыжок по групповой акробатике.

Сирена. Пошла «платформа».

Из боковой двери в это же мгновение прыгнули оператор и тренер.

А на земле в момент отделения первых спортсменок щелкнули в руках арбитров секундомеры…

— Взялись трое, — комментирует кто-то, — четверо. Подходит пятая… Есть стыковка…

Шестая и седьмая подлетают стремительно и, казалось, сейчас разбомбят «платформу» в пух и прах. Но девушки, вовремя замедлив скорость, плавно становятся в круг.

— Есть семь!..

Восьмая пытается найти свободное местечко, кто-то подвинулся, и она схватилась за руки подруг.

— Восемь! — теперь скандируют все судьи, — девять… Есть десять!

Последняя замкнула круг.

Остановленные в этот момент секундомеры зафиксировали новый мировой рекорд: время образования «звезды» — семнадцать и девять десятых секунды!

— Мы падали в кольце, как мне казалось, очень долго, — рассказывала Лариса Корычева, — лица у всех радостные: чувствовали, что сработали нормально. Закорецкая что-то кричит, но разве услышишь? Тут кто-то дергает за ногу — это наш Павлов. За работой мы его и не увидели, а он летает вокруг нас и палец большой показывает, мол, молодцы! Секунд восемнадцать вместе падали, потом Валя дала команду: «Разойтись». Мы расцепились и разлетелись в разные стороны, чтобы раскрыть, парашюты. Потом во время снижения услышали: «По-здрав-ля-ем с мировым! Мо-лод-цы!» Знаете, как это приятно.

Так был установлен новый мировой рекорд, на четыре и четыре десятых секунды лучше прежнего, принадлежавшего американским парашютисткам.

Наверное, нетрудно понять, что эти прыжки относятся к категории сложных, ведь парашютисткам приходится маневрировать на огромной и совсем небезопасной скорости — не менее двухсот километров в час. Поэтому они под силу только спортсменам высокого класса, ну а этой десятке — В. Закорецкой, Л. Корычевой, А. Дюжовой, А. Конышевой, Е. Логиновой, Л. Лозович, Т. Родиной, Т. Ровковой, В. Семиной, З. Ушаковой — мастерства не занимать. Об этом говорит и их общее количество прыжков — двадцать шесть тысяч семьсот двадцать шесть!

Через четыре дня женщины вновь добились успеха, только прыжок совершили уже ночью.

Лариса Корычева участвовала в установлении и улучшении всех рекордов по скоростной «звезде». А в последнем, 1981 года, когда было достигнуто фантастическое время образования — три и четыре десятых секунды, она уже была ведущей в десятке.

С 1978 года сетка рекордов была вновь пересмотрена: введены дополнительные рекорды по групповой акробатике, количеству выполненных фигур в свободном падении группами из четырех и восьми человек, а большая и скоростная «звезды» заменены на образование «решетки». В такую фигуру нужно собрать наибольшее количество человек. В этом виде прыжков советские парашютисты не раз добивались успеха, устанавливая мировые и всесоюзные рекорды днем и ночью.

Воздушную акробатику любят все парашютисты: ведь это так интересно, видеть людей летящих рядом с тобой, сходиться и строить фигуры вместе, понимая, что успех зависит от работы каждого. В сборной команде СССР по классике, членом которой теперь является Лариса Корычева, такие прыжки разрешаются только по большим праздникам, когда у кого-нибудь юбилей, например. Есть такая традиция: юбиляра, выполняющего очередную тысячу прыжков, поздравляют в воздухе. Он прыгает первым, а за ним почетный эскорт. Имениннику в свободном падении вручают цветы, жмут руку, целуют, и все становятся в круг, образуя небесный хоровод.

Ларису так поздравляли и на тысячном, и когда поднималась в небо в трехтысячный раз, и на последнем юбилее, после которого записала в книжку учета прыжков — шесть тысяч!

После рождения сына мало кто верил в возвращение Ларисы в большой спорт. Твердо верили двое — она и ее супруг Александр.

Александр Самсонов — мастер спорта, рекордсмен мира, воздушный фото- и кинооператор. Это его великолепные снимки летающих в свободном падении людей вот уже более пятнадцати лет украшают страницы журнала «Крылья Родины» и центральных газет. Уникальные воздушные съемки, во время которых оператор летит рядом с исполнителями главных ролей, вошли во многие короткометражные и художественные фильмы о парашютистах.

Важную роль его съемки сыграли и в обучении спортсменов выполнению фигур в свободном падении. На экране более четко видна работа акробатов в воздухе. Причем здесь можно многократно провернуть или даже остановить нужные кадры, чтобы лучше понять ту или иную ошибку.

…Каждый вечер они долго рассматривали Ларисину работу, обсуждали возникновение неточностей, искали пути их исправления. Потом занятия на тренажере. Саша внимательно следит за ее движениями. Начиная вертеть подвесную систему, он всецело подчиняется ее действиям.

…Лариса переходит в группировку — ноги поджаты к запасному, локти — к бокам, руки ловят набегающий поток. Все сильнее и сильнее он «давит» тело, мышцы… Скорость нарастает. Пора. И руки влево загребают воздух…

Александр с силой крутит тренажер влево…

— Смотри: кисти рук. Чувствуешь — они не полностью работают, энергичнее.

Правая спираль…

— Не отпускай ног, группировка, держи группировку. Торможение. Руки где?

Сальто…

— На сальто не поднимай голову…

И так — десятки раз.

Но чтобы так работать — не давая себе никаких поблажек, а наоборот, по мере освоения одних элементов самой усложнять задания, увеличивать нагрузку, — нужно иметь сильный характер. По натуре Лариса мягкая, жизнерадостная женщина, любящая мать, ну, совсем обыкновенный человек. А на соревнованиях, тренировках проявляет фантастическую силу воли. Как же это удается?

— Характер пришлось вырабатывать, — говорит Лариса, — именно в спорте я скоро поняла — один раз уступишь себе, потом ничего не добьешься. Вот и начала работать над собой: ставила конкретную задачу, например выполнить упражнение «присесть-встать» двадцать раз — выполняю, затем тридцать раз, сорок… И делала, хотя, конечно, было трудно. Или тренировка с резинами — сколько-то раз растянуть и медленно поставить руки в прежнее положение, имитировать ввод в спираль. Раз — ставлю руки в нужном направлении, растягивая резины, два — отпускаю их, принимая позу группировки. Если что-то не получается, работаю, пока не добьюсь своего. А с тех пор как вышла замуж, — улыбается Лариса, — приходится работать с удвоенной энергией. На тренировках — под внимательным оком наставника, дома — под контролем мужа.

Бывает, что и сильному человеку иногда хочется расслабиться.

После какой-то неудачи Лариса пожаловалась мужу: «Надо же, опять ничего не получается. Обидно до слез». А он: «При твоем характере только того и жди, работать надо». Или скажет: «Да, да, годишься, как лидер для сборной Военно-Воздушных Сил, годишься…» Лариса аж передернется: ах так? Только для сборной ВВС?! Доказать! Она как-то сказала ему: «Сил не хватает, чувствую, надо поднажать, а сил не хватает». Саша усмехнулся: «Ты не думай о том, что сил не хватает, делай, и все, работай, работай. Не надо себя жалеть, это расслабляет…»

Лариса не обижалась на довольно резкие слова мужа, понимая, что он прав — не будет же близкий человек зря придираться, значит, надо больше стараться, не заострять внимание на спады своего настроения. Саша говорил: «Если будешь подчиняться настроению, а оно у тебя меняется шестьдесят раз в минуту, ты ничего не достигнешь. Есть у тебя задача и думай, как ее лучше выполнить. А тут: есть настроение, нет настроения — все это чепуха, сама создавай его, какое хочешь».

СНОВА В СБОРНОЙ

Работа не прошла даром — в 1979 году Корычева стала абсолютной чемпионкой ВВС, завоевала на VII Спартакиаде народов СССР серебряную медаль в сумме двоеборья, а команда Украины, за которую она выступала, заняла первое место.

Заслуженный тренер СССР Вячеслав Филиппович Жариков:

— Честно говоря, мы, тренеры, пригласили на сборы Ларису Корычеву без особого энтузиазма. Она очень медленно шла вверх. А тут еще перерыв… Сможет ли тренироваться? Правда, иногда показывала неплохие результаты по упражнениям, но не было стабильности. Второе место, занятое на стартах VII Спартакиады народов СССР в Киеве, заставило нас задуматься. Но у нее не было опыта международных встреч. Сомнения вызывал и возраст — почти тридцать лет. Настояли тренеры ВВС. В сборной прыгала неплохо, многое выполняла на достаточно высоком уровне, но еще над бо́льшим предстояло работать. Например, в прыжках на точность приземления заходы строила грамотные, но на малой высоте работала довольно резко, что не позволяло добиться стабильных результатов. Нравились в ней самостоятельность, стремление самой проанализировать каждый прыжок. Она не подойдет к тренеру до тех пор, пока сама не «прокрутит» еще раз весь прыжок, пока не поймет, что, почему и как выполнила. Потом скажет: «Вот то-то у меня не получилось, не могу понять почему. Обратили внимание? Пожалуйста, посмотрите еще раз, надо разобраться». Каждый прыжок она записывала в дневник. И постоянно искала, как лучше выполнить тот или другой элемент. Это ее выделяет среди спортсменов сборной. С ней легко работать, потому что все замечания понимает, как говорится, с полуслова, а главное, ко всему сказанному подходит творчески. Своим трудолюбием и старанием Лариса заставила поверить в нее.

В 1980 году Корычеву включили в основной состав сборной, выезжающей на чемпионат мира в Болгарию. И как видно по результатам, не ошиблись. Женская команда сборной заняла второе место, в чем немалая заслуга дебютантки Корычевой, а в личном зачете она вошла в десятку сильнейших парашютисток мира по двоеборью и завоевала бронзовую медаль в прыжках на точность приземления.

Лариса Корычева больше любит прыжки на точность приземления. Когда она идет на цель, ее охватывает азарт, стремление в каждой попытке поразить нулевую мишень. И это у нее получается — большинство медалей, призов, рекордов завоевано именно в этом упражнении. Труднее дается акробатика. Но здесь помогли те же прыжки на точность приземления. Лариса многое переняла из них для изучения акробатики. Например, поэтапность работы, начиная от отделения от самолета до выполнения последнего сальто.

Что это значит — одиночная акробатика? Это прыжки с высоты двух тысяч метров с задержкой раскрытия парашюта тридцать секунд. Во время свободного падения необходимо выполнить комплекс акробатических фигур — спиралей и сальто. В последние годы на внутрисоюзных и международных соревнованиях комплекс строится из шести фигур. Например, левый комплекс — это спираль (разворот на триста шестьдесят градусов) влево, спираль вправо, сальто заднее, спираль влево, спираль вправо, сальто заднее; правый — фигуры те же, только первую спираль начинают вправо; есть еще «крест» и обратный «крест». Меняется только направление первой и третьей спирали. Оценивается время комплекса и чистота выполнения каждой фигуры. За работой спортсменов в воздухе следят семь судей по оптическим приборам, а с появлением видеозаписывающей аппаратуры — по экранам телевизоров. За малейшую ошибку, допущенную спортсменом при выполнении фигур, — штраф.

В свободном падении.

В этом виде прыжков советская парашютная школа всегда занимала ведущее место в мире — чемпионами становились наши прославленные мастера И. Федчишин, В. Зубова, Е. Ткаченко, Т. Воинова, В. Крестьянников, В. Закорецкая, Л. Ячменев, М. Костина, Г. Сурабко, Н. Ушмаев, А. Швачко…

У каждого спортсмена есть свои секреты выполнения тех или иных упражнений. Есть они и у Корычевой.

— Отделение от самолета, — рассказывает Лариса, — предпочитаю наполовину распластанной, лицом к потоку, чтобы сразу занять устойчивое положение без рысканий и клевков, чтобы быстрее погасить горизонтальную скорость за самолетом. Если ты неустойчиво падаешь или тебя тащит за самолетом, если скользишь в сторону или тебя провозят мимо круга, если отделяешься близко к судьям, то все это сильно осложняет выполнение комплекса. Лучше я буду падать дольше, чтобы набрать нужную мне скорость и установиться «твердо» на потоке, как в трубе. Потом перехожу в группировку. Причем в падении все должно быть контролируемо, все: положение рук, ног, корпуса, головы. Если упустить из виду какой-то момент, то все пойдет насмарку.

Перед вводом в спираль — главное собраться, «крутку» начать от контрольной точки на земле и помнить о группировке. А дальше — работа.

Во время подготовки прыжка на акробатику много раз мысленно «проигрываю» весь комплекс еще на земле, перед посадкой в самолет. Особенно «прорабатываю» элементы, которые не получались как следует на тренировках. Вот не удавался выход из сальто — «кручу» его десятки раз, пока не добьюсь, чтобы он получился точным, строго по направлению. Или спирали — за недомах сегодня строго штрафуют, так я их делаю с плюсом, с небольшим перемахом…

Конечно, умение так мысленно «крутить» весь комплекс, чувствовать работу своих мышц, всего тела дано не каждому. Без специальной подготовки это просто невозможно сделать. Лариса много училась, читала специальную литературу и тренировалась, тренировалась. Сядет поодаль, закроет глаза… спираль влево… руки напряжены, «чувствуют» упругий поток воздуха, ноги в группировке и… понеслась к земле с огромной скоростью…

Есть спортсмены, которые перед прыжком ведут себя свободно, общаются с другими, что-то рассказывают, смеются. Лариса — другая. Во время ответственных соревнований она старается избежать толчеи, ненужных разговоров. Если постигла неудача, она разберется сама, хорошенько продумает, почему так получилось, где ошибка, что надо сделать…

— Вот накручу, накручу так себя, — говорит Лариса, — и появляется уверенность — должна справиться, должна исправить ошибку. Если же рассказала кому, пожаловалась, на душе, может быть, и легче станет, но себя буду чувствовать опустошенной, расслабленной, выпустившей те напряжение, злость, которые придают силу, помогают бороться дальше.

АБСОЛЮТНАЯ ЧЕМПИОНКА

Международная авиационная федерация приняла решение провести XI чемпионат мира в ЧССР. Он проходил под лозунгом: «Через спорт — за мир, дружбу и сотрудничество между народами во всем мире». Город Лученец, в котором находится центр подготовки чехословацких парашютистов, расположен в южной части Словакии. Это место выбрано не случайно — привлекают хорошие погодные условия, прекрасный ландшафт, уютный город, гостеприимный народ. Парашютисты здесь могут тренироваться чуть ли не круглый год.

Это был один из самых представительных чемпионатов мира — в нем участвовало сто девяносто два спортсмена из двадцати семи стран. Программа соревнований состояла из трех упражнений: предстояло совершить десять прыжков на точность приземления, четыре — с выполнением комплекса акробатических фигур в свободном падении. По этим прыжкам определялся победитель в сумме двоеборья в личном зачете среди мужчин и среди женщин. Для подведения итогов в командном первенстве необходимо было сделать еще четыре групповых прыжка.

Нужно ли говорить, что каждый чемпионат мира является проверкой мастерства спортсменов, их физической и психологической подготовленности, выдержки. В течение десяти дней шла упорнейшая борьба.

Чемпионат начался соревнованием женщин в прыжках на точность приземления. Спортсменки, отделившись от самолета Ан-2 на восьмисотметровой высоте, должны были поразить нулевую мишень в центре зачетного круга — «шайбу» диаметром всего пять сантиметров. Результаты определялись при помощи электронной аппаратуры, привезенной из Советского Союза. За попадание точно в нулевую цель спортсмен получал высшую оценку — 0,00 м. Малейшее отклонение от нее — штраф. Побеждал тот, кто набрал наименьшую сумму штрафных сантиметров за десять прыжков.

Первые четыре тура выявили лидеров, которыми стали команды ГДР, Чехословакии, Советского Союза, КНР, отдельные участники из Болгарии, Канады, США. Результаты оказались очень плотными. То и дело на электронном табло после приземления очередной спортсменки зажигаются три цифры — 0,00! Точное попадание. Долгое время лидируют наша дебютантка Елена Буркова и американка Черил Стернс, абсолютная чемпионка мира 1978 года, неоднократная рекордсменка мира в прыжках на точность приземления и одиночной акробатике.

Отлично прыгали китайские спортсменки — в пятой попытке они все поразили нулевую мишень. Но в дальнейшем, видимо, не выдержали накала борьбы и сложных метеорологических условий: в середине дня, как правило, усиливался ветер, его порывы иногда достигали предела, допустимого на соревнованиях, — семи метров в секунду, возникали активные восходящие и нисходящие термические потоки, особенно над песчаным кругом приземления. В такие моменты участниц спасали только предельная собранность, ювелирная точность в управлении куполом, мгновенная реакция.

— Лариса, какой из прыжков на этом чемпионате мира был самым трудным для вас?

— Пожалуй, последний на точность приземления. Не столько трудный, сколько ответственный. Я уже знала, что могу стать призером по двоеборью, даже абсолютной… По акробатике была третьей, по прыжкам на точность приземления шла четвертой. На последней попытке надо было показать нулевой результат или по крайней мере не более одного сантиметра, чтобы не пропустить вперед спортсменку из ГДР Ирину Валькофф. Ирина очень сильная парашютистка, абсолютная чемпионка мира восьмидесятого года, чемпионка мира по акробатике семьдесят шестого года и здесь, в Лученце, она вновь завоевала золотую медаль в этом упражнении. Перед решающей попыткой в прыжках на точность приземления она была пятой. Разрыв минимальный — два сантиметра! Необходимо было показать результат не больше одного сантиметра.

— Как вы настраивались на прыжок?

— После девятого тура уложила парашют и пока ждала следующего, последнего и решающего, не старалась снять напряжение ни на секунду, как бы постоянно находилась в работе, наблюдая за прыжками.

Я обычно долго настраиваюсь на прыжок. Минут сорок или даже час сижу и смотрю. Точка отделения — фиксирую в памяти, отмечаю про себя, как купола стоят. Вот у этого спортсмена удачный заход — так бы и я зашла на цель… А этот — поздно вышел на прямую. А как бы сработала сама, окажись на его месте? Вот так бы… Все время изучаю обстановку. Сила ветра, направление «колдуна», высота… Все до мелочей. И мне не скучно, даже интересно. Я вся в работе. Чем ближе прыжок, тем, кажется, легче. Обстановка ясна. Появляется уверенность — смогу сработать! Еще и еще раз прочерчиваю свой путь с отделения до самого приземления.

— А тот решающий прыжок на чемпионате?

— В самолете мне повезло — иллюминатор оказался выпуклым. Я смогла засунуть голову туда и наблюдать за снижающимися парашютистами. Кружили мы долго, пока набирали высоту и ждали своей очереди. Я все смотрела и следила, как работают мои соперницы. Воздушная обстановка за время подъема на высоту явно изменилась. Поняла, нужно заходить по курсу немного левее, чем прежде. Чувствовала себя хорошо, уверенно, должна сработать нормально.

Потом, уже у открытой двери самолета, следила за ориентирами на земле. Вот она — точка, где пора отделяться. Пора! Вышла из самолета, секунда, другая и дернула вытяжное кольцо. Купол мгновенно раскрылся. И тут ощутила какую-то радость, вдохновение, азарт. И так захотелось пройти этот путь, который десятки раз проложила в мыслях. Знала, что ударю по этому крохотному «пятачку». Точно вышла на последнюю прямую, купол такой послушный, словно живой, повинуется каждому моему движению. Иду уверенно — вот он, этот заветный «ноль»! Бью пяткой по нему. Невольно вырывается из груди — «ноль»… Поднимаю глаза — на табло 0,01! Один сантиметр! Так точно, казалось, ударила по центру. Надо же — один сантиметр! Но ведь не два. Значит, спокойнее, значит, все в порядке. И снова резанула мысль: «Если бы два — тогда все. Тогда не быть мне абсолютной». Как же все-таки надо быть внимательной до последней секунды. Отругала себя, а в душе счастливая…

Она радовалась этому дню. Хотя он был совсем нелегким — столько отдано сил. Участницы состязаний выполнили по три прыжка. Погода была неспокойная — «термики» и неустойчивый по силе и направлению ветер усложняли работу под куполом. Лариса прыгала великолепно — дважды поразила нулевую мишень и на последнем — один сантиметр! В награду за многолетний труд, настойчивость, мастерство — большая золотая медаль ФАИ за победу в личном двоеборье и серебряная медаль за второе место в командном зачете.

Спорт — это вечное стремление достичь его вершин. Постепенно взятых вершин у Ларисы Корычевой немало. Но эта — на XVI чемпионате мира в Лученце — высшая. Абсолютная чемпионка мира! Сильнейшая парашютистка планеты!

ЧТО ГЛАВНОЕ В СПОРТЕ?

— Лариса, что главное, по-вашему, в спорте?

— Не останавливаться на достигнутом. Искать и идти вперед. Иметь свое личное отношение ко всему, что ты делаешь, к каждому элементу, над которым работаешь. Надо, чтобы все это шло от тебя, изнутри. Если будешь идти по шаблонной схеме, делать только то, что тебе предлагают, то не будет личностного отношения. А без этого не будет никакого творчества, никакого движения вперед. В парашютизме — творчеству нет границ, каждый прыжок неповторим.

Если у меня что-то не получается, я не нахожу себе места, пока не доберусь до причины неудачи. А потом, когда пойму, в чем дело, эта мысль буквально преследует меня, привязывает как болезнь. Например, заметила, что руки длинные во время «крутки» фигур, значит, нужно локти ближе прижимать к телу. И вот, что бы я ни делала — сижу, например, за столом — локти к телу, разговариваю с кем-то, читаю, помню — локти… Так в любую секунду. Или корпус. Даже на зарядке не делаю упражнений, чтобы распрямляться полностью, все выполняю сгорбившись. Только на сгиб вперед. Еще: руки, чтобы видеть всегда, на зарядке, тренировке — руки в поле зрения. Долго искала позу, в которой легче «крутить» фигуры: на тренажере, в воздухе, искала до тех пор, пока не нашла. Работать, работать и работать. Но если чувствуешь, что устала, устала психологически, надо переключиться, выполнить в свое удовольствие комплекс, например, или уговорить тренера сходить на «звезду». Я чувствую эту границу и тогда сразу меняю задание.

Парашютизм интересен тем, что нет прыжков одинаковых, похожих. То меняется воздушная обстановка, то прыгаешь на акробатику. Вот ставлю себе задачу, которую нужно решить. И все думаю, думаю, как ее выполнить. Где-то внутри созревает решение и вдруг озарение — становится ясно, как это надо делать. Было такое: чувствую, нет нужной скорости при выполнении фигур. Хожу день, другой и постоянно в мыслях вертится — почему нет той необходимой мне скорости, в чем причина? И вдруг пришла к выводу — боюсь я этой скорости. Когда начинаю «крутить» спираль, оказывается, даю себе слабинку, работаю не в полную силу, боюсь все выжать. Как только до меня это дошло, появилась жажда нарастить эту скорость, убедить себя — да, могу! Выполняю, делаю все возможное, переступаю через свой страх. И так по нескольку раз. А потом приходит навык. И я уже не могу без этой скорости.

Люблю ставить себе задачу-максимум, чтобы горизонт был всегда впереди, чтобы было над чем работать. Каждый вид спорта уважает труд, парашютизм — особенно. Тут одного таланта мало, если он, конечно, вообще есть. Нужна работа. Для акробатики дается тридцать секунд на свободное падение, половина времени уходит на разгон — достижение наивысшей скорости падения, на отработку фигур остается десять — двенадцать секунд. Секунд! В день выполняем по четыре-пять таких прыжков, — значит, в лучшем случае получается сорок — пятьдесят рабочих секунд. А в гимнастике, например, занималась по два-три часа ежедневно! Поэтому в парашютизме многое приходится наверстывать на земле.

Лариса Корычева считает, что без занятия теми «земными» видами спорта, которые помогают развивать качества, необходимые парашютисту, в воздухе делать нечего. Спортивные игры, гимнастика, теннис, легкая атлетика, особенно спринтерские дистанции, прыжки в длину, высоту — отличные помощники парашютисту. Когда ты чувствуешь себя физически сильным — это придает уверенность.

На финальных стартах VIII летней Спартакиады народов СССР заслуженный мастер спорта Лариса Корычева доказала, что она сильнейшая парашютистка не только мира, но и нашей страны.

И снова отдыхать особенно не пришлось — наступал год следующего чемпионата мира.

Тренеры сборной команды страны, работники отдела парашютной подготовки и спорта ЦК ДОСААФ СССР во главе с мастером спорта Григорием Серебренниковым хорошо понимали, что предстоящий чемпионат мира будет трудным, ведь в последние годы мастерство многих команд значительно выросло. Знали, что во Франции придется прыгать в необычных условиях. Поэтому было решено изменить методику тренировок, увеличить нагрузку, усложнить занятия.

Слово заслуженному тренеру СССР В. Ф. Жарикову:

— Особое внимание уделяли прыжкам на точность приземления, как групповым, так и одиночным, работали над усовершенствованием техники прыжка на всех этапах, от расчета, выхода на базу, построения глиссады в различных метеорологических условиях до самого приземления — постановки ноги в эту крошечную пятисантиметровую нулевую мишень. Причем прыгали в сложную погоду, большими и малыми группами с приземлением на зачетный песчаный круг аэродрома, небольшие лесные поляны или чаши стадиона. И не сразу спортсмены смогли психологически перестроиться на такую разнообразную работу.

— О, это незабываемые прыжки, — вспоминает абсолютная чемпионка мира, — сначала даже страшно было. Вячеслав Филиппович выбирал такие крохотные площадки, что купол еле протискивался между деревьями. На аэродроме я могла дать чуть ли ни десять «нолей» подряд, а тут несколько раз плюхалась то в двух-трех метрах с недоходом до цели, то с переходом. Немного будоражила и блестящая лента реки, особенно когда тренировались в Даугавпилсе, и высокие деревья, дома. Над таким ландшафтом возникают особые воздушные условия. Во время снижения нужно быть предельно внимательным и собранным.

В Серпухове несколько дней подряд прыгали на ограниченные площадки. После такой подготовки в Виши мы чувствовали себя уверенно в прыжках на точность приземления. Мы были психологически готовы к работе в сложной воздушной обстановке. И в этом, конечно, огромная заслуга Вячеслава Филипповича Жарикова — ему по праву принадлежат наши победы.

Чемпионат мира проходил во французском городе Виши. Участников разместили в большом спортивном комплексе, расположенном в парке. Речка, водные каналы, теннисные корты, волейбольные площадки, футбольные поля… На одном из них был специально оборудован песчаный круг для приземления парашютистов — участников чемпионата.

Необычные воздушные условия и, конечно, накал борьбы усложняли спортсменам путь к пьедесталу почета. А их собралось в Виши рекордное количество — сто тридцать пять мужчин и семьдесят одна женщина — представители тридцати стран.

— Влияла ли местность на воздушные условия при прыжках на точность приземления?

— Конечно, даже очень. При подходе на круг, — объясняет Лариса, — нужно было пролететь над полосой асфальта. Сразу заметила, как только спортсмен очутится над асфальтом, купол начинает бросать из стороны в сторону, выбивает из колеи. Поняла, нужно переждать, не дергаться. Володя Колесник, например, пробивал этот участок своим весом — проходил на скорости. Многие, даже опытные спортсмены, не справлялись. Американка Беннет упала где-то в метре, не повезло парашютисту Харцбеккеру из ГДР…

Наша женская команда успешно выступила в одиночных прыжках на точность приземления. Четверо попали в полуфинал, Суббочева и Корычева продолжили борьбу за первенство в финале. Суббочева отлично закончила упражнение, завоевав серебряную медаль.

В групповых прыжках участвовали Корычева, Буркова, Ракович и Суббочева. Они великолепно справились с заданием — уже со второй попытки взяли лидерство и не уступили первенство до последнего, пятого прыжка. В сложнейших метеорологических условиях они вышли победительницами, завоевав кубок и золотые медали.

Лариса считает, что ей не повезло на этом чемпионате мира, хотя в сумме двоеборья она вошла в пятерку сильнейших парашютисток мира.

Только закончились соревнования во Франции — наступило время юбилейного XXX чемпионата СССР. Кстати, спортивный уровень его ничуть не ниже мирового первенства. Особенно трудной была борьба за призовые места, ведь не меньше десяти — пятнадцати мастеров самого высокого класса претендовали на высшую ступеньку пьедестала почета. Например, шесть туров, установленных по программе соревнований, в прыжках на точность приземления так и не позволили выявить победителя.

Трое мужчин во всех шести попытках показали нулевой результат, а Лариса Корычева и Вера Коротеева перешагнули финишную линию, имея отклонение от центра круга один сантиметр. Судейской коллегии пришлось назначить дополнительные прыжки. Лариса и в двух последующих попытках ударила точно по нулевой мишени и завоевала звание чемпионки СССР. Затем к этому званию она прибавила золотую медаль — за победу в групповых прыжках и серебряную — в личном двоеборье.

ЕЩЕ ТРИ РЕКОРДА

На счету Ларисы Корычевой тридцать пять мировых рекордов, установленных ею днем и ночью в прыжках на точность приземления, построении скоростной «звезды», передаче эстафеты в свободном падении, в групповой акробатике…

Последние соревнования по установлению новых мировых рекордов, посвященные 40-летию Победы советского народа в Великой Отечественной войне, проходили в солнечной Туркмении. Спортсмены расположились на турбазе, в одном из красивейших уголков республики — поселке Фирюза. Наверное, никогда здесь не видели столько прославленных спортсменов — чемпионов и рекордсменов мира.

Так как в Туркмению прибыли люди из разных ведомств, организаторы решили вначале провести тренировку, чтобы скомплектовать женские и мужские группы по четыре и восемь человек. При подборе важно учесть все: не только личное мастерство спортсменов, но и их умение понимать друг друга в воздухе.

Через несколько дней группы были укомплектованы. Главный судья — судья ФАИ международной категории В. Миронов объявил начало соревнований. Задача — попытаться перекрыть существующий мировой рекорд в прыжках на точность приземления ночью группой из четырех человек, результат которого равняется: один прыжок — ноль метров, на втором — отклонение одиннадцать сантиметров.

Несколько четверок женщин садятся в вертолет, и он исчезает в ночи…

Представьте, вокруг непроглядная тьма. Парашютисты стоят у открытого люка. Нужно точно рассчитать, где отделиться, ведь от этого во многом зависит успех. Далеко внизу горят огоньки, указывающие круг для приземления, мишень, старт, чуть дальше обозначена взлетная полоса.

Вот и все ориентиры. И потом, во время снижения очень непривычно работать — скрадываются расстояния, труднее правильно построить глиссаду снижения.

…Девчонки молодцы — то и дело звучит зуммер, оповещая об очередном точном попадании в цель. Успешнее других прыгает команда Ларисы Корычевой. Она уже добилась успеха среди четверок — все спортсменки в трех прыжках поразили мишень, что превышает прежний мировой рекорд. Теперь они стремятся установить рекорд в групповом ночном восьмеркой. Эта клетка в таблице высших достижений пустует. Три года подряд советские и зарубежные спортсменки пытались ее заполнить, но тщетно. Это невероятно трудно. От одной мысли, что ты должна в ночном прыжке дать «ноль» и только «ноль», ни малейшего отклонения, становится не по себе. Но парашютистки справились и с этим заданием: в одном прыжке все поразили мишень, во втором — сумма отклонений составила одиннадцать сантиметров.

Но, достигнув одного, появляется желание добиться большего. Закрыв пустовавшую клетку в ночных прыжках, девушки уже горели желанием попытать счастье днем.

— Как, девчата, самочувствие? — спросил спортивный комиссар судья ФАИ международной категории Александр Сидоренко. — Пойдете еще?

— Конечно, пойдем! — чуть ли не хором ответили они.

— Готовьтесь, сейчас заправляется вертолет и в воздух.

— Приглашаем, мы готовы, — сказал штурман.

Летчики всегда с радостью принимали на борт девчат. «От их улыбок в салоне светлее», — шутили они.

Первая попытка — шесть «нолей», и дважды судьям пришлось зафиксировать один и четыре сантиметра. Во второй попытке семь «нолей» и два сантиметра. Девчата нахмурились. Они, конечно, устали, позади напряженные ночные прыжки.

— Не унывайте, девчата! Все получится! — пересиливая шум мотора, подбадривает штурман. — Возьмите метеосводку.

А на листочке, где указана сила и направление ветра на разных высотах, крупными буквами написано: «Желаем успеха! Бить по-снайперски! Только по «нолям»!

Лариса улыбнулась, показала листочек каждой спортсменке.

На высоте тысяча двести метров парашютистки одна за другой покинули вертолет. Яркое голубое небо расцвело красочными куполами.

На земле. Главный судья соревнований Владимир Миронов:

— Судьи, занять свои места. Проверить работу «электроноля». Дюжова, внимательней.

Альбина Дюжова — чемпионка мира, мастер спорта международного класса, сегодня в роли арбитра.

Приближается к кругу Елена Буркова.

Она спокойна, работает плавно. Удар. На табло вспыхнул «ноль».

— Буркова, ноль метров ноль-ноль сантиметров, — объявляет судья.

— Елена Алексеева, «ноль»!

Следующая на подходе. Судьи еле успевают расправлять «электроноль».

Удар. На табло вспыхивает «ноль».

Судья по приземлению мастер спорта Александр Васин объявляет:

— Елена Короткова — «ноль»!

Снова удар пяткой по «электронолю». Взгляд на табло:

— Татьяна Соколова — «ноль»!

— Наталья Филинкова — «ноль»!

— Ирина Крючкова — «ноль»!

— Галина Ракович — «ноль»!

Последней снижается Лариса Корычева. Все обступили зачетный круг. И замерли в ожидании. Она идет уверенно. Удар.

— Лариса Корычева — «ноль»!

Альбина Дюжова задержала на некоторое время сброс результата. Гудение зуммера долго слышалось на старте, возвещая о рождении нового рекорда мира.

Все, кто стоял на старте, кинулись к Ларисе.

Так был установлен еще один мировой рекорд советскими парашютистками — в двух прыжках все восемь спортсменок поразили нулевую мишень!

Через год, в 1985-м, заслуженный мастер спорта Лариса Корычева одержала новую победу — стала абсолютной чемпионкой Советского Союза.

В. Смирнов

НЕТ У НЕБА БЕРЕГОВ

Трудно найти человека, который бы не мечтал в юности стать летчиком. Однако далеко не каждому удается сохранить верность этой мечте на всю жизнь, осуществить ее, а осуществив, не останавливаться на достигнутом, не успокаиваться, все время ставить перед собой новые цели, памятуя о том, что совершенству нет предела. Примером вот такой преданности раз и навсегда выбранному пути является спортивная судьба Лидии Леоновой.

Деревенская девочка, она решает во что бы то ни стало выучиться на пилота. Немало ей пришлось одолеть трудностей, пока самостоятельно подняла в небо учебную машину. Прошло несколько лет, и вот ей уже вручают заветный значок мастера спорта СССР. Тоже рубеж для спортсмена немаловажный. Обычно, выходя на него, каждый спрашивает себя: «А что же дальше?» И решает в большинстве случаев на этом остановиться. Их никто не осуждает. Все мы знаем, как нелегко стать мастером в любом виде спорта, а в самолетном — особенно.

Лидия Леонова этот вопрос задает себе с самого момента, когда приземлилась после первого своего самостоятельного полета. Спрашивала себя о том же и позже: когда стала мастером спорта, когда вошла в сборную страны, выиграла на чемпионате мира в произвольном комплексе, стала абсолютной чемпионкой на первенствах страны и мира… И каждый раз ставила перед собой новую цель.

Известно, что в сборную СССР попасть нелегко. Отбирают туда лучших из самых лучших. Но еще труднее удержаться в составе главной команды страны. Лидия Леонова вот уже более полутора десятилетий является бессменным членом сборной команды Советского Союза.

И сегодня специалисты отмечают необыкновенную стабильность ее выступлений. Выиграв абсолютное первенство на чемпионатах страны и мира в 1976 году, она продолжает и по сей день усиленно тренироваться и сохраняет блестящую спортивную форму. Когда наша дружина воздушных акробатов готовилась к чемпионату Европы 1977 года, у тренеров не было сомнений: кандидатом номер один в сборную была Лидия Леонова. А ведь чемпионат Европы, по сути дела, является неофициальным первенством мира. Участвуют в нем почти в полном составе те же команды и те же спортсмены. А этот (во всяком случае, для советских асов) был особенным. Они участвовали в нем впервые.

В небе над аэродромом небольшого французского городка Лидия Леонова завоевала звание абсолютной чемпионки континента. Затем, выступая на чемпионате страны, одержала абсолютную победу. Она набрала в сумме многоборья девять тысяч пятьсот девяносто пять и восемьдесят три сотых очка. Только знаменитые Виктор Лецко и Михаил Молчанюк сумели превысить ее результат. Больше никому, даже из мужчин, не удалось этого сделать.

1978 год принес Лидии Леоновой новую победу. Она опять стала абсолютной чемпионкой страны.

А ведь нельзя забывать, что она до сих пор работает в Тульском аэроклубе летчиком-инструктором. Ее бывшие ученики давно уже обрели крепкие крылья, сами учат молодежь. Анатолий Кольцов стал начальником летной подготовки, Михаил Кудряшов — командиром самолетного звена… А их наставник — Лидия Семеновна Леонова по-прежнему занимает прочное место в основном составе сборной страны.

Как складывалась ее спортивная судьба в последние годы? 1979 год — абсолютная чемпионка на международных соревнованиях команд социалистических стран, абсолютная победа на чемпионате страны. 1980 год — точно такой же дубль…

А в 1981 году ее не увидели ни на сборах, ни на чемпионатах. Причина тому была веская — у Лиды родился сын. Вот когда пришла пора с особой строгостью спросить себя: «А что же дальше?» Сколько замечательных спортсменок ушли из большого спорта, став матерями! Для многих это вполне естественно. Но Лидия Леонова уже в следующем, 1982 году за успешное выступление в очередном чемпионате мира была награждена орденом «Знак Почета»…

Да, немало людей мечтают в юности о покорении Пятого океана. И может быть, наш рассказ о замечательной советской летчице-спортсменке Лидии Леоновой поможет юношам и девушкам найти свою дорогу в небо.

Впервые я увидел Лидию Леонову в семидесятом году, сразу после очередного, VI чемпионата мира по самолетному спорту, где наша команда блестяще выступила, выиграв абсолютное первенство среди женщин и мужчин. Помнится, мы ехали в автобусе на пресс-конференцию в КБ авиаконструктора А. С. Яковлева, где был создан тот самый «як», на котором летали наши ребята и девчата в Англии. Все были счастливы этой большой победой. Много говорили, смеялись, пели… И только Лида сидела молча, скупо отвечала на вопросы и казалась замкнутой. Что это, свойство характера? А ведь в Англии она многое сделала для победы нашей команды — выступила очень ровно и даже стала чемпионкой в одном из упражнений. Казалось бы, можно быть и повеселей. Но нет, сидит Лида у окна в своем неброском платьице, поглядывает на летящую за стеклом улицу и молчит.

Правда, в тот день внимание журналистов было приковано к новым абсолютным чемпионам мира — Светлане Савицкой и Игорю Егорову. Такова уж профессия газетчиков — им подавай «самое-самое». Может быть, поэтому неразговорчивость Лидии тогда не очень-то бросалась в глаза. Позже мне не раз приходилось встречаться с Леоновой. Я видел ее на встрече с космонавтами, в студии Центрального телевидения, на съезде оборонного Общества… И всегда она выделялась своей немногословностью, скромностью. И уж если решится рассказать о своем увлечении самолетным спортом, слова можно пересчитать по пальцам, и среди них ни одного «я». «Наша команда… наши девочки… наши тренеры… мы…».

Еще несколько мгновений, и она вновь наедине с небом.

Однажды мы с Лидой были на встрече с учениками одной сельской школы. Ребят набилось в классе не меньше сотни. Глазенки у мальчишек и девчушек горят. Кто поменьше, на носки встает, выглядывает из-за спин старших. Вопросы так и сыпятся. Еще бы, не каждый день встретишь абсолютного чемпиона мира, да еще по такому необыкновенному виду спорта. Ну что, казалось бы, может быть проще вот такого разговора с детьми? А Лида на удивление засмущалась больше обычного и поначалу с трудом подбирала слова. Потом, правда, освоилась, стала очень просто рассказывать о сложных вещах, о том, как стать летчиком, как много и хорошо надо для этого учиться, закалять себя — нашла общий язык с ребятами. И уж совсем растрогалась, когда ребята повязали ей красный галстук, приняв ее в почетные пионеры.

— Кажется, для меня это трудней, чем выполнить на чемпионате мира «неизвестный» комплекс, — призналась Лидия на обратном пути.

У Лидии, как и у всякого чемпиона, очень напряженный ритм жизни: работа в Тульском аэроклубе, тренировочные сборы, участие в ответственных соревнованиях как в стране, так и за рубежом. Много времени она отдает встречам с рабочими и колхозниками, со студентами и школьниками.

Как-то мы возвращались из одной поездки. Лидия очень торопилась. Через день она должна быть в Ессентуках, где начинались весенние сборы лучших пилотов страны. В аэропорту небольшого волжского городка на московский последний в этот день рейс все билеты были уже проданы. Как же она расстроилась! Стала молчаливее обычного, как-то вся сникла. В зале ожидания полно пассажиров, сесть негде. Лида сначала прислонилась к стенке, потом присела на корточки и сидела, понурив голову. Про нее и так-то не скажешь, что она высокого роста — сто пятьдесят девять сантиметров. А тут ни дать ни взять — сидит кем-то обиженный ребенок и безутешно тоскует.

— В конце концов ничего страшного, — попытался я ее успокоить. — Улетишь завтра. Ну, опоздаешь на один день на сборы…

Она ничего не ответила, только так посмотрела на меня снизу вверх, что я невольно отвел глаза. В ее взгляде были и отчаяние, и гнев, и сожаление о том, что я ничего не понимаю.

— Может быть, сходишь к начальнику аэропорта? Представься ему, скажи, что ты чемпионка мира. Летчик летчику обязательно поможет…

Наверное, я высказал опять глупую мысль, потому что в ответ получил еще более красноречивый взгляд. И понял, что Лидия никогда не решится на подобный шаг. Тогда я взял ее пилотское удостоверение и отправился к аэропортовскому начальству. Она улетела на том единственном московском самолете.

Запомнилась мне и наша самая первая с Лидией более или менее подробная беседа на спортивную тему. Было это в Калининской области, на аэродроме Центрального аэроклуба имени Чкалова, где проходили тренировки сборной команды страны. Небо над аэродромом сплошь обложили низкие снеговые тучи, и о полетах пока не могло быть и речи. Однако синоптики давали обнадеживающий прогноз, и спортсмены не уезжали в гостиницу, надеясь урвать у непогоды пару часов. Мы сидели с Лидой в пустом, промерзшем автобусе и беседовали, вернее, я пытался завязать беседу. Сначала я попросил ее подробно рассказать о своей жизни — «от рождения и по сей день». Буквально через две-три минуты я убедился, что моя затея обречена на провал. Лида тихим, неторопливым голосом пересказала мне свою автобиографию — ту самую, которая на полстранички, из личного дела.

Тогда я попросил ее припомнить какие-нибудь наиболее интересные эпизоды тренировок, соревнований, в которых она участвовала, а быть может, и из ряда вон выходящие случаи… Но и тут я услышал:

— Ничего такого особенного у меня никогда не было. Ну, тренировалась, потом — соревнования… Вот и все.

Ее карие глаза смотрели на меня равнодушно, и вся она показалась мне тогда какой-то сонной.

Мне подумалось, что она плохо чувствует себя. На том мы и расстались.

Она неторопливо выбралась из автобуса и вялой походкой направилась к своим друзьям. Через минуту там затеяли игру, напоминающую мини-футбол. И вдруг я увидел в самой гуще, в эпицентре борьбы за мяч… Лиду. По правде сказать, в первое мгновение я не поверил своим глазам — она ли это? Куда делись ее кажущаяся апатия, застенчивость? Это был какой-то сгусток энергии и темперамента. Лицо разрумянилось, глаза светятся азартом и хорошей спортивной злостью, каждое движение точно рассчитано, резко и вместе с тем изящно. И с какой смелостью, отбирая мяч, она шла в атаку на парней! И когда много времени спустя, на одном из чемпионатов страны только двум представителям сильного пола удалось превысить результат Лиды по сумме всех упражнений, я уже не удивился. Я знал, что она способна мгновенно преобразиться, когда дело доходит до состязания, стать неутомимым, очень упорным бойцом.

В другой раз нам пришлось долго дожидаться машины, чтобы ехать на одну из встреч с молодежью. В комнате, где мы были заняты этим скучным делом, стоял бильярд, и, чтобы как-то скоротать время, инструктор райкома комсомола пригласил меня сыграть с ним партию. Я вспомнил вдруг, что в холле Тульского авиаспортклуба, где работает Лидия, видел отличный бильярдный стол. «Наверное, Лида хоть немного умеет играть», — подумалось мне.

— Лучше попробуйте сыграть с Лидой, — предложил я.

Он старательно выложил на сукне треугольник из шаров и ловко, точным ударом разбил его, загнав один из шаров в лузу. Я взглянул на Лиду — и опять не узнал ее. Мягкими «кошачьими» шагами она обошла вокруг стола, выбирая позицию для удара, потом остановилась, прищурилась и, быстро нагнувшись, легко коснулась кием одного из шаров. Он описал математически точную траекторию, чуть-чуть задел другой шар и беззвучно вкатился в лузу.

Тот первый удар, с которого началась эта партия, был и последним для Лидиного соперника. Она больше не предоставила ему ни единой возможности проявить мастерство. Подряд она загнала в лузы все необходимые для победы шары, выбирая порой для удара совершенно невероятные комбинации.

— Вот это высший пилотаж! — только и мог вымолвить опешивший парень.

А Лида вся светилась радостью этой маленькой победы. И я невольно представил ее в пилотском кресле спортивного самолета, когда она точным движением бросает машину в штопор. Штопор для воздушного акробата — одна из элементарных фигур. Выйти из него — не проблема. Красиво выйти — вот задача. Нам ведь не безразлично, как фигурист приземляется после пируэта на лед! Вот так и в высшем пилотаже. Только куда сложнее и опаснее. И еще я подумал, сколько же радости, счастья приносят Лиде победы там, в небе.

К сожалению, нам не дано видеть эту радость. Мы наблюдаем с земли безупречную, ювелирную работу в воздухе, восхищаемся изяществом, элегантностью фигур, которые послушно выполняет самолет, управляемый искусной рукой, но вот проследить за всей гаммой чувств, которая отражается на лице пилота в этот момент, — этого нам не дано.

«О чем вы говорите, — возразил мне однажды известный летчик-испытатель Сергей Анохин, — какие чувства? Мы, конечно, обыкновенные люди, и ничто человеческое нам не чуждо. Но в том-то и вся штука, что в воздухе я должен забыть об эмоциях, подавить их усилием воли и все внимание сосредоточить на точном выполнении задачи».

Я видел фотографию Анохина, сделанную в момент, когда машина шла в пике. Это была, мягко выражаясь, не очень-то симпатичная маска: все мышцы изуродованы, смяты, сдвинуты к подбородку…

— В воздухе у меня нет времени смотреться в зеркальце, — с улыбкой объяснила мне Лидия. — Впрочем, иногда я вижу свое отражение в стеклах приборов. И, честное слово, мне не хотелось бы в этот момент быть сфотографированной. Правда, подобное случается лишь в мгновения наибольших перегрузок.

Леонова родилась и выросла в деревне. И, наверное, поэтому любит лес, поле, речку. Дома в ее небольшой уютной квартирке много зелени и птиц. Птицы — не какие-то там экзотические попугаи или изнеженные канарейки, а те, что живут в наших лесах и полях — соловей, дрозды, жаворонок и даже воробьи. Лида любит с ними разговаривать, словно с разумными существами. Любит, да только времени маловато…

Мы попытались нарисовать портрет чемпионки мира Лидии Леоновой. Но, наверное, получились лишь штрихи к ее портрету. Пусть же они станут предисловием к биографии этой замечательной спортсменки.

«…Родилась 20 мая 1942 года в деревне Лаврово Ефремовского района Тульской области. В сорок девятом поступила в лавровскую семилетку…» В этих двух строчках автобиографии Лидии Леоновой уместился небольшой, всего лишь в семь лет, отрезок жизни. Небольшой и, на первый взгляд, незначительный. Наверное, каждый из нас при поступлении на работу или учебу задумывается, что же писать в анкете об этом периоде, и каждый ограничивается лаконичной записью: родился… пошел учиться… А между тем даже в эти начальные годы в жизни человека происходит немало важных событий, накладывающих отпечаток на его дальнейшую судьбу, формирующих его как личность.

…Раннее детство Лидии пришлось на суровое время. Полыхала Великая Отечественная война. В самом ее начале погиб на фронте старший сын Леоновых — Иван. Потом пришел черед отправляться на войну отцу. В одном из первых же боев Семена Андреевича тяжело ранило, и после госпиталя он вернулся в деревню с покалеченной левой рукой.

— Ох, не ко времени у тебя дочка-то родилась, — сочувствовали лавровские женщины Дарье Федосеевне.

— Да уж какая разница, — отшучивалась она, — восемь или девять.

Лида была девятым ребенком в семье. Когда родилась, старшей, Вере, было двадцать два. От Веры шла длинная лесенка. На нижних ее ступеньках расположились четырехлетняя Нина, семилетний Коля, девятилетняя Галя… И так до самого верха. И каждого надо напоить-накормить, обуть-одеть.

Еще совсем недавно вражеские полчища были остановлены под самой Москвой, и совсем недалеко от тульской земли проходила линия фронта. Сталинград еще впереди, а светлый день Победы — через долгих три года кровопролитных сражений.

Дарья Федосеевна только бодрилась, говоря: «Какая разница, восемь ли, девять ли». Было им с Семеном Андреевичем ой как тяжко! Девять ртов, девять пар ботинок на весну и осень, девять пар валенок на зиму. Летом легче, летом можно босиком. Уж много лет спустя она с улыбкой вспоминала:

— Да ничего, перебились. И с одеждой все было просто. Аннушкино переходило к Маше, от Маши — к Галке… Так и донашивали, пока не истлевало.

Лиду война зацепила самым краешком. Была она в семье младшей, и в голодные времена ей отдавали лучший кусок. И все же то тяжкое время наложило и на нее свой отпечаток. Это сейчас у нас на селе и детские сады, и пионерские лагеря. А в ту пору старшие — в поле на работу, а малыши дома хозяйничают. В пять лет она уже по воду ходила. Хоть полведра, а принесет. Огород полола. В семь могла дров наколоть, печь затопить…

А когда в сорок девятом пошла в школу, хоть и мирное уже было время, получила в наследство платьице Нины и ее же латаные-перелатаные, но еще крепкие ботинки. И эти «обновы» были для нее большой радостью.

Много лет спустя Лиде доведется побывать вот в такой же, как ее лавровская, сельской школе. Она ступит на скрипучие ступеньки тесового крыльца, пройдет по пахнущему сосной коридору и войдет в пока еще пустой класс, где через несколько минут должна произойти встреча с ребятишками — детьми доярок и птичниц, трактористов и деревенских плотников. Что скажет им она, теперь уже абсолютная чемпионка мира? Как нелегко ей было освоить управление самолетом? Как трудно давалась наука высшего пилотажа? Но поймут ли маленькие девочки и мальчики суть всех этих штопоров, бочек, ретурнаманов и «мертвых петель»! А может, рассказать им, как у нее зародилась мечта взлететь птицей в небо и стать его полновластной хозяйкой и как настойчиво шла она к осуществлению этой мечты? Тогда, быть может, кого-то из этих ребятишек властно позовет в свои просторы Пятый океан. Она прижмется к теплому беленому боку печи, и картины детства пройдут перед ней…

— Ты кем будешь, когда вырастешь?

Этот вопрос задается детям во все времена. Только ответы меняются, отражая прогресс человечества в науке и технике. Но даже сегодня, если девочка утверждает, что она будет летчиком, на нее смотрят с удивлением и снисходительностью, как бы прощая ей детскую наивность и несбыточность подобной затеи.

— Так ведь девчонок в летчики не берут.

Но Лида знала, что берут. Школа научила ее читать и любить книгу, и теперь она постоянно отыскивала среди множества изданий те, в которых рассказывалось об авиации. Их было не так много в школьной и сельской библиотеках, но все-таки они были. Именно книги поддержали ее в минуты сомнений, помогли поверить в реальность своей мечты. Из книг она узнала о первой советской женщине — военном летчике-наблюдателе Надежде Сумароковой, о первых женщинах Героях Советского Союза — Валентине Гризодубовой, Полине Осипенко и Марине Расковой, об их легендарном перелете по гигантскому маршруту Москва — Дальний Восток. Книги поведали Лиде и о том, что в годы Великой Отечественной войны на фронтах отважно дрались с врагом женские полки ночных бомбардировщиков, а уже знакомая ей Валентина Гризодубова командовала авиационным бомбардировочным полком дальнего действия. Вот и получалось, что девчонок в летчики берут.

Когда Лиде минуло тринадцать, семью постигло тяжелое горе — умер отец. Теперь все заботы легли на маму и старших сестер. И Лида стала уже подумывать о том, что, наверное, с мечтой об авиации придется расстаться, что пора выбрать другой жизненный путь, чтобы поскорее помогать семье. Но дома ей сказали:

— Ни о чем не думай, учись. Нас много, и без тебя хватит пока рабочих рук.

Окончив у себя в Лаврово семилетку, Лида стала ходить за несколько километров в соседнее село, продолжала учиться. Она хорошо знала, что путь в небо лежит через знания.

И вот окончена школа. Что же дальше? Казалось, теперь она вплотную подошла к осуществлению своей мечты. И тут-то Лиду поджидало первое трудное испытание. Испытание ее воли, твердости духа. Выяснилось, что ни один институт не готовит пилотов, что ни в одно авиационное училище, и вправду, девчонок не берут.

Разочарование всегда горько, но особенно — в юные годы. Позже она узнает, что и у летчиц, с которых брала пример, были свои трудности, и у Валентины Гризодубовой все было не так-то просто. А Полина Осипенко сначала работала официанткой, и у нее — дочери бывшего батрака — не было образования. Уже взрослой она стала учиться в вечерней школе, экстерном окончила десятилетку и только после этого смогла стать пилотом. Марина Раскова работала лаборанткой на кафедре аэронавигации, и лишь позже стала штурманом…

Но обо всем этом Лида узнает спустя много лет. А пока она идет работать в совхоз. С малых лет привыкшая к труду, девушка берется с готовностью за любое дело, какое бы ни предложили ей. Но мысли ее вновь и вновь возвращаются к одному — как найти выход из создавшегося положения? В то время Лида сумела решить для себя главное: не мириться с судьбой, не сдаваться.

Пройдут годы, Лидия Леонова станет известной летчицей, и наставник сборной команды Советского Союза по самолетному спорту, заслуженный тренер СССР Касум Гусейнович Нажмудинов будет рассказывать о ней:

— В авиационном спорте, как, впрочем, и в любом другом, очень важно умение спортсмена прежде всего победить себя. Как он переносит неудачу, поражение — ведь в спорте всегда есть победители и побежденные. Лида глубоко переживает свои промахи, но это лишь помогает ей собраться с силами, настроить себя на новую борьбу, на победу. Она переживает, но не перегорает. Я бы сказал — ее переживания оптимальны. Быть может, тогда, на первом своем трудном жизненном перекрестке, Лида уже начала закалять свой характер?

Через три года после окончания школы Лида случайно узнала, что в Туле есть аэроклуб, где обучают прыжкам с парашютом, полетам на планере и самолете. И решила тут же ехать в Тулу. Между тем ей уже шел двадцать первый год. Не поздно ли начинать?

В городе Лидия первым делом разыскала аэроклуб.

— К сожалению, вы пришли поздно. Прием уже закончен.

Но Лидию и этот ответ обрадовал. Ведь ей не сказали, что девушек не принимают. Просто объяснили, что прием закончен. И произнесла эти слова женщина — инструктор клуба, сама обучающая молодежь летному делу…

Обосновавшись в Туле, Лидия пошла работать на завод и попала на участок, где проверяли выпускаемые примусы. Работа, конечно, не ахти какая. Ее даже профессией не назовешь. Но ведь у Лиды и не было в то время никакой профессии. Ей один раз показали, что и как надо проверить в готовом примусе, и она уже могла без посторонней помощи выполнять эту нехитрую работу. Скучно? Но она с малых лет любую, самую незавидную работу привыкла считать необходимой и делать ее добросовестно. И еще она крепко верила, что все равно станет летчицей.

А в свободное от работы время у нее был один маршрут — в аэроклуб. Сначала она просто ходила по коридору. Здесь у стендов, развешенных по стенам, она сделала для себя немало открытий. Оказывается, двадцать семь воспитанников клуба стали Героями Советского Союза. Здесь же работала и знакомая ей по книгам Валентина Гризодубова — сначала инструктором, потом заведовала учебной частью… Лида могла часами простаивать у закрытой двери класса, где шли занятия, и вслушиваться в незнакомые, мудреные слова, приглушенно доносившиеся до нее: цилиндр, поршень, элерон, фюзеляж… Иногда ей везло — между плохо прикрытой дверью и косяком оставалась тоненькая щелка. Тогда она могла видеть настоящий самолет, только без крыльев, который стоял прямо в классе, и счастливчиков-курсантов, успевших записаться в клуб. А когда наступал перерыв и курсанты шумной гурьбой высыпали из класса, Лида пряталась в укромный уголок и жадно вслушивалась в разговоры. И все это молча, все время оставаясь в тени. Ее давно уже перестали спрашивать: «Девушка, вам кого?» К ней привыкли. И, видимо, смирились с ее постоянным молчаливым присутствием.

Молчаливая преданность девушки своей мечте не ускользнула от внимания руководителей клуба. Лиду приняли на самолетное отделение. Приняли сверх всяких норм, не дожидаясь начала нового учебного года.

Наступило для нее трудное и радостное время. Днем — завод. Десятки ее подруг продолжали испытывать примусы, а Лиде этого уже мало. Она становится сначала штамповщицей, потом осваивает профессию слесаря и, наконец, встает за токарный станок. Ей нравится, вслушиваясь в мерное гудение электродвигателя, смотреть, как стремительно вращается зажатая в патрон заготовка, вьется из-под резца бесконечная стружка. Нравится уверенными движениями управлять различными рукоятками, а потом держать еще горячую, сверкающую деталь, сделанную своими руками.

А вечером — аэроклуб, занятия в классе. Вот на массивной подставке стоит авиационный двигатель — хитросплетение проводов, патрубков, валиков, шестеренок… Все это она когда-то изучала в школе на уроках физики. Но там была простенькая прозрачная модель всего лишь одного цилиндра, а здесь девять цилиндров, собранные в звезду. И каждый работает в строгой последовательности, рассчитанной до сотых долей секунды. Все это надо знать пилоту, чтобы в полете сознательно управлять работой двигателя, регулировать обороты, шаг винта, грамотно использовать сектор газа.

Да только ли это! Метеорология, навигация, радиосвязь… На больших пассажирских или боевых машинах работает целый экипаж: пилоты, штурманы, бортинженер, радист. А летчик-спортсмен должен объединить все эти достаточно сложные профессии.

Как-то уж принято считать, что техника, управление сложными машинами — дело мужское, что женщине не под силу справиться со столь трудной задачей. И в жизни не так уж много женщин садится за штурвал самолета. Но те, кто отважился, делают это не хуже мужчин.

Лидия пока еще не думала о спорте. Ей просто хотелось ощутить радость полета. Это много позже она узнает, что в самолетном спорте не делается никаких скидок, что девчата выполняют те же комплексы упражнений, что и парни, и оценки за выступления ставятся им по той же системе. А пока она усвоила для себя лишь одну простую, но очень важную истину. Можно хорошо или не очень хорошо водить автомобиль, мотоцикл, моторную лодку. Но пилотировать самолет надо только отлично. Потому что авиация — дело очень и очень серьезное. Небо не прощает даже самых малых ошибок, и нельзя, не усвоив этой истины, отрываться от земли, если хочешь на нее вернуться.

В ту пору Лидию не однажды спрашивали:

— Наверное, тяжело тебе совмещать работу и учебу в аэроклубе? Ведь, бывает, на заводе за смену так устанешь, что и в кино-то сходить сил нет…

Она бы могла сказать, что, конечно, живется ей трудно и работа не из легких, и на аэродром неблизко ездить, и многое из того, что преподают в клубе, не всегда дается с лёта, что приходится порой недосыпать… Но Лидия всегда была немногословной, не любила громких фраз, и потому отвечала всегда односложно:

— Да ничего…

И в такие минуты она напоминала свою мать Дарью Федосеевну, одну управлявшуюся с большой своей семьей. Удивительное трудолюбие и выносливость, упорство в достижении поставленной цели передались дочери.

…А потом настал долгожданный день. Сколько тысяч пилотов в начале своего пути переступили через эту заветную черту! После у них было немало трудных, опасных, интересных и просто приятных полетов, но именно этот, первый самостоятельный, запоминался на всю жизнь.

— Курсант Леонова!

Это ей. Пора. Вот она, заветная минута. Полет без инструктора, готового в любой момент взять управление на себя. Теперь она будет одна.

— Волнуешься, Лида? — чуть слышно спросила Галина Алексеевна Карпова, ее первый инструктор.

Да, она волновалась, мучилась ожиданием этой минуты, боялась и вместе с тем торопила ее. И вдруг Лидия почувствовала, что от всех переживаний не осталось и следа. Почувствовала, что не дрогнет и все будет хорошо. Она удивилась и обрадовалась этой перемене в себе. Не знала Лидия, что это впервые сработало ее замечательное качество — тревожиться перед решающим стартом и обретать в самые ответственные мгновения твердость духа, уверенность в своих силах. Она спокойно взглянула на Галину Алексеевну и ответила:

— Все в порядке.

— Ну, счастливого полета тебе и мягкой посадки!

Посадка была мягкой — по всем правилам, на три точки. Лидия доложила о своем полете и, как положено, ее тепло поздравили друзья, инструктор, руководители клуба… И пусть пока еще высота была небольшой, и скорость относительно невелика, да и сам полет — самый простой: подняла самолет в воздух, не спеша пролетела по кругу и приземлилась. Но ведь свершилось наконец то, о чем она мечтала, к чему стремилась, кажется, всю свою сознательную жизнь!

— Я понимаю твою радость, — словно разгадав ее мысли, сказала Галина Алексеевна, — и разделяю ее вместе с тобой. И все же скажу тебе, это лишь первый шаг в небо. Мне думается, у тебя есть все данные, чтобы стать хорошей спортсменкой. Но для этого надо хорошо поработать. Хорошо и много. Небо — это работа!

И они начали работать.

Прежде чем приступить с Лидией к отработке штопора, Галина Алексеевна долго разъясняла ей суть этой фигуры: сначала рисовала схему на бумаге и классной доске, потом — с макетом самолета в руках. Не один раз отрабатывали они действия пилота на тренажере. Наступил день, когда инструктор должен был показать все это в воздухе. Уверенно Лидия подняла самолет в воздух, а когда набрала высоту, Галина Алексеевна взяла управление на себя.

— Сейчас прокрутим штопор, — предупредила она Лидию. — Постарайся побольше запомнить, отмечай мои действия…

Через несколько секунд машина резко устремилась к земле с одновременным вращением вокруг продольной оси. Земля, небо — все смешалось, слилось в бешено крутящийся перед глазами круг. «Что показывают приборы? Что происходит с педалями, ручкой? Ничего не понять… Как больно врезались в плечи ремни!» И вдруг все встало на свои места. «Какое спокойное, чистое небо! И земля в голубоватой дымке… И как уверенно поет мотор!»

— Ну как? Уяснила что-нибудь? — спросила Галина Алексеевна, когда они приземлились.

— Ровным счетом ничего, — призналась Лидия и виновато улыбнулась.

— Ну что ж, так и должно быть. Не расстраивайся.

— Поняла только одно, — приободрилась Лидия, — штопор — это здорово!

Каждая из фигур высшего пилотажа не только точно рассчитана, но и не единожды выполнена в небе многими спортсменами. И все-таки новичку каждый раз приходится преодолевать психологический барьер неизвестности, приступая к освоению той или иной фигуры. С этим барьером столкнулась и Лидия.

Идет отработка бочки на горке. Лида разгоняет машину, берет ручку на себя — поехали в гору! Кажется, пора перекладывать ручку влево. Закружились каруселью земля и небо. Хватит, что ли? Вроде бы машина завершила полный оборот вокруг продольной оси. Лидия выводит ее в горизонтальный полет и тут же слышит в наушниках голос тренера:

— Бочку не докрутила градусов на пятнадцать, вышла из нее с креном. Давай еще раз…

И снова разгон, подъем на горку, и снова ее вдавливает перегрузкой в кресло, затуманивает глаза, и гигантская карусель кружит вокруг машины. А в наушниках все тот же спокойный голос тренера:

— Бочка в порядке. Но горка слишком пологая. Забываешь про приборы, надо держать точно сорок пять градусов. Еще раз…

И сколько же было вот таких «еще раз», пока она не научилась ощущать машину как самое себя и в любое мгновение точно рассчитывать свои действия, отмерять каждое свое движение.

Только на второй год, уже будучи третьеразрядницей, она приступила к самостоятельному пилотажу. Теперь за ее спиной не было инструктора, готового ежесекундно прийти на помощь. В конце второго года занятий ей вручили значок летчика-спортсмена второго разряда. Пришла пора одолевать третью ступеньку мастерства. До сих пор она изучала фигуры так называемого прямого пилотажа. А на третьем году тренировок наступил черед пилотажа обратного. В чем разница? Вот как это объясняет сама Лидия Леонова.

— К примеру, выполняется прямая петля. Пилот входит в нее из обычного горизонтального полета. И когда самолет начинает движение по как бы поставленному на ребро кольцу, его вдавливает в сиденье. Это прямая петля, и перегрузки здесь прямые. А в обратной петле все наоборот. Сначала, еще в горизонтальном полете, машину надо перевернуть и лететь вниз головой, повиснув на ремнях. Потом, при движении по кривой, пилот уже не просто висит, а испытывает действие центробежных сил, которые словно стараются вырвать его из кабины. Это обратная петля. И перегрузки тоже обратные. Все здесь иное. Сложней ориентироваться, управлять машиной, следить за приборами…

В шестьдесят пятом году Галина Алексеевна выпустила Лидию на ее первые официальные соревнования. Это были зональные соревнования, где Лидии, уже перворазряднице, пришлось выступать по программе мастеров. Когда полеты закончились и определились места, Лидия отыскала свою фамилию где-то в конце длинного списка участников. Что это? Поражение? Нет, первая проба сил. Верная своему характеру, Лидия не пала духом. Она твердо усвоила, что небо — это работа. А поражения, что ж, они так же необходимы спортсмену, как и победы, потому что из того и другого складывается характер бойца, и то и другое закаляет волю, прибавляет опыта и мастерства.

В 1966 году на зональных соревнованиях Лида выполнила норматив мастера спорта СССР. И это было ее первой настоящей победой. Можно было бы и остановиться. Ведь это звание достаточно высоко и почетно — одно слово «мастер». Но ей хотелось большего.

Она продолжала работать на заводе, и все так же совмещала труд у станка с занятиями спортом. Однако Лида взваливает себе на плечи еще одну нелегкую ношу — поступает учиться заочно в Центральную объединенную летно-техническую школу ДОСААФ. Значит, теперь работа плюс спорт плюс учеба. Это тоже была своего рода перегрузка. Но Лида понимала: если добиваться большего, нужно сделать все, чтобы небо стало местом ее работы. Через два года она получила диплом летчика-инструктора.

Такое упорство в достижении цели, такое редкое трудолюбие не могло остаться незамеченным. Лиду приглашают тренироваться в сборную страны. С грустью расставалась она с Галиной Алексеевной, которая дала ей путевку в небо, открыла дорогу в большой спорт.

— Ничего, — успокоила ее Карпова. — Ты уже выросла настолько, что тебе нужны другие, более опытные тренеры. Счастливых тебе полетов и всегда мягкой посадки.

У Лиды появились новые наставники. Известная спортсменка Маргарита Кирсанова, Владимир Мартемьянов и будущий абсолютный чемпион мира Игорь Егоров. Каждый из них щедро делился с ней «секретами» своего мастерства. Здесь она познакомилась с новой для нее методикой подготовки спортсмена высокого класса. Как и в Туле, ее действиями руководили тренеры с земли по радио. Но одновременно этот диалог пилота и наставника записывался на магнитофонную ленту. После полетов — общий разбор, где анализируется до мельчайших деталей весь полет. У спортсмена есть специальный альбом. В нем графически изображены отрабатываемые элементы пилотажного комплекса. Против каждой фигуры — подробная запись: как она выполнялась, какие были допущены ошибки, над чем следует работать завтра. Всегда можно включить магнитофон и, слушая замечания тренера, повторить свой полет.

Теперь Лида отрабатывала не только чистоту выполнения отдельных фигур. Фигуры складывались в комбинации, комбинации в комплексы. Надо было искать плавные связки, чтобы весь пилотаж выглядел единым целым, композиционно завершенным. И Лида не жалела для этого ни времени, ни сил. Позже наставник сборной команды страны заслуженный тренер СССР Касум Гусейнович Нажмудинов так охарактеризует ее качества:

— У Лиды хорошая теоретическая подготовка и удивительная работоспособность. Она трудится до тех пор, пока комплекс не будет ювелирно отточен. Все время ищет наиболее лаконичные и вместе с тем выразительные связки. Работает в воздухе очень плавно и в то же время энергично. Всегда чувствует оптимальную скорость самолета, очень грамотно меняя шаг винта, управляя сектором газа. Мгновенно оценивает обстановку, скажем, изменившийся ветер, и вносит коррективы в темп фигур. Из всего этого и складывается эстетика ее выступлений.

А пока Лида всего лишь новичок в сборной. Но труд никогда не пропадает даром. На очередном чемпионате страны она в двух упражнениях занимает первое место и становится в ряд сильнейших воздушных акробатов.

Приближается VI чемпионат мира по высшему пилотажу. Во что бы то ни стало быть его участником — вот следующая высота, намеченная Лидией. Задача не из легких: ведь в сборную команду страны входит много талантливых спортсменов. А на чемпионат, количество участников которого строго ограничено, поедут лучшие из лучших.

Как и в любых других видах спорта, готовясь к столь ответственному экзамену, наставники воздушных акробатов многократно устраивают отборочные соревнования. Делают это они по-своему. Касум Гусейнович Нажмудинов брал стул и усаживался на самом солнцепеке, в центре огромного летного поля Тушинского аэродрома.

— Я не должен знать, кто в тот или иной момент находится в воздухе, — предупреждал он своих помощников. — У меня в блокноте только стартовые номера. А кому они достанутся, кто из кандидатов стартует — это меня не касается.

Ребята старались. Каждый хотел стать участником чемпионата. Два года упорных тренировок в своих клубах, на специальных сборах, острая борьба на внутрисоюзных соревнованиях привели спортсменов к этому старту.

Все у них было одинаковым: и самолеты, и методика тренировок, и наставники были общие… Но ведь в спорте всегда кто-нибудь первый.

После каждого контрольного полета оказывалось, что Лидия Леонова неизменно занимала ведущие места. Так она получила путевку в Англию. Получила и, честно говоря, испугалась. Ведь теперь она отвечала не только за себя. Огромная ответственность за честь спортивного флага Родины легла на нее. Сумеет ли она защитить ее, хватит ли сил, мастерства, воли?

Уже после чемпионата Лидия Леонова вспоминала:

— Я никак не могла поверить, что смогу оказать сколько-нибудь серьезное сопротивление таким опытным спортсменам. Знала, что наши девушки подготовлены примерно одинаково, и мне казалось, что они тоже имеют мало шансов на успех. Позже я очень сожалела о своих сомнениях. Думается, дело здесь не в скромности, просто мне не хватало опыта. Теперь, восстанавливая события чемпионата в спокойной обстановке, невольно прихожу к выводу, что могла выступить намного лучше.

Первые же старты приносят конец размышлениям и прогнозам. Обязательный комплекс. Дожидаясь своей очереди, Лида наблюдала с земли за выступлениями других спортсменов. Ей понравилось, как отлетали американка Мэри Гаффани и Моника Шоссер из команды ГДР. Но на фоне их прекрасных выступлений совсем неплохо выглядели и наши девчата. Особенно хорошо отлетали Светлана Савицкая и Зинаида Лизунова. Значит, не так уж плохи наши дела?

Но вот пришло время и ее старта. Все-таки она сильно волновалась и, быть может, поэтому так и не успела разобраться до конца в метеорологической обстановке. Уже приступив к выполнению комплекса, заметила, как сносит ее ветром за границу зоны пилотажа. С тревогой подумала: «Следующая фигура — бочка на вираже. Я ее делаю в левую сторону. Значит, меня неизбежно вынесет за квадрат. Крутить вправо? Но ведь это непривычно для меня!»

Тут надо заметить, что Лидия в пилотаже левша. Вираж, бочку, штопор — все делает влево. Все крутят вправо, и это оправдано, так как в этом случае пилоту помогает винт, а Леонова — влево. «Мне так удобнее». Вот и все.

Но в Англии надо было отказаться от привычки, или самолет неминуемо выбросит из зоны. Тот, кто пишет правой рукой, не сумеет проделать то же самое левой. Вираж Лидия заложила и удержала машину в квадрате. Но ведь одновременно ей надо было сделать и бочку! Вот ее-то она и не докрутила на целых девяносто градусов. За фигуру — ноль. И за следующую — тоже ноль, потому что, пока приходила в себя, и здесь наделала ошибок.

Да, несчастливо сложилось для Лидии начало чемпионата. Такой старт не сулил ей ничего хорошего и в следующих упражнениях. Ее никто не упрекал. Ни тренер, ни друзья. Каждый знал, что сейчас Лидия должна остаться наедине с собой. Сумеет взять себя в руки — лучше выступит в следующих упражнениях. Не сумеет — упреками тут не поможешь.

Лидия молча направилась к таблице результатов. Так она и предполагала: первое место заняла в упражнении Мэри Гаффани. А следом за ней шли наши Светлана Савицкая и Зинаида Лизунова. «Какие молодцы! А я шестая…» Лидия радовалась успеху подруг. Но очень горько было от сознания своей вины.

А потом появилось и новое настроение. «Хватит киснуть, — приказала Лидия себе. — Спорт есть спорт. Проиграла первое упражнение? Что ж с того? Это вовсе не значит, что завалю все остальное».

Но неудачи продолжали преследовать ее. И в неизвестном, и в произвольном комплексах она выступила ниже своих возможностей. Летала уже спокойно, не нервничала, но чувствовала себя несколько скованно.

Все же она попала в финал. И ей представилась возможность еще раз испытать себя в самом ее любимом, произвольном комплексе. Она до сих пор не может понять, что же случилось с ней. То ли успокоилась, то ли вспыхнула в ней хорошая спортивная злость? Должно быть, и то, и другое вместе. Летала Лидия в четвертом упражнении как никто другой из ее соперниц — свободно, вдохновенно и без единой ошибки. Вот так бы с самого начала!

Радость пришла в нашу команду. Игорь Егоров и Светлана Савицкая стали абсолютными чемпионами мира. А Леоновой за успех в четвертом упражнении вручили малую золотую медаль. И это тоже была большая победа.

Разные люди по-разному относятся к успеху. Одних радость расслабляет, успокаивает, другим дает силы и уверенность. Лидия Леонова относится ко второй категории. Вернувшись на Родину, она с новой энергией принялась за учебу, с еще большим старанием стала тренироваться, готовиться к будущим спортивным встречам на высшем уровне. Участие в чемпионате мира прибавило ей опыта, закалило волю, а главное, Лидия твердо решила не останавливаться в совершенствовании своего мастерства.

Чествование победителей, бесконечные интервью, встречи с молодежью, наконец, просто отдых после напряженных тренировок и борьбы на чемпионате — всему приходит конец, и наступают будни. В жизни Лидии Леоновой — новый поворот. Она начинает работать инструктором в своем родном Тульском аэроклубе. Все эти годы Лидия стремилась сделать небо местом своей работы. И вот мечта сбылась. Но сколько же появилось новых забот! Да, она стала большим мастером высшего пилотажа, окончила специальное учебное заведение, но, оказывается, этого мало, чтобы учить других. И, значит, надо опять учиться, постигать секреты педагогического мастерства, тренерского искусства.

Первым делом Лидия вспомнила Галину Алексеевну Карпову, каждое занятие, каждый полет, проведенные под ее руководством. Да, всех этих ребят и девчат, которых она должна научить мастерски управлять самолетом, объединяет общая мечта — покорить небо, обрести крылья. Не по принуждению, по зову сердца собрались они здесь в клубе. И физически развиты, и грамотны примерно одинаково. Но какие же они разные! У каждого свой характер, темперамент, свои возможности… И к каждому надо подобрать свой ключик.

Нелегкой оказалась для Лидии Леоновой ее новая должность. Не сразу пришел к ней опыт наставника. Но с первых шагов она взяла себе за правило: «Если у моего ученика что-то не получается, значит, это я не сумела объяснить, показать, научить. А если что-то идет хорошо, это его заслуга, его талант. И моя задача — предельно использовать первый успех, закрепить его, довести до совершенства».

Пришли наконец и к ее питомцам победы. Анатолий Кольцов выполнил норматив первого разряда. Михаил Кудряшов стал мастером спорта, на чемпионате страны вошла в число призеров Халидэ Айнетдинова, чемпионка Советского Союза в одном из упражнений — Галина Крячкова… Вот когда Лидия Леонова по-настоящему ощутила радость, которую приносит ей ее работа, счастье учителя, увидевшего в своем ученике себя.

Ничто так не поднимает авторитет наставника, как его личные успехи. И, работая с молодежью, Леонова все время настойчиво совершенствует свое мастерство воздушного акробата.

На следующий после выступления в Англии год она принимает участие во встрече летчиков социалистических стран и добивается абсолютной победы. А еще через год во Франции состоялся очередной чемпионат мира. Лидия Леонова становится чемпионкой в одном из упражнений.

Между тем приближался VIII чемпионат мира по высшему пилотажу, который должен был состояться в конце июля 1976 года на киевском аэродроме «Чайка». Известный афоризм, утверждающий, что дома и стены помогают, не очень-то успокаивал наших тренеров и спортсменов. Дело в том, что в последние годы соотношение сил воздушных акробатов на мировой арене претерпело значительные изменения и, надо сказать, не в нашу пользу.

Нет, наши асы и их наставники с прежним упорством совершенствовали мастерство, улучшали методику тренировок. Сборная постоянно пополняла свои ряды талантливой молодежью. Но и спортивные соперники не дремали. Резко повысился класс их выступлений, появились новые конструкции самолетов, специально рассчитанных на сложные пилотажные комплексы. Поэтому, чтобы вернуть кубок Нестерова на Родину, нашей сборной предстояло много поработать.

Много думала об этом и Лидия Леонова. И она, и тренер Касум Гусейнович Нажмудинов решили, что упор надо делать на тщательную отработку произвольного комплекса, который удается ей лучше всего.

Из каких фигур составить комплекс? Вот что заботило Лидию на первом этапе подготовки. «Ведь еще не летая, — объясняет Лидия, — можно проиграть, если неудачно скомпонуешь составляющие его фигуры». С большим трудом давалась ей эта работа. Время идет, все ближе ответственные старты, а комплекса все еще нет. Есть отдельные фигуры, многие из которых вызывают сомнения. «Включать или не включать?» Нет связок…

— Даже одна и та же фигура смотрится по-разному в зависимости от того, по ветру или против него она выполняется, — рассказывает Лидия. — И это надо учитывать, составляя комплекс.

Лидия много наблюдает за полетами своих товарищей и многое подмечает, делает для себя выводы.

По крупицам отбирала она все лучшее, что есть в арсенале воздушных акробатов. Все уже приступили к работе над комплексами в воздухе, а Леонова не могла еще начертить окончательный вариант на бумаге.

— Пора, Лида, пора, времени остается мало, — начал волноваться Касум Гусейнович.

А ее все мучали сомнения.

— У меня всегда так, — признается она. — Все думаю, думаю, ищу. А потом вдруг все встает на свои места, и комплекс вырисовывается четко, весь от начала и до конца. И потом уже никаких сомнений, чувствую себя уверенно, свободно…

За какой-нибудь час Лидия вычертила все фигуры своего произвольного комплекса и приступила к тренировкам.

И тут произошел курьезный случай.

— Надо больше разнообразия, — наставлял спортсменов Касум Гусейнович. — Больше включайте фигур обратного пилотажа.

Когда начались так называемые прикидки, Лидия получила за свою программу самое большое количество очков. И вдруг всем на удивление заявила:

— Касум Гусейнович, а ведь у меня в комплексе нет ни одной обратной фигуры.

— Как это нет? Не может быть. Ну-ка, дай свою шпаргалку! — не поверил тренер.

Действительно, в ее комплексе не оказалось ни одной фигуры обратного пилотажа. Но странно — он производил впечатление очень разнообразного, поражал своей композиционной завершенностью.

— Менять ничего не будем, — заключил Нажмудинов. — Хотя это и не укладывается у меня в голове.

Так окончательно была утверждена программа ее выступления в произвольном комплексе, и Лидия с головой ушла в тренировки.

Итак, июль 1976 года, Киев, аэродром «Чайка». Свою дружину заслуженный тренер СССР Касум Гусейнович Нажмудинов привез сюда с четкой установкой — вернуть кубок Нестерова на Родину и выиграть абсолютное первенство в личном зачете. Но кто из наших ребят и девчат должен в решении этой задачи-максимум сыграть первую скрипку, даже он не мог знать. На этот раз в сборную страны вошли Игорь Егоров, Алексей Пименов, Виктор Лецко, Евгений Фролов, Михаил Молчанюк, Лидия Леонова, Светлана Савицкая, Валентина Яикова, Людмила Мочалина и Любовь Немкова. В сборной-76, по мнению ее наставника, удачно сочетался опыт ветеранов и задор талантливой молодежи.

Был у нашей команды и еще один «козырь» — новый пилотажный самолет Як-50, созданный молодежной группой опытно-конструкторского бюро А. С. Яковлева. В сравнении с прежними представителями семейства спортивных «яков», конструкторам удалось снизить вес новой машины на двести килограммов и увеличить мощность двигателя на шестьдесят лошадиных сил. На действия летчика самолет реагирует почти мгновенно и точно… Другие команды тоже привезли на чемпионат новые самолеты. По утверждениям специалистов, старты в Киеве явились рекордными по участию в них новых образцов спортивной техники. И только борьба должна была выявить лучшую конструкцию. Во всяком случае, открывая состязания, президент ФАИ Бернар Дюперье совершенно справедливо заявил, что «победит лучший летчик на лучшем самолете».

Каждый, кто выходит на старт чемпионата мира, настраивает себя на победу. Хотя бы в одном из упражнений, но победить! А для Лидии Леоновой этот чемпионат все же был особым. Никто — ни руководители нашего авиационного спорта, ни ее тренеры — не ставили перед ней задачи во что бы то ни стало выиграть абсолютное первенство. За ней уже утвердилась репутация предельно надежной, всегда стабильно выступающей спортсменки. Она могла не выиграть какого-либо упражнения, но она не могла показать результата ниже третьего места. В это верили все. Но Лиду вовсе не устраивало положение «надежного середнячка». Она уже не раз была чемпионкой мира в отдельных комплексах, ей было присвоено почетное звание заслуженного мастера спорта СССР. Но какой же спортсмен не мечтает о самом высшем мастерстве. Вот почему в Киев Лида отправилась с твердым намерением бороться за звание абсолютной чемпионки мира.

Между тем уже состоялась жеребьевка. Первое упражнение — обязательный известный комплекс — открывал швейцарец Мюллер, а вторым выступал наш Лецко. Лидии достался пятьдесят первый номер вылета. Плохо это или хорошо? Трудно начинать первым. Каждый, кто взлетит после тебя, будет ориентироваться на твой результат, стараясь превысить его, да и «предстартовая лихорадка» дает себя знать. Но и в числе последних выступать не лучше — пока дождешься своей очереди, немудрено, как говорится, и перегореть. Из наших ребят и девчат только Евгений Фролов и Светлана Савицкая должны были летать после нее. «Что ж, зато «поболею» за своих», — успокоила себя Лидия.

Пока до Лиды дошла очередь, она пятьдесят раз побывала в воздухе, пятьдесят раз «прокрутила» комплекс. Наконец ее старт. Окончились волнения, мощный гул и стремительный разбег ее «яка» словно бы вселил в нее уверенность. Она быстро набрала необходимую высоту и покачала крыльями самолета, предупреждая арбитров, что приступает к выполнению упражнения.

Как радостно ступить на землю после успешного полета.

Не будем брать во внимание восторг зрителей, вызванный выступлением Лидии Леоновой, на их оценки всегда накладывают отпечаток личные симпатии и привязанности. Девять арбитров пристально наблюдали за ее полетом. Малейшая неточность не ускользала от их придирчивого взгляда. Когда собрали все протоколы, оказалось, что меньше всех очков Лиде выставили швейцарец Шарль Ланфранчи и американец Дон Тейлор. По существующим правилам эти две оценки отброшены. А наивысшие оценки выставили наш арбитр Владимир Васильев и венгр Пал Ковач. Эти оценки тоже не были взяты в расчет. Оставшиеся пять результатов сложили и полученную сумму разделили на пять. Вот так был подведен окончательный итог выступления Леоновой. Он оказался внушительным — четыре тысячи сто четырнадцать очков. Даже западногерманский спортсмен Манфред Штрессенройтер, занявший в этом упражнении первое место среди мужчин, отстал от Лиды на пятьдесят с лишним очков.

В награду Леонова получила специальный приз «Самому результативному спортсмену за обязательную программу».

Спортсмены еще заканчивали первое упражнение, а судейская коллегия уже приступила к составлению второго, обязательного неизвестного комплекса.

«Теперь главное — не допускать грубых ошибок. Только так можно рассчитывать на победу», — размышляла Лидия. Ей уже было не столь важно, первое, второе или третье место займет она в последующих упражнениях. Важнее было не растерять завоеванного преимущества.

В зависимости от стартового номера одним достается больше времени для подготовки, другим — меньше. В «темном» комплексе в более выгодном положении оказываются те, кто стартует позже других. Появляется возможность наблюдать с земли за выступлениями соперников, учиться на их ошибках.

На этот раз Лида вылетела шестой. До нее не стартовала ни одна из женщин, участвующих в чемпионате. Она довольно неплохо выполнила упражнение, но пока не выступила Моника Лак из Швейцарии, Лида не могла точно определить своего места в турнирной таблице. А у Моники был шестьдесят второй стартовый номер. Наконец и она закончила свое выступление, и судьи вывели ей оценку. Теперь можно было сравнивать и, опережая окончательное решение арбитров, распределить предварительно места. Лучше всех в «темном» комплексе выступила Валя Яикова. А у Лиды было второе место. Третьей была Люда Мочалина, четвертой — Люба Немкова, пятой — Светлана Савицкая. Вот как дружно выступили наши девчата — заняли все пять первых мест!

И в третьем упражнении Лидия была только второй после Людмилы Мочалиной. Но одно первое и два вторых места делали ее бесспорным претендентом на абсолютную победу в многоборье.

Третьим упражнением завершился полуфинал, после которого спортсмены, показавшие лучшие результаты, имели право выступить в финале, где разыгрывалось звание абсолютного чемпиона мира.

Итак, финал — четвертое упражнение программы. И опять новые трудности. В этом завершающем комплексе фигуры тоже выбираются произвольно. Их количество не ограничивается. Надо лишь уложиться в четыре минуты, плюс-минус пять секунд. Кажущееся на первый взгляд простым, это ограничение довольно каверзно. За каждую просроченную секунду спортсмен штрафуется на триста очков. И, что самое интересное, на этот раз судьи не выставляли оценок за каждую фигуру, а, руководствуясь общим впечатлением, оценивали сразу все упражнение. Вот тут-то и сказалась та огромная работа, которую провела Лидия, готовя свой произвольный комплекс. До самого конца сохранив волю к победе, она с честью выдержала и это испытание, выступив лучше всех своих соперниц. Еще одна победа в упражнении и вместе с ней — звание абсолютной чемпионки мира.

Счастью ее не было границ. И дело не только в ее личной победе. Потрясающим был успех всей нашей команды. Титулы абсолютных чемпионов мира — наши. Из тридцати разыгранных медалей — двадцать три завоевали советские мастера высшего пилотажа. И главный приз чемпионата — кубок имени Петра Нестерова возвращен на Родину. Это была внушительная, бесспорная победа советской школы самолетного спорта.

Абсолютная чемпионка мира! Полтора десятилетия продолжалось это восхождение, полтора десятилетия упорнейшей учебы, самоотверженного труда. И вот заслуженная награда — самая высокая высота взята…

— Не нахожу слов, чтобы выразить благодарность Коммунистической партии, Советскому правительству за высокую оценку моего труда — вручение ордена Трудового Красного Знамени.

Это радостное событие, о котором так взволнованно говорит Лидия, произошло в канун VIII Всесоюзного съезда ДОСААФ СССР. Лидия Леонова была делегатом этого представительного форума наших патриотов. Выступая с его трибуны от имени спортсменов оборонного Общества, она сказала:

— Завоеваны прочные позиции на мировой арене. Да нам и нельзя летать плохо. Ведь у нас в стране такие замечательные традиции! Нам есть у кого учиться, с кого брать пример. С аэродромов ДОСААФ взлетали Валерий Чкалов и Георгий Байдуков, Александр Покрышкин и Иван Кожедуб, Полина Осипенко и Марина Раскова, Валентина Гризодубова и Марина Чечнева, Юрий Гагарин…

Думается, в ряд славных имен наших замечательных соколов можно поставить и ее имя. Абсолютная чемпионка мира, заслуженный мастер спорта СССР, награждена орденом Трудового Красного Знамени!

После киевского чемпионата она могла бы и отдохнуть. Но разве можно подвести свою команду — сборную Российской Федерации, непременным лидером которой Лидия является вот уже много лет. Она участвует в очередном чемпионате страны и становится абсолютной чемпионкой Советского Союза. Не каждому удается в один год сделать вот такой «золотой дубль».

О том, как у Лидии Леоновой шли дела дальше, чем она занимается сейчас, мы уже рассказали в самом начале очерка. Как видим, и по сей день она сохраняет верность своей мечте. «Но что же дальше?» Может быть, и сегодня, находясь на вершине спортивной славы, она задает себе тот же вопрос? Все может быть…

Э. Першин

ПОБЕДА КУЕТСЯ В ЛАБОРАТОРИИ

Старожилы чемпионатов мира по авиамодельному спорту не могут припомнить другого подобного случая: после приземления модели судейская коллегия в полном составе поднялась со своих мест и рукоплескала великолепному советскому дуэту — Валерию Крамаренко и Борису Краснорутскому. Успех был просто ошеломляющим. Тем более, что фамилия Крамаренко не значилась в числе вероятных победителей мирового первенства. Однако обо всем по порядку.

Авиамодельный спорт, инициатором развития которого в нашей стране явилось оборонное Общество, — один из старейших видов авиационного спорта. Начало спортивному авиамоделизму в СССР было положено «Неделей Красного воздушного флота» летом 1923 года. В авиамодельных кружках к авиации приобщились многие будущие прославленные конструкторы и летчики. Вот что писал по этому поводу генеральный авиаконструктор А. С. Яковлев:

«Все мы, начавшие свой авиационный путь с постройки летающих моделей, тепло вспоминаем увлечение этим простейшим воздушным спортом».

Авиамоделизм сегодня — один из самых массовых видов авиационного спорта. Загляните в погожий день на кордодром, и вы увидите, что вокруг площадки, над которой проходят соревнования, буквально яблоку негде упасть. Здесь собираются совершенно разные по возрасту люди, но объединенные одним — любовью к авиамоделизму.

Спортивный авиамоделизм подразделяется на три класса: свободнолетающие, радиоуправляемые и кордовые модели.

Состязания по свободнолетающим моделям проходят на больших открытых площадках, преимущественно на аэродромах. Побеждает тот участник, чья модель дольше продержится в воздухе.

Радиоуправляемые модели в свою очередь делятся на пилотажные, модели-копии и радиоуправляемые планеры. Как само изготовление, так и управление ими достаточно сложно, требует основательных знаний в области радиотехники и электроники, специальной подготовки в практике пилотирования.

В группе кордовых различаются гоночные, пилотажные, скоростные, модели-копии и модели «воздушного боя». Суть соревнований среди гоночных состоит в том, что спортсмену необходимо пропилотировать модель на расстояние десяти километров (сто кругов), затратив на это минимум времени. Не менее сложная задача стоит и перед пилотажниками; для выполнения комплекса фигур высшего пилотажа отводится строго определенное время. Но это еще не все: по десятибалльной системе судьи оценивают чистоту исполнения каждой фигуры в отдельности, а затем выводится общая оценка.

Особый интерес представляет группа скоростных моделей. Здесь успех дела решает умение подготовить мощный двигатель, не выходя, однако, за рамки технических требований для данного класса.

Но, безусловно, по зрелищности ни один класс не может соперничать с моделями-копиями. Впервые советские спортсмены приняли участие в чемпионате мира по этому классу лишь в 1972 году, а два года спустя киевлянин Валерий Крамаренко буквально покорил искушенную американскую публику, блестяще выиграв звание чемпиона мира.

Итак, Валерий Крамаренко. С детских лет он увлекался всяческими поделками, строил всевозможные самолетики, танки, кораблики, одним словом, все то, что строят, как правило, мальчишки. Правда, уже тогда его изделия отличались от работ сверстников определенной продуманностью конструкции.

В. Крамаренко. Всегда спокойный, уравновешенный, всегда в поиске.

Не вызывает сомнений, что рано или поздно юный Крамаренко пришел бы в модельный спорт. Однако трудно сказать, какой именно вид моделизма он предпочел бы и насколько весомы были бы его успехи, не занимайся он в бакинской школе № 2, расположенной неподалеку от городского Дворца пионеров. В этом Дворце среди множества различных спортивных секций авиамодельная пользовалась едва ли не самой большой популярностью, и прежде всего благодаря ее руководителю Владимиру Николаевичу Матвееву.

— Прошло столько лет, — вспоминает Валерий Крамаренко, — но я и сегодня не перестаю поражаться удивительной работоспособности этого человека. Ведь тогда он был действующим спортсменом, входил в состав сборной команды страны, являлся серебряным призером чемпионата мира… Сегодня, когда я сам принимаю участие в крупных международных состязаниях, я отлично знаю, сколько для этого требуется времени и сил. Матвеев же при всей невероятной занятости находил время не только руководить авиамодельной секцией во Дворце, но и ходить по школам, показывая нам, мальчишкам, свои модели, таким образом агитируя нас не словом, а делом. Он счастливо сочетал талант спортсмена и не менее яркий талант педагога. У меня, например, это не совсем получается. То есть у меня, конечно, есть ученики, точнее, их несколько, но чтобы постоянно работать с большим количеством людей, такое, безусловно, дано не каждому.

Матвееву это было дано. И вот в один весенний день он появился во втором «А» бакинской средней школы № 2. Система отбора у тренера была очень простая. Он продемонстрировал ребятам полет нескольких комнатных моделей, рассказал об основных принципах их постройки, дал неделю сроку, а через неделю все желающие заниматься моделизмом принесли ему свои творения. Юный Крамаренко был немедленно зачислен в авиамодельную секцию.

Комнатные модели просты в изготовлении, и сегодня каждый начинающий моделист знает, что для их постройки с успехом можно использовать высокие и низкие стебельковые травы, которые по структуре похожи на овсяную или пшеничную солому, а также дерево бальзу. В те же годы для постройки комнатных моделей в основном использовались легкие бамбуковые планочки, которые скреплялись специальной бумагой. Кроме того, тогда еще не было столь четкого разделения на классы, и Матвеев зачастую сам придумывал конструкции, одновременно предлагая и самим ребятам пробовать себя в этом простейшем конструировании.

Владимир Николаевич с первых занятий воспитывал в новичках уважение к авиамодельному спорту. И благодаря этому они относились к постройке примитивных моделей не как к очередной ребячьей забаве, а как к самому настоящему конструированию.

— Я и сегодня помню наши жаркие споры о преимуществах или же недостатках той или иной модели, — говорит Крамаренко, — а ведь мы учились тогда только во втором классе! Матвеев непременно принимал самое активное участие в тех спорах, и «сражались» мы с ним, как с равным. Мы были прежде всего единомышленниками.

Спустя полгода состоялись соревнования по комнатным летающим моделям среди школьников Баку. Готовился к ним и Крамаренко. Вместо традиционных бамбуковых планочек он использовал солому. Где-то — он уже и не помнит где — раздобыл какую-то бумагу, которая была вдвое тоньше, а значит, и вдвое легче той, которую обычно использовали моделисты. Затем соорудил что-то крестообразное, приделал к этому изделию резиномоторный двигатель, назвал свою конструкцию «Спутник-1» и выиграл первенство города. Его модель, весившая несколько граммов, была настолько хрупкой и невесомой, что ее и в руки-то страшно было брать, продержалась в воздухе вдвое дольше, чем модели соперников.

Все шло отлично. Учитель был доволен, ученик мечтал о том, когда, подобно своему наставнику, сможет выйти на старт мирового первенства. («А то как же! — смеется Крамаренко. — Что это за солдат, который не мечтает стать генералом?») Дни складывались в месяцы, незаметно пролетел год, второй, третий, на счету Валерия уже значились победы на республиканских соревнованиях. И вдруг он не явился на тренировку. Матвеев удивился: ничего подобного прежде не бывало, а если и случалось, что Валерий не мог прийти во Дворец пионеров по болезни, то обязательно звонил кто-либо из родителей, загодя предупреждая. Не пришел Валерий в секцию и через день, и через два. Матвеев отправился к нему домой.

Отец Валерия — Василий Петрович — поощрял увлечение сына, втайне надеясь, что со временем это увлечение перерастет в любовь к большой авиации и сын пойдет по стопам отца. Поэтому часто их квартира больше походила на авиамодельную лабораторию, чем на жилое помещение. Теперь же, войдя в квартиру, Матвеев обнаружил везде необычайный порядок, прибрано было и в комнате Валерия, моделями тут, как говорится, и не пахло, а сам Крамаренко-младший лежал на полу и, уткнувшись носом в какую-то бумажку, раз за разом делал загребающие движения руками, не обращая ни малейшего внимания на вошедшего Матвеева. Тот остолбенел.

— Может, поздороваешься? — произнес наконец Владимир Николаевич, переминаясь с ноги на ногу. — Все же гость в доме как никак…

— А, — протянул Крамаренко, — это вы, Владимир Николаевич? — И, не поднимаясь с пола, затараторил: — Значит так, Владимир Николаевич, вы на меня, пожалуйста, не обижайтесь, но с моделями покончено. Я записался в плавание, на втором занятии уже научился держаться на воде, а после третьего тренер сказал, что у меня «дело пойдет». Так и сказал: «Валера, у тебя дело пойдет».

— А ты разве до сих пор не умеешь плавать? — удивился Матвеев. — Это в двенадцать-то лет?

— А когда же я мог научиться? Все модели да модели: зимой — модели, летом — модели… Да я, если хотите знать, света белого из-за них не видел. Вы, Владимир Николаевич, не обижайтесь на меня, но я твердо решил: конец моделям. Буду плавать.

— Что ж, это твое право выбирать вид спорта. — Матвеев помолчал немного. — Скажи, пожалуйста, тренер по плаванию не поинтересовался, почему ты не научился плавать прежде? Да я, признаться, даже удивлен, что тебя зачислили в секцию: по их меркам ты уже «старичок».

— Может, и «старичок», как вы говорите, да зато «старичок» талантливый. А тренеру я сказал, что отец — военный, жизнь кочевая, с поезда на поезд, из города в город, ну он и пожалел меня. А теперь страшно мной доволен. Представляете, так и сказал: «Валера, далеко пойдешь…»

— Послушай, откуда в тебе эта страсть к самолюбованию? — удивился Владимир Николаевич. — Мы с тобой трудимся уже три года, но прежде я как-то не замечал в тебе этой черты. Не рановато ли начинается «звездная болезнь»? Впрочем, о какой «звездной болезни» может идти речь? Ведь ты, по сути, еще ничего не добился в спорте и неизвестно, добьешься ли при подобном отношении. Тебе сказали, что, возможно, будут результаты в плавании — ты, не раздумывая, бросил модели; завтра тебе скажут, что у тебя есть данные для прыжков на батуте, — ты точно так же, не раздумывая, бросишь плавание. Да, случается, что человек занимается каким-то видом спорта, достигает определенных успехов, затем переходит в иной вид, но, заметь, более или менее родственный предыдущему, и там добивается феноменальных результатов. Ты же бросаешься в крайности. Я, конечно, не собираюсь да и не имею на то никакого морального права запрещать тебе ходить в бассейн, но предлагаю, так сказать, компромиссный вариант: занимайся сразу двумя видами.

— Как двумя?

— Ну как? Три раза в неделю будешь делать модели, три раза — плавать. По воскресеньям — участие в соревнованиях. А там посмотрим. Время, оно…

— Не получится, Владимир Николаевич, — перебил Валерий Матвеева. — Никак не получится этот ваш вариант.

— Почему?

— Не могу раздваиваться. Если уж чем-то заниматься, так чем-то одним и на полном серьезе. А так ни там не стану мастером, ни там. А кому же это надо?

— Что тебе сказать, Валерий? — Матвеев помолчал немного, подошел к Крамаренко, все так же сидевшему на полу, присел рядом. — Не буду скрывать, я делал на тебя определенную ставку. Но, как помнишь, не ты один побеждал на соревнованиях. В секции есть ребята, которые, в принципе, не слабее тебя, но в интересах команды и по моей просьбе они помогали тебе. Или ты уже забыл? Ну что ж, мне искренне жаль, что у тебя оказалась такая короткая память.

И Матвеев вышел из комнаты.

Крамаренко так и не решился сказать в бассейне, что почти четыре года отдал моделизму. Тренер не ошибся: у новичка действительно неплохо пошли дела на голубой дорожке. Прошло всего четыре месяца, и он уже выполнил норматив третьего взрослого разряда. Валерий все свободное время пропадал в бассейне, а модели пылились в кладовке.

Прошло полгода, и в авиамодельной секции Дворца пионеров стали постепенно забывать, что одно время среди них был и Крамаренко. Чаще всего, когда речь заходила о соревнованиях и волей-неволей в воспоминаниях фигурировал Валерий, ребята уже не называли ни его имени, ни фамилии, а просто говорили: «А помнишь, тот, что ушел от нас в плавание…»

Но вот однажды отворились двери авиамодельной лаборатории и на пороге появился Крамаренко.

— Я был уверен, — вспоминает Валерий, — что как только войду в лабораторию, ребята бросятся ко мне, начнутся рукопожатия, похлопывания по плечу, расспросы. Но каково же было мое изумление, когда на меня совершенно не обратили внимание. Ну вот словно и не стоял на пороге их однокашник. Лишь кто-то из ребят процедил: «Гляньте-ка, братцы, тот, что в плавание сбежал, пришел…» и все. А на столах — модели-красавицы: одна краше другой. Да еще два каких-то сопляка, наверное, первоклассники, если не меньше, после этой фразы уставились на меня своими немигающими глазами и глядят, глядят… Чувствую — сейчас заплачу. Я выскочил из лаборатории и бросился по лестнице вниз, а навстречу — Матвеев. Я заметался… Это была наша вторая счастливая встреча…

Быстро пролетели годы. В восьмом классе Крамаренко выполнил заветный норматив мастера спорта СССР в плавании. Нагрузки возросли в обоих видах и пришло время сделать окончательный выбор между бассейном и авиамодельной лабораторией. Без колебаний он отдал предпочтение моделям.

Тогда, встретившись на лестнице с Матвеевым, Валерий от волнения и охвативших его переживаний так и не сказал своему доброму и верному наставнику ни единого слова. Он просто уткнулся Матвееву в плечо, как маленький ребенок, которого кто-то где-то обидел, и заплакал. А ведь он так много хотел сказать! Он хотел сказать, что плавание — это прекрасно, но в плавании нет основного — творчества. Рассказать, что прозрачная вода бассейна все время кажется ему голубой, цвета небесной сини, цвета неба, в которое он столько раз запускал свои модели. Он хотел сказать, что в плавании основное — механическое отрабатывание тех или иных конкретных движений, а моделизм — это постоянный поиск. Каждый запуск модели — это каждый раз в первый класс: спортсмен никогда не знает наперед, как сложится полет, потому что очень много различных факторов влияют на модель. Впрочем, вряд ли тогда пятиклассник Крамаренко смог бы так убедительно высказать все это своему первому тренеру, но мысли у него были именно такие. И вот теперь все это ему пришлось сказать тренеру по плаванию, когда он окончательно уходил из бассейна, чтобы полностью посвятить себя авиамоделизму.

Итак, с плаванием было покончено, но предстояло еще определиться и в самом моделизме. Поскольку Матвеев выступал в классе свободнолетающих моделей, он и Крамаренко предложил сосредоточить все усилия именно на них. Тренер не настаивал, он просто мотивировал тем, что на первых порах, а точнее, в период приобщения к большому спорту Валерий сможет в какой-то степени пользоваться его, Матвеева, компетенцией и помощью. На том и порешили.

Два года Крамаренко занимался резиномоторными моделями. Среди школьников ему не было равных. О качестве изготовленных им моделей свидетельствует такой факт: многие опытные спортсмены «одалживали» у юного спортсмена его модели для выступлений на состязаниях. Но… Да, да, опять «но»…

Валерий работал с резиномоторными моделями, работал на совесть, но в глубине души чувствовал, что это не его класс. Возможно, заговорил голос крови: отец-то всю жизнь посвятил большой авиации, но как бы там ни было, Крамаренко неудержимо тянуло к моторам. Если до конца придерживаться фактов — последнее время он строил резиномоторные модели исключительно ради Матвеева, боялся обидеть его, что ли… Но дома, так сказать «для души», он вовсю конструировал и строил гоночные и скоростные модели. Конечно, у него тогда и в мыслях не было, что эти классы в скором будущем станут для него основными…

В 1964 году семья переехала в Киев. Здесь Валерию Крамаренко предстояло окончить среднюю школу и определить свой дальнейший путь — как в жизни, так и в спорте.

В то время на Украине существовали две школы авиамодельного спорта: киевская — центром ее было конструкторское бюро Олега Константиновича Антонова, и харьковская — там моделисты группировались вокруг старейшины отечественного авиамоделизма, посвятившего этому спорту всю жизнь, Бориса Романовича Бельмана. Справедливости ради надо сказать, что в Баку выдающиеся спортивные достижения за Крамаренко не значились, поэтому, приехав в Киев, где моделистов такого уровня было предостаточно, он на какое-то время растерялся. В Баку его знали все — здесь никто; в Баку его наперебой приглашали к себе все — здесь же для него не нашлось даже места в авиамодельной секции Дворца пионеров, зайти же в республиканский авиамодельный клуб ДОСААФ он просто постеснялся.

В середине учебного года Валерий заявил родителям, что переходит в вечернюю школу, так как прежде чем подавать документы в институт, надо заработать трудовой стаж. Сказано — сделано: Крамаренко устраивается учеником токаря на киевский завод «Арсенал», одновременно занимается в вечерней школе, где знакомится со своим будущим напарником по экипажу Александром Нужным. Александр уже был кандидатом в мастера спорта, и он-то и ввел Валерия в коллектив киевских авиамоделистов.

Подошло время вступительных экзаменов. Друзья выбрали факультет химического машиностроения Киевского политехнического института. Крамаренко поступил, Нужный — нет, и вскоре Валерий провожал товарища на армейскую службу. — А еще через полгода в кабинет военкома Ленинского района Киева не вошел, а скорее, вбежал Валерий Крамаренко.

— Присаживайтесь, молодой человек, — пригласил его полковник. — Слушаю вас.

— Дело в том, что мы с товарищем поступали вместе в Киевский политехнический институт, но он, к сожалению, не поступил и…

— …И сейчас служит в армии, — закончил полковник за Крамаренко. — И вот вы решили из чувства солидарности…

— Не совсем так, товарищ полковник, — в свою очередь перебил собеседника Крамаренко. — Дело в том, что мы не просто товарищи в жизни, но мы еще и летаем в одном экипаже.

— Летаете? — изумился военком. — В одном экипаже? И на каком же типе самолета летаете, молодой человек?

— Я не совсем точно выразился, — смутился Валерий. — Мы с ним — авиамоделисты. Выступаем в классе гоночных моделей. А в этом классе работают вдвоем: один — пилот, второй — механик.

— И кто же вы, например?

— Пилот, товарищ полковник. То есть я стою в центре площадки, может, слышали такое слово — кордодром, и управляю моделью, которая мчится по кругу на специальном тросике, который и называется кордом. Отсюда и название — кордодром. Ну как автодром, мотодром, танкодром… А у нас кордодром…

— Гм… Признаться, не знаком с этим видом спорта. А смысл?

— Ну как же, товарищ полковник! Во-первых, надо уметь изготовить модель. Да и вообще, что мы сегодня без моделей? Кстати, первые соревнования по авиамодельному спорту в России состоялись знаете когда? Еще в тысяча девятьсот десятом году. Тогда соревновались модели планеров, и инициатором тех состязаний был не кто-нибудь, а сам Жуковский. И организовал он их с целью выявить летные возможности моделей аэропланов, чтобы в дальнейшем использовать их в опытах по аэродинамике.

— Погодите, погодите, молодой человек. Это, так сказать, прикладная сторона моделей-прототипов. Я, как видите, сам танкист, и, разумеется, понимаю, что без моделей немыслимо и танкостроение. Но ведь ваши крохотные самолетики совершенно иное. От них-то какой прок?

— Ну как же, товарищ полковник, — горячился Крамаренко. — А скорость? Ведь соревнуемся мы на скорость. А раз на скорость, значит, и вопросы аэродинамики не на последнем месте. А изготовить двигатели внутреннего сгорания? Ведь мы сами делаем двигатели…

— Да ну?

— Конечно, сами, — важно подтвердил Крамаренко. — Где же их взять? «Сборники», ну те ребята, что входят в сборную страны, те, понятное дело, получают все необходимое оборудование, а мы — все сами, своими руками… Я, например, специально пошел на «Арсенал», чтобы уметь обрабатывать металл на станках. Сейчас работаю у Олега Константиновича Антонова, в его кабэ, макетчиком…

— Ну и в чем же смысл этих состязаний?

— Ну как? Название соревнований говорит само за себя: скоростные модели, — значит, побеждает тот, чья модель покажет наивысшую скорость на определенной дистанции; гоночные модели, — значит, гоняемся, кто кого опередит…

— Ничего не понимаю. Как это гоняетесь?

— Ну как? Стоим втроем в центре кордодрома, одновременно стартуем и все втроем «летаем». Потом «садимся», заправляемся дополнительным топливом и «летим» дальше.

— И как долго вы «летаете»?

— Бывает, до двухсот кругов. Точнее, в полуфиналах — сто кругов, в финале — двести.

— Ну хорошо, но ведь на взлете кто-то может подставить сопернику борт или еще как-нибудь помешать? Или, скажем, словно невзначай толкнуть под руку…

— Конечно, можно. Все можно. Но только спорт есть спорт, и какой же уважающий себя моделист станет подставлять модель под удар? Уж кто-кто, а моделисты знают, сколько труда вложено даже в простенькую модельку.

Военком, задавая вопрос Крамаренко, даже и предположить не мог, что через полтора десятка лет его собеседник окажется именно в такой ситуации. А случится это в 1982 году на чемпионате мира по гоночным моделям, проходившем в Швеции.

В 1980 году бессменный механик и тренер члена сборной страны Валерия Крамаренко — Борис Краснорутский — ушел из большого спорта, и перед Валерием встал вопрос комплектования экипажа. К тому же старые испытанные модели доживали свой срок и необходимо было обновлять «самолетно-моторный парк». В конце 1980 года сборная команда Советского Союза ехала на международные соревнования в Болгарию. Волей судьбы Крамаренко оказался в одном купе с московским моделистом Сергеем Кузнецовым. Валерий знал, что у Сергея не все ладится в экипаже, что он уже подыскивает себе пилота. Высокий, крепкий физически, отлично подготовленный технически, очень спокойный, но в то же время способный в нужную минуту на отчаянный, порой даже рискованный шаг, Сергей импонировал Крамаренко, и здесь же, в поезде, сложился новый экипаж, который через два года отправился в Швецию на чемпионат мира.

В тот год спортивную честь нашей страны защищали такие известные моделисты, как харьковчане Виктор Барков и Владимир Сураев, киевляне Виктор Онуфриенко и Валентин Шаповалов, Валерий Крамаренко и москвич Сергей Кузнецов.

Перед отъездом на чемпионат пятнадцать сильнейших экипажей страны собрались в Симферополе, где разыграли Кубок Советского Союза. На старт вышли все члены и кандидаты сборной СССР, и по результатам этого интереснейшего турнира была окончательно сформирована команда. Крамаренко и Кузнецов довольно легко победили, несмотря на столь серьезную конкуренцию, и, естественно, в списке кандидатов на поездку в Швецию им отводилось первое место. Сами же Крамаренко и Кузнецов были недовольны своим выступлением, так как не все ладилось с двигателем, режим которого в полете время от времени самопроизвольно менялся. Второй год они бились над двигателем, перебирали, дотачивали, перетачивали, испытывали, вновь разбирали его, колдовали над ним долгими вечерами, а он словно в насмешку над упрямыми моделистами преподносил им «сюрпризы» в самые неподходящие моменты. Пройдет еще целый год, прежде чем они установят, что принципиальная ошибка была заложена при изготовлении самой модели и топливного бака. Через год Крамаренко изготовит новую модель и, установив на нее все тот же «непослушный и строптивый» двигатель, улучшит мировой рекорд в классе гоночных моделей. Но это будет лишь через год, а пока они поставили в известность старшего тренера сборной Юрия Сироткина, что не совсем готовы к выступлению, к борьбе за звание сильнейших в мире. Учитывая это, перед экипажем Крамаренко — Кузнецов была поставлена задача работать исключительно на команду.

Один из самых ответственных моментов — заправка двигателя.

Итак, Швеция, чемпионат-82. В первом предварительном туре двигатель преподнес-таки «сюрприз», сбился с режима, и Крамаренко был вынужден «сойти с дистанции». Кузнецов поколдовал над моторчиком в перерыве между гонками, тут же опробовал его — двигатель работал ровно и надежно.

Направляясь к центру кордодрома, Крамаренко обнаружил, что на сей раз ему придется пилотировать в компании испанца (Валерий так и не запомнил ни его имени, ни фамилии), на которого обратил внимание еще на тренировках: новичок на мировых первенствах, испанский моделист невероятно нервничал, пилотаж его был какой-то рваный, порывистый…

Стартовал Крамаренко превосходно. Двигатель работал ровно. Позади — треть пути. В считанные секунды Кузнецов произвел дозаправку, еще мгновение — и модель устремилась на дистанцию. Испанский спортсмен изо всех сил пытается не отстать от Крамаренко, но всем присутствующим ясно, что в этом туре победит советский моделист.

Вот модель испанца пошла на снижение; выключен двигатель, механик производит дозаправку, запускает движок и делает знак своему пилоту, что можно продолжать соревнование. На кордодроме почти нет зрителей. Все отправились на соседнюю площадку: там идет настоящее сражение, а здесь все ясно… И вдруг воздух прорезал отчаянный крик Сергея Кузнецова. Он бросился к сетке ограждения, в одной из ячеек которой безжизненным куском металла висела их модель.

На линейке готовности.

А случилось вот что. Как раз в тот момент, когда самолет Крамаренко заканчивал очередной круг, стартовала после дозаправки модель испанца. Вопреки всем правилам, модель взлетела почти вертикально, самолет Крамаренко врезался в «испанца», не выдержали корды, и на полной скорости советская модель ударилась в ограждение. Испанского спортсмена дисквалифицировали, а Крамаренко предоставили дополнительную попытку.

Да, у них была запасная модель. Но запасная есть запасная… К тому же «летал» советский экипаж в числе последних, времени на подготовку модели практически не было, и в результате Крамаренко показал весьма посредственное время…

Эти события произойдут в 1982 году, а пока Валерий сидит в кабинете военного комиссара и беседует о моделизме.

— И какие же вы двигатели устанавливаете на моделях? — вновь задает вопрос военком.

— На каких?

— Ну, скажем, на скоростных?

— Двигатели внутреннего сгорания, объем не более двух с половиной кубических сантиметров.

— А сама модель? Форма, например?

— Любая. Основное ограничение: площадь несущей поверхности должна быть не менее пяти квадратных дециметров. Такое ограничение понятно: чем меньше площадь, тем меньше, естественно, и сопротивление воздуха. В конце концов можно построить такую модель, что это будет, образно выражаясь, один мотор на корде и, понятно, скорость будет очень высокая.

— А конфигурация крыла?

— Можно творить, что угодно. Это в гоночных моделях есть непременное условие: модель должна иметь все элементы настоящего самолета — крыло, фюзеляж и хвостовое оперение. Ну и крыло, понятное дело, должно по конфигурации соответствовать своему названию. Кстати, в скоростных моделях не ограничивается емкость топливного бака, так как за экономичность движка в этом классе бороться не надо. Равно как не надо бороться и за запуск двигателя. Открутил свои десять кругов и будь здоров…

— Что значит бороться за запуск?

— Очень просто. В гоночных моделях мы соревнуемся с промежуточными посадками, так как одной заправки бака не хватает на всю дистанцию. А время идет, пока вы «заправляетесь», пока «запускаетесь»… То же самое и на старте: модели стоят с незаведенными двигателями, и только по команде «Старт» участники заводят моторчики. Понятно, кто быстрее «запускается», тот раньше и уходит на дистанцию.

— Итак, в гоночных моделях вы должны преодолеть от ста до двухсот кругов, а в скоростных всего десять. И что, все десять — зачетные?

— Нет, товарищ полковник. Зачетные — десять, а всего модель ходит тридцать кругов. Надо ее сначала хорошенько разогнать, затем выровнять самолетик и, когда пилот считает, что модель вошла в наилучший режим пилотирования, он направляется к такой «вилке» — называется она «пилон», — которая стоит тут же, в центре кордодрома, и вставляет рукоятку, к которой крепится корд, в эту «вилку». Все, с этого момента пилот оказывается в роли зрителя и уже ничем не может помочь своей модели. Через два круга после того, как пилот поставит рукоятку в «пилон», судьи начинают замер скорости. Два круга нужны для того, чтобы модель погасила скорость, которую придал ей пилот во время разгона… — Крамаренко замолчал на секунду и тут же, не переводя дыхание, выпалил: — Так как же, товарищ полковник, может быть, можно сделать так, чтобы я попал в ту же часть, где сейчас служит Александр Нужный?

Через месяц после этого разговора Крамаренко и Нужный вновь вместе вышли на тренировку. Друзья отдавали любимому делу каждую свободную минуту. Сам Крамаренко расценивал армейский период как очень важный в своей спортивной биографии: он научился ценить время, дорожить им. Кроме того, именно в армии у них с Нужным, хотя они в то время уже вовсю занимались гоночными моделями, возникла идея попытать счастье на установление мировых рекордов в классе вертолетов: с двигателем внутреннего сгорания — на скорость, с резиномоторным — на дальность полета.

Как таковые чемпионаты мира в классе вертолетов не проводятся, так как это не спортивный класс. Внешне модель вертолета, конечно, мало чем напоминает привычные для нашего глаза винтокрылые машины, но тем не менее в модели обязательны некоторые признаки, по которым все же можно классифицировать изделие по классу вертолетов.

Изготовленная Крамаренко и Нужным конструкция была настолько хрупкой, что после каждого приземления, перед следующим стартом ее приходилось ремонтировать. Учитывая, что при установлении рекорда модель должна пролететь по маршруту в прямом и обратном направлении, было решено стартовать зимой, чтобы «вертолет» садился на снег, как на пуховую подушку. Проба сил оказалась успешной, и в 1968 году Крамаренко и Нужный записали в свой актив первый большой успех: они стали мировыми рекордсменами.

— Слов нет, это были приятные минуты, — вспоминает Валерий. — Но рекорды-то были установлены в классе вертолетов, среди которых не разыгрываются ни чемпионаты мира, ни первенства континента.

— Вы хотите сказать, Валерий, что время было потрачено напрасно?

— Конечно нет. Конструирование вертолетов значительно расширило наши познания в аэродинамике. Кроме того, ювелирная работа над хрупкими модельками воспитала в нас, как бы это получше сказать, воспитала в нас культуру обращения с моделями…

В 1968 году Крамаренко и Нужный впервые выиграли первенство республики, на чемпионатах же страны никак не могли пробиться в первую пятерку. Однако стабильное выступление киевского дуэта на состязаниях различного ранга не прошло мимо внимания тренерского совета, и через год они стали кандидатами в сборную команду страны по классу гоночных моделей.

И вот наступил 1971 год, который Крамаренко считает едва ли не самым главным в своей спортивной биографии.

В те годы лучшие моделисты мира работали над усовершенствованием авиамодельного двигателя и прежде всего пытались повысить надежность запуска. Шли изыскания по решению проблемы впрыскивания дозированной порции топлива в карбюратор, что обеспечивало бы запуск моторчика с одного удара пальцем по винту. Одним такая модернизация удавалась, другим — нет. Дуэту Крамаренко — Нужный удалась.

Украинская команда прибыла на чемпионат заранее, чтобы на том же кордодроме провести и учебно-тренировочный сбор. Крамаренко и Нужный распаковали багаж, вытащили из ящиков основную и запасную модели. Посидели, помолчали: каждый думал о том, как сложится для них этот чемпионат. Молчание нарушил Крамаренко:

— Знаешь, Саня, смотрю я на нашу красавицу и думаю: если бы модели оценивались исключительно по красоте, первое место, ну по крайней мере одно из призовых, нам было бы гарантировано.

— Естественно, мы же старались, — ответил Нужный.

— Вот именно, старались… Старались, да и перестарались. Ты посмотри, сколько на ней только лака! Тонна лака, не меньше. Куда, ну куда с такой моделью? Нет, дружище, надо срочно убирать весь этот никому не нужный камуфляж.

Нужный подскочил как ошпаренный.

— Ты с ума сошел! Где же взять на все это время? Где? Даже если мы успеем, когда же тренироваться?

— Значит, так, Саня: считай, что вопрос этот обсуждению не подлежит, и сегодня же, немедленно, мы приступаем к реконструкции нашей оч-чень красивой и оч-чень тяжелой модели.

Они полностью ободрали конструкцию, обтянули ее тончайшей тканью, положили тончайший слой лака, отказались от всяких рисунков и узоров на крыльях, а когда поставили на весы, Нужный ахнул: модель весила на семьдесят три грамма меньше прежнего.

В. Крамаренко и Б. Краснорутский. Последние приготовления.

А что такое столь значительное уменьшение веса плюс гарантированный надежный запуск двигателя? Это прежде всего высокая приемистость, а значит, и возможность выигрывать у соперников на старте, чтобы затем в определенной степени диктовать им свои условия на дистанции.

На чемпионате-71 безусловными фаворитами считались чемпион мира прошлого года киевлянин Борис Краснорутский, выступающий на этот раз в качестве пилота с механиком Александром Евтеховым, и серебряные призеры того же чемпионата рижанин Карл Плоциньш и москвич Валерий Тимофеев.

Прозвучала команда «Старт!», бросились к моделям механики, доля секунды — и модель Крамаренко — Нужного взмыла в воздух. Вот когда пригодились ежедневные тренировки. Изо дня в день, готовясь к всесоюзному первенству, они отрабатывали момент старта и дозаправки. Валерий засекал время по секундомеру, доводя движения Александра до автоматизма. Позже Крамаренко скажет: «Пусть у Саши какие-то действия иногда получались не совсем удачно, но старт, дозаправки и последующие запуски двигателя происходили в таком высочайшем темпе, что, думаю, на том чемпионате ему не было равных среди механиков».

Действительно, Нужный настолько преуспел, что порой было трудно уловить глазом отдельные манипуляции. Поймав модель на дорожке кордодрома, он умудрялся в момент заправки каким-то неуловимым движением поставить винт в наиболее удобное положение, и как только из дренажа появлялась струйка топлива, моментально следовал удар по винту, моторчик взрывался оборотами и самолетик устремлялся в дальнейший путь. И еще одна немаловажная деталь: запустив двигатель, Нужный умел немедленно выпустить модель из рук, в то время как многие, даже очень опытные механики непременно старались провожать модель по дорожке. Задерживая ее в руках на секунду-другую — а в гонке модель трижды взлетает — они тем самым проигрывали своим соперникам еще на земле.

В предварительных турах борьба шла в принципе на равных, и в полуфинал вышли те экипажи, которые, собственно, и должны были там быть.

В перерыве между стартами к старшему тренеру сборной команды страны подошел Борис Романович Бельман.

— А вам не кажется, — задал он вопрос, — что у нас появился еще один неплохой экипаж?

— О ком это вы, Борис Романович?

— Да неужели вы не заметили, как прибавили за последний год Крамаренко и Нужный? Попомните старика: они еще себя покажут.

— Да, вы правы. И есть мнение попробовать Крамаренко в международных соревнованиях. Однако механика не мешало бы поменять. Слов нет, у Нужного есть свои положительные качества, но на первых порах хорошо было бы подкрепить Крамаренко кем-нибудь опытным, из тех, кто, как говорится, прошел через горнила международных баталий. Вы, Борис Романович, несомненно, лучше моего знаете украинских моделистов и могли бы нам очень помочь в этом вопросе.

Бельман обещал подумать, и они вернулись на кордодром, где стартовал первый полуфинал, в котором «летал» Крамаренко.

…Нужный потом и сам не мог объяснить, как случилось, что он приоткрыл иглу карбюратора чуть больше, чем следовало, это, естественно, незамедлительно сказалось на экономичности. Наблюдая за полетом, Сироткин тут же подметил, что Крамаренко перед каждой дозаправкой не выключает двигатель — тот глохнет сам, но глохнет исключительно удачно: именно в том месте, где механик поджидает модель.

— Везун он, ваш Крамаренко, Борис Романович, вот что я вам скажу, — рассмеялся Сироткин. — Это же надо, чтобы так везло! Скорее всего ваши протеже перехимичили с топливом. Но летает неплохо. Если Валерий выдержит такой темп до конца гонки — быть неплохому результату.

Сироткин, в прошлом отличный моделист, известен среди спортсменов как человек исключительно уравновешенный, способный скрывать эмоции в любой ситуации. Безусловно, уже после второй дозаправки он видел, что Крамаренко и Нужный замахнулись на очень высокий результат, но как человек искушенный в спорте, знающий, насколько несостоятельными бывают иной раз спортивные прогнозы, ничем не выказал — ни словом, ни жестом — своих мыслей и чувств. Он стоял с секундомером в руках и смотрел. Смотрел, подмечая отдельные погрешности в действиях Крамаренко. И вот он, долгожданный результат: экипаж Крамаренко — Нужный первым «разменял» четыре минуты, сразу улучшив личное достижение более чем на двадцать секунд.

На чемпионате запахло сенсацией. Зрители и специалисты потянулись к лагерю украинской сборной, где готовились к финальному старту Крамаренко и Нужный. Однако сенсация не состоялась. Прекрасно «взлетев», киевляне уверенно захватили лидерство. Модель промчалась треть дистанции, Крамаренко посадил самолетик на дорожку, секунда — произведена заправка, модель вновь в воздухе и… Крамаренко вдруг ощущает, что словно заменен двигатель. Моторчик вдруг стал работать с перебоями: он самопроизвольно то начинал чихать, то вдруг взрывался высокими оборотами. Валерий «пошел на посадку», Александр быстро осмотрел двигатель — как будто все было в порядке. Он подал знак пилоту, тот поднял модель в воздух, однако тут же посадил: мотор совершенно не держал режим и не стоило рисковать моделью.

Позже в лаборатории они разобрали двигатель и обнаружили, что лопнул картер, не выдержав нагрузки. С тех пор Крамаренко отказался от литого картера, а изготавливает, и требует того же от своих учеников, картер из цельного куска металла методом фрезерования.

Несмотря на неудачу в финале, отличный пилотаж Крамаренко не остался незамеченным, и на следующий год его зачисляют в основной состав сборной команды страны, предложив попробовать силы в паре с новым механиком, вчерашним соперником на кордодроме, Борисом Краснорутским, на которого одновременно возлагались и обязанности тренера в экипаже.

Укомплектовать экипаж не такое простое дело, как может показаться на первый взгляд. Это не механический союз двух сильных спортсменов. В сумме экипаж должен обладать такими качествами, как техническая грамотность не только в процессе создания модели, но и в соревновательном цикле. Готовность преодолеть любые трудности на пути к победе, спортивный азарт и уравновешенность, опыт. Оба члена экипажа должны быть отлично подготовлены физически, так как пилотировать модель на корде возможно только при условии хорошей тренированности. Наконец, будущие партнеры должны быть элементарно терпимы друг к другу.

Но если бы дело было только в характерах… Современный авиамоделизм требует от человека широкого комплекса моральных и интеллектуальных качеств, знаний, навыков. Моделизм перерос рамки простого технического творчества и стал настоящим спортом.

Модель, как бы ни была она совершенна, не летит сама. Поэтому пилот и техник в каждое мгновение полета незримо должны быть там, у верхнего конца корда, со всем своим мастерством, чутьем, со всей остротой реакции, с выдержкой и недюжинной физической силой. Каждый вираж, каждая эволюция модели в воздухе — это испытание не только для конструкции и отдельных узлов двигателя, это испытания и для самих ее создателей. Летчики, которым довелось управлять скоростными и гоночными моделями, утверждают, что этот процесс требует не меньшего мастерства, чем управление настоящим самолетом. А автоспортсмены говорят, что ощущение при пилотировании кордовой модели острее, чем за рулем карта. Добавьте к этому трудности настоящей исследовательской работы в период создания модели. Она начинается с момента замысла миниатюрного самолетика. Творческое напряжение не снимается до тех пор, пока модель не поднимется в воздух.

Мастер спорта международного класса Б. Краснорутский (слева) и заслуженный мастер спорта В. Крамаренко с генеральным авиаконструктором Героем Социалистического Труда О. К. Антоновым около модели Ан-28.

Итак, 1972 год. На чемпионат мира среди гоночных моделей, который на этот раз проходил в Хельсинки, в составе сборной Советского Союза отправился и вновь сформированный экипаж Валерий Крамаренко — Борис Краснорутский. Надо сказать, что советские спортсмены полностью доминировали на этом чемпионате. Ни одной стране не удалось пробиться в финал. Спор за золотые медали вели три советских дуэта: чемпион мира 1970 года Борис Краснорутский и его новый пилот Валерий Крамаренко, серебряные призеры чемпионатов мира 1968 и 1970 годов рижанин Карл Плоциньш и москвич Валерий Тимофеев, бронзовые призеры чемпионата мира-70 киевляне Виктор Онуфриенко и Валентин Шаповалов. Лучший финал, пожалуй, трудно себе представить.

Со старта все три модели ушли на дистанцию одновременно, но буквально через пять кругов Крамаренко почувствовал, что моторчик «не тянет»: было ощущение, что двигатель работает на обедненной смеси. На мгновение Валерий растерялся. Вот когда пригодился богатейший опыт закаленного турнирного бойца Бориса Краснорутского: в финале участники «гоняются» двести кругов, значит, надо немедленно посадить модель, устранить неисправность и затем попытаться наверстать упущенное.

Так они и поступили. Борис подал знак своему пилоту, тот «пошел на посадку», механик в считанные секунды устранил неисправность, модель взмыла в воздух, и Крамаренко бросился в погоню за соперниками. Ему-таки удалось опередить Онуфриенко, но настичь Плоциньша он не смог.

Итак, первая проба сил на международной арене — серебряные медали чемпионата мира. Слов нет, отличное начало, но в глубине души у обоих остался неприятный осадок: а ведь могли бы быть и первыми. По-иному расценили второе место нового киевского дуэта в тренерском совете: экипаж боеспособен, выбор был сделан правильно.

Однако если для Валерия Крамаренко международный спортивный сезон в этом году был завершен, то Борису Краснорутскому еще предстояло стартовать во Франции на чемпионате мира в классе моделей-копий: это был дебют советских «копиистов» на мировой арене. Команда выступила неплохо, заняв общее второе место, а вот в личном зачете результат был более чем скромный: Краснорутский, «летавший» на модели-копии Пе-2, занял скромное десятое место.

Спрашивается, а зачем, собственно, понадобилось Краснорутскому соревноваться в копиях? Это при его-то послужном списке? Понадобилось не Борису, а команде. В процессе создания копии возникает ряд трудностей, преодолеть которые порой не удается даже очень опытному спортсмену. Как явствует из самого названия класса, модель должна быть абсолютно идентифицирована со своим прототипом. И первая проблема, с которой сталкивается спортсмен, это проблема двигателя: во-первых, как его поместить в крохотный моторный отсек; во-вторых, где взять именно такой моторчик, который соответствовал бы оригиналу по конкретным параметрам? Чаще всего требуемый двигатель приходится разрабатывать и изготавливать самостоятельно. А в этом плане Краснорутскому — профессиональному авиаконструктору тогда не было равных.

Неудачное выступление Бориса в личном зачете посеяло сомнение в рядах руководства Федерации авиамодельного спорта: стоит ли отвлекать силы на новый вид, если советские моделисты имеют громадный опыт и громкие победы на состязаниях любого ранга в классе гоночных моделей? В Федерации спорили, время бежало, а когда в конце концов пришли к выводу, что не выступать в новом виде практически невозможно, что наверстывать будет еще труднее, оказалось, что до очередного чемпионата мира остается менее полугода. Приступили к формированию сборной, в которую вошел и дуэт Крамаренко — Краснорутский.

Сказать, что времени было в обрез, значит, ничего не сказать: у них его просто не было. К соревнованиям такого ранга спортсменов готовят годами. Им же помимо всего прочего еще предстояло выбрать самолет-прототип. И здесь оригинальное решение этой проблемы предложил Краснорутский.

— Я припоминаю прошлый чемпионат, — обратился он к Крамаренко, — практически все участники выступали с копиями военных самолетов. И это понятно: наших коллег, впрочем как и меня, привлекают эффектные резкие формы, стремительность, заложенная в их конфигурации. Однако заметь: в какой-то степени все они походят друг на друга, а значит, и эволюции будут выполнять практически одинаковые — бомбометание или что-нибудь в этом роде. Короче, в определенной степени они двойники. Поэтому я предлагаю выступать с моделью гражданского самолета.

Вот это была новость так новость! Валерий и подумать-то не смел, что на чемпионате мира можно выступать с какой-либо иной моделью, кроме военного самолета. Он попытался представить, как рядом со стремительно идущим в атаку истребителем едва плывет какая-нибудь тихоходная гражданская посудина, и даже зажмурился.

— Боря, ты это серьезно? — Крамаренко еще пребывал во власти только что им самим же нарисованной картины. — Ты действительно считаешь, что можно выступить с моделью пассажирского самолета?

— Конечно. И скажу тебе по секрету, что эта идея зародилась у меня еще два года назад. Но после десятого места я не собирался впредь выступать в «копиях». Так что жду предложений…

Впрочем, особо выбирать не пришлось, так как оба сразу же решили, что будут «летать» на модели одного из самолетов фирмы Антонова: под рукой вся документация на прототип, которую согласно Правилам они обязаны представить в судейскую коллегию при оценке качества изготовления копии. Но на каком самолете остановить выбор? И моделисты отправились за советом к генеральному авиаконструктору.

Олег Константинович оценил блестящий тактический ход, предложенный Краснорутским. В свою очередь порекомендовал взять за основу новый фирменный самолет Ан-28 (Ан-14М), проходивший в тот период испытания.

Решение было принято. Расплывчатая конструкция модели постепенно приобретала конкретность. Сейчас бы месяц-другой на размышления, эксперименты. У них не было в запасе даже недели.

Судьи набавляют очки за сложность, — значит, в самой модели не будет никаких упрощений. Крыло изготавливают, подобно прототипу, подкосным, с двухщелевым закрылком. Шасси убирающееся. Кабину начиняют электроникой, работающей по команде пилота и по заданной программе. Сложность модели возрастает с каждым днем, требуя от ее создателей дополнительных усилий. Однако они работают с величайшей осторожностью, высочайшей аккуратностью и надежностью, понимая, что на определенном этапе сложность может войти в противоречие с надежностью. Они стремятся к полной безотказности работы каждого узла конструкции. Ничто не должно помешать им выиграть чемпионат. Ничто.

Нет смысла подробно описывать тот период. Не стоит, наверное, говорить и о том, что дни и ночи слились для них в одно измерение: надо успеть. Мы будем все вместе поражаться тому, как удалось им за четыре коротких месяца выполнить двухгодичный объем работ. У них не было времени даже на ошибки. Все надо было делать наверняка, сразу, с первой попытки.

Сразу решили: пилотировать будет Валерий. Борис выступал, как и прежде, в роли механика и тренера.

Подключились друзья, взявшиеся выполнить весь объем черновой работы. Крамаренко буквально потряс видавших виды макетчиков чистотой исполнения самой модели. В этой бешеной гонке за временем проявились лучшие качества Краснорутского — конструктора, создателя оригинальных двигателей, прекрасного организатора, товарища.

Местом проведения чемпионата мира-74 среди моделей-копий был избран небольшой американский город Лейкхерст; на вертолетных площадках военно-морской базы, расположенной неподалеку от города, и были сооружены временные кордодромы, на которых предстояло спортсменам померяться силами.

На традиционный парад участников вышли более ста пятидесяти спортсменов из двадцати стран. Среди них основными соперниками советских моделистов были спортсмены из Польши, Чехословакии, США, ФРГ и Франции.

Состязания в классе копий проходят в два этапа. Сначала — стендовая оценка. Согласно технической документации на самолет-прототип судьи производят прежде всего геометрический обмер копии, а затем оцениваются сложность модели, соответствие отдельных узлов оригиналу, качество изготовления… Успех на стенде — это половина общего успеха: по Правилам пятьдесят процентов очков участники получают на земле, до взлета.

Высшую оценку получила советская модель — две тысячи шестьсот девяносто пять очков. Основной соперник поляк Ежи Островский проиграл сто шестьдесят семь очков, а американский моделист Майкл Гретс оказался на третьем месте. Впереди были летные испытания.

Кордодромы в Соединенных Штатах, в отличие от аналогичных площадок в нашей стране, открытого типа. Для моделистов это имеет огромное значение. Здесь и ветер влияет на полет совершенно иначе, непривычно и то, что модель летает почти над головами зрителей, которых, кстати, собирается множество. Одним словом, необходимо было приспосабливаться к непривычной обстановке, и делать это как можно скорее.

По Правилам каждому участнику предоставляется три попытки: зачет по лучшему результату.

После первого полета по сумме стендовой оценки и оценки летного испытания вперед вышел Ежи Островский.

Валерий Крамаренко: «Как-то известный украинский моделист, многократный чемпион Советского Союза харьковчанин Борис Паценкер сказал, что в моделизме может выигрывать только человек, отлично владеющий собой. Спортсменам с расшатанной нервной системой на кордодроме делать нечего: как душа его трепещет, точно так летает и его модель. К сожалению, в первой попытке я не смог справиться с волнением, не смог как следует сосредоточиться… И еще: как я себя ни уговаривал, но подсознательно победа на стенде убаюкивала меня, настраивала на какой-то благодушный лад. И вдруг Островский взял да и «отлетал» просто превосходно… Вот тут-то нервишки мои и сдали, и пропилотировал я не лучшим образом».

Борис Краснорутский: «Прямо скажем, неудача Валерия оказалась для меня полной неожиданностью. Тренировочные полеты он выполнил просто блестяще, техника работала как часы. Немаловажно и то, что наши соперники следили за тренировочными полетами Валерия с такими хмурыми… нет, не хмурыми, скорее, с такими каменными лицами, а под этими масками угадывалось и раздражение, и волнение, что я тогда подумал: именно они не смогут ровно «летать» в официальном зачете. Я был совершенно уверен, что волноваться будут они, а не мы. А случилось все наоборот…»

Перед второй попыткой поднялся сильный ветер. Участники встали перед вопросом: выступать ли во второй попытке или же пропустить ее, подождать, пока утихнет ветер, и там уже пойти ва-банк в третьем подходе. Ежи Островский, выступавший с моделью-копией американского истребителя «Лайтнинг», кстати, строил он ее целых четыре года, отказался «лететь».

Что ж, спортсменов, не решившихся на рискованный шаг, в какой-то степени можно понять: лучше пропустить попытку, чем разбить модель при таком шквальном ветре. Крамаренко же принял решение «лететь» немедленно. В те мгновения он даже не думал о том, что можно разбить модель. Точнее, он не хотел думать об этом, так как просто не допускал самой возможности аварии. Подсознательно он понимал, что удачная попытка, выполненная при сильном ветре, это лишний козырь в борьбе с Островским.

Заработали двигатели, и Крамаренко стал осторожно подводить модель к судьям: он обязан сделать остановку и лишь получив разрешение главного арбитра имеет право приступить к выполнению полета. «Смотрю, — вспоминает Валерий, — ветер ка-ак навалился на несущие плоскости, ну просто придавил их к земле. Вот это номер так номер, думаю, а что же будет в воздухе?»

Но опасность подстерегала его с другой стороны. Крамаренко разогнал модель по дорожке, дернул за тросик, выпускающий закрылки, и посмотрел на Краснорутского: по договоренности тот должен просигнализировать, что команда сработала. Борис подал условный знак. Но пот заливает Валерию глаза, он следит за моделью, думает о ветре… Короче говоря, Крамаренко «прозевал» подтверждающий сигнал и, считая, что закрылки не выпущены, вторично дернул за тросик. И вдруг к его неописуемому изумлению модель, несшаяся по дорожке со стартовой скоростью, с ревущими двигателями, (по второй команде Валерий убрал шасси), осела, прижалась к асфальту.

Крамаренко похолодел. Надо было принимать решение: или продолжать «полет», заранее зная, что оценка будет снижена за допущенную ошибку, или же прервать попытку и ждать третьего захода, решающего. Валерий метнул взгляд туда, где должен был стоять Борис: подняв вертикально ладонь правой руки, тот выразительно показывал, что надо продолжать соревнование…

После этого полета Крамаренко вышел вперед. Все должно было решиться в третьей попытке.

По жеребьевке советскому экипажу выпало стартовать раньше польских моделистов. К этому времени всем стало ясно, что именно дуэль между Крамаренко и Островским назовет имя нового чемпиона мира.

Борис Краснорутский: «Роль механика на старте в данном классе моделей очень незначительна, и я практически оказался наблюдателем. Запустив движки, мне оставалось только смотреть и переживать…»

Валерий Крамаренко: «И вновь меня охватило волнение. Ну не могу ничего с собой поделать и все тут. Борис стоит рядом, что-то говорит, смеется, наверное, успокаивает, по плечу похлопывает. А у меня одна мысль в голове: заведутся двигатели или нет, заведутся или нет… И, представьте себе, как только услышал их ровный гул, все напряжение как рукой сняло. Успокоился окончательно, словно не на чемпионате мира выступаю, а разминаюсь на очередной тренировке…»

Он слегка поднял обороты, самолет продвинулся вперед на полтора-два метра, замер в предстартовом ожидании, наконец взревели на полную мощность моторы и Ан-28 в полете. Демонстрация модели длится около семи минут. За это время самолет совершил десять зачетных кругов, выполнив по ходу ряд эволюций. Модель замечательно держалась в воздухе, выпускалось и убиралось шасси, пилот демонстрировал работу закрылков.

Гром аплодисментов раздался в тот момент, когда из самолета «выпрыгнули» три парашютиста и под красными куполами плавно приземлились на поле кордодрома. Остальные участники, как и предполагал Краснорутский, выполняли бомбометание.

Победа близка. Крамаренко уменьшил обороты — самолет пошел на посадку. Плавно работая тормозами, Валерий на мгновение остановил модель, а через секунду она уже вновь неслась по кругу. (Эта эволюция называется конвейером.) Еще один круг над кордодромом, вновь уменьшены обороты двигателей, до земли — не более метра, последние секунды в воздухе и, мигая проблесковыми маячками, самолет совершил посадку.

Увидев, что аплодируют даже судьи, Крамаренко понял, что полет выполнен блестяще. Он буквально ошалел от радости и каким-то заплетающимся шагом направился к модели. Прекрасно понимая состояние товарища, попытался пробиться к нему Краснорутский. Но он сам уже окружен плотным кольцом журналистов. Его поздравляют, вопросы следуют один за другим.

Это была победа. Яркая, красивая, эффектная.

Почивать на лаврах, однако, было некогда: едва они успели возвратиться домой, едва, как говорится успели отряхнуть дорожную пыль, как уже надо было стартовать в чемпионате Советского Союза в классе моделей-копий. В этом классе официального механика у спортсмена нет, то есть механик выступает как бы внештатным автором: он не получает медали, не стоит на пьедестале почета.

На чемпионат страны Крамаренко вновь отправился в паре с Краснорутским, который, как и прежде, выступал в качестве механика и тренера. Победа Валерия была и на этот раз красивой и убедительной: значительно опередив основных соперников на стенде, а затем великолепно «отлетав» в первой же попытке, он не оставил им ни малейших шансов.

В спорте годы летят быстро. В конце семидесятых уходит из большого спорта Борис Краснорутский, и Крамаренко в преддверии нового спортивного сезона решает проблему укомплектования экипажа.

В чемпионате мира 1980 года впервые за многие годы поколебались ведущие позиции советских моделистов, до этого доминировавших на европейской и мировой спортивной арене. Сказалось неучастие сборной команды в течение последних двух лет в крупнейших международных турнирах. В сложившейся ситуации перед членами сборной Советского Союза была поставлена задача закрыть образовавшуюся «брешь» на ближайших же чемпионатах мира.

И вот наступил 1982 год. В классе гоночных моделей команда нашей страны заняла второе место (читатели помнят, что из-за грубейшей ошибки испанского моделиста выбыл из борьбы ведущий экипаж сборной Крамаренко — Кузнецов). Происходило это в июле, а в августе уже сильнейшим «копиистам» мира предстояло скрестить шпаги. Местом проведения состязаний был избран Киев.

В большом авиамодельном спорте новые имена появляются не часто, поэтому участники мировых первенств, как правило, отлично знают друг друга. В командном зачете как всегда основными соперниками советской дружины были моделисты Польши, США, ФРГ, Франции; в личном нашему трио — Валерий Крамаренко, Александр Бабичев и Владимир Федосов — противостоял все тот же поляк Ежи Островский.

Поначалу можно было подумать, что чемпионат-82 разыгрывается по сценарию чемпионата-74: «стенд» выигрывает Крамаренко, но в первой попытке лучше «летает» Островский и выходит вперед. Валерий неудачно «зашел» на посадку, приземлил модель не совсем плавно, за что и последовало немедленное наказание.

Во второй попытке первым выходит на кордодром Островский и… уходит ни с чем, так и не сумев завести двигатель. У Крамаренко появляется прекрасная возможность опередить соперника, создать определенный запас прочности перед решающим третьим «полетом». Но… и Валерий не может завести двигатель. Да-а, давненько не было такого на чемпионатах мира, чтобы оба фаворита заработали во второй попытке по «баранке».

Режим мировых первенств невероятно напряженный: весь день участники соревнуются, вечером и ночью ремонтируют модели. Спать практически некогда. Памятуя о неудачном приземлении в первый день соревнований, Крамаренко, готовясь к третьей решающей попытке, отправился на кордодром специально потренироваться в выполнении именно этого элемента. Но мягкая плавная посадка, столь характерная для него, у Валерия никак не получалась. Со стороны могло показаться, что на кордодроме не один из сильнейших моделистов планеты, а новичок: удар о землю следовал за ударом. И он понял, что устал. Смертельно устал…

Уже говорилось о том, что в процессе полета модель выполняет несколько эволюций. Судьи приветствуют, когда спортсмен для каждого очередного чемпионата готовит новую «произвольную программу». Учитывая это, Крамаренко заявил такие дополнительные упражнения, как автономный запуск двигателей, управление оборотами двигателей, демонстрация работы закрылками, многомоторность (за этот элемент можно получить высокие дополнительные очки лишь в том случае, если все двигатели будут безупречно работать с момента старта и до момента окончательной остановки модели), управление шагом винта.

Именно с последней эволюции и начал третью попытку Валерий, преподнеся тем самым очередной сюрприз участникам и судьям. Модель замерла в предстартовом рывке. Последние мгновения перед взлетом. Однако спортсмен не спешит поднять самолет в воздух. Двигатели работают на низких оборотах. Вот Крамаренко уменьшил шаг винта, еще уменьшил — шаг винта уже нулевой, тотчас взревели оба двигателя, модель окутывается клубами дыма, она вся дрожит, но стоит на месте. Еще мгновение — резко увеличен шаг лопастей, модель моментально оживает, стремительно набирает скорость, выныривает из дымовой завесы и устремляется ввысь. Очень эффектное начало.

Полет идет нормально. Одна за другой выполнены все эволюции. Сейчас модель будет выполнять конвейер, но спортсмен почему-то медлит, заходит на дополнительный круг…

Валерий Крамаренко: «Давно со мной не было подобного. Надо «приземляться», а я боюсь. Ну вот боюсь и все тут: то ли сказались вчерашние неудачные вечерние тренировки, когда у меня модель, как коза, прыгала по дорожке кордодрома; то ли нервы были на пределе… И вот я тяну, тяну… Наконец посадил модель. Ну, думаю, все, сейчас будут штрафные очки. А получилось все наоборот, судьям почему-то понравился такой конвейер… Вообще судейство в моделизме субъективное, как и в фигурном катании, и мы никогда не знаем, как какому из судей угодить, что кому нравится. Одни требуют, чтобы ты как можно плавнее, медленно-медленно трогался с места и лишь потом постепенно набирал скорость; другие любят стремительность — стремительность в разгоне, стремительность в полете… Как говорится, с судьями не спорят, но иногда из-за таких вот сугубо личных воззрений они совершенно забывают учитывать при этом еще и характерные особенности прототипа…»

Конвейер Валерий выполнил отлично, уверенно закончил полет и вновь, как и восемь лет назад, на высшей ступеньке пьедестала почета стоял Валерий Крамаренко, а второе место досталось его постоянному сопернику поляку Ежи Островскому. В командном зачете советская сборная также заняла первое место.

Потом будет чемпионат Европы-83, где Крамаренко и Кузнецов, несмотря на жесточайшую конкуренцию, уверенно станут победителями в классе гоночных моделей: их результат в самой худшей из попыток будет гораздо выше лучших результатов всех остальных участников. На том же первенстве они установят и новый мировой рекорд в классе гоночных моделей — три минуты девятнадцать и восемь десятых секунды.

А на чемпионате мира-84, проходившем во Франции, в классе моделей-копий Валерий не сможет обыграть своего ученика Владимира Федосова, и ему будет вручена только серебряная медаль. Но может быть это тоже победа, победа Крамаренко-тренера?

Вот, собственно, и все о Валерии Крамаренко — кавалере ордена «Знак Почета», заслуженном мастере спорта, двукратном чемпионе Европы, двукратном серебряном призере и двукратном победителе мировых первенств. Пока все. Ведь в его спортивной коллекции еще нет ни одной золотой медали чемпиона мира в классе гоночных моделей. К тому же поговаривают, будто он уже построил и радиоуправляемую копию…

В. Дичев

КТО ОСИЛИТ ДОРОГУ

Минский Дворец культуры профсоюзов сиял праздничными огнями. Радостными улыбками светились лица тех, кто заполнил в тот вечер его просторные фойе, холлы, залы. Старшеклассники, учащиеся ПТУ и техникумов пришли сюда на торжественный ритуал. Им, шестнадцатилетним, предстояло сегодня сделать первый шаг во взрослость, обрести новое качество гражданина страны — социальную зрелость, символом которой отныне будет для них особый документ — паспорт гражданина Союза ССР. Само по себе значительное, это событие становилось волнующим и потому, что путевку в жизнь вручали им люди заслуженные — ветераны войны и труда, деятели науки и культуры, прославленные спортсмены, среди которых была в тот вечер и выдающаяся авиаспортсменка Валентина Яикова.

После торжественной части юноши и девушки плотным кольцом окружили эту невысокую светловолосую женщину: каждому хотелось хоть немного поговорить с летчиком-инструктором Минского аэроклуба, членом сборной команды страны, абсолютной чемпионкой мира по высшему пилотажу Валентиной Кузьмовной Яиковой. И вопросы сыпались один за другим:

— А трудно было на чемпионатах мира?

— Когда вы решили стать летчицей?

— Как начинался ваш путь в большой спорт?

Когда решила?.. Как начинала?.. И всплывают в памяти Валентины Кузьмовны обрывки минувшего, того, что зовется прошлым…

Какое из самых первых осмысленных впечатлений стало зыбким достоянием памяти? Да разве сейчас с уверенностью скажешь, точно определишь? Их так мало, почти начисто стертых временем, коротких, как вспышка молнии, эпизодов и воспоминаний из жизни в волшебной стране, имя которой — Детство.

…Неистово воет, куролесит, стучится в окошко страшный зверь.

— Мама, кто это? — спрашивает маленькая Валя.

— Пурга, доченька, пурга. Совсем нас замела…

И возникает в воображении свирепая Пурга — огромная, белая, бесформенная. С длинным хвостом, которым наметает вокруг избы высокие — выше Валиной головы — сугробы, сугробы, сугробы. «Скорей бы наступило лето, — думает Валя, — тогда убежит Пурга в тайгу. Папа возьмет меня на охоту, и я застрелю из ружья злую Пургу». Отец и впрямь взял как-то дочку в тайгу. Было ей тогда не то семь, не то восемь годков. Ружья, конечно, поднять не могла. Положил его Кузьма Васильевич на развилку-рогулину, показал, как надо целиться, как нажимать на курок… Недели три, а то и больше до слез болело, ныло распухшее после этой «охоты» плечо, не поднималась ставшая чужой рука.

— Ведь надо же такое придумать?! — отчитывала мужа Юлия Егоровна. — Чуть не покалечил девчонку!

— Ничего, мать, пусть привыкает, — отбивался Кузьма Васильевич. — У Голдобиных в роду все сызмалу охотники.

Сам Кузьма Голдобин — смолоду известный на всю округу таежник. Зверя бьет в темноте «на шорох» без промаха, птицу влет — наверняка! Сутками может отец с лыж не сходить, часами бежать по следу. Не случайно, когда пришла к ним самая страшная, самая жестокая беда — война, стал он разведчиком в воздушно-десантной дивизии.

Десантники-разведчики… Первыми бросались они в неведомое, в тыл врага. Обрушивались, как смерч, на головы фашистов. А когда надо было, десятки километров шли скрытно по вражеским тылам.

Тринадцать наград красуются на груди Кузьмы Васильевича в праздничные дни, и каждая связана с чем-то незабываемым — дерзким рейдом, лихой атакой, ночным поиском. Дотронется, бывало, Валя до ордена или медали, спросит: «А это, папа, за что?» И на весь вечер хватит у фронтовика рассказов и воспоминаний. Любил отец повторять:

— Небо, доченька, ни с чем не сравнить, и забыть его невозможно, зовет оно снова и снова. Уж на что наша тайга мила, словно дом родной, а небо захватывает человека еще сильнее.

Западают в детскую душу эти слова, бередят воображение, уносят высоко, высоко. Выше вековых таежных великанов, туда, где голубеет оно — необозримое, загадочное, влекущее.

Но когда же все-таки пришла она, любовь к небу? Вряд ли ответишь на этот вопрос однозначно. Надо полагать, росло и созревало это чувство исподволь, незаметно, постепенно. Семена его скорее всего посеял своими рассказами отец. А первые ростки окрепли с тех пор, как пристрастилась Валентина к чтению. В доме бабушки было много книг об авиации, оставшихся от дяди Андрея, который учился в Ленинградском техническом училище морской авиации.

Однажды в школе — Валя училась тогда в третьем классе — устроили пионерский сбор «Кем я хочу быть?» Валя тогда встала и говорит: «Буду летчицей!» На несколько секунд все удивленно притихли, потом кто-то с иронией спросил: «Прославленной?» Все засмеялись. Валя обиделась, но повторила: «Все равно буду летать!»

Она росла здоровой и сильной. Когда старшая сестра Нина уехала учиться в Пермь, Валя осталась первой помощницей матери по большому дому, по нелегкому хозяйству.

Да она и не замечала тяжести работы. Валя душой тянулась к людям волевым, не боящимся трудностей. В школьной библиотеке перечитала все книги о спортсменах и авиаторах, исследователях и первопроходцах, тружениках моря и открывателях земель. Частенько, застав дочку среди ночи с книгой, Юлия Егоровна гасила свет:

— А ну-ка спать, полуночница! Завтра, небось, на уроках будешь дремать с открытыми глазами…

Под напускной строгостью скрывались и материнская забота, и гордость школьными успехами дочери. Нет, не дремала Валя на уроках. Жадно тянулась к знаниям. Потому что желанное будущее стремительно приближалось. Оно уже не было просто мечтой, оно принимало вполне конкретные, реальные очертания. Сестра Нина в каждом письме настойчиво звала к себе, в Пермь:

«Приезжай, Валюша, сразу после окончания школы. Нужно постараться поступить в очень хороший техникум — механический. А вечерами сможешь заниматься в нашем аэроклубе. Я прыгаю с парашютом, у меня уже второй разряд. Правда, здорово? Здесь все так интересно, вот приедешь — убедишься…»

Всей душой, всеми помыслами Валя была уже там, в аэроклубе. Но парашютисткой, как Нина, она не станет. Летчицей, только летчицей!

И вот остались позади восемь школьных лет. Теперь она стояла в преддверии нового жизненного этапа — претворения мечты в реальность. Стояла во всеоружии духовных и физических сил юности, готовая преодолеть все испытания и трудности избранного пути, потому что знала и верила: «Дорогу осилит идущий».

Трудности начались с первых же шагов. Когда Нина привела сестру в Пермский авиаспортклуб, инструктор самолетной группы с сомнением оглядел маленькую, хрупкую фигурку:

— Сколько девочке… извините… девушке лет?

Валя ответила сама. Не совсем точно, зато храбро:

— Я уже сдала экзамены в механический техникум!

— Ну что ж, поздравляю, — улыбнулся инструктор. — И все-таки, сколько вам лет?

— Совсем скоро исполнится шестнадцать…

— Очень хорошо! — развеселился летчик. — Значит, совсем скоро вы получите паспорт, а после этого — тоже совсем скоро — мы сможем вас принять…

По дороге в общежитие техникума Нина успокаивала:

— Ты на него не обижайся. Понимаешь, он же не может против правил… Слушай, давай-ка я попробую определить тебя к парашютистам.

И самый первый, самый заветный шаг был сделан: Валю удалось зачислить в парашютную группу. Под неусыпную опеку и личную ответственность сестры-перворазрядницы. Правда, для Вали это было не совсем то, к чему она так жадно стремилась, но разве желанное небо не стало теперь неизмеримо ближе?

Так началась новая жизнь. До краев наполненная заботами, волнениями, делами. С утра — занятия в техникуме, вечерами — в авиаспортклубе. Лекции, семинары, лабораторные работы… Устройство парашюта, его укладка, техника выполнения прыжка… Сколько неизвестных доселе ощущений, непривычных впечатлений, нестандартных ситуаций переживала и прилежно постигала теперь Валя!

Нетерпение сердца — чувство, в высшей степени свойственное юности. Вероятно, любой из нас в эту пору подхлестывает, подстегивает, подгоняет время. И сколько наивной гордости, непосредственного сознания собственной значимости звучит в обыкновенных вроде бы словах: «Мне уже шестнадцать!» Для Вали в них содержался практический смысл, а паспорт становился не только аттестатом общественной зрелости, но и настоящей путевкой в жизнь. Как он сказал тогда, тот веселый инструктор? «Вы получите паспорт, а после этого — тоже совсем скоро — мы сможем вас принять…» Валентина понимала, что «совсем скоро» наступит лишь после окончания учебы в группе парашютистов. Однако теперь это нисколько не обескуражило ее. Важно, что она наконец-то держала в руках долгожданный документ.

И все-таки пришлось ей тогда изведать привкус пресловутой ложки дегтя в бочке меда. Принесла она паспорт в общежитие, показывает девчонкам. Смотрят — в графе «отчество» почему-то написано не Кузьминична, а Кузьмовна!.. Что прикажете делать? А девчонки говорят: «Подумаешь, велика беда! Переживешь!» Ну и не стала переправлять. Так с тех пор и величают Валентину Кузьмовной…

Между тем занятия по теории в группе парашютистов шли своим чередом. Приближалось событие, ради которого все они упорно учились, которого с понятным нетерпением ожидали. Наступала пора первого прыжка — экзамена на приобретенные знания, силу воли и твердость характера.

Никогда не изгладится из памяти Валентины 23 февраля 1963 года — день первого знакомства с небом. Когда Як-12 набрал высоту и взору открылись неоглядные дали, ее существом овладело восторженное чувство отрешенности от всего земного. Казалось, они долго ждали друг друга и наконец-то остались наедине — она и небо. На какие-то мгновения она даже забыла о прыжке. Но тут послышалась команда: «Пошел!» Шагнула и… полетела. Как птица, откинутая тугой струей воздуха. Еще не успела опомниться — толчок. Неожиданный и потому какой-то особенно сильный. Тишина наступила мертвая, будто по мановению волшебной палочки отключили все звуки. Посмотрела вверх — купол белый-белый, словно одинокое облачко на фоне бездонной синевы. Смотрит вниз — земля приближается все стремительнее. Изготовилась к встрече с ней, как учили. Упала хорошо, мягко. Вот, собственно, и все впечатления от первого прыжка.

Досадно коротким показалось ей тогда время, проведенное в воздухе. Не успела как следует насладиться ощущением высоты и простора, как волшебство уже кончилось. «Нет, — думала Валя, — это не для меня. Летать, летать хочу!» Так что покинула она самолет в тот незабываемый день парашютисткой, а приземлилась еще более убежденной летчицей.

Инструктор самолетной группы аэроклуба Пьянков давно заприметил эту светловолосую парашютистку. То на летном поле возле машин встретится, то на занятия в класс попросится: «Разрешите поприсутствовать?» А тут подошла и говорит:

— Возьмите меня в свою группу… Пожалуйста!

— Так ведь у тебя ног не хватит! Как же летать будешь, если до педалей не достаешь? Нет, нет, подрасти сначала…

Несколько дней бродила как в воду опущенная, пока не решилась на новый «заход». На этот раз «атаковала» другого инструктора — Боронникова.

— Где же ты раньше-то была? У меня группа полностью укомплектована — семь человек. Да и вообще… ростом ты, Валя, не вышла. Сколько тебе до нормы не хватает? Двух сантиметров? Ну вот видишь, — значит, не судьба.

Обозлилась до слез: «Не судьба, не судьба…» Нет, судьба! И на следующий день — опять за свое:

— Валентин Иванович, голубчик, ну пожалуйста! А чтобы до педалей доставать, я подушку за спину подкладывать буду.

То ли настойчивость помогла, то ли тронули инструктора непосредственность и искренняя тяга девушки к небу, но в конце концов, уже сдаваясь, он только улыбнулся:

— У папы с мамой разрешения спросила? Ну, тогда готовь подушку!

Тренировка прошла успешно.

…В группе пилотов Пермского аэроклуба ДОСААФ Валентина Ивановича Боронникова семеро курсантов. И восьмая — она, «заштатная», Валентина Голдобина. Каждому предстоит пройти один и тот же курс обучения. Теоретическую подготовку, включающую изучение двигателя, навигацию, радиосвязь, метеорологию и множество других предметов, без которых не может обойтись летчик-спортсмен. Потом — «вывозные» полеты, когда во второй кабине находится инструктор, выполняющий большую часть работы по управлению самолетом. И наконец, как логическое завершение всего подготовительного периода, первый самостоятельный вылет.

Путь в небо лежит прежде всего через труд на земле. Да и там, наверху, пилот спортивного самолета — не пассажир воздушного лайнера. Он работник. И романтику покорения Пятого океана познает через будничную, утомительную, а подчас невыразимо тяжелую работу. Вот такие истины внушал курсантам инструктор Боронников. На первых порах допытывался у Валентины:

— Ну, как настроение? Не раскаиваешься, что пришла к нам?

Нет, ни на минуту не покидала ее уверенность в правильности выбора. Она хотела быть человеком на своем месте. И каждый прожитый день наполнялся желанным смыслом и содержанием, приближал эту заветную цель. Конечно, приходилось очень трудно. Вертелась, по ее выражению, «как белка в колесе». Техникум и авиаспортклуб фактически забирали у нее все время. Но разве в восемнадцать-девятнадцать лет можно ограничить свои интересы только учебной аудиторией и летным полем?

— Сейчас трудно даже представить, как в ту пору удавалось всюду поспевать, — вспоминая, говорила автору этих строк Валентина Кузьмовна. — Раз, а то и два в неделю после занятий в техникуме мы с девчонками обязательно ездили в театр оперы и балета. Часто бывала в филармонии. На всю жизнь полюбила произведения Чайковского и Баха. А живопись?

…До сих пор вспоминает Валентина жаркие споры в общежитии о картинах Пластова, Куинджи, Рериха. Зимой увлекалась горнолыжным спортом. Неплохие результаты показывала в слаломе-гиганте и специальном слаломе. Тренер команды техникума Валерий Стариков все подшучивал: «Не понимаю, зачем тебе третий разряд в небе, если ты уже сейчас на земле вполне тянешь на второй?!»

Но при всей разносторонности интересов и наклонностей она никогда не разбрасывалась. Сумела остаться человеком цельным, подчинив буквально все тому главному, что определяло ее будущее.

Эту цельность и целеустремленность не мог не заметить и не оценить Боронников. И еще одно качество «заштатного» курсанта Голдобиной занес опытный наставник в ее актив. Парашютистка, выполнившая норматив первого разряда, она, не в пример прочим новичкам, уже довольно давно и достаточно хорошо «лично познакомилась» с небом. В общем, это был тот случай, когда понятия «заштатный» и «заурядный» никак не хотели совпадать. Может быть, именно поэтому Боронников отдал предпочтение Валентине, когда раньше других взял ее в «вывозной» полет. Так день 28 мая 1964 года стал в ее жизни еще одной вехой: наступала пора исполнения самых сокровенных желаний.

Предельная внимательность к действиям инструктора в воздухе, безоглядная сосредоточенность при выполнении его указаний — вот что отличало курсанта Голдобину в этом первом полете. С той минуты, как она села в переднюю кабину Як-18У, не только земля, но и все земное осталось для нее за бортом.

Казалось, что может быть проще первого упражнения в практике начинающего пилота? Взлет, набор высоты, два круга над аэродромом, снижение, заход на посадку, посадка… И каждое движение, каждый маневр — под пристальным контролем инструктора. Но кто возьмется определить меру эмоций и затрачиваемых физических усилий именно в этом, первом полете?

А еще через два месяца совершила Валя свой первый самостоятельный вылет. Подняла самолет в воздух. Сделала круг над аэродромом. Приземлилась. Только и всего? Не бог весть какое достижение. Но ведь на этот раз не было за спиной Боронникова! Все сделала  с а м а!

— Боронников отлетал со мной программу обучения полностью, — вспоминает Валентина. — Конечно, далеко не все и не всегда у меня получалось. Особенно трудно давались на первых порах полеты по замкнутому треугольнику с выходом на контрольные поворотные ориентиры. Маршрут нужно выдержать очень точно, потому что время строго ограничено.

По неопытности Валя тогда частенько сбивалась с курса, не укладывалась в отведенное время. Надо отдать должное Боронникову — он никогда не переходил на резкий тон. Сдержанно и очень обстоятельно анализировал допущенные ошибки и просчеты. Тут же давал конкретные рекомендации, как их избежать в будущем. До сих пор с благодарностью вспоминает она его дельные, идущие от собственного богатого опыта советы.

Основы пилотажного стиля Валентины закладывались почти в самом начале ее спортивной биографии. Как пилотажница она начала летать в 1965 году на самолете чехословацкого производства Злин-326, а эта машина, хотя и довольно легкая в управлении, но предельно чуткая. Правда, к тому времени у Вали уже был второй спортивный разряд, но после учебного «яка» «злин» показался ей слишком норовистым скакуном, и в воздухе малейшая неуверенность оборачивалась ошибкой.

…Вот уже в который раз разгоняет Валя машину. Энергично берет ручку на себя. Многократной перегрузкой — центростремительными силами — летчицу вдавливает в кресло. Кровь отливает от головы. Кажется, не пошевелить даже мизинцем. Превозмогая навалившуюся тяжесть, она перекладывает ручку вправо и выжимает правую педаль. Закружились земля и небо: самолет вращается вокруг продольной оси с одновременным набором высоты. Судя по наземным ориентирам, оборот как будто завершен. Значит, пора выводить машину в горизонтальный полет. Валя выводит, и сразу в наушниках реплика Боронникова:

— Опять уклонилась от направления под тридцать градусов…

Значит, давай повторять все от начала до конца. Пока инструктор не скажет: «Ну вот, постаралась — и получилось». Как будто она до сих пор не старалась…

Да, все, кто видел, как Валя работает, говорили: «Старательная!» И старание ее окупалось. Обычно начинающий летчик преодолевает три первые ступеньки — разрядные нормы — в течение трех лет. Вале удалось в 1965 году подняться сразу на две.

Авиаспортсмены знают, как это непросто. Нужно как можно чаще участвовать в соревнованиях и в любом из них стараться показать все лучшее, на что ты способен. Именно во время состязаний происходят отработка и закрепление пилотажных навыков. В стремлении опередить соперников зарождается спортивная злость — качество, совершенно необходимое в борьбе. Но вместе с нею уже появляются и холодная наблюдательность, и трезвая расчетливость, без которых невозможно наметить, определить и осуществить тактику ведения поединка. Идет своего рода предметный урок преодоления неожиданностей, трудностей, неудач. Воспитывается и закаляется воля, формируется характер спортсмена.

Первый разряд открыл перед Валентиной «зеленую улицу» на зональные соревнования. В Уральской зоне кроме пермяков выступали спортсмены-пилотажники Свердловской, Челябинской, Курганской, Оренбургской и других областей. Валентина сильно волновалась: ведь ей предстояло не только подтвердить право на недавно полученный первый разряд, но и защищать честь сборной команды области.

Программа соревнований состояла из двух обязательных комплексов — в прямом и перевернутом полете, а также произвольного упражнения, составленного самим спортсменом. Как и в предыдущие годы, пермяки захватили инициативу уже в первый день и сохранили ее до конца. Валентине особенно удались все десять фигур обратного комплекса и произвольное упражнение. Уже тогда показала она себя довольно изобретательной и достаточно техничной пилотажницей.

…Главный секретарь соревнований зачитывает результаты: «В ходе состязаний норму мастера спорта СССР выполнили семь спортсменов, и среди них — отлично выступившая перворазрядница Валентина Голдобина».

Вряд ли она и сама могла сказать тогда, что ее обрадовало больше — личный успех или сознание своего достойного вклада в командную победу. Во всяком случае, стоявшая перед ней задача была решена более чем успешно. Выполнен норматив мастера спорта СССР! А ведь ей не исполнилось еще и двадцати…

Что ж, юность для всех и каждого — пора вступительных экзаменов в жизнь. Едва успела Валя сдать зачет на аттестат «пилотажной зрелости», как довелось отправиться в Луганск (так тогда назывался Ворошиловград) — на первый в ее жизни чемпионат Советского Союза. Она понимала, насколько будет трудно: ведь в Луганске собралась, можно сказать, элита отечественной школы высшего пилотажа.

Понимать-то она понимала… Но все же выступления участников чемпионата превзошли ее ожидания. Они, казалось, не оставляли ни малейшего шанса на сколько-нибудь успешный дебют. Валя заняла двадцать первое место среди… двадцати двух спортсменок (всего участвовало шестьдесят три летчика — мужчины и женщины).

Однако это была лишь внешняя сторона события. Если же иметь в виду внутреннее содержание и значение луганского чемпионата, то именно первая проба сил на всесоюзной арене определила дальнейшее развитие Валентины как пилотажницы. Она вплотную соприкоснулась с атмосферой состязаний высшего ранга, впервые приобщилась к опыту сильнейших летчиков страны. Все увиденное и пережитое, конечно же, далеко не сразу стало непосредственным руководством в ее дальнейшем продвижении «вперед и выше». Понадобится время, чтобы осмыслить, прочувствовать и усвоить урок. Исподволь, незаметно, постепенно. Но такое время уже наступало.

Оно совпало с обретением профессиональной самостоятельности: сдан последний выпускной экзамен в техникуме. И вот в ее руках диплом техника-технолога инструментального производства, свидетельство о присвоении третьего производственного разряда. Пора ученичества миновала. Отныне она — рабочий человек, шлифовщица. Позже ее не раз будут спрашивать: «Почему после окончания техникума вы стали станочницей?» Она отвечала: «Прежде чем надеть халат специалиста, полезно было походить в рабочей спецовке».

Между тем шли напряженные тренировки и соревнования за право участвовать в лично-командном первенстве 1967 года среди летчиков Уральской зоны. Это был последний барьер на пути Валентины к званию мастера спорта СССР. И он, этот барьер, был успешно преодолен. Голдобиной по заслугам присвоили это звание. Исполнилось самое заветное желание, достигнута поставленная цель.

…Боронников был доволен, пожалуй, не меньше самой «именинницы». Что ж, он с полным правом мог утверждать: ее успех — это и мой успех! Но вот что примечательно. Для них обоих мастерский рубеж Валентины стал не столько завершением летных университетов, сколько своего рода отправным пунктом в воздушную аспирантуру. Едва окончились зональные соревнования, Боронников посоветовал:

— Теперь ты вполне подготовлена для Калуги…

И Пермский аэроклуб дал мастеру спорта СССР Валентине Голдобиной рекомендацию для поступления в Центральную объединенную летно-техническую школу ДОСААФ СССР. Опять наступили для нее горячие деньки, когда приходилось брать на учет буквально каждую минуту.

В этот период Валя работала шлифовщицей на участке окончательной обработки инструмента. Операция и сложная, и ответственная — словом, завершающая. После смены надо бы домой, к учебникам, но как уйдешь, если на заводе появились у нее ученики? Галя Отавина, Вера Журавлева, Володя Гогулин, Володя Воробьев первыми записались в парашютную секцию. Ребята любознательные, задорные, нетерпеливые. Они все чаще и настойчивее тормошили, не давали покоя: «Когда же наконец начнем прыгать?!»

Но опять-таки рядом со всеми этими нужными и ответственными делами на первом плане стояла у Валентины летная подготовка. Потому что приближались Всесоюзные соревнования по самолетному спорту в Ставрополе, посвященные пятидесятилетию Ленинского комсомола. В них принимали участие пятьдесят восемь спортсменов, среди которых были абсолютные чемпионы мира Владимир Мартемьянов и Галина Корчуганова.

Соревнования были лично-командные, и в них участвовала сборная Советского Союза. Валентина выступала в составе сборной молодежной команды страны. В задачу входили три упражнения: первое — обязательный комплекс, состоявший из тринадцати фигур прямого и перевернутого пилотажа; второе — произвольный комплекс из двадцати фигур, который составлял сам спортсмен; третье — так называемый «темный» комплекс из семнадцати фигур.

Выполнением первого упражнения Валя осталась недовольна: только восемнадцатое место. Второй комплекс выполнила лучше, заняв десятое место, а по самому трудному — третьему — двенадцатое. Таким образом, на этих ответственных соревнованиях ей удалось занять общее двенадцатое место. Результат для Валентины, как она сама выразилась, был «малоутешительным», хотя всего два года назад она заняла в чемпионате страны лишь двадцать первое место. Но Валя была недовольна собой. В основе ее непокоя лежало осознание своего возросшего мастерства. Однако потенциальные пилотажные возможности молодой спортсменки не были еще подкреплены достаточным опытом, систематическим участием в столь ответственных и представительных состязаниях.

Шел постепенный процесс накопления такого опыта. А нетерпение сердца настоятельно и немедленно требовало ответа на вопрос: «Почему на тренировках все получается отлично, а на чемпионате посредственно?» Ей пока еще было невдомек, что развернуться в полную силу мешает некая внутренняя робость, подсознательная скованность. И излечиться от этой «болезни» помогут лишь все новые и новые испытания на состязаниях высокого ранга.

Надо полагать, что так или приблизительно так рассуждал новый наставник сборной команды страны по самолетному спорту Касум Гусейнович Нажмудинов, когда в 1969 году включил Голдобину в свою дружину. Поверил в нее больше, чем она сама в ту пору верила в себя. Старшему тренеру было ясно, что рост мастерства дебютантки ускорится, если она будет постоянно общаться с лучшими пилотажниками Советского Союза. Отныне Валентине предстояло работать бок о бок с Любовью Мороховой, Лидией Леоновой, Светланой Подоляк, Светланой Савицкой, Зинаидой Лизуновой, Людмилой Мочалиной.

Предстояли очередные соревнования по высшему пилотажу на первенство страны в Киеве. Их программа несколько отличалась от соревнований такого же ранга предыдущих лет: был запрещен обратный пилотаж. Так что летчики выполняли три упражнения: обязательный комплекс из фигур прямого пилотажа, полет по маршруту с выходом на ориентиры по расчету времени и полет по кругу на точность приземления. В столице Украины собралось тогда девяносто спортсменов — десять команд. Выступали на самолетах Як-18А и Як-18П.

— У тебя, Валя, должно получиться все хорошо. Только оставайся сама собой, — напутствовал ее Нажмудинов.

Как много порою значат для новичка такие, казалось бы, простые слова! За пожеланием оставаться самой собой она увидела «добро» старшего тренера своему почерку, который принято называть мужским — скоростному, четкому, подчеркнуто жесткому пилотажу. Она выполнила эту тренерскую установку. Летала в своей обычной манере. Пилотировала, как когда-то привыкла на «злине».

Оценки судей подтвердили, что Голдобина не обманула надежд тренера. Только Любе Мороховой удалось выполнить обязательный комплекс лучше. Позади остались такие опытные летчицы, как Зина Лизунова, Света Подоляк, Люда Гаврилова. Теперь Валентине было от чего уверовать в свои силы, немного успокоиться и продолжать чемпионат в том же духе. Четвертые места в оставшихся упражнениях позволили ей набрать четвертую сумму баллов и в многоборье среди женщин. Это был несомненный успех, подтверждение правильности курса, взятого способной ученицей под руководством чуткого наставника.

В самолетном спорте есть такое понятие — восходящая вертикаль. Дебютантка сборной страны Валентина Голдобина выводила свой «як» на вертикальную прямую, нацеленную в зенит. Теперь предстояло самое трудное — не только удерживаться, но и систематически продвигаться вперед.

Она понимала, сколько нравственных и физических сил придется затратить, но родителям о своих делах писала в нарочито сдержанном, суховатом тоне, как о чем-то обыденном и заурядном:

«Здравствуйте все! Вы, наверное, уже потеряли меня? Не волнуйтесь, я жива и здорова. 23 августа 1969 года уехала в город Иваново на сборы. 8 сентября была уже в Киеве. Здесь выступила на Всесоюзных соревнованиях летчиков-спортсменов. Заняла второе место и получила серебряную медаль. А двадцать третьего числа была уже в Москве: опять пришлось собираться в Калугу, чтобы сдавать экзамены. Осталось сдать три испытания. Одиннадцать сдала неплохо. В общем, без пяти минут летчик-инструктор. Вот пока все. Сдам экзамены — сообщу…»

Можно лишь приблизительно представить себе, какой ценой давалось достигнутое и достигалось намеченное. Под программным девизом «Дорогу осилит идущий» она вплотную подошла к очередному промежуточному финишу — окончила Центральную объединенную летно-техническую школу.

Дипломированного летчика-инструктора направили в аэроклуб столицы Белоруссии. Нелегко было расставаться с Пермью, где прошли незабываемые годы юности, где сделала первые шаги в небо. Нелегко было покинуть ставший родным коллектив завода, который дал ей рабочую путевку в жизнь. И все-таки Валя решилась.

— Когда мне предложили работу в Минском аэроклубе, я согласилась. В Перми на меня, вольно или невольно, смотрели, как на вчерашнюю ученицу, а хотелось самостоятельности. Кое-что я умела, но не умела еще больше. И в этом смысле работа в Минске дала мне очень много. Я училась вместе со своими курсантами. Ведь ученики на первых порах повторяют учителя. Они были и остаются для меня чем-то вроде зеркала…

Характерное признание. Да, она учила, но и училась. Забегая вперед, скажем, что в начале семидесятых годов почти вся сборная Белоруссии по самолетному спорту состояла из ее воспитанников. А она сама все более основательно утверждалась в сборной команде страны. В немалой степени помог этому дебют на международных соревнованиях спортсменов-летчиков социалистических стран 1971 года. В небе над Орлом состязались тогда пилотажники Венгрии, ГДР, Польши, Чехословакии и Советского Союза.

Основную конкуренцию Голдобиной могли составить наши спортсменки. Достаточно сказать, что ей пришлось соперничать с абсолютной чемпионкой мира 1970 года Светланой Савицкой, победительницами этого же чемпионата в отдельных упражнениях Лидией Леоновой и Зинаидой Лизуновой, абсолютными чемпионками страны разных лет Светланой Подоляк и Любовью Мороховой. И тут, конечно, сказался опыт турнирной борьбы, который она успела накопить на первенствах Советского Союза. Пошли впрок уроки Валентина Пономарева по пилотированию Як-18ПМ и особенно опытнейшего летчика, одного из лидеров сборной страны Игоря Егорова. Помогли совместные тренировки с именитыми соперницами — подругами по сборной.

Она летала ровно, выполняя упражнения более уверенно и технично, чем многие зарубежные пилотажницы. Выдержала этот трудный экзамен с достоинством и внешним спокойствием. Заняла почетное третье место в произвольном комплексе, в числе семи лучших участниц вышла в финал соревнований и по сумме завоеванных очков показала в многоборье четвертый результат. Пожалуй, даже больше медалей и сознания победы над собой радовало немногословное, но очень своевременное одобрение наставника: «Так держать, Валентина!»

Время показало, что международные соревнования в Орле стали для нее своеобразной генеральной репетицией перед чемпионатом мира 1972 года, который намечался на конец июля. В составе женской команды во Францию отправились Савицкая, Леонова, Лизунова, Морохова и Голдобина.

Соперницы наших летчиц из ГДР Моника Шоссер, Маргит Улиг и Герлинда Ангеррхофер участвовали в чемпионате на самолетах Злин-526АФС «Акробат». Ева Кренчова из Чехословакии и польская спортсменка Галина Булка — на Злин-526АФС. Представительницы США Мэри Гаффани и Каролина Солсбери привезли «Питцы» различной модификации.

В душе Валентина волновалась очень сильно, хотя старалась казаться спокойной. Тяготила мысль: хватит ли сил и выдержки на такую длинную дистанцию? Формула чемпионата была традиционной. Сначала выполнялись обязательные упражнения — известный и «темный» комплексы. Затем следовал произвольный комплекс. На этом завершался полуфинал. По сумме набранных очков определялись места в командном зачете и финалисты — в личном. В финал выходили лучшие — каждый третий мужчина и каждая вторая женщина. Они выполняли свои произвольные комплексы и по итогам всех четырех упражнений занимали строчки в табели о рангах мировой классификации.

На первом же упражнении Валентина поняла, что очень много сил потеряла перед этими соревнованиями на международных состязаниях в Орле. К этому надо прибавить по обыкновению скептическое отношение судей к дебютантке, и можно понять ее положение уже в самом начале чемпионата.

Нет, она не подняла белый флаг. Несмотря ни на что, сражалась сколько было сил. Только вот беда: сил-то оставалось маловато, да и не хватало еще опыта, чтобы правильно их распределить. Тем не менее Валя смогла на протяжении всего чемпионата демонстрировать вполне уверенный, достаточно зрелый пилотаж. Даже при традиционно осторожном — если не сказать сильнее — отношении к дебютантке судьи по достоинству оценили уже первое ее упражнение. Самые низкие оценки выставили тогда арбитры из ФРГ и Польши, самые высокие — из СССР и Великобритании. Международные правила предусматривали, что все эти результаты должны быть отброшены. Оставшиеся пять сложили, а сумму разделили на пять. Так Валентина Голдобина за обязательный известный комплекс получила три тысячи семьсот восемьдесят пять очков.

Когда упражнение завершили все пятьдесят девять участников, выяснилось, что Валентина заняла шестое место среди женщин. Кроме советских спортсменок более высокую сумму очков набрала лишь Мэри Гаффани. Эта профессиональная летчица из США и стала чемпионкой мира в первом упражнении. Малую серебряную медаль, отстав от победительницы всего на сто очков, завоевала Любовь Морохова, малую бронзовую получила Зинаида Лизунова.

В небе Франции Валентина стремилась на практике применить все то, о чем раньше говорил и чего требовал Нажмудинов. Закрепить все то, чего прежде удалось достигнуть на тренировках и сборах. С летного поля она зорко следила за пилотажем других. Старалась подметить шероховатости и отклонения, запомнить удачные эволюции и выигрышные элементы. Анализировала причины неудач. Делала выводы. Продолжала учиться. В общем, проходила первый курс академии пилотажного искусства.

В обязательном неизвестном комплексе Голдобина замкнула шестерку лучших. Тот же результат показала она и в произвольном упражнении. Таким образом, «трижды шестая» Голдобина обеспечила себе выход в финал. Поскольку командное первенство среди женщин не разыгрывалось, в финале определялась лишь шестерка сильнейших пилотажниц мира в личном зачете.

«Теперь ты — кругом шестая», — подшучивали подруги. Уж они-то, как никто другой, знали цену каждому очку на чемпионатах мира и потому за их шуткой не трудно было угадать и одобрение, и уважение. Эти чувства разделяли все окружающие. И только три человека остались «при особом мнении»: сама Валентина, Игорь Егоров и старший тренер сходились в одном — она могла выступить лучше.

Ее план «дальнейших действий» касался в первую очередь психологической подготовки. Потому что во Франции, как никогда раньше, она отчетливо поняла: прежде чем побеждать соперниц, нужно уметь побеждать себя. Управлять эмоциями, обуздывать нервы, сглаживать острые углы характера. И вместе с тем оставаться человеком принципиальным, непосредственным и благожелательным. Она сознавала, что все это приходит не вдруг. Накапливается в буднях повседневной жизни и закаливается в горниле трудностей. А проверяется на прочность в считанные минуты пика моральной и физической нагрузки.

Первым — и очень близким по времени — испытанием на прочность стал очередной чемпионат Советского Союза. Сорок три лучших летчика страны, десять команд собрались в Орле уже через полтора месяца после Франции. Выступали на самолетах Як-18А. Высшего пилотажа в программе этого чемпионата не было. Голдобина поставила тогда перед собой основную задачу: не добиваясь во что бы то ни стало первенства в упражнениях, провести состязания на возможно более высоком уровне, но главное — ровно, без срывов. План «дальнейших действий» вступал в фазу практического осуществления.

Во всех упражнениях, включавших и технику пилотирования, и штурманский расчет, Валя продемонстрировала умение с завидной точностью выдерживать высоту полета, скорость, время, заданный курс. Добиться этого было тем более непросто, что погода не благоприятствовала спортсменам. В таких условиях от летчика требовалась незаурядная выдержка, большая настойчивость, отменная реакция.

Восхождение по вертикали продолжалось: впервые на чемпионатах страны Валентина добилась второго места в многоборье. Но была и еще одна радость, пожалуй, не меньшая. Команда Белоруссии, ее родная команда, тоже стала вторым призером! А ведь в число лучших они не входили с 1965 года, да и тогда летчики республики выиграли всего лишь бронзовые медали. Да, Валя училась, но и учила. И с полным основанием могла сказать в одном из интервью: «Ученики повторяют учителя. Они были и остаются для меня чем-то вроде зеркала». Ее постоянное стремление вперед и выше нашло отражение и в успехе коллектива.

Одним из главных слагаемых этого успеха, несомненно, был дух подлинного коллективизма. Валентина как инструктор и тренер всегда стремилась, чтобы ее подопечных связывали прочные духовные нити. Чтобы постоянная дружеская поддержка сочеталась с высокой взаимной требовательностью, а готовность прийти на помощь была бы не проявлением снисходительной жалости к более слабому, но органической потребностью поделиться запасом сил, знаний, опыта. Сама же она стремилась походить на своего первого учителя Боронникова, на старшего тренера сборной страны Нажмудинова. На людей, которые в ее глазах имели на наставничество неоспоримое моральное право. Так претворялись в жизнь основополагающие нравственные принципы советской спортивной школы, так осуществлялись преемственность ее традиций, связь между поколениями.

…Как это нередко бывает в жизни, гром грянул среди ясного неба. Минский аэроклуб перешел на подготовку пилотов-вертолетчиков. Что ж теперь, переучиваться на новую технику, отказаться от самолетного спорта, которому отдано десять лет? Прервать движение по «восходящей вертикали»? Валентина разрубила узел вопросов одним решением: овладеть вертолетом, но и не изменять самолету. Очень трудно? Да. Все-таки возможно? Да, и еще раз да!

Десять лет знакомства с самолетом, разумеется, несколько облегчали ее задачу, и все же мало кто из коллег верил тогда в успех этого не совсем обычного совместительства. Валентина ответила на сомнения скептиков делом: в 1974 году получила первый разряд по вертолетному спорту. Теперь ее курсанты выходили в небо на Ми-1. А она, параллельно с этим, уже осваивала в составе сборной команды страны по самолетному спорту новую машину — Як-50.

Шла подготовка к VIII чемпионату мира 1976 года. Ему предшествовали соревнования летчиков социалистических стран в чехословацком городе Млада-Болеславе. К тому времени на авансцену борьбы за лидерство в женской сборной команде нашей страны уверенно выходила Лидия Леонова. Волевая спортсменка, искусная пилотажница, она была прекрасно подготовлена и физически. Достаточно сказать, что первые три упражнения чемпионата принесли ей три золотые медали. В первом комплексе Валя заняла тогда третье место, а во втором и третьем завоевала «серебро». Только в финале удалось наконец Валентине опередить Леонову и стать первой. Как всегда, стабильные результаты показала Любовь Немкова, получившая серебряную и три бронзовые награды.

Старты в киевском небе должны были решить давний спор этих трех талантливых спортсменок.

Итак, подготовительный этап к чемпионату мира 1976 года в Киеве остался позади. Со времени дебюта Валентины на мировом первенстве во Франции миновало четыре года. Для нее это был период больших перемен на земле и значительных трудностей в небе. Валя вышла замуж, Теперь она стала Яиковой. Радости семейной жизни осложнялись новыми заботами и обязанностями. На соревнованиях различного ранга доводилось испытывать и сладость достигнутых успехов, и горечь упущенных возможностей. Очень, очень непросто давалась ей, вертолетчице «по штату», верность самолетному спорту. Однако все это, вместе взятое, многократно пережитое и осознанное, как раз и стало тем неоценимым духовным и практическим опытом, которого ей так еще недоставало четыре года назад.

Она отчетливо понимала, что выросла и как человек, и как спортсменка. Не поколебалась принципиальность, но сгладились некоторые острые углы характера. Осталась прежней непосредственность, но возникло умение держаться в достаточно строгих рамках. И хотя полностью справиться со своими нервами ей пока удавалось не всегда, уверенности в собственной моральной стойкости прибавилось. Не случайно в последнее время и на тренировках, и в ходе официальных соревнований Яикова почти всегда делила первенство с Леоновой.

— Для меня это было, несомненно, полезным, — говорит Валя. — Тогда я видела в Лиде пилотажницу номер один и, естественно, изо всех сил тянулась за ней. Это меня подстегивало, я не допускала ни малейшей расслабленности.

Появилась убежденность, что на чемпионате мира в любом упражнении она может рассчитывать на место по крайней мере в первой пятерке. И потому поставила перед собой психологически оправданную задачу-максимум: занять в итоговой таблице многоборья строчку не ниже второй, но приложить все усилия, чтобы стать абсолютной чемпионкой.

Наиболее вероятными соперницами в борьбе за призовые места оставались, конечно, подруги по сборной — Леонова, Немкова, Мочалина и Савицкая. Однако нельзя было сбрасывать со счетов и Ольгу Ковачикову из ЧССР, а также венгерских спортсменок Еву Тотх и Габорне Халлоин. С ними наши девушки не раз встречались на международных соревнованиях и знали как сильных, опытных пилотажниц. Немало лестного рассказывали о восходящей звезде французского самолетного спорта Франсуазе Жеминель. Соединенные Штаты Америки представляла на сей раз Бетти Эверест, принявшая эстафету от Мэри Гаффани. Памела Лок из Новой Зеландии и швейцарка Моника Лак пока оставались для всех загадкой, но следовало помнить, что на чемпионатах мира слабых соперников не бывает.

В небе Франции соперничали пятьдесят девять сильнейших летчиков и летчиц планеты из одиннадцати стран. В столицу же Украины приехали шестьдесят восемь пилотажников, представлявших пятнадцать государств трех континентов. Как обычно, перед началом соревнований спортсмены совершали пробные вылеты над аэродромом. А потом наступил торжественный момент. Ровно в одиннадцать часов 25 июля 1976 года начался парад участников. В присутствии двухсот тысяч зрителей президент Международной авиационной федерации Бернар Дюперье объявляет чемпионат открытым.

Во время первого упражнения в более выгодной позиции оказалась Леонова, у которой был пятьдесят первый стартовый номер. И хотя она, конечно, устала от ожидания, все же смогла учесть шероховатости, допущенные подругами, и выиграть звание чемпионки в этом упражнении. Серебряную медаль завоевала Люба Немкова, бронзовую — Света Савицкая, а Валя заняла четвертое место.

Успех Леоновой отнюдь не обескуражил Валентину. Наоборот, он стал теперь для нее своеобразным стимулом. Как не раз случалось и прежде, в этой «гонке за лидером» она ощущала прилив сил, обретала уверенность. Тем более, что ее отставание в очках от каждой из трех медалисток оказалось не таким уж значительным. И Леонова, несомненно, чувствовала за спиной дыхание постоянной соперницы. Соревнование двух примерно равных по силам спортсменок приносило пользу обеим.

Между тем подошло время выполнения «темного» комплекса. Здесь жребий поставил Валентину в более благоприятные условия. Она вылетала двадцать второй, а Леоновой, вытянувшей шестой номер, довелось стартовать первой среди женщин. В таком коварном комплексе, как обязательный неизвестный, застрельщику приходится особенно трудно. Катастрофически мало времени, чтобы собраться перед полетом, лишний раз мысленно проиграть последовательность выполнения фигур. Совсем нет возможности увидеть, а значит, и учесть ошибки соперников, внести предварительные поправки на сиюминутную воздушную обстановку.

Валентина пристально следила за комплексом Леоновой. Оценивала его объективно. Иначе она не умела. В этом была ее сила. Потому в те минуты она сказала себе с неподдельной убежденностью: «Сегодня я могу лучше!» Это ощущение не покидало ее, когда садилась в кабину, пристегивалась ремнями. Попробовала еще раз прокрутить в памяти упражнение. Мелькнула мысль: «Вот так бы, на одном дыхании…»

Когда она набрала высоту и определилась по давно знакомым ориентирам, всем ее существом овладело необыкновенное чувство. Это была одновременно и пьянящая, раскованная одухотворенность, и предельная физическая собранность. «Окрыленность» — так потом охарактеризует подобное состояние сама Валентина Кузьмовна. А тогда… Тогда, движимая этим незабываемым чувством, она бросила машину в первую фигуру. В буквальном смысле слова головокружительная техника пилотажа подчеркивалась легкостью и непринужденностью, с которыми Як-50 подчинялся воле хозяйки. Так воспринимали «темный» комплекс Яиковой тысячи людей на земле. А она в те минуты отрешилась от всего земного. Забыла, что за нею наблюдают. Мыслила и чувствовала исключительно категориями пилотажника. То давала, то сбрасывала газ. Меняла шаг винта. Следила за горизонтом. Работала.

Судьи по достоинству оценили ее работу, присудив первое место в этом упражнении. У Леоновой был второй результат. По итогам двух упражнений стало ясно, что Яикова и Леонова значительно оторвались от остальных наших девушек. Что же касается зарубежных летчиц, то они уже не могли составить нашей пятерке сколько-нибудь серьезной конкуренции. Так что за личное первенство в многоборье Леоновой и Яиковой снова предстояло сражаться вдвоем. Уточним: перед третьим комплексом Лида опережала Валю почти на двести пятьдесят очков.

Последнее упражнение полуфинала — произвольный комплекс — среди женщин начинала дебютантка нашей сборной Людмила Мочалина. Она выполнила свою сложную программу всем на удивление: четко, артистично и очень уверенно. Спортсменка еще не приземлилась, а уже стало ясно, что у нее весьма серьезные шансы на призовое место.

Для более опытных Леоновой и Яиковой такая заявка была своеобразным вызовом, на который они и постарались ответить. Сначала это сделала Леонова. Она еще раз показала и большую изобретательность в составлении комплекса, и подлинное мастерство в его исполнении. Однако когда Лида закончила выступление, вряд ли кто-нибудь из зрителей и спортсменов мог вполне определенно ответить на интересовавший всех вопрос: удалось ли ей обойти новую конкурентку?

Тем более сложную задачу приходилось решать Валентине, вылетавшей сразу после Леоновой. Предоставим слово самой Яиковой:

— Для меня этот комплекс становился решающим. Прокручу я его успешно — можно считать намеченную перед чемпионатом программу-максимум выполненной. В противном случае — не видать мне не только титула абсолютной чемпионки, но, возможно, и второго места в многоборье. Потом, после приземления, подбежали к моему самолету товарищи по сборной, тренеры, друзья из социалистических стран. Поздравляли, говорили, что это было самое удачное мое выступление. Но вот судьи оценили его иначе…

Да, наибольшая сумма очков так и осталась все-таки у Людмилы Мочалиной. Леонова заняла второе место, Яикова — третье. Чтобы понять, насколько острой была борьба, достаточно вспомнить, что Валентина уступила Лиде… меньше пяти очков! И это при результате, равняющемся почти семи тысячам! Такое в самолетном спорте случается не часто. Почетное призовое место в упражнении, и не где-нибудь, а на чемпионате мира, она сама расценила как неудачу. Конечно, в причинах следовало еще детально разобраться, но это после, потом… А сейчас пришла пора считать очки.

У женщин перед финалом по-прежнему со значительным отрывом лидировали пять советских летчиц. Возглавляла турнирную таблицу Леонова. Яикова, как и после второго упражнения, проигрывала ей около двухсот пятидесяти очков. Третья сумма баллов была у Любови Немковой.

Несмотря на прорывавшуюся порой эмоциональность, Валентина обычно трезво оценивала как свои возможности, так и потенциал соперниц. И сейчас она объективно определила создавшуюся обстановку. Третье место в произвольном комплексе практически лишало ее надежд на звание абсолютной чемпионки мира. Значит, в финальном упражнении нужно было показать результат, который позволил бы сохранить за собой второе место в многоборье. Таким образом, теперь ее основной соперницей становилась Немкова. Но Немкова отставала почти на сто двадцать пять очков, а такой форы было вполне достаточно, чтобы Яикова чувствовала себя в относительной безопасности.

Впереди было четвертое упражнение — финал. Права вступить в борьбу за призовые места в многоборье добились все наши девушки и единственная из иностранных летчиц американка Бетти Эверест. Валентина так вспоминала обстановку перед финальными стартами:

— Любе Немковой было тогда очень непросто догнать меня. Но ведь и малейшая расслабленность с моей стороны вполне реально повышала ее шансы. Я прекрасно знала высокую степень подготовленности Любы и потому не имела права успокаиваться. Нужно было подавить горькое чувство бесперспективности борьбы за первое место.

И все-таки, несмотря на несомненный успех в сумме упражнений полуфинала, Яикова психологически так и не оправилась после проигрыша Леоновой в произвольном комплексе. Летала она в финале хорошо, однако явно ниже своих возможностей. Проиграла Немковой всего тринадцать очков, заняла шестое место и сохранила право на большую серебряную медаль.

В интервью корреспонденту одного из журналов Яикова сказала сразу после окончания чемпионата:

— Выступлением своим довольна, но могло быть лучше. Чуточку не повезло. Очень рада за своих подруг. Чемпионат еще раз подтвердил, что женщины могут летать не хуже мужчин. Доказательства — четырнадцать медалей, завоеванных нашей женской пятеркой. Нет среди нас такой, которая не имела бы награды.

В этих словах — вся Валентина Кузьмовна. Как всегда, о себе только самое необходимое. Прежде и больше всего — о подругах по команде, о гордости за советскую школу высшего пилотажа, воспитавшую таких замечательных спортсменок.

Возвращение домой всегда приятно. Возвращение «со щитом» отрадно вдвойне. В Минском аэроклубе ее встретили с радостью. И коллеги-инструкторы, и руководители, и курсанты гордились успехом Валентины. Все они, вертолетчики, особенно хорошо понимали, чего стоило ей это достижение в самолетном спорте. Для нее же снова наступили привычные будни. Но чемпионат в Киеве не прошел бесследно. В занятиях с курсантами-вертолетчиками инструктор Яикова стремилась творчески переосмыслить и применить на практике накопленный опыт. Сама же как вертолетчица поднялась еще на одну ступеньку — стала мастером спорта.

В те осень и зиму 1976 года досаафовцы страны готовились отметить 50-летие оборонного Общества. Минчане, конечно, не были исключением. Работали много и упорно, с огоньком. Овладевали теорией, изучали материальную часть, постигали искусство пилотажа. Яикова могла быть довольна учениками. Особенно успешно шли дела у Людмилы Данилевич, Елены Авсянской, Владимира Лепейко. Учащиеся техникумов, рабочие и инженеры предприятий белорусской столицы все более уверенно утверждались в роли хозяев винтокрылых машин.

В памятный день 22 января 1977 года они первыми поздравили свою наставницу: за высокие достижения на чемпионатах мира и Европы Президиум Верховного Совета Союза ССР наградил орденами и медалями особо отличившихся спортсменов ДОСААФ; Валентина Кузьмовна Яикова была удостоена медали «За трудовое отличие».

Не за горами уже был чемпионат мира 1978 года. Вот где в первую очередь предстояло делом ответить на награду. На чемпионате мира 1976 года с достаточной очевидностью выявилось наиболее слабое звено в общей цепи ее пилотажной подготовки — произвольные комплексы. Прежде всего это относилось к финалу. Так что и составлению, и отработке этого упражнения предстояло уделить особенно пристальное внимание.

Очередные соревнования летчиков социалистических стран по программе предстоящего в 1978 году чемпионата мира намечалось провести в Киеве. Яикова, составляя произвольные комплексы, чутко прислушивалась к советам тренера и товарищей, настоятельно просила оценивать тот или иной элемент без всяких скидок на физические или пилотажные трудности. Любую фигуру она готова была повторять буквально десятки раз, чтобы действительно отшлифовать ее до блеска. Даже мужчины-пилотажники удивлялись ее настойчивости и физической выносливости. И никогда никто не слышал, чтобы она в ту пору была довольна собою до конца. Постоянный поиск, стремление сделать сегодня лучше, чем вчера, составляли нравственную основу систематического роста Яиковой как пилотажницы. Потому что ей органически свойственна сугубая щепетильность в вопросах спортивной этики. Победа за счет слабости или неудачи соперника для нее — не победа. Только превосходство очевидное, выстраданное и заработанное может удовлетворить эту спортсменку.

Итак, Валентина вновь готовилась. Только теперь уже не к «гонке за лидером», а к «схватке с лидером». Нужно было доказать на деле, и не столько другим, сколько самой себе, что она готова стать первой.

Спор на соревнованиях в Киеве, как не раз случалось и раньше, разгорелся между основными конкурентками уже на старте состязаний. В начальном комплексе Валентина обошла Леонову и заняла первое место. Лида должна была теперь отыгрываться, а в этом единоборстве любая фора таила реальную угрозу. Последовавший затем «темный» комплекс Яикова выполнила блестяще и снова стала лучшей. Ее шансы на победу в многоборье значительно возросли.

— И все-таки меня и на этот раз чуть-чуть не хватило, — скажет потом сама Валентина. — Хотя мой произвольный комплекс оставил у судей самое хорошее впечатление, Лиде снова удалось на «финишной прямой» выйти вперед и стать победительницей соревнований.

Снова вторая… Когда-то эта мысль угнетала и выводила Валю из равновесия. Казалось, что словосочетания «снова вторая» и «вечно вторая» равнозначны. Не то было теперь. Пожалуй, впервые она даже не почувствовала, а поняла, что может победить на соревнованиях любого ранга. Мало того, она имела веские основания полагать, что отныне и Леонова так же оценивает расстановку сил.

Именно в этом заключалось основное значение соревнований в Киеве. Вместе с тем Валентина лишний раз убедилась, что в спорте, как и в искусстве, волшебное «чуть-чуть» играет роль незримого, неуловимого, неощутимого барьера, отделяющего поделку ремесленника от произведения творца. В интерпретации произвольного комплекса ей на этот раз «чуть-чуть» не доставало напористости Леоновой, целеустремленности Савицкой, расчетливой сдержанности Немковой.

…Каждое первенство мира отличается от предыдущего более высокой степенью подготовленности участников. Все, разумеется, понимали, что чемпионат в чехословацком городе Ческе-Будеёвице не будет в этом отношении исключением.

В женскую команду Советского Союза вошли опытные Лидия Леонова, Людмила Мочалина, Любовь Немкова, Валентина Яикова, а также дебютантка Халидэ Айнетдинова. Со стороны могло показаться, что у Валентины есть некоторое психологическое преимущество перед Леоновой: удержать пальму первенства обычно сложнее, чем завоевать ее. К тому же лидер не могла не учитывать явных успехов Яиковой в пилотаже и ее нарастающей уверенности в себе. Однако заранее отдать безоговорочное предпочтение претендентке рискнул бы только тот, кто плохо знал запас моральной и пилотажной прочности, которой всегда славилась абсолютная чемпионка мира.

— В первом упражнении мне достался тридцать второй стартовый номер, — вспоминала Валентина. — Погода стояла очень неустойчивая. Приходилось долго ждать своего вылета. Сколько раз я мысленно прокрутила упражнение, сказать не берусь, но летать в первые два дня так и не пришлось. Поднялась в воздух только на третье утро, когда все во мне уже перегорело. Выполнила упражнение ровно, но без настроения.

И все же летала она, по оценкам арбитров, прекрасно. Правда, уступила Лиде Леоновой, но уступила только ей, и только двадцать два очка! Серебряная медаль за первое упражнение — такое начало по справедливости можно назвать многообещающим. Напомним, что два года назад она заняла четвертое место.

Наступил черед второго номера программы — «темного» комплекса. На сей раз хозяева чемпионата предложили включить в это упражнение свою «каверзу» — штопорную полубочку на вертикали вниз. Причем эту фигуру участникам приходилось выполнять сразу же после управляемой полубочки в горизонтальном полете, когда скорость достигает ста девяноста километров в час. А для того чтобы нормально перевести машину в предложенную чехами фигуру, нужно иметь максимум восемьдесят километров в час. Возникает неудобная позиция, потому что летчик встает перед дилеммой: либо гасить скорость до восьмидесяти километров в час и при этом удлинять тормозной путь, а значит, выходить из зоны пилотажа и получать штрафные очки, либо начинать фигуру на имеющейся скорости и израсходовать тысячу метров высоты, имея в запасе по условиям чемпионата всего девятьсот.

Положение еще более осложнялось из-за погоды. Граница облачности была ниже тысячи пятидесяти метров, то есть ниже того минимума, при котором разрешается выполнение «темного» комплекса. В таких случаях он проводится с прерыванием. Жюри определяет количество фигур, которые летчик должен сделать, так сказать, на первом этапе упражнения. После этого ему разрешается снова набрать высоту и продолжать программу. Участники, которые имели начальные стартовые номера, успели воспользоваться этой льготой. А потом было объявлено, что высота облачности увеличилась и упражнение следует выполнять по обычным правилам, без прерывания.

К такому неожиданному повороту оказались меньше всего готовы спортсмены, стартовавшие сразу после этого изменения условий. Очень сложно, настроившись на определенный ритм выполнения комплекса, менять его буквально на лету.

— Когда мне дали взлет, — вспоминала Валентина, — я решила: будь что будет, но перед комбинацией гашу скорость! Порулила на старт, смотрю — летчики, тренеры, болельщики — все машут мне руками, показывают вверх — дескать, помни о высоте! А у меня и так одна-единственная мысль сверлит мозг: хватит ли высоты? И настолько я тогда нервничала, что даже ноги дрожали.

…Взлетев, она первым делом замерила высоту облачности. Оказалось — тысяча триста метров. Ну что ж, не так уж плохо. Заняла исходную позицию на верхнем пределе зоны. Разогнала машину на первую фигуру. Недаром говорят, что лиха беда начало. А начало — управляемую бочку на вертикали вверх — выполнила вроде бы неплохо. И тогда почувствовала, что постепенно успокаивается. Однако назойливая мысль о необходимости экономить высоту мешала сосредоточиться до тех пор, пока не наступил решающий момент.

Она сделала управляемую полубочку на горизонтали… Высота восемьсот пятьдесят метров… Пора гасить скорость! Сто шестьдесят, сто тридцать, сто километров в час… Вышла из зоны пилотажа… «Вот и заработала штрафные», — мелькнуло в сознании, и тут же поставила Валентина вертикаль вниз. Энергично скрутила полубочку навстречу бешено мчащейся земле и перевела машину в перевернутый полет. Когда повисла на ремнях, метнула взгляд на высотомер: сто восемьдесят метров. Сообразила: прибор работает с опозданием, значит, высота около ста пятидесяти. Да-а, задержись она на вертикали какую-то неуловимую долю секунды… Жгучая тревога даже не успела сжать сердце, как на смену ей нахлынуло чувство такого всеобъемлющего облегчения, какое Валя до сих пор еще никогда не испытывала. Ей казалось, что не она управляет машиной, а руки и ноги действуют как-то сами по себе, и все получается на удивление четко и в то же время гладко.

Едва Яикова приземлилась, у самолета собралось много народу. Все поздравляли ее. В этих приветствиях слышалось восхищение отточенной техникой пилотажа, одобрение смелых, уверенных действий летчицы и угадывалось то же облегчение, которое испытала сама Валентина.

Судьи также отдали должное мастерству Яиковой. Когда вывесили оценки всех участников в «темном» комплексе, оказалось, что у нее лучший результат по качеству выполнения фигур. Однако штраф за выход из зоны пилотажа не позволил ей тогда занять призовое место.

Итак, она стала четвертой в «темном» комплексе. Однако качественное содержание этого показателя сыграло для нее роль мощного стимулятора на весь оставшийся чемпионат. Да и по сумме результатов двух упражнений Валентина отставала от Леоновой меньше чем на шестьдесят очков. Зато самый трудный этап соревнований уже остался позади. Вот как она сама оценивала создавшуюся ситуацию:

— После второго номера программы я твердо уверилась, что имею реальные шансы на победу в многоборье. Из чего они складывались? Прежде всего, мы с Лидой снова имели солидную фору перед всеми остальными участницами. Значит, вопрос стоял так: «или-или». В перспективе оставались два произвольных упражнения. В последнем полуфинальном комплексе Леонова, Немкова и я показывали, как правило, примерно равный по мастерству пилотаж. Что же касается финала, то здесь я за последнее время значительно продвинулась вперед и не уступала теперь Лиде ни в технической, ни в моральной подготовленности.

Хотя прогнозы в спорте вещь довольно неблагодарная, предсказание Яиковой насчет произвольного комплекса во многом сбылось. Советские пилотажницы еще раз доказали в Ческе-Будеёвице, что традиционно сильны и примерно равны между собою по уровню мастерства в этом номере программы. Летали уверенно, раскованно, изящно. И нужно было обладать по-настоящему незаурядным опытом судейства, чтобы определить минимальный разрыв в их показателях. На сей раз арбитры отдали предпочтение Любови Немковой и удостоили ее звания чемпионки в упражнении. Менее десяти очков проиграла ей Валентина, получившая вторую, серебряную награду и опередившая Леонову на такой же результат.

Итак, советские летчицы первыми стали обладательницами чемпионских титулов в командном зачете! Спортсменки Франции, занявшие вторую ступеньку пьедестала почета, уступили нашим более четырех тысяч очков. Хозяйки чемпионата остались на третьем месте.

Все пятеро советских пилотажниц вышли в финал. Кроме них за звание абсолютной чемпионки мира получили право бороться Франсуаза Жеминель и Ольга Ковачикова.

Перед последним упражнением снова, как и два года назад в Киеве, наиболее реальные шансы на победу в многоборье сохраняли Леонова и Яикова. Если помните, тогда разрыв между ними составлял почти двести пятьдесят очков в пользу Леоновой. Теперь она опять шла впереди, однако отрыв от претендентки сократился в пять раз. Да, зрителям и участникам чемпионата в Ческе-Будеёвице довелось стать свидетелями уже не «гонки за лидером», а «схватки с лидером». Поединка, в котором внутренний драматизм борьбы прикрывался внешним олимпийским спокойствием действующих лиц. «Всегда вторая» стремилась доказать, что она имеет все основания не оставаться «вечно второй».

Вот как вспоминает тот памятный день сама Валентина:

— Когда шли на жеребьевку, я подумала: «Вот бы мне достался номер сразу за Лидой!» И действительно, она вытащила тринадцатый, а я четырнадцатый. Лида, конечно, расстроилась, хотя виду и не показала. Однако всем было ясно, что такая очередность ее не устраивает. А у меня, наоборот, настроение прекрасное, уверенность в себе, бодрость духа…

Теперь посмотрим на возможности соперниц глазами старшего тренера:

— Именно к концу чемпионата Яикова достигла, как принято говорить, пика формы. Понятие это сложное. В применении к самолетному спорту его формулу можно, пожалуй, представить так: предельная физическая собранность плюс несокрушимая пилотажная уверенность, которые являются производными от полной духовной уравновешенности. Заметьте: я не говорю о физической силе и пилотажном мастерстве. Яикова всегда отличалась выносливостью и отменной техникой пилотирования. Но до сих пор ей не хватало такого качества, которое я назвал бы нравственным стоицизмом. А именно он, и только он в состоянии обеспечить максимальную амплитуду выражения всех возможностей спортсмена, которую мы и называем пиком формы. Яикова осознанно уверовала в свои силы. Леоновой же, судя по всему, как раз тогда не хватило ее постоянной уверенности. Причин тому несколько. Субъективная состояла в том, что Лиде не повезло на жеребьевке: она должна была выступать перед основной конкуренткой, а этого спортсмены не любят. Вторая — объективная — представляется более весомой. Леонова знала, что финальный комплекс Яиковой сложнее и, следовательно, выигрышнее ее упражнения. Мы с претенденткой включили в него немало «мужских» элементов — «абракадабру», плоский штопор, многократные бочки. Даже не блестящее, а просто добротное, без явных помарок, выполнение этого заключительного номера многоборья давало Вале ощутимое преимущество в очках. Так что позиция Яиковой была, как сказали бы шахматисты, предпочтительнее.

…Она не просто летала. Она творила. И рисунок произвольного финального комплекса стал под занавес чемпионата своеобразным выражением творческого «я» гроссмейстера высшего пилотажа. На голубом небесном полотне Валентина, по существу, запечатлела автопортрет летчицы. В стремительном и вместе с тем сложном движении слившихся нерасторжимо летчицы и машины проглядывалась безукоризненная чистота линий, в сочетании с их выразительностью, лаконичностью, законченностью. Сложность композиции не довлела над зрительским восприятием, потому что каждый ее элемент был исполнен непринужденности и элегантности.

…Ее приветствовали, ей аплодировали, а она все никак не могла поверить: «Неужели?!» Но вот наконец объявили окончательные результаты финала. Яикова получила самую высокую оценку за это упражнение, а в сумме многоборья стала абсолютной чемпионкой мира.

Высшая ступенька пьедестала почета… В тот день Валентина шла к ней по парадной ковровой дорожке всего несколько секунд. А сколько довелось идти к этому дню? Пятнадцать долгих лет. И отнюдь не по гладенькой парадной дорожке. Порою — по ухабам неудач и рытвинам срывов. Часто — превозмогая собственную усталость и преодолевая чье-то недоверие. Всегда — через труд к цели.

Она достигла цели. И стоит теперь на высшей ступеньке пьедестала почета, а рядом подруги — Лида Леонова и Люба Немкова. В честь ее победы, в ознаменование их успеха звучит Государственный Гимн Советского Союза, а высоко в небо поднимаются три алых полотнища. И три сердца бьются в унисон — взволнованно и благодарно.

Строгую торжественность ритуала не принято нарушать. А так хочется именно в эту минуту сказать во весь голос, чтобы слышали тысячи и тысячи вокруг:

— Спасибо тебе, партия! Слава тебе, Родина! Земной поклон тебе, советский народ!

…Как и любой настоящий спортсмен, Валентина Кузьмовна Яикова ценит в избранном виде спорта прежде всего те творческие возможности, которые в нем потенциально заложены и которые она, именно она, может и должна раскрыть с наибольшей полнотой и законченной гармоничностью.

Итак, в процессе пилотажа всегда принимают участие двое — человек и машина. Успех пилотажа всегда зависит от обоих. А какова его формула? Она в двуединстве: максимальное использование человеческих и пилотажных возможностей летчика плюс точный расчет технических параметров самолета.

Яиковой последних лет в высшей степени присуще умение в нужную минуту сфокусировать свои нравственные и физические силы, сгруппироваться, как сказали бы гимнасты. Что же касается понимания техники, то для нее машина была и остается открытой книгой.

Вот почему тесновато бывает ей в рамках обязательного комплекса. Вот почему для раскрытия своего творческого «я» порой кажутся недостаточными даже сотни фигур каталога Арести и все известные связки. Степень зрелости определяет потребность в творчестве.

Это правило лишний раз подтвердилось в июле 1981 года, когда летчики-спортсмены Болгарии, Венгрии, Польши, Советского Союза и Чехословакии снова состязались в Ческе-Будеёвице. Здесь Валентина Яикова кроме обязательного известного комплекса выиграла и произвольное полуфинальное, и финальное упражнения. Только в «темном» удовольствовалась она серебряной наградой, пропустив вперед Любовь Немкову.

А уже через месяц на аэродроме, расположенном неподалеку от Вены, собрались на свой чемпионат лучшие пилотажники Европы. И вновь Яикова подтвердила свой высочайший класс, стала абсолютной чемпионкой континента.

Такого же выдающегося успеха добилась она на следующем слете сильнейших воздушных акробатов Европы, который состоялся через два года в Италии.

1985 год снова стал для Яиковой победным: Валентина Кузьмовна выиграла личное первенство Европы в Ческе-Будеёвице. Трижды абсолютная чемпионка континента!

Родина высоко оценила новые впечатляющие победы заслуженного мастера спорта СССР Валентины Кузьмовны Яиковой. Рядом с медалью «За трудовое отличие» теперь орден «Знак Почета».

Б. Васина

РАЗВЕДЧИК ПОДОБЛАЧНЫХ МАРШРУТОВ

НЕМНОГО ИСТОРИИ

Планеризм в жизни многих прославленных людей был первой ступенькой в небо. Главный конструктор космических кораблей академик С. П. Королев начал свой путь с создания планеров. С полетов на планерах начинали и мастер авиации трижды Герой Советского Союза А. И. Покрышкин, и заслуженные летчики-испытатели СССР Герои Советского Союза С. Н. Анохин, И. М. Сухомлин, П. М. Стефановский, М. А. Нюхтиков.

Массовое развитие советского планеризма началось с 1923 года, когда в Крыму, недалеко от Феодосии, состоялся первый всесоюзный смотр конструкций планеров и их испытания, превратившиеся в соревнования на дальность и продолжительность полета. В числе участников были С. Ильюшин, О. Антонов, С. Люшин, И. Толстых, М. Тихонравов, ставшие впоследствии известными авиаконструкторами, учеными.

С тех пор планерный спорт стал любимым занятием молодежи. С каким энтузиазмом она приняла призыв комсомола «От модели — к планеру, с планера — на самолет!» В предвоенные годы в стране работало двести тридцать планерных станций, десять школ, тысяча шестьсот кружков, в которых занималось семнадцать тысяч спортсменов Осоавиахима. А где массовость — там и высокие результаты. Примером тому может служить выдающийся полет Ольги Клепиковой, совершенный на планере «Рот-Фронт» в 1939 году. Замечательная спортсменка подоблачными дорогами прошла семьсот сорок девять километров. Двенадцать лет этот рекорд оставался недосягаемым даже для мужчин, а в графе женских достижений эта цифра была изменена лишь тридцать восемь лет спустя!

В суровые годы Великой Отечественной войны тысячи планеристов пилотировали десантные планеры в тыл врага, оказывали помощь партизанам. За мужество и отвагу, проявленные в боях с фашистами, многие из них награждены высшими наградами Родины.

Больших успехов добились планеристы послевоенных лет. Особенно отличился Виктор Ильченко, 26 мая 1953 года на двухместном планере он выполнил перелет Москва — Сталинград за восемь часов тридцать восемь минут, показав среднюю скорость сто один километр в час. Это был выдающийся полет и пятый по счету мировой рекорд планериста Ильченко.

Есть что рассказать и мастерам парящего полета шестидесятых — семидесятых годов. В нашей стране и за рубежом хорошо известны имена неоднократных чемпионов СССР рекордсменов Иозаса Ярушевичюса, Иллара Линка, Виктора Гончаренко, Марины Африкановой, Регины Гармуте. Их сменило новое поколение парителей: Юрий Кузнецов, Тамара Загайнова, Валентина Кузнецова, Людмила Клюева, Эда Лаан, Антанас Рукас…

Среди планеристов высокого класса хорошо известно имя авиационного инженера Олега Пасечника, мастера спорта СССР международного класса, двукратного абсолютного чемпиона Советского Союза, победителя и призера многих международных соревнований…

— Олег Вениаминович, как вы стали планеристом?

— То, что я тоже буду летать, как-то подразумевалось само собой: мои родители — летчики. Мать, Вера Сергеевна — воспитанница Подольского аэроклуба Осоавиахима, отец, Вениамин Михайлович — участник Великой Отечественной войны, был командиром экипажа пикирующего бомбардировщика Пе-2. Поэтому мысль о полетах у меня не случайна. Проблема была другая — трудно добираться до аэроклуба. Жили мы тогда под Чеховом, а ближайший аэроклуб в Серпухове, двадцать пять километров. Хотел стать летчиком, но самолетного звена здесь не было, записался в планеристы. Решил годик, пока окончу школу, полетать на планерах. Учился у инструктора Владимира Карабанова, ныне начальника Серпуховского аэроклуба ДОСААФ. Я очень благодарен ему за науку и, наверное, его «вина», что влюбился в планерный спорт окончательно.

Мастер спорта СССР международного класса старший тренер сборной команды СССР О. Пасечник.

— Чем привлек вас планеризм?

— Красотой. Парить в поднебесье, любоваться землей с птичьего полета… Под тобой леса и реки, луга и города, вокруг тишина — нет утомительного гула двигателя, лишь мелодично посвистывает встречный ветер. А сами планеры? Как они изящны! И спорт, я бы сказал, высокоинтеллектуальный, требующий прежде всего знаний. Нет, я не лирик, но полет на планере, поверьте — это счастье, которое хочется снова и снова испытать.

Олег Вениаминович занимается планерным спортом двадцать лет. За это время прошел подоблачными дорогами более ста двадцати тысяч километров, его налет составляет три тысячи двести часов. Планеристы хорошо знают цену этим цифрам. Это и тренировочные многочасовые полеты по треугольным маршрутам на двести, триста, пятьсот и даже семьсот километров, и скоростные гонки под облаками, высотные, испытательные, рекордные полеты… О некоторых из них наш рассказ.

ВЫСОТА 10 810 МЕТРОВ

В начале шестидесятых годов советские планеристы предприняли ряд попыток подняться на большую высоту, используя потоки облаков мощного вертикального развития. Парители Литвы Зенонас Бразаускас, Ионас Кузьминкас и Иозас Ярушевичюс уверенно осваивали этот вид полета. Но подъемы в облаках на планерах, не имеющих самых необходимых авиационных приборов, были небезопасны. Да и восходящие потоки в верхней своей части очень узки и вряд ли было возможно выбраться выше тропосферы.

А если использовать волновые потоки?

Спортсмены приступили к изучению теории и техники пилотирования планера в волновых потоках. Первого успеха литовские планеристы добились в 1964 году — абсолютный чемпион СССР Иозас Ярушевичюс и пассажир Антанас Килна достигли высоты шесть тысяч восемьсот девяносто шесть метров, установив новый всесоюзный рекорд.

Прошло почти десять лет, прежде чем планеристы вновь вернулись к освоению волновых потоков.

…Сборная команда планеристов СССР в составе Е. Руденского, Ю. Кузнецова, Э. Лаан, И. Линка, В. Кузнецовой, О. Пасечника и тренера В. Юрьева выехали в Болгарию, где вместе с хозяевами приняли участие в высотных полетах.

Стоял ноябрь. Подготовка шла на аэродроме Софийского аэроклуба, расположенном в двадцати километрах от столицы Болгарии. Почти рядом с летным полем — гора Витоша, над которой в конце осени иногда возникают волновые потоки.

Что это такое?

Волновые восходящие потоки образуются только при определенных метеорологических условиях над определенным ландшафтом. Известно, что волновое движение воздуха возникает при обтекании им какого-то большого препятствия, например горы. Со стороны подветренного склона появляется крутящийся воздушный вал, как планеристы называют его, ротор. Над ним обычно зависают небольшие рваные облака. Вдоль по ветру может быть несколько таких роторов, а на высоте образуются вытянутые волновые потоки. В максимумах этой волны формируются характерные чечевицеобразные облака. Они очень красивы — острая передняя кромка, ровные, как бы обточенные боковые края, тающий в синеве «хвост» — словно тонкий мазок художника, проведенный уверенной рукой по синему холсту.

Такое сочетание роторных облаков внизу и чечевицеобразных вверху свидетельствует о наличии хороших волновых потоков над горой.

Советские и болгарские спортсмены тщательно готовились к полетам. Хозяева предоставили нашим парителям польские планеры «Фока-5». В дни тренировок планеристы облетали их, познакомились с местностью, приготовили кислородные приборы, теплое обмундирование, ведь на высоте минусовая температура, и стали ждать благоприятной погоды. Но над Болгарией установился мощный антициклон, стояли не по-осеннему теплые, солнечные дни. А планеристы ждали циклона, причем такого, чтобы его центр находился над Италией. Тогда наверняка над Витошей появятся необходимые «волны».

Случай представился только в самом конце сборов. Небо, правда, было затянуто серыми тучами, лишь небольшой светло-голубой «колодец» виднелся над Витошей. Иногда в нем мелькали быстро проплывающие белые барашки облаков, — значит, на высоте сильный ветер. А голубое «окошко», словно зацепившись за гору, стояло неподвижно. По одной «дырке» трудно судить, что там, за облаками. Решено было сначала провести разведку на самолете.

Через полчаса тренер советской сборной Валентин Юрьев вернулся и сообщил спортсменам:

— На высоте тысяча семьсот метров начинается волновой поток, не ахти какой, но вполне подходящий для работы. Учтите, «окно» над Витошей единственное, будьте внимательны, в облака не лезть! И туда, и обратно — только через «окно»! Руденский, готов?

— Готов!

Евгения Руденского, серебряного призера прошедшего чемпионата мира, отбуксировали к «окну». Он отцепился. Поток поднимал планер со скоростью шесть метров в секунду. Неплохо для начала. Скоро Руденский оказался выше слоя облаков, полет стал спокойнее, но и подъем меньше. Трудно было удержаться в потоке, он оказался узким, неустойчивым, иногда Евгений даже терял его. Скороподъемность тогда падала до ноля или планер вовсе попадал в «воздушную яму».

Евгений с большим трудом достиг девяти тысяч метров. Тут поток совсем исчез, причем кончался и кислород. О сложившейся обстановке доложил землю:

— Кислород на исходе, иду на снижение!

— Возвращайся! Видишь «окно»?

— Вижу!

— Поздравляем со всесоюзным рекордом! Двойным! Абсолютная высота девять тысяч и выигрыш высоты семь тысяч триста!

— Рано поздравлять, а вдруг что-то не так? — сказал Евгений, хотя в душе был рад. Ведь он первым из планеристов страны пересек девятикилометровый рубеж высоты!

Только не долго ходил он в рекордсменах. Ему еще жали руки, поздравляя с успешным полетом, а в это время Иллар Линк — один из самых опытнейших наших парителей, взлетевший чуть позже Евгения, — рапортовал по рации о достижении девяти тысяч ста метров! Но нехватка кислорода заставила спортсмена пикировать вниз.

Следующей шла прославленная наша спортсменка Эда Лаан из Таллина. К этому времени поток стал более устойчивым, более мощным. Она умело вела длиннокрылую «фоку» все выше и выше. А через некоторое время ее поздравляли с новым рекордом страны — девять тысяч пятьсот пятьдесят метров, выигрыш высоты семь тысяч метров!

Самый молодой участник сборной, не имеющий еще ни громких титулов, ни рекордов, мастер спорта Олег Пасечник взлетал последним. После возвращения Иллара он занял освободившуюся «фоку», прикрепил барограф, проверил кислородный прибор и доложил о готовности.

Короткий осенний день клонился к вечеру, и тренер уже хотел закрыть полеты, но, увидев умоляющие глаза Олега, не смог отказать.

И тут Олегу Пасечнику повезло: «окно» над Витошей расширилось, поток стал ровным и мощным. Он отцепился от буксировщика и вскоре нащупал «волну» — десять метров в секунду. Планерист быстро набирал высоту и буквально через двадцать минут достиг нижних слоев стратосферы — десять тысяч пятьсот метров! Выигрыш высоты составил восемь тысяч двести пятьдесят метров. От радости Олег не чувствовал леденящего холода, хотя минус пятьдесят шесть градусов трудно не почувствовать.

На земле его поздравляли друзья, тренер. Было приятно, но Олег еще не верил. «А вдруг барограф отказал?» — думал он. И успокоился только после того, как судьи, проверив и подсчитав все, объявили результат полета.

Команда возвращалась домой в приподнятом настроении — в один день установлено четыре всесоюзных рекорда, причем прежние перекрыты почти в два раза. А главное, появилась уверенность, что при надлежащей подготовке вполне можно замахнуться и на мировое достижение, равняющееся четырнадцати тысячам метров.

К сожалению, организовать подобные полеты не так-то легко. Нужна специальная кислородная аппаратура, костюмы, планеры с современными авиационными приборами. На Федерации планерного спорта СССР не раз обсуждался вопрос о планировании соревнований с целью установления новых рекордов. Но легко говорить, труднее сделать. Поэтому вновь к изучению волновых потоков приступили только через пять лет.

…Было решено провести тренировки над Большим Кавказским хребтом. Здесь над долинами рек Терек и Аргун, у проходящей гряды гор высотою от трех до пяти тысяч метров в осенние и зимние месяцы иногда образуются волновые потоки.

Известно, что высота ротора превышает высоту склона на триста — пятьсот метров. Значит, на Кавказе роторные облака находятся на высоте около пяти тысяч метров. Отцепляться ниже и производить подъем в роторных облаках, где сила воздушных масс бросает планер словно пушинку то вверх, то вниз, то в сторону, опасно, тем более, что у большинства планеристов, за исключением тех, кто летал в Болгарии, не было опыта подобных полетов. И все же надо учиться, ведь чем выше поднимать планер на буксире, тем меньше получится выигрыш высоты. Значит, надо пробовать подняться по восходящей стороне роторного облака до волнового потока.

Рассказывает Олег Пасечник:

— В Орджоникидзе приехали в середине октября. Было тепло и солнечно. Каждое утро мы вглядывались в небо над Кавказским хребтом — не видна ли «чечевица». Но небо было чистым, темно-синим, а вершины гор — белоснежными.

Нам выделили два самолета Ан-2, оборудованные тросами и замками для буксировки. Наши верные спутники — буксировщики Як-12 или «Вилги» — для таких полетов не годны, они не смогут затянуть планеры на такую большую высоту. Наготове стояли три «Бланика» и три «Кобры» с кислородным оборудованием. Настроение было бодрое, все горели желанием скорее испробовать силы в новом виде полетов. Но только через неделю появились в небе барашки белых облаков у вершин и чечевицеобразные мазки чуть выше — долгожданные вестники «волны».

На разведку отправились местный ас мастер спорта СССР международного класса Леонид Васьков и Владимир Извеков. Они полетели на «Бланике». А вслед за ними стартовал и женский дуэт — рекордсменка страны высотница Эда Лаан и Светлана Тимкова. Вдоль хребта наблюдалась пологая «волна». Лёне с Володей удалось достичь шести тысяч ста метров, что обнадежило нас.

Наутро снова первой вылетела эта пара. Они, отцепившись от буксировщика на высоте двух тысяч метров, долго боролись с воздушным потоком, бросавшим планер то вверх, то вниз, но так и не смогли с ним справиться. Пришлось вернуться на базу. Успех сопутствовал молодой паре — перворазрядникам Морозову и Ермакову, которым удалось преодолеть нисходящую часть ротора, зацепиться за восходящую и добраться до волнового потока. Они и стали авторами нового всесоюзного рекорда, установленного на Кавказе в двухместном планере.

27 октября стартовали мы с Леонидом Васьковым. Между Главным и Скалистым хребтами стояла гряда кучевых облаков, а над их макушками тянулся феновый облачный вал. На высоте две четыреста, когда стрелка вариометра показывала набор пять-шесть метров в секунду, решили отцепиться. Нас сильно болтало, мы стали терять высоту. Перешли к Главному хребту, но там еще хуже — бросило вниз со скоростью метров десять в секунду. Высота тысяча семьсот. Термических потоков почти нет. Высота пятьсот. Что делать? И мы решили попробовать с наветренной стороны в потоках обтекания. У самого склона вдруг снизу ударило по крыльям. Планер подбросило вверх. Мы быстро набирали высоту… Две тысячи метров… Две пятьсот… Три двести… Три четыреста…

В роторе обошлось без особых приключений, в нисходящей стороне спуск не превышал шести-семи метров в секунду, но в восходящей части работал с удвоенной силой — поднимал до двенадцати метров в секунду. «Пора надеть маску, — предупредил Леонид, — высота четыре тысячи». До шести тысяч скороподъемность была в пределах четырех-пяти метров в секунду. Нормально. Но после восьми тысяч стала падать до одного-полутора метров в секунду. Чем выше, тем уже становилась «волна», и удержаться в ней было трудно. Чувствовался сильный ветер. Кабина вся покрылась инеем, мешая обзору. Мы постоянно соскребали его, но это не помогало. Пришлось ориентироваться, глядя в форточку. Было жутко холодно. Последние метры, дались с большим трудом, буквально метр за метром скреблись вверх. Только бы не потерять «волну». Потеряешь… Тут уж не найдешь. Никаких ориентиров, даже растаяли последние чуть заметные белые мазки… Десять тысяч метров. Все труднее становится дышать, хотя кислород и подается в маску. С трудом слушаются руки и ноги… Десять тысяч сто метров… Десять тысяч сто пятьдесят… Десять тысяч восемьсот десять метров, а выигрыш высоты — восемь тысяч шестьсот сорок пять метров — таков новый рекорд страны, установленный мастерами спорта международного класса Олегом Пасечником и Леонидом Васьковым.

Полет продолжался два часа семь минут.

Олег Пасечник рассказал об этом труднейшем полете так просто, буднично, словно достиг стратосферы на реактивном истребителе в герметически закрытой теплой кабине. Хотя, думаю, и на нем не из приятных летать над горами.

Планер «Бланик» — двухместный, цельнометаллический, учебный, тихоходный. Почему избрали его? В сборной команде страны, конечно, имелась более современная, скоростная безмоторная техника, но она оказалась менее пригодной для полетов в горах. Обычно восходящие потоки имеют не очень большой диаметр, а один из способов набора высоты — спираль. У быстроходных машин спираль получается значительно большего размера, чем, скажем, у «Бланика», а тут горы — не разгуляешься. Да и как поведут себя пластмассовые планеры на высоте при столь низкой температуре?

Олег ничего не говорит о холоде, жутком, леденящем все тело. На высоте девять тысяч метров более пятидесяти градусов мороза! Пока он поднимался, ему пришлось работать в таком холодильнике более полутора часов…

— Олег Вениаминович, есть ли возможность установить мировой рекорд?

— Работа, проведенная в Орджоникидзе сборной командой страны, доказала, что волновые потоки, возникающие над Кавказским хребтом, вполне пригодны для полетов на большие высоты. Необходимы только компенсирующие костюмы, герметические шлемы, специальные кислородные приборы или скафандры. И печки — все же холодновато там, в стратосфере, — улыбнулся он. — А штурмовать мировой рекорд высоты нам надо, уж очень он долго существует — более двадцати лет. В настоящее время ведутся работы по обеспечению длительных высотных полетов всем необходимым для подъема на четырнадцать-пятнадцать тысяч метров. Пора обновить таблицу высших достижений.

— Страшно ли над горами?

— Конечно, там совсем другое чувство — непривычно, много неожиданностей. Но очень интересно. Особенно трудны первые полеты. «Ходишь» около скал — вот они, рядом, кажется, заденешь крылом. Чем ближе к ним, тем сильнее восходящий поток. Но надо быть все время начеку. Вдруг попадешь в такую зону, где тебя бросает вниз со скоростью метров пятнадцать — двадцать в секунду — почти как парашютиста в свободном падении — тут держись! Глаза в эти моменты, наверное, становятся квадратными. Не иначе. От неожиданности. Планер почти неуправляем. Но проскочишь нисходящий слой, попадаешь в нейтральную зону. Тут нормально. Тихо. Ни подъема, ни падения. Потом восходящий поток, иногда подъем достигает двадцати пяти — тридцати метров в секунду, аж крылья гнутся, а тебя вдавливает в сиденье со страшной силой. И такое повторяется не раз и не два, пока не выйдешь из ротора, не попадешь в «волну». В ней спокойно, красота, если, конечно, сразу ее найдешь. Бывало, что долго приходилось искать над острыми пиками черных скал. Не очень-то приятно… Особенно когда проходишь над ними в нескольких метрах. Брр… — передергивается Олег. — Зато потом, когда тебя подхватит долгожданная «волна», ты чувствуешь себя победителем. Тебя несет все выше и выше, под тобой весь Кавказ с его вечными ослепительно белыми снегами, с величественными вершинами… Казбек… вдали двуглавый Эльбрус… Ушба… Все под тобой! Ты выше! Сердце замирает от радости, от красоты, открывшейся перед твоим взором.

У КОГО УЧАТСЯ ПАРИТЕЛИ

Чемпионаты мира — общепризнанная школа мастерства. Наши планеристы, увы, не часто принимают в них участие. Всего проведено восемнадцать первенств мира, а советская сборная была лишь на пяти из них.

Наибольшего успеха достигли наши спортсмены в 1972 году в Югославии. В сумме многоборья Евгений Руденский завоевал тогда серебряную медаль, а Юрий Кузнецов занял восьмое место. Казалось бы, после такого успеха должен наступить определенный перелом в отечественном планерном спорте. Всем стало ясно, что необходимо уделять ему больше внимания, чаще принимать участие в международных турнирах с тем, чтобы советские спортсмены могли перенимать опыт мастеров мирового класса.

Планеризм, по существу, довольно субъективный вид спорта. Здесь невозможно видеть весь полет, тотчас что-то подсказать спортсмену, исправить его ошибки. Тренер-планерист — это скорее организатор, который помогает выбрать маршруты, предлагает тактику, рассказывает о своих полетах. Большего он не может. Поэтому учиться приходится прежде всего у тех, кто хорошо летает, кто имеет опыт международных соревнований.

Ну, а что делать тому спортсмену, кто по праву считается лучшим парителем страны, кто признан маяком сборной команды? У кого учиться ему? Вот здесь и необходимо участие в чемпионатах мира.

В 1976-м, спустя четыре года после первого успешного выступления, советские планеристы вновь стали готовиться к очередному чемпионату мира.

XV чемпионат мира состоялся в Финляндии. В нем приняли участие спортсмены из двадцати шести стран: тридцать девять выступали в открытом классе, сорок шесть в стандартном.

В состав команды Советского Союза вошли два парителя: серебряный призер чемпионата мира 1972 года Евгений Руденский и молодой спортсмен Олег Пасечник.

На аэродроме Центрального планерного аэроклуба ДОСААФ в Орле. Спортсмены готовятся к тренировочному полету.

Как известно, каждый чемпионат мира является демонстрацией новой техники. В открытом классе выделялись планеры «Нимбус-2», «АС-В17» производства ФРГ, польские «Янтарь-2»; в стандартном — финские «Пик-20Б». Наши спортсмены привезли новый пластмассовый планер «Летува» (ЛАК-9), созданный на Пренайском экспериментальном заводе спортивной авиации. Этот планер по тактико-техническим данным почти не уступал лучшим образцам зарубежных конструкций.

Всем участникам была предоставлена возможность в течение недели облетать район соревнований, познакомиться с местными условиями…

Из дневника Олега Пасечника:

«6 июня. Нас с Евгением подняли в воздух. С высоты открылся красивый, но не очень приятный глазу планериста, пейзаж. Вокруг, куда ни взгляни, сплошной лес, напичканный блестящими на солнце глазами озер. Когда подсчитали, ужаснулись — в радиусе десяти километров от аэродрома их было тридцать. И ни одной пригодной площадки для посадки. Да, неуютная картина! Но сегодня кромка облаков высокая, потоки сильные — это успокоило нас. Прошли километров сорок на север, потом на запад. Здесь было больше клочков земли, которые, в крайнем случае, можно использовать для посадок.

Иногда видели своих соперников, кружащих то под одним, то под другим облаком. В эфире звучала английская, немецкая, иногда польская, чешская речь.

13 июня. Состоялось торжественное открытие чемпионата. Из Хельсинки, из близлежащих городов и сел собралось очень много зрителей — здесь популярен планерный спорт. Поэтому и не удивительно, что финские парители считаются одними из сильнейших в мире, а созданные здесь планеры пользуются большим спросом.

После официальной части состоялся большой авиационный праздник. Но из-за испортившейся погоды — дождя и низкой облачности — к стартам приступили только через три дня.

16 июня. Небо затянуто сплошной облачностью, сила ветра достигает пятнадцати-шестнадцати метров в секунду. В такую погоду у нас спортсмены не летают. Синоптики обещали улучшение через три часа. Никто не спешит на старт, никто не верит, что будут полеты. Но организаторы и судейская коллегия приняли решение начать соревнования и объявили задание — треугольный маршрут протяженностью сто девяносто девять километров. Как и обещали синоптики, через три часа появились просветы, из сплошной облачности стали образовываться облака, похожие на кучевые. Высота нижней кромки — тысяча метров. Начали поднимать планеры в воздух.

До первого поворотного пункта (сорок два километра) термики попадались не сильные — до полутора метров в секунду. Но этот отрезок пути мы с Женей прошли быстро, чуть больше чем за полчаса. Второй поворотный пункт находился в шестидесяти двух километрах. Облака здесь попадались реже, причем нижняя кромка опустилась до семисот — восьмисот метров. Встречный ветер затруднял продвижение вперед. Не летели, а ползли буквально по-пластунски. Большинство планеров не дотянули даже до второго поворотного пункта. Финишировало всего пять спортсменов, но так как пятнадцать планеристов пролетели больше ста километров — упражнение засчитано. Правда, оценивалось оно очень низко. Чемпион мира нидерландец Р. Куил получил лишь двести шестьдесят девять очков из тысячи возможных. Руденский прошел сто три километра, я — семьдесят шесть. Разрыв в очках невелик.

17 июня. Назначен скоростной полет в цель с возвращением на старт, расстояние сто восемьдесят один и четыре десятых километра. Погода сегодня значительно лучше, нижняя кромка облаков на высоте двух тысяч метров, слабый ветер, термики до трех-четырех метров в секунду. Мы с Руденским стартовали в четвертой десятке. Вначале шли отлично, но вскоре «кончились» облака. Впереди чистое небо. Вся стая длиннокрылых птиц разлетелась в поисках восходящих потоков. Мы оказались в лидирующей группе, в которой находилось около двадцати планеров. По пути встретили хорошую гряду термиков, и тут все устремились вперед. Так и шли группой почти до самого финиша. Разница во времени — секунды. Победил англичанин Г. Лее. Руденский — пятый, я — шестой. Настроение повысилось.

И снова наступила пауза в полетах — несколько дней лили дожди.

22 июня. Погода неважная. Все же назначили полеты — дистанционное упражнение — на дальность через несколько поворотных пунктов в любом направлении. Кромка облаков восемьсот-девятьсот метров. Спортсмены действительно стартовали в разные стороны. Большинство пошли, как и принято в нашем спорте, по ветру, но сегодня это оказалось роковой ошибкой. Пять человек избрали направление на север. Погода здесь лучше. Они смогли преодолеть от двухсот до четырехсот километров, и это принесло им победу. Обязательные сто километров прошли только двенадцать человек. Чемпиону Б. Фитчетт из Англии присуждено всего сто пятнадцать очков.

Двое из участников при посадке на площадки разбили планеры. Особенно сокрушался австралиец А. Вильсон. И это понятно, ведь за планер, взятый в аренду, придется платить, а стоит он несколько десятков тысяч долларов.

23 июня. Назначена «пятисотка» по треугольному маршруту. Погода хорошая. Полет протекал нормально почти до самого второго поворота. Но не доходя километров тридцать до цели, начались развалы облаков. Кромка опустилась до тысячи двухсот метров. Руденский кружил значительно выше меня и потому решил идти вперед. Дальше мне пришлось лететь одному. Погода ухудшалась на глазах. Облака стали реже, а «дыры» больше. К последнему облаку пошел, имея две тысячи метров высоты, а долетел к нему на пятистах. Снова приходится искать спасительный поток, тут никуда не денешься — под крылом большой лесной массив. К счастью, поток обнаружил. Набрал тысячу двести — теперь можно идти на долет. Слышу, уже финишируют соперники. Да, на поиски термина ушло много времени.

Первое место занял Г. Лее, показав среднюю скорость полета сто двенадцать километров в час, у Е. Руденского — девяносто восемь и три десятых, и по сумме четырех упражнений он занял десятое место.

24 июня. Подошел очередной фронт. Еще не успели взлететь, как сильный ветер унес облака. Потоков над аэродромом почти нет, если и встречаются, то слабые — около одного метра в секунду. Кто смог — имел высоту — сразу стартовал в надежде догнать облака. Я потерял высоту и пришлось произвести посадку на аэродроме. После второго взлета стартовали вместе с Руденским. Поняли — облака нам не догнать, слишком много времени потеряно. Шли напрямую, нужно было преодолеть четыреста восемьдесят километров. Полет проходил на пределе. Слили водобалласт. Но и это не помогло. Я обнаружил восходящий поток, а у Евгения критическая высота — двести пятьдесят метров. Ему уже не выбраться, и он произвел посадку в каком-то огороде. Обидно — прошли всего сто десять километров. Связываюсь с машиной, обслуживающей Евгения, передаю его координаты. Дальше иду один. Каждый переход через «дыру» мне кажется последним. Уже несколько раз приглядывался к площадкам, но чудом удавалось найти термики, а выбравшись, шел дальше. Над вторым поворотным пунктом имел высоту семьсот метров. Но время! Восемнадцать с половиной часов. Неумолимо падает высота. Пятьсот метров… триста… Понял, дальше искать термики опасно. Наступали сумерки. Исчезли восходящие потоки. Жаль, но придется «садиться». Стал осматривать площадки — они очень маленькие. Деваться некуда. С горечью доложил о принятом решении своим товарищам на земле, сообщил координаты… Зашел на посадку, но в середине пробега был вынужден положить планер на крыло — впереди овраг. К сожалению, такой «циркуль» обошелся дорого — у планера оторвался правый элерон. При детальном осмотре обнаружил еще целый ряд неисправностей. За ночь полностью отремонтировать не удалось.

Так для меня печально закончился чемпионат. По сумме пяти упражнений занял двадцать пятое место. Евгений — тридцать четвертое.

Еще были разыграны два упражнения. Но Руденскому снова не повезло, а я наблюдал борьбу с земли. Итог плачевный: Руденский тридцать пятый, я — предпоследний…»

XV чемпионат мира оказался для наших спортсменов неудачным. Причин тому было несколько. Прежде всего, наши планеристы были просто неподготовленными к полетам в таких сложных метеорологических условиях, над непривычной местностью — лесами, холмами, озерами. Не хватило опыта парения на пластмассовых планерах, ведь ЛАК-9 спортсмены получили незадолго до чемпионата мира. В то время как большинство зарубежных парителей на планерах с размахом крыльев двадцать метров и водобалластом летали уже по нескольку лет, участвовали во многих соревнованиях, хорошо знали своих соперников. Да и в Финляндии они были не однажды и прекрасно изучили местность и погоду. Наши же парители знакомились с этим в основном по рекламным журнальным статьям, где говорилось о великолепных метеорологических условиях для парящих полетов. К таким и готовились. Получилось же наоборот.

Олег очень переживал свое неудачное выступление, но он понимал, что этот чемпионат многому научил его. И прежде всего тому, что летать надо не только по прямым облачным дорогам, так и зовущим в дальние дали, нужно научиться парить и тогда, когда над головой чистая, прозрачная голубизна и ярко светит солнце или когда серые тучи, словно толстое покрывало, затянули небо от горизонта до горизонта. Учиться искать восходящие потоки в любую погоду. А для этого не просто налетать в год, допустим, пять — десять тысяч километров, а чаще соревноваться, встречаться со своими соперниками в воздухе, изучать их в работе, а не по скупым сведениям прессы.

МАРАФОН ПОД ОБЛАКАМИ

Аэродром Кишиневского аэроклуба ДОСААФ является излюбленной базой для проведения тренировок и соревнований любителей безмоторного полета. Здесь чаще всего организуются сборы весной и поздней осенью — привлекают хорошие погодные условия, которые дают возможность совершать интересные дальние полеты, парить под облаками многие и многие часы.

Федерация планерного спорта СССР решила в 1978 году провести соревнования с целью обновления таблицы всесоюзных рекордов. Май и июнь — самое подходящее время для такой работы — и дни длинные, и термики сильные. Гряды белоснежных облаков так и манят парителей в небо.

…Утро 20 мая обещало хороший день. Было солнечно и тепло, кое-где виднелись разбросанные по небу белые «барашки» облаков. Тренеры В. Юрьев и В. Загайнов вместе с синоптиком внимательно изучали метеокарты. В девять утра члены сборной команды СССР собрались на предполетную подготовку.

— Товарищи, — обратился к ним Валентин Юрьев, — выслушайте задание на сегодня. Проведем соревнование на побитие всесоюзного рекорда скорости по треугольному маршруту с расстоянием триста двадцать шесть километров. Стартуют все. Маршрут указан на доске. К одиннадцати всем быть готовыми на старте у своих планеров. Задание ясно?

— Ясно, — почти хором ответили спортсмены.

— Тогда за работу.

Вырулили на старт «Вилги» — самолеты-буксировщики. Автомашины потащили планеры. Их выстроили в три ряда в порядке очередности на взлет. Спортсмены сняли чехлы и начали «обрабатывать» свои «Янтари» и «Летувы». «Обработка» обязательна — чем лучше отполирована поверхность планера, тем лучше он ведет себя в полете.

Олег Пасечник очень тщательно протер белой тряпкой крылья, фонарь, фюзеляж — все блестело на солнце.

— Работай, работай, — сказала, проходя мимо, Эда Лаан, — в воздухе он отблагодарит тебя.

— Надеюсь, — улыбнулся Олег.

— Заправился?

Члены сборной команды страны после успешных полетов в Орле.

— Обязательно. А ты?

— Я уже готова, мой «Янтарик» — тоже.

— Ну, ни пуха ни пера.

— К черту. И тебе ни пуха…

Эда ушла к своему планеру. Олег, закончив «полировку», поставил барограф, приготовил парашют, стартовый «завтрак».

«Опять яйца, как они надоели», — подумал Олег, заворачивая их в бумагу. Хлеб сегодня космический — маленькие упаковки, раза в три меньше, чем конфета «Мишка на Севере», — и тюбики с соком. Триста двадцать шесть километров — путь не близкий.

Один за другим аэропоезда уходят в небо. На высоте шестьсот метров планеристы отцепляются от буксировки и начинают самостоятельный полет. А самолеты устремляются вниз за очередными планерами.

Олег, как и другие парители, не спешил стартовать. По всему было видно, что погода улучшится. Нижняя кромка облаков поднялась до двух тысяч метров, а восходящие потоки стали более мощными. В нужном направлении образовалась красивая гряда облаков — словно специально построенная прямая воздушная дорога. Под ней, как правило, действуют сильные термики.

Олег запросил разрешение на старт.

Судья международной категории Валентин Юрьев:

— Оскару Папе — старт!

«Оскар Папа» — позывной Олега Пасечника, так принято по международным канонам: на киле заглавные буквы планериста и по ним ему присваивается звучное, легко произносимое на разных языках имя. У Антанаса Рукаса, например, «Альфа Ромео», у других это может быть просто номер.

Олег Пасечник устремился вперед. Лететь было легко, на душе радостно. Внизу проплывают деревни, города, сады, поля, блестящие ленты рек… Через час он уже был над первым поворотным пунктом. Высота две тысячи метров. Пройдено сто пятнадцать километров. Сфотографировав необходимый объект, Олег буквально помчался ко второму поворотному пункту. Но чем ближе была цель, тем становилось труднее лететь… Наступал кризис в «облачной деятельности», планер начал терять высоту… Вот и нужная точка. Произведена съемка. Остался последний отрезок пути. Погодные условия ухудшались на глазах. Ох, как нужен хороший поток! Ведь в скоростном упражнении нельзя терять ни секунды, а тут полный развал облаков. Потоки слабые, если набирать в них высоту — уйдет много времени. «Надо искать, надо искать», — проносится мысль. Лишь через двадцать километров, за вторым поворотным пунктом Олег встретил подходящий поток силою до четырех метров в секунду. И снова спираль за спиралью стал быстро подниматься вверх.

— Ребята, — передал он в эфир, — нашел «четыре». Спешите ко мне. Как поняли?

— Поняли, — почти одновременно ответили Шлюмба и Васьков. — Бежим!

А Олег Пасечник, набрав нужную высоту, устремился вперед. Через сорок минут он уже пересек финишную линию. Дистанцию прошел за два часа тридцать шесть минут, показав среднюю скорость сто двадцать пять километров в час. Есть всесоюзный рекорд!

Вечером на разборе спортсмены, воодушевленные успехом Олега, предложили:

— А если попробовать семьсот пятьдесят?

— Валентин Георгиевич, надо же когда-нибудь отважиться! — поддержал Олег.

— Треугольник семьсот пятьдесят — не шутка. Но подумаем. Надо изучить метеоданные. Теперь все свободны.

Утро обрадовало спортсменов хорошей для полетов погодой.

На предполетной подготовке Юрьев объявил:

— Мы тут посоветовались и решили: на планерах открытого класса идут по треугольному маршруту на семьсот пятьдесят километров, «стандартники» — на пятьсот!

— Ура-а-а! — обрадовались планеристы.

— Радоваться будете, когда вернетесь на аэродром, — улыбнулся Юрьев. — А если серьезно, то смотрите: будет возможность — идите на семьсот пятьдесят, нет нужных погодных условий — разрешается свернуть на «пятисотку». Излишне не рисковать!

…Появились первые вспышки облаков. Они буквально росли на глазах, формируя целые гряды белоснежных гор. Два буксировщика работали в поте лица, пока не «забросили» в небо все планеры.

В двенадцатом часу один за другим стартовали все участники соревнований.

…Первые сто километров Олег шел прямо, на хорошей скорости. Но все меньше и меньше стало попадаться облаков, а впереди открывалось совершенно «пустое» синее небо. Это не радовало. Набрав в последних термиках высоту, спортсмен решил пройти через «дыру» на скорости сто двадцать — сто тридцать километров в час. И вдруг в этой «дыре» Олег нашел довольно сильные восходящие потоки. Скорость полета снова увеличилась.

Наконец-то добрался до облаков, на душе стало спокойнее. Вот и первый поворотный пункт для «пятисотки». Надо решаться: или идти на семьсот пятьдесят, или повернуть на более короткий путь. Олег выбрал дальний маршрут.

Такие дистанции обычно не включаются в программы чемпионатов страны, да и на тренировках не любят рисковать. При таком полете вполне возможна посадка вне аэродрома, на незнакомую площадку. Словом, хлопотное упражнение…

До первого поворотного пункта, находящегося у города Кировограда, оставалось еще километров пятьдесят, когда впереди путь преградил дождь. Олег сообщил об этом Васькову и Шлюмбе, которые находились недалеко от первого поворотного пункта «пятисотки». Они посоветовались между собой и приняли решение идти по более короткой дистанции. «А что делать мне?» — подумал Олег. Обстановка сложная. Образовались мощно-кучевые облака, из некоторых шел дождь — попасть под такой совсем ни к чему, у мокрого планера резко ухудшаются летные качества. Но облака поднялись на высоту две пятьсот, а скороподъемность восходящих потоков увеличилась до четырех метров в секунду. Олег быстро прикинул, подсчитал, как ему работать, выходило, что нужно держать путевую скорость не менее ста километров в час и не опускаться ниже полутора тысяч метров.

Солнце припекало, но на высоте было прохладно. Хорошо слышались голоса товарищей по команде — они успешно шли по маршруту. Лидировал Витаутас Шлюмба, за ним — Эда Лаан и Витас Сабецкис.

Второй отрезок был не из легких. Чувствовалась усталость, затекали ноги, хотелось пить. Утолив жажду и сделав «зарядку», Олег почувствовал себя бодрее. Перед поворотным пунктом пришлось сделать крюк — дорогу закрывало мощно-кучевое растекшееся облако. На обходе встретил хорошую гряду облаков и быстро исправил положение. Приближалась Винница. Над второй точкой отметился, имея две тысячи метров высоты.

Ребята с «пятисотки» один за другим финишировали. Когда Витаутас пересек линию, его тут же поздравили с новым всесоюзным рекордом. «Молодец, Витас! — подумал Олег. — Счастливый. Он уже закончил путешествие, а мне еще двести километров».

Семнадцать часов. Восходящие потоки слабели, лететь стало труднее — кучевые облака начали распадаться. Планер понемногу терял высоту. К восемнадцати часам совсем стало худо. Осталось немного — меньше сотни километров, но высота неумолимо падала. Тысяча метров. Этого для долета мало. Нужен последний вздох, последнее спасительное облачко, чтобы набрать высоту и тогда идти напрямую домой.

Мастер спорта В. Юрьев (слева) и О. Пасечник.

Олег внимательно изучает каждую пядь неба. Впереди, чуть справа лес. Возможно, там есть что-то подходящее? И действительно, над лесом виднелось маленькое, едва различимое в вечернем небе облачко. Другого выхода нет, и Олег направился к лесу. Не прошло и десяти минут, как это спасительное облачко растаяло. И все же ему удалось обнаружить слабый поток. Стрелка вариометра вздрагивала иногда по полутора метров в секунду. Всего пятнадцать — двадцать минут «проработал» термик на Олега, но он сделал свое дело: спортсмен набрал две тысячи сто метров высоты и этого вполне хватило, чтобы добраться до аэродрома. В девятнадцать часов двадцать минут Олег Пасечник произвел посадку, записав на свой счет еще одну победу…

— Трудно, наверное, было?

— Не очень, — улыбается Олег, — когда хорошо слетаешь, то и усталость приятная, и не таким трудным кажется маршрут. Конструкторы планеров придумали удобное сиденье — по форме тела, чтобы нагрузка распределилась равномерно. Конечно, при длительном полете затекают мышцы, от монотонности клонит ко сну. Набрал высоту — идешь дальше, потерял — ищешь потоки, нашел, набрал высоту и снова вперед… Главное, не терять ритма, но иногда важно и вовремя остановиться, проверить себя. Ужаснее всего, когда приходится искать площадку для посадки…

Зачастую помогает зарядка: разминаю руки, ноги, плечи, делаю различные движения головой. Это бодрит, лучше думается. А думать приходится много и напряженно. Не всегда бывают трудными только дальние маршруты. Иногда короткий так изматывает, что после приземления еле тащишь ноги. Это когда сложная погода. Изматывает напряженность, постоянный поиск термиков. Попал в сложную ситуацию, нервничаешь, пока не выкарабкаешься. Одним словом, нужна, конечно, физическая и морально-волевая закалка. Этот полет на семьсот пятьдесят — не самый трудный, ведь не раз приходилось парить под облаками по шесть-семь часов. Но здесь было больше ответственности — шел на установление рекорда, а так ничего особенного…

Ничего особенного… Если просто сидеть на стуле семь часов, не меняя позы, и то, наверное, трудно выдержать, а тут полет, где планер изрядно бросает. При этом человек испытывает значительные перегрузки. Плюс нервное напряжение, особенно когда впереди нет надежных ориентиров — кучевых облаков, под которыми, как правило, образуются восходящие потоки. Психологически трудно искать в чистом небе термики, нужно в совершенстве знать законы образования восходящих потоков, уметь сопоставить воздушные условия с ландшафтом. Словом, только знающим, опытным, смелым и выносливым покоряются такие дальние и сложные полеты.

ТЕРНИСТЫЙ ПУТЬ К ПОБЕДАМ

— Олег, кого из зарубежных соперников, с которыми приходилось встречаться, вы считаете наиболее сильными парителями?

— Одним из самых сильных наших соперников является чехословацкий спортсмен Франтишек Матоушек. Его полет отличается большой аккуратностью, надежностью расчета и минимумом риска. Надо отметить, что все планеристы Чехословакии умеют летать, если надо, и парами, и даже целой командой. Они не стараются во что бы то ни стало победить в упражнении, они стремятся пройти дистанцию ровно, без срывов, показать стабильные результаты. В этом их сила. У Матоушека большой опыт, хорошая интуиция. В сложных ситуациях он ошибается редко, и обычно в одинаковых погодных условиях пролетает дальше всех.

У польских парителей преобладает школа индивидуальных гонок, хотя Франтишек Кепка, летая в паре, дважды становился бронзовым призером чемпионатов мира.

Соревноваться с сильными соперниками всегда интересно. Есть у кого учиться. Наблюдаешь, как они поступают в той или иной воздушной обстановке, сравниваешь со своим решением, проверяешь потом, кто был прав. Но надо быть самостоятельным. Если все время будешь идти за лидером, не думая и только копируя его действия, никогда сам не станешь лидером! Необходимо думать, анализировать, работать самостоятельно!

— Сегодня на вашем счету много побед. Какая же из них самая памятная?

— Первая, — не задумываясь, ответил Пасечник. — Она определила мой дальнейший выбор. Полеты на планере мне нравились, но я не собирался оставаться парителем, мечтал о самолетах. Летал в аэроклубе Серпухова третий год, когда нам сказали, что планерное звено закрывается, так как здесь якобы нет условий для парения. Но нам дали последнюю возможность отличиться, послали на соревнования, а там — «кто куда пробьется».

На зональных соревнованиях я выступил успешно и попал на первенство планеристов Российской Федерации. Там занял второе место и завоевал право участвовать на чемпионате СССР. И надо же, за победу на пятисоткилометровом треугольном маршруте я выиграл самый красивый кубок — приз генерального авиаконструктора Олега Константиновича Антонова.

Вот и получается, что первая моя победа на зональных соревнованиях помогла мне твердо определиться — избрать безмоторную авиацию.

— Первой победой на чемпионате страны была победа на «пятисотке». А какое упражнение любимое?

— «Пятисотка». Привлекает дальность, сложность прохода маршрута, да и везет мне на ней. Марина Африканова, неоднократная чемпионка и рекордсменка страны, при моей неудаче на короткой дистанции обычно шутит: «Не унывай, отыграешься на «пятисотке».

…1979 год. Орел. XI чемпионат СССР по планерному спорту. В первый же день соревнований судьи назначили самое трудное упражнение — полет по треугольному маршруту в пятьсот двадцать пять километров. Синоптики обещали хорошую для полетов погоду, нижняя кромка облаков не ниже тысячи восьмисот метров. Спортсмены не спеша вывозили на старт планеры и ставили в ряд, в порядке очередности подъема. К половине двенадцатого все планеры были подняты в воздух. Когда открыли стартовую линию, один за другим они пересекли ее и ушли на маршрут. Погода хорошая, да и дорога дальняя, поэтому задерживаться не было смысла.

Олег Пасечник стартовал тринадцатым. По маршруту выстроилась целая гряда облаков, восходящие потоки скороподъемностью два-три метра в секунду хорошо держали и можно было идти вперед без опаски. Вскоре он увидел две «Летувы» сильнейших литовских спортсменов Антанаса Рукаса и Витаутаса Шлюмба — испытателей планеров Пренайского экспериментального завода спортивной авиации. Они летели парой и некоторое время были для Олега маяками. Он смело «шел» по трассе и у первого поворотного пункта настиг их. Олег сделал вираж над поворотным пунктом и сфотографировал его. Кстати, фотопленка является единственным документом, свидетельствующим о прохождении указанной точки маршрута. Если нет на пленке заданного объекта, спортсмен получает «баранку» за все упражнение, полет не засчитывается.

Теперь шли втроем. Впереди появилась большая безоблачная «дыра», то есть промежуток, в котором отсутствуют термики, а значит, пока пересечешь его, потеряешь высоту… «Дыру» можно обойти, но с какой стороны? Где потеряешь меньше времени и высоты? Решать надо быстро, планер начал снижаться.

Шлюмба и Рукас повернули левее, а Пасечник решил обходить справа, он почувствовал, что в этой стороне лучше условия для парения. И чутье Олега не обмануло. Он вырвался в лидеры. Шел с приличной скоростью, но погода заметно ухудшилась. Кромка облаков опустилась до тысячи четыреста метров, тормозил продвижение вперед и встречный ветер. Уменьшилась сила восходящих потоков. Изредка слышались голоса соперников, но где-то сзади, издалека.

Высота неумолимо падала, и ко второму поворотному пункту Пасечник подошел, имея всего семьсот метров. Сфотографировав объект, Олег стал искать хоть малейшее облачко. Впереди виднелось небольшое вспаханное поле. Может, над ним что-то есть? Действительно, обнаружил там еле заметное облачко. Значит, есть и восходящий поток. Олег направил свой «Янтарь» к вероятной удаче. Высота неумолимо уменьшалась… Надо в считанные секунды определить силу и направление ветра, подсчитать скос потока, наметить наиболее выгодную точку встречи с ним, в какую сторону лучше делать спираль, на какой скорости, с каким креном… А если нет здесь термика? Высота почти критическая. Придется произвести посадку. Но куда? Нужна ровная площадка — пахота не лучший вариант. Желательно поближе к населенному пункту, дороге…

Опытный глаз планериста правильно определил точку. Приблизившись к ней, Пасечник почувствовал легкий толчок в крылья. «Ага, — обрадовался он, — поймал!» Стрелка вариометра сдвинулась с места и медленно поползла в обратном направлении… Олег ввел планер в спираль и стал набирать метр за метром высоту. «А если слить воду?» — подумал спортсмен. Пластмассовые планеры для увеличения скорости полета по прямой имеют специальные баки для водобалласта от ста до двухсот пятидесяти литров. В сложной ситуации, когда встречаются слабые потоки, чтобы планер быстрее набирал высоту, пилот сливает воду. «До аэродрома еще далеко, нет, не буду сливать», — подумал Олег, потихоньку «карабкаясь» вверх. Вскоре он увидел Шлюмбу и Рукаса. «Догнали все-таки». Облако Пасечника не понравилось соперникам, и они ушли к другому. Но и там, сделав несколько спиралей, умчались к следующему. Олег тоже сменил место и, найдя поток силой до двух метров в секунду, достиг высоты тысяча четыреста метров и снова пошел по маршруту в сторону аэродрома. По пути условия для парения ухудшились. Спортсмен снова оказался на критической пятисотметровой высоте, а до конечной цели почти семьдесят километров. Вокруг чистое небо. Он пристально всматривался в него, обследуя буквально каждый сантиметр. И наконец увидел спасительную белую шапку облака. Слив водобалласт на ходу, он помчался к белой точке на всех, как говорится, парусах. И выиграл, финишировав единственным из всех участников. Олег Пасечник вновь выиграл кубок генерального конструктора О. К. Антонова.

На этом чемпионате он завоевал четыре золотые медали, две серебряные и бронзовую. История советского планеризма не знала случая, чтобы абсолютный чемпион СССР из шести тысяч возможных очков набрал бы пять тысяч девятьсот тридцать одно!

1981 год. В венгерском городе Сегед проходили соревнования планеристов социалистических стран. В них приняли участие команды Болгарии, ГДР, Венгрии, Польши, Румынии, Советского Союза и Чехословакии.

В открытом классе (планер с неограниченным размахом крыльев) в нашей сборной выступали мастер спорта международного класса Олег Пасечник и мастер спорта Антанас Рукас. Они летали на планерах отечественного производства «Летува» (ЛАК-12). В сумме пяти упражнений победу одержал Антанас Рукас. Олег Пасечник завоевал серебряную медаль. Друзья на земле и в небе, они помогали друг другу на протяжении всех соревнований. О них зарубежная пресса писала, как о на редкость слетанной паре, которая ставит общие интересы команды выше своих личных. Действительно, их дуэт во многом помог добиться успеха всей команде, которая помимо главного приза соревнований завоевала тринадцать золотых, шесть серебряных и пять бронзовых медалей. Эта победа советских планеристов, после ряда их неудачных выступлений в прошлом, особенно радовала…

В воздухе планер «Летува» (ЛАК-12).

— Олег, в последнее время вы летали в паре с Антанасом Рукасом. Знатоки-планеристы, да и зарубежная пресса, вас называют «слетанной парой». И действительно, оба вы добились побед: один в Венгрии, другой — на чемпионате СССР. Каково ваше мнение о совместных полетах?

— Если пара хорошая, если летчики или планеристы понимают друг друга, как говорится, с полуслова, уверен, успех обеспечен. И вообще летать вдвоем лучше, чем в одиночку. Надежнее. Весной 1980 года при подготовке к международным соревнованиям мы начали летать с Антанасом Рукасом. Он опытный пилот, спокойный, думающий, с ним легко и в воздухе, и на земле. А главное, мы твердо знали свою задачу: заботиться не о себе, не о своих личных результатах, а об общих, коллективных — ведь мы представляли команду Советского Союза. Мы боролись за общее дело!..

Примером сказанного может служить полет в намеченный пункт с возвращением обратно — сто девяносто пять километров на соревнованиях в Венгрии. Погода была для парения очень сложной, чувствовалась грозовая обстановка, поэтому на дистанцию выпустили только пилотов, летающих на высококачественных планерах открытого класса.

Спортсменов подняли в воздух.

— Антон, думаю, ждать нечего, надо стартовать, — связался Олег по радио с товарищем.

— Да, лучше не будет, — ответил Рукас.

Когда судьи открыли линию старта, Олег запросил землю:

— Оскар Папа. Прошу старт.

— Оскар Папа, старт!

И Олег Пасечник пересек линию старта, отмеченную белыми полотнищами на краю аэродрома.

Тут же стартовал и Антанас Рукас.

Небо затянуто сизой горячей дымкой — безжалостно печет солнце. Температура за бортом тридцать пять градусов жары. В кабине планера словно в парилке. Пот льет буквально ручейками. Мучает жажда.

Кое-где разбросаны «барашки» облаков со слабыми термиками. Так, перескакивая от облака к облаку, спортсмены благополучно добрались до намеченного пункта. На обратном пути погода ухудшилась, все реже встречались восходящие потоки. Олег с Антанасом не теряли друг друга из виду, если один находил хотя бы чуточку пригодный термик, звал к себе напарника.

Товарищи, находящиеся на земле, предупредили по радио:

— Впереди по маршруту — гроза, будьте внимательны.

Вскоре на горизонте парители увидели темную полосу, изредка озаряемую светло-розовыми вспышками.

— Что будем делать? — спросил Антанас.

Олег взглянул на карту.

— Влево нельзя, — размышлял он вслух, — там близко граница с Югославией, — может, справа обойдем?

— Можно, конечно. Но сколько туда лететь? Где заканчивается этот грозовой фронт? Не видно ни конца ни края.

На соревнованиях дорога каждая секунда. Что делать?

— Рискнем? — спросил Олег.

— Рискнем! Попробуем пробить дождевую стену.

Минут десять они шли под проливным дождем. Крупные капли барабанили по фонарю, белоснежным крыльям. Казалось, конца не будет этой водяной лавине. Высота катастрофически падала. Наконец вырвались из плена дождя. Надо срочно восстанавливать высоту. Восходящих потоков почти нет, поэтому радовались даже малейшим, в метр-полтора. Они вели поиск термиков, помогая друг другу, и победили, пролетев дальше всех — сто шестьдесят четыре километра.

И в других упражнениях, работая вместе, они быстрее находили правильные, более выгодные решения, шли наверняка, не гоняясь за личным результатом. И добивались победы.

1982 год. XLIV чемпионат СССР. Он характерен дальностью и сложностью маршрутов, острой борьбой и высокими результатами. Впервые избраны поистине стайерские дистанции — не менее трехсот километров.

Красиво летали литовский спортсмен Антанас Рукас и москвич Олег Пасечник. Двукратные абсолютные чемпионы страны, они и на этом чемпионате вновь стали призерами.

Рассказывает Антанас Рукас:

— Работать с Олегом надежно и спокойно. На таких соревнованиях, как индивидуальные гонки, где выступают опытные спортсмены, особенно важно избрать правильную тактику полета, иметь крепкие нервы. Например, на последнем упражнении мы с Олегом знали, что Витаутас Сабецкис — неоднократный чемпион страны — не будет стартовать раньше нас. Он уверенно шел в группе лидеров на протяжении всего турнира, и его отделяло от нас всего несколько очков. В тот день погодные условия были неважные, а к вечеру обещали даже ухудшение, и мы решили не ждать, а уйти на маршрут сразу после открытия старта. Буквально через минуту после того, как мы пересекли стартовую черту, услышали голос Витаса, запросившего разрешения стартовать. Нужно отдать должное, Витас в первой половине попал в более трудные условия, но он мастер высочайшего класса, проявил незаурядную выдержку и на третьем поворотном пункте все же догнал нас. Хотя последний отрезок мы с Олегом шли на большой скорости, Сабецкис выиграл у Олега семнадцать секунд, а у меня двадцать пять и завоевал золотую медаль. Но в сумме многоборья он уступил нам несколько очков. Вот и получается, что умение тактически грамотно построить свой полет — одно из слагаемых победы.

Олег — великолепный тактик. Он быстро находит совсем неожиданные порой решения, прокладывает маршрут по самому наивыгоднейшему пути. Я у него многому научился…

Каждый год на чемпионатах СССР разыгрываются призы журнала «Крылья Родины». В личном первенстве они присуждаются спортсменам — мужчине и женщине — добившимся лучших результатов по сумме последних двух упражнений. На XLIV чемпионате этих призов удостоены мастера спорта СССР международного класса Людмила Клюева из Кишинева, ставшая третий раз абсолютной чемпионкой страны, и Олег Пасечник, занявший второе место по многоборью.

Случилось это на международных соревнованиях в Орле. Погода для полетов была неважная. Небо плотно затянуто, потоки слабые. Олег Пасечник решил стартовать, хотя многие еще кружились над аэродромом. «Солью водичку, — подумал он, — и полечу». Открыл кран и вдруг услышал какой-то посторонний звук. Прислушался: буль-буль-буль, как будто что-то льется из бутылки. «Галлюцинации слуховые, что ли?» — пронеслась мысль. Но тут он не только услышал бульканье, но и почувствовал, что начали намокать ноги. «Что за новость?» Притронулся ко дну рукой — вода. «Откуда она?» Быстро закрыл кран, но бульканье продолжалось и воды в кабине становилось все больше.

Странный звук и появившаяся вода выбили Олега из колеи, и он, забывшись, снова повернул под облако, где ниже него кружились планеры, и тем нарушил джентльменский уговор — не сливать воду, если под тобой есть планер. Тут же Пасечник услышал голос польского спортсмена:

— Оскар Папа, закрой свой кран!

— Простите, пожалуйста, — Олег отвернул в сторону.

Вода поднялась почти до пояса. Стало холодно и неприятно. «Сесть на землю, проверить, что же случилось?» — подумал он и тут же вспомнил случай с Васьковым. У того вытекла вода в фюзеляж. В полете она не мешала, он прошел весь маршрут, перед финишем сделал горку, чтобы набрать высоту, развернуться и пойти на посадку. Но на горке чуть ли не завис хвостом вниз — вода слилась назад, изменилась центровка и спортсмен никак не мог выровнять планер. Создалась критическая ситуация. Еще секунда, и планер начнет падать хвостом вниз. Только большим усилием спортсмену удалось нормально посадить планер.

«А если и сейчас так? — подумал Олег. — Нет, садиться нельзя: во-первых, потеряю много времени, во-вторых, пора стартовать, а там видно будет».

Полетел. Постепенно вода стала убывать, куда-то вытекла. Погода плохая, термики слабые, холодно, вдобавок по пояс мокрый. Состояние мерзкое. Тут еще гроза на пути. Только Олег обошел ее, впереди снова увидел молнии, дождь… На несколько километров пришлось уйти в сторону. Планер терял высоту. Сколько ни искал потоки — тщетно. Их не было.

Олег доложил судейской коллегии о невозможности продолжать маршрут и произвел посадку на поле. Сел нормально. Вспомнил, что в багажнике есть спортивный костюм. Переоделся, стало легче. Олег осмотрел планер, оказалось, что с бака водобалласта соскочил шланг и вода потекла в кабину…

Сейчас, конечно, смешно, но можно представить состояние спортсмена, когда ты в воздухе не можешь понять, что же произошло с планером, почему потекла вода и что будет дальше. А лететь надо — идут соревнования. В тот день никто из спортсменов не долетел до финиша, и упражнение было засчитано как дистанционное. Разрыв в очках невелик. Олег Пасечник в сумме многоборья стал призером первенства.

С 1984 года Олег Вениаминович Пасечник назначен старшим тренером сборной команды страны.

— Как чувствуете себя в новой роли?

— Трудно сказать, тренер я молодой. Хочется и самому еще выступать. Чтобы быть тренером, мне учиться и учиться. Думаю, надо давать спортсменам больше летать, чаще участвовать в соревнованиях, смелее назначать задания, тренироваться не только в благоприятных для парения условиях… Сейчас принимаем меры по возобновлению полетов в волновых потоках. Планов много. Надо думать и о будущей смене. Для подготовки молодых широкое поле деятельности должно открыться перед школами юных планеристов. И тут очень много проблем. Нужны решительные меры по улучшению работы с подростками… Надо, чтобы все клубы, энтузиасты взялись за работу, и только общими усилиями можно достичь успеха.

Олег Вениаминович Пасечник чувствует себя в ответе за все. Он хорошо понимает, что планерный спорт не только романтичен, он требует глубоких знаний, мастерского владения техникой, смелости, выносливости. Этого он как старший тренер сборной команды страны требует и от своих воспитанников. Только трудом можно добиться успеха.

С. Смирнова

КРЫЛЬЯ ХАЛИДЭ

Жаркое лето 1966 года. Только что в небе над Тушинским аэродромом закончился IV чемпионат мира по высшему пилотажу. Зрители шумными толпами устремились к трамвайным и автобусным остановкам, горячо обсуждая перипетии недавних спортивных баталий. Радостные улыбки, возгласы восхищения… А радоваться было чему. Ничего подобного до сих пор в самолетном спорте не было. Абсолютными чемпионами мира стали наши талантливые летчики Владимир Мартемьянов и Галина Корчуганова. Следом за ними остальные призовые места заняли тоже советские пилоты — Т. Пересекина, М. Кирсанова, В. Овсянкин и В. Пискунов. Одним словом, весь пьедестал почета был наш.

А поле, еще недавно такое праздничное, такое многолюдное, опустело. Только на стоянке самолетов несколько человек возились с неостывшими еще краснокрылыми «яками». И среди них — девчушка лет четырнадцати. То подаст что-нибудь, то придержит край рвущегося на ветру брезента. И никто не знал, что ради того, чтобы побывать на чемпионате мира, увидеть самых лучших летчиков планеты, эта девочка проехала много километров на поезде, автобусах и метро, сбежав тайком из пионерского лагеря. И, разумеется, никто не предполагал, что пройдут годы и она станет абсолютной чемпионкой мира по высшему пилотажу.

Большая честь быть членом сборной команды страны, умножать ее спортивную славу.

«Я часто заглядываю в глаза моим коллегам-женщинам, пытаясь увидеть отражение той непостижимой для меня внутренней силы, которая привела их к штурвалу самолета… Женщин-пилотов достаточно много, чтобы слово «летчица» стало привычным, обыденным. Но их все-таки слишком мало, чтобы считать это явление нормой… Глядя на них, я иногда думаю: сквозь какие неприступные укрепления пришлось им пробиться, чтобы получить право на штурвал?»

Эти слова принадлежат нашему замечательному летчику-спортсмену, абсолютному чемпиону мира по высшему пилотажу Игорю Егорову. Спортсмену, который прекрасно знал всех наших пилотажниц — его товарищей по совместным тренировкам в сборной команде страны.

Вроде бы и нет у нас официальных запретов на допуск женщин в авиацию. Почти в каждом аэроклубе есть самолетное звено, которое комплектуется девушками. Но дело в том, что если даже десятикратно увеличить количество клубов, все равно желающих научиться летать будет в сотни раз больше. И в том, что путь в авиацию для женщин труден, есть и положительная сторона. Остаются самые настойчивые, те, кто бесконечно предан своей мечте о небе, у кого хватает воли, трудолюбия и, конечно, мужества преодолеть все преграды.

Спортивная судьба абсолютной чемпионки мира по высшему пилотажу Халидэ Макагоновой — она завоевала это звание в 1984 году — не является каким-то исключением. И все же мы расскажем о ней более или менее подробно, потому что судьба ее, будучи типичной, вместе с тем и своеобразна. Ведь одни и те же преграды каждый преодолевает по-своему.

О чем мечтают дети? Думается, на этот вопрос без труда ответит каждый из нас, вспомнив свое раннее детство. Кем быть? Врачом, инженером, сталеваром? Нет, подобный выбор происходит значительно позже. А сначала большинство ребятишек безо всяких сомнений решает стать моряками, летчиками и, конечно, космонавтами. И никто из них не задумывается над тем, что в мире существуют еще тысячи других, совершенно необходимых человечеству профессий. Что бы мы делали, если бы все первые романтические ребячьи мечты сбывались? Но в том-то и дело, что не всякому дано превратить замыслы в реальность. Одни, повзрослев, пересматривают свои идеалы и решительно меняют курс. Другие просто-напросто беспечно отдаются, воле случая. И лишь немногие сохраняют верность своей детской мечте.

Халидэ вместе с тремя братьями и сестрой росла в семье, где каждый независимо от возраста обязан был в меру своих сил трудиться. Мама поначалу учительствовала, но когда в доме прибавилось ребятишек, пришлось ей переквалифицироваться в домохозяйки. Слово-то какое суховатое! А ведь нет дела более многотрудного и благородного, чем растить и воспитывать детей. Вдумайтесь, вслушайтесь в это слово — семья. В доме Макагоновых оно с абсолютной точностью соответствовало своему изначальному смыслу: семь «я» — пятеро детей и отец с матерью. Не стоит объяснять, что здесь каждому находилось дело.

Наверное, родители были в полной уверенности, что дочка унаследует мамину профессию: станет учительницей и будет преподавать в школе. Но не знали они, что в результате их семейных вылазок на авиационные праздники в Тушино уже зародилась в сердце девочки мечта о небе. И была она такой сокровенной, такой заветной, что никому, даже самым близким людям, Халидэ ее не доверяла. Впрочем, в школе у нее нашлись единомышленники. Оказывается, две ее подруги — Лида и Надя — тоже мечтали об авиации. Теперь они втроем увлеклись одними книжками, одними фильмами и радиопередачами. Ну а когда мир облетела весть о первом орбитальном полете Юрия Гагарина, девчонки окончательно утвердились в своих далеко идущих замыслах — ведь получалось, что и в космос дорога лежит через авиацию.

Однако как часто самые распрекрасные начинания так и остаются лишь сладкими грезами юности! Лиду и Надю вполне удовлетворяли долгие разговоры о людях, покоряющих небо. Девочкам и в голову не приходило, что для осуществления любой мечты надо предпринимать какие-то практические шаги. А быть может, они считали, что со временем все образуется само собой? Иного склада была Халидэ, Ее деятельная натура подсказывала, что надо поменьше рассуждать о своих планах и побольше делать для их претворения.

Так или иначе в тринадцать лет она уже появилась на пороге юношеской планерной школы. Нет, не мама и не папа привели ее туда. Сама разыскала адрес, собрала необходимые документы и явилась. Это был ее первый самостоятельный шаг!

Между тем школа, куда она пришла, оказалась для многих серьезным испытанием. Планерная! Сразу представляешь себе длиннокрылый аппарат, парящий в головокружительной синеве неба. Вот он пошел по прямой на многие километры, постепенно снижаясь. А потом, попав в восходящий поток, размашистой спиралью вновь взбирается на высоту, под самую кромку облака… Но так летают только мастера безмоторного полета. А ребят ожидали долгие занятия в классе. Теория — рисунки и чертежи мелом на доске, плакаты, учебники… И самое большее — тут же в классе посидеть в пилотском кресле тренажера, двигая ручкой и педалями управления. Тому, кто рвется в небо, не так-то просто выдержать экзамен на долготерпение. Многим это быстро наскучивает, и они, охладев, бросают занятия.

У Халидэ хватило терпения дождаться практических занятий. Проводились они не в Москве, а на учебном аэродроме под Подольском, куда надо было добираться на электричке и потом долго дожидаться своей очереди подняться в воздух. Впрочем, «подняться в воздух» — слова не совсем подходящие для нашего случая. Вернее будет сказать «чуть-чуть приподняться над землей». Потому что, разогнавшись с помощью специальной лебедки, ребята могли лишь на два-три метра оторваться от земли и пролететь с десяток метров над ней. На большее не были способны их простенькие учебные планеры, да, пожалуй, и они сами. Недаром это и не называлось полетами, а куда скромнее — подлетами. Сейчас Халидэ с нежностью вспоминает то далекое время, когда начался ее путь в авиацию с «подскоков» на планере в Подольске.

Ах, как медленно в юности течет время! Халидэ уже хорошо понимала, что юношеская планерная школа дала ей все, что могла. А чтобы шагнуть на следующую ступеньку длинной лестницы, ведущей в небо, надо было ждать, пока наступит определенный строгими инструкциями возраст.

Между тем время для Халидэ пришло хлопотное, полное забот, так характерных для юношей и девушек. Окончена школа. Куда пойти учиться — в ПТУ, техникум или в институт? Эта проблема, оставаясь все же проблемой, была для Халидэ на втором плане. Главным было — где продолжить свое летное образование. Она всегда считала, что планер — лишь промежуточный финиш на выбранной ею долгой дистанции. Вот почему после десятилетки она направилась в Первый московский аэроклуб, где было самолетное отделение.

И вот тут-то Халидэ впервые встретилась со скептическим отношением к девушкам, желающим летать. Ей так и сказали:

— Девушек не берем. И вообще у нас набор закончился.

Этот отказ, впрочем, Халидэ вовсе не восприняла как крушение всех своих надежд. Вроде бы категоричный на первый взгляд, он, если вдуматься, был и противоречив. «Если девушек не принимают, зачем же говорить, что набор закончился?»

— Что, совсем девушек не принимаете? — уточнила она.

— Принимаем, но очень мало, как исключение. Да ведь набор уже закончен…

«Ага, это уже теплее, — усмехнулась про себя Халидэ. — Что ж, подождем до будущего года».

Но ведь не терять же целый год! Целый год без неба! И она отправляется во второй аэроклуб, где занимались полетами на планере и занимались вполне серьезно. Не какая-нибудь лебедка или мотоцикл разгоняли здесь легкокрылую машину, чтобы она смогла на несколько мгновений оторваться от земли. Самые настоящие спортивные планеры — белоснежные красавцы «Бланики» — уходили в небо на буксире у двукрылых трудяг Як-12 и, отцепившись на высоте, долго кружили над аэродромом или улетали так далеко, что скрывались из виду.

Но до этого Халидэ было далеко. Потому что и здесь все начиналось с теории, на изучение которой ушли долгие осень и зима. Надо сказать, что и здесь у планеристов ее встретили не с распростертыми объятиями. Инструктор, в группу которого она попала, явно недолюбливал девчонок. Может быть, поэтому большинство его группы составляли ребята. А немногие девочки постоянно ходили в неуспевающих. Видимо, он прочно поверил в то, что авиация — дело не женское. Однако за внешней суровостью этого человека скрывались глубокие знания и любовь к своей работе. Никто из них не подбирал друг к другу ключика, проблема взаимоотношений решилась сама собой. Халидэ не пропустила ни одного занятия (четырежды в неделю), всегда была самой внимательной слушательницей, а когда пришла пора отчитаться за пройденный курс теории, показала прочные знания. И лед неприязни растаял, ему на смену пришло взаимное уважение. Инструктор и его ученица в конце концов поняли, что оба они одинаково любят авиацию беззаветной любовью.

Тем памятным летом Халидэ ожидало еще одно разочарование. Свое дальнейшее образование, конечно же, она и не мыслила в стороне от авиации, и вполне понятно, после десятого класса стала поступать в Московский авиационный институт. Вот когда пришлось пожалеть, что в школе недолюбливала математику! Откуда же было ей знать, что в авиации математика — наипервейшая наука. Именно на этом предмете она и «срезалась».

Еще раз хочется подчеркнуть самостоятельность в принятии жизненно важных решений, твердость характера и стойкость, которые так свойственны Халидэ. Как бы сложилась судьба какой-нибудь «маменькиной доченьки», попавшей в подобную ситуацию? Ее посадили бы дома, создав тепличные условия, наняли бы столь модных сегодня репетиторов и стали бы готовить любимое чадо к очередной попытке поступления в вуз.

У Халидэ все было сложнее. А может быть, и проще, но куда надежнее и правильнее, что ли. В школе в ту пору старались подготовить ребят и к самостоятельной трудовой деятельности. Жизнь подтвердила правильность такого подхода к обучению, и нынешняя школьная реформа перестраивает программу именно в этом направлении.

Вместе с аттестатом зрелости Халидэ получила и специальность стенографистки-делопроизводителя. Работать пошла в секретариат научно-исследовательского института автомобильных и тракторных материалов. А чтобы не терять времени даром, поступила на вечернее отделение техникума того же профиля, что и институт, в котором она теперь работала.

Забегая немного вперед, скажем, что техникум Халидэ успешно окончила, получив специальность технолога. Что ж, скажет иной читатель, значит, от авиационного института отказалась? Где же ее последовательность и целеустремленность, о которых не устает твердить автор? Нет, не отказалась. Уже после окончания техникума, в 1974 году Халидэ поступила на вечернее отделение МАИ.

А теперь, хотя бы в очень приближенном варианте, попробуем определить нагрузки, которые взвалила на свои девичьи плечи Халидэ. Итак, работа, учеба и спорт. И все это на протяжении не одного года. Нет, автор вовсе не утверждает, что его героиня является редким исключением. По этой испытанной схеме строят свою жизнь многие наши юноши и девушки. Просто хочется подчеркнуть, что шла она к своей цели нелегким, но доступным для каждого путем.

Полеты на планере ей очень нравились. Это уже было что-то настоящее, не то что «прыжки кузнечика» в юношеской школе. Ну а когда что-то нравится, известно, дело хорошо продвигается вперед. За какой-то год Халидэ выполнила норматив третьего разряда и стала летать по программе второго. Но никогда не забывала, что конечная ее цель — самолет.

Ровно через год она вновь появилась в Первом аэроклубе. На этот раз пришла пораньше, чтобы не услышать обидное «прием окончен». Но она помнила и другие слова, услышанные в прошлом году: «Девушек принимаем в порядке исключения». «Ну чем я хуже тех других, которых берут?» — спрашивала себя Халидэ, готовясь к разговору с приемной комиссией.

— Я приходила к вам в прошлом году. Вы мне отказали. Все это время я летала на планерах. А теперь вот опять пришла, и на этот раз не уйду. Буду у вас летать.

Вот так безо всяких дипломатических ухищрений заявила Халидэ. Эта решительность, уверенность девушки произвели впечатление на руководителей клуба. Халидэ приняли.

И побежала уже по знакомому кругу дней череда — работа, учеба, занятия в клубе, полеты… Только теперь куда серьезней и глубже стало изучение теории самолетовождения, материальной части, других необходимых пилоту наук. А на практические занятия приходилось ездить теперь уже не в Подольск, а в Медынь. И наступил наконец такой памятный для каждого летчика день, когда ей разрешили самостоятельно поднять машину в воздух. Конечно, не сразу. Сначала она слетала с инструктором, потом с начальником клуба. Оба проверяли ее готовность и, сидя в задней кабине «спарки», в любое мгновение могли вмешаться в управление самолетом. Однако этого не потребовалось. Наставники остались довольны действиями Халидэ и дали ей «добро» на самостоятельный полет. Он длился всего лишь шесть минут. По сути — взлет и посадка. Но сколько же радости испытала она в эти недолгие минуты! И главное — еще более утвердилась в своем намерении не отступать от намеченного, настойчиво продолжать штурмовать небо.

А, собственно, что значит «не отступать от намеченного»? Казалось бы, цель достигнута — она самостоятельно пилотирует самолет. Но разве могла Халидэ забыть чемпионат мира по высшему пилотажу, куда попала, сбежав из пионерского лагеря, и где была, быть может, самым заинтересованным зрителем! Нет, не просто летать, а стать мастером воздушной акробатики мечтала Халидэ. Но в ту пору в аэроклубах пилотажем не занимались. Летали по маршруту, строем, по приборам… Одним словом, выполняли обычные полеты. Что ж, кого-то и такое вполне могло удовлетворить. Но только не Халидэ.

Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Неожиданно в клубе ликвидировали самолетное звено. Вызвано это было тем, что возникла необходимость увеличить численность вертолетчиков. Винтокрылые машины осваивали все больше «профессий». Они работали и в сельском хозяйстве, и настройках при монтаже многотонных конструкций, оказывали неоценимую помощь медикам и рыбакам, геологам, таежным охотникам, безотказно служили на недальних пассажирских трассах и, конечно же, по достоинству были оценены в наших Вооруженных Силах. А пилотов-вертолетчиков не хватало. Вот и решили в аэроклубах ДОСААФ расширить сеть отделений для подготовки специалистов необходимого стране профиля.

Халидэ вновь оказалась перед выбором. Но для нее существовала лишь одна цель — высший пилотаж. И она отваживается на попытку поступить в Центральный аэроклуб имени В. П. Чкалова. Разумеется, Халидэ знала, что там тренируются исключительно талантливые спортсмены — лучшие из лучших, что на базе клуба формируется сборная команда страны, отстаивающая спортивную честь Советского Союза на чемпионатах самого высокого ранга. А у нее пока что был всего-навсего второй спортивный разряд. И когда ей отказали в приеме, Халидэ не очень-то расстроилась, другого она и не ожидала. Но такой уж у нее характер: неудача не выводит ее из равновесия, а, напротив, заставляет более энергично искать пути к намеченной цели. Кто знает, какое бы она приняла решение, но тут в ее судьбу вмешалась подруга. Татьяна Зуева была уже перворазрядницей, готовилась по программе мастеров, и в ЦАКе ее знали. А она, в свою очередь, хорошо знала Халидэ. И не столько восторгалась уровнем ее мастерства, сколько восхищалась ее целеустремленностью, упорством, преданностью мечте.

— Как, тебя не приняли? — удивилась Таня. И, не теряя ни минуты, пошла к командиру самолетного отряда Борису Михайловичу Косухину. «Да вы знаете, кого вы не берете? Как вы не увидели в этом человеке будущего летчика?»

Эта искренняя взволнованность, бескорыстная заинтересованность в судьбе подруги настолько поразили командира, что он решил еще раз, теперь уже повнимательнее и подробнее, поговорить с Халидэ. И в беседе выяснилось, что у этой девушки не просто романтические мечты, а глубоко обдуманное решение, твердая вера в единственность избранного пути. «Все равно рано или поздно она добьется своего, — размышлял Косухин. — Так пусть это случится раньше».

Кто-то скажет, что просто Халидэ повезло. Но повезло ли? Будь на ее месте другой, не столь настойчивый в своих мечтах человек, взяли бы его в ЦАК? Халидэ взяли. Хотя работы и прибавилось, но стало вроде бы легче. Аэродром — в нескольких остановках от МАИ. Она работала теперь лаборанткой. Значит, появились лишние часы и минуты, которые теперь не надо было тратить на долгие переезды, а можно было посвятить полетам.

В ЦАКе Халидэ всерьез занялась освоением пилотажа. Пока что прямого. Она занималась отработкой его фигур вплоть до осени 1974 года, когда случилось памятное событие, во многом повлиявшее на ее судьбу.

Борис Михайлович Косухин решил провести совместные полеты членов сборной команды и своих питомцев. Тогда-то Халидэ и довелось лететь в «спарке» вместе с Егоровым. Игорь Егоров всегда был кумиром для Халидэ, впрочем, как и для всех других, кто его близко знал. Его любили за кристальную чистоту, за доброту, за редкий талант и отвагу. Для Халидэ и по сей день книга Игоря «Право на штурвал» является настольной, самой дорогой. И, конечно, она никогда не забудет ту памятную встречу с ним. Вот как сама Халидэ рассказывает об этом полете.

«…И вот полетели. Я впереди, он сзади. Что-то там напевает. И это его пение подействовало на меня удивительно. Я не почувствовала никакой скованности. Обычно, когда сзади сидел какой-нибудь инспектор, я ощущала некоторое напряжение. А тут сразу стало необычайно легко. Хотелось одного, чтобы ему понравился мой пилотаж. Сделала несколько петель, повороты на горках, управляемые бочки, переворот на горке, штопор… Когда приземлилась, по выражению его лица трудно было определить, понравилось ему или нет. Он просто сказал тогда: «Все нормально».

Халидэ и не думала, не предполагала, чем обернется для нее этот полет. На следующий день сам командир отряда изъявил желание слетать с ней. Конечно же, это явилось результатом его разговора с Егоровым. Она и с командиром слетала, чувствуя себя так же раскованно, как накануне.

— Я и не знал, что ты уже так летаешь, — удивился Борис Михайлович.

А через некоторое время Халидэ пригласил на беседу старший тренер сборной Советского Союза Касум Гусейнович Нажмудинов. Он без всяких вступлений объявил, что предполагает пригласить ее на октябрьские сборы. Так и сказал, что окончательно еще не решил, но предполагает.

Стоял сентябрь семьдесят четвертого. И до сборов, на которые ее пригласят, а быть может, и не пригласят, оставался еще целый месяц — времени достаточно, чтобы поволноваться в ожидании, многое передумать, помечтать… В 1966 году, восемь лет назад, она окончательно выбрала для себя в жизни цель. Чего достигла за эти годы? Стала всего лишь перворазрядницей. То ли дело, например, в легкой атлетике. Придет новичок в секцию, глядишь, через год уже перворазрядник. Насколько же длинней дорога к этому, далеко не самому высокому спортивному рубежу, в высшем пилотаже!

Халидэ всегда считала, что на тренировки со сборной командой приглашают только мастеров спорта. И казалось невероятным: ее, перворазрядницу, допускают к занятиям с самыми лучшими пилотами страны! Она понимала, что даже если ее возьмут на сборы, это ровным счетом еще ни о чем не говорит. Однако радости не было предела. Халидэ прекрасно сознавала, что даже кратковременные занятия с чемпионами дадут ей очень много.

Еще не зная об окончательном решении тренера, она готовилась к поездке на сборы. И помогала ей в этом Галя Подгорная, которая работала в спортивном отделе ЦАКа, но, главное, уже была опытной спортсменкой, входила в основной состав сборной команды страны. Галя привлекала к себе Халидэ, да и не только ее, своей душевностью, добротой, правдивостью, готовностью в любое время принять живейшее участие в чужой беде, и в радости тоже. И не только идущим от сердца словом, но и самыми энергичными действиями, если таковые требуются.

И, конечно же, готовясь к своим первым сборам, Халидэ больше всего советовалась с Галей. Каков там распорядок дня, как строятся занятия, какие самолеты, много ли дают летать? Что необходимо взять с собой из одежды? Ведь чем бы ни занимались девушки в жизни, эта проблема для них всегда существует. И по сей день, собираясь на очередные сборы, Халидэ, укладывая свой чемодан, точно следует тем первым советам Гали Подгорной.

Наконец настал день, когда все сомнения Халидэ остались позади: ее официально пригласили на тренировочный сбор.

Пока еще вместе с инструктором…

И вновь судьба свела ее с Игорем Егоровым. Он и Лидия Леонова были, по существу, внештатными тренерами сборной. И сразу же оба взяли шефство над Халидэ. Игорь не раз вылетал с ней вместе, а Лидия, как правило, руководила самостоятельными полетами Халидэ с земли по рации. Именно на этих сборах Халидэ приступила к освоению обратного пилотажа. Начали они с Игорем с самого простого — с перевернутого горизонтального полета. Но уже на первых порах Егоров решил дать почувствовать Халидэ, что же это такое — обратный пилотаж во всей его красе. Для этого он вместе с ней прокрутил очень серьезную фигуру. Вот как рассказывает об этом сама Халидэ.

— Игорь Николаевич сказал мне, что вот сейчас будет выполнять «обратную петлю». Теоретически я была уже готова к этому. Знала, что фигура трудная и по перегрузкам, и по сложности управления. Но действительность превзошла все ожидания. Игорь Николаевич, верно, жалея меня, пилотировал очень осторожно. И перегрузка была не более минус четырех. А я знала, что при энергичном пилотаже — а ведь именно так всегда выступал Егоров — она достигает минус семи. Но все равно, ощущения были столь неожиданны, что я растерялась. Когда Игорь Николаевич вывел самолет в горизонтальный полет, первая моя мысль была: неужели я когда-нибудь смогу это сделать сама? А потом дело пошло. Обратный горизонтальный вираж, обратный штопор…

За одни, сборы даже опытному тренеру нелегко определить, будет ли из новичка толк. И хотя перед тем, как попрощаться с молодыми пилотами, Нажмудинов провел специально для них соревнования, на которых Халидэ заняла первое место, он никому не сказал, что ожидает их в будущем. Однако в апреле следующего года Касум Гусейнович вновь пригласил Халидэ на тренировки. А через год она стала полноправным членом сборной команды страны.

Это, конечно, не значило, что ее вот-вот пошлют на ответственные международные соревнования. До этого было еще далеко. Но ведь тогда Халидэ и не думала о чемпионских лаврах. Она была счастлива, что ее зачислили в сборную страны, что она живет напряженной жизнью этого прославленного коллектива, тренируется вместе с лучшими пилотами мира, учится у них мастерству. Это общение с большими мастерами высшего пилотажа очень скоро принесло свои плоды. В 1975 году на первых для Халидэ всесоюзных соревнованиях она выполнила норматив мастера спорта СССР.

Касум Гусейнович Нажмудинов считает, что путь, который проходит в своем становлении каждый летчик-спортсмен, делится как бы на четыре этапа. Первые полеты воспринимаются с восхищением, даже не верится, что наконец летишь. Волнение, некоторый страх, напряженность, скованность, смятение чувств… Знания, полученные на занятиях, вдруг куда-то разбегаются, и почти невозможно сконцентрировать их и «переплавить» в продуманные действия… Второй этап летной жизни — это трудная работа в воздухе. Работа до седьмого пота. Осваиваешь самолет, усваиваешь элементы полета, учишься управлять своими нервами. Появляется понимание романтики подлинного мастерства, невозможного без напряженной работы. И тех, кто почувствовал вкус неба, от авиации не оторвать. Третий этап — становление мастерства. Тебя захватывает азарт соревнования — догнать лучших, делать все не хуже, не отставать ни от кого. И, наконец, четвертый этап, когда твое мастерство в воздухе признано всеми.

Халидэ, если следовать этому делению на этапы, в 1978 году летала уже на таком уровне, что ей можно было доверить выступление на самых ответственных международных соревнованиях. И как раз в этом году предстояло участие сборной СССР в очередном чемпионате мира, которые, как известно, проводятся раз в два года. Впервые в состав команды была включена и Халидэ Макагонова.

Трудная задача выпала на долю Халидэ. Она была единственным человеком в женской половине сборной со скромным званием мастера. Лидия Леонова носила титул абсолютной чемпионки мира, была заслуженным мастером спорта СССР. А остальные девушки — Людмила Мочалина, Валентина Яикова и Любовь Немкова являлись мастерами спорта международного класса.

Для мужской группы нашей сборной чемпионат начался неудачно. Они проиграли обязательный комплекс. Зато девушки оказались на высоте. Леонова стала чемпионкой, а на последующих ступеньках пьедестала почета расположились Яикова и Немкова. Халидэ рассчитывала занять здесь место не ниже пятого-шестого. Какова же была ее радость, когда она узнала, что вслед за подругами обосновалась на четвертой позиции.

Следующим по программе разыгрывался неизвестный, «темный» комплекс, составляемый жюри из фигур, предлагаемых национальными делегациями, и объявляемый спортсменам за двадцать четыре часа до старта. Как всегда, каждая делегация старалась предложить неудобную для соперников фигуру. Конечно же, наша команда включила в это упражнение фигуру, с которой наверняка не справилась бы и половина участников. Но не остались в долгу и соперники. Они учли — самолету Як-50, на котором выступает сборная СССР, из-за конструктивных особенностей трудно даются нисходящие вращения, и, разумеется, постарались включить в комплекс побольше именно таких фигур. Отчасти по этой причине наших ребят продолжали преследовать неудачи. А девушки и здесь выступили успешно. Объяснялось это просто. Их мастерство было на голову выше возможностей соперниц. И никакие неожиданности не могли остановить их на пути к победе. Особенно радовалась Халидэ. Она была третьей в «темном» комплексе. Это было серьезное достижение для дебютантки чемпионата мира.

Однако ее ждала неудача в третьем упражнении — произвольном комплексе. Готовилась она к нему с особой тщательностью и надеялась, что покажет неплохой результат. Еще на взлете подумала о том, что надо открыть заслонку охлаждения двигателя. Передвинула нужную рукоятку и взлетела. И вдруг после одной трети комплекса почувствовала в кабине характерный запах гари. Взглянула на приборы и ахнула: температура головок цилиндров двигателя была уже выше допустимой… Оказывается, на взлете жалюзи были открыты и ничего с ними делать не надо было.

Пока Халидэ устраняла помеху, самолет далеко ушел из квадрата, в котором полагается выполнять комплекс. Конечно, фигуру она «размазала», сбилась с ритма, и, совсем расстроившись, в конце упражнения наделала много ошибок. В результате — седьмое место.

В финальном, четвертом упражнении Халидэ была пятой. И по итогам всех четырех комплексов оказалась на пятом месте. Это теперь, с высоты своего опыта, по-иному смотрит она на тот результат. Понимает, что другого и не могло быть, считает, что это был хороший итог ее дебюта. Но тогда всерьез разобиделась на себя. Однако это не помешало ей порадоваться успеху подруг, которые заняли весь пьедестал почета.

В тот год Халидэ получила, хотя еще до конца и не осознала этого, нечто необычайно ценное — опыт участия в крупнейшем турнире. Это стало залогом ее будущих побед.

Наверное, никто не откажет Халидэ в целеустремленности, в трудолюбии, в таланте, наконец. Но так случилось, что только в двадцать пять лет она сумела выполнить норматив мастера спорта СССР. Еще два года ушло на то, чтобы дорасти до мастера международного класса. А уж чемпионских лавров, если их было суждено когда-нибудь обрести, еще не было и в мечтах. Мастерство, безусловно, уже было. Но, как говорит сама Халидэ, еще не хватало какой-то самой малости, того самого «чуть-чуть», без которого это мастерство не может стать искусством.

И вот в такое время, когда, казалось, вот-вот должны свершиться все задумки тренера, оправдаться его надежды, Халидэ уходит из сборной, как говорится, по собственному желанию, а точнее — «по семейным обстоятельствам». Она готовилась стать матерью.

Спокойней всех к этому отнесся Нажмудинов — человек по натуре исключительно сдержанный, неизменно корректный. Наверное, как тренеру сборной страны ему нелегко было в этой ситуации — из команды одновременно уходили две очень сильные спортсменки: Валентина Яикова оставила сборную по тем же причинам. Чтобы найти, вырастить им замену, нужен не один год. Но как бы ни был Касум Гусейнович беззаветно предан самолетному спорту, он понимал — нет ничего для женщины важнее материнства.

— Я вернусь. Через год вернусь обязательно, — уверяла тренера Халидэ.

И она сдержала слово. Когда ее сыну исполнилось семь месяцев, Халидэ вновь приступила к тренировкам.

— Первое время я думала только о сыне. Ему принадлежали все мои помыслы и чувства, — рассказывает Халидэ. — Но в один прекрасный день поняла, что без неба мне уже не жить. Провожая взглядом пролетающие в небе самолеты, я ощущала почти физическую боль. И когда вернулась в сборную, каждый полет был огромной радостью.

Трудно ли было после перерыва обрести прежнюю форму? Честно говоря, приехав на сборы, Халидэ почувствовала себя на первых порах чужим в команде человеком. Нет, ей, разумеется, все обрадовались, но сама она, увидев много новых лиц, чуточку засомневалась в своих силах. Ей показалось, что молодежь, хотя еще и не «обстреляна», но летает уверенно, и ее теперь ни за что не догнать. Однако, приступив к тренировкам, вскоре поняла, что не растеряла накопленного ранее мастерства, хорошо чувствует машину, и очень скоро стала пилотировать в прежнем своем стиле — резко, жестко, на большой скорости.

На удивление всем, тот год, что Халидэ не тренировалась, пошел ей на пользу. Видно, перебродили все ее прежние переживания, ушли в прошлое разочарования от неудач. Осталось лишь мастерство, собранное по крупицам за долгие годы, но теперь выкристаллизованное в нечто единое. И хотя не было в минувшем году ни тренировок, ни соревнований, Халидэ в своем искусстве пилотажа словно бы поднялась еще на одну ступеньку.

Быстро летит время, и вот уже наступил 1982 год. Сборная СССР отправляется в Австрию на очередной чемпионат мира. И вновь Халидэ Макагонова в ее составе. Забегая вперед, скажем, что на этот раз все получилось наоборот, если сравнивать итог этого выступления нашей сборной с результатами 1978 года. У мужчин абсолютным чемпионом мира стал наш Виктор Смолин. А вот женщинам на этот раз не повезло. Лучшей была названа американка Бэтси Стюарт. Но для Халидэ это был очень важный чемпионат, значительная веха в ее спортивной биографии. Почему? Чтобы стало понятным, несколько подробнее остановимся на ее выступлении.

Первое упражнение — обязательный комплекс. Ему Халидэ, впрочем, как и все другие участники, уделяет особое внимание. Знает, от того, как отлетаешь в самом начале этого пилотажного марафона, зависит твой психологический настрой на все остальные номера программы. Она занимает пятое место. И ничуть не расстраивается, не выбивается из колеи. Халидэ уже знает, что разрыв в очках после первого упражнения невелик, и многое из упущенного, если, конечно, не расслабиться, можно еще наверстать в последующих стартах. Ведь бывало же, что Игорь Егоров начинал чемпионат с двадцать третьего места, а потом становился чемпионом. Вот и Халидэ ничуть не смутила ее пятая позиция после обязательного комплекса.

Новое испытание ее ожидало в произвольном комплексе. Вот как рассказывает об этом сама Халидэ. «Поднялся сильный ветер. Судьи то останавливали полеты, то вновь разрешали их. Я видела, как тяжело летать другим. Но за себя была спокойна, потому что вся подготовка у меня была рассчитана на ветреную погоду. Правда, на ветер средней силы. А тут — сильный. Наблюдаю за соперниками и делаю вывод: надо пилотировать с «протяжками». Скажем, пора уходить на вертикаль, а нельзя, ветер снесет за квадрат, а это — штрафные очки. Значит, надо перед вертикалью какие-то десятки метров протянуть в горизонтальном полете. Это, конечно, сбивает темп, ломает композицию, но что делать! Выруливаю к старту, а сама поглядываю на связных. Радиосвязи с судьями нет, и для передачи их указаний были приставлены местные ребята. Смотрю, они подняли плакат: счастливого полета. Вылетаю, уже метров пятьдесят высоты, вдруг вижу зеленую ракету. У нас принято зеленой ракетой давать «добро» на взлет. А тут, напротив, это был приказ садиться. Чуть было не ушла в пилотажный квадрат, но вовремя приняла решение зайти на посадку. Часа полтора ждала разрешения на взлет. А когда наконец полетела, почувствовала вдруг необыкновенную легкость и раскованность».

Вот видите, на этот раз Халидэ не смутила ни путаница с ракетой, ни долгое ожидание. Она летала вдохновенно, и все у нее получалось на высшем уровне. В результате — первое место. Она — чемпионка мира! Пусть пока не абсолютная, только по упражнению. Пусть медаль малая, но ведь — золотая! Это был огромный шаг вперед. И в абсолютном зачете вслед за Любовью Немковой она была третьей. Лидия Леонова, добровольная наставница Халидэ, так искренне болевшая за нее, заняла четвертое место. Валентина Яикова — шестое… Нет, у них не поубавилось мастерства. Просто на этот раз во время их полетов обстоятельства сложились не лучшим образом. Но ведь и к Халидэ успех пришел не случайно. Это было естественным, закономерным следствием ее многолетнего труда.

Настоящим трамплином в прыжке к самой заветной высоте стал для Макагоновой 1983 год. В Вильнюсе проходили международные соревнования команд социалистических стран. Пять серебряных медалей — четыре в упражнениях и одна в многоборье — таков итог ее выступления на этом турнире. И в том же году на чемпионате Европы вновь успех — три серебряные и две золотые награды…

Вот, пожалуй, и все пока об удивительной и вместе с тем обычной для советских спортсменов судьбе Халидэ Макагоновой. Мы ведь уже знаем, что в Венгрии на чемпионате мира 1984 года она стала абсолютной чемпионкой мира. Можно было бы подробнее рассказать о всех перипетиях борьбы на нем — их всегда хватает на состязаниях подобного ранга. Но ограничимся самым главным. Как говорит тренер Халидэ Касум Гусейнович Нажмудинов, она как раз достигла четвертого этапа своего пилотского пути, когда ее мастерство было признано всеми. В Венгрии в финальном комплексе Халидэ получила самые высокие баллы и приземлилась абсолютной чемпионкой мира.

Мы сказали «вот и все пока о Халидэ…». «Пока», потому что сегодня она находится в самом расцвете своего мастерства, и, думается, еще не раз порадует нас своими победами.

С. Смирнова

НЕБЕСНОЕ ПРИТЯЖЕНИЕ

Итак, завтра он вылетает в Америку на XI чемпионат мира по парашютному спорту. Только что утвержден состав сборной страны, которой доверено защищать спортивную честь Родины. И его имя рядом с известными именами Леонида Ячменева, Анатолия Осипова, Владимира Гурного.

Леонид — абсолютный чемпион мира. Этот громкий титул он завоевал на прошлом чемпионате в Югославии.

Анатолий и Владимир? Они, пожалуй, даже не помнят всех своих почетных титулов. Не раз уже бывали чемпионами и призерами страны и мира, побеждали на крупнейших международных соревнованиях. У одного количество прыжков приближается к пяти тысячам, у другого перевалило на шестую. Оба — ветераны сборной.

А что же он — Николай Ушмаев? Двадцать шесть лет, прапорщик Советской Армии. Прыгал больше двух с половиной тысяч раз. Несколько мировых рекордов установил. Мастер спорта. Самая крупная победа — абсолютный чемпион Вооруженных Сил. Вот и весь его спортивный послужной список. Может быть, и этого не так уж мало. Но ведь речь идет о чемпионате мира! И, пожалуй, для состязаний такого высокого ранга опыта у него маловато.

На каждое место в сборной страны было четыре претендента. Ребята ничуть не слабее. Но тренеры сборной выбрали, предпочли многим другим его, Николая Ушмаева. Тренерам, конечно, виднее, однако… Свершилась его мечта попасть в сборную страны и выступить на самых ответственных состязаниях! Но вместо радости и покоя к нему пришла тревога, огромной тяжестью навалилась ответственность.

Да, он волновался, сомневался в своих силах. Но тренеры знали, что все эти его волнения и минуты сомнения не только никогда не перерастали в растерянность и тем более в панику, но, наоборот, помогали ему собраться. Он относится к тому типу людей, которых неизбежность столкновения с трудностями не пугает, но настраивает на борьбу, прибавляет сил, обостряет все чувства. И размышления Николая перед вылетом на чемпионат мира были не чем иным, как началом большой работы по подготовке к серьезному испытанию.

И вот Ил-62 уже мчится над Атлантикой. Бескрайняя ширь неба, внизу — безбрежный океан. Ощущение полета исчезает, хотя за иллюминаторами мощно ревут двигатели лайнера. Впечатление такое, будто самолет завис в одной точке и будет так висеть вечно. Николай отворачивается от иллюминатора, прикрывает глаза и, чтобы как-то отвлечься от монотонного гула двигателей, от однообразной картины за окном, начинает перебирать в памяти все выступления советских парашютистов на чемпионатах мира.

«Первый раз наши выступали во Франции на втором чемпионате мира. В пятьдесят четвертом это было. Я только в школу пошел и парашюта в глаза не видел. Тогда победил наш Иван Федчишин. Потом была победа в Чехословакии. Там абсолютными чемпионами стали Петр Островский и Надежда Пряхина. А потом был триумф на восьмом чемпионате в ГДР. Лидия Еремина и Владислав Крестьянников — абсолютные чемпионы мира. И обе наши команды — и женская и мужская — выиграли чемпионат. Это уже мое время, это уже при мне. Я уже прыгал и радовался тогда за наших ребят несказанно. В шестьдесят восьмом опять наши отличились. Татьяна Воинова и Евгений Ткаченко — абсолютные. А я в том году выполнил норму мастера спорта и тоже стал абсолютным. Только у себя в военном округе. Ну а в семидесятом — Леня Ячменев. Вон он сидит в кресле, подремывает. А теперь новый чемпионат, на котором выступать предстоит и мне. Выступать в свою силу, «работать» на команду. Вот и все. Но раз меня включили в сборную, раз доверили, значит, надеются…»

Николай поймал себя на том, что снова мысли его вернулись к предстоящим поединкам. «Нет, об этом думать не следует пока». И он постарался вернуться к прошлому: «А как же все это начиналось у меня?»

…Тогда у Николая был велосипед, и он любил гонять на нем по тихим улочкам Ставрополя. Однажды увлекся и укатил далеко за город. Захваченный быстрой ездой, он ничего не замечал вокруг, кроме бежавшей под колеса дороги, ничего не слышал, кроме свистевшего в ушах встречного ветра. И вдруг над его головой, где-то высоко в небе, раздался громкий хлопок. Это было так неожиданно, что Николай тормознул и соскочил с велосипеда. Поднял голову и прямо над собой увидел спускающегося под ярким разноцветным куполом парашютиста.

Ну что, казалось бы, особенного увидеть в наше время спускающегося парашютиста? Но Николая это зрелище настолько заворожило, что он сошел с дороги, положил велосипед в некошеную на краю аэродрома траву и сам улегся рядом с ним. Так и пролежал, глядя в небо, пока не кончились прыжки.

Теперь маршрут его велосипедных прогулок был один — за город, на аэродром. Он был очень застенчив и никогда не решался подойти поближе к парашютистам, а тем более заговорить с ними. Лежал каждый раз в траве на самом краю аэродрома, никому не мешая, не обращая на себя внимания. Более того, даже самому себе он не мог признаться в уже зародившейся мечте — когда-нибудь самому бесстрашно шагнуть с высоты в бездну и под ярким куполом опуститься на горячую, пахнущую душистыми травами землю. А потом вот так же, как эти ребята, сгрести в охапку парашют и зашагать размашисто и твердо, счастливо улыбаясь, гордясь своей смелостью.

Кто знает, сколько бы Николай боролся со своей застенчивостью? Но придя осенью в школу, он остановился как вкопанный перед объявлением, которое висело на стене вестибюля. Всех желающих заниматься парашютным спортом комитеты ДОСААФ и комсомола приглашали записываться в секцию. Николай, не поверив своим глазам, перечитал объявление несколько раз. Все правильно, приглашали всех желающих. Ну, просто словно в душу заглянули.

«Нет, все же я везучий», — подумал тогда Николай и, переборов робость, пошел записываться в секцию.

Всю зиму с нетерпением дожидался весны, когда должно свершиться долгожданное чудо — первый прыжок.

…Наконец настал этот день первого прыжка. Да, они давно его ждали. Ждали, когда изучали в классе теорию прыжка, устройство парашюта, учились укладывать его. Ждали, когда занимались в учебном городке на подвесной системе, прыгали с трехметровой вышки. Ждали, но казался он им еще очень далеким и, быть может, оттого нестрашным.

Наверное, все аэродромы на земле просыпаются первыми. Люди только еще завтракают, собираются не спеша на работу, а над зелеными полями аэродромов уже медленно плывут разноцветные купола парашютов.

Как и положено, их выстроили в одну шеренгу, уже готовых к прыжку — с парашютами за спиной, в белых подшлемниках, в специальных ботинках на толстой подошве. Готовых? Да. Но нет такого прибора, который бы мог точно измерить степень внутренней готовности каждого к прыжку с тысячеметровой высоты.

Вот и эти ребята, приготовившиеся к своему первому в жизни прыжку, они тоже, конечно, побаиваются. Каждый, разумеется, в соответствии со своим характером. Инструктор медленно обходит строй, проверяя подгонку подвесной системы парашюта, экипировку каждого. Но не только снаряжение интересует наставника. Ему чрезвычайно важно сейчас определить, насколько каждый из его подопечных психологически подготовлен к прыжку. И он исподволь прислушивается к разговорам, пытаясь уловить интонации в их голосах, что-либо непривычное в их поведении.

Коля Ушмаев, обычно склонный помолчать и послушать других, сегодня необыкновенно возбужден, подвижен. Но в движениях нет и намека на суетливость. Он думает сейчас об одном: «Скорее бы в самолет да на высоту!»

Наконец все рассаживаются на сиденья вдоль борта самолета. Машина коротко разбегается и легко отрывается от земли. Впервые в жизни Николай летит в самолете. Ему все интересно, мимо его внимания не проходит ни одна деталь полета. Вот самолет накренился, закладывая вираж над аэродромом, и земля косо пошла под крыло. С набором высоты все внизу стало окутываться легкой синеватой дымкой. Потом он стал отыскивать свой дом в лабиринте развернувшейся панорамы родного Ставрополя. Не успел.

— Приготовиться!

Он поднялся первым и шагнул к уже открытой двери.

— Ушмаев! Прыгаешь четвертым. Забыл?

Ну, конечно же, забыл! Так не терпится! И когда подошла его очередь, он шагнул в разверзшуюся у него под ногами пропасть с радостью, будто в жаркий полдень с высокого берега в воду. Он не успел ощутить захватывающего дух свободного падения. Ему даже показалось, что он и впрямь не с высоты падает, а, разрезая тугие струи воды, уходит в глубину. Словно кто-то невидимый и огромный мощной рукой рванул его кверху. В то же мгновение падение прекратилось, и он будто повис между небом и землей. Только теперь сделал полный вдох и, счастливый, огляделся по сторонам. Затем, подняв голову, увидел над собой огромный белоснежный купол. Нет, он был не белый, а, пронизанный солнечным светом, казался золотистым. Николай поудобнее устроился в подвесной системе парашюта и от переполнившего его чувства необыкновенной свободы и легкости неожиданно громко рассмеялся.

Как-то слишком быстро набежала земля. Николай весь собрался, чтобы встретиться с нею так, как его учили. Приземлившись по всем правилам, он тут же подтянул часть строп, гася купол. Освободился от подвесной системы и, не скрывая восторга, побежал через поле к товарищам…

Тогда после своего первого прыжка Николай и не помышлял еще о занятиях парашютным спортом, о достижении вершин спортивного мастерства. Просто он понял вдруг, что теперь не сможет и представить своей жизни без прыжков. Большинство его товарищей, получив значки с изображением парашютика, подтверждающие их мужество, удовлетворились этим и больше не появлялись в клубе. А Николай остался…

Между тем красавец Ил-62 не висел на одном месте, как это казалось его пассажирам, а преодолевал сотни и тысячи километров над океаном.

Назавтра, теперь уже на самолете американской авиакомпании, их повезли в глубь страны. Оклахома, знойные прерии, маленький аэродром Телекуа, ставший ареной острой спортивной борьбы лучших парашютистов мира. Болгария, Советский Союз, Соединенные Штаты Америки, Чехословакия, Канада, ГДР, Франция… Тридцать одна страна прислала своих представителей на этот чемпионат. И сразу стало ясно, что борьба будет тяжелой.

Трудной была программа: десять одиночных и пять групповых прыжков на точность приземления, пять с выполнением комплекса акробатических фигур в свободном падении. Очень сильным был состав участников. Но ко всему этому наша команда была готова, все это известно было нашим тренерам еще в Москве. Но климат! Ночью — плюс тридцать шесть. Днем — сорок пять. И при такой жаре восьмидесятипроцентная влажность воздуха. А на акклиматизацию всего три дня.

Когда начались ознакомительные прыжки, появились новые трудности. Утром у самой земли — штиль, а на высоте — сильный ветер, часто меняющий свое направление. Днем положение еще более усложнялось. Ветры до семи метров в секунду подымались у земли, а на высоте их скорость вырастала до двенадцати метров в секунду. И только к вечеру ветер стихал и становился постоянным по направлению.

Что ж, теперь многое зависело от жеребьевки? Кому прыгать вечером, тот и победит? Но судейская коллегия решила иначе. Выпавшая по жеребьевке очередь смещалась на десять — двадцать номеров. Значит, все были примерно в равных условиях. Каждому приходилось прыгать в разное время — и утром, и днем, и вечером. Теперь от прыжка до прыжка порой проходили долгие часы ожидания. И это ожидание было поединком нервов.

Итак, чемпионат открыт. Первое упражнение — групповые прыжки на точность приземления. «Разведку боем» по воле жребия проводят хозяева — спортсмены США. Отклонение от цели — два метра пятьдесят шесть сантиметров. Таков их неудачный старт. И теперь уже на деле убедились все, как нелегко будет бороться за победу. Из наших ребят троим удалось точно поразить цель. Но даже при этом по итогам первого дня они оказались лишь на двенадцатом месте. Наша женская команда выступила ровнее. Ей удалось закрепиться на четвертом месте. В конечном счете все сошлись на одном: начало малоутешительное, и надо много поработать, чтобы поправить положение.

Однако организаторы перенесли оставшиеся групповые прыжки на последние дни чемпионата. А пока началась борьба за личное первенство в прыжках на точность приземления. Чехословацкий спортсмен Кумбар шесть раз подряд приземлился в «ноль». Его земляк Майер за те же шесть прыжков отклонился от центра круга лишь на два сантиметра. Такой же результат показывает и Николай. Дальше в лидирующей группе шли Гурный — пятнадцать сантиметров, поляк Лигоцки — семнадцать, канадец Саттон — девятнадцать и наш Осипов — тридцать один сантиметр.

Но как же можно с такой точностью — два сантиметра! — определить место приземления? Сейчас для этого применяется специальное электронное устройство, которое реагирует на первое касание его поверхности и сразу выдает результат на светящееся табло. Этот «электроноль» действует в пределах пятнадцати сантиметров от центра круга. Кстати сказать, сконструировали этот прибор, облегчающий работу судей и исключающий споры, советские инженеры Виктор и Михаил Котеневы и заслуженный мастер спорта Александр Сидоренко. Но появился «электроноль» на соревнованиях позже, лишь два года спустя. А тогда в Оклахоме результаты приземления замерялись рулеткой, и, конечно, многое зависело от объективности судей.

Итак, шесть прыжков на точность приземления произведены. Остается сделать еще по четыре, и упражнение будет разыграно. Что ж, у нашей команды неплохие шансы на победу. И ребята были полны решимости продолжить борьбу за первенство в этом виде программы. Но вновь организаторы чемпионата решили внести изменения в его распорядок. Оставшиеся четыре одиночных прыжка на точность приземления, как и два групповых, перенесли на последние дни чемпионата. А уже назавтра начались состязания по акробатике.

И тут снова, как и при групповых прыжках, начало упражнения было неудачным для нашей команды. Прыгает Леонид Ячменев. На прошлом чемпионате мира в Бледе он показал в первом прыжке шесть и девять десятых секунды. А здесь девять секунд. У серебряного призера минувшего первенства мира Владимира Гурного — восемь и восемь десятых секунды.

Сколько раз на тренировках Николай Ушмаев выполнял комплекс фигур чуть больше, чем за шесть секунд. Пока дожидался своей очереди, все настраивал себя на резкость. И вот — высота, и он уже шагает за борт вертолета. Сразу сгруппировывается, чтобы поскорее набрать скорость. Кажется, достаточно — встречный поток воздуха, будто тугая струя воды, упирается в грудь. Ну, поехали! Спираль, еще спираль, сальто и еще раз то же самое… И вот уже вытяжной парашют тащит купол и стропы, а Николай бросает взгляд на секундомер. «Плохо», — подводит он итог первому прыжку. И точно, на земле он узнает, что уложился ровно в восемь секунд.

«Ничего, — успокаивает он себя. — Еще четыре прыжка. Надо, чтобы они были получше…»

Его подбадривали и тренер, и все ребята из команды. Сейчас они волновались за каждое его движение в воздухе.

Во втором прыжке ему удалось скинуть пять десятых секунды. Но в третьем — восемь и три десятых секунды. Неважно! Но расслабляться нельзя. Еще два прыжка, и надо в каждом из них постараться выжать из себя все, на что ты способен. Борьба продолжается.

Семь и восемь и семь и девять десятых секунды — таковы результаты Николая в его двух заключительных акробатических прыжках. Он устало растягивается в тени парашютного тента. Товарищам по команде не терпится. Они достают бумагу и карандаш, складывают все его результаты и делят на пять.

— Коля, а ты знаешь, ведь у тебя четвертый результат. Семь и семьдесят восемь сотых! Только у трех время лучше…

Действительно, когда наконец все сто пятьдесят участников мужского первенства отпрыгали и судьи внесли их результаты в официальный протокол, Николай оказался на четвертом месте. Впереди только трое: француз Ж. Армаинг — семь и восемнадцать сотых, чех И. Поспихал — семь и двадцать восемь сотых, американец К. Шельпле — семь и семьдесят одна сотая секунды. И следом за ними Николай. Анатолий Осипов уступил Николаю лишь две сотых секунды. А Владимир Гурный с результатом восемь и шестнадцать сотых был уже седьмым. Этот перечень результатов первой семерки весьма красноречив. Всего лишь секунда отделяет первого от седьмого. И в этот крохотный отрезок времени сумели втиснуться семь спортсменов. Вот какая острая борьба развернулась за золотые медали чемпионов! Вот насколько равными были силы участников чемпионата!

И тогда все заговорили о том, что Николай имеет реальную возможность стать абсолютным чемпионом мира. Ведь для этого совсем не обязательно быть первым в отдельных упражнениях. Надо и в акробатике, и в прыжках на точность выступать с одинаковым мастерством, показывая не самые лучшие, но достаточно высокие результаты.

На точность приземления лучше всех выступил пока что чех В. Кумбар. А в акробатике он занял шестое место. Николай в прыжках на точность набрал лишь два сантиметра отклонения и шел следом за Кумбаром. Зато в акробатических прыжках у него было четвертое место. Вот и выходило, что друзья правы — он был очень близок к тому, чтобы стать победителем. Надо лишь так же хорошо отпрыгать последние четыре прыжка на точность приземления.

Каждому, кто хоть немного занимался спортом, знакомо состояние предстартовой лихорадки. Парашютист испытывает его перед каждым прыжком. И, естественно, если до победы остается совсем немного, волнение усиливается и в конечном счете мешает успешным выступлениям. Вот почему Николай все время старался отвлечь свои мысли от тех последних четырех прыжков, которые должны были решить судьбу золотой медали абсолютного чемпиона мира. «Прыгать спокойно, как на тренировках. Главное — поработать хорошо на команду», — говорил он себе. И все же мысли о том, что слишком многое зависит от этих четырех прыжков, не оставляли его.

Когда пришло время прыгать Николаю, всем стало ясно, что условия для этого упражнения сложились далеко не лучшие. Прежде всего подкачала погода. По-прежнему безжалостно пекло солнце. А тут еще и ветер поднялся. Да не ровный, к которому можно приноровиться, а порывистый — не понять его: вдруг стихнет, то начинает рвать полы палаток, поднимать тучи пыли и песка, и полосатый «колдун» у круга для приземления мотается из стороны в сторону.

Как всегда, Николай твердо решил придерживаться своего правила: прыгать так, чтобы не подвести команду. На очередной прыжок Николай настраивал себя еще на земле, и, пока машина набирала заданную высоту, пока выходила на точку выброса, он все рассчитывал, когда надо отделиться, все прицеливался на круг приземления. Каждое мгновение надо быть начеку.

Однако все у него шло хорошо. Он быстро реагировал на изменение обстановки в воздухе и мгновенно вносил необходимые поправки в расчет прыжка. Приземлялся он то в «ноль», то отклонялся от него на два-три сантиметра.

После седьмого прыжка все заговорили о том, что явными претендентами на титул абсолютного чемпиона мира являются Ушмаев и Осипов. Между тем результаты были настолько плотными, что сделать подобный прогноз было нелегко — рассчитывали с точностью до сотых долей очка. А, к слову сказать, Николай, в отличие от многих других спортсменов, никогда во время соревнований не ведет никаких подсчетов, старается не обращать внимания на всякого рода демонстрационные табло и таблицы розыгрыша первенства. Он считает, что подобная информация отвлекает, мешает сосредоточить внимание и волю только на прыжках, а при неудачах — расхолаживает, заставляет раньше времени отказаться от борьбы за победу.

Но как ни отвлекайся от подобных подсчетов, тебя они никак не минуют. После восьмого и девятого прыжков многие уже заранее поздравляли Николая со званием чемпиона мира. И правда, перед последним, десятым прыжком он прочно занимал первое место.

И вот — десятый, решающий! Потом, много времени спустя, Николай признается:

— Когда я приземлился, в глазах потемнело.

И было от чего. Во всех предыдущих девяти прыжках он набрал всего лишь тридцать два сантиметра отклонения от центра круга. А тут за один раз метр и девяносто пять сантиметров!

Позже, после тщательного анализа, Николай так объяснял этот срыв:

— У меня в этом прыжке был очень высокий заход на цель. Дело между тем уже шло к вечеру, воздух плотнее стал, тяга выровнялась. Мне бы осадить надо на подходе. Осадить жестко, уверенно, а я вместо этого сделал бестолковый поворот, который «размазал» меня по всему кругу… Ну и вот…

Но если говорить напрямую, это объяснение — лишь следствие. А в чем все же причина?

Вот Николай говорит, вечер близился. Значит, жара дневная поуменьшилась. Уменьшились, а быть может, и совсем исчезли восходящие потоки, воздух стал плотнее… Но ведь ты знал все это? Почему не учел, не внес поправки в расчет прыжка? Переволновался, не собрался перед решающим шагом? А ведь как раз этого одного шага и не хватило до золотой медали абсолютного чемпиона мира.

Да, Николай Ушмаев на том чемпионате занял лишь пятое место. Результат сам по себе тоже достаточно высокий. Но ведь у него была реальная возможность быть первым. Отчего все так случилось, тренеры разобрались достаточно полно. Мы же обратились к этому эпизоду лишь для того, чтобы повторить их выводы, чтобы еще раз убедиться в сложности пути к верхней ступеньке пьедестала почета.

Но ведь перед Николаем и не ставилась задача во что бы то ни стало добиться звания абсолютного чемпиона мира. Когда было решено включить его в сборную команду страны, тренеры рассчитывали только на то, что этот очень спокойный, немногословный парень если и не покажет выдающихся результатов, то наверняка отпрыгает без срывов, на хорошем уровне. Так и получилось. Значит, напрасно волновался Николай. Свою задачу он выполнил с честью.

Сто пятьдесят лучших парашютистов из многих стран мира боролись за первенство. И Николай стал пятым.

А чемпионат продолжался. Надо было еще разыграть до конца групповые прыжки на точность приземления, чтобы распределить места в командном зачете. И тут наши спортсмены выступили блестяще. И мужчины и женщины выиграли командное первенство, завоевав сразу десять золотых медалей чемпионата.

— Я так понимаю, — говорит Николай, — главное в спорте не то, кто пришел первым, кто — вторым. Хотя и это само по себе интересно. Я человек военный. Толя Осипов — тоже. Да и среди наших соперников из капиталистических стран немало людей, служащих в вооруженных силах. К тому же состязаемся мы в таком виде спорта, который как нельзя лучше соотносится с военной профессией. Но каждым своим прыжком мы словно бы говорим: «Давайте вот только так доказывать друг другу свою силу, ловкость и сноровку, умение управлять сложной боевой техникой». И это не все. Спорт — это и пропаганда нашего советского образа жизни. Раз моя команда выиграет в нелегкой борьбе трудные соревнования, на флагштоке поднимется флаг моей Родины, и все встанут при звуках нашего гимна, и многие подумают тогда, что, наверное, неспроста победили именно мы.

…Больших спортсменов мы, как правило, видим лишь во время соревнований. И никогда не задумываемся, а как они живут вне стадионов и игровых площадок, вне гоночных трасс и аэродромов. Ну, конечно же, упорно тренируются, иначе не было бы тех феноменальных результатов, которые показывают они на состязаниях. А что еще? Чем кроме тренировок заняты их будни? Кажущиеся нам исключительными личностями, они между тем остаются самыми обыкновенными людьми — где-то учатся или работают, хлопочут по домашнему хозяйству, растят детей…

Николай Ушмаев — прапорщик Советской Армии. Его военная профессия — укладчик парашютов. Спасательные, грузовые, тормозные… Законы неба суровы, и бывают ситуации, когда для летчика остается лишь единственный путь на землю — с помощью спасательного парашюта. Идет на посадку сверхскоростной самолет, а длина посадочной полосы маловата, и тогда на помощь пилоту приходит тормозной парашют. Вместе с воинами-десантниками сбрасывается на огромных грузовых парашютах и техника — машины, бронетранспортеры, артиллерийские орудия. И каждое из этих неизмеримо ответственных дел обеспечивает Николай Ушмаев. Его искусные руки укладывают сотни парашютов. И никакие громкие спортивные звания не позволяют ему хоть сколько-нибудь небрежно относиться к своим служебным обязанностям — от его мастерства и добросовестности зависит сохранность техники, зависит жизнь людей, зависит в конечном счете и боеготовность воинской части, где он несет службу.

— Скажи, пожалуйста, Николай, а как твои домашние относятся к твоим занятиям парашютным спортом? Вряд ли они разделяют твои убеждения.

— По правде говоря, маму и папу мне пока что не удалось обратить в свою веру. Они ни за что на свете не хотят хотя бы разок сходить на соревнования и посмотреть, как я прыгаю. Другое дело жена, Людмила. Это мой единомышленник и надежный друг. Да мы с ней познакомились ведь на соревнованиях, где она выступала за городской аэроклуб ДОСААФ. Правда, она успела выполнить только сорок прыжков, но суть спорта хорошо поняла и полюбила его. Дочка и сын пока еще малы, но, кажется мне, и они на моей стороне…

Очень трудно стать чемпионом, но еще труднее многие годы оставаться в большом спорте. У многих из нас жизнь складывается в основном из работы и общественной деятельности, семейных забот и отдыха. У чемпионов — все то же самое плюс спорт. А спорт, большой спорт — это тоже всегда работа, и работа не из легких. Примерно сто прыжков выполняет Николай в течение года на соревнованиях. А сколько раз он прыгает на тренировках! На его счету добрых два десятка мировых рекордов. Сколько сил, какого труда стоили они спортсмену!

Кроме чисто парашютной подготовки в систему его тренировок включается большой объем общефизических упражнений. Гимнастика, акробатика, волейбол, лыжи, хоккей, бег… Иначе и нельзя. Без всего этого невозможно рассчитывать на успех в напряженной борьбе с лучшими парашютистами мира. Как и каждый член сборной команды Советского Союза, Николай имеет план индивидуальной подготовки, где на каждый день года точно определены нагрузки, упражнения. Этому плану, разработанному тренерами, он точно следует изо дня в день, в любую погоду, и не существует причин, которые могли бы помешать этому. Какой самодисциплиной, требовательностью к самому себе надо обладать, чтобы вот так постоянно соблюдать железный режим.

Вот один эпизод из спортивной биографии Ушмаева, иллюстрирующий степень его физической подготовленности.

В 1971 году, когда Николай уже вошел в состав сборной страны, старший тренер команды Вячеслав Филиппович Жариков вдруг объявляет:

— Ребята, есть решение провести международные комплексные соревнования по парашютному многоборью. Дело это пока еще незнакомое, но ясно одно — нелегкое. Кто хочет себя испытать?

— А что это такое?

— Это стрельба из винтовки. Раз. Плавание — сто метров вольным стилем. Два. Бег на три тысячи метров. Вернее, кросс. Бежать надо по пересеченной местности. Это — три. И прыжки на точность приземления. Как видите, все упражнения — очень нужные воину. А все мы — и солдаты, и спортсмены, поэтому просто стыдно не уметь все это делать.

Конечно, Вячеслав Филиппович подзадоривал ребят, разжигал, так сказать, их самолюбие. Николай слушал, а сам прикидывал. Стрелять он умеет, плавать — тоже. Бегать всегда любил. Ну и прыгать вроде бы научился немного. Отчего же не попробовать. Тем более, в международных соревнованиях ни разу не участвовал — надо же поглядеть, что это за штука.

— Вячеслав Филиппович, если можно, я согласен попробовать.

— Нет уж, пробовать здесь некогда, — возразил тренер. — Раз берешься, сразу надо включаться в серьезную подготовку и настраивать себя на борьбу с полной отдачей сил. Согласен?

— Так точно, согласен, — улыбнулся Николай.

Он и не думал, что будет так трудно. И плавал, и бегал он до сих пор в свое удовольствие. А здесь надо было показывать солидные результаты.

Тренировать наших «добровольцев-многоборцев» было поручено Вячеславу Филипповичу Жарикову. Он тоже был в этом деле новичок. Вот прыжки хорошо знает. Мастер спорта СССР международного класса, автор многочисленных мировых и всесоюзных рекордов, сам в недалеком прошлом победитель и призер крупнейших международных соревнований и чемпионатов всех уровней. Между прочим, он первым испытал добровольно, в порядке эксперимента, буксировку на тросе за самолетом. Но все это было, так сказать, его родным делом. А тут надо готовить многоборцев.

Прежде всего Вячеслав Филиппович задумался, что лучше: взять готовых «чистых» многоборцев и научить их прыгать с парашютом или скомплектовать команду из парашютистов и побольше внимания уделить стрельбе, бегу и плаванию. Решил, что для подготовки незнакомого с парашютом человека к прыжкам на точность приземления времени маловато. И набрал дружину из своих ребят-парашютистов. Но все же ради эксперимента включил в команду и «чистого» многоборца, преподавателя физкультуры одного из московских институтов Владимира Киселева. И начались тренировки, на которых приходилось ой как несладко и «чистым» парашютистам и «чистому» многоборцу.

Николай так выкладывался на тренировках, что единственным его желанием было свалиться на землю и лежать, не двигаясь, прикрыв глаза. Особенно было трудно по утрам, когда команда Вячеслава Филипповича срывала их с кроватей и надо было выбегать на зарядку. Каждое движение вызывало нестерпимую боль. Николай понимал, болят, растягиваясь, мышцы, до этого не работавшие. Понимал, что со временем это пройдет. Но ведь это надо было преодолеть.

Владимир Киселев сразу же взял над ребятами шефство. И дал им немало добрых советов. А они, в свою очередь, сообща посвящали его в секреты парашютного мастерства.

И вот Венгрия, международные комплексные соревнования по парашютному многоборью «За мир и дружбу». Начали со стрельбы. Стрелком Николай оказался довольно неудачливым. Он занял лишь двадцать второе место. Не то чтобы плохо стрелял. Просто результаты были настолько плотными, что на лидерство могли рассчитывать лишь стрелки с исключительно хорошими попаданиями в мишень. Невесело начинать с проигрыша. Впереди еще три вида многоборья, а ты уже тянешься где-то в группе аутсайдеров. Если хочешь чего-то добиться, надо догонять, несмотря на настроение, которое уже изрядно подпорчено.

Между тем Володя Киселев занял в стрельбе первое место. Однако и Николай не собирался сдаваться. Внешне он выглядел очень спокойным и неунывающим. Кто не знал его, мог бы обвинить Николая в беспечности. Но это было далеко не так. Он прилагал силы, чтобы настроить себя на продолжение борьбы. Его состояние хорошо разгадал Вячеслав Филиппович.

— Коля, ничего страшного, — сказал он. — Вся борьба впереди. И помни, что твой коронный номер все же не стрельба.

Жариков не стал уточнять, что же является коронным номером Ушмаева. Парашют? Но здесь ведь в основном собрались очень сильные парашютисты. Тогда что же, какой вид? «Подумай сам, Николай», — такой примерно подтекст был у слов тренера.

Николай долго размышлять не стал. Взял да и пришел на другой день в плавании вторым. Не в заплыве, а вообще показал второй результат. А первым был снова Володя Киселев. Так начался этот удивительный поединок: Киселев — Ушмаев.

На следующий день выполнялся самый тяжелый по нагрузке номер программы — бег. Перед его началом невдалеке от старта можно было увидеть друзей-соперников. Они о чем-то беседовали. Вернее, говорил Владимир, а Николай молча слушал его и, не отрываясь, смотрел на затяжной и достаточно крутой подъем, с которого сразу за стартом начиналась трехкилометровая трасса.

— Ты не бойся этого тягуна, — наставлял товарища Володя. — И, главное, не жалей себя — выкладывайся сразу. Выносливости у тебя хватит и концовку, ручаюсь, ты дотянешь. Понял?

Николай понял. С самого старта он взял такой темп, что сразу возглавил бег. Но этот страшный подъем, казалось, никогда не кончится. Пока одолевал его, думал, сердце выскочит из груди. Наконец перевалил через гребень высотки. Трасса пошла под уклон, и тут лишь бы не упасть — ноги не слушаются, так и подкашиваются…

На финише Николай был первым. А Владимир пришел пятым.

Наступил заключительный день соревнований. И последний номер программы — прыжки на точность приземления. Каждый должен был произвести три прыжка. Как и ожидал Николай, здесь большинство участников многоборья чувствовали себя уверенно. Все же собравшиеся были прежде всего парашютистами, а не многоборцами. Борьба завязалась упорнейшая. Когда стали подсчитывать результаты, показанные при выполнении прыжков, оказалось, что Николай занял третье место. Что ж, не так уж плохо. Но совершенно неожиданным для него оказался окончательный результат многоборья. Оказывается, по всем видам он вышел на общее второе место и завоевал серебряную медаль.

А кто же стал чемпионом? Первое место занял все же Владимир Киселев. В прыжках он был только двадцатым, но отличные результаты во всех остальных номерах программы обеспечили ему победу в комплексном зачете.

Кстати, и вся наша команда, в которой кроме Николая и Владимира выступали отличные спортсмены-парашютисты Валерий Карпезо и Евгений Бровкин, тоже стала чемпионом.

Вот и вся история о том, какое значение Николай Ушмаев придает общефизической подготовке и на что он способен в земных условиях.

После чемпионата мира в Америке авторитет Николая Ушмаева в сборной команде страны значительно упрочился. Но сам он результат своего выступления — пятое место — расценивал не очень-то высоко. Он рассуждал примерно так: «Я мог быть абсолютным чемпионом мира. Только один шаг отделял меня от большой золотой медали, только один прыжок надо было сделать безукоризненно хорошо! И я не смог этого. Значит, рановато выпустили меня на большую арену, значит, не созрел я еще для столь ответственных состязаний». Так думал Николай, однако эти не очень-то веселые мысли не мешали ему с прежней настойчивостью тренироваться, повышать свое мастерство.

По правилам Международной авиационной федерации чемпионаты мира разыгрываются один раз в два года. За этот промежуток в спорте многое меняется — кто-то из вчера еще сильных сдает свои позиции, из числа талантливой молодежи приходят в сборную новые мастера… И даже тренеры до последнего дня не могут наверняка сказать, кто же поедет в составе сборной команды страны на следующий чемпионат мира. Тем более этого не мог знать Николай. Вот почему он был несколько удивлен, когда в семьдесят третьем его включили в состав сборной для выступления в розыгрыше «Кубка Адриатики». Эти традиционные соревнования в Югославии собирают на свои старты каждый раз сильнейших парашютистов мира. И хотя на них разыгрывается только командное первенство, по праву считаются генеральной репетицией перед очередным мировым первенством.

На груди у Н. Ушмаева награды всех рангов, но самые дорогие тег которые он завоевал на чемпионатах мира.

На «Кубке Адриатики» Николай выступил стабильно, показав во всех видах программы ровные, достаточно высокие результаты. Но самым значительным событием в 1973 году явился для Николая Ушмаева чемпионат страны, где он выиграл состязания в акробатических прыжках и впервые стал абсолютным чемпионом Советского Союза. Нет, это было самое значительное событие не только семьдесят третьего года, но пока всей его спортивной биографии, всей его жизни. С высоты верхней ступеньки пьедестала почета Николай оглянулся назад на пройденный в парашютном спорте путь. И получилось, что к этому званию абсолютного чемпиона страны он шел десять лет. Десять лет упорнейшего труда, поисков, разочарований, поражений и побед! Вот так, не думая, не мечтая об этом, Николай Ушмаев попал первым номером в сборную страны для участия в чемпионате мира.

Итак, Венгрия, аэродром близ старинного города Сольнока, XII чемпионат мира по парашютному спорту. Снова померяться силами съехались представители тридцати одной страны. Вот кто на этом чемпионате защищал спортивную честь Советского Союза: Анатолий Осипов, Николай Ушмаев, Александр Парфенов, Владимир Гурный, Валерий Карпезо, Наталья Сергеева, Майя Костина, Светлана Родионова, Александра Швачко и Наталья Мамай. Две пятерки — мужская и женская.

Впечатляющим был авиационный праздник в честь торжественного открытия чемпионата. Несмотря на дождливую погоду, тысячи жителей Сольнока пришли посмотреть на показательные выступления летчиков-спортсменов, парашютистов, авиамоделистов. А непосредственным участникам чемпионата было не до праздника. Для них начиналась трудная работа, напряженная борьба — испытание мышц и нервов, экзамен по мастерству и воле.

Блестяще выступили наши девушки. С самого начала они захватили лидерство в прыжках с выполнением акробатических фигур, с которых открылась программа чемпионата. Забегая вперед, отметим, что это лидерство они так и не уступили до конца. М. Костина, А. Швачко, Н. Сергеева и С. Родионова заняли в этом упражнении соответственно первое, второе, третье и четвертое места. Это была серьезная заявка на победу в командном зачете.

Земля приближается с огромной скоростью, но они хладнокровно выстраивают замысловатую фигуру.

По-иному сложились поединки у мужчин. Здесь борьба развернулась буквально за доли секунд. Великолепное время показывает француз Жан Клод Армен. Правда, стиль его прыжков вызвал много споров, так как в поисках наивыгоднейшего положения тела в свободном падении он очень далеко ушел от общепринятых норм. Однако большинство арбитров из семи, которые оценивали прыжки, не предъявили к Армену каких-либо претензий и утвердили результаты.

В безупречном стиле и хорошем темпе выполняет три прыжка капитан нашей сборной Анатолий Осипов. Сумма его времени лишь на восемь сотых секунды хуже результата француза. Третьим идет чех Вацлав Гинек, а четвертым — Николай Ушмаев. От ближайшего соперника его отделяет совсем крохотная частица времени — одна сотая секунды!

Между тем погода явно портилась, и судейская коллегия принимает решение разыграть программу-минимум — три прыжка по акробатике, шесть на точность приземления и три групповых.

Теперь счет шел уже на сантиметры. И опять отличились наши девушки. Наташа Мамай в сумме шести прыжков набрала лишь двадцать девять сантиметров отклонения от центра круга. Следом за ней с результатом сорок четыре сантиметра шла Наташа Сергеева. И только один сантиметр уступала ей болгарка Дичева. В таком порядке и стояли они потом на пьедестале почета, когда им вручали медали за успех в этом упражнении.

А у мужчин все опять было сложнее и запутаннее. До обидного не повезло Анатолию Осипову. Имея второй результат в акробатических прыжках, он не менее уверенно начал свое выступление на точность приземления. В трех первых прыжках он набирает лишь девять сантиметров. А в четвертом — неудача! Сразу восемьдесят семь. Надо сказать, что этот результат был спорным. Электротабло отметило только десять сантиметров отклонения от центра мишени. Однако старший судья настоял на том, что Анатолий, прежде чем коснуться электродатчика, якобы другой ногой коснулся земли на расстоянии восьмидесяти семи сантиметров. Вот так Анатолий был лишен возможности бороться за золотую медаль в абсолютном первенстве. А ведь он имел для этого реальную возможность. Что ж, произошло примерно то же самое, что и с Николаем Ушмаевым в Америке два года назад — один прыжок, только один прыжок лишил нашего капитана большой победы.

Теперь все наши надежды на «золото» в абсолютном зачете связывались с именем Николая Ушмаева. И здесь сложилась очень редкая ситуация. Безраздельное лидерство в прыжках на точность приземления захватил поляк С. Сидор. В шести прыжках он только один раз отклонился от центра круга на один сантиметр, показав в остальных прыжках «ноль». А следом за ним шли сразу пять спортсменов: американцы С. Хикс и Д. Лоу, чех И. Рейхерт, В. Райнер из ГДР и наш Николай Ушмаев. И у всех пятерых одинаковый результат — пять сантиметров. Так и присудили каждому из них в этом упражнении второе место.

Что ж, у Николая вновь, как и два года назад, появилась реальная возможность стать абсолютным чемпионом мира.

Теперь предстояло выступить в групповых прыжках, а потом, если позволит погода, продолжить спор за медали в личном зачете.

Групповые прыжки оказались самыми неудачными для нашей команды. И ребята, и девушки выступили очень слабо. Причины? Были и элементарные ошибки в расчетах, повлияли, наверное, и капризы погоды, было и просто невезение. Теперь оставались еще кое-какие надежды на продолжение прыжков в личном зачете. Многие рассчитывали здесь поправить свои дела. Но самое интересное было то, что при тщательном подсчете очков выяснилась любопытная картина. У мужчин было два претендента на победу в абсолютном зачете. Оказывается, не потерявший после неудачного прыжка присутствия духа Анатолий Осипов выступал настолько хорошо, что у него вновь появились вполне реальные шансы на выигрыш. Вторым был Николай Ушмаев. И у обоих примерно равные возможности. Такое положение сложилось и у девушек. И Наташа Сергеева, и Майя Костина в равной степени претендовали на победу.

Итак, все теперь зависело от последних прыжков. Но прыгнуть пришлось только по одному разу. Последнее слово все же осталось за стихией. Поднялся сильный ветер, пошел дождь, и судейская коллегия приняла решение подвести итог по программе-минимум. Но последний прыжок сыграл, однако, свою роль. Положение в лидирующей группе несколько изменилось. Теперь ни у кого не было сомнений, что Николай Ушмаев — новый абсолютный чемпион мира. А у женщин это звание принадлежит Наталье Сергеевой.

Победа! Но в какой напряженной, бескомпромиссной борьбе! Анатолия Осипова, выигравшего большую серебряную медаль, отделяли от победителя лишь… тридцать одна тысячная доля очка! А обладатель «бронзы» чех В. Гинек отстал от Осипова на шестнадцать тысячных. Так же плотно пришли к финишу и девушки. Но самое отрадное, что в итоге все три ступени пьедестала почета были заняты нашими девчатами — Натальей Сергеевой, Майей Костиной и Александрой Швачко. А всего на этом чемпионате советские спортсмены выиграли девять золотых, шесть серебряных и две бронзовые медали. Это была прекрасная победа, вновь подтвердившая высокий класс наших парашютистов.

Абсолютный чемпион мира! Это высокое звание — нелегкая ноша для его обладателя. После радости, дружеских поздравлений и официальных чествований приходит пора раздумий. История спорта знает немало печальных случаев, когда слава вскружила голову чемпиону и он забыл, что спорт — это постоянный, без единой уступки самому себе труд. И если для многих волнения чемпионата кончаются со спуском его флага, то для чемпиона после финиша начинается новое испытание — испытание славой.

К счастью, на судьбе Николая Ушмаева ничуть не отразилось его новое положение абсолютного чемпиона мира. Он по-прежнему был прост в отношениях с товарищами и с прежней настойчивостью продолжал последовательно выполнять предписанный ему режим тренировок.

Пришел новый сезон, сезон 1975 года. Он отличался большой насыщенностью календаря, главным событием которого стали состязания VI Спартакиады народов СССР. А для парашютистов этот год оказался знаменателен еще и тем, что впервые в истории должен был разыгрываться чемпионат Европы. После успеха на минувшем чемпионате мира в Венгрии от нашей команды ждали хорошего выступления. Теперь вся наша сборная оказалась в положении чемпиона, на которого смотрят с надеждой и рассчитывают на победу, и только на победу. А это всегда нелегко.

Со сложной задачей столкнулись наставники нашей сборной. Надо было не сдавать завоеванных позиций в соревнованиях на личное первенство. А кроме того, очень хотелось на предстоящем чемпионате Европы добиться, наконец, успеха в групповых прыжках — упражнении, где вот уже несколько лет советские парашютисты терпели неудачу за неудачей. Кого включить в состав сборной? Плохо, когда у сборной нет резерва. Но тренерам нелегко и тогда, когда предоставляется широкий выбор. У нас в стране очень много хороших, опытных спортсменов-парашютистов, способных показывать результаты мирового класса. Но кто из них сумеет сохранить наилучшую спортивную форму, достичь ее пика ко времени самых ответственных стартов? Вот в чем вопрос.

Есть «ноль»!

Для Николая Ушмаева своеобразной пробой сил в наступившем сезоне явилась международная встреча в небе Болгарии. Всю зиму он упорно тренировался и к весенним стартам пришел в отличной форме. В Болгарии он с блеском выигрывает первенство в акробатических прыжках, а затем, хорошо выступив в упражнении на точность приземления, побеждает и в многоборье.

Следующая встреча — соревнования парашютистов социалистических стран в Чехословакии. И здесь Николай добивается успеха. Выигрывает «серебро» в акробатике и двоеборье. Он ни на минуту не отступал от своего принципа: прыгать всегда и везде, прыгать в дни поражений и в дни побед, прыгать, а успехи неизбежно придут.

И вот он — финал Спартакиады народов СССР. Этот большой праздник советских спортсменов явился событием в жизни нашей страны, подлинным смотром достижений нашего спортивного и физкультурного движения, свидетельством расцвета спортивных талантов и яркой демонстрации дружбы народов Советского Союза. Спартакиада была посвящена 30-летию Победы нашего народа в Великой Отечественной войне, ее девиз: «Готов к труду и обороне СССР». И это обстоятельство налагало на каждого, кто выходил на ее старты, особую ответственность.

В Вильнюс, где проходил финал Спартакиады по парашютному спорту, съехались сто шестьдесят шесть лучших спортсменов — представители союзных республик и городов Москвы и Ленинграда. Борьба ожидалась чрезвычайно острой, и все же начало акробатических прыжков превзошло все ожидания. Сразу шестеро парашютистов показали время менее семи секунд. В эту шестерку лидеров вошел и Николай Ушмаев. А лучшее время было у спортсмена из команды Украины В. Чайки — шесть и шесть десятых секунды. Правда, за недоворот на спирали арбитры прибавили ему полсекунды, но все равно его результат остался лучшим. Было над чем призадуматься Николаю. Ведь даже на чемпионате мира, где он выиграл абсолютное первенство, у него не было таких показателей. Как быстро растет мастерство соперников и все труднее бороться за призовые места!

Когда на соревнованиях складывается подобная ситуация, решающую роль начинает играть волевая закалка спортсмена. Ведь мастерство, опыт у каждого, кто входит в группу лидеров, можно сказать, находятся на одинаковом уровне. По поводу вот такой ситуации Николай как-то сказал: «О мастерстве здесь говорить уже нет смысла, на первый план выходит психология — победит тот, у кого нервы покрепче».

Сказать легко, труднее настроить себя на бескомпромиссную борьбу, суметь сосредоточить свою волю, эмоции только на одном — на безукоризненном выполнении очередного прыжка. Если не торопиться, каждую из фигур комплекса можно выполнить очень чисто. Но ведь надо показать и лучшее время!

Интересно наблюдать за Николаем в те томительные минуты, когда спортсмены ожидают своей очереди, чтобы уйти на высоту и еще раз попытать счастья в упорной борьбе со своими товарищами, с самим собой. Внешне он совершенно спокоен, как всегда весел и общителен, готов в любой момент подбодрить товарища шуткой, помочь ему добрым советом. Кажется, вовсе и не томится он ожиданием, не думает о новом, нелегком экзамене, что ждет его в небе, Но так только кажется. На самом деле уже началась напряженная внутренняя работа по подготовке очередного прыжка. Мысленно он «прокручивает» раз за разом весь комплекс фигур, который ему предстоит выполнить в считанные секунды там, в воздухе. Тысячи раз он выполнял это упражнение на тренировках, на соревнованиях самого высокого ранга, и, казалось бы, все здесь предельно знакомо. Но снова и снова Николай представляет себя в свободном падении выполняющим каскад спиралей и сальто.

Думается, если вот в такие минуты к мышцам спортсмена прикрепить чувствительные датчики, приборы отметят мощные импульсы биотоков именно в тех мышцах, которые будут участвовать в выполнении акробатических фигур во время прыжка. И именно в той последовательности, какая предусмотрена комплексом. Идет подготовка к прыжку, в сознании вырабатывается как бы матрица, по которой в воздухе останется лишь сделать точный отпечаток. Нужно ли это столь опытному спортсмену? Да, просто необходимо.

Но мало «прокрутить» комплекс мысленно. Надо еще и настроить себя на резкость, на очень высокий темп работы… Идет напряженная внутренняя подготовка к прыжку.

…Он шел несколько вяловатой походкой к самолету, и трудно было поверить, что через несколько минут, когда он пойдет на прыжок, произойдет удивительное преображение: своеобразный взрыв мышечной и эмоциональной энергии. В невероятном темпе выполнил Николай весь комплекс, и выглядел он у него как одна очень сложная, но все же одна фигура. За его прыжком следили все участники чемпионата, и никто не нашел в нем ни малейшего изъяна. Это был не только спорт, но еще и эстетика. И время, время тоже было рекордным — шесть и шесть десятых секунды. Николай теперь уже безраздельно захватил лидерство.

Этот успех окрылил его. Он почувствовал, что теперь и третий, завершающий прыжок должен получиться. Это чувство не обмануло. Неизъяснимая радость и удивительная раскованность охватили Николая, когда он ринулся в бездну в третий раз. Он работал в воздухе опять в очень высоком темпе, с небывалым вдохновением, и снова все, кто остался на земле, любовались красотой его прыжка.

Когда судьи вывели среднее время трех его выступлений, результат оказался рекордным — шесть и семь десятых секунды. Никто до Николая Ушмаева у нас в стране не показывал до сих пор такого времени. Так Николай стал чемпионом страны и Спартакиады народов СССР по акробатическим прыжкам.

Однако борьба на этом не окончилась. Впереди были прыжки на точность приземления. И хотя, как говорится, этот вид программы не был «коньком» Ушмаева, он решил бороться до конца. А задачу, как обычно, поставил перед собой скромную — отпрыгать упражнение не хуже чем на обычных тренировках. И эту свою установку он выполнил с предельной точностью. В пяти прыжках набрал двадцать семь сантиметров отклонения от центра круга, и с этим, в общем-то неплохим результатом не попал даже в десятку сильнейших снайперов. Но его сумма в двоеборье оказалась самой лучшей — шесть и девяносто семь сотых балла.

Целую гроздь медалей вручили ему: за победу в акробатических прыжках и в абсолютном зачете, медали чемпиона страны и чемпиона VI Спартакиады народов СССР. И эти победы, эти награды высшего достоинства были лучшей рекомендацией для Николая, путевкой на чемпионат Европы, на котором наши ребята и девчата завоевали двадцать три медали из двадцати шести разыгрываемых. Майя Костина, Наталья Сергеева и Александра Швачко завоевали «золото», «серебро» и «бронзу» в акробатических прыжках. Наши девчата никому не уступили и в двоеборье с той лишь разницей, что Швачко и Сергеева поменялись местами — Наталья, взяв себе «бронзу», уступила «серебро» своей подруге.

Первым абсолютным чемпионом Европы среди мужчин стал наш замечательный парашютист Владимир Гурный. Он долго шел к этой победе, и, конечно же, по достоинству она досталась ему.

А Николай на этот раз довольствовался «бронзой». Но разве это само по себе не почетно?

— Николай, ты уже дважды был абсолютным чемпионом страны и один раз — мира. Двадцать раз устанавливал мировые рекорды. Кажется, тобой достигнуты все самые значительные вершины в спорте, завоеваны самые громкие титулы. Не пора ли оставить арену большого спорта и найти себе дело поспокойнее? Ведь недаром говорят, что чемпиону надо уходить вовремя, чтобы остаться непобежденным.

— Этот вопрос мне задают часто. И вот что странно, для меня почему-то проблемы не существует. Но раз вопрос задается, отвечать на него надо. Кстати сказать, здесь затрагивается не одна, а сразу несколько сторон жизни спортсмена. Ну прежде всего о том, когда надо уходить из большого спорта. Достигнув определенного возраста? Добившись самых высоких званий? Не ради званий я и многие мои товарищи отдают все свои душевные и физические силы парашютному спорту. Хотя победа, завоеванная в трудной борьбе с достойными соперниками, приносит радость ни с чем, наверное, не сравнимую. И, конечно, титул лучшего парашютиста мира тоже не оставляет нас равнодушными. Но не это главное. Вот у всех нас, членов сборной страны, не одна тысяча прыжков на счету. Казалось бы, что здесь особенного. Ведь с земли человеку, не очень-то знакомому с парашютным спортом, каждый прыжок кажется похожим на все предыдущие. Но для нас каждая новая встреча с небом, каждый новый прыжок — всегда радость, всегда новизна и откровение, всегда поиск. И в этом для меня притягательная сила парашютного спорта. Одним словом, парашют необходим мне как воздух — это моя жизнь. И тут уж не играют никакой роли почетные звания и титулы.

С очередной победой Н. Ушмаева поздравляет дважды Герой Советского Союза В. Горбатко.

Но вот какая существует закономерность. При таком отношении к спорту просто не могут не прийти в конце концов высокие результаты. Я почему-то уверен, что если бы не стал чемпионом мира в семьдесят четвертом, то стал бы им в семьдесят шестом или на другом чемпионате. Точно так же я уверен, что обязательно будут чемпионами самых высоких рангов мои товарищи — замечательные мастера Анатолий Осипов, Владимир Гурный и многие другие. Их отношение к парашютному спорту таково, что они просто не могут не стать ими.

— А как же с возрастом? Пока тебе, быть может, рано задумываться об этом, но и твой срок придет.

— Когда-нибудь придет. Весь вопрос в том — когда? И тут тоже есть своя закономерность. Занимаясь спортом, стремясь к высоким результатам, я должен постоянно поддерживать себя в отличной форме. Это значит — железный режим, планомерные, строго дозированные физические нагрузки, никаких излишеств. В конечном счете все это оборачивается продолжением моего долголетия вообще и спортивного в частности.

То, что Николай сказал о спортивном долголетии, не было лишь громкими словами. Шли годы, но каждый раз, когда наступала пора крупнейших соревнований парашютистов, мы вновь видели Николая на их стартах. По-прежнему он выступал уверенно, демонстрируя высокое спортивное мастерство. А когда победителей и призеров приглашали для награждения на пьедестал почета, среди них обязательно оказывался и Ушмаев. Около двухсот медалей хранится в его домашнем музее. К семи тысячам приближалось количество совершенных им прыжков. Результаты тридцати одного из них являлись всесоюзными и мировыми рекордами.

Шесть лет минуло с того времени, когда Николай стал абсолютным чемпионом мира. Менялся состав сборной команды страны. Уходили ветераны, на смену им вставала в строй талантливая молодежь. И только Николай, тоже уже зачисленный в ветераны, кажется, не собирался уходить. Впрочем, что значит не собирался? Он был нужен команде, потому что в нем удивительно сочетались юный задор и огромный опыт. И вот наступил памятный восьмидесятый. В этом году Николай Ушмаев надумал поступать в институт физкультуры. Он готовился к экзаменам с тем же упорством, с каким отрабатывал упражнения на тренировках. Быть может, ему, заслуженному мастеру спорта, чемпиону и рекордсмену мира, и сделали бы при приеме в институт хоть какое-нибудь послабление, но тогда он не был бы Ушмаевым. Экзамены он сдал отлично.

А в это время парашютисты напряженно готовились к своему очередному, XV чемпионату мира. В болгарский город Казанлык они отправились с твердым намерением добиться победы. Нашу мужскую команду составили три дебютанта чемпионата мира — абсолютный чемпион страны 1979 года Борис Румянцев, мастера спорта СССР международного класса Вячеслав Валюнас и Артур Дино, а также два испытанных бойца — Игорь Тёрло, абсолютный чемпион мира 1978 года, и Николай Ушмаев, завоевавший это звание шесть лет назад.

На что мог рассчитывать Ушмаев в свои тридцать четыре года? История парашютного спорта не знала до сих пор случая, чтобы один и тот же спортсмен дважды выигрывал абсолютное мировое первенство, и многие специалисты считали, что при нынешнем бурном развитии спортивной науки и техники, постоянном совершенствовании методики тренировок, притоке новых, молодых сил это и невозможно. В Казанлыке Николай опроверг это мнение. Он выиграл малую золотую медаль в так любимой им акробатике и был пятым в прыжках на точность приземления. А в итоге во второй раз был титулован званием абсолютного чемпиона мира.

Казалось бы, этим небывалым достижением самое время поставить точку в своей спортивной биографии. Однако Николай Ушмаев думает иначе.

— Небо по-прежнему манит меня, — говорит он. — Ведь небесное притяжение не слабее земного. И кто это познал, уже не может пересилить его…

Что ж, остается добавить, что в 1984 году Николай Ушмаев вновь стал чемпионом мира в своем коронном упражнении — акробатических прыжках.

В. Чуриков

ОБНИМАЯ НЕБО КРЕПКИМИ РУКАМИ…

Коротки летом прибалтийские ночи. Кажется, только что отгорела вечерняя заря, а на востоке в оранжево-золотистом ореоле уже занимается новый день. Но хотя на улице и светло, спит еще районный городок Тосно, что под Ленинградом. И только в доме на Омской улице спозаранку начались хлопоты. Валентина Васильевна и Валентин Ильич Смолины поднялись пораньше, чтобы проводить в дорогу сына.

Сколько раз провожали они своего Виктора вот так, спозаранку, не сосчитать! Во всех семьях, где есть спортсмены, жизнь делится на встречи, проводы и ожидания. Ждут дома с нетерпением. Ловят по радио или телевизору каждую весточку о соревнованиях, радуются успехам и огорчаются неудачам. И нет для матери и отца ничего важнее и желаннее, чем возвращение сына или дочери.

Виктор — летчик-инструктор Ленинградского аэроклуба ДОСААФ, член сборной команды страны по самолетному спорту. Он, пожалуй, больше летает над землей, чем ходит по ней. И материнское сердце, конечно же, волнуется, хотя вслух Валентина Васильевна своего беспокойства и не высказывает. А сегодня волнуется она больше обычного. Впервые отправляется Виктор в составе сборной команды Советского Союза на чемпионат мира 1978 года в чехословацкий город Ческе-Будеёвице.

…Пустынна в этот час Омская улица, никто не мешает думать. И оттого, может, обступают Виктора воспоминания. Здесь познал он первые радости ребячьих забав и первые огорчения мальчишеских неудач. Здесь, у того невысокого садового заборчика, запускал отец для маленького Вити бумажные самолетики, и не было для него игрушки желаннее и дороже. Когда сын подрос, стали они вместе мастерить модели из легких деревянных планок и папиросной бумаги. Бывало, до соседской ограды долетал планер или самолет с резиновым «мотором». А соседом Смолиных был человек необыкновенный — ветеран Великой Отечественной войны, подполковник авиации в отставке Герой Советского Союза Северьян Петрович Тимофеев.

Крепко дружил Виктор с его сыном Севой. Учились ребята в Тосненской средней школе, с малых лет мечтали стать летчиками. Сколько же времени миновало с тех пор? Немало! Им обоим уже по тридцать, а школа, их школа, ничуть не изменилась.

Идет Виктор мимо и видит все те же высокие тополя под ее окнами, все тот же широкий школьный двор. И кажется ему, что вот-вот откроется дверь и выбегут они с Севой Тимофеевым и Борей Гурьяновым на этот самый двор. В те времена сразу после уроков был у них отсюда один-единственный постоянный маршрут: в Дом пионеров. К руководителю авиамодельного кружка Василию Александровичу Румянцеву.

Многому научил он ребят. И трудно даже приблизительно сказать, сколько самых различных моделей запустили они в небо за школьные годы. Но работали не только в мастерских кружка авиамоделистов. Дом Смолиных на Омской улице со временем как-то незаметно превратился в «филиал» тосненского Дома пионеров. Сюда беспрерывно шли однокашники Виктора. Здесь, на веранде и в одной из комнат тоже, почитай, что каждый день, пилили, строгали, клеили.

Да, кажется, что все это было лишь вчера. Но как много перемен, событий, свершений вместило время, прошедшее с тех пор! И вот Виктор уже член сборной команды страны по высшему пилотажу.

А что за плечами у него? Трижды выступал на чемпионатах СССР за сборную Ленинграда. В 1971 году занял призовое, третье место в маршрутных полетах, выполнил норматив мастера спорта. С 1973 года тренируется в сборной команде страны. Три года назад впервые участвовал в традиционных соревнованиях летчиков социалистических стран. По накалу борьбы их вполне можно отнести к высшему разряду, ведь, по существу, это — малый чемпионат Европы. Летал здесь вроде бы неплохо.

Перед стартом.

А на чемпионате мира 1976 года, который состоялся в Киеве, и где Виктор был запасным, он впервые увидел пилотаж многих выдающихся спортсменов Европы и Америки, был свидетелем подлинного триумфа советских летчиков: в командном зачете они завоевали титул чемпионов, а Виктор Лецко и Лидия Леонова стали абсолютными чемпионами мира.

Июль 1977 года принес ему первый заметный успех на очередных соревнованиях летчиков социалистических стран: Виктор занял почетное третье место в сумме многоборья, пропустив вперед только Игоря Егорова и чехословацкого лидера Ивана Тучека, выполнил норматив мастера спорта СССР международного класса.

Как и любой спортсмен, изведавший сладость серьезного успеха, он впервые, пожалуй, обрел оправданную уверенность в своих силах. Старший тренер сборной команды Касум Гусейнович Нажмудинов тоже, видимо, оценивал призовое место Виктора в Киеве отнюдь не как счастливую случайность. Не за горами был первый в истории самолетного спорта чемпионат Европы, и тренерский совет решил вместе с признанными мастерами отечественного высшего пилотажа послать во французский город Шатору новичка Смолина.

Здесь собрались не только летчики, входившие в команду того или иного государства, но и спортсмены-«одиночники». Несколько пилотов из ФРГ, Франции, Италии и других стран образовали внеконкурсную группу. Международное жюри разрешило им выступать по полной программе чемпионата. Оценки этим спортсменам выставлялись как и участникам сборных команд, однако не принимались во внимание при официальном присуждении индивидуальных мест и не входили в результаты командных зачетов.

«Одиночники», таким образом, боролись лишь между собой. Участвовал в этой борьбе и Виктор. Чего греха таить, сильно волновался он тогда. Шутка ли, впервые в жизни показывать свое умение в одной компании с лучшими летчиками континента! И все-таки сумел справиться с собой, показал вполне зрелый и красивый пилотаж. Когда подвели итоги чемпионата, оказалось, что Смолин уверенно обошел остальных «одиночников», занял во внеконкурсной группе первое место. Теперь, в Ческе-Будеёвице, предстояло померяться силами уже с лучшими летчиками не только Европы, но и всего мира.

Личное первенство в этом чемпионате мира оспаривали сорок восемь летчиков и тринадцать летчиц. Мужскую команду-победительницу ожидал кубок имени П. Н. Нестерова, а чемпиона в личном зачете — кубок Арести.

Как обычно, перед началом соревнований тренировались, облетывали аэродром. Каждый спортсмен дважды вылетал в зону пилотажа на двадцать минут. Необходимо было опробовать машину, еще раз проверить работу двигателя в различных режимах, а также наметить и закрепить в памяти расположенные на земле ориентиры. И, может быть, именно эта привычно рабочая обстановка помогла Виктору успокоиться.

Нажмудинова радовало такое настроение дебютанта перед первым стартом. Он еще и еще раз напоминал:

— Главное сейчас — спокойствие. Нервы оставь на земле. Ты прекрасно отработал этот комплекс на сборах, вот и постарайся делать все так же. Не суетись, строго выдерживай темп, не забывай о порядке фигур…

Слушая его, Виктор невольно ловил себя на мысли, что все эти, в общем-то прописные истины звучат сейчас в устах тренера как-то особенно весомо, что они действительно помогают ему обрести то душевное равновесие, о котором так настойчиво заботится наставник. Вот бы сразу же, не откладывая ни на минуту, принять старт, пока не исчезло желанное состояние ясности мысли и бодрости духа…

Однако жеребьевка обрекла его на длительное ожидание. Стартовый номер, правда, достался во второй десятке, но вот погода… Погода выдалась на редкость неустойчивая, и надо было ждать, ждать, ждать. Так и протянулся весь первый день в тягостном бездействии, а ведь любой спортсмен знает, насколько велика в подобных случаях опасность «перегореть», расслабиться.

И все-таки, когда на следующее утро наконец-то подошла его очередь, Виктор, хотя и волновался, но не растерял боевой настрой. Взлетел, набрал высоту, определился по заранее намеченным ориентирам. Видимость, на счастье, вполне приличная, только вот ветер уж очень порывистый, так и норовит вынести самолет из зоны. Ну, «яковлев», не подведи!.. Первую фигуру — управляемую полубочку на восходящей вертикали — выполнил вроде бы нормально. «Лиха беда — начало», — мелькнуло в сознании.

Он очень старался все делать так же, как на тренировочных сборах. Казалось бы, каждое движение, каждый жест, повторенный тогда десятки и десятки раз, отработан до автоматизма. Почему же сейчас на какую-то долю секунды раньше, чем нужно, ты нажимаешь на педаль, а еще через несколько мгновений с запозданием сбрасываешь газ? И чувствуешь, что четкой остановки при выходе из фигуры не получилось. Ну, а уж если сам замечаешь, тогда что же говорить о судьях?

Огрехи, осечки, сучки да задоринки… Пусть их не так много, пусть они не слишком очевидны. Но ведь дома, на сборах в Ессентуках, все получалось значительно лучше — четко и слаженно. Почему же, почему? «Здесь тебе пока мешает подсознательная робость, неизжитая скованность, — скажет потом Касум Гусейнович. — Это болезнь роста. Она неизбежна, но излечима. Со временем».

…Когда арбитры подвели итоги выполнения первого комплекса, выяснилось, что Смолин занял тринадцатое место. Это было совсем неплохо, если учесть, что Виктор сумел обогнать опытного пилота из ФРГ Вольфганга Даллаха, очень сильных чехословацких спортсменов Иржи Саллера и Отакара Иозевчака, лидера французской команды Луи Пена.

По итогам первого упражнения команда США опережала наших спортсменов более чем на четыреста очков. Такое начало настораживало, тем более, что американцы показали очень плотные результаты и все вошли в десятку сильнейших.

А впереди между тем был самый сложный этап чемпионата — «темный» комплекс. Не только новички, но и бывалые пилотажники с опаской относятся к сюрпризам этого упражнения. Основная каверза кроется все-таки не в недостатке времени для ознакомления с ним (всего сутки!), а в том, что соперники, предлагая для включения в комплекс ту или иную фигуру, стараются найти именно то, что труднее всего выполнить самолетам других команд. Самая современная машина не идеальна в пилотажном отношении. У любой есть своя ахиллесова пята. Зная ее, конкуренты и стремятся обычно включить в «темный» комплекс неудобную для выполнения на самолете соперника фигуру.

Однако никакие подвохи соперников не могли теперь «вышибить из седла» Смолина. Вот ведь как много значит иногда удачное начало! Конечно, его тринадцатый результат — не бог весть какое достижение с точки зрения умудренного опытом ветерана высшего пилотажа. Виктор понимал, что трудности только начинаются, что впереди его ожидают куда более серьезные испытания. И все-таки достигнутого оказалось достаточно, чтобы уверовать в свои силы.

Они с Нажмудиновым многократно «прокрутили» на земле каверзный комплекс, и когда настало время старта, Виктор как будто видел перед собой схему упражнения — всю, до последнего штриха. Теперь он мог без запинки читать с листа только что заданный урок. Летал поэтому спокойно и уверенно.

Хорошо пилотировал Михаил Молчанюк, занявший пятое место. Евгений Фролов показал одиннадцатый результат, а Смолин стал двенадцатым. Вот когда особенно весомыми оказались внесенные им в общую копилку очки!

В командном зачете по-прежнему лидировали американские спортсмены. Но теперь непосредственно за ними шла уже команда ЧССР, а наша откатилась на третью позицию.

Когда вечером все собрались в холле гостиницы, Нажмудинов как всегда твердо и спокойно сказал:

— Завтра произвольная программа. Она была и остается нашим «коньком». Я верю, что вы докажете это еще раз и будете сражаться до последнего. Мы по-прежнему сохраняем реальные шансы на первенство. Конечно, будет нелегко, даже очень… Но ведь нам негоже бояться трудностей. Нужно идти им навстречу, преодолевать.

Виктор слушал тренера и поразился совпадению: ведь такую фразу, почти слово в слово, сказал ему когда-то другой человек и совершенно в другой обстановке…

Случилось это еще в школьные годы. Сосед Смолиных, Северьян Петрович Тимофеев, в пору летних каникул частенько бродил вместе с ребятами по окрестностям Тосно.

Он прекрасно знал историю родного края, рассказывал школьникам много увлекательного и поучительного о его революционном прошлом, о недавних военных годах. Вот и в тот раз остановились юные туристы на ночевку в лесу, у самого берега Пендикова озера. Ловили рыбу, играли в волейбол и лапту, пели любимые песни. А едва расположились у весело потрескивающего костра, Володя Колупанов спросил:

— Северьян Петрович, а как вы своего первого «мессера» сбили?

Да, было о чем вспомнить ветерану в тот летний мирный вечер у пионерского костра. Вот уж и луна взошла, и на смену сумеркам пришла ночь, а он все рассказывает. О первом сбитом вражеском самолете и о самом последнем бое над землей поверженной в прах фашистской Германии. Память сердца с годами не тускнеет.

На исходе ночи, когда ребята досматривали предутренние сны, Виктор дежурил у костра. Взволнованному воспоминаниями Северьяну Петровичу не спалось. Коротали время вдвоем.

— Трудно приходилось вам на фронте, Северьян Петрович, — посочувствовал Виктор.

— Трудно, говоришь? Что ж, на войне как на войне. Только вот что я скажу тебе, сосед. И на фронте, и в мирное время негоже сторониться трудностей.

Тимофеев задумался на минуту и продолжал:

— Вот, например, ты знаешь, как взлетает самолет? Правильно, против ветра. Встречный ветер поднимает его над землей, а для человека трудности — тот же встречный ветер. Не пугайся его, иди ему навстречу, преодолевай! Только так можно подняться в жизни над разными мелочами, достигнуть высокой цели.

…Как же много значит для человека вовремя сказанное умное и ободряющее слово! Теперь, в Ческе-Будеёвице, как и тогда у Пендикова озера, чувствовал Виктор уверенность и решимость не сдаваться, бороться, выложиться до предела. Не случайно так тщательно готовили они с Нажмудиновым этот произвольный комплекс. Недаром столько времени и сил отдал Смолин упорным тренировкам. Вот и сейчас он прекрасно справился с начальными фигурами, уверенно продолжал свою произвольную программу. В заключительной части упражнения выполнил несколько труднейших элементов, и среди них — плоский штопор. Для дебютанта мирового первенства это был несомненный успех: Виктор занял в произвольной программе восьмое место.

Впервые вошел он в десятку сильнейших. Но самое главное — своим результатом подкрепил хорошие выступления товарищей, внес заметную долю в актив команды. Как и ожидалось, заключительный этап полуфинала наши летчики провели значительно сильнее предыдущих.

Пришла пора подвести итоги командного первенства. По сумме баллов в трех комплексах победу среди одиннадцати мужских команд одержали на этот раз наши чехословацкие друзья. Второй результат показали летчики США. Мощный спурт советских спортсменов позволил им войти в число призеров. Уступив американцам менее трехсот семидесяти пяти очков (при общей сумме, превышающей сорок две тысячи), они по праву завоевали большие бронзовые медали. И немалую роль сыграли в этом очки, принесенные новичком Виктором Смолиным.

Наши женщины первыми стали обладательницами чемпионских титулов в командном зачете. Спортсменки Франции заняли вторую позицию, хозяйки чемпионата остались на третьем месте.

Итак, по сравнению с 1976 годом, мужская сборная СССР сделала два шага назад. И все-таки команда советских летчиков доказала, что обладает достаточным резервом моральной стойкости. И не этот ли резерв помог четверым пилотам нашей сборной — Егорову, Фролову, Молчанюку и Смолину войти в число шестнадцати лучших, получить право на участие в финале чемпионата?

После трех упражнений Виктор занимал восьмое место в личном зачете. Для новичка результат, конечно, прекрасный. А девятое место в финале значительно укрепило его положение в лидирующей группе. Впечатляющее сочетание выдержки и мастерства вновь продемонстрировал Игорь Егоров, завоевавший вторую бронзовую медаль. Хорошо летали и другие наши финалисты.

Итак, IX чемпионат мира по высшему пилотажу на спортивных самолетах завершился. Большую золотую медаль ФАИ и кубок Арести международное жюри присудило чехословацкому спортсмену Ивану Тучеку. Виктор Смолин занял почетное пятое место в личном зачете. Уже несколько лет спустя я как-то спросил Нажмудинова:

— Почему вы взяли на чемпионат в Ческе-Будеёвице именно Смолина? Чего можно было ожидать от дебютанта?

Он ответил:

— Прежде всего, стабильности. Той самой устойчивости, ровности в пилотаже, которые он уже в то время систематически показывал и на тренировочных сборах, и на соревнованиях. Трудно было, конечно, заранее поручиться, что Смолин займет столь высокое место в личном зачете. Тем более, что от отдельных неудач не застрахован ни один спортсмен. Но я уверенно ожидал от него солидных очков в командную копилку. Он оправдал эти ожидания.

Да, редко кому удавалось вот так, с ходу, войти в первую десятку сильнейших пилотажников мира. Поэтому чемпионат в ЧССР обоснованно и безоговорочно утвердил Смолина в роли одного из лидеров сборной команды страны. В этом заключался внешний, видимый для всех результат его успеха. Однако для него самого куда важнее представлялось внутреннее, качественное содержание события.

В. Смолин и чехословацкий спортсмен И. Тучек в перерыве между полетами.

Две недели бескомпромиссных схваток с ведущими асами самолетного спорта обогатили его опыт не меньше, чем месяцы и даже годы упорных тренировок. Значительно расширился диапазон приемов и методов пилотирования. На новую ступень поднялось умение распределять свои силы на марафонской дистанции. Более гибкой и разнообразной стала тактика прохождения различных ее этапов. Таким образом, пятое место Виктора на этом чемпионате явилось своеобразным аттестатом на пилотажную зрелость. Неизмеримо вырос он за эти две недели как человек. В перипетиях ожесточенной спортивной борьбы все отчетливее проявлялись такие черты его нравственного облика, как твердость духа, упорство в достижении цели, воля к победе.

С отрадным чувством возвращался Виктор из Чехословакии: не подвел товарищей и тренеров. Все, что довелось испытать и пережить в Ческе-Будеёвице, отныне становилось неотъемлемой частицей его внутреннего «я». Это накопленное богатство необходимо в первую очередь использовать в работе с курсантами, — такую задачу он поставил перед собой как инструктор Ленинградского аэроклуба ДОСААФ. Немало нового мог он теперь внести и в пилотажную подготовку, и в воспитание морально-волевых качеств подопечных.

Однако уже тогда не забывал и о другой, не менее важной цели. В составе сборной страны нужно было готовиться к ответственным товарищеским встречам с летчиками социалистических стран. По результатам этих соревнований тренерам предстояло сформировать национальные команды для участия в чемпионате Европы 1981 года.

…Как обычно, все участники очередного тренировочного сбора съехались в Москву. В последний вечер перед отъездом из столицы решено было организовать культпоход в театр на Малой Бронной. И вдруг Виктор попросил:

— Продайте мой билет, ребята. Не знаю, когда теперь буду в Москве, а очень нужно съездить… тут… в одно место…

Все шумно запротестовали, а кто-то шутливо сказал:

— Ну, чего пристали? Не понимаете разве, что у него свидание?

Что ж, он был прав, этот шутник. Виктор действительно собирался на свидание. С очень дорогим для него человеком.

…Он доехал на метро до «Проспекта Мира». Буквально в нескольких десятках метров от оживленной магистрали испокон веков пролегал типичный московский переулок — тихий и незаметный. Теперь это место рядом с громадой нового спортивного комплекса «Олимпийский» неузнаваемо изменилось. Собственно говоря, от переулка остались лишь два строения — старинная церковь и школа, построенная в тридцатых годах. На стене школы сохранилась табличка: «Пальчиков переулок, 17». А перед ее фасадом, на гранитном постаменте, высится бюст из черного мрамора.

На мемориальной доске выгравировано: «В этой школе с 1935 по 1941 год учился дважды Герой Советского Союза летчик-космонавт СССР инженер-полковник В. М. Комаров. Погиб при завершении испытательного полета 24 апреля 1967 года». Скульптор придал чертам лица космонавта строгую торжественность и подчеркнул сосредоточенность. Вероятно, именно этого требовал авторский замысел: сохранить для будущих поколений возвышенный образ одного из первопроходцев космоса. Но Виктор знал другого Владимира Комарова. С открытым подвижным лицом, согретым доброй, сердечной улыбкой. С лукавинкой умных лучистых глаз. С подкупающей простотой в обращении, в разговоре с окружающими. Именно таким был он в тот памятный день, когда вместе с Германом Степановичем Титовым пришел на встречу с ребятами в ленинградский Дворец пионеров.

С жадностью ловил Виктор каждое слово космонавтов о непростой подготовке к рейсам на околоземной орбите. Потом Владимир Михайлович вспоминал различные эпизоды полета, говорил о красоте Земли. Никогда не забыть Виктору того душевного подъема, который он испытал, слушая Комарова. Никогда не утратить чувства благодарности к тому, кто еще выше поднял его мечту о небе.

А тогда… Тогда ребята тесным кружком обступили космонавтов. Всем хотелось встать поближе к ним, поговорить, поделиться своими заветными мечтами, планами, делами. Виктор тоже многое мог бы рассказать. О том, например, как они в Тосненском юношеском клубе космонавтики «Икар» изучают специальную литературу, посвященную межпланетным перелетам. Как под руководством Василия Александровича Румянцева сами смастерили для тренировок батут, рейнское колесо и некоторые другие снаряды. Только вот центрифуги у них, к сожалению, пока нет…

Незаметно пролетело время встречи, пришла пора расставания. И Виктор наконец решился. Улучив удобный, как ему показалось, момент, он протянул стоявшему рядом Комарову его фотографию и попросил с запинкой:

— Пожалуйста… на память…

Быстро взглянув на парнишку, Владимир Михайлович понимающе кивнул и все с той же приветливой улыбкой расписался на фотографии:

— Память всегда должна быть крепкой и долгой, верно?

Да, память о той встрече крепка и долга. Точнее — ей нет и не будет конца. Потому-то не мог не прийти Виктор сегодня в Пальчиков переулок, потому-то придет он сюда еще не раз и не два. Как приходят на встречу к тем, от кого приняли жизненную эстафету: ведь он стал курсантом Ленинградского аэроклуба ДОСААФ в год гибели Владимира Михайловича.

А на пороге его новой жизни стояли тогда два близких и дорогих ему человека — отец и Василий Александрович Румянцев. Перед отъездом Виктора в Ленинград Валентин Ильич крепко обнял сына:

— Ты знаешь, что в юности я тоже мечтал стать летчиком. Помешала проклятая война… Ну что ж, зато теперь ты осуществишь нашу мечту!

Василий Александрович, провожая воспитанника, сказал только:

— Молодец! Иного решения от тебя не ждал.

…Курсанты-первогодки. В группе летчика-инструктора Ленинградского аэроклуба ДОСААФ Александра Кудрявцева их было семеро. Рабочие и инженеры ленинградских заводов, учащиеся ПТУ, студенты. И среди них — Виктор Смолин, студент вечернего факультета Ленинградского института авиационного приборостроения. Разные судьбы у ребят, несхожие характеры. А в небо дорога у всех одна.

Кудрявцеву были по душе целеустремленность и солидная теоретическая подготовленность курсанта Смолина. Конечно, еще слишком рано было говорить о стабильности в выполнении им каждого полетного задания. Недостаточный запас практических навыков, естественное для начинающего пилота волнение зачастую сковывали действия Виктора в воздухе, приводили к ошибкам.

Но чем дальше продвигался он по пути освоения учебной программы, тем увереннее становился его почерк, тем меньше претензий мог высказать ему инструктор после очередного вылета. И вот наконец первая ступенька успешно преодолена: в 1968 году Виктору присвоили самый скромный, третий разряд.

…Кудрявцев уже вывозил Смолина в зону на Як-18А. Но прежде чем приступить к выполнению переворота, штопора и других обязательных фигур, учитель и ученик подолгу готовились на земле. Вычерчивали схему упражнения, потом «проигрывали» все эволюции с макетом самолета в руках. После этого наступало время занятий на тренажере. Под контролем наставника Виктор репетировал свои будущие действия в кабине. Осмысливал каждый маневр, шлифовал каждый жест.

Казалось бы, все десятки раз отрепетировано, выверено, рассчитано. И все же малейшая неуверенность новичка в воздухе может обернуться непредсказуемыми последствиями. Вот почему, когда они наконец поднимались в зону, все эти действия выполнял опять-таки инструктор. Виктор только мысленно дублировал их, хотя его рука «ходила» вслед за ручкой управления, а ноги двигались вместе с педалями. И так до тех пор, пока наставник не убеждался, что ученик до конца осмыслил и до автоматизма отработал все пилотажные элементы фигуры. Только тогда наступал его час.

Едва взлетев, нужно в считанные мгновения как можно точнее определить воздушную обстановку и свое место в пространстве. Хозяин неба обязан учесть буквально все: откуда и с какой скоростью дует ветер, на какой высоте плывут облака, где и в каком положении по отношению к земле находится сию секунду его самолет. Только тогда сможет он действительно по-хозяйски распорядиться машиной, успешно осуществить то, что было заранее задумано. Вот почему необходима такая длительная и тщательная подготовка летчика-спортсмена. По сложности содержания, трудности освоения, необычности условий самолетный спорт, пожалуй, не имеет себе равных среди других авиационных видов спорта.

…Методично и последовательно шел в то время Смолин к двуединой цели. В институте каждый год начинал новый курс, в аэроклубе — добивался права на следующий разряд. Разумеется, очень трудно порою приходилось в воздухе, но не легче было и на земле. Лекции, семинары, лабораторные работы отнимали у студента Смолина столько времени, сколько оставалось у курсанта Смолина от теоретических занятий, полетов и парашютной подготовки.

В земных сутках всего лишь двадцать четыре часа, а жизнь предлагала все более стремительный темп, ставила все новые задачи, требовала принятия все более ответственных решений.

Чтобы успешно справиться с этим, нужно было обладать определенным сочетанием не только физических, но и нравственных качеств, среди которых не последняя роль принадлежала организованности и внутренней стойкости. Эти завидные качества Виктора в полной мере проявились и тогда, когда он уже летал в группе тренера сборной команды Ленинграда Юрия Карташева, и когда стал чемпионом города.

Как пилотажник Смолин впервые привлек внимание Касума Гусейновича Нажмудинова на чемпионате страны 1972 года. Конечно, наметанный глаз старшего тренера сборной страны не мог не подметить некоторой неуверенности почерка молодого ленинградца. Но ведь такой недостаток — явление временное. Опыт — дело наживное, он приходит с годами.

С самого начала тренировок в составе сборной новичок не ограничивался добросовестным выполнением советов и рекомендаций тренера «от сих до сих». Не становился в позицию ученика, пассивно ожидающего очередного урока пилотажной премудрости. Едва попав в коллектив сильнейших мастеров воздушной акробатики, он уже зорко подмечал и жадно впитывал все новое, доселе неизведанное, достойное внимания и подражания. Практические навыки систематически закреплял, самостоятельно изучая специальную литературу.

Всем окружающим импонировала доходящая порой до максимализма требовательность Виктора к себе. Подкупало его неустанное стремление к самоусовершенствованию. Вызывал уважение постоянный настрой на дело, которое этот человек выбрал для себя на всю жизнь. Так все более убедительно доказывал Виктор Смолин и на тренировках, и на состязаниях свое право носить высокое звание члена сборной команды страны.

К этому времени он уже окончил институт. Сначала работал специалистом по приборам в своем родном аэроклубе. Но чем дальше, тем больше убеждался: его место — в небе. И получилось так, что начало тренировок Смолина в сборной страны совпало с другим знаменательным событием — он стал летчиком-инструктором Ленинградского аэроклуба ДОСААФ.

…В июле 1981 года в Ческе-Будеёвице Виктор принял участие в традиционных соревнованиях летчиков социалистических стран. Они сыграли роль генеральной репетиции перед чемпионатом Европы, который состоялся в августе в Австрии. Сюда прибыли спортсмены из тринадцати стран континента. В личном зачете соперничали тридцать два мужчины и девять женщин. Девять мужских коллективов оспаривали командное первенство. Нашу страну кроме Смолина представляли Юргис Кайрис и Евгений Фролов.

Условия соревнований оставались традиционными, но порядок выполнения комплексов по решению Международной авиационной федерации был изменен. Отныне на всех чемпионатах Европы и мира следом за обязательным известным упражнением разыгрывалось произвольное, а обязательный неизвестный комплекс становился третьим номером полуфинала. Теперь, если погодные условия или какие-либо другие объективные причины помешали бы довести чемпионат до конца, жюри имело возможность определить победителей по результатам начальных упражнений — одного обязательного и одного произвольного.

Виктор уже не чувствовал себя новичком, как три года назад на чемпионате мира. С тех пор он значительно повзрослел. Объективная оценка собственных пилотажных возможностей, знание реальных сил друзей из социалистических стран, трезвый анализ уровня подготовленности наиболее сильных соперников из ФРГ, Швейцарии, Франции — вот «три кита», на которых покоилась теперь его убежденность, что в любом упражнении он сможет войти в шестерку лучших.

Уверенность и предельная сосредоточенность владели Смолиным, когда он садился в самолет, надевал шлемофон, пристегивался ремнями. Десятки раз крутил он фигуры обязательного известного комплекса в Борках, Ессентуках, Ческе-Будеёвице. И вот наконец решающие минуты… Ну, поехали! Он действовал спокойно и уверенно, как на тренировках. Схема комплекса укреплена на приборной доске. Однако сейчас не только порядок выполнения фигур, но и последовательность буквально всех элементов запрограммирована в его мозгу. А вымуштрованная мускульная «память» руководит теперь каждым жестом. И все же…

— И все же удалось тогда далеко не все, — вспоминает Виктор. — До образцово-показательного выступления я так и не дотянул. Сколько-нибудь заметных ошибок, правда, не допустил, но вот отдельные шероховатости были.

«Отдельные шероховатости», разумеется, несколько снизили оценку, но, несмотря на это, сумма полученных Виктором баллов оказалась очень высокой: три тысячи девятьсот пятьдесят восемь и восемь десятых очка. А конкуренты между тем делом доказывали, что так же отчетливо понимают важность первого этапа чемпионата. Прекрасно пилотировали Иржи Саллер и обладатель кубка Бьянкотто швейцарец Эрик Мюллер. Потом настала очередь Штрессенройтера.

Западногерманский летчик выступал на Злин-50, машине предельно чуткой в управлении. Он летал очень солидно, строго выдерживал взятый с самого начала темп. Казалось бы, все шло хорошо. Однако даже такой опытный пилотажник все-таки допустил несколько погрешностей в самом конце комплекса. И заплатил за это дорогой ценой: арбитры выставили ему три тысячи девятьсот двадцать пять и четыре десятых очка.

Итак, Штрессенройтер оказался в роли догоняющего. Правда, «положительное сальдо» в пользу Смолина выражалось суммой минимальной — всего тридцать три и четыре десятых очка, но ведь кроме выигрыша в очках был еще и чисто моральный перевес. Получилось так, что Виктор уже в одном из обязательных комплексов оправдал ожидания Нажмудинова и переиграл самого реального противника.

Впрочем, может быть, оба они переоценили потенциальные возможности спортсмена из ФРГ? Может быть, в борьбе за чемпионский титул опасность подстерегала их совсем с другой стороны? Эти вопросы возникли сразу же после выступления Петра Йирмуса. Чехословацкий летчик великолепно справился с упражнением и возглавил лидирующую группу, опередив Смолина на семнадцать и четыре десятых очка.

Многие тогда предсказывали, что этот результат не удастся превзойти никому. Но вот последним среди советских участников принял старт дебютант команды, воспитанник Вильнюсского аэроклуба ДОСААФ Юргис Кайрис, и произошла подлинная сенсация, подумать только, три тысячи девятьсот восемьдесят пять и одну десятую очка набрал Юргис в самом первом упражнении на первом в своей жизни чемпионате континента и… стал чемпионом! Больше никаких неожиданностей в распределении мест среди лидеров не произошло. Петр Йирмус завоевал серебряную медаль, Виктор Смолин — бронзовую.

Впереди был второй этап чемпионата. Виктор всегда отдавал предпочтение произвольным упражнениям перед обязательными комплексами. Среди сотен фигур каталога Арести каждый раз находил новинки, заставляющие осваивать все более сложные пилотажные элементы и таким образом помогающие не только с большей полнотой раскрыть свое творческое «я», но и показать его с неожиданной стороны. По этому перспективному пути пошли они с тренером и во время подготовки к чемпионату в Австрии. Создали и отрепетировали программу, которая отличалась композиционной широтой и зрелищной оригинальностью и которая принесла Виктору победу, он впервые стал чемпионом континента в этом упражнении. Серебряную медаль получил Штрессенройтер, бронзовой награды был удостоен Фролов.

Итак, если бы по каким-то непредсказуемым и чрезвычайным обстоятельствам спортсмены не смогли продолжить борьбу, новые правила позволили бы жюри уже по итогам двух комплексов определить, «кто есть кто» в европейской табели о рангах. Тогда подсчет очков принес бы такие результаты. В личном зачете список участников возглавлял Смолин. Штрессенройтер проигрывал ему сто шестнадцать и шесть десятых очка, Йирмус — немногим более двухсот, а Саллер около двухсот пятидесяти очков. В командном зачете наши летчики опережали швейцарцев более чем на пятьсот очков, спортсменов ФРГ — почти на семьсот, чехословацкие пилотажники замыкали четверку сильнейших коллективов континента.

Внешне все выглядело вполне благополучно. На промежуточном финише советская команда прочно удерживала первенство, а Смолин не только не позволил западногерманскому конкуренту выйти вперед, но еще больше увеличил отрыв. Сто шестнадцать очков… Много это или мало? Виктор мог ответить на этот вопрос без колебаний: очень мало! Потому что хорошо знал: коронным номером в тактическом запаснике конкурента, несомненно, был неизвестный обязательный комплекс. На всех соревнованиях высшего ранга именно в «темном» он стабильно показывал великолепные результаты, а в 1978 году стал в этом упражнении чемпионом мира.

Разумеется, за три года Смолин вырос неизмеримо. Но ведь и мастерство соперника наверняка окрепло. Кроме того, на его стороне оставалось психологическое преимущество — оправданная многолетней практикой уверенность непревзойденного исполнителя этого упражнения. Так в сюжетной канве чемпионата завязывался кульминационный узел. И вряд ли кто-нибудь рискнул бы более или менее определенно предсказать перипетии приближающейся схватки, а тем более развязку спора двух примерно равных по силе бойцов.

Спортсмен из ФРГ не упустил свой шанс. Упражнение, ставшее известным лишь за сутки до старта, он выполнял без предполетной подготовки так уверенно и с такой четкостью, будто знал его и репетировал заранее. Сумел показать великолепный результат — три тысячи шестьсот семьдесят пять и семь десятых очка, то есть всего на семь очков ниже, чем в 1978 году, когда стал чемпионом мира в этом упражнении.

Смолин принял вызов. Он трезво оценивал соотношение сил и понимал, что пока еще уступает конкуренту в отдельных компонентах неизвестного комплекса. Однако не напрасно ведь на тренировочных сборах было отдано столько времени и сил освоению, совершенствованию техники пилотирования штопорных и других сложных фигур.

В тот памятный день, 20 августа 1981 года, Виктор летал на пределе своих возможностей. Выкладывался до конца. Боролся изо всех сил, чтобы на самом ответственном этапе дистанции подойти как можно ближе к результату соперника. Особенно тщательно старался он выполнить головокружительную композицию штопорных вращений. Боевой настрой, четкая нацеленность и напористость помогли Виктору показать все лучшее, что было в его арсенале воздушного бойца. Он добился второй суммы баллов в обязательном неизвестном упражнении. Да, почти сто сорок очков отделили чемпиона Европы в «темном» комплексе Штрессенройтера от серебряного призера Смолина.

Завершилась полуфинальная часть чемпионата. Теперь по результатам трех упражнений предстояло определить победителей в командном зачете и финалистов — в личном. Очень ровно и уверенно выступавшие Виктор Смолин, Евгений Фролов и Юргис Кайрис завоевали золотые медали чемпионов континента в командном зачете. Все три советских летчика вышли в финал. Почти пятьсот очков уступила нашему коллективу команда ФРГ. Бронзовыми призерами стали пилоты из Швейцарии.

А в личном зачете перед решающим, финальным комплексом в лидеры пробился Штрессенройтер. После его внушительной победы в третьем раунде фора Смолина растаяла. Теперь уже западногерманский летчик имел перед ним преимущество в двадцать два с половиной очка. Остальные претенденты значительно отстали от ведущего дуэта.

Для Смолина в его положении догоняющего спурт оставался единственно возможным и необходимым тактическим приемом. Специфика финального упражнения давала лидеру советской команды сравнительно небольшую, но достаточно реальную надежду на успех. Здесь он чувствовал себя куда сильнее, чем в неизвестном комплексе. Четырехминутную произвольную программу предстояло выполнить, что называется, на одном дыхании. Оригинальность сложных элементов ценилась судьями тем выше, чем ярче и непринужденнее проглядывался артистизм пилотажного почерка. Именно в этой способности не просто показать калейдоскоп технично прокрученных пассажей, а творчески интерпретировать цельную, законченную композицию и заключался потенциальный резерв Смолина. Он сумел использовать этот резерв.

Несмотря на свинцовую усталость, вопреки тягостному грузу ответственности, ему удалось элегантно и выразительно подчеркнуть свежесть и неповторимость сюжетного развития своего финального комплекса. Летавший позже Штрессенройтер продемонстрировал очень содержательную программу. Однако выступлению лидера западногерманской команды явно недоставало композиционной цельности и пилотажной непринужденности. Видимо, слишком много сил затратил он на предыдущем этапе состязаний. И теперь, на финишной прямой, его обогнали несколько спортсменов.

Завершили спор сильнейшие пилоты континента. И первым среди них был торжественно назван советский спортсмен Виктор Смолин. Новый абсолютный чемпион Европы обошел серебряного призера Штрессенройтера в сумме многоборья на шестьдесят пять с половиной очков.

Этот чемпионат стал для Смолина вторым после Ческе-Будеёвице курсом пилотажной академии. И здесь буквально каждый вылет давал обильный материал для размышлений над своими и чужими ошибками, заставлял анализировать, сравнивать, делать выводы. Продолжалось воспитание таких необходимых качеств, как холодная наблюдательность и трезвая расчетливость, способность объективно оценивать собственные силы и возможности представителей других творческих школ и направлений. Виктор понимал, что предметные уроки закаливания воли и формирования характера воздушного бойца имеют для него неоценимое практическое значение в преддверии чемпионата мира 1982 года.

Да, многое еще предстояло осмыслить по горячим следам только что пережитых событий. А пока… Пока его встретил напряженный ритм ленинградских проспектов, уютный покой тосненских улочек. Впереди был отпуск — пора грибных походов, «тихой охоты» с фоторужьем, долгожданной рыбалки в излюбленных заводях Пендикова озера…

Многим из этих заветных замыслов так и не суждено было сбыться. Оказалось, что и на уютных улочках Тосно «покой нам только снится». Почти сразу же после приезда Виктора веранда Смолиных снова превратилась в «филиал» Дома пионеров. Местные ребята давно уже носились с идеей смастерить свой собственный дельтаплан. Вот Виктор и взялся руководить этой работой.

Как и несколько лет назад, целыми днями почти не закрывалась калитка их дома. Сюда несли материалы и части будущего летательного аппарата. Здесь из сочлененных дюралевых трубок рождался его остов. Здесь обретал он крылья из лавсана. А в минуты отдыха абсолютный чемпион Европы рассказывал притихшим мальчишкам и девчонкам о недавних мирных сражениях над австрийским аэродромом, показывал завоеванные там награды. И кто знает, может быть, в блеске этих медалей видели многие из них и свой завтрашний день…

— Эта увлекательная работа с ребятами доставляла мне, пожалуй, не меньше радости, чем им, — говорит Виктор Валентинович. — И вообще вспоминаю те дни с каким-то особенным удовольствием. Я тогда частенько ловил себя на мысли, что и сам сбрасываю лет этак пятнадцать. Чудесное это ощущение — по-настоящему отдохнуть душой. Тем более, что вскоре предстояло начать тренировки перед чемпионатом мира. Мы знали, что он состоится в августе восемьдесят второго в Австрии.

Для Смолина, как и для других членов сборной, подготовка к этим состязаниям началась еще в феврале. Я приехал на аэродром Борки, когда тренировочный сбор был уже в полном разгаре.

Пока разведчик совершал обычную предполетную рекогносцировку, пилоты ожидали начала стартов в небольшом павильончике. Яростно гудело, билось в железные бока печурки белесое пламя, было тепло и уютно. Я исподволь наблюдал за Смолиным. Он оживленно разговаривал о чем-то с Юргисом Кайрисом. Оба временами сосредоточенно вглядывались в схему комплекса и, вероятно, мысленно проигрывали какие-то элементы, которые предстояло отрабатывать сегодня в зоне. Потом прерванный диалог возобновлялся.

До меня долетали только отдельные слова, обрывки фраз. По ним можно было понять: Виктор что-то терпеливо и настойчиво объясняет товарищу. Но вот в его руке появился миниатюрный самолетик, которым начал выполнять эволюции. Горизонтальную восьмерку сменяла штопорная полубочка на вертикали, а выход из перевернутого полета завершался петлей Нестерова. Пристально следивший за каждой фазой упражнения Кайрис понимающе кивал головой…

Все эти и многие другие фигуры я увидел вновь, когда наблюдал за тренировкой со стартово-командного пункта. В голубой дали Як-50 тоже казался игрушечным, и создавалось впечатление, будто чья-то исполинская, невидимая с земли рука уверенно и властно понуждает его то круто взмывать по восходящей вертикали, то, беспорядочно перемещаясь сразу в трех плоскостях, стремительно падать вниз.

— Твердая рука у Виктора, — будто отвечая на мои мысли, заметил руководитель полетов Олег Иванович Синельщиков. — Да и вообще Смолина сразу можно узнать по почерку. Уверенно пилотирует, солидно, и вместе с тем… как бы это поточнее определить?.. Филигранно, что ли… Да, а достигается такое изящество, извините, через сто потов…

Вот так, по «кусочкам», собирал Виктор фигуры обязательного известного комплекса, утвержденного на тот год Международной авиационной федерацией. После зимних стартов наступила пора весенних. И опять — на этот раз в Ессентуках — тренировки, тренировки, тренировки… Но теперь уже из отдельных «кусочков» складывался, вырисовывался, рождался как нечто единое, законченное целое комплекс.

— Мы готовились тогда вместе, — рассказывал один из самых молодых участников сборной Роландас Паксас. — Мне, новичку в команде, особенно пришлась по душе постоянная готовность Смолина к сопереживанию, к искренней поддержке младшего товарища. Бывало, он не уйдет с летного поля, пока не посмотрит мое упражнение. А потом квалифицированно и на редкость деликатно, тактично подскажет, какие промахи и как именно лучше устранить. С другой стороны, сам он, тогда уже абсолютный чемпион Европы, всегда был готов выслушать и принять к сведению замечание или совет любого из окружающих. Такое отношение к оценке недостатков — без обид и капризов — свойственно, к сожалению, далеко не каждому. Мне кажется, что в основе этого качества Виктора Валентиновича лежит горячая любовь к делу, рационализм в лучшем смысле этого слова.

Дорога на чемпионат мира-82 началась с летного поля Тушинского аэродрома столицы. В то ясное августовское утро тишину еще не проснувшегося города разорвал рокот моторов. К старту готовились пять самолетов: Як-55, три Як-50 и Ан-2. Поднявшись в воздух, они сделали прощальный круг над Москвой и взяли курс на юго-запад…

Местом проведения этого чемпионата мира стал аэродром, расположенный в сорока километрах от Вены. А жили спортсмены неподалеку, в одном из отелей небольшого курортного городка.

С самого начала Смолина не покидало ощущение, что Тосно и этот городок, при всей их несхожести, таят в себе что-то общее. Только когда их привезли на облет аэродрома, наконец-то понял: ромашки!.. Совсем рядом со взлетной полосой зеленое поле было сплошь испещрено золотисто-белыми пятнышками. И таким привычным, таким безмятежно-спокойным повеяло от этого неожиданного здесь пейзажа, что Виктору внезапно захотелось хотя бы на несколько минут расслабиться. Бездумно полежать на изумрудном ковре земли, полной грудью вдыхая аромат разнотравья и этой скромной желтоголовой принцессы лугов.

…Помнится, он перешел в четвертый или пятый класс, когда отец впервые взял его с собой на сенокос. Учил отбивать косу, показывал, как правильно держать ее, чтобы при косьбе не было огрехов.

— Папа, ведь ты инженер. Почему же ты умеешь косить? — спросил Виктор.

— Все мы живем на земле, сынок, и кем бы ты ни был, нужно любить ее и уметь работать на ней, — ответил Валентин Ильич.

С тех пор каждое лето косили они на своем лугу, сплошь усеянном ромашками…

А на флагштоках аэродрома уже развевались флаги пятнадцати стран-участниц. На состязаниях по высшему пилотажу рекордов не устанавливают. Однако еще до того, как первый самолет поднялся в небо, своеобразный рекорд зафиксировала мандатная комиссия чемпионата: к стартам допущен восемьдесят один летчик. Это тоже был своеобразный рекорд.

Наиболее представительный по числу участников, этот чемпионат с полным правом мог считаться действующей экспозицией самой современной авиационной техники. Наши спортсмены, правда, пока не изменили своему испытанному Як-50. Одной из наиболее распространенных машин остался также чуткий и маневренный Злин-50Л. Кроме чехословацких летчиков на нем пилотировали румыны, венгры, поляки, испанцы. Сохранил верность «злину» и Штрессенройтер.

Большая часть мужской команды США — одного из основных соперников наших летчиков в борьбе и за личное, и за командное первенство — перешла на новую технику. Лео Лауденслагер и Джеймс Робертс пересели на «Лазеры», Генри Хейг — на «Лазер Суперстар», а обладатель большой серебряной медали чемпионата мира 1978 года Кермит Викс — на самолет собственной оригинальной конструкции.

На судей эта демонстрация новейшей техники, по всей видимости, произвела впечатление. Во всяком случае, на оценки арбитры не скупились. Особенно хорошо летал Генри Хейг. Наши пилоты и тренеры прекрасно знали этого американского спортсмена по чемпионатам прошлых лет. Со времени последнего из них миновало уже четыре года. Тогда, в Ческе-Будеёвице, он выступал очень удачно, и только шестнадцатое место в «темном» комплексе помешало ему войти в число призеров. Теперь, после такого значительного перерыва было трудно оценить степень подготовленности любого летчика. И все же плотность результатов ведущих зарубежных спортсменов настораживала. Такая раскладка сил чем дальше, тем больше становилась убедительным свидетельством высокого уровня их подготовленности.

Но и советская команда приняла старт вполне успешно. С настроением, уверенно и технично пилотировали Юргис Кайрис и Николай Никитюк.

Потом подошел черед Смолина. Пока садился в кабину, им владело чувство трезвой, расчетливой уверенности. И только благодаря ей не растерялся Виктор в самом начале упражнения: на высоте плотная синеватая дымка почти сплошь окутывала все вокруг. Это был как раз тот случай, когда пилот и вынужден, и обязан реализовать максимум того, чему научился, что познал за долгие тренировки.

Именно сейчас на помощь строгой логике мышления должна прийти интуиция. Именно теперь отработанные до автоматизма приемы пилотажа необходимо сочетать с воспитанными методами внесения поправок на сиюсекундные неожиданности. И Виктор почувствовал себя собранным, как гимнаст, выполняющий сальто в группировке.

Он действовал в чеканном ритме робота. Какой-то внутренний метроном отсчитывал даже доли секунды, и, повинуясь заданному им темпу, Смолин менял шаг винта, брал ручку на себя, нажимал то на правую, то на левую педали. Некое шестое чувство помогало ему точно выравнивать самолет по затянутому дымкой горизонту, выходить из очередной фигуры по едва различимому ориентиру.

Каждый элемент его упражнения — будь то фигура или связка — отличался чистотой и завершенностью. У человека непосвященного могло создаться впечатление, что там, наверху, вполне нормальные условия и летчик не испытывает никаких трудностей. Лишь специалисту была в полной мере понятна сложность стоящей перед Виктором задачи и степень мастерства в ее решении. Одна-единственная помарка нарушила безукоризненность пилотажного почерка нашего капитана: Смолин не совсем четко зафиксировал выход из штопорной бочки.

Когда Виктор приземлился, к нему подходили с поздравлениями, выражали одобрение искусству и хладнокровию. Большинство судей тоже, казалось бы, по достоинству оценили упражнение Смолина, и все же сумма полученных им очков уступала результату не только Хейга, но и чехословацкого летчика Петра Йирмуса. Реально это отодвигало его на пятое место.

Итак, начальный этап остался позади. Определилась группа лидеров в борьбе за личное первенство. Титул чемпиона в первом упражнении и малую золотую медаль завоевал наш дебютант, воспитанник Вильнюсского аэроклуба ДОСААФ Юргис Кайрис. Успех товарища по команде поддержал Николай Никитюк, удостоенный серебряной награды.

По трем лучшим результатам в индивидуальном зачете арбитры определили положение команд после первого тура. Уже с самого начала чемпионата в головной группе претендентов на кубок П. Н. Нестерова складывалась крайне напряженная ситуация. Правы были те специалисты, которые предсказывали острую конкуренцию между советскими и американскими спортсменами. Захватившие лидерство Кайрис, Никитюк и Смолин опережали Хейга, Лауденслагера и Викса на триста девятнадцать и восемь десятых очка. Но это было очень немного.

Вечером на разборе полетов Нажмудинов медленно вышагивал по гостиничному холлу перед собравшимися спортсменами:

— Вышли вперед — молодцы. Однако помните: положение лидеров обязывает ко многому. Теперь судьи будут к вам особенно требовательны, строги, даже придирчивы. Так что любая помарка может превратиться в кляксу. И еще. Американцы не хуже нас понимают, что триста очков в нашем активе в конце концов не фора. В произвольной программе они постараются не только ликвидировать разрыв, но и создать перед «темным» комплексом запас прочности, да посолиднее.

Остановился перед Смолиным, спросил в упор:

— А ведь ты в семьдесят восьмом году обошел Хейга в произвольной программе?

И, заметив протестующий жест Виктора, продолжал:

— Знаю, знаю, хочешь сказать, что всего на семь очков. Да, всего на семь, однако обошел же! Он, конечно, тоже помнит об этом и попытается взять реванш. Но ты и завтра можешь выиграть у него. Точнее — должен, потому что сегодня-то он обогнал тебя почти на пятьдесят пять очков…

На 1982 год ФАИ определила для произвольной программы двадцать четыре фигуры из каталога Арести. Заблаговременно составляя этот комплекс, Смолин постарался вложить максимум творческой фантазии и практического опыта в разработку логически оправданных и вместе с тем эффектных, выразительных связок, без которых немыслимы композиционная слаженность и завершенность произвольного упражнения.

Виктор был уверен в достоинствах своей программы. На тренировках он до блеска шлифовал ее и по частям, и в полном объеме. Теперь каждый маневр, каждый прием отработан предельно. Однако не вызывала сомнений и высокая степень готовности американских спортсменов. И не следовало забывать, что все они выступают на новых машинах, пилотажные возможности которых до конца не раскрылись в первом упражнении.

Только вот убедиться в этих возможностях Смолин до своего вылета не успел. В тот день, 13 августа, на жеребьевке он вытащил тринадцатый номер.

— Сплошные чертовы дюжины, — усмехнувшись, констатировал стоявший рядом Кайрис.

Виктора смущали, конечно, не чертовы дюжины. Опять беспокоила погода. Приходилось стартовать одним из первых, а тут, как на грех, капризный ветер задувал порывами то с юга, то с запада. Однако вся каверзная неустойчивость метеорологической обстановки стала очевидной только после взлета. Уже в пятистах метрах от земли и вплоть до верхней границы зоны пилотажа мощный воздушный поток непрерывно и круто менял направление чуть ли не на сто восемьдесят градусов. Управление машиной неимоверно усложнялось даже на немногих коротеньких отрезках горизонтального полета в прямом пилотаже.

В эти мгновения в душе Виктора снова звучало напутствие Северьяна Петровича: «Не пугайся трудностей, иди им навстречу, преодолевай!» И он сделал свой первый шаг им навстречу. Уверенная решимость руководила каждым его движением. Самолет послушно отвечал на них своевременным и четким маневром. Смолин вел бой с незримым противником — ветром. Ветер норовил вынести самолет из зоны пилотажа. Мешал четкой остановке машины при окончании фигуры. Начиная новую связку, Виктор с тревогой думал: «А не наломал ли я дров?» Нет, нет, на сей раз все элементы были выполнены безукоризненно. Однако чем дальше, тем труднее из-за сильного ветра становилось удерживать самолет в квадрате пилотажа.

…Откровенно говоря, он не был доволен собой. По собственной оценке, мог сейчас рассчитывать примерно на седьмое или восьмое место. Товарищи по команде были настроены более оптимистично. И оказалось, что их мнение разделяла бригада судей. Смолин получил прекрасную сумму баллов — шесть тысяч пятнадцать и девять десятых. Только два спортсмена смогли превысить этот результат — Лауденслагер и Штрессенройтер. Когда последний участник соревнований закончил произвольное упражнение, выяснилось, что американский спортсмен стал чемпионом, а западногерманский — серебряным призером. Виктор Смолин был удостоен бронзовой награды.

Ну что ж, Виктору удалось успешно решить поставленную тренером задачу: как и четыре года назад, он обошел Хейга в произвольном комплексе. Однако в сумме двух упражнений спортсмен из США занял положение лидера чемпионата и по-прежнему опережал Смолина, занявшего следом за ним вторую позицию. Правда, преимущество это выражалось цифрой поистине ничтожной — восемь и восемь десятых очка. Третьим шел Лауденслагер, у которого было на семнадцать и семь десятых очка меньше, чем у Смолина. Четвертое место занимал Штрессенройтер, уступавший Лауденслагеру десять и восемь десятых очка. Вот какая плотность результатов образовалась в группе лидеров, и это при сумме двух упражнений, превышающей десять тысяч очков!

Напряженное положение перед третьим туром сложилось и в командном зачете. Выполняя произвольный комплекс, спортсмены США действительно сделали все возможное, чтобы ликвидировать отставание от наших летчиков. Мало того, они даже сумели выйти вперед. Лауденслагер, Викс и Хейг теперь опережали Смолина, Кайриса и Никитюка в сумме двух упражнений на… десять и одну десятую очка. Так что здесь солидного запаса прочности тоже не получилось.

Сюрпризы третьего упражнения — обязательного неизвестного комплекса — не застали наших летчиков врасплох. Команды вступали в самую трудную и наиболее ответственную фазу чемпионата: решалась судьба кубка П. Н. Нестерова. На финишную прямую советская и американская команды выходили, можно сказать, одновременно. Поэтому окончательный ответ на вопрос «кто — кого?» решался теперь не только искусством воздушных асов, не только маневренностью и мощностью их машин, но прежде всего воспитанной способностью людей не дрогнуть духом в минуты предельного напряжения всех сил, величайшей ответственности перед собой и коллективом. На первый план выступали такие моральные категории, как уверенность, выдержка, воля.

Жеребьевка сложилась более удачно для спортсменов США. Почти все они должны были летать на второй день, могли видеть выступления не только наших летчиков, но и других опасных соперников. Да и времени на то, чтобы «прокрутить» в уме все двадцать сложных фигур, оставалось у них несравненно больше.

Виктору достался двадцать третий стартовый номер. Из всех наиболее вероятных конкурентов в личном зачете перед ним выступал только Штрессенройтер. Виктор и здесь остался верен своей привычке наблюдать за упражнениями сильных противников. Надо отдать должное западногерманскому летчику: он летал уверенно, солидно, надежно. И все же без помарок в его пилотаже не обошлось. Значит, нужно было ни в коем случае не повторить даже малейшие промахи Штрессенройтера, а его стилю противопоставить свой — не менее уверенный, но более лаконичный и эффектный.

Чувства, обуревавшие Смолина перед стартом, были сложны и противоречивы. Радовала готовность команды к неожиданностям неизвестного комплекса. Настораживала ожесточенная конкуренция со стороны американцев. И уж совсем не на мажорный лад настраивала погода. Капризная и неустойчивая, она словно задалась целью испытать выдержку спортсменов, проверить их на пилотажную прочность.

Виктор понимал: чтобы при таком ветре чисто выполнить «каверзу», предложенную чехословацкой командой — положительную полубочку на вертикали вниз с выходом в перевернутый полет, — волей-неволей придется нарушить границу зоны пилотажа, а ведь это десятки штрафных очков! И все-таки в создавшейся ситуации то было наименьшее из зол. Когда подошла очередь вылетать, он уже примирился с неизбежностью потери. Досада больше не скребла душу, ее сменило привычное для предстартовых минут состояние собранности и уравновешенности. И тут, пока шел к самолету, произошло неожиданное: ветер угомонился, утих совершенно. Будто кто-то очень сильный и добрый внезапно поставил на его пути гигантскую непроницаемую заслонку.

Смолин взлетел, все еще не до конца поверив в такую удачу. Однако и в зоне наступило затишье. Вот тогда он понял, что этого подарка не может, не имеет права не использовать на все сто процентов. Схема упражнения с предельной ясностью и последовательностью предстала перед его взором. Сознание долгожданной возможности без помех показать лучшее, на что он способен, наполнило все его существо той уверенностью и легкостью, которые делают сильного могучим, а умелого искусным. Изящество и законченность исполнения полета Смолина сочетались с чистотой и строгостью. Даже сюрприз чехословацкой команды ему удалось выполнить настолько свободно и непринужденно, будто «як» на эти секунды превратился в «злин».

Да, «темный» комплекс, несомненно, стал наиболее ярким свидетельством мастерства лидера советской команды. Смолину удалось продемонстрировать действительно высший класс воздушной акробатики. Когда объявили результаты этого упражнения, стало известно, что он получил три тысячи семьсот шестьдесят пять и семь десятых очка. Лидер нашей команды завоевал малую золотую медаль. И все-таки очень близко подошел к нему Генри Хейг, отставший от чемпиона лишь на четырнадцать и две десятые очка и получивший серебряную награду.

Бронзовую вручили Манфреду Штрессенройтеру. Четвертое место занял Николай Никитюк, Юргис Кайрис стал девятым, Лео Лауденслагер — лишь двенадцатым…

Вот теперь, когда судейская коллегия до десятой доли очка оценила степень мастерства каждого участника третьего тура, можно было наконец-то определить «кто есть кто» в командном зачете. Чтобы овладеть кубком имени П. Н. Нестерова, нашей лидирующей тройке необходимо было в неизвестном комплексе обогнать американцев не менее чем на десять и две десятые очка. Смолин, Никитюк и Кайрис обошли Лауденслагера, Хейга и Викса на сто двадцать восемь и пять десятых! Спортсмены ЧССР остались на этот раз на третьем месте.

Но впереди было еще одно, не менее сложное испытание — финал. Права выступить в этом завершающем упражнении добились двадцать два мужчины и восемь женщин. Все советские спортсмены и спортсменки продолжали борьбу, теперь за звание абсолютных чемпионов. Какого накала достигло соперничество за мировую корону среди мужчин, говорит хотя бы такой факт: в сумме трех полуфинальных упражнений Виктор Смолин вырвался наконец вперед, но опережал Генри Хейга всего на пять и четыре десятых очка.

Таким образом, самым опасным соперником Смолина по-прежнему оставался Хейг. Жребий расставил их на противоположные тактические позиции. Смолин вылетал одним из первых, а Хейг — предпоследним. Нашему лидеру нужно было бороться до последней возможности, вложить в выполнение тщательно разработанного и ювелирно отточенного финала не только мастерство летчика, но и талант художника.

…Начался отсчет четырех минут финала. Каскады головокружительных элементов следовали один за другим. Штопорную бочку на нисходящей вертикали, когда самолет стремительно мчится вниз и еще крутится, словно волчок, когда пот заливает глаза, а земля раскачивается исполинским маятником, Смолин закончил элегантным переводом машины в перевернутый полет. Повиснув на привязных ремнях, он перевел самолет в зенит по восходящей вертикали. В самой верхней точке заставил «як» полностью потерять скорость, на какое-то мгновение остановиться, зависнуть в неподвижности, а потом отвесно заскользить вниз, хвостом вперед. Едва завершив колокол, как называют летчики эту фигуру, готовился к выполнению «абракадабры».

Создав полнейшую иллюзию бессмыслицы и хаоса, Смолин на этот раз не сумел все-таки достаточно четко зафиксировать окончание «абракадабры». Нет, он не совершил ошибки, но непринужденного, логичного перехода к продолжению комплекса не получилось. И это была, пожалуй, единственная осечка, которую он допустил.

Однако приподнятое настроение не только помогло Виктору благополучно миновать все препоны финала. Оно же сыграло с ним и злую шутку. Памятуя лишь о качественной, зрелищной стороне пилотажа, он с самого начала взял слишком резвый темп. Забыл о строгом временном режиме упражнения. Не согласовал этапы выполнения комплекса с каждой из двухсот сорока секунд лимита. И только теперь, уже почти завершая выступление, вдруг понял: времени осталось слишком много. Продолжая в таком же темпе, последнюю фигуру он закончит секунд на десять раньше срока. А это лишние штрафные очки.

Потерять несколько десятков баллов? Преподнести такой подарок Хейгу или Штрессенройтеру? За десять секунд утратить, может быть, шансы на призовое место? Ответ на вихрь вопросов пришел мгновенно. Из двух зол приходилось выбирать меньшее. И он выполнил еще одну, непредусмотренную фигуру.

Комплекс удался!

Его заключительная управляемая полубочка на нисходящей вертикали, конечно же, не внесла в упражнение ничего нового и оригинального. Тем более не сыграла она и роли того достойного конца, которому следовало бы увенчать сложное и блестящее выступление. «Бледное» окончание финального комплекса снизило оценку, однако эта потеря не шла ни в какое сравнение со значительным штрафом за нарушение лимита времени.

Тем не менее напряжение продолжало нарастать: ведь Генри Хейг должен выступать только «под занавес» соревнований, а он-то и остается основным конкурентом Смолина.

И вот американский спортсмен порулил на старт, готовясь взять финишный рубеж. Для лидера команды США в четырех минутах финала над аэродромом Шпитцерберг заключалась, вероятно, последняя возможность почетно увенчать свою многолетнюю спортивную карьеру. И Хейг, разумеется, мобилизовал в этом упражнении весь богатейший опыт прошлых чемпионатов, использовал разнообразнейший арсенал пилотажных приемов и навыков.

Когда он приземлился, никто не смог бы с уверенностью предсказать исход драматичного поединка двух сильнейших мастеров высшего пилотажа планеты. Ясно было одно: финал Хейга заслуживает очень высокой оценки. А все-таки, кто — кого? Сотни людей на аэродроме замерли в нетерпеливом ожидании. Как же томительны последние минуты подсчета очков! На чашу весов брошены буквально десятые доли балла… И вот наконец результат: Генри Хейгу все же удалось в последнем упражнении обогнать Виктора Смолина на… четыре десятых очка. Он становится обладателем малой бронзовой медали.

Теперь в сумме четырех комплексов спортсмен из США набрал шестнадцать тысяч триста девяносто девять и четыре десятых очка. У Виктора Смолина — шестнадцать тысяч четыреста четыре и четыре десятых. Всего пять баллов ответили на вопрос «кто — кого?» Так советский спортсмен Виктор Смолин в тяжелейшей борьбе завоевал большую золотую медаль абсолютного чемпиона мира и кубок Арести. Большая серебряная медаль была присуждена Генри Хейгу. Третью строчку занял западногерманский пилот Манфред Штрессенройтер, седьмую — Николай Никитюк, одиннадцатую — Юргис Кайрис.

Советские спортсмены могли быть довольны итогами чемпионата мира-82. И мужчины, и женщины победили в командных зачетах. Смолин выиграл абсолютное первенство. Таким образом, и кубок П. Н. Нестерова, и кубок Арести возвращались на нашу Родину. Десять золотых, шесть серебряных и четыре бронзовые медали — вот впечатляющий актив наших пилотажников за гроссмейстерское выступление.

Все участники нашей сборной смогли достойно показать достижения советской школы высшего пилотажа. Они проявили подлинно бойцовский характер, незаурядную волю к победе. Моральная закаленность, истинно товарищеские отношения, атмосфера взаимной поддержки и коллективной общности в преодолении трудностей — вот что помогло команде в дни экзамена на летное мастерство и духовную прочность. Вместе с товарищами выдержал этот экзамен и ленинградский летчик Виктор Смолин.

Впрочем, в эти звездные минуты Виктор и не пытается унять трепетное волнение: величавая мелодия Гимна переносит его на Родину. К дорогим местам и милым сердцу людям. И всеми помыслами, всем существом своим он уже там, в своем Тосно.

Но отдых, как всегда, недолог. Скорее, это и не отдых, а передышка. Перевел Виктор Смолин дыхание, и снова в путь: 4 сентября в Туле начинается XXVIII лично-командный чемпионат страны. Для него — десятый по счету. Девять раз участвовал он в подобных соревнованиях, но никогда еще не добивался звания абсолютного чемпиона Советского Союза. Медали разного достоинства на первенствах страны и на международных соревнованиях выигрывал неоднократно. Большую золотую награду на чемпионате Европы получил. Стал, наконец, обладателем кубка Арести… А вот в споре с лучшими пилотажниками страны еще ни разу не доказал своего абсолютного превосходства.

Парадокс? Не будем спешить с выводами. Прислушаемся к мнению на сей счет Касума Нажмудинова:

— Я знаю спортсменов, сильные стороны которых раскрываются постепенно. Нужно порой немалое время, чтобы систематическая и кропотливая работа над совершенствованием летного мастерства принесла ощутимые плоды. Вот и в процессе развития Смолина не было каких-то резких качественных скачков, внезапных взлетов или спадов. Все годы пребывания в сборной он набирал форму как бы исподволь. Не всегда, конечно, это движение было равномерным, зато заметных отступлений, а тем более срывов Виктор не допускал. Так что его успехи в последние годы вполне закономерны. Именно теперь он подошел к пику формы.

Наставник сборной страны говорил это мне в Центральном аэроклубе имени В. П. Чкалова за два или три дня до начала чемпионата в Туле. При этом он не делал никаких прогнозов, не пытался предвосхитить события ближайшего будущего.

Между тем очередной чемпионат страны собрал очень сильный состав. Пятьдесят летчиков и летчиц входили в команды восьми союзных республик Москвы, Ленинграда и Центрального аэроклуба имени В. П. Чкалова. Еще семь пилотов боролись лишь за личное первенство. В Тулу съехались практически все лучшие спортсмены страны.

Эта сентябрьская неделя в Туле стала настоящим триумфом Смолина. Он выиграл подряд все четыре упражнения. И не просто выиграл, а оставил ближайших соперников далеко позади. Когда же подсчитали результаты многоборья, оказалось, что Смолин опередил серебряного призера Паксаса более чем на четыреста сорок пять очков. Такого преимущества, такой стабильности буквально во всех номерах программы не показывал ни один абсолютный победитель чемпионатов Советского Союза.

Какого же уровня мастерства, какой высокой степени искусства нужно достигнуть, чтобы столь весомо и очевидно утвердить свой безусловный приоритет! Пик формы принес Виктору в 1982 году золотой дубль: в кубок Арести он смог положить медаль абсолютного чемпиона Советского Союза.

С полным правом можно сказать, что сделал он уже немало. Кроме спортивных регалий и трофеев об этом убедительно свидетельствует орден Трудового Красного Знамени, которого Виктор Валентинович Смолин был удостоен в числе других выдающихся спортсменов-досаафовцев. Вручая награду Родины, председатель ЦК ДОСААФ СССР адмирал флота Г. М. Егоров пожелал абсолютному чемпиону мира по самолетному спорту не останавливаться на достигнутом, стремиться к новым победным рубежам.

Земляки-ленинградцы оказали ему высокую честь, избрав делегатом IX Всесоюзного съезда оборонного Общества. И как ответ на эти пожелания, на оказанное доверие прозвучали с трибуны съезда слова Виктора Валентиновича Смолина:

— Позвольте мне от имени спортсменов-авиаторов заверить IX съезд ДОСААФ в том, что мы и впредь будем высоко нести алый стяг нашей Родины. Мы сделаем все, чтобы продолжать радовать нашу любимую Отчизну новыми спортивными успехами.

Он дал это обещание зимой 1983 года, а уже летом в небе итальянского города Равенна вместе с Юргисом Кайрисом и Николаем Никитюком стал чемпионом Европы в командном зачете. Так лидер и капитан сборной страны по самолетному спорту Виктор Смолин продолжает высоко нести звание спортсмена оборонного Общества.

Content

Небо покоряется смелым

В. Дичев «ДА РАЗВЕ СЕРДЦЕ ПОЗАБУДЕТ…»

ОТ ИМЕНИ ДОСААФ СССР

В СЕМЬЕ ЕДИНОЙ

«СРОЧНО ПРИБЫТЬ В МОСКВУ…»

ТУШИНО НАЗЫВАЕТ ДОСТОЙНЫХ

АНГЛИЙСКОЕ НАЧАЛО…

…И РУССКОЕ ОКОНЧАНИЕ

ДЫМ ОТЕЧЕСТВА

ОРЛЯТА УЧАТСЯ ЛЕТАТЬ

СПОТКНУЛИСЬ НА РОВНОМ МЕСТЕ

ПОИСКИ И НАХОДКИ

ТРИУМФ В НЕБЕ КИЕВА

ЧЕРЕЗ ТРУДНОСТИ — К ЗВЕЗДАМ!

Б. Васина ПОЛЮБИВШАЯ ВЫСОТУ

ПЕРВЫЕ ШАГИ

В СБОРНОЙ СТРАНЫ

СНОВА В СБОРНОЙ

АБСОЛЮТНАЯ ЧЕМПИОНКА

ЧТО ГЛАВНОЕ В СПОРТЕ?

ЕЩЕ ТРИ РЕКОРДА

В. Смирнов НЕТ У НЕБА БЕРЕГОВ

Э. Першин ПОБЕДА КУЕТСЯ В ЛАБОРАТОРИИ

В. Дичев КТО ОСИЛИТ ДОРОГУ

Б. Васина РАЗВЕДЧИК ПОДОБЛАЧНЫХ МАРШРУТОВ

НЕМНОГО ИСТОРИИ

ВЫСОТА 10 810 МЕТРОВ

У КОГО УЧАТСЯ ПАРИТЕЛИ

МАРАФОН ПОД ОБЛАКАМИ

ТЕРНИСТЫЙ ПУТЬ К ПОБЕДАМ

С. Смирнова КРЫЛЬЯ ХАЛИДЭ

С. Смирнова НЕБЕСНОЕ ПРИТЯЖЕНИЕ

В. Чуриков ОБНИМАЯ НЕБО КРЕПКИМИ РУКАМИ…