Алекс Делакруз

Варлорд. Врата Тартара

Глава 1

– Не бойся. У тебя теперь есть семья, – произнес я, с трудом сохранив ровный голос.

Очень неожиданное признание. Причем в первую очередь для самого себя.

Зоряна тоже равнодушной не осталась. Словно онемев, она изумленно смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Напоследок ободряюще сжав плечо девушки, я оглянулся и нашел взглядом контейнер с экипировкой. После касания ладонью биометрического замка крышка с легким шипением поднялась, открывая внутренности. Я принялся торопливо облачаться в доспехи – опять выбиваюсь из графика которое уже утро.

Одним движением застегнул контактный комбинезон, далее последовали поножи и сапоги, наручи и кираса, наплечники, горжет. Перестуком хлопнул по защелкам, после чего доспех превратился в единое целое. Далее вогнал на места штыри аккумуляторов. По сравнению со вчерашним днем, когда только знакомился с комплектом экипировки «Шевалье», получалось гораздо более споро.

Зоряна вчера меня в доспехе не видела, так что сегодня наблюдала с нескрываемым интересом. Ее удивление понятно – подобная броня не только невероятно дорогая, но и статусная. Просто так даже человек высокого положения получить не может. Так что это была одна из многих мелочей, которые еще раз доказывали девушке, что она невероятным образом переместилась со дна мира в небесную обитель. Причем буквально, где сейчас находится в окружении полубогов.

– Никто. И никогда. Не сможет вернуть тебя обратно в клоаку, из которой мы выбрались. И никто и никогда не сможет без боязни для здоровья позволить себе насмехаться над тобой или твоим прошлым, – абсолютно серьезно произнес я для того, чтобы не оставалось никаких недоговоренностей.

Голос мой из-под закрывающей лицо полумаски звучал глухо, но Зоряна услышала и поняла. Осознав, о чем речь, девушка вздрогнула – потому что я очень тонко нащупал именно те струны души, которые необходимо было затронуть. Попадание было настолько точным, что Зоряна обмякла, закрывая лицо руками и борясь с непослушными слезами.

Но я на нее больше не смотрел. Выделенное на «семейные» дела время давно закончилось, и уже опаздываю в графике тренировки. Так что достал из контейнера шлем и аккуратно водрузил на голову.

Звучно щелкнули пазы, на миг стало темно, отчетливо громко послышалось собственное дыхание. Словно тяжелое ведро на голову себе надел, забрало ведь полностью глухое. Но всего секунда, пока надбровные дуги потянуло подстраивающимся визором, а после короткого зуммера собственное громкое дыхание слышать перестал. Зато звуки окружающего мира раздались необычайно четко.

Сразу после вокруг снова стало светло. И кроме картинки происходящего, перед глазами возникли сразу несколько уровней дополненной реальности: телеметрия, доступ к разным спектрам зрения, показатели систем жизнеобеспечения и энергосбережения. Кроме этого, на периферии зрения находились четыре интерактивные плашки меню, словно стопка карт друг на друге. И все подсвеченные огнем входящих оповещений. Отложив просмотр сообщений на потом, я направился к выходу из комнаты. Взялся за ручку, открыл дверь и…

– Да чтоб тебя! – выругался я машинально, громкий услышав хруст.

Андре не зря отдельно упоминал о нарушении координации – вот и я сейчас чуть переборщил. Открыл дверь слишком уж широко, так что ее из петель вывернуло. Надо привыкать, подстраиваясь.

Выйдя на улицу, я побежал по дорожке, рассматривая подсвеченные значки дополненной реальности. Первая иконка с узнаваемым профилем – меню моего личного айди. Остальные три в виде гербов: взводная тактическая сеть команды сборной гимназии Витгефта по практической стрельбе – красно-оранжевый щит, командирское меню варлорда Артура Волкова – серый щит с желтоглазым волком; и черно-красный щит с эмблемой рода Юсуповых-Штейнберг. Последний означал, что Андре уже выполнил нашу договоренность, включив меня в общую сеть отряда, сейчас охраняющего поместье.

Основные функции и активные оповещения я настроил еще вчера, интегрировав комплект экипировки со своим айди. И теперь интерфейс дополненной реальности доспеха предоставлял доступ к меню учетной записи моей личности. Удобно, можно во время пробежки те же входящие сообщения посмотреть. Или налоги заплатить.

Управление дополненной реальностью происходило просто и сложно одновременно. Необходимо было сконцентрировать взгляд на пиктограмме иконки, зацепив ее глазами, и, потянув взглядом, вывести перед собой. Пункт меню или оповещение при этом раскрывались, увеличиваясь до читаемых размеров. Сбросить изображение также было просто – по умолчанию это происходило с расфокусировкой взгляда. Причем у меня так постоянно получалось непроизвольно.

Столь сложный элемент контроля взгляда стоял по умолчанию в активном боевом режиме – потому что в обычном управление доступно практически без обучения: интерактивные пункты меню фиксировались, ими можно было управлять руками прямо в дополненной реальности и закреплять перед взором. Но обычный режим не для нас. Поэтому приходилось стараться. Несмотря на систему потоотведения, я чувствовал, как повлажнел у меня лоб. Не от усталости – лишние килограммы бронекостюма практически не напрягали, – а от концентрации и напряжения.

Пару раз даже выругался в сердцах, когда изображение срывалось в самый неподходящий момент – к примеру, когда мне надо было сделать поворот, и я терял концентрацию на тексте оповещения, и приходилось начинать все сначала.

С вживленными глазными имплантами и встроенным нейроинтерфейсом, кстати, после вводной программы тренировок подобных неудобств не возникало – легко получалось одним глазом читать, допустим, или изучать карту, а вторым – целиться или считывать показания приборов. Но мы не солдаты, а одаренные гимназисты, так что глазные импланты нам не положены.

После очередного срыва картинки перед глазами я вдруг вспомнил одну деталь. Вчера, пока я знакомился с оружейным комплексом АЕК, Андре упоминал, что в самое ближайшее время нам предстоит научиться обращаться со сверхплотной информационной средой тактической сети. И умение отслеживать разные вещи разными глазами – обязательное для этого условие.

Вчера я пропустил это мимо ушей. Наверное, потому, что предполагаемое к изучению умение особо не удивило. Еще дома слышал о подобном – читал воспоминания пилота вертолета Апач, концепция управления которого такова, что после двух-трех лет службы глаза пилота двигаются независимо друг от друга, а натренированный мозг параллельно решает две разные задачи. Но это ведь два-три года, обучение плюс еще служба. Нам же, по словам Андре, предстояло овладеть подобной способностью менее чем за два месяца. А у меня пока даже на бегу не получалось сконцентрироваться обоими глазами на элементах тактической сети, не теряя их от ускользающего взора.

Вот так, потея и ругаясь под нос, изредка поглядывая на дорожку, я в ходе пробежки кое-как знакомился с поступившими уведомлениями. Среди прочего прочитал отправленный рано утром отчет Фридмана. И понял, почему Зоряна нарядилась в античную тунику. Все просто: название ее новой должности было продублировано на языке, похожем на греческий. Что-то интуитивно воспринимаемое как «экономус». Из-за этого должность ее читалась более серьезно, сразу совершенно другой коленкор.

Кроме этого, Моисей Яковлевич сообщал о завершении формальностей, связанных с титулом, и напоминал о необходимости завершить полагающиеся процедуры с моим отрядом варлорда. Гимн, день, униформа, флаг, размер премиальных и штатное расписание… да когда мне это все делать?

Управление функционалом дополненной реальности в боевом режиме меня настолько заняло, что почти не обращал внимания на Анастасию, которая, вопреки своему обыкновению, вышла на пробежку в ту же часть парка, где бегал я. Наверное, княжне интересно наблюдать за упражнениями облаченного в бронекостюм человека. Может, была и другая причина, но сейчас мне это откровенно неинтересно.

Раз за разом срываясь взглядом с интерактивных плашек, гася вспышки раздражения, я продолжал нарезать круги по парку. Но после сто первой (а может, двести первой) неудачи у меня наконец начало уже более-менее получаться. Не переставая отслеживать краем глаза дорожку перед собой, я успешно дочитал все оповещения личной учетной записи, а после переместился в меню тактической сети охраны поместья, зацепив взглядом красно-черный щит. А после врезался в дерево.

Спиной почувствовал веселье и смущение. И почти сразу с невероятной четкостью услышал сдерживаемый смех Анастасии – посторонние звуки «за бортом» умная система наблюдения и контроля вычленяла идеально, глуша фоновые и усиливая направленные.

Несмотря на сдерживаемый смех, как-то показывать княжне обиду или раздражение ее весельем не стал. Тем более обиды или раздражения не испытывал: отчетливо чувствовал, что княжне было смешно и в то же время стыдно за свое веселье. Причем она сдерживалась еще, а я бы точно с удовольствием посмеялся, заржал бы даже как конь и последнее хамло, врежься она в дерево на моих глазах, – громко подумал я. Дополнительных ментальных щитов ни у меня, ни у нее не стояло, так что княжна мысли мои хорошо услышала. И даже, по-моему, обиделась. Вот нечего потому что, и так бесит уже все вокруг.

Погасив вспышку раздражения, побежал дальше. И, неожиданно, после столкновения с деревом управлять дополненной реальностью стало гораздо легче – словно тумблер перещелкнули. Уже без проблем отслеживая окружающее периферийным зрением, больше не сбиваясь с дороги, я ознакомился с положением дел по охране поместья. По вчерашней нашей договоренности с Андре он начал подготовку тренировок нашей команды на территории поместья Юсуповых-Штейнберг. И с этой целью уже перевез сюда семнадцать неасапиантов. Именно тот отряд, что во время памятного испытания показал нам предполагаемый уровень будущих соперников. Сбив с нас со всех спесь «будущей элиты даже среди одаренных», не без этого.

Так что в ближайшее время безопасность поместья обеспечивается весьма внушительными силами: это неасапианты и сам Андре, который выразил готовность переехать в предназначенные для него апартаменты; поручик Садыков, которого никто так и не отозвал, а также присягнувшие на верность княжне Анастасии пятеро охранников из прежней службы безопасности. С остальными разорвали контракты и отправили восвояси – подробностей я не знал, княжна этим сама занималась.

Сейчас поместье защищено очень и очень серьезно, а уж с учетом грядущего прибытия змееглазых индианок… В общем, чтобы попытаться провести против меня силовую операцию, потребуется отнюдь не малый ресурс. Кроме всего прочего, было еще несколько персоналий, на которых я откровенно рассчитывал в первую очередь. Рассчитывал с тем прицелом, что лучшая битва – это та, которой не было. Прямо по заветам Сунь-цзы.

При этом у меня было понимание, что сегодняшний вечер в некотором роде определяющий. Но беспокойства не было, наоборот – какая-то внутренняя непоколебимая уверенность в благоприятном исходе. Даже несмотря на то, что именно сегодняшний вечер как время возникновения проблем независимо друг от друга прочили мне граф Безбородко и князь Астерот.

Сегодня в моей жизни происходит два события. Во-первых, я как Артур Волков достигаю возраста пятнадцати лет, первого совершеннолетия. Это, кстати, еще и не озвученное фон Колером решение проблемы с моим опекуном, который по идее мне больше не нужен.

Во-вторых, какое совпадение, сегодня же в поместье должны приехать документы Мюллера вместе с индианками, а также прибыть Шиманская. Которая является носителем знаний о делишках Уэлча по торговле людьми и связанных с этим бизнесом людей из ФСБ. Документы Мюллера вряд ли сильно важны, а вот Анжела, ее знания становятся для кого-то смертельно опасными.

Почему ее не устранили до этого? Да потому, что она находилась на территории посольства Конфедерации. И будет находиться в зоне ответственности чиновников-конфедератов до того самого момента, как ее не передадут мне.

Почему ее предметно не допросили до этого?

Да потому, что Анжела находится на территории посольства, но под постоянным приглядом ФСБ, специалистами которой и организовывается ее эвакуация. Ведь именно контора работает по Волынскому протекторату.

При этом заинтересованные коррумпированные господа держат Анжелу под колпаком, но держат связанными руками. Потому что смерть объекта вызовет совершенно ненужные вопросы, я в этом уверен. Пример прибитого яйцами к стене проворовавшегося петербургского чиновника подтверждает – пока не дан окончательный ответ на вопрос «кто виноват?», императорские службы хватку не ослабляют. Будут курирующие доставку объекта специалисты стрелять себе в ногу, подписывая приговор? Нет, конечно.

Шиманскую можно было безбоязненно устранить тогда, когда она тихо служила в полиции Града, – что не получилось из-за меня. Или можно будет устранить, когда она в статусе нелегальной беженки окажется в поместье.

Что необходимо делать мне? Как можно скорее организовать получение от Анжелы необходимой информации, с тем чтобы эта информация стала не только моим достоянием. И в этом я очень рассчитывал на Валеру. Даже более того: приглашая его на ужин, я понимал, что нахождение на территории поместья персоны такого уровня банально остановит горячие головы от опрометчивых действий.

Могут заинтересованные в молчании Анжелы попробовать устроить спецоперацию и сразу устранить ее? Прямо атаковать поместье, когда здесь находится настоящий принц, будет крайне глупо для игрока любого уровня. Сколько ни думал я над этой ситуацией после согласия Валеры, решение было только одно: на месте ребят, покрывающих работорговлю, я бы уже паковал чемоданы и искал «другой глобус». Тем более потому, что есть у меня предчувствие – возникшим поводом подвинуть кого-то из высоко сидящих чинов явно готовы воспользоваться. Возможно даже, это будет ротмистр Демидов или группировка чинов из ФСБ, к которой он принадлежит. Чье-то падение – всегда ступенька для чужого возвышения.

В таких размышлениях время пробежки закончилось, и пришла пора тренажерного зала. Здесь часть бронекостюма я снял, оставшись только в контактном костюме, а также служащих грузом наручах и поножах. И после окончания тренировки утомился я достаточно серьезно.

Возвращаясь к себе, спешил и нервничал. Оттого, что из-за откровенного разговора с Зоряной вновь отстаю от графика. У меня чрезвычайно развито чувство времени, и иногда это не столько помогает жить, сколько мешает. Поэтому в комнату зашел торопливо, снова забывшись и заставив жалобно хрустнуть оперативно починенную дверь.

Зоряна валялась на кровати и читала, а при моем появлении испуганно вскочила. Мельком скользнул взглядом по обложке упавшей книги. «Камо Грядеши» Сенкевича. Недавно читала «Анну Каренину» Толстого – неплохой вкус, продолжает приятно удивлять.

Жестом успокоив девушку, показывая, что никакой паники нет, я, действуя быстро и уже почти сноровисто, снял и уложил в контейнер всю экипировку. Торопливо позавтракал на ходу, в процессе переодеваясь, и выскочил из комнаты. Но на парадной лестнице был пойман Кальтенбруннером.

– Артур Сергеевич! – окликнул меня управляющий.

Подошел Кальтенбруннер с показательной поспешностью, демонстрируя рвение и уважение. Отношение после слов княжны о женихе изменилось кардинально, сразу видно. Странно только, что этому консервативному товарищу потребовалось столько времени на то, чтобы понять мою давно изменившуюся роль здесь. Он ведь так и относился ко мне как к неясному пассажиру-приживале.

– Внимательно, – делая вид, что очень ценю отнимаемое сейчас им время, посмотрел я на управляющего.

– Артур Сергеевич, Анастасия Юрьевна просила вам передать, что сегодня гимназию не посещает. Машина ожидает вас у крыльца, ее сиятельство можете не ждать.

– Благодарю, – степенно кивнул я напустившему на себя важный вид управляющему. – Как вас там? – намеренно сбил с него спесь вопросом. Вот не люблю я его.

«Мерзкий, аж трясет!» – голосом возмущенной мамочки с детской площадки подсказал внутренний голос.

– Прошу простить? – поджал губы Кальтенбруннер.

– Зовут вас как, по отчеству?

– Иосиф Арнольдович, – отчеканил управляющий.

– Благодарю, Иосиф Арнольдович, – с фальшивой вежливостью поблагодарил я Кальтенбруннера, разворачиваясь.

Еще не забыл, как на него жаловалась Зоряна – на то, что управляющий позволяет себе явно лишнее в ее сторону. Надо будет и этот вопрос тоже поднять, как все уляжется. Я ведь не злопамятный – просто злой, и память у меня хорошая.

– Артур Сергеевич! – чуть изменившимся и даже подрагивающим от возмущения голосом окликнул меня Кальтенбруннер.

– Да? – не скрывая раздражения, обернулся я. Вот что за манера, неужели за один раз нельзя все сказать?

– Еще Анастасия Юрьевна просила передать, что вас сегодня могут не пустить в гимназию, если вы не назначите себе ординарца.

– Да… как мне это дорого все! – исправился я, не дав сорваться непроизносимым в приличном обществе словам.

Память у меня хорошая, но не настолько, чтобы вот все сразу помнить. Записывать уже пора, не умещается все в голове. И что делать? Может, тоже сегодня прогулять, как Анастасия? Желание не идти в гимназию как появилось, так и пропало – сегодня предстояла обязательная к посещению лекция фон Колера, а также рекомендованная им Новая Физика. Поэтому непосещение могло быть чревато. Но с ординарцем надо что-то делать.

Зоряна? Уже домоправительница. Фридман? Калибр не тот, это как телескопом гвозди забивать. Датчанин? Хорошая шутка, он даже глазами еще с трудом шевелит.

Вариант оставался один, и он мне совсем не нравился. Другого выбора, правда, на горизонте не было, тем более с вариантом решения в ближайшие пару минут. Беззвучно выругавшись, я принял решение и торопливо двинулся в сторону другого выхода, заставив Кальтенбруннера отшатнуться.

Покинув здание через черный ход, пересек небольшую рощу платанов и подбежал ко Второму корпусу, в котором располагалась темница. Система безопасности усадьбы уже была на меня настроена, так что проблем попадание в подвал не доставило – я просто зашел и спустился вниз.

Замки дверей открывались даже без запроса, по биометрии. В тот момент, когда приоткрыл последнюю дверь, ведущую в коридор с камерами, услышал голос с истерично-визгливыми нотками. Судя по всему, Василий, что-то говорящий на африкаанс.

Это еще что за монолог? Нет, диалог. И не только на африкаанс. Усиливающие значения мыслей выражения Василий использовал интернациональные: многочисленные производные от fuck, kurwa и suka blyat`.

Можно было бы принять Василия за поехавшего, но я один из немногих в этом мире знал, что в нем сидит демон, так что воспринял происходящее спокойно. И кстати, судя по интонациям, как-то Василий перед демоном без пиетета, что-то много себе позволяет. Совсем недавно вел себя тише воды, ниже травы…

Ответ, почему Василий такой дерзкий и резкий, я получил, когда увидел через решетку Романа Игоревича. Отстраненный начальник службы безопасности лежал на койке под ярким светом и скрючился в неестественной позе, закрывая уши. Не думаю, что спать ему мешает сильный свет или отсутствие покрывала на койке. Видимо, Василий задушевные разговоры с демоном ведет достаточно давно, доведя Зайцева до белого каления.

Правильно, так и надо – совсем не почувствовал я никакого сочувствия к пленному. Который, кстати, демона, скорее всего, в тело Василия и подсадил. Все позавчерашнее дознание о том, каким образом демон захватил тело Василия, кстати, уместилось в один усиленный искусством вопрос фон Колера. На такой вопрос соврать невозможно, но ответ не поразил: на прикроватной тумбочке у гангстера лежала африканская маска, увидев которую, он, естественно, сразу же решил примерить. Дальнейшее оказалось весьма предсказуемо.

В этот момент Зайцев почувствовал мое внимание и резким движением соскочил с койки. Когда он сфокусировал взгляд и понял, кто перед ним, во взгляде его я увидел незамутненную ненависть.

С начальником службы безопасности рода собиралась разбираться Анастасия самостоятельно, так что правила приличия мне с ним даже разговаривать пока не дают. Поэтому, подмигнув и помахав Роману Игоревичу рукой, прошел вперед – к камере Василия, про которого все, если честно, просто забыли. И правильно забыли – знаний от него все равно много не получишь, а позволить слоняться без присмотра дуалистической личности из гангстера и низшего демона, усилившегося парой душ… Наверное, это было неправильным решением.

Сохраняя молчание, я прошел к камере с Васей и замер, осторожно выглядывая и не привлекая к себе внимания. Дерзкий гангстер вел разговор с самим собой, часто меняя выражение лица, и… нет, это был не разговор Васи с самим с собой. Это был разговор двух личностей в одном теле. То и дело пришелец из Тьмы перехватывал управление телом гангстера – выражение лица при этом кардинально менялось. Зрелище завораживало. Никакая актерская игра не может столь полно передать общение двух личностей в одном теле. Так натурально только шизофреники могут. Ну, или люди с демоном-соседом в теле. Говорил, кстати, демон на африкаанс, так что, о чем ведется беседа, я по-прежнему не понимал.

Но разговор велся на повышенных тонах. Василий явно высказывал демону претензии, а демон отвечал, причем достаточно жестко. И явно просил гангстера не распускать слюни и быть мужиком.

– Оh man, you are cinder-fuckung-ella! – с выражением лица точь-в-точь как у злой ипостаси Голлума между тем высказал демон Васе. Это было на английском и мне вполне понятно – демон говорил гангстеру, что тот ведет себя как очень капризная золушка. Но в этот момент демон заметил меня, осекся на полуслове и спрятался. В буквальном смысле: на миг лицо чернокожего гангстера приобрело безвольно-тупое выражение, но тут Василий вернулся и посмотрел на меня с недоуменным испугом.

«Почему, несмотря на то, что я велел тебе сидеть и не высовываться, ты позволяешь себе подобные концерты?» – без лишней вежливости спросил я на русском, уложившись всего в три слова, двумя из которых были: «И какого…».

В ответ Василий торопливо и испуганно зачастил что-то на африкаанс, но я прервал его резким жестом.

– Я не с тобой разговаривал.

Лицо Василия вновь на краткий миг отстраненно обмякло, а после выражение поменялось. Если б я сам не был адептом темных искусств и не повелевал тьмой – пусть пока и без особого умения, я б, наверное, даже испугался.

– Я приказал тебе сидеть и не высовываться, а ты устраиваешь представление.

– Господин, – склонился демон в почтительном поклоне. – Предоставленная вами во всеблагой мудрой милости телесная оболочка сопряжена со слабым разумом, и…

– Короче, я в школу опаздываю.

– Этот тупой ниггер готов был сойти с ума, господин. Если бы он потерял рассудок и расколотил себе череп о стену камеры, я бы умер вместе с ним, а вы потеряли бы и меня, и этого никчемного. Дабы не допустить потери вашего имущества, я все равно был бы вынужден проявиться. Действовал превентивно, занял его беседой и вернул душевное равновесие. Готов понести заслуженное наказание, господин, – склонился снова в низком поклоне демон.

– Позже обсудим, – с невозмутимым видом кивнул я и жестом показал демону, что ему пора уходить.

«Он назвал меня тупым ниггером!» – возмутился Василий, когда ему вернулся контроль тела. Но почти сразу гангстер вздрогнул под моим взглядом и едва не присел от испуга – наверняка чуйкой осознав, что сейчас будет решаться его судьба.

– SR?

– Negative.

– Status?

– Asocial element.

– Are you dangerous to society?

– No.

Список вопросов был стандартен для патруля полиции в любом протекторате, так что отвечал Вася без раздумий и задержек. Кивнув, я приложил руку к замку, и через секунду дверь камеры открылась.

– Follow me, – скомандовал я Васе следовать за собой.

Социальный рейтинг у Василия отрицательный, и числится он как асоциальный элемент. Но для общества не опасен – то есть в прямом криминале не замечен. А это значит, что проблема ординарца решена.

Проходя мимо двери, посмотрел на замершего в центре камеры Зайцева, в глазах которого горела чистая злоба. И его сегодня Анастасия ведь собралась допрашивать. Безопасник под моим взглядом глаза не опустил, наблюдая, даже не стараясь скрыть незамутненную ненависть. Опасный товарищ. Без шуток опасный.

– Ран, Вася, ран, – поманил я рукой гангстера и торопливо двинулся прочь, уже на лестнице переходя на бег.

В холле главного здания по-прежнему ошивался Кальтенбруннер, который мое появление вместе с гангстером, все еще облаченным в потрепанную экипировку городского охотника, воспринял с крайним удивлением. Но от вопросов удержался. Забежав по лестнице, быстрым шагом мы с волнующимся Василием дошли до выделенного Фридману кабинета. Жестом приказав гангстеру подождать, дежурно стукнул два раза и сразу распахнул дверь.

Моисей Яковлевич расположился в кресле, будучи окружен многочисленными экранами – словно рядовой брокер на китайской бирже. В момент моего появления юриста, видимо, одолела дрема. Глаза его были почти полностью закрыты, а на лице отстраненно-блаженное выражение. Но резкий стук и звук открываемой двери заставил его вздрогнуть и принять подобающее столь важному сотруднику положение и выражение. Не очень удачно – кресло на колесиках откатилось, локоть скользнул по столешнице, и дернувшийся Фридман сложился на полу невероятным образом.

Позволив себе яркую тираду на идише, Моисей Яковлевич вскочил, одергивая пиджак и приводя себя в порядок, будучи донельзя смущенным. Я в это время рассматривал картину на стене, делая вид, будто ничего не произошло.

Думал в это время о том, что все же – несмотря на многочисленные проблемы, попал удивительно удачно. Потому что пытающийся сейчас привести себя в порядок юрист ради моей благосклонности готов работать сутками. Даже не просто работать, а буквально зубами грызть скальную породу только для того, чтобы я оценил его усилия по достоинству.

Для Зоряны известие о том, что она стала моей подданной, оказалось самым счастливым в жизни, вознеся – вместе с новой личностью на принципиально недосягаемую ранее высоту.

Да, все это хорошо, конечно, вот только, несмотря на высокое положение, я все еще иду по тонкому льду, под которым – в случае неудачи меня поджидает Князь Тьмы с вопросом о невыполненном контракте.

– Агтуг Сег-геевич, – отвлек меня от раздумий Фридман. – Поздгавляю вас с днем гождения!

– Спасибо, Моисей Яковлевич. Доброе утро, – встрепенулся я, посмотрев на помятого юриста. – Мне необходима ваша помощь.

– Всенепгеменно, Агтуг Сег-геевич…

– Моисей Яковлевич, за дверью стоит мой новый ординарец. Его надо зарегистрировать как въехавшего в Конфедерацию, поставить на учет в миграционной службе, заказать айди и подтвердить назначение на должность моего ординарца. Рейтинг у него в статусе асоциального, но для общества не опасен. Сколько вам времени на это требуется?

– Не более двадцати минут, ваше благогодие, – кивнул Фридман.

– Без чинов, Моисей Яковлевич.

– Как будет угодно, Агтуг Сег-геевич.

– Начинайте с Василием. И да… – задумался я о том, что стоит рассказать поверенному в делах.

– Агтуг Сег-геевич? – негромко протянул Фридман, когда пауза затянулась.

– Да, да, – кивнул я, принимая решение, – Моисей Яковлевич, имейте в виду: в теле Василия находится укрощенный демон, принесший мне клятву верности. Он получил приказ не высовываться, но… будьте внимательны, мало ли. Держите наготове оружие или охранника и, случись что, стреляйте в голову.

– А… хог-га… хог-гошо, Агтуг Сег-геевич, – не сразу, но достаточно быстро справился с удивлением Фридман.

– Оружие есть у вас?

Кивнув, Фридман извлек из своего неизменного кейса массивный никелированный пистолет с резными щеками из слоновой кости на рукояти. Настоящая гаубица, из такой только самолеты сбивать низколетящие – поразился я фетишу юриста. По конструкции пистолет незнакомый, но на американца похож. Причем наверняка штучный, ручной работы. Модель явно начала прошлого века – с таким стволом в лесу медведь нестрашен. Для чего и создавалась, собственно, а не для этого вот всего.

– Пули серебряные есть?

– Нет, но я…

– Это была шутка, не обращайте внимания. Просто стреляйте в голову, обязательно с контролем. Но только в критической ситуации – мне все же пока нужен и демон, и ординарец.

– Понял. Агтуг Сег-геевич.

– И еще, Моисей Яковлевич…

В этот раз Фридман меня не отвлекал, явно размышляя о демонологии и обо всем, что с ней связано.

– …в камере подвала Второго корпуса содержится неприятный и опасный тип. Его зовут Роман Игоревич Зайцев.

Я немного подумал, прежде сформулировал смутные опасения и все же смог выдать четкое указание:

– Анастасия Юрьевна сегодня наверняка будет проводить с этим господином дознание. Необходимо сделать так, чтобы ее сиятельство находилась под присмотром обученных людей. Или нелюдей, – вспомнил я неасапиантов. – Даже знаете, Моисей Яковлевич, нелюди будут лучше. Договоритесь об этом с господином Андре. Держите вопрос на контроле, но постарайтесь не афишировать перед княжной факт присмотра. Если она все же заметит и начнет задавать вопросы, отвечайте без утайки.

– Будет исполнено, Агтуг Сег-геевич, – кивнул Фридман.

– Моисей Яковлевич, – посмотрел я в красные глаза уставшего юриста.

– Да?

– У меня на счету должно быть примерно сто тысяч золотых рублей…

– Уже девяносто пять тысяч семьсот…

– Да. Девяносто пять, – недовольно поморщился я: услуги неасапиантов Андре стоили недешево. Но безопасность дороже. Хотя все равно как от сердца отрываю. С кровью. Без наркоза. И медленно.

– Выпишите себе премию, Моисей Яковлевич.

Вот сейчас нормально все, без жадности. Фридман определенно на премию наработал. Даже знаю почему – неасапианты охраняют в том числе и поместье рода Юсуповых-Штейнберг, которое не мое, а вот премия идет именно персонально моему поверенному.

– Благодаг`ю, Агтуг Сег-геевич. Сколько?

– По совести, Моисей Яковлевич, но чуть выше общепринятого тарифа. Также найдите себе надежного помощника, и прошу рекомендовать мне хорошего финансиста. Чем больше денег будет на счету, тем чаще предполагаются премии.

– Будет исполнено, Агту…

– Ординарец и пригляд за Анастасией Юрьевной сегодня в приоритете. Василию прикупите одежды на разные случаи жизни, да и вообще, причешите и приведите в порядок. До свидания, Моисей Яковлевич, – кивнул я и вышел из кабинета.

Глава 2

Оставив Василия у кабинета юриста, до машины шел уже не торопясь. Если Анастасия права и в гимназию действительно могут не пустить, то лучше прибыть уже к тому моменту, когда у меня будет назначенный ординарец. Фридману – насчет озвученных двадцати минут я верил, а до гимназии езды не больше пятнадцати. Успеваю едва-едва к началу занятий.

Когда везущий меня автомобиль выкатил на площадь перед гимназией, понял, что княжна была права: на крыльце ошивалась заместитель директора. Мадам увлеченно делала вид, что дышит воздухом, показательно не обращая ни на кого внимания. Приметная сударыня – статная, с привлекательными формами и толстой русой косой, доходящей практически до талии. Форма преподавательского состава, кстати, ей очень к лицу. И не только к лицу – оценил я даму, которая вчера отчитывала меня в своем кабинете за отсутствие ординарца. Отчитывала, не поднимаясь из-за стола, поэтому фигуру и не рассмотрел. Как зовут заместителя директора, кстати, не помнил.

Когда подъезжали к крыльцу, глянул в ассистант – ординарца у меня еще не было. Автомобиль между тем остановился, и дама будто невзначай сделала первый, ленивый, шаг к машине. Явно ожидая, когда откроется дверь. Давать ей повод вновь меня отчитывать не хотелось, поэтому я резко открыл перегородку, отделяющую пассажирские места от водительского.

– Поехали, поехали! – крикнул я водителю. Сумел сделать это убедительно – машина сразу тронулась с места, отъезжая от крыльца.

– Куда едем, вашбродь? – поинтересовался водитель, глянув на меня в интерактивный экран, выполняющий функции салонного зеркала заднего вида.

И этот туда же. Откуда знает? Да ясно откуда – линзы дополненной реальности, в которых виден статус встреченных людей. По крайней мере тех, кто вне рамок закона. Вне которых находятся и преступники, и аристократы, кстати.

Не отвечая, я задумался. Действительно, куда?

– Вашбродь? – еще раз осторожно поинтересовался водитель.

– Да покрутись вокруг площади, – сделал я пальцем кругообразное движение, показывая на памятник восседающего на коне графа Румянцева.

Водитель кивнул, плавно входя в поворот. Несколько минут машина каталась на минимально разрешенной скорости по перекрестку с круговым движением. Я периодически посматривал на видимое отсюда крыльцо гимназии, где все еще дышала воздухом заместитель директора. Татьяна Николаевна. Да, посмотрел уже в списке преподавателей гимназии, как ее зовут. В точности как мою учительницу английского языка звали. И моя учительница английского также была на редкость целеустремленным, упорным и дотошливым человеком.

На третью минуту кругового движения на экране ассистанта появилось оповещение. Открыв сообщение, я увидел портрет своего нового ординарца. «Ндабанинга „Василий“ Коджо Абимболаевич» – посмотрело на меня искривленное перспективой лицо гангстера, в выражении которого читались несочетаемые, казалось бы, дерзость и испуг.

Мда, Моисей Яковлевич, конечно, мог сделать фотографию Василия и получше – хмыкнул я, глядя на фото профиля. Но юрист наверняка торопился, так что подумал о нефотогеничной парсуне Василия я без особых претензий.

Татьяна Николаевна, стоило мне выйти из машины, направилась ко мне с улыбкой, не предвещавшей ничего хорошего. Перегородив траекторию движения, она остановилась на лестнице. Из врожденной вредности я сделал вид, что задумался, и остановился за миг до того, как едва не ткнулся лицом во внушительный бюст.

– Т-татьяна Николаевна! Какая неожиданная встреча! – поднял я ясный взгляд, в котором сумел исполнить неприкрытую радость. На радужке глаза заместителя директора сразу заметил едва-едва заметный серо-стальной отблеск. Похоже, у нее сейчас перед глазами отобразилось изменение статуса моего профайла.

– Артур Сергеевич, – фальшиво улыбнулась заместитель директора. – Поздравляю вас с днем рождения, – дежурно сказала она. Лицо держала, даже несмотря на то, что рыба с крючка сорвалась.

Нет, дорогая, так просто ты точно не уйдешь.

– Татьяна Николаевна, могу ли я надеяться, что вы находились здесь столь долго ради того лишь, чтобы поздравить меня? – поинтересовался я. Достаточно громко для того, чтобы мой вопрос услышали несколько ошивающихся поодаль работников в форме персонала гимназии.

Видимо, такого запрещенного приема Татьяна Николаевна не ожидала. Даже вспыхнула, не справившись с эмоциями. Я, кстати, сейчас действовал уже не из врожденной вредности, а по старой и беспроигрышной стратегии, показывая самый безболезненный вариант общения со мной. Заключающийся в том, что со мной просто вообще не нужно связываться.

– Вы опоздали к началу занятий, Артур Сергеевич. Жду от вас объяснительную, – холодно ответила Татьяна Николаевна, резко вздернув носик, и, вдруг передумав возвращаться в гимназию, сделала вид, что пытается меня обойти.

– Как опоздал? – попытался я поймать ее взгляд. – Татьяна Николаевна, до начала занятий еще больше минуты, времени вагон.

Заместитель директора отвечать не стала. Порывисто обойдя меня, она без задержек спустилась с крыльца. Как раз к тому моменту, когда к нему на автопилоте подъехал красный спортивный автомобиль, дверь которого послушно распахнулась, поднимаясь вверх.

Интересно, Татьяна Николаевна специально машину со стоянки вызвала, чтобы не показывать, что ждала именно меня? Или я тут лишнего надумал, а она на самом деле куда-то собиралась, а дежурная порка меня по отсутствию ординарца должна была проходить не по велению души, а от врожденной педантичности?

Проводив взглядом красный авто, тронувшийся с места со взвизгом резины – на ручном управлении, однако я заторопился внутрь. Получать в личное дело запись об опоздании не хотелось, поэтому пришлось пробежаться. В тот момент, когда залетел в аудиторию класса Индиго, часы показывали «07:59:57».

– Всем привет, – негромко произнес я, приземляясь на ближайшее место и извиняющимся жестом показывая преподавателю Античной истории, что я совершенно не специально.

День в гимназии прошел спокойно и буднично. С днем рождения меня поздравила сначала Эльвира, а после нее – Модест. Потом Наденька, а после нее – Илья. Фон Колер также поздравил, один Валера отморозился. Из тех, с кем общался иногда, подошли еще несколько одноклассников. А также, что удивительно, подошли двое братцев-рыжих. Дорошкевичи, те самые одаренные огненной стихии, мысли которых я прочитал во время дуэли Разумовской и Анастасии.

Вернувшись в поместье, я переоделся в бронекостюм и вышел на тренировку в парк. На сегодня в программе значилась и стрельба, так что бегал я с АЕК в варианте штурмовой винтовки, держащейся за спиной на магнитном креплении.

Когда на последнем полагающемся круге пересекал главную аллею, проводил взглядом заезжающий в ворота автомобиль. Завидев меня, водитель остановился. Двери машины распахнулись, и практически одновременно на улицу вышли Фридман и Василий.

– Да [черт тебя побери] Вася! – в сердцах произнес я, пользуясь тем, что в шлеме меня никто не слышит.

– Это ты кому? – раздался вдруг в переговорнике голос Валеры. Несказанно меня удивив, если честно.

– Не тебе, – спокойно ответил я, внутренне недоумевая, что вообще происходит и как в зоне устойчивой связи оказался Валера. Но, решив разобраться с этим чуть позже, прижал ладонь левой руки к нижней части шлема. И, увидев перед глазами появившуюся картинку, мазнул взглядом вверх, заставляя лицевой щиток подняться, открывая глухое забрало.

Тяжело вздохнув, я посмотрел на Василия, который под моим взглядом почувствовал, что дело неладно. А как мне было на него смотреть, если гангстер щеголял в белоснежных штанах, сутенерском розовом пиджаке, блестящей золотом рубашке, зеркальных очках-авиаторах и остроносых бежевых туфлях? Как он, блин, вообще такую одежду нашел здесь, в Елисаветграде?

– Агтуг Сег-геевич, – опережая мой вопрос, торопливо заговорил Фридман. – Упустил, оставил его одного в магазине…

– Василий, у твоих родителей разумные дети есть? – прервав юриста, поинтересовался я.

Как говорил последний бойскаут Брюс Уиллис, «включите мне рэп, и я закричу от боли». Я не такой крутой, как старина Брюс, так что сейчас, глядя на Василия, готов был кричать от боли даже без музыкального сопровождения.

– What? – осторожно поинтересовался мигом потускневший юный гангстер, который русского не понимал. Но интонацию хорошо прочувствовал.

– Агтуг Сег-геевич, я, когда увидел гезультат, также был непгиятно погажен и…

– Нормальную одежду ему купили?

– Да, но он категогически отказывается пегеодеваться! Я хотел его пгистгелить, но подумал, что повод все же не дотягивает до кгитического уговня. Пгошу пгостить, впгедь я сделаю все возможное, дабы подобное не повтогилось…

Безнадежно махнув рукой, я захлопнул забрало и побежал прочь, чтобы не позволять себе резких высказываний в сторону своего ординарца. Давший «клятву последнего дня» демон соврать мне – из объяснений фон Колера, физически не мог, так что Вася действительно был недавно на грани сумасшествия. Пусть живет пока – провоцировать рецидив не хочется. Теперь главное – его просто далеко не отпускать, чтобы людей не пугал своим видом. Или не смешил.

– Валера, прием, – проговорил я, вспомнив о принце, который появился невесть откуда. И сразу вывел на передний план тактическую сеть нашей команды гимназии. Судя по данным, в доспехах и в тренировочном режиме были все из команды, вот только Валера находился совсем рядом, в зоне прямой связи.

– Здесь я.

– А что ты тут делаешь?

– Тренируюсь. Ты ж меня на ужин пригласил сегодня.

– Время ужина еще не пришло.

– Не будь занудой.

Посмотрев на мини-карте местонахождение Валеры, увидел, что он приближается к уже частично оборудованному Андре стрельбищу.

Очень странно, как принц вообще попал на территорию поместья, – потому что никаких оповещений от службы безопасности не было. Но если так активно к стрельбищу направляется, значит доступ у него туда есть. А доступ ему могла открыть только Анастасия – почти мгновенно нашел я ответ на вопрос. Сильно акцентировать внимание на этом не стал и добежал до стрельбища, где вместе с принцем сожгли по положенной тысяче патронов.

В процессе он мне еще дал кратковременный доступ к тактической сети своего отряда телохранителей. Ознакомиться для информации. Мне хватило короткого взгляда, чтобы успокоиться – безопасность принца обеспечивало больше сотни воинов Персидской казачьей бригады. Кроме того, в небе висела целая компания разных аппаратов, но на этом я даже внимание акцентировать не стал.

Уверенность в благополучном исходе сегодняшнего вечера все более крепла.

Ближе к вечеру, уже после тренажерного зала, расположились в гостиной, попивая чай у камина. Валера зачем-то явился сюда со своим контейнером с экипировкой. Проигнорировав мой вопросительный взгляд, он подкатил свой ящик в дальний угол, где и бросил. Потом присел на диван, сожрал пару ягод черешни из большой миски, запулив косточки в камин, подумал немного и снова встал, подкатывая ящик еще ближе к себе.

– Что? – поинтересовался принц, удивленный моим взглядом.

– Бронекостюм, – только и показал я на ящик.

– Что бронекостюм?

– Ты его таскаешь с собой потому, что у тебя нечто важное внутри, или потому, что Андре где-то в поместье?

– Нет, потому, что хочу по живым людям пострелять, когда начнется. Не все же тебе в чартах высокие места занимать и влюблять в себя визжащих от счастья девочек-подростков.

Так, похоже, я чего-то еще не знаю. Но об этом можно и позже.

– Начнется что? – определенно чувствуя неладное, напрягся я.

– Веселье, – пожал плечами Валера, далеко сплевывая очередную косточку. Попала она в кованую решетку, отскочила и упала на ковер. Валера чертыхнулся, поднялся и закинул ее в камин.

– Валер. Скажи, ты думаешь, найдутся идиоты, которые соберутся нападать на поместье с находящимся на его территории персидским принцем, охраняемым сотней казаков?

– Т-с-с, ты что!? – приложил палец к губам Валера. – Я обычный парень Валера Медведев, а никакой не принц, о чем ты вообще говоришь?…

– Валер, не делай мне голову…

– Но, в общем, ты прав. Идиота точно бы не нашлось. Поэтому о том, что здесь сейчас нахожусь я, а также сводный отряд казаков Тегеранской бригады, прикрываемый, ты забыл сказать, изображающим со вчерашнего дня внеплановые учения Черниговским авиаполком и орбитальной группировкой, сейчас знают считаные люди.

Воу. Вот это было неожиданно.

Валера между тем сплюнул очередную косточку черешни в камин.

Сам он не стал бы принимать такие решения. Или стал бы? Да нет, если тут больше сотни солдат и офицеров Русской императорской армии, причем под контролем авиации и под взором орбитальной группировки, точно не сам. Получается, кто-то сверху санкционировал небольшую победоносную войну для того, чтобы потянуть за ниточки, раскручивая клубок. Причем раскручивая, возможно, по всему Югу России.

– Анастасия знает?

– О чем? – не понял даже мой вопрос Валера.

– О том, что сегодня, возможно, станет жарко?

– Конечно, – абсолютно серьезно ответил Валера. – Ты уж меня совсем за дурака не считай.

Хотел я ему было ответить – парой фраз из монолога следователя из российского фильма Изображая жертву, но только рукой махнул. Весело ему, блин.

«Вы играете в жизнь!» – с надрывом подсказал мне внутренний голос, но озвучивать я все же свое отношение к происходящему не стал.

– Да не переживай, на поместье оформили страховку, – успокоил меня Валера, судя по всему подумав, что я беспокоюсь о порче имущества. – Ну попортим стены пулями немного, разобьем, может, пару стекол, все в порядок приведут до утра. За Шиманской максимум две группы придут.

– Ты что-то знаешь?

– Т-с-с! – снова показательно кривляясь, приложил палец к губам Валера.

После его этого жеста я окончательно утвердился в уверенности, что произошедшее сегодня здесь должно стать катализатором неких событий. Словно ведется несколько уровней игры, где каждый участник преследует свои цели.

Анастасия, уже в вечернем платье, вскоре к нам присоединилась. Выглядела княжна… по-княжески. Темно-синее платье с открытой спиной, поблескивающие синевой камней украшения, подсвеченные магией глаза и рассыпанные по оголенным плечам шикарные волосы. Я, если честно, на несколько мгновений даже замер. Раньше видел Анастасию в совершенно разных ипостасях – от, мягко говоря, самой бытовой обстановки при первом знакомстве до максимально делового вида в день ареста Анны Николаевны. Сейчас же просто обомлел, глянув на девушку словно новым взглядом.

Когда она прошла мимо, заметил еще и магическую татуировку во всю спину, в виде ледяного дракона. Причем дракона живого – в ответ на мой взгляд эта ящерица-переросток расправила крылья и недвусмысленно показала зубы.

– Ваше сиятельство, самый изысканный комплимент сейчас прозвучит глупой банальностью, поэтому мы просто помолчим, разрешите? – первым пришел в себя Валера, который вполне натурально подавился черешней.

А я вдруг начал лучше понимать этот мир. Бывают такие моменты, когда массив самых разных, иногда кажущихся откровенно ненужными, знаний вдруг сходится. Иногда даже настолько, что проявляется ясная картина одной из граней реальности. Вот и сейчас подавившийся черешней Валера замкнул цепочку знаний и ассоциаций.

У Александра «нашего все» Сергеевича есть рассказ, Выстрел. В основе которого дуэль совсем молодого русского графа и прожженного итальянского авантюриста Сильвио. И в рассказе граф после своего промаха ест черешню, ожидая выстрела авантюриста, своим равнодушным спокойствием выводя того из себя. Александр Сергеевич писал этот рассказ с какой-то автобиографичностью: во время одной из своих дуэлей, с прапорщиком Зубовым, он также завтракал черешней.

«Стреляйте, господин прапорщик, вы мне не мешаете».

Появление одаренных в Великой войне, как здесь зовется привычная нам Первая мировая, изменило этот мир, в какой-то мере вернув его к нормам предыдущего столетия. Империи не рухнули, служба в гвардии осталась эталоном мечты. А самое главное, что такие вот Валеры и Анастасии, получив шанс если не на вечную, то на очень долгую жизнь, совершенно спокойно относятся к смертельному риску. Причем к риску, с моей стороны – как жителя привычного мне, другого, мира, совершенно ненужному. Слабоумие и отвага в чистом виде.

Но, надо сказать, я уже начинаю понемногу привыкать и адаптироваться к новым реалиям. И даже фраза «честь имею» уже не встает против шерсти привычных ранее условностей.

Вскоре появился Кальтенбруннер и со всей учтивостью пригласил нас на ужин. В тот самый памятный зал, где проходило знакомство «семьи», когда Анна Николаевна представила меня Николаю и Александре.

Среди развешенных по стенам портретов семейства Юсуповых-Штейнберг я с удивлением увидел своего отца, Петра Алексеевича. Раньше не было. Однако – только и покачал я головой, удивившись. В том числе и тому, что до этого момента не озаботился посмотреть портрет папа́. Но больше из-за того, что сам являлся его копией. Такие же холодные голубые глаза, острые скулы, светлые волосы; такой же настороженный вид, как в зеркале постоянно вижу. Настороженный, несмотря на то, что Петр Алексеевич изображен в парадном мундире и горделивой позе. И это не фантазия художника – на стене не рисованная картина, а фотография в модной обработке «аристократический портрет».

Ужинали практически в молчании. Анастасия находилась в напряженной задумчивости, Валера отстраненно улыбался, думая о своем, я же больше старался справиться с многочисленными приборами, не ударив в грязь лицом. Недолго – пока Валера не показал всю глубину своего наплевательского отношения к манерам.

Самолично прислуживающий за столом Кальтенбруннер разлил по бокалам шампанское, и вскоре началась беседа ни о чем. В которой, как-то так получилось, мы с Валерой беззлобно старались поддеть друг друга, произведя при этом впечатление на Анастасию. Ей происходящее если не льстило, то забавляло – несмотря на холодно-равнодушный вид.

Когда с ужином закончили, Анастасия предложила переместиться обратно в гостиную и вышла первой. Мы же с Валерой чуть задержались.

– Артур, а где сейчас твоя загадочная подруга? – неожиданно поинтересовался он, когда я поднялся из-за стола.

Кого он имеет в виду, Шиманскую? Или Зоряну? А может вовсе Саманту Дуглас?

– Какая из них? – после короткой паузы поинтересовался я.

– Ух ты, – удивился Валера. – Сестренка твоя из протектората, которая одним своим видом свела с ума сразу десяток неокрепших годами доблестных донов.

«Сестренка». Подтекст, если учесть интонацию Валеры, понятен сразу. «Племянница» – мы так с коллегами иногда в шутку называли красивых секретарш, которые принимались на работу с расширенным функционалом. Теперь понятно, как некоторые молодые одаренные называют своих временных спутниц.

Как ни странно, как и когда Зоряна свела с ума десяток неокрепших тел, я догадался почти сразу. Вспомнился наш недавний и единственный выход в город, когда мы гуляли по торговым рядам, а после ужинали в японском ресторане. И я хорошо запомнил момент, когда она под заинтересованными взглядами компании гимназистов вернулась ко мне за стол. Двигаясь настолько завораживающе, что произвела сильное впечатление. Да, в их окружении в красивых девушках недостатка нет, а вот именно таких…

– Это не «сестренка», а управляющая моими делами, – ровным голосом ответил я, думая, как бы намекнуть Валере, что в отношении Зоряны такой тон в дальнейшем будет неприемлемым.

– Артур, не будь занудой, – фыркнул Валера. – Познакомь, а то мне все уши прожужжали, какая у тебя… – под моим взглядом принц осекся.

Без слов у меня сейчас получилось сказать, что не стоит относиться к Зоряне как к действующей эскортнице.

– …подруга, – закончил нейтрально Валера.

Оставив пока просьбу без ответа, я сделал приглашающий жест и двинулся к гостиной. Здесь уже был приготовлен стол зеленого сукна с картами и фишками.

– Мы втроем играть будем? – недоуменно поинтересовался Валера.

Такой же вопрос мне задавала Анастасия недавно, и ответил Валере я слово в слово:

– Валер, покер – игра на деньги.

– У вас здесь головорез живет из бешеного взвода, давай его позовем.

– Из… откуда, прости? – не сразу понял я, о чем речь.

– Офицер из отряда Измайлова.

– Валер, ты существуешь в отрыве от реальности. Проиграешь ты мне, допустим, сегодня тысяч пять…

– Ты так уверен?

– …и для тебя это просто грустная история. Для поручика русской армии это…

– Армии Конфедерации.

– …больше, чем годовая зарплата.

– Как больше? Мы на золото играть будем?

– Валер, ну я же сказал, покер – игра на деньги. Давай со стеком по тысяче для начала, если что – докупишься.

– По тысяче рублей?

– С деньгами проблемы?

– Иди ты, – только и махнул рукой Валера. – Но втроем играть не комильфо.

– Играть мы могли с тобой в преферанс. Сейчас я буду давать тебе уроки покера.

– Не будь занудой.

– Критикуя, предлагай.

– Зови свою подругу, тысячу за нее вношу. Если проиграется, докупается из своих.

– Валера, мне начинает нравиться твой ход мыслей…

– …а ты вносишь тысячу за офицера из отряда Измайлова. Пять человек за столом, отличная компания.

Хотел было возразить, но решил, что две тысячи могу позволить себе потерять, чтобы не терять лицо. В своем безоговорочном преимуществе, несмотря на уверенные суждения, уверен отнюдь не был – покер игра такая, непредсказуемая.

Анастасия, уже расположившись за столом и откинувшись в кресле, наблюдала за нашей беседой из-под полуприкрытых ресниц.

– Ваше сиятельство? – повернулся к ней Валера. – Вы будете выставлять своего чемпиона?

Княжна звать шестого игрока отказалась. Несколько минут потребовалось на то, чтобы оповестить Зоряну и Садыкова. Поручик пришел первый – в парадной форме, лихо заломленном берете и с колодкой наград на груди. Головорез из бешеного взвода, значит. И вот эти самые люди мне еще что-то говорили, что это я веду себя неприлично. Но мысли об этом пропали у меня из головы, когда появилась Зоряна.

Девушка, как и утром, была в наряде античного стиля. Вот только утром она олицетворяла собой юность и свежесть, а ворвавшиеся в комнату лучи солнца ярко дополнили впечатление.

Сейчас на Зоряне также была белоснежная, подпоясанная золотым поясом туника. Только в пол, а не короткая, как утром. И не такая плотная – ткань невесомая, почти прозрачная. Нижнего белья, верха по крайней мере, на Зоряне не было. Мало того, что ткань просвечивала, причем на самой грани приличий, так еще то и дело прилегала вплотную, не скрывая очертания тела. Казалось, что может быть необычного в женской груди – но взгляд приковывало без альтернатив.

Убранные в кажущуюся простой прическу волосы Зоряны поддерживала тонкая диадема с лепестками, на руках посверкивали золотые змейки браслетов. А это ведь продолжение утреннего подарка для меня – вдруг пришла догадка. За несколько минут подобный сногсшибательный вид не организуешь, особенно свежие цветы в прическе.

– Мадмуазель, вы очаровательны, – снова опередил меня комплиментом Валера, привставая с места и галантно отодвигая кресло рядом с собой. Зоряна первым делом вопросительно глянула на меня. И только после того, как я кивнул, присела по правую руку от Валеры. Возникла пауза, и я быстро представил Зоряну и Садыкова.

– Мадмуазель, вы умеете играть в покер? – поинтересовался он у Зоряны.

– Совсем чуть-чуть, – вежливо улыбнулась девушка.

– Господин поручик?

– Правила знаю немного, – кивнул Садыков.

Оплаченный мною входной билет за стол он воспринял совершенно спокойно. Еще и жестом подозвал лакея и заказал себе коньяка, довольно придирчиво справляясь о наличных марках.

Некоторое время потребовалось, чтобы уточнить правила. Техасский холдем, без лимита, ставки по десять рублей. За дилера выступал Кальтенбруннер, который во время уточнений уже готовился раздавать. Он расположился за моим плечом, и я положил на стол фишку на десять. И поймал вопросительный взгляд Валеры.

– Ты же обещал пару уроков, – усмехнулся он.

– Тебе с азов надо? – показал я удивление. – Без проблем. Перед тем как раздать карты, два игрока перед дилером обязаны сделать вслепую обязательные ставки. Большой и малый блайнды, – кинул я на фишку перед собой и взглядом показал на Садыкова по правую руку от себя, который уже также положил фишку на пять, поставив малый блайнд.

– Дилер двигается по часовой стрелке, так что обязательные ставки понемногу съедают банк игроков, подталкивает к более частому входу в игру, даже без наличий натсовых…

– Что, прости? – поинтересовалась Анастасия.

– Nuts. Конфетка, хорошая рука, – пояснил я незнакомое слово.

Правила игры в покер тут знали все, но никто моего рассказа не прерывал. Валера же слушал с блуждающей на губах полуулыбкой.

– Обязательные ставки вслепую создают стартовый банк, за который необходимо бороться, заходя в игру. Но самый главный урок на сегодня, Валер: в покер играют не ради участия, а для того, чтобы выигрывать.

Увидев «руку» – полученные две карты, я бросил их на стол рубашками вверх, пасуя и даже не участвуя в торговле, открывающей раунд.

– Первый способ выиграть – в любом раунде торговли, повышая ставки, добиться того, чтобы все оппоненты сбросили карты, отказавшись участвовать в розыгрыше. Второй – дойти до вскрытия всех пяти карт на столе и со своей рукой показать лучшую комбинацию в розыгрыше.

На удивление Валера все еще меня не прерывал, с интересом слушая очевидные истины. Анастасия изучала карты и сукно стола, а вот Садыков с Зоряной периодически на меня поглядывали. Зоряна расположилась напротив, и сам я старался поменьше смотреть на нее. А если смотреть, то в лучистые глаза, а не на провокационную просвечивающую ткань. Но почему-то так получалось, что, если я отводил глаза от Зоряны, взгляд наталкивался на Анастасию. Которая также выглядела обворожительно, причем в совершенно другой ипостаси. Даже и не сосредоточиться за таким столом нормально. Поэтому я и перебарщивал с ненужными объяснениями.

Начальные несколько партий ограничились только торговлей, карты флопа – три первые общие карты из пяти, даже не открывались. В розыгрышах несколько раз повышал Садыков, пару раз Анастасия, один раз я позволил себе, блефуя, украсть обязательные ставки. Причем сделал это своеобразным образом:

– Смотри, Валер, я сейчас нахожусь в самой выгодной позиции. Все спасовали, на столе только обязательные ставки, а мой ход последний. И я могу повысить, имея в соперниках только двоих. Что и делаю, конечно же блефуя, – улыбнулся я, кидая на стол три фишки по десять, повышая ставку в три раза.

Ни расположившийся по правую руку Садыков с блайндом в десять рублей, ни сидящий дальше справа Валера с малым блайндом на пять отвечать не стали, и их пятнадцать рублей отправились ко мне. А я ведь действительно блефовал. Рука у меня – разномастные восьмерка и девятка. Далеко от того, с чем можно повышать.

Так, объясняя простейшие правила покера и рассказывая о выигрышных комбинациях карт, мы провели еще несколько раздач. Садыков, который «правила знаю немного», обчистил Анастасию и Валеру на двести рублей. Сотню из которых у него блестяще забрала в напряженном розыгрыше Зоряна. Которая тоже умеет «совсем чуть-чуть». В этом миры нисколько не отличаются – если перед началом игры на деньги тебе кто-то говорит, что играет совсем немного или вовсе новичок, сразу стоит насторожиться.

Мне карта категорически не шла, и я только наблюдал, как торгуются и играют другие. Несколько раз воровал блайнды, поднимая, но последние два раза пришлось пасовать, когда мне отвечали агрессивными ставками.

– В покере есть такое замечательное понятие, как покер-фейс, – периодически продолжал знакомить Валеру с прописными истинами. – Это означает невозмутимость в любых игровых ситуациях, будь у тебя на руках комбинация из двух тузов либо самая мусорная рука, превратившаяся после флопа в выигрышную комбинацию. Вполне можно блефовать, не сохраняя покер-фейс, при этом демонстрируя эмоции, пытаясь обмануть соперников. Есть и другие приемы… Меня вот, если честно, при игре в покер раздражают игроки, не перестающие разговаривать за столом. А вас? – оглядел я поочередно присутствующих.

Зоряна, которая только что с рукой из двух дам, собрав фулл-хаус, выиграла у Садыкова и Анастасии семьдесят рублей, застенчиво улыбнулась, остальные на провокационный вопрос не отреагировали.

На одной из следующих раздач мне пришли туз и двойка треф. Неплохая рука, к тому же ощутил знакомое чувство, что можно ухватить удачу за хвост. Поэтому сделал рейз – повысил втрое, кинув на стол три фишки по десять рублей. Валера в ответ повысил до ста. Я принял, остальные спасовали.

Одним слитным движение Кальтенбруннер выложил три карты флопа – две восьмерки и король. Ситуация для меня не очень. Пара из восьмерок только на столе, у меня лишь старшая карта, туз. Шанс на выигрыш… невысок, прямо скажем. Потому что, судя по агрессии, карты на руках у Валеры хорошие.

Демонстрируя безразличие, Валера подумал немного и кинул на стол две фишки по десять. Неплохо так, больше пятисот привычных долларов (если из моего мира) по сукну стола покатились. Люблю покер за легкость решений в расставании с деньгами.

– Интересное действие, – обратился я к сидящим за столом. – И вроде повысил, но без агрессии. Вполне возможно, что у Валеры сейчас хорошая рука. К примеру туз и дама, и он не попал во флоп, а сейчас проверяет мою решимость идти дальше в торговле. Но, может быть, у него на руках король, и ситуация для него уже более благоприятная. Даже, возможно, два короля – очень уж он агрессивно вел себя на торговле. А если так, значит сейчас его сдержанность связана с тем, что он просто пытается вытянуть из меня побольше денег, – добавил я, принимая ставку.

С моей неподходящей рукой можно было и скинуть карты, спасовав. Но чувство близкой удачи зудело. Бороться было за что – в банке теперь находилось двести шестьдесят пять золотых рублей. Если на привычные переводить – это больше, чем полмиллиона рублей моего мира.

Кальтенбруннер выложил четвертую карту. Туз.

Теперь на столе лежало две восьмерки, король и туз. У меня теперь комбинация в две пары – две восьмерки и два туза. Лучше, чем было до этого. Но если у Валеры пара королей, что скорее всего, я по-прежнему проигрываю. Валера между тем без раздумий, сохраняя невозмутимое выражение лица, кинул на стол еще двадцать рублей.

– По-прежнему, стараясь меня не напугать, Валера вытягивает деньги, – спокойно произнес я, отвечая на ставку.

Кальтенбруннер выложил на стол пятую, последнюю, карту. Опять туз.

– У-ух ты! – удивился я пришедшей карте. – А теперь, Валер, рассмотрим твою ошибку. Вот представь, что у меня в руке есть туз. И теперь у меня уже фулл-хаус из тузов и восьмерок. Который бьет твой с королями. Если у тебя, конечно, в руке пара королей. А так оно и есть, скорее всего, потому что вряд ли у тебя каре из четырех восьмерок.

– Почему ты думаешь, у него в руке не пара восьмерок? – неожиданно поинтересовалась Анастасия.

– Его агрессия в начале торговли, когда он до сотни повысил. Пара восьмерок не та комбинация, при которой так уверенно себя ведут. Только что Валера совершил ошибку – он мог бы забрать триста рублей банка, просто ведя себя более агрессивно на ставках, заставив меня спасовать. Он же предпочел вытягивать из меня деньги, и мы дошли до того, что теперь он в своей победе не уверен. Потому что у меня может быть туз на руках. Или же я могу просто блефовать.

Отведя взгляд от поблескивающих магией глаз Анастасии, я повернулся к Валере.

– Ты можешь сейчас просто чекнуть либо по своей прежней стратегии кинуть еще двадцать рублей, надеясь на то, что у меня все же нет туза и я сейчас блефую.

Валера, чуть подумав, снова кинул на стол двадцать рублей.

– Во-от, зачем-то выбросил еще двадцать рублей, – протянул я довольно и двинул на стол все свои фишки. – А вот она, вся прелесть покера без лимита. Я иду в олл-ин, Валер. И проверить, блефую я или нет, ты можешь, только рискнув. А риск, как известно, дело благородное…

Валера без раздумий также двинул вперед все свои фишки и следом бросил пару королей.

– …но не всегда полезное, – открыл я карты, показывая своих туза и двойку. – Продолжать уроки будем? – поинтересовался я, когда Кальтенбруннер сдвинул ко мне все фишки.

– Докупаюсь, – только и ответил Валера. Жестом он показал Кальтенбруннеру, чтобы принес еще фишек, а после коснулся пальцем поднесенного планшета, оплачивая тысячу рублей в банк.

– Самое главное, Валер, не поймать тильт. Это очень паршивое состояние, в которое впадают игроки, которых обыгрывают столь беззастенчивым образом. Кстати, то, что сейчас произошло, для Валеры называется переезд. В том смысле, что его переехали – потому что шанс выиграть при открытии трех первых карт флопа у меня был наверняка даже меньше, чем один к десяти, – пояснил я остальным.

Валера моим словам только усмехнулся, я же осуждающе покачал головой.

– Валер, тысяча рублей для тебя может быть копейками, важен факт проигрыша. Поэтому очень важно чувствовать появление и проявление тильта, чтобы не проиграться вчистую, раз за разом агрессивно входя в игру со средненькой картой. Еще и из невыгодных позиций.

Следующие несколько раздач закончились на фазе торга и воровства блайндов. Потом Зоряна повысила, я подыграл, и она забрала у меня и Анастасии почти полторы сотни рублей. Княжна этому факту очень сильно расстроилась, хотя вида никак не показала. Но я хорошо почувствовал, даже несмотря на ее ментальные барьеры.

Очередной раздачей мне пришли туз и король треф. Хорошая рука, поэтому я снова сделал рейз, повышая ставку втрое, входя в игру. Валера ответил, повышая до ста, я в ответ кинул еще четыре фишки по пятьдесят, повышая вновь. Без раздумий Валера двинул все свои фишки вперед, идя в олл-ин.

Также без раздумий я отсчитал необходимое количество фишек, отвечая на ставку. Снова на кону было около двух тысяч рублей.

При ставках олл-ин всех участников торговли карты сразу открываются, поэтому я бросил на стол свои. Валера также открылся, показывая пару семерок.

– Вале-ера, – расстроенно протянул я. – Ну как так, опрометчиво идти в олл-ин с такими картами… – начал было я его упрекать, но в этот момент Кальтенбруннер слитным движением выложил три карты флопа. Семерка, туз, девятка. Валера улыбнулся – у него теперь на руках был трипл, три семерки, и он сейчас выигрывал против моей пары тузов. На стол легла четвертая карта – еще одна девятка. Теперь у Валеры был фулл-хаус из семерок и девяток.

– Печальная история, – негромко проговорил Садыков, когда на стол легла пятая карта – еще один туз. Теперь уже фулл-хаус из семерок и девяток Валеры был против моего фулл-хауса из трех тузов и девяток. Очередная стопка фишек приехала в мою сторону.

– Жестом подозвав Кальтенбруннера, Валера молча докупился.

– Тильт, Валера, – не забыл я ему напомнить. – Главное, его чувствовать и вовремя выйти из игры. Или хотя бы сделать перерыв.

В следующем раунде торговли мне пришла мусорная рука, и я скинул карты. Зато Анастасия сразу пошла в олл-ин, двинув на стол оставшиеся у нее в банке после проигрыша Зоряне фишки. Рублей на восемьсот, оценил я. Валера без раздумий ответил. Остальные спасовали, и карты вскрылись. Два туза у Анастасии, два туза у Валеры. Да, бывает и так.

Кальтенбруннер выложил первые три карты. Двойка, тройка и валет. Далее на стол лег король. И последняя карта – четверка. Двойка, тройка, король и четверка были червовой масти. Как и один из тузов Анастасии.

– Jesus Crist! – не удержавшись, громко воскликнул я. – Мда, прости, Валер, но shit happens, – пожал я плечами под его взглядом.

Да, дерьмо действительно случается. При лучших из возможных вариантов раздачи карт, причем одинаковых – по два туза, как правило после открытия всех пяти карт банк делится пополам, потому что никто не получает выигрышной комбинации. Если только одному из игроков не придет флэш, как сейчас Анастасии – пять карт одной масти.

– Бывает так, что карта просто категорически не идет. В этом случае лучше просто встать из-за стола, потому что это не твой день. У всех бывает, ничего страшного в этом нет… – говорил я, пока Кальтенбруннер вновь раздавал.

Я не успел договорить, потому что Валера, едва глянув на свои карты, бросил все оставшиеся фишки на стол. У меня на руках был туз треф и семерка червей. Подумав немного, я ответил. Нерационально, но, если Валера уже поймал тильт, у него сейчас в руках может быть какой угодно мусор или средненькая рука. У меня же в банке уже четыре тысячи рублей, из которых три – чистой прибыли, поэтому решил рискнуть. На ставку ответила еще Анастасия, также добавив фишек на двести рублей.

Три карты флопа легли на стол. Пятерка, пятерка, семерка.

У меня теперь пара семерок. Агрессивно действуя, я положил на стол еще четыре фишки по пятьдесят. Анастасия молча сбросила карты, не раскрывая. Хорошая рука у нее наверняка, но точно не пара – туз-король, король-дама, и во флоп не попала. Поэтому и рисковать деньгами не стала.

В игре оставались только мы с Валерой, поэтому я приготовился открыть карты, так как он уже пошел в олл-ин и торговаться мне было не с кем.

– Стой! – опередил мое движение Валера. – Я хочу докупиться.

– Валера, нет, – покачал я головой. – Это только в фильмах или книгах докупаются во время раунда, для создания драматического эффекта. Подобное противоречит правилам покера…

– Правила созданы, чтобы их нарушать.

– Есть правила, а есть Правила, Валер. К тому же мы сейчас с тобой не в равных условиях. Преимущество у меня. Если я тебе позволю докупиться – учитывая, что у тебя, вполне вероятно, сильная комбинация, я просто свое преимущество потеряю. И сейчас, учитывая твою уверенность… дай угадаю, у тебя наверняка две пятерки, две семерки или два туза на руках. Так что у меня сейчас выбор – проиграть двести рублей или проиграть тысячу двести, если ты докупишься прямо сейчас.

– Есть вещи поценнее денег.

– Что именно?

– Горнолыжный курорт. Отель спа, две оборудованные трассы с подъемником, посадочная площадка. И расположен совсем недалеко от Холмогор и твоей новой, – со скрытой усмешкой глянул Валера на Анастасию, – усадьбы де ла Шапель.

– Недалеко – это как? Как от Петербурга до Пскова?

– Десять километров, не больше.

– И во сколько ты его оцениваешь? – хмыкнул я и кивнул на все свои фишки. – В четыре тысячи? Даже если так, я не готов просто выбросить четыре тысячи.

– Дороже, конечно. А ты можешь поставить кое-что другое.

– И что?

– Если я выигрываю, отдашь мне Анжелу Шиманскую.

Вот это поворот.

«Кто такая Анжела Шиманская?» – прочитал я беззвучный вопрос во взгляде Зоряны.

– Кто такая Анжела Шиманская? – вслух спросила Анастасия.

Княжна знала лишь урезанную версию недавних приключений в протекторате, а опасный интерес ко мне я обозначил важными документами, которые наемницы-индианки забрали у Герхарда Мюллера.

А решение я, кстати, принял почти сразу же.

– Карты. Рубашкой вверх, – коротко сказал я, глянув на Кальтенбруннера. Управляющий с ходу понял сказанное, положил к картам флопа рубашкой вверх две карты, завершая раздачу раунда, и без задержек вышел из гостиной.

– Анжела Шиманская – это сотрудник патрульной полиции Волынского протектората, которую я эвакуировал из Высокого Града, спасая от смерти.

– Знакомая история, – глядя мне в глаза, хмыкнула Анастасия. – Где-то я уже такое слышала…

Зоряна на слова княжны никак не отреагировала. Сидела она беззаботно откинувшись на спинку кресла, легко улыбаясь. Видно было, что Зоряна просто парит, наслаждаясь жизнью. Столкнувшись со взглядом ее повлажневших глаз, я не удержался и подмигнул.

– Анжела Шиманская, – вновь посмотрел я на Анастасию, – по роду деятельности знает об аспектах деятельности транснациональной преступной группировки, в которой замешаны весьма высокие чины, из Конфедерации в том числе. И Валера хочет больше получить эти знания, чем Анжелу как личность. Я прав?

Отвечать Валера не стал, только руками развел.

– Принимаю, – кивнул я, открывая карты.

Мои туз и семерка легли на сукно стола. Валера также открылся. Все оказалось, как предполагал. В его руке было две пятерки. Сейчас у него каре – четыре одинаковых карты, одна из самых сильных комбинаций.

– Мадмуазель, – с улыбкой посмотрел Валера на Зоряну. – Думаю, у вас счастливая рука. Будьте любезны.

Зоряна в этот раз не стала взглядом спрашивать у меня разрешения. Порывистым движением она оттолкнулась от спинки кресла – так, что на несколько мгновений тонкая ткань отчетливо очертила грудь, не оставляя никакого простора для фантазии. Но лишь на краткий миг, а девушка уже склонилась над картами, так что ее рассыпавшиеся локоны коснулись стола. Коротко глянув на нас обоих, Зоряна вскрыла одну карту. Семерка. И вторую. Тоже семерка.

С десяток секунд в комнате висела тишина. На столе лежали пять карт – две пятерки и три семерки. И с последней открытой картой у меня тоже оказывалось каре. Только из семерок. И моя комбинация, как более высокая по значению карты, побеждала. Как назло – потому что горнолыжный курорт мне, в общем-то, даром не упал, а вот отдать Шиманскую Валере казалось вариантом идеальным.

– Да это какое-то дьявольское везение, – удивленно произнес Валера.

Я и сам удивился. Во всех трех раздачах, в которых мы боролись за банк, после открытия первых трех карт мои шансы на победу были мизерными. Валера же каждый раз имел на руках практически гарантию выигрыша. Но карточные боги думали иначе. Причем в третий раз ставка сыграла вовсе будто назло, я не рассчитывал выигрывать.

– Предлагаю сделать небольшой перерыв, – только и произнес я, как в этот момент по всему зданию раздался грохот. Настолько сильный, что пол заходил ходуном, ближайшую стену встряхнуло, а из камина дохнуло пеплом.

Глава 3

Я вскочил с кресла, не понимая, что происходит. В этот момент распахнулась дверь, и в гостиную забежал Кальтенбруннер с искаженным от ужаса лицом. Он на бегу отрыл рот, собираясь что-то прокричать, но не успел – пиджак на его груди вдруг натянулся, разрываемый длинным костяным лезвием. Насаженный, как бабочка, на брошенное в спину копье управляющий плюнул кровью, а его тело швырнуло вперед безвольным болванчиком.

Следом за управляющим в проеме двери появилось сразу несколько монстров, отдаленно напоминавших мутировавших людей – безволосые и чешуйчатые, как у рептилий, тела, костяные гребни на руках. Это были гости из Тьмы – понял я, едва глянув в черные провалы глаз. Один из монстров ощерился длинными клыками и вдруг стремительным прыжком с места бросился прямо на меня.

Чешуйчатая тварь не долетела – мелькнула ледяная стрела, заставив монстра на краткий миг остановиться в воздухе. В этот момент я успел заметить в раззявленной пасти широкий язык, густо усыпанный короткими шипами. Таким по незащищенной коже попадет, до мяса снимет. От удара ледяной стрелы пасть захлопнулась, а чешуйчатое тело улетело обратно в дверной проем, сбивая второго монстра, запоздавшего с прыжком за мгновенье. Но через покатившуюся по полу пару бросился еще минимум десяток монстров. В большинстве гуманоиды, самые разные – впечатление, словно открылись ворота преисподней, выпуская обитателей. Объединяло атакующих одно – двигались они стремительно, со слепой яростью. Причем настолько сильной, что упавшие под ноги набегающей толпе тела человекоподобных ящеров оказались разорваны когтями набегающих тварей.

От ошеломительного натиска нас спасло то, что беснующаяся в жажде убийства толпа толкалась в дверном проеме, мешая друг другу. Анастасия, пользуясь заминкой тварей, запрыгнула на стол и вскинула руки с глухим стоном, словно поднимая что-то невидимое, но тяжелое. Краткий миг, и энергия в ее руках сгустилась, превращаясь в напитанный силой комок с ледяным отсветом. Пронзительно вскрикнув – как бьющая по мячу теннисистка, Анастасия метнула сформированный шар в набегающую толпу. Снаряд промелькнул, на пути разорвав в клочья сразу несколько тел, и взорвался в дверном проеме, превращаясь в массивную ледяную стену от пола до потолка.

С обратной стороны послышался истошный вой и скрежет, грохот разрываемых когтями перекрытий стен – собравшаяся толпа инфернальных монстров отступать не собиралась. Оглянувшись за краткий миг, я вдруг понял, что мы сейчас в самом сердце поместья, и оперативно может отреагировать на столь внезапное нападение только охрана. А не казаки, которые заняли позиции по периметру парка и на соседних холмах.

Судя по всему, Валера думал так же. Он уже был рядом со своим контейнером, крышка которого поднималась. Но едва принц протянул руку к шлему – явно намереваясь подключиться к тактической сети, запросив помощь, как стена, у которой он стоял, брызнула каменной крошкой. Исчезли в пыли развешанные охотничьи трофеи, разлетелись ошметки кирпича и штукатурки, кеглей пролетел мимо Валера, сбив в полете пару кресел.

Из пробитой в стене огромной дыры на нас бросилось сразу с десяток гончих, каждую из которых покрывала пелерина мрака: твари были облеплены сгустившейся тьмой. Зазвенел лед – сразу сотня, не меньше, ледяных клинков веером устремились навстречу атакующей волне. Это было нечто – Анастасия смогла сформировать самый настоящий смертельный шквал. Вот только эффект оказался не таким, как я ожидал. Лишь первые гончие покатились по полу, разрываемые на части, вторая волна просто приостановилась, часть упала, а позади уже выли и рычали, захлебываясь злобой, остальные.

Рядом мелькнул белый росчерк туники. Контейнер Валеры, также откинутый взрывом от стены, проехался по полу и оказался совсем рядом с Зоряной. Девушка бросилась к упавшему на бок ящику, достала шлем и бросила его поднявшемуся на ноги Валере. Успела в последнее мгновенье – из клуба пыли и вихрившейся в нем темной пелены выскочило щупальце, хлестнув Зоряне по плечу, опускаясь наискось сверху вниз. Девушку перерубило пополам почти до пояса, и я в остановившемся мгновении столкнулся с недавно такими лучистыми глазами.

За спиной раздался очередной пронзительный крик Анастасии – и снова зазвенел лед, только в этот раз заклинание было направлено на Зоряну. Энергетический сгусток ледяного пламени ударил прямо в плеснувший из перерубленной груди поток крови. Ледяное пламя загустело, обволакивая потеками голубой лавы фигуру девушки. За краткий миг возникла глыба, внутри которой оказалась спрятана Зоряна, в чьих глазах еще теплилась жизнь. Причем лед, сковавший ее, был настолько чистым, что я отчетливо видел и перекосившее от боли и ужаса лицо, и застывшие в мгновенье потоки крови, бьющие из страшной раны.

Захлопал под ухом пистолет – начал стрелять Садыков. Выстрелы раздавались гулко и протяжно-неторопливо, словно в выкрученном на максимальную громкость замедленном воспроизведении. В реальности поручик стрелял очень быстро, но я сейчас уже существовал в ускоренном времени.

Пули били рвущимся к нам гончим в грудь, но не убивая. За каждым следом выстрела я видел энергетический след – патроны у поручика непростые, усиленные магией. Но окутавшая тварей пелена легко тормозила пули. Клубившийся вокруг хищных тел мрак при попадании словно превращался в твердеющую вязкую массу, а попадания только отбрасывали гончих. Полетели ледяные стрелы Анастасии, но этого было мало – следующая за гончими тьма, густая и плотная, как чадящий дым от горящих покрышек, неумолимо и стремительно – даже в ускоренном для меня времени, наползала.

Краем глаза заметив, как Валера надевает брошенный Зоряной шлем, я – повинуясь наитию, бросился вперед, прямо в черную пелену. Уходя от прыгнувшей в ноги гончей, подпрыгнул. И, преодолевая сопротивление не желающих подчиняться тела и пространства, изогнулся невероятным образом, избегая клыков второй бросившейся твари. Приземлился на остатки камина, едва не насадившись на смятую металлическую решетку, перекатился через плечо и взвился в прыжке вновь, в этот раз уходя от зубов сразу трех тварей.

Оказавшись в самой Тьме, зрение не потерял. Видел сейчас все словно в серых оттенках, как во время путешествия в изнанку. Совсем чуть-чуть по-другому – как в тепловизор смотрю, и более размыто.

Предчувствие, погнавшее меня вперед, не обмануло – в центре зала заметил худую согбенную фигуру. Вытянутое безносое лицо, лишенное какого-либо выражения, странные нечеловеческие глаза. Несомненно, когда-то это был человек, но сейчас при виде этого существа так и просилось определение «лич».

Подскочив ближе, я вложился в удар всем телом. Непривычно большие и овальные глаза удивленно расширились – с момента решения прыгнуть во Тьму в обычном времени не прошло и секунды. Моя скорость стала для лича неожиданностью, и сделать он ничего не успел. Только заметить, причем в последний момент.

Когда кулак коснулся подбородка странного существа, я отчетливо почувствовал, как трещат кости. Голова повелевающего гончими лича повернулась под неестественным углом, выбитая челюсть отделилась от черепа, удерживаемая лишь тонкой кожей, прорванной в нескольких местах треснувшими костями. Еще через мгновенье часть головы просто улетела в сторону. Очень хрупкая телесная оболочка у лича оказалась, как фигура из папье-маше, я совсем не ожидал такого.

Время вернулось к привычному бегу, эхом раздались противные звуки рвущейся плоти, а меня всего перехлестнуло омерзение касания к чему-то донельзя грязному. Почти сразу послышалось чавкающее хлюпанье – черная пелена, через туман которой я пробился в прыжке, даже не заметив, в местах предельной концентрации превратилась в густую вонючую жидкость, крупные капли которой сейчас шлепками падали на пол. Несколько оказавшихся рядом гончих рядом потеряли пугающую резкость. Они еще двигались, но, лишившись темной пелены, напоминали давно гниющие трупы. От вставшей в воздухе вони меня чуть не вывернуло. Так может пахнуть в квартире с наглухо закрытыми окнами, где месяц лежало разлагающееся на жаре тело.

Костяшки правой руки жгло, и очень неприятно – как будто плеснули раскаленного масла. Но, не обращая внимания на боль, я развернулся и через клубящиеся лоскуты остатков Тьмы выбежал обратно в гостиную. Здесь уже частично упала воздвигнутая княжной ледяная стена, а сквозь зазоры между разрушаемой стеной и крошащимися краями глыбы пробирались чешуйчатые твари с костяными мечами.

Гулко гремели короткие очереди – Валера в шлеме и с автоматом в руках отстреливал оставшихся в кондиции гончих. На них пропала защитная черная пелерина, и теперь они просто напоминали собак-нежить. Пострашнее обычных бойцовых, но не слишком прыткие. Пули косили их одну за другой. Особо борзую гончую, которая уже прыгнула в ногу Анастасии, Садыков снял в полете за миг до того, как клыки коснулись белой кожи девушки. Короткая пауза на замену магазина, и вновь методично захлопал пистолет: Садыков начал выбивать пробивающихся через прореху между преградой и уже частично разрушенной стеной монстров.

Я посмотрел на Зоряну, заключенную в ледяной плен. Пять минут живет мозг без кислорода. Если в ледяном резервуаре, еще дольше. Все будет хорошо – только и сказал я сам себе.

Валера между тем сорвал с головы шлем. Часть кожи у него на скуле была содрана пластом и болталась у шеи, обнажая кость, – прилетело в момент взрыва стены, видимо. Встретившись со мной глазами, принц взглядом показал, что поднял тревогу.

В следующие мгновенья произошло сразу очень много событий. Преграждающая обитателям преисподней путь стена упала, разлетаясь мириадами осколков. Сквозь расширенный проем двери, падая и оскальзываясь на ледяных глыбах, бросились многочисленные твари. Их уже было гораздо больше, чем совсем недавно. Они напирали по ледяным глыбам разрушенной преграды с животной яростью, запрыгивая друг другу на плечи, стремительно вваливаясь в гостиную, словно вспененное шампанское из бутылки с выбитой пробкой.

Ударила длинная, на весь магазин, автоматная очередь, зачастил пистолет Садыкова, Анастасия с двух рук кидалась ледяными стрелами, отбиваясь от волны атакующих. Но по сравнению с ледяным вихрем, остановившим подобный порыв гончих, выглядело бледно – силы у княжны уже на пределе.

Пытающийся поменять магазин Валера, находящийся поодаль от нас, очень быстро оказался в кольце тварей. Сам я в это время уклонился от костяного меча, упал на пол и потерял принца из вида. Не пытаясь встать, я подсек массивную ногу подпрыгнувшего ко мне существа, похожего на гориллу с металлической чешуей. И только продолжая движение, я извернулся на спине, поднимаясь слитным движением. Вот только не учел наличие у сбитой с ног твари хвоста, заостренный конец которого метнулся мне в лицо. В последний момент успел отшатнуться, и мне лишь вскользь чиркнуло по лбу и брови. Хлынувшая кровь сразу залила глаза, я на миг потерял концентрацию и почувствовал ком паники. Но вместо того, чтобы попробовать добить, пользуясь замешательством, гориллоподобная тварь, игнорируя меня, бросилась на княжну. Длинные зубы вытянутой пасти щелкнули совсем рядом с рукой девушки – я успел перехватить монстра за хвост. И, развернувшись как метатель молота в разгоне, подправил направление полета монстра, отправив его под ноги набегающей группы змеевидных гуманоидов с костяными мечами.

И тут же на инстинктах ушел в сторону. Почувствовал легкое касание – мне едва не снесло голову, чиркнув по волосам. Перехватил следующий, падающий сверху, костяной меч прямо за волнистое, как у фламберга, лезвие, вырвал его из руки уже оказавшегося рядом следующего монстра. Мечи у костяных ящеров оказались плоть от плоти – успел увидеть я шлейф крови за ломающейся костью изогнутой руки, перед тем как снес атакующему голову его же мечом. Но освободившееся место заняло сразу трое, причем мешая друг другу, а я в последний миг успел уклониться от ядовито-зеленой струи, которая прыснула мне в лицо.

Поодаль, за спинами атакующих монстров, слышалась густая стрельба – к нам пытались пробиться находящиеся в особняке неасапианты охраны. Я даже увидел мельком в дальнем конце соседнего обеденного зала дульные вспышки и несколько фигур в красно-черной броне цветов рода Юсуповых-Штейнберг.

Неподалеку раздался громкий крик боли – над Валерой сгрудилась толпа монстров, мешая другу, пытаясь пригвоздить парня к полу мечами. Кричал он потому, что кто-то ему все же попал, вскрыв бок глубокой раной. Отвлекая, на лицо щедро брызнуло кровью, и послышался пробирающий душу хрип: под ноги мне рухнул Садыков с перерубленной шеей, зажимая страшную рану руками. Ударив снизу вверх, перерубая через пах бедро убившего Садыкова демона, я левой рукой подхватил его упавший пистолет. И, отвлекаясь на крик Валеры, успел выстрелить в одного из монстров перед тем, как тот пригвоздил потерявшего от боли ориентацию принца к полу. Вытянутая голова с переходящей в гребень позвоночника костяной косой взорвалась, патроны кончились, а рядом с Валерой было еще два ящера. Дальше я не видел – потому что сначала ледяная стрела Анастасии, а после собственная реакция спасли меня от смерти.

«Это конец», – равнодушно подсказал мне внутренний голос.

Правильно подсказал – потому что вокруг уже были десятки монстров, вал которых лез и лез через двери, оскальзываясь на телах и крови, пробираясь через оставшиеся от ледяной преграды глыбы. И все они стремились к не перестающей кидать ледяные стрелы Анастасии. Действуя вырванным из монстра костяным мечом как дубиной, я вывел из строя двух тварей – одному отрубив ногу, второму размозжив голову, но сразу после споткнулся об уроненное кресло. Это меня спасло. Очередная ядовитая струя пролетела прямо надо мной, в том самом месте, где только что была моя голова.

Пытаясь подняться, я оскользнулся на чужих вываленных внутренностях, со злым воплем завалившись навзничь. И увидел, как выпрямилась на качающемся столе Анастасия, вскинув вверх руки. Не попавшая в меня ядовитая струя ударила в княжну, но яд бессильно стекал по внешнему стихийному щиту. Анастасия в этот момент запрокинула голову и пронзительно закричала. Судя по надрыву истошного крика, выплескивая вместе со злостью все свои силы. Это… все?

Вместе с криком у княжны за плечами появились сотканные из чистой энергии крылья. Тот самый дракон, который в виде живой татуировки змеился у нее на спине. Он вдруг материализовался над Анастасией, многократно увеличиваясь в размерах. Обретшая плоть голова вдруг плюнула опаляющим холодом пламенем, сжигая набегающих на нас тварей и монстров десятками, превращая их в истончившиеся скелеты. Не попадающий на тварей ледяной огонь превращался в колкие глыбы с бритвенно острыми краями, загрохотали сносимые стены, просел потолок. Зато толпа монстров вокруг просто перестала существовать.

В наступившей на краткий миг тишине я с необычайной четкостью услышал, как бессильно вздохнула Анастасия. Упала она там, где стояла, безвольно сложившись на покосившемся столе, подтянув ноги в груди. Уменьшившийся в размерах дракон опустился над ней, закрывая девушку крыльями – как птица прикрывает птенца. Рухнула сверху люстра, попав в одно из крыльев дракона и соскочив на пол, не причинив княжне никакого вреда.

Мне попало падающим булыжником по плечу, но я даже почти не заметил боли. Еще ничего не было кончено: пока падала с потолка штукатурка с лепниной и оседали стены после выступления дракона, в соседних залах слышалась стрельба. Не все монстры и демоны, оказавшиеся в здании, еще были убиты. К счастью, рядом никого не было… Или было.

Почувствовав холод опасности, я заполошно осмотрелся. И увидел, как из груды трупов поднимается темная тварь. Еще один, незамеченный мною ранее, лич, который сейчас впитал эманации смерти и необычайно усилился. Вот только первый был когда-то человеком, а именно этот нет – один из змеевидных монстров. Бросившись вперед, худая, гибкая тварь размахнулась костяным мечом, нацеленным в лежащую без чувств Анастасию.

Силы в вобравшем энергию смерти монстре чувствовалось столько, что сомнений не было – защиту в виде крыльев ослабевшего дракона он прорвет.

Время вновь замедлилось, когда я бросился наперерез. Но ящер находился с другой стороны стола, и я просто не успевал. В животе за доли мгновения ухнул клубок обреченного страха, но за миг до того, как темный клинок упал на беззащитную княжну, на пути лича встал Кальтенбруннер. Управляющий, в груди которого торчало костяное копье, был еще жив. В суматохе он подполз к столу, а сейчас из последних сил успел подняться, принимая на себя предназначенной Анастасии удар.

Тело Кальтенбруннера просто перестало существовать, буквально сожженное темным пламенем, но угол падения клинка чуть-чуть изменился – и острие не пробило ледяную защиту крыльев, скользнув по ним. Темный клинок почти сразу упал на пол – я уже был рядом, отрубив руку на миг замешкавшемуся принявшему одержимость Тьмой ящеру.

Я ошибся. Надо было бить в голову, как в первый раз: хлестнувшая из отрубленной руки кровь превратилась в щупальце, которое метнулось ко мне. Инстинктивно я его отбил, но черная плетка обвилась вокруг костяного лезвия, словно бьющаяся в ярости гадюка.

Резко потянув меч назад, я хотел притянуть лича к себе, но этот поединок проходил совсем без правил: щупальце отделилось от обрубка руки и петля захлестнула мне шею. Сдавило так сильно, что дыхание перехватило, в глазах потемнело, да и вообще возникло чувство, что они сейчас покинут глазные впадины. Запаниковав, я инстинктивно вцепился в стягивающую шею петлю, но пальцы лишь бессильно скользили по холодной черной чешуе.

Улыбаясь безгубым ртом, змеелич сделал шаг ближе, глядя мне в глаза. В голове зашумело. Тварь явно пробивала ментальные барьеры – или для того, чтобы что-то сказать, или просто желая выжечь мне мозг. Мелькнуло черным росчерком, и вдруг истончившуюся и ставшую какой-то склизкой фигуру снесло. Змеелич упал, белесая бескровная плоть полетела клочьями, а голова исчезла в пасти черной пантеры. Только по тому, что на боку хищника была глубокая рана – я видел, как ходят под разошедшейся кожей жгуты мышц, понял, что это Валера. Оборотень Валера. Который только что зубами оторвал личу голову.

Безвольная кучка плоти, только что бывшая устрашающим существом, мгновенно превратилась в мутное нечто, похожее на подтаявшее крем-брюле. Завоняло опять омерзительно, но я почти не обратил внимания – хрипло вздохнув, с наслаждением вдыхая даже такой вонючий воздух. Со смертью лича умерло и щупальце, и я, едва вздохнув в первый раз, с трудом шевеля ослабевшими руками, отбросил в сторону склизкую черную плеть.

Воздух как-то вдруг даже погустел. Казалось, над головой прошлась металлическая коса смерти. Но свист пуль воспринимался с неимоверным облегчением – кавалерия, черт ее подери, наконец-то прибыла. С трудом отталкиваясь пятками, я – все еще хрипя, кое-как дополз до стены и принял полусидячее положение.

Через пять-семь вздохов – давшихся с трудом, я поднялся. Сквозь пыльную завесу от наполовину обрушившегося потолка было видно, как мелькают лучи лазерных прицелов, горят красным огоньки на глухих шлемах персидских казаков. От заполонивших здание демонов и монстров остались сущие горстки, и последние твари уже умирали один за другим.

Прибывшие на подмогу воины были в песчаного цвета доспехах, по которым бегали истончаемые полосы исчезающей призрачной ауры. А это и не кавалерия; это пластуны, которыми в некоторых странах Азии детей пугают. Чуть по-другому называя, правда.

Сотканный из голубой энергии дракон, прикрывающий бесчувственную Анастасию, между тем понемногу истончался. Вдруг один из еще живых монстров, здоровый демон, отдаленно напоминающий минотавра из легенд, выбежал из глубины здания и, раз за разом прошиваемый пулями, побежал к княжне. За считанные мгновения в его груди появилось не меньше десяти сквозных дыр, из которых выбивало плоть, но он в последнем усилии занес когтистые руки над княжной. Опустить не успел – он уже был в прицеле десятка казаков, и его верхняя половина тела перестала существовать. А сложившиеся рога и ноги улетели прочь, потому что над Анастасией появилась защитная сфера, которую удерживала белая целительница. В сферу же ударило и несколько пуль, с разочарованным визгом рикошета разлетевшись по сторонам.

Елена Николаевна. Сестра княгини, уже не являющаяся человеком, обладающая невероятно большой силой. В моих недавних планах именно ее присутствие шло за скобками, но внушало дополнительную уверенность. Такой обитатель, почти полубог, в поместье, как я считал, – просто гарантия защиты.

А в итоге? – с неподдельной горечью посмотрел я на целительницу.

Рядом с громкими звуками исторгал из себя ужин Валера. Он одновременно старался сделать это как можно скорее и как можно осторожнее – вид раны на его боку неподготовленного человека мог бы отправить в обморок. К тому же превратившийся обратно из зверя в человека принц был заляпан вонючей жижей, оставшейся от убитого им лича. Ну да, если бы я такой твари голову откусил, меня бы тоже вывернуло – отвел я взгляд от неприглядного зрелища.

Рядом с Зоряной уже стояло несколько бойцов. Один из них что-то кричал, жестикулируя. Я слышал его слова, но не понимал – в шоке глядя на перерубленное тело девушки, спрятанное в ледяной глыбе.

Пять минут живет мозг без кислорода. Это не точно, это где-то слышал в прошлой жизни. В ледяной глыбе времени, возможно, будет больше – еще раз сказал я себе.

Трое казаков склонились над Садыковым. Поручик еще был в сознании, потому что с момента, как ему перерубило шею, прошло ведь всего несколько секунд. С того момента, как я бросил туз и семерку на стол, – меньше минуты. А кажется – вечность. Тем более кажется, что я сейчас двигаюсь опять опережая время… а почему?

Не совсем понимая, почему я вновь оказался быстрее времени, я видел и осознавал, что обращение казака рядом с Зоряной достигло цели – стоящая подле княжны целительница едва взмахнула рукой. Спрятавшая девушку ледяная глыба треснула, осыпаясь миллиардами осколков. Окровавленная фигурка обмякла, но ее сразу подхватили руки казаков. Вспенился биогель, замелькали раскрываемые аптечки. Сразу три фельдшера пытались удержать жизнь в кажущейся сейчас такой хрупкой фигурке.

Отводя глаза от Зоряны, я не сразу посмотрел на целительницу. Взгляд зацепился за лакированный ботинок: то, что осталось от Кальтенбруннера, лежало наполовину за границей затухающей белой сферы. Вот так вот, не уважал я управляющего, а он взял и выполнил свой долг, как его представлял, до конца.

«Как вы вовремя, мадам!» – примерно так хотелось мне сказать белой даме. И мне было бы сложно удержаться от этих мыслей, если бы не умирающая Зоряна. «Помоги!» – не в силах сдержаться, мысленно обратился я, поймав взгляд светящихся белым глаз.

Целительница лишь отрицательно покачала головой. Я от ее жеста вздрогнул, как от неожиданной оплеухи – не понимая, почему столь сильная сущность вообще допустила разрушение главного здания поместья и поставила жизнь княжны на самую грань. Ведь то, что Анастасия выжила, казалось чудом. Особенно если вспомнить безумный напор предпринятой атаки. И учитывая, что вся темная рать хотела именно смерти княжны, – вдруг понял я очевидную вещь.

В этот момент целительница оказалась совсем рядом. Она переместилась словно скачком в пространстве, незамеченной вспышкой. Даже с учетом того, что я сейчас существую опережая течение времени. Весь остальной мир вокруг застыл, а белая дама положила руку мне на плечо и заглянула в глаза. Я сразу почувствовал, как собственное тело перестает повиноваться. Я будто останавливался вместе с замершим временем. Но длилось это краткое мгновенье. Меня затянуло взглядом белесых глаз словно в воронку водоворота. Отделенный от тела дух вывернулся, как выжимаемая вручную простынь, и вдруг прянул вверх запущенным катапультой снарядом.

Резкий взлет остановился на высоте полутора сотен метров, и я глянул на усадьбу с высоты птичьего полета. Но не успел даже присмотреться к особняку, оценивая последствия нападения, как взгляд против воли сфокусировался в низине поодаль. Там, где в густой тени раскидистого дуба взвихрился небольшой смерч, превращаясь в портал. Из арки которого вышло десять человек в серой униформе конфедератов без отличительных знаков. Один из них повернулся лицом к усадьбе и слитным движением вобрал в ладони оставшийся от портала угасающий вихрь. Вскинув руки, мужчина подкинул формирующийся смерч над головой, но не отпуская далеко, удерживая его незримыми нитями, словно воздушного змея. Совсем недавно небольшой смерч принялся расти, срывая с деревьев листву и заставляя ветви беспокойно качаться. Я понял, что сила набирающего размер вихря такова, что легко уничтожит вековой дуб, но смерч уже поднимался выше.

Остальные девять человек в это время рассредоточились вокруг главного. Его окружило трое, за каждым из которых расположилось по двое, встав на колени. Один из них задержался, прежде чем присоединиться к конструкту: вскинув руки, одаренный начал делать пассы, словно закручивая воздух вокруг себя. Несколько мгновений, и создаваемый коллективный конструкт оказался накрыт куполом колеблющегося воздуха, а после вся группа исчезла, как мираж в пустыне. Это не было защитным куполом, последний одаренный просто создал оптическую иллюзию, скрывая группу повелителей стихии под пеленой невидимости.

В самый последний момент, перед тем как одаренные в сером исчезли с чужих глаз, я успел рассмотреть лицо главного. Его сиятельство князь Михаил Сергеевич Власов, глава рода Власовых, приезжавший вернуть отобранный мною у Антона Аверьянова перстень. Вот и свиделись снова.

Повелители воздуха использовали построение, называвшееся усиленный трикветр Симонова, позволяющее концентрировать энергию; это было не мое знание, а знание белой дамы. А еще у меня было ее знание того, что увиденная мною картина – это прошлое, уже свершившееся. И сейчас вся мощь создаваемого десятком одаренных смерча вот-вот готова ударить в поместье. А самое главное, я знал, что и как должен сделать.

Но знать и делать – разные вещи. Я снова словно оказался перед пропастью и натянутой через нее веревкой. Казалось бы, что может быть проще – держи центр тяжести тела в вертикальной плоскости и просто иди вперед шаг за шагом. Тем более что я умею это делать. Вот только в отличие от прошлых знаний, полученных от Олега, сейчас порядок действий подсказала мне белая целительница.

Воспарившее сознание рывком вернулось в тело, и я вдруг понял, что все еще нахожусь в остановившемся мгновении времени. Целительница по-прежнему рядом с Анастасией, все еще осыпаются мириады осколков ледяной глыбы, а Зоряна падает на руки фельдшеров. Тот самый вихрь, который выкрутил меня бешеным водоворотом из тела, получается, провернул меня по краю временной воронки, вернув в точку, где я уже был.

– Валера! – закричал я, одновременно пнув что-то, что когда-то было частью тела одного из монстров. Окровавленный ошметок плоти ударил все еще пытавшегося избавиться от ужина Валеру в плечо, привлекая внимание ко мне.

– Валера, за мной, погнали! – крикнул я, причем весьма убедительно.

Почувствовал на себе скрестившиеся взгляды казаков, кто-то из них даже оружие поднял и на меня направил. Видимо, я сумел произвести впечатление эмоциональным посылом. Но мне сейчас было не до этого. Резким жестом призывая вставать поднявшего голову принца, который смотрел на меня с неприкрытым недоумением, я глубоко вздохнул, потянувшись к расплесканной вокруг силе.

Тьма, совсем недавно клубящаяся густой пеленой, со смертью первого лича утратила концентрацию энергии. Но она никуда не исчезла. Среди клубов пыли мелькали темные языки постепенно растворяющегося чернильного мрака.

К клубившимся вокруг лоскутам я и потянулся, собирая остатки Тьмы, словно капельки раскатившейся ртути. Причем, в отличие от первого лича, который пустил впереди себя пелену, я собирал Тьму в тугой концентрированный клубок, словно жидкий воздух. Даже не клубок, а скорее нечто вроде вьющейся вокруг кистей и запястий плетки, сжимая и концентрируя ауру. Тьма собираться не хотела. Преодолевая сопротивление, мне пришлось приложить неимоверное усилие. В глазах потемнело, по позвоночнику ударила боль, над глазами нависла тяжелая пелена, а каждый удар сердца отдавался изнутри в череп, словно бьющий в колокол молот.

Валера, который к темным искусствам имел отношение, прекрасно видел, что происходит. Не обращая внимания на рану, он поднялся на ноги. Держался при этом, правда, чуть кривовато.

– Погнали, – беззвучно крикнул я ему и выбежал из гостиной.

Принц, который увидел и понял, что именно я сделал с остатками рассеянной Тьмы, даже не стал спрашивать, куда и зачем бежим. И казаки только прянули в стороны, когда мы вместе с ним промчались мимо.

Миновав два зала, мы выбежали в крытую галерею и побежали по трупам – здесь принял бой Андре и возглавляемые им неасапианты охраны. И, как я заметил мельком, монстров и демонов здесь было даже больше, чем та, казавшаяся плотной, толпа, что смогла добраться до нас со стороны другого крыла здания.

Перескакивая через многочисленные изрубленные пулями тела, среди которых то и дело попадались погребенные под массой фигуры в красно-черных доспехах, я вошел в скольжение, кожей чувствуя, как утекают драгоценные мгновенья. К лестнице поворачивать даже не стал, вышел через широкую арку окна, разбив витражное стекло. Валера прыгнул следом, обращаясь в полете и приземляясь на землю, падая уже на четыре лапы.

Несмотря на скольжение, плечи вдавило: сверху на нас падало само небо – огромная воронка смерча, который как раз в этот момент коснулся поместья, как бритвой сметая крышу. В ушах у меня еще со времени контакта с целительницей стоял глухой гул, отсекая все звуки, поэтому я ничего не слышал. Но, наверное, это было громко – подумал я, глядя как часть крыши валится на парадное крыльцо одновременно с разрушаемой стеной.

Не обращая внимания на уничтожающий здание смерч, я бежал вперед. Хищный черный ягуар, в которого превратился Валера, не отставал, стелясь над землей рядом. Повинуясь полученному недавно знанию, я махнул левой рукой в сторону хищника – и Тьма сорвалась с моей руки, накрывая зверя. Так же, как были совсем недавно прикрыты пеленой чернильного мрака атакующие нас гончие.

Ягуар едва не упал, сбившись с шага, – я кожей ощутил вопль боли Валеры. Но он справился. Хищник, объятый черной пелериной, продолжал стелиться над землей, едва касаясь поверхности мощными когтистыми лапами. Бежали так, что, наверное, сейчас мы обогнали бы всех гепардов.

Замелькали деревья, превратившись в смазанные росчерки, и через несколько секунд мы оказались в низине рядом с приметным дубом, у которого была сорвана часть листвы. Я ринулся вперед на памятное место, скрытое куполом невидимости, даже не думая. Перед примерной границей купола взвился в воздух, словно оттолкнувшийся с отсечки прыгун после разбега. С одним отличием – спортсмены не заносят объятую Тьмой руку для удара.

Создавшие коллективный конструкт одаренные возникли перед глазами неожиданно. Купол невидимости размерами не впечатлял, и у меня не было времени даже сориентироваться – я просто ударил в спину ближайшему. Кулак легко пробил внешний щит неготового к атаке одаренного, сминая в кашу позвоночник и ребра. Не прекращая движения, я зарядил ребром ладони в основание шеи одному из ближней тройки, что была рядом с Власовым, контролирующим заклинание. Голову просто сняло с плеч, а по всей группе побежали словно электрические разряды. Черный хищник рядом со мной за мгновенье до этого вырвал горло одаренному внешнего круга, выполняющего роль энергетических сосудов, и так же, не останавливаясь, сбил с ног уже второго из ближней тройки, поддерживающей управляющего всем конструктом Власова.

Вокруг за доли мгновения сгустилась чистая сила. Словно пружина, вот-вот готовая распрямиться. Мы с Валерой сейчас инициировали что-то схожее с тем, что можно добиться, придя в тесный моторный отсек идущего на форсаже торпедного катера и начав рубить лопатами проводку и шланги высокого давления. В подтверждение моей догадки последний одаренный из окружающей Власова ближней тройки просто взорвался, за миг превратившись в густую взвесь из мелких капель крови и плоти.

«Как предохранитель сработал», – мелькнула у меня мысль перед тем, как в грудь ударило воздушным молотом и я взлетел вверх, с неожиданным удивлением заметив под собой верхушки деревьев.

Глава 4

«Солнышко в ногах, это значит вниз помчалась я…» – напел внутренний голос на мотив популярного хита девяностых. Даже несколько раз успел напеть, потому что время текло в ставшем уже привычным замедленном движении.

Страшно не было – потому что знал, что сейчас надо делать. Но… да, было страшно. Самому себе можно признаться, все же не каждый день падаешь с высоты пятого этажа. Пусть и в заторможенном, как тягучая патока, моменте времени.

Усилием воли справившись с паникой, я извернулся в полете. Как раз успел увидеть исчезающего в портале Власова. И еще увидеть, как мигом позже на месте схлопнувшейся серой арки сходятся многочисленные следы трассирующих пуль: за нами с Валерой, как оказалось, следовало несколько десятков казаков. Которые, едва пропал маскирующий купол, без раздумий начали стрелять во всех, кто против нас.

Сам Валера, кстати, в отличие от меня остался на земле. Рожденный бегать летать не может: оставляя за собой глубокие борозды, черный ягуар скользил от места взрыва задом наперед, вцепившись в землю когтистыми лапами.

Воздушный молот, который, как показалось сначала, ударил именно мне в грудь, не был направленной атакой. Это оказалось эффектом взорвавшегося предохранителя. Причем отбросившая нас волна не ударила, а скорее мягко толкнула, раскидывая в стороны. Вот только волна эта почему-то не подействовала на Власова, который сумел сориентироваться быстрее всех и уйти подготовленным порталом.

Разворачиваясь по инерции в падении дальше, я рассмотрел здание поместья. Смерч – с разрушением поддерживающего его конструкта, угас. Отдельные вихри еще клубились, падали на землю остатки черепицы, веток деревьев и даже поднятая безжалостной стихией мебель.

От главного здания целыми остались только крылья, центральная часть превратилась в руины. Среди которых отчетливо виднелся немалых размеров белый купол. Оставшаяся в гостиной целительница сформировала мощную защиту, прикрывая бесчувственную Анастасию. А также Зоряну, Садыкова и оставшихся на месте казаков.

Проворачиваемый вокруг моей оси мир между тем вновь повернулся, и я наконец увидел перед глазами приближающуюся листву. В замедленном темпе несколько тонких веток хлестнуло по лицу – я только глаза прикрывал, щурясь. Двигался все так же медленно, в ускорившемся для меня моменте времени.

Словно преодолевая сопротивление воды на большой глубине, я усилием схватился за ближайшую ветку, пытаясь удержать скорость падения. Когда в неторопливо тянущемся мгновении увидел рвущуюся на месте слома кору, ветку отпустил. Сразу поймал ступней вторую, более крепкую, и уже потянулся руками к следующей. Для этого пришлось постараться, изогнувшись, как избегающий контакта с перекладиной спортсмен по прыжкам в высоту. Только вот в отличие от спортивных прыжков перекладин вокруг было очень много, а неудобств добавляли хлещущие по лицу тонкие ветви и листва.

Поймав следующую крепкую ветвь уже двумя руками, я попробовал остановить падение, постепенно преодолевая сопротивление гравитации. В тот момент, когда почувствовал, что сейчас от рывка – от рывка в обычном течении времени – вывернет плечевые суставы, ветку отпустил. И заметил, что замедлившееся для меня время постепенно ускоряется. Но скорость падения, к счастью, уже успешно сумел погасить. Еще несколько ветвей на пути вниз, возвращение к привычному течению времени и толкнувшая в ступни земля. Неудобств – как от прыжка с высоты в пару метров.

Я сделал это! – мелькнула торжествующая мысль вместе с волной облегчения.

Несколькими секундами позже, взрывая длинными когтями изумрудную траву ухоженного газона, подъехал Валера. Хищник, в форме которого он находился, на мгновенье замер, а потом обессиленно завалился на бок. Блестящая шерсть с четким рельефом покатых мышц подернулась дымкой, видоизменяясь. После трансформации обратно в человека принц с тяжелым вздохом обессиленно перекатился на спину.

Глаза его были зажмурены, лицо искажено в гримасе боли, а сквозь сжатые зубы вырывалось шипение. Кроме глубокой раны на боку, на которую я старался не смотреть, на Валеру словно расплавленным горящим пластиком плеснули. В некоторых местах его одежда и кожа оказались буквально проплавлены – ощущения явно не из приятных. Едва подумал об этом, сопоставив события, причины, а также следствия, и посмотрел на свои руки. Лучше бы не смотрел – предплечья, вокруг которых совсем недавно вилась Тьма, выглядели… не очень хорошо выглядели.

Отвел глаза от почерневшей кожи и почувствовал, как плечи передернуло противной судорогой слабости. После того как время окончательно вернулось к привычному бегу, почувствовал просто смертельную усталость. Скольжение в ускоренном времени, тем более подобного уровня, бесследно не проходит, а я сегодня за несколько минут выполнил сразу несколько. Удивительно еще, что сейчас не в состоянии недозревшего овоща нахожусь, а могу даже двигаться и соображать.

Зажмурившись, я кое-как доковылял до ствола дерева и, прислонившись к нему спиной, сполз на землю. Руки при этом держал чуть на отлете, чтобы не коснуться чего. Сквозь полуприкрытые веки видел бегущих к нам казаков, а также кометы падающих на землю конвертопланов. Один из них рухнул совсем рядом. Причем буквально, с грацией падающего кирпича. Лишь в последний момент снизу мелькнули тормозные вспышки двигателей, и машина остановила падение в считанных метрах до земли. Боковая дверь отошла в сторону еще в падении, и на траву уже выпрыгивали медики в броне с характерными знаками отличия.

– Валер, слышь… – произнес я, чтобы хоть что-то делать, абстрагировавшись от навалившейся адской боли по всему телу.

– А? – едва слышно откликнулся валяющийся неподалеку принц.

– Почему Медведев? Ты ж из кошачьих…

– Чтобы никто не догадался, – хмыкнул было Валера, но почти сразу невнятно хрюкнул, а после зашипел от боли.

– Слушай, а вот эта твоя… показательная экстравагантность, – нашел я подходящее определение, – это часть стиля или влияние звериной сущности?

Ответить Валера не успел. Рядом вдруг стало очень много людей. И все что-то делали, причем быстро, слаженно и профессионально. Замелькали руки, датчики, зашипел вспенивающийся биогель, кольнуло пару раз шприцом-пистолетом. После обезболивающих и стимуляторов мне стало вдруг так легко и хорошо, что даже на ноги собрался встать. Не соображая полностью, что делаю. Но ближайший медик показал, что подниматься пока не стоит, и надо мной продолжили колдовать профессионалы.

Несколько минут потребовалось медикам, чтобы на скорую руку подлатать и привести нас с Валерой в порядок. К этому времени прибежали Фридман и Василий, сопровождаемые одним из бойцов охраны поместья в красно-черной броне.

Юрист был ужасающе растрепан, с оторванным рукавом пиджака и разбитым носом. Но выглядел Моисей Яковлевич по-боевому, а в руках держал свою приметную гаубицу, по недоразумению называемую пистолетом. У сопровождающего его Василия пиджака не было вовсе, а еще он почему-то был босиком. В руках гангстер держал костяной меч – точь-в-точь как тот, что я сам недавно выдернул из руки чешуйчатого монстра.

Выглядел Василий дерзко и резко. Причем настолько показательно, что я безошибочно почувствовал, как он упивается недавней битвой и своими свершениями. За которыми наверняка лишь наблюдал, пока демон взял происходящее в свои руки.

– Все в порядке? – дежурно поинтересовался я у юриста.

Фридман мелко закивал, не в силах что-то сказать, – явно все еще переживает перипетии недавнего ада.

– Было непгосто, но я спгавился и спас вашего человека, – вдруг произнес Василий. Сказал на русском, с ужасным акцентом, еще и пытаясь скопировать характерный говор Фридмана. Наверняка демон подсказал, обиженный на недавнее «…хотел его пгистгелить…».

Моисей Яковлевич, видно было, постарался сохранить невозмутимость, но все же не сдержался. Ответил он Василию на идише. В ответ гангстер зачастил речитативом на африкаанс.

– Моисей Яковлевич! – чуть повысил я голос, привлекая внимание. – Воспользуйтесь медицинской помощью и приведите себя в порядок. Попробуйте оценить ущерб, в первую очередь количество погибших и раненых при нападении. Да, и узнайте, где Гек. Вася, охраняй Моисея Яковлевича. Головой отвечаешь.

«Двумя», – мысленно произнес я, обращаясь к демону, и даже два пальца для наглядности показал.

Фридман что-то хотел сказать, развел руками даже. Но увидел, что я потерял к нему всякий интерес, и промолчал. Сопровождаемый Василием и безотлучно следующим за ним охранником поместья в черно-красной броне, юрист торопливо убежал приводить себя в порядок. Я же понемногу переставал адекватно воспринимать реальность. В ушах вновь зарождался глухой гул, а в теле наливалась противная слабость, которая лишь ненадолго отступила перед стимуляторами.

Я сейчас проваливался словно в состоянии опьянения, причем не водочного – когда вяжет разум, а иного, сходного с эффектом медовухи. Когда более-менее соображаешь, но вот тело сознанию не слишком подчиняется. Нет, я не шатался и не падал, но по ощущению становился полностью ватным.

Каждое движение теперь требовало серьезных усилий, и даже мысли с трудом шевелились. Но, концентрируясь на действии, не обращая внимания на неудобства, я поднялся на ноги. Оглядываясь вокруг, с хозяйственным неудовольствием отметил, что в парке слишком много людей. Не толпы, но вот то и дело садящиеся и взлетающие конвертопланы несколько напрягали. Понятно, охраняющие казаки конвоя Валеры, но вот эта вся братия, находящаяся на территории… кто разрешил вообще?

Словно услышав мои мысли, почти все машины одна за другой поднялись в воздух, исчезая за чернильными в ночи облаками. Среди них я зацепился взглядом за два белых аппарата с красными крестами, поднявшихся практически из руин поместья. Почему-то чувствовал уверенность, что в них находятся не только Садыков с Зоряной, но и Анастасия. Княжна, когда использовала помощь охраняющего ее дракона, значительно превысила порог своих возможностей. Простое вливание энергии, которое помогло во время обморока в столовой, точно сейчас не поможет. В этом не поможет даже белая целительница, почему-то я в этом был абсолютно уверен.

В парке осталось лишь несколько групп казаков, которые настороженно сканировали окружающее пространство. У поместья также взрывная суета прекратилась и присутствовали лишь бойцы в песчаного цвета бронекостюмах. Нет, не только казаки: в развалинах мелькнуло несколько фигур в темной броне с коричневыми вставками. Это как раз таки кавалерия, узнал я униформу и знаки отличия: гусарский Ахтырский генерала Дениса Давыдова полк.

Мне не особо интересно изучение воинских частей Конфедерации. Но в этом мире армия гораздо ближе к обществу, чем в моем старом, поэтому внимание приходилось уделять, без вариантов. И во время лекций еще Мустафы кое-что запомнил, особенно из тех частей, что дислоцированы в относительной близости от Елисаветграда. Тем более если части эти обладают определенной репутацией – а бронекавалеристы-ахтырцы для Павлограда – это как десантники для Пскова.

И сейчас в памяти всплыло, что командиром ахтырских гусар был полковник Михаил Боченков, а вот шефом полка являлся персидский принц Мансур Мирза из династии Каджаров. Почему в памяти отложилась – потому что фамилия приметная. И только сейчас, вспомнив об этом, сопоставил услышанное от Анастасии о Валере. Да тут, оказывается, диаспора целая! Вернее династия, как это называется в этом мире.

Ахтырцы, в отличие от казаков конвоя, нацеленных на охрану Валеры, явно были заняты другим делом. Нейтрализацией тех самых двух групп, готовящихся устранить Шиманскую, понял я, когда увидел плененных бойцов. Разномастно, но очень внушительно экипированных.

Причем ахтырцы привели пленных с разных концов парка. Одна группа, более десяти бойцов, судя по виду, должна была осуществлять грубый силовой вариант. Вторая оказалась снайперской парой, и их расположили отдельно. Внушительная винтовка лежала у ног невысокого пленного в легкой броне, стоявшего на коленях со стянутыми за спиной руками. Второй номер явно пытался оказать активное сопротивление: то, что от него осталось, положили чуть поодаль.

Один из ахтырцев подошел к нам с Валерой и поднял забрало. Он представился и говорил что-то, но слова я почти не различал: у меня по-прежнему в ушах стоял глухой звон. Я выхватывал отдельные выражения, но, даже слушая, воспринимать не хотел. И так тяжело стоять прямо и сохранять подобие нормального вида. Больше всего на свете мне сейчас хотелось лечь прямо здесь, на такую мягкую траву, закрыть глаза и не открывать их минут триста.

Как назло, бронекавалерист обращался не к Валере. Именно ко мне. И явно хотел что-то показать. Противиться я не стал – ведомый ахтырцем, дошел до Второго корпуса. Спускались в подвал без помех, потому что кто-то прошел здесь до нас, вскрывая замки. С помощью взрывчатки, заметил я характерные следы на стенах там, где раньше были массивные решетки.

В коридоре темницы ничком лежало обезглавленное тело. Роман Игоревич, и снова здравствуйте.

Ахтырец по-прежнему что-то говорил мне, объясняя. Я все еще практически не слышал его, но сквозь стихающий гул понемногу прорывались отдельные фразы. «Скрытно проникли…», «…обезглавили», «…усыпив бдительность…».

Все сказанное я не понял, но уловил общий смысл. Группа, которая должна была ликвидировать Шиманскую, имела еще одно задание – устранить господина Зайцева. И почему-то убить его можно было, лишь усыпив бдительность. Очень странно, потому что безопасник одаренным не был. Зачем было давать ему ложную надежду, открывать дверь камеры и только после, воспользовавшись моментом, стрелять в затылок? Не проще было расстрелять, даже камеры не открывая? «Обезглавили» еще… Зачем?

Вопросы эти я пока не задал, оставил на потом. С сопровождающим меня ахтырцем мы поднялись наверх и направились к главному зданию. Ко мне еще по пути подошло сразу несколько офицеров. Как оказалось, на территории поместья я сейчас был единственным лицом с подтвержденными полномочиями владетеля. Как и когда у меня эти полномочия появились, я не знал. Но спрашивать не стал, а принялся за дело, потому что остался единственным человеком, кто мог давать указания выжившей прислуге и санкционировать привлечение к разбору завалов сторонних людей.

Следующие часа полтора я провел как в тумане. Прибывшие строители очень споро раскидали проход к рабочему кабинету княгини. Он был защищен и не от таких катаклизмов, и мне можно было уже перемещаться туда для удобства. В нем и обосновался. Валера, кстати, все это время ошивался поблизости, но меня не трогал. Состояние у него было гораздо лучше, чем у меня. Это только я во времени скользил с ускорением, а он ведь так по умолчанию быстро бегает, на четырех лапах.

На Валеру внимания пока не обращал, потому что было действительно много работы. Причем работы печальной – из персонала поместья, находившегося в главном здании, многие погибли. И связано это было с тем, что основная часть слуг и лакеев не убегала, а, наоборот, стремилась в гущу события, стараясь если не остановить вторжение демонов, то хотя бы попробовать защитить княжну.

Из семнадцати неасапиантов в живых осталось всего трое. Андре… с ним все сложно было. Как обмолвился периодически появляющийся рядом с Валерой офицер из казаков, с инструктором было «хуже, чем тогда в Корее».

Воспринимал мир и действительность я уже более отчетливо, приходя понемногу в себя. Но все еще находился в полупьяном состоянии, и приходилось максимально концентрироваться на своих действиях. Вскоре, видимо, сказалось напряжение, мысли вдруг начали путаться, а перед взором потемнело.

Очнулся оттого, что встретился лбом со столешницей. Резко поднявшись, увидел предупредительно прянувших ко мне казаков конвоя. Но они сразу же остановились, потому что передо мной материализовалась белая дама, а от бойцов меня отделила непрозрачная стена холодного света.

Целительница наклонилась ко мне, положила руки на плечи, и совсем неожиданно я ощутил касания ее губ. Вздрогнув от неожиданности, я невольно вздохнул полной грудью; в состоявшемся поцелуе с целительницей не было никакой теплоты и тем более эротического подтекста. Просто действенный прием передачи жизненной энергии, на мне его уже использовали однажды целительницы-практикантки гимназии.

Вот только эффект подобного от гимназистки-практикантки и от столь сильной сущности разительно отличается – в мгновенье ока я стал бодр, здоров и свеж, как космонавт перед стартом. Ощущения непередаваемые – словно до этого момента я дышал с ограничением, а сейчас наконец-то появилась возможность беспрепятственно вздохнуть полной грудью. Жизненная сила меня теперь переполняла. Хотелось бежать, кричать или хоть что-то делать. Действовать.

Целительница мягко выпрямилась, а я невольно поднялся за ней. Она сделала еще шаг назад, по-прежнему держа руки на моих плечах и глядя прямо в душу своими белесыми глазами. Слова были не нужны: в общении с ней мне не требовалось задавать или отвечать на вопросы. Причем только сейчас я понял, почему так.

Елена Николаевна, сестра Анны Николаевны, была уже не человеком, а иной, могущественной, сущностью. Но, будучи нечеловеком, она все еще оставалась и частью рода, взяв на себя роль ангела-хранителя Анастасии. Подобно «моей» матери. Вот только охраняющая меня сущность была духом, проявляясь только в изнанке, а белая дама сохранила свою телесную форму.

Из-за нашей с княжной ментальной связи мы с белой дамой также стали не то чтобы близки, но оказались на одной волне. Правда, целительница читала меня как открытую книгу, а я в свою очередь имел доступ лишь к «разрешенной» информации. Конечно, было бы удивительно, окажись иначе, – несопоставимая разница в уровне развития.

Подумал об этом вскользь, потому что «разрешенной» информации стало сразу немало. Кроме понимания подноготной происходящего и нашей связи, за несколько мгновений я осознал невероятно много вещей.

Целительница совсем недавно отказалась помогать Зоряне потому, что счет шел на секунды. Возглавляемая князем Власовым группа одаренных едва не уничтожила поместье, и только наш с Валерой забег предотвратил полное разрушение главного здания. В случае длительной атаки, если бы Власову не помешали, целительница смогла бы продержаться немало времени. Вот только защитила бы она одну лишь Анастасию, на остальных сил бы не хватило.

Целительница не знала о предполагаемой атаке демонов. Началась она из подвала здания, где взорвались монолитные плиты фундамента, открывая порталы в один из планов нижнего мира. Белая дама предполагала, что об этих порталах мог знать как Зайцев Роман Игоревич, так и Петр Алексеевич (тогда еще просто Штейнберг), который до свадьбы руководил процессом возведения родового поместья. Сама Елена Николаевна в то время еще была обычной одаренной. Ну как обычной – одной из лучших целительниц в стране, оперирующих силой света. И жила она тогда в Петербурге.

Целительница не пришла нам на помощь во время атаки демонов потому, что на это и был расчет атакующих. Нападение демонов нижнего мира, а также последовавшая почти сразу атака Власова были согласованы. Закрой целительница нас от орды тварей, ей не хватило бы сил на успешное отражение стихийной атаки одаренных.

Целительница не смогла бы предотвратить атаку одаренных группы Власова, потому что она целительница, а не воительница. И сила ее пусть и велика, но в прямом бою с ними она мало что стоит. Мало, если сравнивать с координированными действиями коллектива из десяти высокоранговых одаренных, конечно. Защититься от их слаженного удара она еще могла, но при попытке перейти в атаку последствия для нее могли оказаться печальными.

Целительница появилась только сейчас, приведя меня в порядок не сразу, потому что я еще молодой и только учусь. И вот эти два часа, которые я провел максимально сконцентрированным, весьма полезны в моем дальнейшем развитии владения даром.

И наконец, именно целительница открыла мне доступ к управленческому меню рода Юсуповых-Штейнберг. К той самой абсолютной власти над активами рода, которой недавно на моих глазах пользовалась Анастасия.

Как только я все понял и осознал, сверкнула вспышка. Целительница исчезла, оставив меня в компании ошарашенных казаков. Я сам оказался, мягко говоря, удивлен. Но времени на раздумья особо не было: на управленческий терминал пришло оповещение о том, что транспортный челнок с наемным отрядом варлорда Артура Волкова вот уже четвертый раз запрашивает разрешение на посадку на территорию поместья.

Вот и Шиманская подъехала, про которую все в суматохе забыли. А еще Ада и Ира, которым можно препоручить что-то из насущных дел, – почувствовал я некоторое облегчение, вспомнив спокойную уверенность змееглазых наемниц.

Выйдя из кабинета, двинулся по коридору. Сюрреализм – справа все целое, с портретами и гардинами на стрельчатых окнах, даже вазы почти все уцелели. Слева же – зубастые осколки стены и панорама превращенных в руины главных залов поместья.

Едва оказавшись на крыльце, услышал едва слышный гул. С неба рядом со мной упало сразу три дрона, два из которых активировали защитные щиты, накрывая меня полупрозрачным куполом с голубоватым отливом. Предусмотрительно, только и подумал я, внимательно осматриваясь. Повсеместно уже работала роботизированная строительная техника в армейской раскраске. Нагнали после моего разрешения, так что сейчас территория споро расчищалась.

Тела погибших при атаке людей уже увезли. Их было слишком много, чтобы справиться с организацией погребения силами рода здесь, в поместье, поэтому я с благодарностью принял предложенную администрацией города помощь. Скорбная цепочка уже исчезла, а вот поодаль все еще лежали трупы демонов и монстров. Разложенные не только по видам, но и комплектации – отдельные части, тела частичной сохранности и вплоть до встречающихся целых, которые выглядели почти как живые. И с останками монстров работали специалисты, сразу несколько десятков человек из армейской разведки. А еще научники, судя по характерным бронекостюмам. Разрешение на работу с телами, кстати, тоже я давал.

На крыльце между тем появился Валера в сопровождении держащихся прямо за плечами двух казаков. Вот почему не уходит, Шиманскую ждет, догадался я. Массивный толстобрюхий конвертоплан транспортной авиации между тем с мягким гулом зашел на посадку. Плавно разворачиваясь в воздухе, он развернулся хвостом к крыльцу.

Подсвеченная грузовая аппарель начала опускаться еще до того, как машина приземлилась. Через несколько секунд конвертоплан коснулся земли, мягко качнувшись на посадочных опорах, а широкий край аппарели полностью открылся. Я даже отсюда слышал звук шагов по блестящему ребристому металлу – из брюха транспорта появилась приметная троица.

В центре шагала Анжела. Она всегда была эффектной дамой, но сейчас, сменив полицейскую форму на модную гражданскую одежду в ковбойском стиле, выглядела сногсшибательно. Высокие ковбойские сапоги, обтягивающие джинсы, кожаная приталенная куртка. Распахнутая, так что взгляд привлекала натянутая внушительным бюстом рубашка, с расстегнутыми верхними… хм, и средними пуговицами. Завершала образ шляпа стетсон, из-под которой рассыпались по плечам распущенные волосы. Они и широкие поля шляпы прикрывали тот факт, что Анжела была в зеркальных очках, напоминающих маску для сноуборда. Глаз у нее еще не было, импланты – дело долгое и небыстрое, поэтому сейчас она смотрела на мир через подключенный нейрошунтом визор.

По бокам от Анжелы двигались индианки, Ира и Ада. Анжелу привлекательностью им было не затмить, но в нарядах полувоенного кроя и с оружием наперевес они просто приковывали взгляд агрессивной сексуальностью. Что-то в этом было категорически неправильное – прислушался я к своим ощущениям, настораживаясь.

– Вот это ничего себе, – произнес под ухом Валера, наблюдая пришествие колоритной троицы. – А ты знаешь толк в…

Он осекся на полуслове в тот момент, когда голова Шиманской взорвалась кровавым облаком. Буквально мигом позже в Анжелу попало еще несколько пуль, и изуродованное тело покатилось по брусчатке. Двигающиеся рядом с Анжелой индианки в тот же миг одновременно сбились с шага и синхронно начали заваливаться вперед, будто одеревенев. Так и было – тела рухнули ничком и остались лежать в позах, в которых замерли, окоченев за краткий миг.

Двигатели конвертоплана в этот момент взвыли. Я невольно пригнулся от воздушной волны, а машина скачком ушла вверх, в резком вираже заваливаясь на крыло и набирая высоту, исчезая из виду. Несколько секунд суеты, криков, и вдруг передо мной появился офицер с открытым забралом.

– Элимелех твой? – с ходу заорал он.

Зачем кричать, я и так все слышу – мелькнула мысль.

– Мой, – без задержек кивнул я.

Казак сразу исчез, оставив после себя лишь эхо криков отдаваемых указаний, которые разом отсекло упавшее забрало.

– Артур! Элимелех твой? – с секундным опозданием поинтересовался Валера, внимательно на меня глядя. Руку Валера держал у уха – видимо, был там наушник коммуникатора. Он вообще слушает, что вокруг происходит? – подумал я.

– Мой, – кивнул я, не став заострять внимание.

Третий дрон надо мной, кстати, до этого выполнявший функцию резерва, также активировал щит. Мельком обратив на это внимание, я подбежал к индианкам, осматривая тела. Чувствовалась в них какая-то неправильность, но вот в чем дело, я не мог понять. Потрогал тела. Окоченевшие полностью. Хорошо, что рядом был Валера и можно было спросить хоть кого-то.

– Валера, что за… что происходит?

Судя по виду, Валера уже знал, что происходит. Частично – потому что информация к нему продолжала поступать, а он не мог одновременно слушать и рассказывать мне. Но он пытался, а я даже что-то понял.

Чуть больше чем через минуту толстобрюхий конвертоплан появился вновь, точь-в-точь повторяя свой недавний заход на посадку. По аппарели, уже прикрываемые дронами, сошли всего двое: Ира и ведомая индианкой под руку Анжела, которая сейчас находилась явно не в своей тарелке.

Несмотря на то, что Валера пытался мне что-то объяснить, до конца, что происходит, я еще не понимал, то и дело поглядывая на изуродованную «первую» Анжелу и окоченевшие тела индианок. Живая Анжела была, кстати, в обычной одежде, а не в ярком ковбойском наряде. Подобранные конвертопланом индианки также были не в провокационных нарядах – как позирующие для мужского журнала в стиле милитари горячие девушки, а в глухой броне среднего класса. Купленной еще на мои первые заработанные в этом мире деньги, полученные за участие в ивенте в Высоком Граде.

Ира выводила Анжелу, а Ада с Элимелехом пока оставались в машине. Танцор все еще сидел за штурвалом, а Ада задержалась в грузовом отсеке, находясь рядом с выжившим пленным стрелком. Второго индианки живым взять не смогли, да и не пытались особо, как я понял. Оба штатных пилота машины, кстати, также были обездвижены и упакованы, во избежание.

Виноват во всем оказался Элимелех. Вернее, он был главным исполнителем, а возможную операцию санкционировал сам Андре. О том, что Шиманскую попробуют устранить сразу по прибытии, было известно всем, так что инструктор решил подстраховаться. Элимелех, получив от него добро (на противозаконные действия, потому что транспортник был воздушным судном Армии Конфедерации), влез в тактическую систему летательного аппарата и экипажа. И нашел подозрительную активность вкупе с изменением полетной карты в последний момент. Экипаж сразу был изолирован, а Элимелех в одиночку взял на себя функции пилота, перехватив управление практически с момента вылета из Таганрога.

В багаже имущества отряда нашлось три андроида. Все три – нелегальные секс-куклы. Жандармов и полиции вокруг не наблюдалось, так что вопросы, как они туда попали, никто задавать не стал. Андроидов Элимелех (не отрываясь от пилотирования) настроил на психоматрицы Анжелы и индианок, причем так искусно, что любое сканирование принимало человекоподобных андроидов за настоящих людей, еще и идентифицируя личность.

С этим и была связана столь показательно агрессивная сексуальность появившейся при первой высадке троицы. Все же андроиды предназначены для утех, и пластику движений, а также провокационные наряды менять не было времени. При настройке андроидов Элимелех обошел еще один запрет – на изменение внешности. Потому что секс-куклам полагалось лишь несколько базовых вариантов облика, а копирование реальных людей было строжайше запрещено. Но, опять же, ни полиции, ни жандармов поблизости не было, так что и об этом никто спрашивать не стал, заостряя внимание.

На подлете к поместью Ира и Ада вышли за борт, воспользовались крыльями. Теми самыми, на которых планировали десантироваться на крышу Ямы перед тем, как я разворошил Южные районы в Высоком Граде и план пришлось менять.

Планируя на крыльях, индианки по четкому рассчитанному хронометражу появились над поместьем как раз в момент приземления конвертоплана. Сразу после выстрелов наемницы отключили привязку психоматриц к секс-куклам и упали вниз, на место стрельбы. Двойники индианок же в этот самый момент упали в одеревенении.

Как выяснилось, по Шиманской работал снайпер, а вот прикрывал его и, судя по всему, ответственен за отход был одаренный – его наемницы и прикончили, чтобы не рисковать лишний раз своим здоровьем.

У Шиманской привязка психоматрицы от секс-куклы в момент выстрела не отключалась, поэтому виртуальная смерть ощутимо ударила ей по мозгам. И Анжела сейчас, будучи в сознании, находилась в состоянии, близком к нокдауну. Кроме всего прочего, сейчас она ведь слепая – настроенные через нейрошунт очки были надеты на обманку и уничтожены вместе с головой секс-куклы.

– Валер, – негромко произнес я, когда два казака подбежали к Ире и подхватили под руки Анжелу.

– А? – только и спросил ошарашенный происходящим Валера.

– Ты можешь позаботиться о пани Анжеле? У меня сейчас столько проблем навалилось…

– Мм… я подумаю над этим, – кивнул Валера. И сразу недвусмысленно показал поддерживающим Шиманскую казакам в сторону медэвака. Сорвавшись с места, я догнал троицу, и, приостановив жестом, попробовал ободрить Анжелу. Услышав знакомый голос, она вздрогнула, попыталась что-то сказать, но быстро обмякла – ей, оказывается, уже вкололи успокоительное.

Возвращался я к Валере сопровождаемый Ирой и Адой. Наемницы, держа оружие наперевес, просто встали за моей спиной молчаливым сопровождением. Как будто так и надо. И выглядели индианки весьма внушительно, что не преминул выразить мимикой Валера. За его плечами, кстати, также расположилась двойка телохранителей.

– Валер, у меня вопрос, – произнес я, подходя к нему ближе.

– Внимательно.

– Это… – развел я руки вместо усиливающих речь идиом, – вообще как?

Валера не совсем понял, поэтому пришлось чуть дополнить.

– Ты был настроен пострелять по людям, и… «ну стены попортим, пару окон разобьем», – кивнул я на руины центральной части поместья. – Какого…

Сделав паузу, я снова развел руки в говорящем жесте.

– …здесь происходит?

– Артур, я… – скопировал мой жест Валера, – черт его знает.

– А кто знает?

– Я знаю, – раздался поодаль голос, и к нам подошла группа воинов в броне. Забрало было поднято только у одного из них, офицера в возрасте. В полутьме лицо я не рассмотрел, заметил только седые брови и орлиный нос.

– Завтра жду вас обоих в ратуше, к трем часам дня. Валера, сейчас отбой, тебе в школу завтра. Артур, вам тоже советую, – перевел на меня взгляд офицер. Я открыл было рот что-то сказать, но сразу не нашелся, что именно. Незнакомец между тем продолжил, обращаясь по-прежнему ко мне.

– По действиям на территории поместья присутствующие специалисты получили необходимые указания. Жизни всех эвакуированных раненых вне опасности. Посещение близких вам людей в ближайшее время нецелесообразно, в палаты интенсивной терапии вас не допустят. Вы, конечно, можете туда попасть, – отреагировал на мой взгляд офицер, – но толку не будет, обе… девушки сейчас в состоянии искусственной комы, можете лишь постоять у кровати или у капсулы. Поручик Садыков же и без вашей поддержки справится. До завтра, господа, – кивнул незнакомец, разворачиваясь на каблуках.

Валера, как я заметил, растерял всю наносную спесь перед непредставившимся офицером без знаков различий. Выглядел принц сейчас почти нормально и смотрел как на… как обычные люди друг на друга смотрят, а не как он всегда на окружающих. Спрашивать, кто это был, я не стал. Тем более Валера явно заторопился выполнять указание отправляться в кроватку.

Когда медэвак с принцем и Анжелой взлетел, вокруг как-то стало пусто и грустно. Да, работала техника, виднелись солдаты, но близкие – как недавно сказал незнакомец, люди сейчас в больнице. На меня вдруг навалилась боязнь ответственности. Бывает так иногда. Вроде делаешь что-то важное, а потом до испуга – зачем я в это ввязался? Впрочем, прошло очень быстро.

Да и не один я остался – вот Фридман торопится с очередным докладом в сопровождении неизменного охранника, который дышит в затылок юристу с момента нападения, и Василия. Который опять в сутенерском, черт его побери, наряде.

Все же как хорошо, что Фридман здесь. Моисей Яковлевич безотказный, как автомат Калашникова, – есть на кого обязанности спихнуть лишние. Что еще с Геком, кстати, непонятно… уже понятно – даже вздрогнул я, увидев и узнав датчанина. Но посмотрел прежде всего на гангстера.

– Ты специально? – спросил я устало. – Вася, я не тебе сейчас, – своеобразным образом обратился я к демону, чтобы лишний раз к ментальной связи не прибегать.

Василий степенно кивнул, и изменившиеся глаза чернокожего гангстера блеснули отсветом алого.

– Объясни этому неразумному, что одеваться прилично надо. Только не слишком усердствуй.

Демон вновь с достоинством кивнул, и фигура гангстера на миг обмякла, когда тело вернулось под управление Василия.

– Ты как вообще? – потеряв интерес к гангстеру, поинтересовался я у датчанина.

Охранник, сопровождавший Фридмана и Васю, сейчас – когда все закончилось, был с поднятым забралом. И только сейчас я увидел, что это Гек. Датчанин в ответ только продемонстрировал жест с поднятым вверх большим пальцем.

– Целительница? – спросил я, уже зная ответ.

Гек снова кивнул безмолвно. Он вообще разговорчивостью никогда не отличался.

– Насовсем или только на время подняла? – снова спросил я.

Гек лишь пожал плечами, показывая, что целительница ему не докладывала. И коротко дернул подбородком в сторону Фридмана.

Ясно, значит целительница подняла датчанина и дала задание охранять Фридмана. Подняла датчанина… Вообще, как говорили врачи, ни один одаренный целитель не может помочь в столь сложной ситуации. Особенно учитывая все то время, что Гек провел в капсуле виртуальной реальности. К счастью, поднявшая в момент атаки датчанина с инвалидного кресла озаренная целительница об этом экспертном мнении не ведала.

Я хотел было дать Фридману порцию очередных важных указаний, но взгляд юриста вдруг заставил меня обернуться. В полнейшем молчании мы всей толпой наблюдали, как по брусчатке к крыльцу приближается одетый с иголочки Аверьянов. Я про него вообще забыл, кстати. Что и неудивительно.

Обходя не убранные еще обломки, Аверьянов подошел ближе к крыльцу и делано удивленно оглянулся вокруг.

– Господи, что же здесь произошло такое? – картинно воскликнул он, всплеснув руками. – Артур, расскажешь?

Весь вид Аверьянова буквально кричал, что он знает о произошедшем. И наслаждается этим знанием, буквально упиваясь зрелищем того, как я, еще вчера такой гордый, стою среди развалин поместья.

Это была его сладкая и продуманная месть за унижения и за изгнание из клана. Момент, надо сказать, весьма подходящий выбрал. И наверняка не один и не два раза подходящие фразы репетировал, перебирая одну за другой.

Аверьянов знал, что должно здесь произойти. Его «изгнание» из клана было фикцией? Получается, да. Или просто так сложилось, его по-настоящему изгнали, но не бросили. Мне сейчас очень хотелось убивать. Но это неправильно, потому что нельзя просто так взять и убить не нравящегося тебе человека.

– Хотя нет, не стоит, – сочувствующе махнул рукой Аверьянов. – Ты раскопал уже свою комнату? Как перстень мой, достал?

– Ты поглумиться пришел, друг? – участливо поинтересовался я.

Аверьянов только руками развел, всем своим видом показывая, что не понимает, о чем речь. Хотя глаза его лучились удовлетворением исполненной мести за унижения.

Дурак человек, что говорить. Ума нет – считай, калека. Такого только могила исправит.

– Откуда такие подробности? – спокойно поинтересовался я.

– Какие подробности? – попытался скрыть промелькнувшую растерянность Аверьянов.

– Откуда ты знаешь про мою комнату?

– Ау… ну… это же легко понять, видя столь печальные разрушения, – вновь принял уверенный и спокойный вид Аверьянов.

– Ты думал, что я под парадной лестницей живу? – ровным голосом спросил я.

Аверьянов хотел что-то сказать, но я взглядом показал ему замолчать.

– Моисей Яковлевич?

– Когпус пгислуги, в котогом гасположена ваша комната, газрушен полностью. Пгежде чем удагить по главному зданию, смегч пгошел по нему.

Да, я же об этом знал. Но информация не сохранилась в доступе оперативной памяти. Получил я ее в то время, пока сидел в не совсем адекватном состоянии, сопротивляясь собственному телу и накатывающему беспамятству.

– Моисей Яковлевич.

– Да, Агтуг Сег-геевич.

– Разблокируйте замок своего кейса и откройте крышку.

Юрист очень удивился, но возражать он не стал. Открыв замок, он поднял крышку кейса, держа его на вытянутых руках.

– Василий.

– What? – не очень уверенно поинтересовался гангстер. Вася вообще потухал моментально, когда я к нему напрямую обращался.

«Убей его», – мысленно произнес я, глядя в глаза Василию.

«Yes, sir», – мысленно ответил уже демон, перехвативший управление телом.

На Аверьянове были стихийные щиты. Но выстрелы из гаубицы Фридмана, которую молниеносно выхватил Василий из кейса Фридмана, они не выдержали. Обычный человек так бы не смог – положить все пули в одну точку, разбивая щит. Но стрелял-то демон.

Семь хлопков практически слились в один, и наполовину обезглавленный Аверьянов рухнул на брусчатку. Вокруг его тела вихрились потоки воздуха – аварийная система защиты сработала с запозданием и жизнь парню не спасла. А все почему? Потому что на профильных уроках по управлению стихией заниматься надо, а не ворон считать и девчонок разглядывать.

– Никак вы, ребят, не научитесь, – произнес я негромко, копируя голос Геральта в русской озвучке популярной игры.

Плодить сущности не хотелось, как не хотелось и играть по чужим правилам. Аверьянов идиот, раз сам пришел, еще и насладиться моментом хотел. Пришел бы спокойно перстень забрать, спокойно и ушел бы. В прошлый раз, когда я обидел Аверьянова, отобрав перстень, разбираться пришел Власов. Посмотрим, кто появится с вопросом в этот раз.

– Моисей Яковлевич, – посмотрел я на Фридмана после долгой паузы.

– Да, Агтуг Сег-геевич.

– Остаетесь за главного. Перехватывайте управление всем шалманом, все вопросы о полномочиях, если что, ко мне. Я буду в рабочем кабинете, обращайтесь. В случае чего будите, пару часов я, может, посплю.

– … – Моисей Яковлевич открыл рот, но сказать ничего не успел.

– Ада, – произнес я, не оборачиваясь.

Змееглазая индианка, старшая в паре, широко улыбнулась, делая шаг вперед. Я замер на миг, наблюдая за ее движениями. Змеиная пластичность и грация, причем словно размытая – и глаз не оторвать, и зацепиться взглядом непросто. Словно отвод глаз работает. Тем более что ощутить присутствие рядом наемников было невероятно сложно. Я, к примеру, о том, что за мной неотступно следуют обе индианки периодически забывал.

– Ада, обеспечьте безопасность Моисея Яковлевича. И… вот за этим парнем надо приглядеть, – показал я на Василия.

Индианка внимательно присмотрелась к гангстеру. Отстраненно присмотрелась. Так лепидоптерофилист на бабочку смотрит перед тем, как на иголку насадить. Видимо, демону подобный взгляд не слишком понравился.

«Господин, прошу вас, господин. Всего один взгляд», – зашелестела в ушах просьба демона.

Отвечая на просьбу, я едва заметно кивнул. Василий вдруг крепко зажмурился, а через миг на индианку посмотрели желтые глаза с вертикальным зрачком. Дополняя скопированный образ, демон улыбнулся и быстро облизал губы раздвоенным языком. Ада едва сохранила невозмутимость – произошедшее стало для нее сюрпризом.

– Да, Василий может удивить, – пояснил я. – Моисей Яковлевич все объяснит.

– А кто из прекрасных дам будет охранять персонально меня? – на русском, с ужасным акцентом англоговорящего африканца из глухой провинции произнес так и контролирующий Василия демон.

– Элимелех, – вдруг вкрадчиво раздалось позади меня. Живущий в ритме танца наемник словно материализовался рядом. На него, как обычно, никто не обращал внимания и не замечал, пока он не подавал голос, привлекая внимание.

– Элимелех, Василий, будет охганять пегсонально тебя, – наставительно произнес Моисей Яковлевич, отбирая свой пистолет у демона и убирая устрашающую штуковину обратно в свой кейс.

– Включай Васю обратно, – обратился я к демону. – И не высовывайся без нужды.

«Как скажет господин», – прошелестел мысленный ответ демона, который вернул гангстеру контроль над телом.

– Все, работаем, – просто сказал я, разворачиваясь. Направился к кабинету княгини – сейчас время слишком дорого, чтобы тратить его на сон. Под утро можно будет поспать пару часов, а сейчас мне нужно как можно больше информации.

И лишь зайдя в здание, обходя разбирающую завалы технику, обернулся, чувствуя за спиной чужое присутствие.

– В чем дело? – поинтересовался я у следующей за мной Иры.

– Мой лорд, мне приказано охранять вас, – с загадочной улыбкой произнесла индианка.

«Мой лорд». Давно меня так не называли.

– Кто приказал? – отстраненно, вспоминая голубые глаза смуглянки и огни бального зала, поинтересовался я.

– Моисей Яковлевич.

– А… – собрался я что-то сказать, но только рукой махнул. Со всем происходящим вокруг весельем личный телохранитель точно не помешает. Ира, судя по загадочной улыбке и поблескивающим в полутьме желтым глазам, думала так же.

Глава 5

Устроился за рабочим столом княгини я практически в позе роденовского мыслителя. Только по-человечески, положив подбородок на основание ладони левой руки, а в правой держа перстень Аверьянова. Им же и щелкнул по поверхности стола. Четкий звук удара металла в столешницу в кабинете прозвучал весьма громко. И еще раз. И снова, в такт ударам сердца, раз за разом выбивая ровный ритм.

Расположившаяся у двери Ира, вооруженная укороченным автоматом, на перестук не обращала внимания. Индианка была в черно-красной, удивительно идущей ей униформе охраны поместья, дополненной наплечниками и поясом легкой брони с генератором силовых щитов. Кого-то она в подобной форме напоминала, но я все никак не мог понять кого.

Змееглазая наемница едва заметно улыбалась, будто витая в облаках. Обманчивое впечатление. Молодая индианка внимательно сканировала пространство и в любой момент была готова взорваться действиями. Но на стук перстня не реагировала. Вообще. Железная выдержка, сам бы я на ее месте давно взбесился.

В отличие от Иры, меня равномерный щелкающий звук пробирал до глубины души. Это было эхо звуков моей страны из моего мира. Дома я часто наталкивался на историю о том, как во время Сталинградской битвы из громкоговорителей в стороны немецких позиций раздавался монотонный равномерный стук метронома. Он прерывался каждые семь ударов сообщением на немецком, что раз в семь секунд на фронте гибнет немецкий солдат. Но читал об этом не в официальных источниках, так что не уверен был в правдивости. Ленинградский же метроном слышал сам, потому что в Петербурге он по-прежнему работает в памятные дни, удивляя приезжих. Равномерные щелчки из громкоговорителей системы оповещения – звук, который во время блокады звучал постоянно. Словно в такт ударам сердца, озвучивая ритм жизни несдавшегося города.

Массивный перстень хорошо подходил для того, чтобы создавать громкий и четкий звук, встречаясь с полированной поверхностью стола. Но для этого требовалось определенное усилие: от моих пальцев кольцо слегка отталкивалось, словно рука была магнитом, повернутым к перстню одинаковым полюсом.

На столе стояла открытая шкатулка, в которой я хранил оба трофейных перстня, а также присланную императором печатку. Она осталась в шкатулке, а вот перстень убитого мною и ради меня Сергея Готфрида лежал рядом. Просто металл. Этот же, аверьяновский, в моей руке по-прежнему источал силу стихийной энергии. И изображенный на печатке герб в виде серебряной стены на голубом фоне и длани с мечом также был наполнен внутренним свечением силы. Невольно ритм ударов изменился, когда я вспомнил многолетней давности уроки игры на одной струне.

2 – пауза – 2, 2–2, 9–7, 5–5, 5 – 5

Когда в кабинете раздался узнаваемый в обоих мирах мотив похоронного марша, Ира вопросительно на меня глянула. Ненавязчиво – внимания от нее я не чувствовал, а взгляд заметил только потому, что сам смотрел в ее сторону, задумчиво вглядываясь в пространство.

Аура, эфир, азур, или, в общем смысле – душа Готфрида была уничтожена, став материалом для создания слепка души на мне. Получается, что душа Аверьянова еще жива? Кого бы спросить? Причем так спросить, чтобы и правдивый ответ получить, а еще обойтись без неудобных ответных вопросов?

При малейшем намеке на то, что надо что-либо предпринять, мысли снова перескочили на посторонние размышления. Заставляющая шевелить мозгами информация банально скинулась, чтобы не превышать уровень порога восприятия – ночь я не спал, пытаясь разобраться со всем происходящим, так что сейчас голова просто гудела.

Мыслить о чем-то важном долго не получалось. Уводя от серьезных размышлений, в памяти возникла одна из лекций фон Колера, где он рассказывал о том, почему одаренные с самого детства воспитываются в столь плотной и сверхнасыщенной среде, будучи при этом максимально удалены от упрощающих жизнь имплантов и гаджетов. И о том, как работает принудительное торможение мозга, понижающее мощность в целях защиты от информационной перегрузки. Вот так, хмыкнул я, надо было перемещаться из одного мира в другой, чтобы узнать, как и зачем работает прокрастинация. Обычный предохранитель от перенапряжения.

Между тем я все продолжал выбивать ритм перстнем, клацая по столешнице. Но монотонный и тоскливый похоронный марш уже неосознанно сменил, а в полной тишине кабинета сейчас звучал знаменитый темно-фиолетовый дым над водой.

0 – 3–5, 0–3 – 6–5, 0–3 – 5–3 – 0

Утро уже наступило, и мне скоро пора отправляться в гимназию. Я сейчас сознательно позволил себе на несколько минут расслабиться, отпустив мысли в свободное плавание, ни на чем не концентрируясь. Почти ни на чем. И когда ленивые мысли по развилкам ассоциаций привели меня к неожиданному выводу, даже невольно вздрогнул.

Фон Колер. Слепок души. Есть он вообще на мне? Профессор покинул поместье, умыв руки, чтобы не ввязываться в происходящее. А могу я быть уверен в том, что на мне действительно сейчас есть слепок души?

Живой перстень убитого Аверьянова продолжал отбивать ритм, я же чувствовал сейчас себя словно попал под холодный душ. Верить в то, что фон Колер обманул меня с наложением слепка души, не хотелось. Да и перстень Готфрида мертв, но чем черт не шутит?

Сейчас я знаю только одного человека, который может дать мне точный ответ. Вернее, это не совсем человек – потому что озаренная целительница уже иное, отличное от человека разумного, существо, иная сущность. Вот только появляется она тогда, когда сама хочет. И это не очень хорошо. А кроме того, она ведь не обязательно может дать правдивый ответ…

Отвлекая, негромко пиликнул таймер оповещения ассистанта. В гимназию идти не хотелось, но выбора не было. Настроение стало… не то чтобы плохое. Как будто весь мир вокруг против меня, но отсидеться дома не получится. Я уже и забыл это ощущение, исчезнувшее со времен получения школьного аттестата. Стараясь подбодрить самого себя, сменил частоту и тональность ударов перстня о столешницу.

7 – пауза – 7 – 10 – 7–5 – 3–2, 7 – пауза – 7 – 10 – 7–5 – 3–5 – 3–2 – 0

Ритм, знакомый любому футбольному болельщику моего мира. «Seven Nation Army», один из самых узнаваемых гитарных риффов двадцать первого века. Почувствовав направленное внимание, я поднял голову и встретился со змеиным взглядом индианки. Ира позволила себе едва поджать губы, показывая, что простота и гениальность мелодии ее впечатлили. Я в ответ только улыбнулся и подмигнул – третий сорт не держим. Особенно когда есть багаж знаний и культуры непрожитого в этом мире века. Которой – культуры в смысле, мне, если честно, сейчас не хватало.

Разделенный на сословия мир в верхних своих уровнях был похож на картины времен наполеоновских войн, когда ужасы войны скрывались за яркими красками. В моем же мире почти каждый первоклассник из любого слоя общества знает, что происходит с головой, если в нее попадает пуля. И анатомию тела учат не по учебнику биологии, а по фаталити в Мортал Комбат.

В этом же мире сословия отделены друг от друга будто зеркальными стеклами, и сам рок как протест не получил повсеместной популярности, так и оставшись на уровне гаражного творчества. А мне как раз сейчас не хватало протестных треков, очень подходящих в ситуации, когда, даже не закрывая глаз, чувствуешь, что «…весь мир идет на тебя войной».

С силой в последний раз ударив по столу, я порывисто поднялся и направился к выходу из кабинета. Ира моментально отлипла от стены, собираясь по привычке занять место за моим плечом. Но я слегка затормозил, сбив ее с ритма движения.

«What the hell is going on?» – глянув в глаза Ире, громким шепотом напел я мотив песни «The Kids Aren't Alright» группы The Offspring. И, не дожидаясь ответа, вышел из кабинета. «The cruellest damn, reality!» – это уже шепотом, себе под нос.

Строки песни «С детишками не все в порядке», которые можно перевести как: «Что за ад вокруг творится? Да это чертова реальность!» – сейчас обретали неожиданный дополнительный смысл. Особенно в свете последних событий.

«Вася, иди сюда!» – на ходу мысленно крикнул я, когда миновал парадный зал под открытым небом, где беспрестанно работала строительная техника. Василий подбежал, когда я спустился с крыльца и уже подходил к машине. Облачен мой ординарец был в серую униформу прислуги поместья, подстрижен, причесан и гладко выбрит. Глядя в настороженные глаза видоизменившегося гангстера, я поджал губы и чуть дернул головой, вызывая на прямую связь демона. Взгляд Василия полыхнул багровым отсветом, и я достал из кармана перстень Аверьянова.

«Это что?»

«Ключ, господин».

«Ключ к чему?»

«Aether, господин».

«Эфир?»

«Да, господин».

«Почему ключ еще жив?»

«Тело мертво, сила жива».

«Господин», – машинально поправил я.

«Прошу простить, господин. Тело мертво, сила жива, господин», – склонился в поклоне Василий.

На извиняющийся поклон я даже внимания не обратил, думая о другом. Источник же: средоточие силы, энергетический сосуд. Я вспомнил лекцию фон Колера и манекен с изображенным средоточием силы – в районе спинного мозга, а также расположение всех энергетических каналов. И сопоставил это с картинкой мыслеобраза распростертого на брусчатке тела Аверьянова. Вот ведь демон! – не мог не восхититься я. Восхитился потому, что, снеся полголовы одаренному, демон сделал это, не затронув энергетические каналы и не выпустив накопленную Аверьяновым силу стихийной энергии.

«И долго ключ будет жив?» – едва приподнял я перстень.

«Ключ – сколь угодно долго, господин».

«А сосуд?»

«Сосуд может прийти в негодность, и aether уйдет».

«Тело где?»

«Второй корпус, в морозильной камере подвала, господин».

«Спрятал?»

«Запас карман не тянет, господин».

«А ты шаришь», – невольно и неосознанно ответил я, почти сразу же спохватившись. Никак не научусь полностью мысли контролировать.

«Рад служить, господин», – склонился в поклоне демон, стараясь не показать, что услышал мою случайную оговорку.

Отвернувшись от Василия, я сел в распахнутую дверь ожидающей машины. На переднем сиденье устроилась Ира. Открыв перегородку, отделяющую пассажирские места от водительского, я увидел закрепленную в держателе сверху штурмовую винтовку. А свой укороченный автомат Ира пристроила в креплении на месте убранного подлокотника.

В гимназию Ира сопровождать меня не стала, проводила до арки ворот. Телохранителям дальше нельзя. Да и безопасно в гимназии: этика поведения этого мира такова, что на территории учебных заведений враждебные действия может позволить себе только совсем конченый человек. А с такими здесь разговор беспощадно короткий, вне зависимости от положения в обществе.

Водитель между тем поехал на парковку, на которой сегодня собралось немалое количество других машин. И количество их было очень непривычно и необычно – потому что раньше стоянку ни разу не видел столь заполненной. Специально даже задержался в воротах, разглядывая машины. Практически на всех если не гербы и флажки на капотах, то черно-желтая окантовка номеров, как принадлежность к имперскому дворянству. А вот гербов национальных кланов среди многочисленных машин не заметил, как ни выглядывал.

Когда зашел на территорию гимназии, внимательно оглядывался вокруг. Утверждаясь в предположении, что в воздухе что-то висит, и это явно не люстра. На меня, кстати, неожиданно обращали совсем мало внимания. Вернее, не то чтобы мало, но внимание не было направленным. Словно дерзкий и беспощадный разгром поместья не последнего в регионе имперского рода затмило что-то другое. А вот что именно затмило, я пока не знал. Потому как ни в одной новостной ленте за всю ночь не увидел никаких заголовков, которые могли привлечь внимание. В светском обществе же я пока не вращался, так что ночью у меня просто не было источников для того, чтобы узнать не проходящую цензуру информацию.

Несмотря на царившее в коридорах гимназии напряжение, без приключений дошел до класса. Здесь на меня также посматривали, но не скажу, что с особым уж вниманием. Заметил, что мой взгляд старательно пытается поймать Разумовский. Который Андрей – вспомнил я имя одноклассника, выступавшего голосом обиженных участников «несостоявшегося» воскресного собрания по деловой этике. Повода зацепиться взглядами я ему не дал, хотя он почему-то очень сильно этого хотел. При этом выдерживая дистанцию и близко специально не подходя.

Преподаватель тоже выглядел каким-то взъерошенным и взволнованным, но никаких заявлений и объявлений не делал, сразу перейдя к лекции. Сегодня в связке Истории, Географии и Политики продолжили изучать геополитическую ситуацию во время Ливонской войны. В этот раз рассмотрение происходило с угла зрения монополизации пути из варяг в греки, за который боролись теряющий влияние Ганзейский союз и созданная англичанами Московская компания, во главе которой стоял влиятельный итальянец.

Я довольно поверхностно воспринимал материал, ожидая, пока уроки закончатся и можно будет отправиться в больницу. И во время перерывов замечал, как внимательно продолжает наблюдать за мной Разумовский. Он явно пытался поймать мой взгляд, но я на него даже не смотрел. Краем глаза только отмечал внимание и все сильнее чувствовал поднимавшееся раздражение этого высокого и холеного парня. Разумовский прямо на конфликт не шел, но буквально жаждал зачем-то со мной зацепиться.

Выходя из класса после окончания уроков, едва не столкнулся с ним в дверях. В спровоцированном им же столкновении. Сработало шестое чувство, и будто невзначай я сбился с полушага и развернулся к зеркалу поправить ворот рубашки. При этом получилось так, что я отошел с траектории движения разогнавшегося парня, избегая столкновения с ним в последнее мгновенье. Разумовский врезался в стайку девушек в дверях, и сразу после раздавшихся возмущенных возгласов я впервые посмотрел ему в глаза – на доли мгновения. Успел подмигнуть понимающе и быстро проскользнул мимо возникшего очага напряжения.

Покинув класс, вместо того чтобы ехать в больницу или в поместье, направился в столовую. Не потому, что есть так сильно хотел, а потому, что это было единственное место, где мог получить хоть какую-то информацию о ситуации вообще. Потому что висящие в воздухе «не люстры» ощущались все более отчетливо. И увиденное в обеденном зале сказало мне немало даже без слов.

Атмосфера в столовой была такова, что я вспомнил историю о курсантах американского Вест-Пойнта накануне начала гражданской войны в Соединенных Штатах Америки. Наверное, примерно так смотрели друг на друга собранные под одной крышей военной академии представители Юга и Севера в последние дни мирной жизни пока единой страны. Только вот в Вест-Пойнте курсанты все были мужского пола, а здесь и сейчас из-за соотношения одаренных в пользу девушек парней вокруг было совсем немного. Хотя все без исключения присутствующие были в единообразной форме и со строгими прическами, все же большое количество красивых юных дев придавало налет несерьезности картине, сглаживая напряжение. Пришлось себя одернуть и для осознания серьезности момента вспомнить дуэль Анастасии, окровавленный песок арены и последствия для участниц.

Вообще в зале людей было меньше, чем обычно. И это при гораздо большем скоплении машин на стоянке. Странно – все домой разъехались или просто в общественном месте по минимуму стараются появляться, до последнего желая выдержать нейтралитет?

Вокруг стола, за которым я обычно завтракал, собралось чуть больше десяти человек «имперской» партии. При этом в центре помещения образовалось свободное пространство, а сторонники кланов заняли противоположный угол. Их, кстати, было значительно больше. И среди них царило показательное веселье. У нашего стола же повисло тяжелое молчание, и только два рыжих брата Дорошкевича как-то шутили между собой. Заметил я и пятого парня из своего класса – прибившегося к компании имперской аристократии тихоню Велльсгаузена, обычно незаметного.

Когда подходил к столу, отметил, что за мной пристально наблюдают. Как «наши», так и «не наши». И если с дальнего конца зала ощущалась неприязнь, вплоть до язвительной злобы, то перешедшие на сторону света смотрели на меня с надеждой. В том числе и молчаливая Наденька с Ильей. Почему именно на меня, я не понял, но постарался вести себя как обычно. Без пламенных речей, но и без ненужной суеты.

Именно поэтому – из-за того, что сохранял показное безразличное спокойствие, когда подошла Эльвира с Модестом, а после – неизменно веселый и расхлябанный Валера, ничего я так и не спросил. Когда на тебя глядят с надеждой, а ты задаешь вопрос «ребят, а что вообще происходит?», можно попасть в глупое положение.

Между тем после появления непробиваемо спокойных Эльвиры с Валерой настроение у малочисленной группы имперцев приподнялось. Атмосфера как-то даже бодрее стала. Шутки и громкие голоса слышались теперь не только от рыжих братьев. Что Эльвира, что Валера демонстрировали абсолютное спокойствие без малейшего следа беспокойства и завтракали как обычно. Модест, кстати, тоже как обычно без чая остался.

Просить Эльвиру поставить защитный купол, чтобы задать интересующие вопросы, я тоже не стал. Война вроде не совсем на пороге, потерплю до трех часов пополудни, когда в Ратушу необходимо прибыть. Так что просто посидели, просто позавтракали.

Глядя на нас, остальные имперцы все больше понемногу начинали шутить и вести обычные, не вполголоса, беседы. Особо отличались и так громкие огненно-рыжие Дорошкевичи. Слушая краем уха разговор за соседними столами, я недоумевал, когда к ним обращались – не мог понять, как зовут обоих. И только специально прислушавшись, понял, что одного звали Борис, а младшего Бо́рис, с ударением на первый слог на французский манер. Да, родители рыжих близнецов явно сильно напрягаться при выборе имен не стали. Правда, упоминать вслух или громко размышлять об этом я, конечно же, не стал.

С трудом выдержав некоторое время, чтобы мой уход не казался поспешным бегством, поднялся из-за стола и попрощался со всеми кивком. Практически одновременно в другом конце зала поднялся Разумовский и будто невзначай двинулся наперерез. Вот зачем? Какой неутомимо назойливый молодой человек – мысленно чертыхнулся я.

Мне сейчас конфликт был точно не нужен. Поэтому, отойдя от стола на приличное расстояние, я на миг остановился и развернулся на месте, сделав вид, что что-то забыл. Возвращаясь к столу, посмотрел на Валеру, и он при моем приближении встал со стула, делая шаг навстречу.

«Андре», – одними губами произнес я.

«В Ростове, в госпитале», – едва слышно шепнул Валера.

Я постоял немного, глядя над плечом принца-оборотня, делая вид, что думаю, а на самом деле просто выдерживая паузу. После секунд десяти «раздумий» кивнул и, развернувшись, все же двинулся к выходу. Как и предполагал, Разумовский ждать меня не стал. Ну и правильно, не до него сейчас.

Торопливо покинув главное здание гимназии, уже идя к воротам, я подумал о том, что сейчас еще придется свой авто искать. Потому что представительские машины выглядят все одинаково, а… Напрасно подумал – мое появление заметила Ира и уже встречала у ворот.

Подходя к арке выхода, я наконец понял, кого она мне напоминает: охотницу на джедаев, вторую сестру из имперской инквизиции. Только без шлема и светового меча, но в остальном очень похоже: обтягивающая черная униформа с красной окантовкой воротника и наплечниками легкой брони, смуглая кожа, черные прямые волосы чуть ниже чем до плеч. Выбивались из образа только желтые глаза с вертикальными зрачками – глядя в которые, я почему-то вспомнил, что мне ведь еще надо утвердить повседневную и парадную форму своего наемного отряда. А также гимн, день, размер премиальных и штатное расписание… Может, Фридмана озадачить? Хотя нет, это все же лучше самому сделать.

– В больницу, – только и произнес я, обращаясь к водителю. Переспрашивать или уточнять он ничего не стал, и машина мягко тронулась с места.

Въезд на территорию больницы автомобилям личного транспорта был запрещен. Но не для автомобилей аристо – подумал я, когда ворота распахнулись сразу, стоило лишь нам подъехать ближе. Когда машина медленно катила по больничному парку, соблюдая ограничение скорости, я заметил загнанные в заросли кустов несколько бронеавтомобилей. Напоминали они нечто среднее между российским Выстрелом и американским Хамви. Приглядевшись, на двери одной из машин я заметил прямой крест ахтырцев. Даже угадывать не надо, и так понятно, зачем они здесь.

Пока я выглядывал сквозь листву удаляющиеся бронеавтомобили, машина уже подъехала прямо к главному входу. В холле у самых дверей уже ждала одна из администраторов, предупредительно шагнувшая вперед, стоило мне только пройти через автоматические двери.

– Артур Сергеевич, добрый день, – приветствовала меня девушка. В глазу ее я заметил стальной блеск от линзы дополненной реальности.

– Приветствую, – степенно кивнул я, удержавшись от привычного «здрасте». Это дома можно лишь на работе сохранять серьезность, а в быту и в городе вести себя как душе угодно. Здесь же титул и положение у всех на виду, поэтому вольности в общении непозволительны.

– Вас проводить к Анастасии Юрьевне или к Зоряне Смит?

– Сначала к Анастасии Юрьевне, – кивнул я практически сразу.

На самом деле первым делом я бы навестил Зоряну. Но сейчас не все зависит от меня, и, если направлюсь к ней, буду неправильно понят. Не только этой милой девушкой администратором, а обществом. Потому как кажется мне, что… ну, допустим, разрушительное цунами в Юго-Восточной Азии не вызовет в светских салонах столько пересудов, как информация о том, что Артур Волков (слухи о высоком происхождении которого уже почти до всех дошли) первым делом отправился навестить свою доверенную экономку, а не княжну-невесту.

Анастасия лежала в светлой комнате немалых размеров. Помещение больничную палату никак не напоминало – зелень, широкая лоджия, комфортная обстановка и неказенная меблировка.

Княжна лежала на кровати, на спине, закрыв глаза. Руки поверх одеяла, длинные тонкие пальцы как обезвоживанием высушены. Она не спала – при моем появлении глаза открыла, чуть скосив взгляд, но не поворачивая голову. Подвинув стул, я присел рядом с изголовьем. Посидел немного. Помолчали.

Анастасия смотрела в потолок, я рассматривал осунувшееся лицо девушки. Истончившаяся кожа обтягивала скулы, под глазами темные синяки, во взгляде лишь едва-едва заметен ультрамариновый отсвет. Почти обычные человеческие глаза. Веки чуть подрагивают, яркие губы будто обветрены, с несколькими красноватыми полосками трещинок.

– Почему? – негромко задал я вопрос.

Ментальных щитов сейчас не было ни у Анастасии, ни у меня. И княжна прекрасно поняла, о чем речь. Во время начала бойни в поместье, когда Зоряна получила вырвавшимся из Тьмы хлыстом и у нее оставались последние секунды жизни, я хорошо запомнил эхо эмоций княжны. Анастасия спасла Зоряну, но сделала это не только без желания, а даже вопреки – помогать ей совершенно не хотелось. Да, произошедшее уложилось в краткий миг, и на эмоциях княжны в тот момент я не акцентировал внимание, но запомнил очень хорошо.

– Зайцев, – прошептала после паузы Анастасия. – Он оказался ментатом. Очень сильным ментатом, – едва слышно добавила княжна.

Анастасия прикрыла глаза, зажмурившись и сосредоточившись, а я вдруг увидел все сам. Несмотря на открытые глаза, я оказался словно в двух мирах – осознавая себя сидящим подле княжны и одновременно находящимся в квадратном кабинете с металлическими стенами. Я отчетливо почувствовал холодную надменность Анастасии, услышал ее приветствие и попытку начать допрос; далее последовала ментальная атака, помутнение сознания и панический страх осознания полной беспомощности. Я знаю это чувство – когда находишься в полном сознании, но не можешь влиять на действия тела. Совсем как тогда, когда находился еще в теле Олега. Вот только в моем видении сейчас Зайцев подавил разум Анастасии для того, чтобы заставить ее убить саму себя.

В происходящее вмешались неасапианты, которые сломали Зайцеву несколько костей, срывая концентрацию на контроле разума княжны. Анастасию после этого еще держали больше минуты, препятствуя желанию сбросившей щиты девушки насадиться глазом на ножку перевернутого стола в попытке себя убить.

Вот значит как. Мое указание Фридману приглядеть за Анастасией, указание, о котором я забыл почти сразу же, как дал его, спасло княжне жизнь. Причем не только жизнь, но и – что для нее более важно, репутацию рода. Ведь одно дело – взять оружие в руки и с честью умереть на поле боя за Веру (Дело правое), Царя (Вождя) и Отечество (Родину), а другое – вот так вот позорно насадиться на ножку стола, будучи изначально хозяином положения.

Я знал, что Анастасия очень тонко чувствует мою привязанность к Зоряне. Причем явно понимая всю ее подноготную, которую можно облечь в известную всему миру фразу «Мы в ответе за тех, кого приручили». Княжне мои чувства к Зоряне почему-то категорически не нравились, как и сама Зоряна, но спасла девушку она машинально и без раздумий. Именно из-за того, что пережила днем, едва не погибнув, в какой-то мере отблагодарив меня своим поступком.

– Что с поместьем? – прошептала княжна, когда я негромким комментарием дал понять степень своего удивления произошедшим.

– Могло быть хуже, – после некоторого раздумья нашел я ответ. – Выздоровеешь, уже будет как новое, – добавил я, пытаясь успокоить Анастасию.

Разговора как такового не получалось. Видно было, что княжна в сознании держится с усилием. И я уже корил себя за то, что не понял этого сразу и с ходу задал ей столь непростой вопрос. Надо было просто показаться на глаза и уйти, оставив выяснения на потом. Но сейчас поздно уже. Все сделал, как сделал.

В этот момент Анастасия как раз прикусила губу жемчужными зубками, словно помогая себе прийти в себя, сбросив оцепенение слабости. И практически моментально раздался короткий стук, дверь распахнулась, а на пороге появилась медсестра.

– Ваше благородие, для здоровья ее сиятельства вам будет лучше нанести визит позже, – произнесла сиделка. На нас она смотрела с затаенным страхом, а я – глядя, как она тщательно скрывает испуг… нет, скорее трепет, в очередной раз подумал о том, что преступники и одаренные в чем-то похожи. Ни с теми, ни с другими в условиях дикой природы обычные люди связываться в большинстве не хотят из-за непредсказуемости последствий.

– Уже ухожу, спасибо, – кивнул я и снова обернулся к Анастасии. Хотел было произнести дежурные ободряющие и прощальные слова, но девушка жестом остановила меня. При этом я чувствовал ее эмоциональное напряжение, но не мог понять причину – слишком смутные чувства.

– Из-за вас, Артур, у меня дома случилось… то, что случилось, – негромко произнесла княжна, собравшись с силами. Звук закрывшейся за медсестрой двери раздался неожиданно громко – та явно не справилась с эмоциями, понимая, что слышит совершенно ей не предназначенное.

– Это… неслыханно, и я неприятно поражена произошедшим, – с трудом между тем произнесла княжна.

Впервые Анастасия шевельнулась, поворачивая голову, и глубоко запавшие, обрамленные темными кругами глаза посмотрели на меня.

– Я не… не желаю более… вас видеть на пороге своего дома.

Слова княжны и испытываемые ей чувства совершенно не соответствовали, и я недоуменно посмотрел на нее. Но лишь краткое мгновение, почти сразу осознав, в чем дело. «Как будет возможность, дашь повод, и статус твой закончится», – вспомнил недавние слова Анастасии в нашем разговоре. Состоявшемся после того, как она отправила восвояси жандармов, объявив меня своим женихом. Вот оно что. Я забыл, а она помнит. И говорит сейчас все это только для того, чтобы я встал и ушел с чистой совестью.

– Мне сегодня покинуть поместье?

– Как сочтете нужным, – произнесла княжна, отворачиваясь и снова глядя в потолок.

– Но… – негромко сказал я, отчетливо ощущая недоговоренность.

«Но я хотела бы, чтобы ты остался», – неожиданно мысленно сказала мне Анастасия.

Вот это было неожиданно. Я понимал, что Анастасия совсем не хочет, чтобы я уходил именно сейчас. Отчетливо чувствовал это в ее эмоциях. Которые слушал в первую очередь и только потом слышал сказанные слова. Но я даже мысли не допускал, что она сможет заявить об этом прямо.

Не найдя ничего лучше, я просто взял княжну за руку и ободряюще сжал легонько. Анастасия обессиленно выдохнула, закрывая глаза, а на пороге вновь появилась медсестра-сиделка. Извиняющеся кивнув обеспокоенной девушке, я поднялся и покинул палату, в которую уже забегало сразу несколько человек дежурной смены.

Администратор, оставшаяся ожидать у двери, проводила меня к Зоряне. Поговорить с ней не удалось. Только посмотреть, и то с порога палаты. Опутанная шлангами системы жизнеобеспечения Зоряна находилась внутри заполненной водой полупрозрачной капсулы. И вокруг ее тела вились не только шланги систем жизнеобеспечения, но и металлические щупальца аппарата реконструктивной хирургии.

Следов страшной раны видно уже не было, тело Зоряны вернулось в обычный вид. Присмотревшись внимательнее, заметил, что на лице девушки отсутствует маска. Такого я не ожидал и хотел было поинтересоваться, в чем дело, но после вспомнил – слышал что-то о технологии жидкостного дыхания. Еще дома, где подобная технология распространения пока не получила. Здесь же, как вижу, в полный рост все работает. «Из воды мы вышли, в воду и должны вернуться…»

Покинув больницу, поехал сначала в поместье. До назначенной встречи времени оставалось достаточно, поэтому успел походить с умным лицом, наблюдая за восстановительными работами. На территории поместья оставался небольшой отряд казаков, а также работала армейская строительная техника, так что серьезного беспокойства о возможности повторного нападения у меня не возникало.

Пообедав, ближе к назначенному времени вернулся к машине. Костюм гимназиста после недолгого раздумья поменял на униформу охраны поместья. Так что теперь мы с Ирой оба стали похожи на падших рыцарей-джедаев из ордена ситхов.

В городскую Ратушу заходил вместе с индианкой, уже привычно неотступно следующей за моим плечом. Вновь безо всяких представлений перед нами появился администратор, который со всей возможной предупредительностью проводил нас по лестнице к одному из кабинетов на третьем этаже.

Меня здесь уже ждали. В помещении за большим столом расположилось несколько человек в мундирах, явно все в больших чинах. И Валера. Выглядел он дежурно расхлябанно, всем своим видом показывая, что думает об окружающем мире. Форму гимназиста принц не сменил, в отличие от меня.

Офицеры сохраняли полное спокойствие, ожидая в молчании. Трое кавалеристов, один жандарм в голубом мундире. Погоны у всех генеральские, лица бесстрастные и официальные, ауры уверенные.

Я присел на одно из свободных мест, через одно кресло от Валеры. Едва устроился, как распахнулась дверь в другом конце кабинета, из которой появился высокий седой генерал. Я его узнал – по орлиному носу и седым кустистым бровям. Тот самый ахтырец без опознавательных знаков, что назначил нам встречу здесь вчера вечером. Валера, кстати, при появлении генерала подобрался и стал выглядеть почти как нормальный человек.

Следом за седым генералом появился еще один участник встречи, единственный здесь в партикулярном платье, как называют в этом мире гражданские костюмы. Вот только выправка у этого господина была вполне военная. И он же был единственным из присутствующих, кроме Валеры, кого я хорошо знал, – специальный агент ФСБ ротмистр Демидов, собственной персоной. В ответ на мой взгляд ротмистр приветственно кивнул.

Без долгих предисловий седовласый генерал расположился во главе стола и достал планшет. Выглядящий, как часто все военные девайсы по сравнению с гражданскими гаджетами, реликтом прошлых веков. Но внешний вид для таких вещей не главное, а вот картинка проекции оказалась гораздо качественнее всего того, что видел до этого. Даже у архидемона в затерянном среди космоса замке было не столь продвинутое оборудование, как у местных военных.

На отобразившийся карте Юга России тем временем, после манипуляций генерала с управленческим меню, исчез серо-стальной цвет между границами Речи Посполитой и Российской Конфедерации. Территория протекторатов перекрасилась из серого в синий. Жестом обратив на это внимание, седой генерал заговорил:

– Сегодня утром Галицийский и Волынский протектораты были упразднены и выведены из-под республиканского управления. Сразу после этого объединенное временное правительство Галиции и Волыни воззвало Юрия Юсупова из национального клана Юсуповых принять титул князя Галицко-Волынского. Юрий, как оказалось, еще вечером официально покинул клан Юсуповых, а сегодня уже прибыл во Львов, объявленный временным правительством столицей Галицко-Волынского княжества. Сейчас Юрий, – глянул генерал на часы, – уже принял княжескую корону.

Возвращаясь вниманием к меню, генерал резким жестом тапнул по планшету, подсвечивая красным пятном Львов. Но почти сразу он сдвинул изображение в сторону, и сейчас в центре внимания оказалась столица упраздненного Волынского протектората.

– Сегодня же утром в Высокий Град прибыла делегация Разумовских, и сейчас специалисты клана занимают ключевые должности на Горе.

Я между делом отметил, что генерал использовал знакомый мне местечковый говор. Республиканскую администрацию в Высоком Граде, иначе как «на Горе», в обычном общении никак не называли.

– …В составе делегации в Высокий Град прибыла Наталья Разумовская, девица семнадцати лет. Судя по предпринимаемым сторонами действиям, с полной уверенностью можно предполагать, что в ближайшее время состоится свадьба принявшего княжеский титул Юрия Юсупова и Натальи Разумовской.

Проекция карты между тем чуть отодвинулась, и нашему взору предстала вся Европа.

– Галицко-Волынское княжество уже признано Варшавой, Парижем, Эскуриалом, Миланом и Вильнюсом, – по мере того как генерал говорил, на карте отображались страны, чьи столицы были озвучены. – Кроме того, сегодня утром Французская республика, Лига Севера, Речь Посполитая, протектораты Силезия, Гасконь и Моравия, а также Ганзейский союз подписали договор о коллективной взаимопомощи.

«Эскуриал». Испанский королевский двор – вспомнил я. И почти сразу вспомнил, откуда знаю это – из прочитанной еще в детстве книги о приключениях капитана Блада. Но воспоминание прошло мельком, я же задумался о том, почему Испания одной из первых признала княжество, а договор о взаимопомощи не подписала.

В то время пока размышлял, на карте Галиция и Волынь окрасились уже в насыщенный синий цвет, четко показывая границы новообразованного княжества. И чуть погодя в землях Вольницы немалые территории светло-зеленого цвета приобрели синеватый оттенок морской волны, пограничный между синим и зеленым. Объединенные неожиданным союзом земли кланов Разумовских и Юсуповых, понял я смысл изменения цвета.

– Об объединении кланов Разумовских и Юсуповых никто не объявлял. Но их совместные действия не оставляют сомнений в том, что между кланами заключен союз. А также нет никаких сомнений в том, что и Галицко-Волынское княжество, и оба клана будут проводить скоординированную политику, став одним из ведущих игроков во всей Восточной Европе. И во всей Европе.

Генерал замолчал и впервые прямо посмотрел на нас с Валерой. После он вновь совершил несколько манипуляций с планшетом, и на карте появилась визуально понятная цепочка с портретами чиновников и генералов. Все они были соединены лучами связей, затрагивающих территории бывших протекторатов. Оценив представленную картину, я понял, что это люди, контролирующие деятельность серых схем в работорговле. Ну да, вот портрет Эдгара Уэлча рядом с Высоким Градом, в окружении нескольких неизвестных мне личностей.

Часть из персоналий, судя по черно-желтым рамкам портретов, была имперскими служащими, часть принадлежала к ведомствам Конфедерации, а немалая группа относилась к клану Разумовских. Цветов Юсуповых я не увидел вовсе. Зато в этой визуализированной схеме вдруг увидел транспортную компанию. Свою транспортную компанию, принадлежащую роду Юсуповых-Штейнберг, деятельность которой сейчас происходила под внешним управлением имперских чиновников.

– Вы сейчас наблюдаете не только уже известную вам схему работорговли, – между тем заговорил ротмистр Демидов, перехватив эстафету у генерала. – В созданной на территории ряда южных губерний группировке поставка людей без личности – это лишь одно из направлений деятельности.

– Насколько понимаю, значение Шиманской как источника информации ничтожно и обо всех схемах деятельности этой вот… группировки вы осведомлены давно? – поинтересовался я, дернув подбородком в сторону проекции.

– Именно так, – кивнул Демидов. Но взглядом остановил меня, показывая, что вернется к этому позже. И заговорил о другом:

– Вчера вечером при участии некоторых лиц, – Демидов показал на карту, где подсветился почему-то лишь один портрет, – было совершено две попытки убить представительницу рода Юсуповых-Штейнберг.

Яркой рамкой, кстати, выделился портрет князя Власова. Причем портрет этот был обведен цветами Разумовских. Я бросил короткий взгляд на изображение и вернулся вниманием к продолжающему говорить Демидову.

– …В случае успеха покушения смерть княжны Анастасии должна была стать громким поводом начала скоординированной кампании против центральной власти на вольных территориях Юга России. Так же, как и предполагаемые аресты высоких чинов императорских служб, задействованных в незаконной деятельности, – показал на схему ротмистр, обращаясь уже только к нам с Валерой.

Принц нахмурился, не совсем понимая, о чем речь, я же не смог сдержать невеселой ухмылки.

– Вынужден признать, – продолжил Демидов, – что событиями последних суток мы оказались застигнуты врасплох, в какой-то момент оказавшись неготовыми к столь стремительным действиям. Но сейчас, к счастью, ситуация уже не столь критична. В том числе благодаря вам обоим, потому что своими действиями вы не дали свершиться непоправимому. Княжна выжила, а мы смогли сыграть на опережение. Так что произошедшее вчера ночью в поместье проходит по всем новостным каналам как несчастный случай. Взрыв бытового газа, разрушивший часть главного здания усадьбы Юсуповых-Штейнберг, – ровным голосом закончил Демидов.

Валера, даже несмотря на присутствие седого генерала, позволил себе возмущенное восклицание. Я, впрочем, тоже. Но не вслух.

– Что с Власовым? – поинтересовался я после недолгой паузы.

Картинка увеличилась, и центром стал портрет князя. Чуть погодя он стал полупрозрачным, а на проекции оказались видны строения загородной усадьбы.

– Его сиятельство князь Михаил Сергеевич Власов сейчас находится в своей резиденции. И не намерен ее покидать. Убедительная просьба к вам, – посмотрел на меня Демидов, – в ближайшее время удержаться от каких-либо опрометчивых действий.

– Почему? – негромко спросил я, отводя взгляд от ротмистра, посмотрев в темные глаза молчащего седого генерала. Несмотря на то, что смотрел я на бесстрастного генерала, ответил вновь Демидов.

– Потому что Власовы – имперский род. Да, последнее десятилетие род Власовых действует исключительно в интересах клана Разумовских, будучи практически под полным контролем князя Григория. Но если в ближайшее время в резиденции Власовых случится маленькая война, то это может послужить катализатором к началу большой и подготовленной кампании по дискредитации центральной власти. Как реализация второй части плана, который сорвали в том числе и вы оба, своими действиями сохранив жизнь княжне Анастасии. Поэтому еще раз – убедительная просьба не рушить достигнутое сейчас равновесие. Вы можете быть уверены, работа над тем, чтобы привлечь к ответу всех ответственных за произошедшее, идет еженощно. Никто от ответственности не уйдет.

«Бахнем, обязательно бахнем. Но потом», – подсказал подходящую к случаю цитату внутренний голос.

От меня, судя по всему, ждали вопросов. Но вопросов у меня не было, потому что ответы очевидны. Я просто молчал, осмысливая услышанное и глядя на изображение усадьбы Власовых.

– Артур Сергеевич? – после долгой паузы поинтересовался Демидов.

– А? Да? – вынырнул я из раздумий.

– Как уполномоченный представитель администрации президента на вольных территориях я могу надеяться на то, что в ближайшее время от вас не последует никаких опрометчивых действий в отношении Михаила Сергеевича Власова?

– Чем его смогли прижать? Почему он действовал по указке кланов, причем столь самоубийственно?

– Самоубийственным это кажется только сейчас, когда покушение на княжну Анастасию прошло неудачно. В случае успеха группы Власова действия были бы не менее эффектны и эффективны, чем те, что произошли с образованием Галицко-Волынского княжества и подписанием Восточного пакта. В случае успешной атаки появился бы громкий повод, а сейчас городская дума уже обсуждала прошение к государю о присвоении Елисаветграду статуса полиса, а в ООН был бы направлен запрос о представлении городу Нового Магдебургского права. А вот здесь и здесь, – показал на карте Демидов на Кобрин и Высокий Град, – уже находятся несколько диких отрядов кондотьеров, которые формально не относятся к Лиге Севера. И эти наемные отряды могут быть в Елисаветграде максимально быстро, будучи наняты самопровозглашенной городской администрацией.

Далее уточнять я не стал. Ситуация понятна и действительно невыгодная – потому что Конфедерация свой город не отдаст ни при каких условиях. Но регулярная армия конфедератов в случае открытого конфликта будет уничтожать наемников на улицах мятежного имперского города, а вот новосозданное княжество и кланы, являющиеся настоящим новым центром силы, окажутся совсем не при делах. А далее, кто его знает, какая поддержка мятежникам будет оказана заинтересованными странами? – глянул я на очертания стран и протекторатов, подписавших Восточный пакт.

И чуть погодя бросил взгляд на ставшие миниатюрными портреты деятелей из администрации Елисаветграда. Этим же вообще как с гуся вода – главное, смуту начать, а если станет слишком жарко и неуютно, можно покинуть город и страну. Как в моем мире сделали инициировавшие государственный переворот февральские деятели. Да и не только они.

– Я могу надеяться на то, что господин Власов не уйдет от ответа за свои поступки? – задал я дежурный вопрос. Спросил только потому, что этого вопроса от меня ждали.

– Несомненно.

– Сроки?

– Мы сейчас находимся в очень неблагоприятной ситуации, – сверкнул глазами Демидов. Моя вызывающая лаконичность ему не понравилась, но ответил он без предвзятости. – Силовая операция по устранению Власова привлечет ненужное внимание. Его резиденция серьезно укреплена, и в случае неудачи малой диверсионной группы он может покинуть Европу, попытавшись начать жизнь под другой личиной. Масштабная же операция, как я и говорил, привлечет ненужное внимание и даст нашим противникам повод для эскалации конфликта. Прошу не забывать, что сейчас вокруг Елисаветграда сконцентрированы огромные силы и ресурсы. Мы находимся словно на пороховой бочке в горящей степи, и каждое неосторожное действие может стать критичным.

– Почему Власов сейчас этого не делает?

– Не делает что? – не понял вопрос Демидов.

– Почему, понимая неотвратимость наказания, Власов остался здесь, в регионе?

Мой вопрос показался присутствующим странным. Ну да, ну да, глупость спросил.

– Кроме вопроса чести, – кашлянул Демидов, – вариант с отчуждением от Конфедерации части земель Вольницы имеет немалую вероятность. Князь понимает, что, в отличие от противников, перевод конфликта в горячую стадию нам не нужен и мы до последнего будем стараться урегулировать дело миром.

– Господа, благодарю за объяснения и уделенное время, – едва дождавшись окончания фразы, поднялся я. – Разрешите откланяться?

Демидов открыл было рот – явно хотел напомнить мне о том, что я не ответил на поставленный вопрос.

– Я все понял и принял, – опередив ротмистра, кивнул я.

Никто больше ничего не спрашивал и препятствовать мне не стал. Я покинул кабинет и направился к выходу из здания администрации. Уже не замечая следующую за мной словно тень Иру, сел в машину, и во время дороги до поместья смотрел в окно, напряженно размышляя.

Когда автомобиль подъехал к воротам, на площадке стоянки перед ними, обычно пустой, увидел сразу несколько автомобилей. Не представительские повозки, на которых перемещается одаренная молодежь, и я в том числе, но все же весьма дорогие машины. Причем самые разные – от напоминающего Лендровер-Дефендер угловатого внедорожника до хулиганской спортивной машины, похожей на Субару-Импрезу, только не в привычной мне сине-желтой окраске, а также двойной, но красно-синей.

В Елисаветграде вообще машин на улицах мало. Приобрести себе личный автомобиль в Конфедерации, да и во всех остальных благополучных странах, сложнее, чем в Сингапуре моего мира. Поэтому подобное собрание меня весьма удивило. Но, увидев, кто именно собрался у машин – первым узнав невысокого японца, только усмехнулся. Опять невесело. Попросив водителя остановить, вышел из машины и подошел к собравшимся тесной группой бойцам спецназа конфедератов.

– Здравия желаю, господин штабс-капитан, – произнес я, глядя в глаза Измайлову.

– Уволен со службы и лишен офицерского звания. Ваше благородие, – спокойно произнес экс-штабс-капитан, внимательно на меня глядя.

– Когда?

– Сегодня.

– Оперативно, – не удержался и едва не засмеялся я, вспоминая только что состоявшуюся беседу. – Хм, прошу простить, – пришлось почти сразу извиняющеся развести руками под недоуменными взглядами. Неудобно получилось – человек рассказывает, что ему жизнь сломали, а я смеяться начинаю. Легенду рассказывает, конечно же, но все же.

– Ходят слухи, что в роде Юсуповых-Штейнберг вакантна должность заместителя начальника службы безопасности рода? – поинтересовался Измайлов, заполняя паузу.

В памяти сразу возникла картина того, как группа ССпН, они же, как оказывается, «головорезы бешеного взвода», вытаскивали меня из офиса Линклейтерс в Высоком Граде. И внушение с помощью Тьмы, когда я заставил Измайлова нарушить приказ и помочь мне забрать с собой Зоряну. Вот и пришел за возвратом долга.

– Ира, свяжись с Моисеем Яковлевичем. Пусть организует размещение, – обернулся я к индианке, а после посмотрел на Измайлова. – Все верно. Но сейчас у меня много дел, так что придется чуть подождать. Апартаменты вам выделят, ужином накормят. Сегодня вечером пообщаемся.

Когда оказался в поместье и ознакомился с текущими сообщениями и оповещениями по деятельности принадлежащих роду компаний, вызвал Фридмана, Василия, Элимелеха и Аду. Иру звать не надо было, она и так постоянно рядом маячила.

Первым, почти сразу, появился Василий. Чернокожий гангстер после внушения демона выглядел по-человечески и носил приличные костюмы. Пусть сидела на нем одежда как на вешалке, и производил он впечатление переодетого гопника с городских окраин, но хотя бы кровь из глаз не шла при виде его сутенерского наряда.

Вскоре подошли остальные, и, когда все расселись за столом, я первым делом настроил защиту кабинета. Помолчал немного, оглядывая присутствующих, а после жестом призвал демона показаться. Василий после этого моментально выпрямился, из настороженного мелкого гангстера превращаясь в представительного и знающего себе цену человека. Глаза преобразившегося чернокожего гангстера при этом полыхнули багровым.

Я только хотел было начать подготовленный монолог, как дверь – несмотря на защиту, распахнулась. В крайнем удивлении я поднял взгляд, но сразу понял, в чем дело: в кабинет зашла озаренная целительница. Преобразившийся было демон-гангстер сразу принял бледный вид, остальные же смотрели на белую даму со сдержанным интересом. Целительница, не обращая на взгляды внимания, присела за стол и внимательно посмотрела на меня белесыми глазами.

Еще раз проверив защиту кабинета, я быстро разобрался с управлением и вывел на проекцию изображение карты Юга России. В моей версии Сети территории Волынского и Галицкого протекторатов пока не отображались как отдельное княжество – Конфедерация новое образование еще не признала. Поэтому я разобрался с инструментами и грубой штриховкой нарисовал земли новообразованного княжества, объединив серую территорию протекторатов, а после по памяти обвел владения кланов Юсуповых и Разумовских. Тоже заштриховал их, но уже в другую сторону, чтобы хоть как-то отличались.

После довольно кратко рассказал о том, что сам узнал только что от седого генерала и Демидова. Пока пересказывал, размышлял о том, кто именно был инициатором отправки ко мне группы Измайлова. В то, что штабс-капитана уволили с лишением звания из-за произошедшего в протекторате, я не верил ни на грош. Ясно как день, что его отправили сюда следить за мной и в случае чего или доложить, или даже пресечь мои действия, выбивающиеся из одобренного Москвой плана. Не Москвой, а Петербургом одобренные – мысленно одернул сам себя, потому что в этом мире столицу не переносили.

Рассказав присутствующим о произошедших вчера и сегодня изменениях в жизни Европы, я немного помолчал, давая время обдумать услышанное. И только после начал заготовленный монолог.

– Есть такое животное – носорог. И про него существует поговорка: «У носорога плохое зрение. Но это не его проблемы».

Уменьшив масштаб карты до планетарного, я быстро очертил территорию Конфедерации, изобразив при этом нечто, очень и очень отдаленно похожее на силуэт носорога. И продолжил:

– Великие державы в сути своей подобны носорогу, из-за плохого зрения просто не замечающего преграды на своем пути. Но плохое зрение, а также толстая шкура работают и в другую сторону. Носорог может не замечать и игнорировать плевки в свою сторону. Может позволить даже не заметить то, что какая-то наглая шавка помочилась на его лапу, пока носорог остановился полюбоваться пейзажем. Это модель поведения практически любой сильной державы: в политике сильные мира могут позволить себе быть немелочными и терпеливыми. Размер спасает от хамства. Тем более что, отвлекаясь на мелочные разборки лимитрофов, можно весьма серьезно подставиться под удар другим носорогам.

Вновь сделав паузу, на месте Елисаветграда я отрисовал основание рога, заканчивающегося в районе Высокого Града.

– Сейчас наш носорог наткнулся на преграду. Честно, я не в курсе, сомнет ли он в этот раз противника, будет ли долго и упорно бодаться или же ему сразу обломают рог. У меня нет достаточно информации для анализа. Но я знаю точно – мы сейчас, так получилось, оказались на самом острие рога, – резко ткнул я в экран, в первый раз не сдержав чувства.

Вдохнул, выдохнул и сделал паузу, давая себе возможность успокоиться, а слушателям время на осмысление сказанного. Причем я говорил сейчас не столько для них, сколько для себя. Им-то что, только задачу поставленную выслушать. Но мне почему-то хотелось, чтобы все те, кто участвует в событиях вместе со мной, были в курсе подноготной происходящего.

Я еще раз вздохнул, собираясь с мыслями. В том, что о род, интересы которого я сейчас представляю, собираются демонстративно вытирать ноги, сомнений не было. Только сейчас я понял, зачем именно хотел меня подловить будто случайной беседой Разумовский. Он знал, что мне дадут команду сидеть тихо и ждать, когда поступит высочайшее позволение попробовать наказать Власова. Которое может и не поступить. Или же вообще Власов может отправиться ренегатом на службу любому королевскому дому Европы, а после его вообще не достанешь.

Память же о разрушенной усадьбе останется – потому что информацию такого рода не утаишь. Причем в общественном сознании наверняка ведь будет фигурировать версия только об одном Власове – не думаю, что на сторону утечет информация об атаке демонов. И особняком стоит еще отношение жителей Елисаветграда. Слишком много семей затронуло происходящее. В прислуге усадьбы ведь не прилетевшие с Луны люди работали. Сейчас весь город наверняка ждет, останется или нет безнаказанным тот, кто едва не стер поместье с лица земли, убив почти два десятка человек – что в городе с населением меньше ста тысяч человек наверняка затронуло многих и многих, возымев эффект взорвавшейся бомбы. Даже несмотря на информационный вакуум.

– В отличие от носорога, мы… я не могу безболезненно терпеть плевки в лицо. Там, где носорог не заметит, я просто утону. И сейчас передо мной стоит непростой выбор. Я могу смириться с происходящим и делать вид, что не замечаю, как об меня вытирают ноги…

Фридман захотел что-то сказать, но я прервал его жестом, потому что еще не договорил. Но мысленно чертыхнулся – потому что с мысли меня юрист сбил, и я сейчас не мог вспомнить, на чем остановился. Молчать дальше было нельзя, поэтому, чтобы не ставить себя в неловкое положение, я решил зайти с беспроигрышного:

– Христианская мораль говорит нам о смирении. Но смирение бывает разное. Для одних – это подставить другую щеку – к чему меня сейчас откровенно подталкивают, прямо запретив пытаться свести счеты с атаковавшим усадьбу князем Власовым. Не знаю, как вам, мне этот вариант не очень подходит. Смысл христианского смирения и терпения, как понимаю его я, заключается в том, чтобы стойко переносить все тяготы и лишения воинской службы для того, чтобы как можно быстрее получить возможность всечь в ответ наглецу, позволившему на тебя лапу поднять. Моисей Яковлевич, хотели что-то сказать?

– Уже нет, Агтуг Сег-геевич.

– Как вы поняли, не подставлять ни щеку, ни зад… – вновь не сдержал я кипевшее внутри раздражение, но тут же сжал зубы. – Простите, увлекся. Итак, второй вариант. Я могу попробовать вернуть плевок, при этом желательно сделать это так, чтобы обидчик подавился зубами. Вот только одна проблема – я пока не знаю, как это сделать, и очень надеюсь на вас. У меня сейчас тренировка, и, когда вернусь, хотелось бы услышать от вас конкретные предложения. Сегодня четверг, к воскресенью вопрос мы должны закрыть. Промедление для нас сейчас категорически неприемлемо и может быть чревато серьезными репутационными потерями.

Вновь увеличив масштаб, я по памяти нашел на карте место с усадьбой Власова. Увеличив масштаб, после недолгих поисков нашел узнаваемые контуры усадьбы и, оставив изображение в таком виде, поднялся, выходя из-за стола.

– Еще важный момент, – обернулся я от самой двери. – Имейте в виду, сегодня в поместье прибыли семь человек из группы ССпН Армии Конфедерации. Это не гвардия, но это элита даже среди профессионалов. Поэтому при генерации идей учитывайте то, что они прибыли в том числе для того, чтобы помешать мне предпринять опрометчивые действия.

В том, что у меня нет плана действий, я лукавил. План у меня уже был, вот только он мне не сильно нравился, просто альтернатив я не видел. И надеялся, что коллективный разум предложит решение, которое понравится мне больше.

Переодевшись в бронекостюм, я закинул за спину винтовку и направился на пробежку. В прошлой жизни я часто бегал и, как правило, в процессе напевал простенькие песенки или даже детские считалки, по примеру героев из фильма В зоне особого внимания. Очень помогает освободиться от лишних мыслей, сосредоточившись на простеньком наборе слов.

Но сейчас почему-то вместо привычных считалочек на язык просилось нечто совсем другое. Противиться я не стал и, нарезая круги по парку, в такт шагам повторял привязчивые и подходящие к настроению запоминающиеся строчки:

Был мой друг ужасно скромным,

Робок был и нелюдим,

А теперь с толпой огромной

Он идет в Иерусалим.

На вопрос мой – «В чем причина?»

Deus Vult! – кричал мужчина…

Глава 6

– Валера, я не думаю, что тебе стоит принимать в этом участие, – меняя магазин, будто между делом произнес я.

– Ну и не думай. У нас свободная страна, кто о чем хочет не думать, тот о том и не думает, – фыркнул Валера, длинной очередью превращая в лоскуты мою мишень.

– Ты специально? – сдержав раздражение, поинтересовался я.

– Нет, я с малых лет такой сообразительный. Мне, чтобы что-то умное сказать, долго думать не надо, – закинул за спину винтовку Валера.

– Тебе когда последний раз по ногам стреляли?

– Что?

– Не-не, ничего.

– Слушай, я так же отхватил от Власова, как и ты. Почему я не должен в этом участвовать?

– Потому что за тобой по пятам ходит семь нянек и вся королевская рать…

– Шахская гвардия.

– …а я особо никому не нужен.

– Ага, пятый в очереди… – Валера вдруг осекся на полуслове.

– Пятый в очереди, прости, куда?

– Это я о своем, не обращай внимания. Анекдот вспомнил про Белоснежку и…

– Валера, не делай мне голову.

– Не будь таким занудой.

– Валера.

– Артур.

– Двести двадцать.

– Что двести двадцать?

– А что Артур?

– Не будь таким занудой, Артур.

– Не будь таким душным, Валера.

– Артур, а тебе когда последний раз по ногам стреляли?

Медленно вздохнув и так же медленно выдохнув, я посмотрел на Валеру.

– В отличие от тебя я нормально общаюсь с окружающим миром, а не вот это вот все.

– Вот это вот все это что?

– Ну как девочка себя не веду. Типа я, мол, такую штуку знаю, что если все узнают, что я ее знаю, то очень удивятся, и именно поэтому я никому ничего не скажу о том, что я об этом знаю, – мне едва хватило воздуха, чтобы произнести фразу быстро и без запинки.

Валера замолчал, деловито уничтожая мишени на дистанции. Настаивать я не стал – уговаривать глупо, если не хочет говорить, то и не скажет. Так что я тоже включился в стрельбу, а после мы уже разошлись по разным площадкам, выполняя упражнения практической стрельбы.

Нахождение Андре в госпитале на наших тренировках никак не отобразилось. Если честно, я вообще не был уверен, что инструктор выбыл в ходе недавнего боя. Потому что в ближайшее время его присутствие для нас было необязательным, а эвакуации его воочию я не видел.

Сейчас мы, вся команда, следовали двухнедельной программе, которая должна была научить нас думать с оружием в руках. Первый уровень базовой триады, озвученной Андре. Сама подготовительная базовая триада звучала достаточно сложно и в то же время просто. Первое – это сосредоточенность и расслабленность. Второе – навыки и тактика. Третье – оружие и снаряжение. И вся программа первых двух недель тренировок была направлена сейчас на сосредоточенность, навыки и оружие. Цель – научиться думать с оружием в руках.

После первого двухнедельного цикла в плане стоял выходной, а после нам предстояли индивидуальные тренировки уже вместе с Андре. С его помощью мы должны были научиться добавлять к сосредоточенности расслабление, к навыкам – тактику, а возможности оружия дополнять возможностями снаряжения. При этом мы должны были шагнуть на следующую подготовительную ступень, научившись действовать с оружием уже «не думая». И только после месяца индивидуальных занятий нам предстояли командные тренировки боевого слаживания.

Мне происходящее было, не скрою, интересно. А вот для Олега, останься он в своем прежнем теле, подобные тренировки были бы не утомительны, а скорее скучны. В небольшой момент свободного времени я проанализировал его воспоминания и понял, что Войцех Ковальский готовил парня по похожей программе – имею в виду озвученную базовую триаду. И готовил Войцех парня не две недели, а всю сознательную жизнь. Полученные навыки же Олег в постоянном режиме оттачивал на виртуальной Арене.

Думаю, что и остальные мои товарищи по команде подготовлены не хуже Олега (а некоторые если и не лучше). Потому и столь короткий срок первых двух циклов – по две недели. Скорее, это даже время для того, чтобы инструктору зафиксировать умения и способности всех подопечных, а после на основе полученных знаний работать над командной тактикой и стратегией. И кстати, именно на это он намекал однажды.

– If clear, hammer down and holsten, – наставительно прозвучал в ушах механический голос командного меню тренировки, сообщивший о необходимости разрядить и убрать оружие.

Прозвучавшая команда была некорректной – предназначена для стрельбы из пистолета, а не винтовки. Но голосовой интерфейс в бронекостюме французского производства был только французский, и мне пару дней назад пришлось потратить некоторое время, чтобы найти хотя бы английскую озвучку, которую я смог установить. Да, в России этого мира знание английского языка при незнании французского удивительно примерно так же, как в моем мире обратное. За помощью к Андре (тогда еще доступному) обращаться не хотелось, а к кому-то другому казалось глупостью – доверять свою личную броню в чужие руки совершенно не хотелось.

– Range is clear, – вновь сообщил механический голос, оповещая об окончании последней стадии упражнений на сегодня.

– Что? – поинтересовался я, потому что одновременно Валера что-то сказал.

– Формально ты пятый в очереди наследования трона, – произнес Валера после недолгой паузы.

– Какого?

– Российской Империи.

Услышанное оказалось весьма и весьма неожиданным.

– Забавно, – после долгой паузы произнес я.

– Интересная реакция, – хмыкнул Валера. – Что забавного?

– Ну хотя бы то, что все еще жив, – задумчиво протянул я, вспомнив вдруг присланный Императором перстень с гербом Ольденбургской династии.

– Кому ты сейчас нужен? – не сдержался и еще раз показательно громко хмыкнул Валера.

– Да есть самые разные… люди, – пожал я плечами, первым делом вспомнив почему-то Астерота. – Ты вот непросто так в друзья набиваешься.

– Пфф, не льсти себе.

– Пфф, не строй из себя дурака. Как будто ты мог решиться сообщить мне подобное самостоятельно.

– Ты меня плохо знаешь.

– Зато я хорошо знаю людей.

– Так что, когда у нас совещание по Власову?

– Валера, ты такой душный.

– Артур, ты такой нудный.

– Переоденешься как, в кабинет мой рабочий подходи.

Последнюю фразу я сказал уже без участия мозга. И потом, когда мы с Валерой возвращались в главное здание поместья, перебрасываясь ничего не значащими фразами и подколками, я говорил и действовал словно на автомате. Потому что разумом пытался осмыслить новое знание. Оказавшееся вдруг непомерно тяжелым. Как бы и не неподъемным даже.

Что было хуже всего, размышляя о происходящем, я банально не находил логики в событиях. Зачем было растить меня (Олега) в протекторате, воспитывая вундеркинда-терминатора во враждебной среде, а потом доставать и привозить в Елисаветград? И ладно бы еще продолжали вести как-то, а то и живой вроде, свободный, и в то же время брошен, никому не нужный.

Причем все это происходит с ведома царя, который сам прислал династический перстень, подтверждающий мое высокое происхождение. Косвенно подтверждающий, конечно же. Так же косвенно, как и слова Валеры, который сегодня принц, а завтра Валера-дурачок. Ах да, извините-извините, не дурачок, а тот самый Валера Медведев, известный своим эпатажным поведением. «Что-что он вам сообщил? Аха-ха, какой забавный каламбур, господа, вы только послушайте! Неужто вы могли поверить в эту чушь?»

Единственную осмысленную линию поведения в происходящем я пока видел только со стороны герцогини Мекленбургской, которая не только сообщила мне в краткой беседе невероятно много информации, но и уже почти вывела в свет вместе со своей младшей. Доживу я до этого или нет – другой вопрос. Но по крайней мере, как у остальных моих «кураторов», у герцогини корму на поворотах не кидает по сторонам. Тот же фон Колер – то непробиваемая крыша, с имперской кавалерией из-за холмов во время визита жандарма Феликса Изотова, то извините, я пока в другом месте поживу.

При этом я никак не верил в то, что Валера случайно оговорился. Да, пусть он целенаправленно косит под эпатажную персону, но идиотом точно не является. Значит, переданная мне через него информация это… это что? Это переданная мне информация, после которой будут смотреть на мою реакцию. И есть еще одно, самое главное; судя по присланному перстню, царь о моем происхождении знает. А значит, возникает вопрос – информация, которую сообщил мне Валера, озвучена с его санкции или по указке иной властной группировки?

Насколько я смог изучить доступные мне данные, предполагаю, что Валера относится к роду персидских принцев из принявших православие детей Гусейн Хана Нахичеванского, командующего гвардейской кавалерией и первого генерала-мусульманина на службе русской короны. Сам Валера точно православный, в отличие от правящих сейчас в Персии Каджаров. А вот седой ахтырец с орлиным носом, думаю, тот самый шеф полка и есть, персидский принц из Каджаров. А еще он практически наверняка родственник Валеры. Не отец, точно, может быть дядя. Или дед. Последнее даже более вероятно – учитывая то, как Валера при виде седого генерала принимал нормальный человеческий вид.

Гусейн Хан был доверенным лицом Николая II. Но нынешнего императора зовут Александр Михайлович, и, насколько понимаю, он сын Михаила, младшего сына Александра III. Да, того самого, который Миротворец, «всю казну – на войну» и «…когда русский царь удит рыбу, Европа может подождать».

Информации о смуте в России в 1926 году, когда погибли Николай II и цесаревич Алексей, в Сети не было от слова вообще. Нормальной информации, имею в виду; сведения в общем доступе по лубочности напоминали запомнившиеся мне рассказы для детей дошкольного возраста о том, как дедушка Ленин жил в шалаше в Разливе.

Отсутствие внятной информации о гибели монарших особ намекало, что это вообще могло быть последствиями очередной «разборки питерской», которыми так известны Романовы. И, может, после гибели Николая, в процессе очередного дележа власти, Нахичеванские, уже принцы персидские, теперь не так лояльны трону? И сейчас устами своей, порченной Тьмой, крови сообщают мне столь важную информацию? Или же все в точности наоборот, Нахичеванские полностью лояльны государю, и по негласному поручению устами Валеры младенец сейчас узнает истину?

Честно скажу, после услышанного я все никак не мог восстановить равновесие, находясь во внутреннем раздрае. Ощущение словно неожиданно получил пыльным мешком по голове и безуспешно пытаюсь прийти в себя. Но это внутри, в мыслях. Внешне же я по-прежнему выполнял набор действий и повторял дежурные фразы. Потому что мы уже вновь собрались в рабочем кабинете, только в этот раз к нам присоединился Валера. Одетый – неожиданно – в строгую красно-черную униформу охраны усадьбы. Еще один падший рыцарь-джедай на темной стороне.

Не отходя от привычного имиджа, Валера сразу развалился на стуле и начал качаться, опасно балансируя на двух ножках. При этом он внимательно разглядывал озаренную целительницу. Белая дама как пришла в кабинет, так и не уходила, удобно устроившись в уголке на кресле и глядя в пространство белесым взглядом, с играющей на устах легкой улыбкой.

Валера смотрел на белую даму без особого пиетета. На озаренную целительницу, иную могущественную сущность. Из этого я сделал вывод, что седой генерал ахтырец – точно или его дед, или дядя-воспитатель. Иного объяснения, почему Валера сохраняет спокойствие перед озаренной, а перед ним принимает нормальный вид, у меня не было.

Между тем, осматриваясь и размышляя, я выслушивал предложенные варианты действий. Несколько раз при этом усилием сдерживал зевоту – заряд бодрости после вчерашнего целительного поцелуя белой дамы иссякал. Состояние словно батарейка кончилась.

«Вариантов нет. Совсем нет? Совсем нет».

– Это самоубийство, – подытожил я наконец-то, что и так давно было известно. – Мы в тупике.

Никто возражать не стал. Поставив локти на стол и массируя виски, я наконец полностью сконцентрировался на задаче и напряженно размышлял, глядя на изображение резиденции Власова. Очертания проекции отсвечивали голубым, как и во время разработки плана по устранению Мюллера в Яме. Вот только в этот раз никаких чертежей и подробных планов не было – лишь внешний вид дворцовой усадьбы.

Прошедшее совещание, на котором я присутствовал только внешне, витая в мыслях, происходило все по одной схеме. Кто-то предлагал план действий, который коллективно обсуждался, после чего уже Элимелех возвращался из иного измерения, где он находился в ритме вечного танца и проводил расчеты, выдавая планируемые результаты. Ни разу не порадовавшие. Сам танцор не предлагал вообще ничего. Как я уже заметил, он был идеальным исполнителем, действуя лишь в рамках заданных условий, и никогда не проявлял ни малейшей инициативы.

Вариантов озвучено было достаточное количество – от попытки штурма своими силами до найма сторонних исполнителей, вплоть до отряда неасапиантов. Но здесь и сейчас все упиралось в стандартную невозможность создать схему «быстро – качественно – недорого». Недорого в относительном, конечно же, плане: имеемых у меня денег, даже без казны рода, хватило бы для безвозвратного найма десятка неасапиантов. Но если делать это быстро, все упиралось в то, что нанимателя по итогам все же отследят.

Нападение большим количеством грозило перерасти в полномасштабную бойню, что категорически противопоказано условиями. Становиться триггером для начала региональной кампании против императорской власти мне не хотелось – это политическое и репутационное самоубийство.

Варианты с попыткой устранить Власова малой диверсионной группой значительно снижали шансы на успех. А это также огласка, и все по предыдущей схеме, с раскруткой в медиапространстве темы о потерявших берега имперских родах, мешающих мирно жить городу Елисаветграду.

Но и бездействие – тоже репутационное самоубийство. Уверен, уже к следующей неделе в городе пойдут тяжелые разговоры. Обо мне. Потому что владеющий аристократ, который не может ответить на звонкую оплеуху, – это дефективная особь. Над ним уже можно смеяться и презирать; да, с оглядкой, потому что страх никто не отменял. Но никто и никогда больше не будет его уважать.

Как, кстати, все удачно получается – пришла мне вдруг в голову мысль. Княгиня в темнице, княжна в больнице, а ответственность действий целиком и полностью на мне. Когда я внимательно посмотрел на целительницу, она только плечами пожала и улыбнулась. Мол, ничего личного, так получилось.

У меня внутри шевельнулось раздражение, но я успокоился как-то вдруг. Никто не мешал мне сидеть ровно. И не пытаться вытащить Шиманскую и прокинуть Уэлча, подготавливая этим себе запасной аэродром, делая первые шаги к тому, чтобы забрать влияние в криминальном мире протектората. Так что происходящее сейчас – это лишь мой выбор, своей волей ввязался. Озаренная целительница, почувствовав мои мысли, еще раз улыбнулась и еще раз кивнула. В этот момент я вдруг понял, что в кабинете давно царит тишина – озвучиваемые варианты кончились, и сейчас все ждали от меня какого-либо решения.

Я пристально посмотрел на озаренную целительницу. С того момента, как она пришла в кабинет, белая дама не проронила ни слова. Просто сидела, глядя своими белесыми глазами в пространство. Все присутствующие, кроме Валеры, внимания на нее не обращали, старательно не замечая.

– Поможете советом? – поинтересовался я.

– Ты и так знаешь все, что нужно сделать, – необычайно глубоким, пробирающим до глубины души голосом произнесла целительница. Это ошеломило всех: и так присутствие рядом подобной сущности удивляло присутствующих (а Васю и вовсе подавляло), а то, что она заговорила… Я по эмоциям почувствовал, что сейчас происходит нечто из ряда вон выходящее.

– Но я не знаю, как это сделать, – покачал я головой.

– Так задавай вопросы, – чуть наклонила голову белая дама.

– Подскажите, как это сделать? – поинтересовался я, глядя в белесые глаза. Вместо ответа меня вдруг потянуло куда-то прочь, вытаскивая из тела, словно удаляемый под наркозом зуб. Мигом позже закрутило уже привычным водоворотом, и на несколько секунд я оказался вне времени, увидев перед взором сразу несколько предельно четких мыслеобразов. Чуть погодя сверкнула вспышка, и я вновь осознал себя сидящим в кресле – с ощущениями, что только что приземлился сюда, прилетев с километровой высоты.

Целительница, кстати, ответила на все вопросы более чем полно. Практически не оставив недосказанности: мыслеобразами она показала мне мой же план, только если у меня намечался лишь скелет конструкции, то озаренная просто добавила все недостающие детали, создавая цельную картину.

– Василий, – повернулся я к демону, переведя дыхание. – Вася! – добавил чуть погодя, потому что демон был немного не в себе от присутствия целительницы. Вернее, уже от ее исчезновения – после белой вспышки кресло осталось пустым.

– Да, господин, – обернулся ко мне демон, с трудом справившись с голосом.

– Тебе нужно поглотить душу, чтобы полностью слиться с телом, правильно?

– Да, господин.

– Если я сейчас убью Ндабанингу, душа которого жива и тобой не поглощена, ты отправишься в нижний мир?

– Я стану свободным в материальном плане, господин. Но для того чтобы уйти, мне нужны врата. И без вашего разрешения я не могу покинуть этот мир, господин, так как связан клятвой.

После услышанного я на минуту задумался. Все же очень не хватает рядом знатока темных искусств. Такого как фон Колер, которому я сейчас не могу доверять после его бегства.

– Ты сохранил труп Аверьянова. Ты можешь вселиться в его тело, так чтобы он выглядел как живой?

– Да, господин.

– Ты можешь проникнуть в резиденцию Власова, так чтобы тебя опознали как Аверьянова?

– Да, господин, – кивнул демон.

– Но… – почувствовал я по его тону недоговоренность.

– Если в резиденции будет сильный темный маг, маскировки не получится, господин. Кроме этого, любой одаренный способен определить демона вблизи. Максимум, что я смогу, – это оказаться внутри периметра, господин.

– Но внутри ты окажешься.

– С большой долей вероятности да, господин.

– От этого и отталкиваемся. Если за ворота не пустят, развернешься и уйдешь, а мы начнем обдумывать следующий план.

– Также с большой долей вероятности я погибну, если пересеку порог, господин.

– Если оболочка будет уничтожена, ты сможешь обрести свободу.

– Господин…

– Я верну тебе твою клятву взамен на услугу. Как только оболочка будет уничтожена, ты можешь быть свободен.

– Это честь для меня, господин. Но…

– Но что?

– В этом мире я не смогу долго находиться на свободе, господин.

«Долго» в понимании демона, кстати, понятие весьма относительное. Даже несколько десятилетий для него – это небольшой срок. Но пару десятков лет он сможет прожить на свободе, только если не будет высовываться и привлекать внимание, обосновавшись где-нибудь в глуши. Вот так и рождаются потом истории о зловещих деревнях или гиблых местах – подумал я. А ведь тот чернокнижник, который его призвал, отправкой демона обратно в нижний мир не озаботился. И если бы он сожрал мою душу, мог бы потом натворить немало проблем для обычных людей.

– Если я окажусь свободным, но не найду врат, на меня будет объявлена охота. Свободный демон – желанный трофей, господин, – продолжил между тем Василий.

Да, с предложенной демону свободой не очень удачно получается – если он сам вернуться домой не может.

– То есть мне надо помочь еще и ворота тебе открыть?

– Я этого не прошу, господин. Но если меня пленят и подчинят, я не смогу сохранять молчание, господин.

Только я собрался было задать очередной уточняющий вопрос, но перевел взгляд на Фридмана, который с трудом сохранял молчание.

– Моисей Яковлевич?

– Аг-аг-гтуг Сег-геевич, – юрист был явно взволнован. – Пге-ге-гедыдущие обсуждения планигуемой акции пгоходили в гамках газделов втогого и четвегтого пятнадцатого тома свода законов Госсийской Импегии. Сейчас мы обсуждаем действия, котогые никто не сможет тгактовать иначе, как относящиеся к тгетьему газделу, а именно – нагушению положений Стихийного пакта, что пгигавнено к госудагственной измене.

– Так, – ровным голосом произнес я, лихорадочно пытаясь сообразить, что сказать. За проведенное в этом мире время настолько возомнил себя вне закона, что уже как-то свыкся с этим. Но вот заявленная государственная измена – судя по эмоциям Фридмана, – это серьезно.

– Вы непгавильно поняли, – упреждающе вскинул руки Моисей Яковлевич, – я имел в виду лишь то, что, если мы попадем в поле згения контголигующих ог-ганов, никто не сможет нам помочь смягчить наказание.

Помочь нам? – мысленно удивился было я, но почти сразу осознал всю глубину происходящего. Подъем неупокоенного одаренного, еще и демоном, еще и для совершения акта агрессии в сторону княжеского рода имперской аристократии… Под статью уже попадают вообще все здесь присутствующие – если, конечно, не направятся с докладом куда следует, едва покинув этот кабинет.

– Ой ладно, – хмыкнул между тем со своего места Валера, прерывая мои размышления. – Всего-то голову отрубят.

– Лицам двогянского сословия, – поправил его Фридман. – Пгедставители иных сословий подлежат повешению.

– Могу поработать над путями отхода, – вдруг на английском произнес Элимелех, коротко вынырнув из своего личного космоса и коротко глянув на меня.

– Что он сказал? – почти сразу поинтересовался Валера.

– Говорит, что есть места на планете, где нас не достанут.

– На какой планете? – усмехнулся Валера, покачав головой. – Пусть ерунду не говорит, у нас сейчас три варианта и выбора нет.

– Это как?

– Первый вариант – у нас все получается эталонно и идеально, второй вариант – у нас все получается превосходно и безупречно.

– Ты сказал три варианта.

– Третий мы не рассматриваем, чтобы не портить аппетит. Что с ужином, кстати?

– С ужином все отлично. Без ужина вот не очень, – покачал я головой отстраненно. Об ужине сейчас, если честно, и не думал вовсе.

– Я еще час назад гаспогядился насчет ужина, Агтуг Сег-геевич, – подал голос Фридман.

– Спасибо, Моисей Яковлевич, – кивнул я и в раздумьях уставился на юриста.

– Валера, – вдруг перескочил мой взгляд на принца.

– Ась? – отвлекся он от созерцания проекции резиденции Власова.

– Мне нужен одаренный, владеющий огненной стихией.

– Мы вообще-то об ужине говорили.

– Валера, мне нужен одаренный, повелевающий огненной стихией, с рангом не меньше четвертого. И это должен быть одаренный, кому ты будешь готов довериться.

– Зачем?

– Пока военная тайна.

– No money, no honey, – развел руками Валера.

На некоторое время повисло молчание. Валера сидел с широкой улыбкой и выражением лица как у Тома Круза в фильме Рискованный бизнес, я смотрел на него усталым тяжелым взглядом.

– Ой-ой-ой, какие мы серьезные, – протянул Валера, пробуя усесться ровно. Он несколько раз неуклюже дернулся, пытаясь вернуть кресло в прямое положение, но у него не получилось.

– Тебе нужен одаренный четвертого ранга или возможность получить заклинание четвертого ранга? – оставил попытки сесть ровно Валера.

– Конструкт, – поправил я его.

– Не будь занудой, все свои.

– А есть разница?

– Есть одаренные, которые, не достигнув четвертого ранга, могут кинуть заклинание четвертого. С третьего золотого если, к примеру.

– Можно и заклинание четвертого ранга, – после того как обдумал полученные от целительницы знания, произнес я.

– Конструкт, – поправил меня Валера.

– Да иди ты…! – уже не выдержал я.

– Где ваше воспитание, Артур! – только и развел руками Валера, пытаясь подняться. Он еще несколько раз дернулся, пытаясь привести стул в нормальное положение, но получилось у него не сразу. – Насколько должен быть доверенным этот одаренный?

– Такой, в чьи руки ты сможешь без опаски отдать свою жизнь.

– Еще пожелания? – скептически хмыкнул Валера.

– Пока все. Моисей Яковлевич, – обернулся я к Фридману.

– Да, Агтуг Сег-геевич.

– Совсем недавно у вас получилось оперативно связаться с графом Безбородко.

– Так точно, Агтуг Сег-геевич, – сумел сохранить бесстрастное выражение лица юрист, но голос заметно дрогнул. Я его, наверное, понимаю. Морально во время памятной гонки по Высокому Граду Фридману, пытавшемуся разгрести сразу ворох проблем, думаю, даже тяжелее, чем мне, пришлось.

– Ступайте в гостевой корпус, к специалистам из ССпН Армии Конфедерации. Предварительно обговорите с капитаном Измайловым предполагаемые размеры личных контрактов и подготовьте для меня информацию. После этого прошу вас отправить графу Безбородко от моего имени письмо. В нем обтекаемо расскажите о том, что в связи с прибытием столь высококлассных специалистов я не уверен, что у меня хватит средств на оплату их услуг. Поэтому я не очень уверен и в возможности соблюдать наши с ним устные договоренности. Можете написать, что мне в будущем, возможно, будет стыдно за свершенные поступки, но сейчас я молод и мне нужны деньги.

Оплачивать специалистов, которые прибыли не только для слежки за мной, но и для силового сдерживания (меня же!), из собственного кармана не было никакого желания. Поэтому можно попробовать пробить на это дело бюджет государевой казны. И если намек с первого раза понят не будет, можно будет демонстративно начать готовиться грабить караваны, разрабатывая план операций. Семеро таких специалистов ведь не могут без дела сидеть. Вдруг заржавеют.

– Ступайте, Моисей Яковлевич, – после недолгой паузы подытожил я.

Фридман посидел еще несколько секунд, явно размышляя, нужны ли ему наводящие вопросы, но после обработал всю информацию и поднялся. Валера наконец справился со стулом и оказался у выхода одновременно с Фридманом.

– Пойдем, Мойша, нам здесь не рады, – успел услышать я Валеру за миг до того, как дверь захлопнулась.

– Ада, – повернулся я к старшей индианке. – Мне нужен план максимально эффективного действия демона, когда его пустят за ворота.

– Это будет делать Эль, – подал голос Элимелех, на миг вынырнувший из ритма танца.

– Эль, мне нужны расчеты действия демона, когда он в личине Аверьянова проникнет за ворота.

– Будут, – просто ответил танцор.

– Даже без тактического анализа ясно, что, если там не совсем идиоты, вероятность успеха демона близка к нулю, – посмотрела на меня старшая индианка.

– Никто не спорит, – покладисто согласился я. – Василий будет отвлекать.

– Кто будет работать по Власову?

– Я.

– Это самоубийство, – просто произнесла Ада.

– Вот именно, – кивнул я и повторил для убедительности на английском: – Exactly.

Поднявшись, я чуть изменил положение проекции резиденции Власова, присматриваясь к очертаниям дворцовой усадьбы.

– Просто посмотрите, что и как он сможет сделать, обладая телом одаренного. Полная информация нужна мне к завтрашнему утру.

Кивнув сразу всем присутствующим, я развернулся и направился в покои, где еще со вчерашней ночи меня дожидалась подготовленная кровать. Надо бы поспать немного.

Разбудил меня настойчивый звук ассистанта. Открыв глаза, я, щурясь, посмотрел на часы. «03:21». Оповещение пришло о том, что в гостиной меня ожидает Валера Медведев по делу безотлагательной важности. Да как так-то? Он вообще нормальный человек?

Поднявшись, я быстро оделся и вышел в малую гостиную. И очень удивился, увидев там Валеру и огненно-рыжих братьев Дорошкевичей, Бориса и Бо́риса. При виде меня оба брата чуть суетливо вскочили на ноги, Валера же остался сидеть в кресле, позевывая.

Я только мысленно чертыхнулся. Буквально пару часов назад я находился на своей волне и просто не сказал Валере очевидного – одаренный, способный создать заклинание четвертого ранга, мне нужен был не раньше завтрашнего дня. И что сейчас с ними делать?

К тому же мне нужен был один одаренный, а тут сразу два. Поэтому я с немым вопросом посмотрел на Валеру. Тот не ответил, потому что зевал, широко открыв рот.

Я подождал. И еще подождал. Когда начал уже закипать, Валера наконец справился с зевотой и посмотрел на меня слезящимся взглядом.

– Что? – поинтересовался он.

В ответ я только развел руки в стороны, жестом намекая, что просил одного одаренного, а не двух.

– А, да, – с ходу понял суть претензии Валера. – Я тебе говорил, что третий золотой можно натянуть на четвертый. Но третий золотой ранг не нашел, извини.

Дальше объяснять мне не требовалось. Ни один из близнецов не достиг нужного ранга, чтоб создать заклинание четвертого. Но зато их двое.

– Борис, – подойдя, пожал я руку старшему брату. – Бо́рис, – посмотрел в глаза младшему. Он, кстати, глядел с нескрываемым вызовом. Еще с момента дуэли Анастасии с Разумовской, когда брат ему рот заткнул, явно обиду затаил.

Пожимая руки, заметил перстни на пальцах. Так и есть – серебряная римская тройка. Оба третьего серебряного ранга и, соединив силы, смогут создать заклинание. Тем более они близнецы, умеющие входить в ментальную связь, и у них слияние силы наверняка отлично получается.

– Господа. Чай, кофе? – поинтересовался я. – С чем пожаловали? – обернулся почти сразу к Валере. Так, чтобы никто не думал соглашаться ни на чай, ни на кофе.

– Мохито безалкогольный было бы неплохо, – сделал заказ Валера, но я на его слова внимания даже не обратил. Отведя от принца взгляд, я посмотрел на Дорошкевичей. Борис и Бо́рис переглянулись и в свою очередь одновременно посмотрели на Валеру.

– Ну так что с мохито? – требовательно поинтересовался он.

– Валера.

– Что Валера? – вздохнул он, выпрямляясь, и дернул подбородком в сторону близнецов. – Вот, заклинание четвертого ранга, как и заказывал.

– Конструкт.

– Здесь все свои, не будь занудой.

– Соблюдай этику. Я же не называю, допустим, черного ягуара пантерой, хотя так было бы удобнее…

Валера не нашелся сразу, что ответить, я же снова бросил короткий взгляд на близнецов, а потом снова с немым вопросом посмотрел на принца. Всем видом показав, что пора уже переходить к серьезному разговору.

– Борис и Бо́рис знают, что нам всем предстоит смертельно опасное дело, нарушающее положения Стихийного пакта, – понял тот очередной невысказанный вопрос. – И знают, что в случае неудачи всем отрубят головы. Поэтому согласились без раздумий, мне даже уговаривать не пришлось. Я, если честно, даже полностью договорить не успел…

Посмотрев на чуть побледневших близнецов, на лицах которых отчетливо выделились яркие веснушки, я увидел сдержанные кивки. И спокойные взгляды.

Ну да, ну да. «А рядом случаи летают, словно пули… одни под них подставиться рискнули, и сразу: кто – в могиле, кто – в почете». Огненно-рыжие парни без раздумий решили под свои слепые случаи подставиться.

– Прошу за мной, раз готовы, – только и пожал я плечами, направившись прочь из зала. – Валер, мы скоро вернемся, никуда не уходи.

– А…

– Бэ.

– Но…

– В этот раз свободных мест на плаху нет. Ты себе билет уже купил, так что ничего не теряешь, – подмигнул я Валере.

С того момента как он рассказал о моем происхождении, общаться с ним стало как-то проще. До этого, пусть и пикируясь, я держал в уме возможность того, что, если буду слишком жесток в определениях, он может затаить обиду. А обидевшийся представитель высшей аристократии – это фактор, который определенно мешает жить. Сейчас же начал вести себя с Валерой абсолютно спокойно. При этом еще вспомнил, что наше формальное соперничество было инициировано как раз им и имеет откровенно выраженный соревновательный интерес. Не олимпизм, но с хорошей спортивной злостью, сходной по накалу с борьбой за первое место в том случае, когда за второе очков не дают.

Когда вышли из малой гостиной, у лестницы я попросил Дорошкевичей подождать минуту. Быстро вернулся в свою комнату и достал из ящика стола шкатулку с трофейными перстнями. Вынул только один – «свой», еще раз его разглядывая. Массивный серебряный перстень, без изысков и с пустым гербом на печатке. Вновь ощутил тянущее жжение – перстень не то чтобы просил, даже требовал, чтобы я его надел. Когда кольцо оказалось на пальце, щит полыхнул языками пламени, окрашиваясь в красно-оранжевые полосы, но мгновением позже вернулся к обычному виду. Несколько раз я сжал кулак, привыкая к массивному кольцу на пальце – которое еще значительно велико.

Вернувшись, сбежал по лестнице, едва касаясь ступеней, и жестом поманил ожидающих Дорошкевичей. Не оглядываясь, быстрым шагом прошел через несколько залов и пришел к кабинету, который некогда использовал для работы мой папа́. Именно через этот кабинет можно было попасть в подвал. Туда, где находился алтарь рода. Или, если по-научному, Место Силы, в котором можно было оставлять свою или черпать силу рода. Именно с помощью алтаря Анастасия смогла воспользоваться накопленной ранее силой и защитить себя татуировкой ледяного дракона. Который, если признаться самому себе, всех нас спас.

Надо будет потом поговорить с княжной – сама ли она приняла такое решение, или ей подсказала озаренная целительница. Потому что стихийный источник рода наполняется силой поколений и является в какой-то мере последним защитным бастионом, неприкосновенным резервом. А учитывая количество поколений рода Юсуповых-Штейнберг, думаю, создание защитной татуировки подобной силы значительно истощило ресурсы алтаря.

Открыв скрипнувшую дверь, я зашел в рабочий кабинет Петра Алексеевича и осмотрелся. Будь это мой настоящий отец, я бы, наверное, испытал интерес. Но это был отец Олега, так что, бросив беглый взгляд на накрытую тканью мебель и стены с трофеями, я прошел к закрытой арке в стене. Здесь положил ладонь на выемку в виде круга с четырехлучевой звездой и с интересом наблюдал, как магическая пентаграмма начинает светиться, наполняясь скрытой силой.

Глухо заскрежетало, а чуть погодя часть стены медленно поползла в сторону, открывая проход на широкую лестницу. Которая оказалась ярко освещена чередой факелов, загоревшихся холодным голубым светом. Вода, ледяное пламя – след того, что совсем недавно у алтаря хозяйничала Анастасия.

Подумав немного, я было сделал первый шаг, но резко приостановился, так что неотлучно двигающиеся следом Дорошкевичи едва не врезались мне в спину. Не обращая на них внимания, я спиной вперед сделал несколько шагов, возвращаясь в центр кабинета и разглядывая стену с развешанным оружием. Осматривая сабли, ятаганы, мачете, палаши и мечи, я зацепился взглядом за несколько непальских кукри. При виде тяжелых изогнутых ножей сразу вспомнил низкорослого спутника Саманты Дуглас на школьном ивенте. Наик Ракеш Рана – даже помню, как зовут горца, который похожим ножом отрубил себе руку, давая свободу действий «моей леди». Но воспоминание прошло мельком, потому что в первую очередь я сейчас думал немного о другом.

Подойдя ближе, внимательно присмотрелся к нескольким ножам. Не сувенирные поделки, а настоящее оружие, даже на мой непрофессиональный взгляд. Среди кукри было несколько явно подарочных, с богатой отделкой ножен, а вот три ножа выглядели убийственно просто. Присмотревшись к одному из них, протянул руку и аккуратно снял его со стены, доставая из ножен.

Клинок вороненый, стандартной армейской формы – широкое и недлинное лезвие, рукоять без изысков, с традиционными кольцами. Лезвие у обуха утолщенное, с характерной выемкой с шипом.

У меня дома в оружейном сейфе висел похожий нож, купленный по случаю. Непальцем и непалкой сделанный, как говорится, так что о подобных ножах я кое-что знал. Кукри считается оружием с характером. Злым и любящим кровь. Но объяснение до банальности простое – банальная физика. Это не мачете, ножом кукри надо уметь пользоваться из-за его своеобразной формы. Так что, если руки кривые, можно серьезно пораниться. А если ума нет, так и вовсе лишиться некоторых деталей организма, пытаясь покрасоваться с этим ножом.

Еще бытует миф, что кукри настоящий воин-горец может достать из ножен только в целях окропить кровью. Это заблуждение – потому что нож кукри предназначен не столько для того, чтобы людей резать. Им можно еще рубить дрова и строгать колбасу, да и вообще при дефиците инструмента для хозяйственных работ клинок незаменимый. Есть даже специальные кукри, чтобы коноплю рубить, и называются они соответственно. Но все же в мифе о кукри и крови есть часть правды: бывают случаи, когда гуркхи действительно могут доставать клинок из ножен только для того, чтобы обагрить кровью. Но это бывает лишь при проведении так называемой церемонии смерти.

А вот боевой клич гуркхов, кстати, звучит как «Jai Mahakali, Ayo Gorkhali». Слава великой Кали, гуркхи идут – если на русский переводить.

Постепенно, по мере того как у меня в голове всплывали разрозненные обрывки полученных ранее знаний, я чувствовал озноб щекотки по спине. Богиня Кали, которую славят гуркхи, в первую очередь известна как уничтожитель демонов. Еще эта богиня повелевает временем, а три ее глаза соответствуют прошлому, настоящему и будущему.

Для богини Кали подвластно время, и она (тут у меня уже по спине настоящий холодок пошел), находясь в определенном моменте времени, может влиять на прошлое и видеть будущее. Совсем как… совсем как озаренная целительница, которая недавно остановила время, еще и вернув меня в прошлое. Пусть ненадолго, всего на секунду, может быть даже на две, но я хорошо помню, как вернулся назад во времени. Даже повернуть события вспять на целую секунду – это ли не уровень божественной сущности?

Нет, не божественной – тут же ответил я сам себе. Потому что, с другой стороны, знакомый мне архидемон играет со временем с шагом точно не меньше двенадцати часов. Потому что Астерот отправлял меня в тело Олега, уже заранее зная, что с парнем произойдет.

«Перед смертью у тебя будет некоторое время, чтобы познакомиться со своим новым телом и некоторыми реалиями мира», – как вживую услышал я сказанные архидемоном слова за мгновенье перед тем, как из замка в междумирье я отправился в тело Олега. В котором находился в роли безвольного и бессловесного наблюдателя не менее десяти часов.

Вот так, случайно наткнувшись на коллекцию оружия… а случайно ли? Но совпадений слишком много. Повелевающая временем черная богиня Кали, она же истребительница демонов, буквально попросившийся в руки вороненый клинок…

Отрываясь от размышлений, я услышал за спиной аккуратное, но настойчивое покашливание. И практически сразу всплеск эмоций. Только то, что я обернулся, спасло младшего Бо́риса от того, чтобы не выхватить от старшего дежурную оплеуху.

– Минуту, пожалуйста, – ровным голосом произнес я, вновь оборачиваясь к стене и продолжая рассматривать вороненый клинок.

«Почему бы и не да?» – поинтересовался внутренний голос.

– Попробовать-то можно, – беззвучно проговорил я себе под нос. Размышляя, я задумчиво постучал по клинку своим перстнем. И вздрогнул, потому что перстень вдруг на миг полыхнул ярким огнем.

Все знают, что девяносто процентов несчастных случаев начинаются со слов «смотри, как я умею». Остальные девять – с фразы «да нет, смотри, как надо». Насчет фразы «а что будет, если…» подобной железной статистики нет. Зато все знают, что кто не рискует, тот не пьет шампанского. Тем более что я хорошо представляю, как могу применять нож кукри после того, как…

Отвлекаясь, я несколько раз глубоко вздохнул, осмысливая перспективы.

В одиночку я могу проникнуть в резиденцию Власова и убить его. Но на этом все хорошее заканчивается, а далее начинаются проблемы. Потому что сила для убийства мне нужна заемная, а обратиться я могу только к Тьме. С этим мне может помочь демон. Но кто мне поможет с Тьмой, если она окажется в моем теле, как случилось после эвакуации из Высокого Града? Причем воздействие Тьмы будет более сильным – в прошлый раз я устроил простую демонстрацию, а сейчас мне нужно убить сильного одаренного. И я просто могу не выдержать, став безвозвратно одержимым еще до того момента, как погибну.

Как лекарство от смерти на мне есть слепок души. Но для воскрешения нужно забрать физическое тело, слепок привязан к нему. Эвакуировать же тело из резиденции Власова – задача откровенно невозможная, если рассчитывать только на свои силы. И ответ на все вопросы напрашивался один, причем подходящий на все случаи жизни, – инициация источника в стихии огня.

Во-первых, Огонь – это дополнительная защита от Тьмы, посягающей на мою душу. Анна Николаевна выжигала Тьму во мне именно Огнем – ни Вода, ни Земля, ни Воздух в этом помочь не могут и защиты не дают. Тьма комфортно чувствует себя во всех этих трех стихиях; как и Свет, кстати.

Во-вторых, Огонь поможет мне стать живым факелом, уничтожив свое тело. Чтоб наверняка.

В-третьих, сама инициация привяжет меня к алтарю. Оставив здесь часть себя, часть своей жизненной силы, я смогу здесь же и возродиться, без привязки к физическому телу.

Правда, самостоятельная инициация влечет за собой немалое количество проблем… но с этим проще, потому что проблемы можно решать по мере их поступления. Самое главное, что законом самостоятельная инициация не запрещена. Правда, ума мало у кого на подобное хватает. С другой стороны, мало у кого есть поддержка в виде шагнувшей за грань человеческих возможностей озаренной целительницы. Которая сейчас ждет меня внизу у алтаря, в этом я твердо уверен.

В последний раз взвесив на руке тяжелый клинок, я подкинул его, заставив крутануться в воздухе, и, поймав, резко вогнал в плотные ножны. Сразу почувствовал легкое саднящее жжение и опустил взгляд. На сгибе большого пальца, которым откидывал кожаный ремешок, убирая клинок в ножны, заметил набухающую багровую каплю. Попробовал крови уже, хмыкнул я, сжимая рукоять и принимая окончательное решение.

Инициация одаренного происходит один раз в жизни. И если я сейчас не решусь, то другой возможности нарушить каноны у меня уже не будет.

Глава 7

Когда спускался по широким ступеням ведущей в подвал лестницы, освещенной голубоватыми отблесками ледяного пламени, неожиданно получил привет из далекого прошлого. В памяти с невероятной четкостью возникла желтоватая книжная бумага, на которой бегущий по строкам ровный шрифт слагался в слова, зазвучавшие в голове спокойным голосом рассказчика.

«Хелот из Лангедока был странствующим рыцарем. Во всяком случае, пытался им быть. Как явствует из имени, родился он в Лангедоке, но о родине своей имел весьма смутные воспоминания, ибо с детства странствовал по различным землям, сначала в качестве слуги, потом оруженосца, потом самостоятельно, поскольку в одном из захолустных замков пьяный барон ударил-таки его перчаткой по шее и тем самым посвятил в высокий рыцарский орден. Хелот встал с колен, взял свое оружие и уехал. Ему было тогда четырнадцать лет».

Самому мне было лет одиннадцать, когда я прочитал книгу «Меч и радуга». Но вот уже сколько лет помню первый абзац. Слишком уж велико оказалось удивление от того, что яркий рыцарский мир может быть окрашен в столь безрадостно серый цвет. Совсем как раскисшее грязное поле, на котором недалекий Хрунгнир Датчанин, загибая толстые пальцы, решая судьбу Хелота, пытался сосчитать – тридцать девять рыцарей он убил, выполняя данный обет, или еще нет.

И я даже знаю, почему сейчас так отчетливо вспомнил и Хелота, и свои чувства от знакомства с обыденной изнанкой рыцарского мира. Инициация одаренных – это ажиотажное мероприятие, привлекающее всеобщее внимание. Ритуал инициации вершится в альма-матер особой комиссией, традиционно в присутствии имперских чинов и высоких гостей. Запоминающееся событие для любого одаренного и важное для всей страны. Как-никак, происходит формальное взросление элит. Да и зрелище впечатляющее – группы облаченных в белые туники юных одаренных проходят через огонь или воду (воздух или землю опционально), становясь после посвящения совсем иными людьми. В прямом смысле слова.

Для создания аватара стихии – необходимого для ритуала инициации простого конструкта из чистой энергии, приглашаются, как правило, люди состоявшиеся, высокопоставленные. Сила традиций. Во всем первом мире любой одаренный может провести только один ритуал посвящения, и это тоже часть традиций. И тема для обсуждения в элитных клубах и салонах – принято гордиться своими «подопечными», отслеживая их успехи.

Технически же в ритуале инициации нет ничего сложного. Тело одаренного уже с рождения отличается от обычного человеческого наличием средоточия силы и более развитым энергетическим каркасом. Который просто необходимо наполнить чистой стихийной силой. Ограничение возраста для инициации является лишь условием безопасности, и это одно из неукоснительных правил, которые написаны кровью не прошедших инициацию совсем юных кандидатов. Да, в ритуале инициации нет ничего сложного, кроме создания филактерия с кровью, помещаемого после в специальный столичный банк на хранение. Но создавать филактерий, который, помимо всего прочего, является и маяком жизни каждого одаренного, я пока не намеревался.

Для одержимых инициация вообще не нужна. Развивать способности к темным искусствам можно без положенного одаренным ритуала, астральная аура связывает одержимых с изнанкой мира с рождения. Просто по устоявшейся традиции осваивать темные искусства и заниматься предметно одержимые начинают после того, как получен опыт работы со стихийными конструктами. Потому что можно безбоязненно совершать ошибки, осваивая работу со стихиями на нижних рангах владения, а вот ошибка при использовании силы Тьмы почти гарантированно может стать последней в осознанной жизни.

С силой стихии, впрочем, также можно начинать работать еще до ритуала инициации. Естественно, это несет дополнительные опасности. Как для оператора энергии, так и для общества – по примеру того, как некоторые дарования садятся за руль без опыта, не достигнув восемнадцати лет. Но и здесь бывают сюрпризы – установленные человеком законы нарушать можно, а вот с законами физики и магии сложнее. Поэтому последствия подобных поступков иногда заканчивают жизненные пути подобной одаренной молодежи еще на старте.

Пока я размышлял и философствовал, мы уже спустились в зал с алтарем рода. Просторное круглое помещение, чем-то напоминающее храмовый зал – потолок в виде купола, с искусной росписью. Но без вычурной, режущей глаз позолоты, все в спокойных тонах – преобладание красного и черного на сером фоне. Цвета рода Юсуповых-Штейнберг, как нетрудно догадаться.

По краям алтарного зала на равном удалении друг от друга стояли обелиски, символизирующие четыре элемента, и создавали круг стихий, в центре которого находился алтарь. Который представлял из себя массивную каменную глыбу в два человеческих роста, по типу дольмена – не поймешь сразу, природного происхождения глыба или рукотворного.

Никаких светильников и факелов в зале не было, мягкий свет словно рождался от самих стен. Наверху над землей царила ночь, и здесь сейчас стоял легкий полумрак. Днем, уверен, тут гораздо светлее. Еще и живые лучи солнца наверняка присутствуют – заметил я отверстия световых колодцев. Направленные, судя по всему, прямо на каменную глыбу алтаря. Штейнберг же, вдруг понял я, – «каменная гора», если на русский дословно фамилию перевести. Доставшегося от Юсуповых огня вот только сейчас в дольмене не видно, для совсем уж полного воплощения герба рода, который изображает объятую пламенем скалу.

На широком уступе каменной глыбы алтаря взгляд привлекала выемка неправильной формы, похожая на джакузи. Сходство усиливалось тем, что наполнен этот нерукотворный (или рукотворный) бассейн был подсвеченной лазурью водой. Точь-в-точь как ультрамариновый отблеск глаз Анастасии, когда они наполнены стихийной энергией. Чистое горное озеро в миниатюре.

Высокие, выше человеческого роста камни обелисков по краю круга стихий имели сквозные отверстия в верхней части, в каждом из которых находился сгусток силы. Даже по цветам понятно, где какая стихия. И от каждого монумента к алтарю в центре вела приподнятая над уровнем пола дорожка. Одна из них упиралась в подножие дольмена прямо напротив отблескивающего лазурью бассейна. И это была дорожка, ведущая от обелиска со стихией воды. По ней наверняка прошла Анастасия в свой недавний визит, для того чтобы зачерпнуть накопленную силу родового алтаря. И в дольмене нет сейчас полагающегося ему огня, потому что концентрация алтаря на стихии воды осталась со времени визита княжны, снова сопоставил я увиденное.

Нужный мне обелиск, символизирующий огненную стихию, находился на противоположной стороне алтарного зала. Пройдя вдоль стены, чувствуя за спиной присутствие близнецов Дорошкевичей, я вскоре оказался у обелиска и обернулся к братьям. Постоял немного, выравнивая дыхание. И только после обратил внимание на переглядывающихся взволнованных Борисов, которые уже наверняка догадались о цели визита в алтарный зал.

– Мне нужен истинный огонь, – негромко произнес я.

Братья снова переглянулись и синхронно кивнули. Понимание в глазах упрочилось. Вот только кукри в моей руке, который я держал не за рукоять, а перехватив за середину ножен, их явно смущал. Коротко поглядывая на меня, Дорошкевичи о чем-то пошептались, предметно совещаясь. Я в это время оглядывался по сторонам. Отсутствие озаренной целительницы удивляло. Я рассчитывал, что она будет здесь. Все же ладно ритуал инициации – в этом событии больше традиции, чем самого события, а вот первое вливание силы в алтарь рода – это все же нечто большее.

– Артур, отойди, пожалуйста, – вдруг попросил меня Борис.

– Отойти? – переспросил я, машинально все же делая шаг назад. Близнецы в молчании на меня посмотрели, после чего я сделал еще один шаг. И еще один. И еще.

– Может мне выйти вообще? – поинтересовался я.

– Нет, не обязательно, – сделал вид, что не заметил моего сарказма, старший Дорошкевич. Но на скулах у него появился румянец, как и у младшего.

«Доктор, а вы точно семейный психолог?» – поинтересовался внутренний голос цитатой по случаю.

Странные ребята – почувствовал я некоторое волнение за результат. Удивление было достаточно сильным, потому что по моим знаниям создание заклинания истинной стихии – воды, огня, без разницы, по сути своей достаточно простое и не требует особого пространства. Просто необходимый ранг и умение извлечь из энергии аватар стихии.

Несмотря на беспокойство, спрашивать или уточнять я ничего не стал. Но на всякий случай отошел еще подальше и принялся раздеваться. Борисы в этот момент начали действовать. Старший сконцентрировался, сделал несколько пассов и звучно выдохнул, как тягающий штангу атлет. Его руки с раскрытыми ладонями, выставленными перпендикулярно полу, резко прянули вперед, а перед гимназистом образовался бесформенный, но плотный сгусток огня. Младший в этот момент подошел сбоку и обеими руками потянулся прямо в пламя.

Из лекций по основам управления стихийной энергией я знал, как создается аватар стихии. Наш преподаватель его даже продемонстрировал, показав наглядно. Я помню, как, создавая конструкт, он правой словно нанес обманный удар, а после мгновенно выпростал левую руку вперед, с формирующимся комком энергии. Который почти мгновенно превратился в человеческую фигуру – преподаватель создал свою бездушную копию-двойника, используя силу стихии. Но одновременно с этим снова правой рукой, уже возвратным движением он потянул из созданной копии обратно все свое, человеческое. Вся демонстрация заняла не больше двух секунд, и напротив преподавателя тогда осталась безликая человеческая фигура, словно проекция из дополненной реальности, только сотканная из чистой энергии стихии.

Так что сейчас, глядя на Дорошкевичей, я примерно понимал, что они делают. Старший был ответственен за создание аватара, а младший намеревался вытащить из него все человеческое, оставив лишь энергию стихии. Преподаватель на лекции для создания заклинания уложился в пару секунд, сейчас же прошла уже почти минута. Старший Борис явно испытывал сложности. По его вискам тек пот, а поза выглядела крайне напряженной. Наблюдая за братьями, я начал нервничать. Вроде и процесс идет, движение есть, а вот прогресс отсутствует – в руках близнецов по-прежнему был лишь бесформенный пламенный шар.

Вдруг старший испустил облегченный вздох и чуть расслабился – потому что бесформенный ком энергии напротив наконец-то начал превращаться в человеческую фигуру, сотканную из огня. И теперь начал действовать младший. Полностью погрузив руки (с уже дымящимися рукавами костюма) в чистый огонь, он словно обхватил внутри средоточие силы и рывком потянул на себя все лишнее из аватара.

Сверкнула яркая вспышка, заметался эхом грохот по стенам, заставив меня вздрогнуть и испуганно пригнуться. Младший Бо́рис в этот момент пролетел мимо – спиной вперед, словно его ударило в грудь огромной клюшкой для крокета. Старший Борис после рывка младшего закрутился на месте как волчок и, оставляя за собой дымный след, преодолел несколько метров вдоль стены. Ударившись о стену, он изменил направление движения, и теперь путь его лежал на покрытый резьбой пол круга стихий. Но туда незваного гостя не пустила защита алтаря – очередная вспышка, и ошеломленный Борис покатился вдоль стены, безвольно раскидывая руки.

«Охренеть», – только и протянул я беззвучно, находясь в изумлении от увиденного. Краткий взгляд по сторонам; младший постанывает, старший шевелится. Оба живы и, наверное, не помрут. Точно не помрут: вот и целительница уже появилась – заметил я, как белая дама степенно спускается по лестнице. Ну да, ну да. Теперь понятно все: будь я на ее месте, обладай способностью смотреть в глубину событий, тоже пришел бы попозже, чтобы подобную порнуху воочию не наблюдать. Вообще родовой алтарь – это сакральное место, где, как правило, не хозяйничают свободно юные дарования, такие как я или Анастасия. Но ситуация в терпящем бедствие роду вынуждает, поэтому и приходится ломать шаблоны.

Несмотря на эксклюзивное представление, созданный братьями аватар стихии визуально не отличался от виденного мною на лекции. Такой же созданный из чистой энергии огня манекен в виде человеческой фигуры, едва переливающийся в полумраке сдержанным свечением. Я посмотрел на целительницу, которая уже подошла ближе. Белая дама кивнула, даже не рассматривая аватар, – подтверждая, что все сделано как надо. И это хорошо.

В ходе торжественной церемонии ритуала посвящения одаренные подходили к аватарам в легких белых туниках. После чего навешивался купол невидимости, и под ним уже инициируемый в стихии раздевался и вступал в аватар, пуская в себя чистую энергию. После того, как энергия усваивалась, одаренный переодевался в другую тунику, уже с цветом своей стихии, и после снятия купола перед присутствующими появлялся совсем другой человек. Повелитель, владеющий.

Сейчас подобной торжественности не было и в помине. Окончательно раздевшись, я подхватил с пола кукри, взяв клинок в правую руку. Левую сжал в кулак, так что явственно ощущался перстень на пальце. Обычно во время инициации из предметов у каждого одаренного есть только перстень. Причин, почему не связать со своим энергетическим каркасом, кроме перстня, еще что-либо, я не видел. Запретов, по крайней мере, никаких не встречал по этому поводу. Поэтому под спокойным взглядом целительницы просто шагнул вперед, прямо в чистый огонь.

Ни жара, ни какого-либо дискомфорта не почувствовал – прошел сквозь чистую стихийную энергию как через легко разорвавшуюся завесу из тонкой пленки, которая сразу же смыкалась за мной. Готовясь к инициации, сначала выставил ноги, подстраиваясь, – и огненный кокон при этом принимал форму моего тела, становясь словно второй кожей. С левой рукой все получилось без проблем, а вот нож кукри оставаться в пределах энергетического кокона не хотел. Пришлось перехватить рукоять обратным хватом, прижимая лезвие к предплечью. И сразу я негромко вскрикнул – металл лезвия обжигал. Чуть погодя начал чувствовать жар и через рукоять. Нож нагревался; для него огонь был огнем, а не доступной и безопасной стихийной энергией, как для меня.

Это так не работает?

Прикрыв глаза, решил предпринять последнюю попытку. Сильнее сжал клинок и, перехватив его обычным образом, представил нож неотделимой частью своего тела. Снизу раздался треск искр, дерево рукоятки начало нагреваться сильнее, но я из врожденного упрямства продолжал держать нож. Сосредоточившись на дыхании, отстранился от сущего, стараясь не думать ни о чем и считая вдохи. На десятом вдруг осознал, что рукоять ладонь больше не жжет. Опустил взгляд и увидел, что огненная пленка теперь обволакивает не только все тело, но и клинок, не отделяя его от меня.

Я расправил руки и глубоко вздохнул. Вдруг в теле появилась легкость, и меня приподняло на полметра над землей, подхватив словно огромной аккуратной рукой. Закрыв глаза, я сделал глубокий вдох. Пелена обволакивающего меня аватара стала нагреваться. Разогреваться кокон начал от кистей и стоп, поднимаясь все выше и выше. Сначала это было приятное тепло, но постепенно становилось все горячее.

В этом отличие выбранного пути. Вода, Земля и Воздух – более спокойные стихии, и инициация в них – весьма приятный процесс, как знаю из того, что слышал. Зато играть с Огнем не каждому понравится. Об этом предупреждают в отдельности, и перед инициацией каждый нацелившийся на стихию Огня проходит дополнительный подготовительный курс. Я мельком глянул программу и не увидел ничего экстраординарного, так что на инициацию в стихии Огня решился без раздумий. Тем более рядом примеры – даже без учета Дорошкевичей, та же Анна Николаевна, которая проходила инициацию девушкой-подростком в пятнадцать лет, вполне выдержала болевые ощущения.

Приятная теплота между тем, становясь все горячее, поднималась выше и распространилась уже по всему телу. Я чувствовал, как обволакивающая пелена аватара буквально всасывается в тело, наполняя меня энергией. По венам побежала разогретая кровь, а сам я постепенно превращался словно в сгусток пламени. Которое постепенно наполняло меня опаляющим жаром, обжигая каждую клеточку тела. Я по-прежнему висел в воздухе, но комфорт теперь пропал. Снаружи меня словно сжимала неимоверная тяжесть, а изнутри терзал болью безжалостный огонь. Открыв рот в беззвучном крике, я зажмурился, думая только о том, что надо терпеть – когда-нибудь же все это закончится.

Весь энергетический каркас тела превратился в раскаленную паутину. Стараясь хоть как-то избавиться от боли, я попробовал пошевелиться. Не удалось – почувствовал, что меня крепко держит, сжав будто тисками. Не знаю, сколько продолжалась эта пытка – мне показалось, что очень долго. Очень. Распахнув в беззвучном крике рот, я вдруг почувствовал, как вернулся контроль над телом. В этот же момент боль пропала совсем, не оставив даже фантомной памяти.

Обессиленно выдохнув, я мягко приземлился на пол. Босые ноги звучно ударили в мрамор, но я успел спружинить и сохранить равновесие, а после огляделся по сторонам. По виду прошло не больше минуты – близнецы в прежних позах валялись по разным сторонам, целительница находилась рядом со мной. Я еще раз огляделся вокруг, уже новым взглядом. На самом деле новым – зрение в непривычном спектре, словно в видеоредакторе выкрутили ползунок красного на максимум. Это оттого, что глаза у меня сейчас загорелись огнем – догадался я, концентрируясь на ближайшем предмете и чувствуя, как краснота спадает. Но на периферии зрения пламенный отблеск остался – совсем как уже привычное, едва заметное меню дополненной реальности тактической сети в визоре бронекостюма.

Значит, в случае активации или волнения силы все вокруг меняет цвет, подумал я, вспомнив, как в разговорах со мной сверкала глазами Анастасия, да и Анна Николаевна до нее. Переведя дыхание, осмотрел себя. Кожа чистая, ни ожогов, ни покраснения. Перстень на руке сел в размер и теперь на пальце не ощущается; на пустом щите печатки догорают огненные отблески. По лезвию кукри также бегают оранжевые искорки, постепенно затухающие.

Подняв руки, я перескакивал взглядом то на нож, то на кольцо. Настоящий, обученный одаренный всегда носит свой перстень с собой. Только растворяет его в своем энергетическом каркасе и заставляет материализоваться лишь в нужные моменты. Я пока так не умею, и учиться это делать необходимо под внешним управлением наставника. Наставника в ближайшее время не предвидится, но мне это сейчас и не нужно. Потому что о моей инициации лучше пока никому не знать. И поможет мне в сокрытии этого факта родовой алтарь.

Оглядевшись, нашел взглядом кучку со своими вещами. Быстро, но без суеты оделся. Подойдя к каменному обелиску с частицей огня внутри, положил левую ладонь на прохладный камень. Поверхность сразу потеплела, огонь в сквозном отверстии заиграл ярче. Каменный дольмен в центре зала беззвучно повернулся, так что выемка бассейна оказалась прямо напротив пламенеющей дорожки – после касания монумента приподнятая над полом тропа озарилась живым огнем.

Шагнул в границу круга стихий я аккуратно – в памяти еще свежо воспоминание, как отлетел в сторону старший Дорошкевич. Но ничего страшного не произошло. Круг стихий алтаря принял меня за своего.

Без задержек пройдя по огненной дорожке к дольмену, я на миг замер. Вода в бассейне исчезла, и сейчас в нем было нечто, напомнившее вулканическую лаву – только без гари и пепла. Черно-красная раскаленная масса, при виде которой я вдруг вспомнил объятую огнем гору – герб Юсуповых-Штейнберг. Вдруг пришло стойкое понимание, что теперь дольмен алтаря принял свой естественный вид – в котором он был рожден из камня и пламени и в котором должен находиться. Моя черная с красным форма, кстати, очень сейчас подходит к антуражу – глядя на раскаленную магму, подумал я и опустил в нее руки.

В тот момент, когда кисти погрузились в раскаленную тягучую жидкость, в животе ухнул комок страха. Но ничего не почувствовал – файр-резист абсолютный. Меня теперь ни стихийным огнем, ни раскаленным железом не напугаешь. При условии, конечно, что в источнике есть хоть немного энергии. Вот только стихийная энергия в источнике мне сейчас не нужна, в этом и смысл выполняемых действий.

Раз – вздохнул я, два – чуть погодя еще раз, а на третий раз медленно разжал руки, выдыхая и раскрывая ладони. Все нутро потянуло, словно выворачивая, но я не мог назвать это неприятным чувством. Зрение мигом вернулось к привычному спектру, руки налились слабостью, а ноги задрожали – я сейчас банально слил в алтарь всю свою энергию. Во мне не должно остаться ни капли. Мне ведь еще в школу завтра идти, а магический отблеск в глазах вызовет совершенно ненужные вопросы.

Раскаленная лава заволновалась, закипая, и вдруг разгладилась, превратившись в воду неестественного цвета. Подобно тому, какой она была после визита Анастасии, но сейчас с оранжевым оттенком пламени. Но если в прошлый раз вода мне не показалась прозрачной – может, ошибаюсь, я смотрел не вблизи, – то сейчас видел дно выемки бассейна. И видел, как кукри растворился в воде, а с руки исчез перстень. Алтарь – это не дольмен, пришло еще одно знание. Алтарь рода – это вот этот самый бассейн.

Вынув из подсвеченного оранжевым алтаря руки, я с удивлением осмотрел ладони. Полностью сухие, ни капельки на коже нет. Только необычность происходящего и сопутствующее удивление помогали мне держаться на ногах. Слабость навалилась такая, что глаза слипались, а сохранять вертикальное положение получалось путем серьезных усилий. Но я не мог уйти, не удостоверившись в результате. Поэтому зажмурился, опустил в алтарь правую руку и сжал кулак, представляя, что держу клинок. Получилось крайне просто – открыв глаза, увидел, как в руке материализовался нож. Достал его, осмотрел. Все получилось – я держал откровенно неновый, потертый кукри с вороненым лезвием. На руке, как и на ноже, вновь ни капельки не видно, все полностью сухое. Бегающих огненных искорок на лезвии также не заметно – клинок стал частью моего источника, частью меня, а всю свою энергию я слил в алтарь.

Мои действия сейчас, исходя из того, что знаю, попадали под понятие «экстраординарные». Но причина, почему так просто получается оперировать материей и силой стихий, проста – я нахожусь рядом с родовым алтарем, где все способности усиливаются многократно. Но самое главное, что здесь находится озаренная целительница, которая чувствует мои мысли гораздо глубже, чем хотелось бы. И мои действия были сейчас моими не в полной мере – подобно тому, как экзоскелет усиливает своего оператора, целительница аналогично помогала мне.

Проверяя догадку, я не стал опускать клинок обратно в алтарь, а медленно разжал руку, держа кукри на весу. Все получилось – вместо того чтобы упасть, клинок просто растворился в воздухе. Усилием поборов соблазн еще раз повторить, я не стал уподобляться ослику Иа с его «входит и выходит» и отвернулся от алтаря.

Отходил от дольмена по выделенной огнем дороге, двигаясь с усилием. Ноги меня едва держали, и со стороны я сейчас наверняка похож на глубоко пьяного человека, который изо всех сил старается держаться ровно. Пока выходил из круга стихий, целительница уже привела в порядок Борисов, и оба близнеца поднялись на ноги. Выглядели они неважно, прямо сказать. Сами без внешних повреждений, но костюмы и прически у обоих не в лучшем виде. Как будто по пепелищу тщательно валялись, подпалив одежду при этом.

Борясь с самим с собой и с опускающимися веками, я даже сумел сказать им о прет-а-порте принтере, которым они могут воспользоваться. После этого силы почти кончились, а в сознании меня удерживало лишь недоумение и легкая обида на то, что целительница помогла Дорошкевичам, а меня не хочет хотя бы немного взбодрить своей силой. С этим недоумением и обидой до кровати и дошел, ведомый под руки близнецами. Вырубился еще до того, как коснулся головой подушки.

Проснувшись и открыв глаза, почувствовал неправильность происходящего. Но в первую очередь обратил внимание, что в теле присутствовала… наверное, это можно назвать тяжестью пустоты. Закрыв глаза, я несколько раз глубоко вздохнул, анализируя ощущения. Сейчас я очень чутко ощущал весь энергетический каркас – как чувствуются на челюсти только поставленная пластина брекетов или вставленная после сложного перелома в руку спица. Ощущения не то чтобы неприятные, но незнакомые и от этого некомфортные. И больше всего некомфортно оттого, что источник пуст – именно с этим связана опустошающая тяжесть в теле. Чувство сродни тянущему живот сильному голоду.

Вновь открыв глаза, я поднялся и с удивлением увидел «07:03» на часах. Как так, как я вообще проспал? Но почти сразу обернулся на негромкий звук открываемого замка и увидел, как распахивается дверь. За которой никого не было. Я напрягся, ожидая в любой момент подвоха, но тут в комнату бесшумно въехала тележка с завтраком, которую везла Зоряна.

– Привет, – улыбнулась мне девушка.

– Воу. Привет, – только и нашелся я, что сказать, не в силах собраться с мыслями от удивления. Зоряна должна была только из капсулы выйти через сутки, а реабилитационный период в больнице ей предстоял не меньше недели.

– Сегодня ночью в больнице была Елена и помогла мне выбраться из капсулы, – видя мое недоумение, пояснила Зоряна.

«Елена?» – мысленно удивился я, сначала не совсем понимая, кто такая Елена. А потом не совсем понимая, как Зоряна может столь могущественную сущность называть просто Еленой.

– Она сказала, что тебе надо выспаться, и тренировку утром лучше не проводить, – снова заговорила Зоряна, подкатывая столик с завтраком ближе к кровати. – Да, это я выключила будильник. Неправильно сделала? – с тщательно скрываемым беспокойством поинтересовалась Зоряна, внутренне напрягшись.

– Все нормально, – помотал я головой. Тоже мне, нашла о чем переживать – еще позавчера ночью едва не умерла, а сейчас я буду ей о выключенном будильнике высказывать. Нет, буду, конечно, но позже. Как увижу, что полностью в себя пришла после произошедшего.

Пока принимал душ, окончательно понял, почему вчера целительница не стала мне помогать, возвращая из ослабевшего состояния. Мне просто надо было выспаться, а мозгу необходимо отдохнуть. В преддверии выходных, которые грядут весьма наполненными событиями, свежесть в голове – самое лучшее из того, чем могла мне помочь целительница.

Когда вышел из душа, намеревался перекинуться парой слов с Зоряной. Не удалось. В дверях стоял Валера, уже в костюме гимназиста и всем видом показывающий, что очень торопится.

– Ну ты скоро? Машина уже ждет, – вместо приветствия произнес он.

– Валера, – только и сказал я устало.

– Артур? – вопросительно посмотрел на меня Валера.

– Твои родители часто просили тебя из дома убежать?

Пока Валера осознавал, что именно я хотел сказать, успел позавтракать. На ходу, в процессе одеваясь в уже подготовленную Зоряной форму.

– Ты всегда такой брюзга по утрам или только сегодня? – наконец поинтересовался Валера.

Не желая развивать обмен колкостями, я просто показал ему, как это называют в приличном обществе, «бесстыжий средний палец». Вновь Валера не сразу нашелся, что сказать, а я смог хотя бы минуту подумать о том, что мне предстоит успеть сделать за ближайшие день и ночь.

Глава 8

Подняв забрало, но оставив активной полоску визора, я сидел за компактным столом техника в пассажирском отсеке транспортного самолета, принадлежащего роду Юсуповых-Штейнберг. Да, у рода и своя авиация была, как оказалось. Целых два самолета.

Использование дополненной реальности костюма несло некоторые сложности, потому что меню было на корейском языке. Я его не знал, конечно, но именно корейский легко узнаваем – наборы прямых линий и углов, вместе с кружками и овалами. Мой костюм-крыло был контрабандным, чтобы никоим образом нельзя было его связать ни со мной, ни с моим отрядом, ни с родом. Элимелех достал, а где – я не спрашивал. Главное, что пользоваться научил, освоить необходимый минимум.

Справившись с корейским меню методом тыка, я сейчас подключился по проводу через предохранительный блок к тактической сети своего отряда и в очередной уже раз изучал досье князя Михаила Сергеевича Власова. Пажеский корпус, служба в лейб-гвардии, многочисленные награды за участие в конфликтах на Балканах, должность генерал-губернатора Бессарабской губернии и, как апофеоз – создание собственного клана. Причем князь уже более трех десятков лет являлся одновременно главой имперского рода Власовых и лидером национального клана Власовых. Читая сухие строки досье, я представлял, что за ними стоит. Национальная и имперская аристократия друг друга вежливо терпят и чужие по своей сути. И когда на основе рода создали национальный клан, эффект наверняка был как от разорвавшейся бомбы. Полагаю, что с кланом и родом Власовых имел место эксперимент, весьма похожий на то, что случилось с родом Юсуповых-Штейнберг. Еще один шаг центральной власти к созданию управляемого хаоса и контроля власти в Вольнице.

Сопоставив даты, я впервые отметил, что объявление о создании клана Власовых с имперским родом Власовых во главе происходило параллельно отделению от Польши Волынского протектората и строительству Высокого Града, который возводили в чистом поле с нуля. Интересное совпадение.

После создания национального клана Власовых дела князя некоторое время шли очень и очень неплохо. На инфографике я видел, как прирастает активами клан, подминая под себя многие сферы деятельности в регионах Юга России. Но в какой-то момент развитие остановилось, и началась стагнация. Не справился с болезнями роста? Или конкуренты, или даже власть осадила немного? Как бы то ни было, князь растерял часть активов, оказался отставлен с должности генерал-губернатора Бессарабии и переехал в скромный, по сравнению с возможностями клана в годы расцвета, дворец в окрестностях Елисаветграда, сделав его своей резиденцией. Дворец, к которому сейчас подходил демон Василий. Вернее, уже не Василий, а просто демон, вселившийся в мертвое тело Аверьянова. Над которым еще поколдовал Элимелех, магией технологий улучшая маскировку и возможности.

Скосив глаза, на периферии зрения я выцепил взглядом нужную иконку и вывел перед взором изображение, проверяя. Да, все работает – картинка из нелегальных глазных имплантов, которые сумел найти, доставить в губернию и установить Элимелех, показывает без проблем и помех.

Глядя чужим взглядом, я видел, что демон уже почти преодолел длинную и прямую, как стрела, подъездную дорогу и приближается к воротам усадьбы.

Ну где же, где же… – начиная волноваться, успел подумать я, как мигнуло очередное оповещение, и на стационарном мониторе рабочего места я увидел, как к трапу самолета подъезжают три представительские машины с красно-черными флажками на капоте.

Двери всех автомобилей распахнулись почти одновременно. Из последней машины вышли двое. Зоряна выглядела непривычно: собранно, по-деловому и как-то даже совсем по-взрослому в сером брючном костюме и с кожаной папкой в руках. Возвышавшийся за ее плечом Гекдениз также был в классическом костюме, под которым явно заметно не особо скрываемое оружие. Датчанину я поручил сопровождать Зоряну, ни на шаг от нее не отходя. Привязался я к девушке, а зная исполнительность Гека, если по-честному, пусть лучше его доктора собирают, а не ее. За него мне будет все же попроще переживать.

Появившийся с некоторой задержкой из второй машины Артур Волков меня расстроил – по сравнению со своей управляющей паренек выглядел расхлябанным. В расстегнутом пиджаке, без галстука и в ярких кедах, на одном из которых еще шнурок развязан, на серьезную личность он никак не тянул. И сопровождающая его Ада выглядела не телохранителем, а строгой нянькой, готовой в любой момент сопли подтереть.

Из третьей машины вышло трое доверенных казаков, которые сейчас были в экипировке, принадлежащей службе безопасности рода Юсуповых-Штейнберг. Оружие они держали на виду безо всякого стеснения. Всем видом показывая, что сначала будут стрелять и только потом вежливо попросят не подходить ближе и не совершать резких движений.

Покинув машины, все прибывшие без задержек поднялись по трапу, который почти сразу отъехал, а дверь в салон самолета захлопнулась. Через десяток секунд в закутке с местом техника появились Зоряна и мой двойник.

– Как демон? – сразу поинтересовался Валера, чудовищно кривя лицо. Такое знакомое – я этого голубоглазого светловолосого подростка каждый день вот уже больше месяца в зеркале вижу.

– Валер, я тоже носил маску, но почему-то не гримасничал при этом, как впервые увидевший большой город орангутанг, – не стал я сразу отвечать на вопрос.

Комментировать мои слова принц не стал. Вместо этого с видом откровенного чухана, которого ломает отсутствие дозы, почесал шею и щеки.

– Демон-то как? – снова спросил Валера, уже повысив голос, потому что двигатели самолета заработали громче. Пол под ногами едва дернулся – массивный транспортник выкатывался на взлетную полосу.

– Демон в порядке, – тоже повысил я голос.

– Зашел?

Отвечать я не стал, только похлопал рукой по запястью, показывая Валере, что рано спрашивает. Нервничает, наверное, вот и не может в себе глупые вопросы держать. Сам я тоже нервничал, но это был скорее предстартовый мандраж. Сейчас тяжелый транспортник должен взлететь и отправиться в Архангельск. Там, вместе с Зоряной, Валера под моей личиной должен осмотреть «свое» поместье. Завтра – в воскресенье, вернуться в Елисаветград и только тогда узнать результат акции. Поэтому и переживает. Мне гораздо проще – по хронометражу оставалось не более пятнадцати минут, и это самая крайняя отсечка, когда станет понятно, начинается действие или нет. И если начнется, мне предстояло покинуть борт практически сразу после взлета.

Демон за это время должен был попасть в поместье. Не обязательно даже под взор Власова. Хотя бы пробраться за периметр и после начать действовать. Либо самостоятельно, либо перехватив управление над телом кого-то из охраны, все по ситуации. Самая главная его задача – найти Власова и поставить темную метку – на которую уже должен навестись я. И только после демону можно было погибать. В смысле терять доверенное тело.

Моя задача состояла в том, чтобы попасть в поместье сверху и, воспользовавшись силой своей одержимости, создать жертвенное копье Тьмы. Заклинание подобной силы прошибает практически любую защиту, и создать его может не каждый одержимый. Я мог, потому что одним из главных условий является принятая ранее смерть, что со мной уже было. С техникой создания сложнее, ее у меня, конечно же, не было. Поэтому вчера, после того как вернулся из гимназии, больше пяти часов под руководством демона (и, как выяснилось, под ненавязчивым присмотром целительницы) тренировался, начиная формировать заклинание. И останавливался в самый последний момент. Это было похоже на тренировку езды на машине с ручной коробкой передач. Причем тренировку в закрытом гараже, когда отпускаешь сцепление до того момента, когда машина уже начинает трогаться. Остается только сильнее нажать на газ и поехать. Или снова выжать сцепление, нажимая на тормоз.

За безопасность моей души при создании заклинания, за возможность быстро умереть отвечала стихия Огня – потому что перед выходом я набрал силы в родовом источнике столько, сколько смог. Управлять я ей только пока не мог и не умел. И интуитивно чувствовал, что стоит мне оказаться на грани и воззвать к стихии, как произойдет нечто подобное тому, как Анна Николаевна выжигала во мне Тьму. Только княгиня выжигала Тьму управляемо, аккуратно пуская огонь по моему энергетическому каркасу. Сейчас же огонь во мне уже был, причем я не мог им управлять, только сдерживать, – и стоит мне ослабить контроль, как враждебная Тьме сила сделает все сама, превратив меня во вспыхнувший факел.

Пол под ногами чуть дернулся, накренившись, – самолет оторвался от взлетной полосы. Поехали – мысленно выдохнул я.

Самое главное, что сам я сейчас испытывал полную уверенность в успехе. Не акции по устранению Власова, конечно. Как оно еще сложится, попаду не попаду, сумею не сумею, неизвестно. Уверенность ощущалась в том, что у меня все получится с силой. Причем уверенность без малейшей тени сомнений. Сложные материи в виде астральной ауры, ментальной связи, управляемой энергии стихий утратили для меня неопределенность новизны. Я уже ориентировался в превышающих возможности обычного человека силах совершенно свободно. Не умея работать с ними, но умея использовать. И испытываемая мной уверенность сродни тому, словно я стою сейчас с кувалдой напротив витрины магазина и знаю, что стоит мне ударить, как стекло брызнет мириадами осколков. Понятийный аппарат с новыми знаниями расширялся, так что мне уже не было необходимости каждый раз проводить натурные эксперименты. Не нужно бить витрины, чтобы знать, что перед кувалдой обычное стекло не устоит.

Вынырнув из раздумий вместе с громким сигналом оповещения, я жестом попрощался с Валерой и Зоряной. Надев шлем, вышел из пассажирского отсека в грузовую кабину. Самолет продолжал набирать высоту, так что шел я под уклоном, придерживаясь за сетку, которой были укреплены ящики с грузом. На миг возникло стойкое ощущение, словно в АН-26 оказался, на котором, было дело, летал в прошлой жизни. Настолько грузовая кабина похожа, даже покраска аналогичная – белые стены и зеленый пол с желтыми линиями на рифленом металле пола.

Дошел в самый хвост, подойдя вплотную к закрытой пока грузовой рампе, и остановился в ожидании. Садиться не стал, стоя проще. Перехватившись за скобу на стене, всмотрелся в меню, вновь выводя перед глазами изображение из имплантов демона. Тот уже был у калитки поместья и уже позвонился. Сейчас, когда я обратил на происходящее свое внимание целиком и полностью, демон звонил во второй раз. И ему никто не открывал. Я непроизвольно сжал кулаки, чувствуя напряжение. Позвонив в третий раз, демон чуть погодя толкнул металлическую калитку, оказавшуюся неожиданно открытой. Не задерживаясь, демон двинулся по аллее среди ухоженных, фигурно выстриженных кустов и поднялся на крыльцо дворца. Пока он шел, я краем отметил, что самолет накренился – лег на крыло, разворачиваясь, беря курс на Архангельск.

Вокруг демона по-прежнему никого не было, и он без препятствий зашел в холл резиденции Власова. В парадном зале горело множество светильников, заставляя блистать убранство, а по широкой лестнице спускалась одинокая фигура. Высокий и широкоплечий русоволосый господин со скандинавского типа лицом. Со скидкой на возраст очень похож на Аверьянова, в теле которого демон пришел в усадьбу.

В отличие от нашей первой встречи, князь Михаил Сергеевич Власов сейчас был в парадном мундире. Но без регалий, положенных белых перчаток и ремня. Китель расстегнут, глаза маслянисто поблескивают, как бывает при опьянении. И взгляд без следа голубовато-серого света, присущего повелителям воздушной стихии.

– Решился все-таки, – после небольшой паузы удовлетворенно сказал Власов, вглядываясь в лицо демона. Несмотря на то, что алкоголя в нем было немало, пьяным князь не выглядел. – Хозяин где? – спросил он после долгой паузы.

Демон ничего отвечать не стал. Просто стоял и смотрел на князя, тот в свою очередь рассматривал меня. Ощущение такое – потому что смотрел Власов прямо в глаза демону.

– Приходи, я здесь один, пустой. В доме только обслуга из андроидов, никакого подвоха нет, даю слово, – произнес князь, глянув «мне» прямо в глаза, и, развернувшись, двинулся вверх по лестнице.

Демон неотлучно последовал за ним, а я в этот момент немного сломался. По плану в поместье сейчас должно было происходить много всего, вплоть то того, что случилось во время нападения на меня, когда демон оказался в теле Василия. Но произошедшего только что я совершенно не ожидал.

Самолет между тем занял эшелон, набрав высоту. Грузовая рампа сразу же начала открываться, точь-в-точь по хронометражу. В тот момент, когда проход расширился достаточно, не дожидаясь полного открытия, я пригнулся и вышел на улицу. Извернувшись и приняв позу прыгуна с трамплина на лыжах, только головой вниз, я камнем устремился к земле. Даже без раскрытого крыла автоматика костюма работала, не давая мне сбиться с заданного курса, глухая маска шлема защищала от встречного потока воздуха, и у меня было время на подумать. Причем мое удивление от поведения князя было столь велико, что я даже забыл о том, что надо бояться – прыжка с высоты в несколько тысяч метров и возможной скорой смерти.

Вспомнил о том, что надо бояться, я совершенно некстати, и серьезное усилие потребовалось на то, чтобы вернуться к мыслям о происходящем. Слово здесь, в этом мире, – это не привычное мне слово там, дома. Даже без учета кармы, данное аристократом слово здесь нарушить немыслимо. Если ты, конечно, не британец. Эти парни, как настоящие джентльмены, – истинные хозяева своего слова. Могут дать, а могут и забрать обратно. Это даже без признанной классики «…к востоку от Суэца», где еще Киплинг не стесняясь десять заповедей отменял. Власов на британца не похож, так что слову его я, наверное, верил.

Не убирая перед взглядом изображение из глаз демона, который следовал за князем по коридорам резиденции, я камнем летел вниз, не зная, на что решиться и как действовать. Бежали цифры счетчика высоты, приближался белый ковер облаков, в который я скоро влетел, так и не придя к решению. Запищал зуммер системы оповещения, усиливая громкость. Пора было хоть что-то делать. В тот момент, когда вынырнул из белой пелены, земля оказалась совсем рядом – ко мне стремительно приблизилась крыша резиденции. Перед глазами же появился черный сгусток, словно прицел, – демон кинул на князя метку Тьмы. Зуммер в ушах стал громче, раздался механический голос, на корейском оповещая об опасности. Решившись, я ударил по рычагу на поясной системе. Плечи рвануло, и я ощутил хлопок сверху. Затормозивший мое падение парашют сразу отстрелился от костюма, а ступни ударили в крышу резиденции. Я даже не почувствовал особого дискомфорта – нагрузку принял на себя экзоскелет, погасив импульс удара.

Не задерживаясь, я бесшумно пробежал по крыше, найдя укрытие, но чужого внимания не почувствовал. На миг остановился, посмотрел «глазами» демона. Он сейчас сидел в кабинете с князем, который с отвращением изучал отведенную в сторону руку. Ясно – демон кинул на него метку Тьмы, а князь даже не стал сопротивляться.

Власов уже должен был быть мертв – потому что, упади я с неба без торможения, уже созданным заклинанием попал бы, куда надо, и стены не стали бы мне преградой. Сейчас же, собрав парашют, прочная ткань которого оказалась практически невесомой и уместилась в небольшой ранец, я прошел к чердачному окну, держа наготове компактный пистолет-пулемет. Арабский экземпляр, почти самострел ручной работы. Тоже Элимелех реликт достал, который отследить невозможно будет. Но стреляет, я пробовал сегодня утром.

Оружие в руках, кроме уверенности, помогало мне сосредоточиться и не сорваться: после брошенной демоном метки я чувствовал нашу связь. Тьма ощущалась холодом на кистях, а в ушах все громче шелестел пугающий гул голосов. Пугающий потому, что звуки такие, словно буйных пациентов дурки запустили в тесное помещение и волю дали.

Спустившись по лестнице, выбравшись с чердака, я немного поплутал по коридорам. Перед взором, уже не глазами, а словно бы иным зрением, по-прежнему видел пульсирующее в такт ударам сердца темное пятно метки, которую повесил демон на князя. Двигался в ее направлении и вскоре оказался в коридоре, который недавно видел – на передаваемом из глаз демона изображении.

Подойдя к распахнутым дверям, остановился. После недолгого раздумья поднял забрало, снял шлем и, держа его нижний край, зашел в зал. Власов сидел за овальным столом для переговоров. Очень удачно и предусмотрительно, потому что не придется играть в неприятные качели под названием «пересядем». Положив шлем на кресло слева, а оружие на кресло справа, я присел.

Аверьянов стоял поодаль у стены и живым не выглядел. Демон сейчас не волновался маскировкой, будучи готовым к бою в любой момент, что накладывало отпечаток на его внешний вид. Особенно неприятно было смотреть в полностью черные глаза. Я и не смотрел, кстати. Тем более что, если не смотреть, безумный шелест голосов в голове не так громко раздается.

Посидели немного, помолчали. Князь крутил по лакированной столешнице стакан с янтарной жидкостью на донышке, и этот скрежещущий звук сейчас был единственным в кабинете. По ощущениям прошло не меньше минуты, прежде чем Власов не выдержал первым – подняв взгляд, он коротко глянул на демона.

– Однако, здравствуйте, – спокойно произнес я, понимая, что именно князь хотел сказать. Действительно, разговоры разговаривать при демоне не совсем правильная затея. Я про это совсем не подумал, но признавать за собой ошибку не хотелось. – Зачем звали?

– Поговорить, – вкрадчиво ответил Власов, вновь опуская взгляд и крутанув стакан.

– Зачем? – усмехнулся я. Причем произнес таким тоном, который князь прекрасно понял.

– Действительно, зачем? – невесело хмыкнул он и вновь поднял взгляд. – Можешь убить меня прямо сейчас. Но, думаю, если решишь выслушать, это будет много лучше для тебя.

Вот это уже было совсем неожиданно.

– Только для меня? – вновь усмехнулся я, стараясь за сарказмом скрыть некоторую растерянность и напряженную работу мысли.

– Конечно, я преследую и свои цели. В рамках оставшегося маневра, – согласно кивнул Власов.

– Не привык вести деловые переговоры с нетрезвыми людьми, – все еще не приняв решение, как поступать, произнес я в попытке выиграть еще время для раздумий.

– Profite bien de chaque moment, – пожал плечами Власов, одним глотком допил оставшийся в стакане коньяк и поднялся. Подойдя к шкафу, он поставил стакан на полку и вынул белую пастилку, которую бросил под язык. Обернувшись, князь молча поднял руку, демонстрируя мне черное пятно. Выглядело не очень приятно – словно на кожу раскаленного мазута плеснули.

– Я сниму, не возражаешь?

Возражать я не стал. Смотреть, как он избавляется от метки без использования силы стихии, тоже удовольствия не доставило. Но смотреть было необходимо – с собеседника я старался взгляда не спускать.

«Вась, погуляй», – пользуясь случаем, мысленно обратился я к демону. Аверьянов сразу же развернулся и на деревянных ногах, как стойкий оловянный солдатик, вышел из кабинета. Власов уже вернулся и сел за стол, будучи совершенно трезвым. Руку с удаленным пятном Тьмы он туго замотал шейным платком на ходу. Я облегченно выдохнул – как князь снял метку Тьмы, так и голоса в моей голове отодвинулись на самую грань слышимости. Даже дышать легче стало.

– Слушаю внимательно, – переменил я позу, глядя на князя. Сел чуть более расслабленно, но в любой момент был готов среагировать.

– Есть еще один вариант действий. Я делаю тебя своим наместником и регентом, а сам элиминирую источник и принимаю постриг.

«Охренеть», – выдохнул я беззвучно, как совсем недавно, сутки назад, когда Дорошкевичи показали мне класс по созданию аватара стихий. Вот только Власов сумел меня удивить гораздо сильнее, чем близнецы. «ЭТО ШОК!» – как однажды к своему последующему стыду написал в серьезной деловой переписке мой коллега, будучи не совсем трезвым, забыв главное правило – не отвечать на письма со стаканом. Вот и у меня сейчас это самое. «ШОК!»

То, что Власов сказал о должности наместника, я услышал, но пока полностью не понял. С остальным князь сумел всерьез удивить. Не только элиминировать источник, но принять постриг, значит. Причем я в полной мере понимал значение обоих поступков. Для первого мне хватало полученных знаний здесь, для второго – знаний, привнесенных из родного мира. И я понимал, что для аристократа в России подобный поступок равносилен мирской смерти. Это в Европе сан для дворянина не был чем-то из ряда вон выходящим, и духовенство, наряду с аристократией, являлось высшим сословием. И иерархи европейского духовенства традиционно являлись выходцами из самых родовитых семейств.

В императорской России же для аристократа стать духовным лицом значило полную потерю статуса, с переходом в ранг блаженного. Именно в императорской России, потому что так было не всегда. Во времена Московского царства церковь, как и в Европе, влияла на внутреннюю политику не меньше, чем первые лица, с сопутствующими разборками – хоть Соловецкое сидение вспомнить, хоть знаменитый постулат «Москва – Третий Рим», который от патриархов Церкви и пошел. Но потом на трон взошел Петр I, упразднил патриархат, и до 1917 года Русской православной церковью управлял Священный Синод, членов которого назначал правящий император, а действовал Синод от его имени. Во главе же этой высшей церковной организации вовсе стоял обер-прокурор – светский чиновник. В этом мире обер-прокурор по-прежнему стоит во главе Церкви, а Священный Синод является лишь одним из многих ведомств императорского чиновничьего аппарата, рядовым государственным институтом. Только к началу двадцатого века русское православие с подачи власти начало значительно прирастать влиянием и двигаться по европейскому пути развития. Понятно с какой целью – главным призом по результатам Первой мировой для России был Константинополь, а это… а это уже лишнее, оборвал я свои мысли.

– Так хочется пожить? – глядя Власову прямо в глаза, спросил я, совершенно осознанно провоцируя.

– Я не боюсь смерти, если ты об этом, – внешне не среагировав, покачал головой князь. – Хочу использовать последнюю возможность послужить России.

«Как бы пафосно это ни звучало», – добавил бы почти каждый, если б дело происходило в моем мире. Но здесь подобная риторика в порядке вещей и за пафос не считается, будучи воспринимаемой абсолютно нормально.

– Каким образом? В служении?

– Одной фразой не объяснить.

– Время у нас пока есть, – неопределенно произнес я. В том числе и блефовал намеком – Власов же не знает всех деталей плана. Так что пусть на всякий случай держит в уме, что у меня еще может быть специальная вундервафля наготове. На всякий случай.

– Константинополь, – произнес Власов. – По итогам войны мы забрали Константинополь, но Балканы превратились в выжженную землю. Город был символом, цель – контроль над всем православным миром. Который в ходе Великой войны превратили в руины…

После слов князя у меня даже озноб по спине прошел – настолько его слова неожиданно совпали с тем, о чем думал только что, оборвав собственные мысли. На миг вдруг возникло ощущение, что участвую в грандиозном срежиссированном спектакле с заранее распределенными ролями. И если это так, то даже знаю, как режиссера зовут. Вернее, знаю его сценический псевдоним, на «А» начинается.

– …после смуты, с созданием Конфедерации, Россия очень долго приходила в себя, не в силах забрать то, что ей принадлежит и вернуть влияние там, где это необходимо, – продолжал между тем князь. – Всю свою военную карьеру я провел на Балканах и понимаю, что совсем скоро начнется очередной этап собирания земель. Черное море еще не внутреннее, а дельта Дуная в руках болгарских «братушек», доверия которым ни грамма вот уже сто лет. Если я сейчас уйду в скит, то есть надежда, что государь дарует мне прощение. Балканы скоро снова полыхнут, а мой авторитет в той же Бессарабии непререкаем. И даже с элиминированным источником я смогу участвовать в предстоящих войнах, начав все с нуля.

– Почему?

– Что почему?

– Может быть, вопрос глупый, но… вы сейчас говорите о возрождении России. И я не могу понять, почему вы выступили против царя, на стороне кланов?

Князь называл меня на «ты». Мне же всегда в сложных переговорах удобнее обращаться к собеседнику на «вы», даже если просят без излишнего официоза. Проще, потому что «идите вы…» звучит гораздо более емко и авторитетно, чем «иди ты…». Это еще и без учета возраста, потому что с «высоты» моих прожитых здесь лет тыкать князю будет выглядеть попыткой показаться слишком взрослым. Мне так кажется, могу, конечно, ошибаться – особенно в реалиях этого мира. Вот только спросить мне сейчас не у кого, так что иду по приборам, как говорится.

– На какой стороне? Я и есть кланы, – усмехнулся между тем Власов. – Кланы и есть Россия, такая же как и императорская власть.

– С учетом сепаратистских настроений, звучит немного нелепо.

– Ты еще юн и неопытен, не прими за оскорбление.

– Когда Акела промахнулся в зрелом возрасте, опыт ему не сильно помог. Не примите за оскорбление.

– Touché, – открыто усмехнулся князь, покачав головой. Но мгновенно посерьезнел. – Как ты думаешь, как будет более выгодно России воевать с поддерживаемой и накачиваемой ресурсами британцами Речью Посполитой? Самостоятельно или руками отделившейся молодой вольной республики, не рискуя при этом ухудшениями отношений со всеми подписавшими Восточный пакт странами?

– Руками молодой и вольной республики, – спокойно произнес я, скрывая удивление. – Может быть. Но это не ответ на мой вопрос.

– Хм. Ты юн, но не так неопытен, как кажется на первый взгляд. Сам разве не догадываешься?

Я промолчал. Догадки были, но это все еще чужой мне мир, и все предположения будут как тычок пальцем в небо.

– Деньги, – поясняюще произнес Власов. По моему виду он понял, что смысл я не уловил.

– Третья земельная реформа усугубила положение клана, и сейчас только мой личный долг составляет сумму более чем два миллиона золотых рублей. Частичное отделение Вольницы от Конфедерации решило бы все мои проблемы, только и всего, – произнес Власов, и после этого я окончательно понял причину его участия в происходящем. И после этого вернулся мыслями к первой части озвученного князем предложения.

– Если я становлюсь наместником рода, зачем мне эта неподъемная гиря?

– Ты станешь наместником рода и регентом при моем внуке. Совет клана мое решение не признает и удалит тебя из клана. Из клана, но не из рода, на это у них просто не будет права. Тебе предстоит серьезное сражение, но это будет война юристов, из которой ты как наместник выйдешь почти голым. Вряд ли у тебя есть настолько хороший специалист, который сможет зацепить что-то более, чем этот дворец и мои родовые земли в Курской губернии. Кроме решения нашей проблемы и статуса, ты не получишь из активов рода и клана практически ничего. Но и все долги рода останутся клану.

– Если честно, я все еще не вижу причин, почему мне это должно быть интересно.

– Ты в любом случае получишь свою локальную войну. Если сейчас убьешь меня, клан это так не оставит, придется отвечать. Причем отвечать уже после того, как здесь в Вольнице все решится. Если ты примешь мое предложение и станешь наместником, то за тобой будут следить все имперские службы – такую возможность поймать клан на агрессии никто не упустит. Если даже не случится раздела Вольницы, остатки клана все равно вместе с долгами поглотят Разумовские, а у тебя с ними и без этого все хорошо.

Едва заметно кивнув, я задумался. Князь сидел молча, глядя в пространство за моим плечом. Жизнь, наверное, свою вспоминает и размышляет, где ступил не туда. А вспоминать ему есть что – про третью земельную реформу я слышал, и это точно не причина его столь огромных долгов. Для того чтобы получить больше двух миллионов в минусах надо было не один десяток лет шиковать на все деньги. Или золото мешками в аналоги кэшбери носить, но уж не думаю, что князь настолько идиот. Он вообще, если честно, идиотом отнюдь не выглядит. Просто в любой игре всегда есть проигравшие, и, как правило, их гораздо больше, чем победителей. Князь проиграл. И переживает ведь он сейчас об упущенных возможностях, а не о том, что поворачивается как флюгер на ветру.

После общения с местной аристократией и знакомства с непривычными мне нравами двадцать первого века я кое-что понял. Это для меня, как жителя России, непривычно менять сторону – издержки имперского мышления, когда для державы подобного уровня лавирование в конфликте просто немыслимо. Потому что Россия всегда и есть одна из сторон конфликта. А вот страны второго эшелона, такие как Австрия или Италия, не задумываясь переходили и переходят на сторону противника. Некоторые, как та же Австрия в наполеоновских войнах или Франция в несостоявшейся здесь Второй мировой, и вовсе трижды оказывались по разные стороны баррикад. Вот и Власов сейчас, по аналогии, не видел ничего зазорного в том, чтобы попробовать выйти в ноль подобным маневром. И ведь для общества здесь это также в порядке вещей, если у него получится, никто не осудит. Не сказать, что это мне нравится, но факт непреложный.

– У меня есть еще один вопрос. Важный.

– Внимательно слушаю.

– Не могу точно сформулировать, чтобы не показаться грубым. Ничего личного, но почему вы так легко сдаетесь? Ведь ситуация здесь, в Вольнице, далека от завершения и победитель откровенно не ясен.

– Я понял, о чем ты, – кивнул Власов. Сжав губы, он подумал немного, а после заговорил. – Я бы продолжил действовать до конца в прежнем ключе, если бы ты не пришел мстить. Да, мне доложили, что ты получил недвусмысленное указание сидеть ровно и сохранять спокойствие, – чуть улыбнулся князь, – и это главная причина. Если бы ты не стал предпринимать никаких действий, я бы в понедельник вернул всех во дворец и еще побарахтался. Выглядело бы эффектно, но не эффективно, надеюсь, ты это понимаешь.

Вторая причина моего решения состоит в том, что после того как вы выдержали атаку, ситуация изменилась в корне. В случае если бы у меня все получилось, я был бы сейчас на коне в первых рядах. Мне, чтоб ты понимал, была обещана министерская должность в новой республике. Сейчас же я в роли битой карты и могу только ждать, чем закончится противостояние кланов и царя. Даже если кланы одержат победу… цель практически любой войны заключается в подписании мирного договора. А договор – это компромисс. Союзники меня в любом случае обменяют на преференции, отдав либо тебе, либо твоему персидскому другу. Зачем мне отодвигать этот позор? Так что победа вместе с Разумовскими мне сейчас гораздо менее выгодна, чем полная капитуляция. Так я могу сохранить то, что мне дорого.

– И что же это?

Повисла долгая пауза, после чего Власов выбил дробь пальцами из столешницы.

– Полагается считать, что всех своих детей мы любим одинаково. Двое моих сыновей, которых я действительно любил, погибли. Остальные… – князь головой покачал. – Технически и тот юноша, в тело которого ты посадил отправленного к тебе демона, является в определенной степени моим ребенком. Из привязанностей у меня сейчас есть только внук, и для него я хочу сохранить доброе имя. Вот это мне дорого, и ради этого я сейчас с тобой разговариваю. Такой ответ тебя устроит?

– Кто отправил ко мне демона? – спросил я, но тут же пожалел об ошибке. Глупый вопрос, на что мне и указал Власов, недоуменно глянув.

– Ответ могу включить в часть нашей возможной сделки. Но сразу скажу, знаний у меня нет, только догадка.

– Мне необходимо подумать, – произнес я.

Князь только плечами пожал, сохраняя индифферентный вид.

– Машину могу взять?

– Да, в гараже выбирай любую, – кивнул князь. Открыв управленческое меню, он быстро пробежался по виртуальной клавиатуре, и на полу зажглась зеленая подсветка в виде пунктирной указующей путь линии.

Я уже собрался было подняться, как князь достал из кармана ручку и визитку, увенчанную голубыми с золотом вензелями. Перевернув, на пустой стороне Власов написал ряд цифр чьего-то айди.

– Это очень способная и лояльная девочка из Астрахани, пишет для московского Сатирикона. Если ты примешь мое предложение, будет одним из гарантированных ценных активов, полагающихся с родом, – усмехнулся и подвинул визитку в мою сторону по столешнице. – Свяжись с ней, в информационном пространстве она все сделает, как полагается.

– Если я не приму предложение?

– Если не примешь, мне уже будет безразлично, что ты сделаешь с контактом. Только имей в виду, это айди ее маски. Она сейчас в Елисаветграде, я ей намекнул на то, что в ближайшее время может получить горячий эксклюзив.

«Вась, зайди», – мысленно позвал я демона.

Забрав со стола визитку и подхватив оружие и шлем, я направился к выходу.

– Артур, – окликнул меня Власов. – Тело лучше никому не показывать.

«Тело?» – споткнулся было я мысленно, но потом понял, о ком речь.

– Тело подождет здесь. Вне зависимости от принятого решения я не буду его забирать, – после краткого раздумья произнес я.

«Вася, карауль. Если что, попробуй убить».

«Понял, господин».

Господин. Пока еще господин, потому что условия нашей с демоном сделки скоро будут выполнены. Я решу вопрос с Власовым и с помощью фон Колера открою для демона врата в нижний мир. Надеюсь, что открою.

Следуя по зеленой линии навигации, спустился в гараж и осмотрелся. Здесь стояло больше десятка автомобилей. В первую очередь заметил памятный представительский черного цвета, на котором, помню, Власов приезжал разбираться после нашей первой стычки с Аверьяновым.

Пройдясь вдоль ряда самых разных машин, выбрал более неприметную – если можно назвать неприметной серую приземистую тушу с акульей мордой. Завелась с кнопки, коробка «автомат». Навигатор с функцией автопилота был подключен к сети резиденции – потому что, когда я назвал адрес, машина тронулась и проехала в предупредительно распахнувшиеся ворота гаража, а после и внешней ограды.

Оказавшись в имении Юсуповых-Штейнберг, двинулся в кабинет, на ходу вызвав к себе Фридмана. Юрист прибежал практически сразу. Он ждал моего появления, но ждал в крыле с кабинетом Петра Алексеевича. Выглядел Фридман взволнованно и – что нехарактерно для него, растрепанно. Он попытался мне что-то сказать, но я только отмахнулся, погруженный в свои мысли, проходя в высокие двери. Сейчас за стол сяду, успеет еще сказать, спешной паники нет…

За стол не сел. Потому что на высоком кресле княгини расположилась Анастасия. Увидев ее, я невольно сбился с шага и словно наткнулся на невидимую стену – пробив которую, остановился.

Княжна выглядела получше, чем во время моего визита в больницу. Но все равно краше в гроб кладут – это про нее. Бледная, осунувшаяся, с обычным человеческим взглядом без ультрамаринового отблеска стихийной силы. Должна же ведь еще в больнице быть, на реабилитации. Но ежу понятно – кому должна, всем простила, а удерживать ее в больничной койке дураков в лечебнице не оказалось. Сказала домой едет – и поехала.

Понятно теперь, что мне хотел сказать необычно растрепанный Фридман – он всегда так выглядит, когда вынужден принимать пограничные самостоятельные решения. И наверняка он уже рассказал княжне о всех деталях предстоящей акции, когда она спросила. Из-за этого и волнуется, к гадалке не ходи, – от волнения сбился я мысленно на риторику Гены Бобкова.

Отодвинув пока в сторону масштабные проблемы, я сейчас лихорадочно размышлял, что делать. Казалось бы, мелочь – где садиться, но устроиться на гостевое место сбоку стола я сейчас не мог. Если начну говорить о делах, получится, словно докладываю Анастасии. А мне это категорически претило. Значит, надо сейчас перекинуться с ней парой фраз, забрать Фридмана и…

Анастасия оборвала мои мысли действиями. Скривившись от усилия, она попыталась подняться и протянула мне руку. Шагнув вперед, я помог ей встать, а дальше княжна пошла сама. Сделав несколько шагов, она прошла в угол к журнальному столику и опустилась в одно из мягких кресел. Однако. На меня Анастасия не смотрела, но щеки ее загорелись ярким румянцем, отчетливо видным на пергаментно-бледном лице. Да, представляю, что ей сейчас стоило заставить себя освободить мне место главы рода.

Заняв кресло княгини, я показал Фридману присаживаться на гостевое место и начал рассказывать о предложении Власова. Моисей Яковлевич, едва услышав первые фразы и вникнув в смысл слов, насторожился, как почуявший кровь хищник. Наползшая на его лицо чуть погодя улыбка и вовсе вызвала у меня ассоциацию с дружелюбным оскалом белой акулы. После того как я обрисовал перспективы противостояния рода и клана, Фридман не выдержал и, поднявшись, принялся мерить шагами кабинет. Выглядел он сейчас точь-в-точь как боец в октагоне, готовый буквально порвать соперника. В глазах Фридмана загорелся огонь войны, а кулаки непроизвольно сжимались и разжимались.

– Мы их погвем, Агтуг Сег-геевич, мы их пгосто погвем, – стоило мне замолчать, только и произнес Фридман, в голове которого явно уже били боевые барабаны.

С этим все ясно. Еще пару недель назад обычный заштатный юрист регионального представительства адвокатского бюро Лазерсен и Лазерсен, а сегодня человек, который с моей подачи устроит бенефис в процессе раздела имущества. В процессе, за которым точно будет наблюдать половина Европы. Как минимум.

– Stacy, what do you think? – обернулся я к Анастасии, спрашивая ее мнение.

Я все еще не мог определиться, как к ней обращаться. «Анастасия» – слишком громоздко, а «Настя»… Настей, по моему пониманию, можно называть только хороших девушек, которой княжна точно не была. Поэтому остановился на «Стейси». Тем более что знаю, как она негативно относится к употреблению мной английской речи.

– Думаю, что надо соглашаться, – после долгого раздумья негромко произнесла Анастасия.

Больше совета спрашивать мне было не у кого. Да и я сам, если честно, склонялся к тому, что надо брать. А это значит, что надо ехать в Петербург. Потому что подобное событие – нерядовое даже в масштабах Конфедерации и привлечет много ненужного внимания. Сохранять в таких условиях инициацию в тайне не лучшее решение, так что нужно как можно скорее зарегистрироваться и сдать на хранение филактерий.

– Моисей Яковлевич.

– Да, Агтуг Сег-геевич, – моментально вскинулся боевой юрист.

– Ответ от Безбородко есть?

– Пока нет, Агтуг Сег-геевич.

– Я сейчас свяжусь с Власовым, передам свое согласие. Начинать лучше в понедельник, мне необходим день форы. Я сегодня, сейчас же, поеду в Петербург, возьму с собой только Иру. Сразу после того, как уеду, вы ступайте к штабс-капитану Измайлову и попросите его сопровождать вас в поместье Власова. Пока контракт не подписан, в счет будущих концертов. Пусть присутствует, во избежание всякого. Если будут сложности, сообщите ее сиятельству, – я кивнул на Анастасию, – думаю, в ее приказе-просьбе капитан не откажет. С собой возьмите Василия, пусть демон выйдет из Аверьянова и вернется пока на привычное место. Аверьянова с собой не забирайте, тело остается там.

– Зачем тебе в Петербург? – негромко спросила княжна.

– Сдать филактерий и зарегистрировать инициацию источника.

– Ехать в столицу в тот момент, когда Валера в твоей маске находится в Архангельске, не очень удачная идея.

– Есть другие варианты?

О том, что таким образом случается не очень приятный для репутации казус, я знал. Использование масок – не личностей, а именно изменяющих внешний вид масок, – откровенно дурной тон. Особенно если делать это столь вызывающе, как получится в результате моей поездки. Но времени мне категорически не хватает, а репутация… там и так все хорошо, поэтому я не переживал особо. Не только за себя, но и за Валеру – в его случае вообще классически все: что мертво, умереть не может. Ему подобное даже в плюс пойдет.

– Мне лучше поехать с тобой. Билеты возьмем на мое имя, ты поедешь как сопровождающий, – огорошила меня вдруг княжна. – Сообщим Валере. Он также утром прибудет в Петербург, и там оба снимете маски, без ненужного скандала.

– Неплохая идея, – кивнул я задумчиво.

Ведь действительно вариант – сейчас я превращаюсь в Валеру, еду вместе с княжной в Петербург, там встречаюсь с принцем, и все становятся сами собой. Впрочем, по эмоциям княжны я хорошо чувствовал, что она не договаривает. Явно, что интересы моей и Валеры репутации для нее отнюдь не на первом месте. Но тут не нужно быть ментатом, чтобы догадаться о первопричине – Анастасия хочет попробовать увидеться с матерью. И кстати, то, что она мне уступила место княгини, может быть связано именно с этим. Я все же напрямую общаюсь с графом Безбородко, и, если Анастасия попросит, отказать княжне теперь будет непросто. Пусть отблеск ледяного пламени из глаз истощенной княжны на время исчез, холодный расчет по-прежнему с ней.

– Да, это хороший вариант. Действуем, – вновь кивнул я после некоторой паузы.

Пора и столицу посмотреть. Теперь, главное, без эксцессов, чтобы именно я на Петербург посмотрел, а не Петербург на меня.

Глава 9

– Stacy, do you like Saint Petersburg? – поинтересовался я, нарушая тишину.

Расположившаяся на диване напротив Анастасия некоторое время не реагировала, разглядывая мелькающий за окном пейзаж средней полосы. Два часа назад мы выехали из Киева на скоростном поезде, и времени до прибытия в Петербург нам оставалось примерно столько же. Я уже успел плотно пообедать и даже немного подремать, но без особого толка. Зато неожиданно, как показалось, нашел возможность хоть немного отвлечься, причем проведя беседу с пользой.

– Если продолжишь обращаться ко мне на английском, наедине я буду называть тебя «Алешенька», – ровным голосом неожиданно ответила княжна после долгой паузы. И только я спросил, она посмотрела на меня огромными, но сейчас вполне обычными человеческими глазами, без следа магического отсвета. Зато от холода в ее голосе только морозный звон не стоял, так ее задевает моя манера общения. И еще то, что я знаю, что она это знает.

– Насчет «Стейси», как понимаю, возражений нет? – мигом перешел я на русский, восприняв угрозу, в общем-то, всерьез.

Отвечать она не стала. Вздохнув, Анастасия делано утомленно прикрыла глаза, а когда открыла, вновь смотрела уже на бегущий за окном пейзаж. Я тоже посмотрел. Привычных березок не видно – очень близко от дороги сейчас встал густой лес, размытый скоростью. Зелено-коричневая стена кончилась как-то вдруг, и поезд теперь мчался среди полей, устланных аккуратными снопами собранного сена.

Да, видно, не получится разговора, вздохнул я. Состояние было неприятным, муторным. Хотелось отвлечься хоть как-то. Внутри сидела неприятная тяжесть, словно накопленный стресс большого города превысил критический объем. Но причина точно не в этом. У моего молодого организма сейчас столько энергии, что десятку усталых менеджеров фору дам. Муторная тяжесть на душе вызвана тем, что в очередной раз слил энергию источника в родовой алтарь, не оставив себе ни капли. Для создания филактерия она не нужна, а превращаться в ходячий брандер – опасный как для себя, так и для окружающих, желания не было. Как и свободного времени на освоение даже элементарного уровня умения управления стихией.

Так что сейчас вновь ощущал нечто сродни голоду, но несколько по-иному. Не знаю, как чувствуют себя наркоманы или закоренелые алкоголики во время ломки, но, наверное, ощущают нечто похожее. Только мой организм требовал не веществ, а испытывал необходимость восполнить запасы стихийной энергии.

Вспомнив о менеджере большого города, задумался. И хоть немного отвлекся от неприятных ощущений, раздумывая о настигшей меня «болезни роста». Несколько признаков уже налицо, главный из которых – нехватка двадцати четырех часов в сутках. Спасибо озаренной целительнице, дала возможность выспаться и хоть немного приостановиться, перестав уподобляться белке в колесе. Не затормози я с ее подачи, так бы и находился в постоянном драйве, почти как Элимелех в своем танцевальном погружении.

Отвлекаясь от тянущего стихийного голода, я начал отстраненно анализировать свое поведение за последние недели. И постепенно пришел к неприятному, но очевидному выводу: личность Олега, воспоминания которого остались в наследство, наложила на меня свой отпечаток. Причем хороший такой, значительный отпечаток.

Определенно можно утверждать, что ключевая точка, когда судьба Олега свернула не туда, – его импульсивное решение участвовать в дуэли с аравийцем, заменив Степана. Нормальный человек, будучи в адеквате, на такое бы не пошел. Да, у Олега были серьезные проблемы, и возможность сорвать крупный банк могла бы их решить почти все. Но это был поступок сродни тому, как заимевший неожиданно серьезные проблемы собственник бизнеса собрал бы все свои сбережения, пришел в казино и бросил все на красное. Авось повезет.

Едва попав в чужой мир, находясь наблюдателем в теле Олега, я категорически воспротивился поступку паренька. Сейчас уже сам, самостоятельно и без чужой подсказки, в азартном танце со смертью раз за разом повышаю ставки, причем совершая поступки еще похлеще. Я не был таким безрассудным раньше, так что объяснение лишь одно – получается, вместе с отпечатком личности Олега меня поразил присущий юности вирус ложного бессмертия.

Интересно, сам Олег, попав в мое тело, начал действовать осмотрительнее? – мелькнула мысль. Но как мелькнула, так и исчезла, а я вернулся к более насущным вопросам. Отчетливо при этом понимая, что в последние недели я раз за разом повторяю прыжок из-под купола цирка в стакан воды без страховки. Сам, что самое главное, никто не принуждает. Так, мало того, еще ведь нынешняя ситуация отлично подходит под видоизмененный диалог из старого советского мультфильма, когда кролик спрашивает застрявшего в двери Винни-Пуха, как он туда попал. А в ответ слышит: «У самурая нет цели, только путь». Я, как несложно догадаться, неожиданно для самого себя оказался в роли без сомнений упорного, но немного непредусмотрительного медведя.

«Контроль и концентрация» – часто повторяет на лекциях фон Колер, но мне его слова почему-то впрок не идут. Пора уже приводить в порядок дела, причем в первую очередь в голове – потому что импульсивные действия в моей ситуации могут принести серьезные проблемы. Ввязаться в бой, а там видно будет – так себе стратегия. Сейчас бы мне начинать разбираться с причинами, а не работать с последствиями. Тем более уже получилось узнать истинную подноготную происходящего, за что спасибо Валере.

– Так что ты спрашивал? – отвлекая, по-прежнему ледяным голосом неожиданно произнесла Анастасия. Как будто и не было долгой паузы.

– Стейси, тебе нравится Петербург?

– На картинках выглядит заманчиво, а так я там не была, – покачала головой княжна.

Почувствовав мое удивление, она отвернулась от окна. При этом забылась и сбросила маску снежной королевы. Красиво зарумянилась, потом еще больше смутилась из-за того, что я это почувствовал, но возвращаться в ледяной панцирь безразличия не стала.

– Очень странно слышать, – озвучил я очевидное.

– Ты же сам видишь, что мы с мама́ последние годы находились в самоизоляции. По Европе я путешествовала, да, – на rue de Saint-Pе́tersbourg была чаще, чем ее переименовывали. А вот в столицу как-то не сложилось, это могло быть опасно для репутации, да и вообще…

В контексте сказанного я неожиданно догадался, о чем речь. Rue de Saint-Pétersbourg – Петербургская улица в европейском квартале Парижа, которую не раз переименовывали за последние двести лет, вместе с веяниями времени. И почти сразу, при упоминании репутации, вспомнил недавний скандал и дуэль княжны с Разумовской. Это ведь было связано с появлением порочащих фотографий, когда я выносил из ванной неодетую бесчувственную княжну.

Анастасия по эху эмоций поняла, о чем я сейчас думаю, против воли густо покраснела и отвернулась к окну. Сильно сочувствовать я ей не стал. Да, сейчас она едет в Петербург не в самый удачный момент, когда ей могут припомнить дела недавние, еще не успевшие раствориться в информационном потоке. Но ведь настоящая причина ее поездки не в том, чтобы упорядочить ношение масок мной и Валерой. На деле же, готов поклясться, она в первую очередь преследует цель организовать себе свидание с матерью. А показательная милая застенчивость – я хорошо помнил, какой холодно-расчетливой может быть княжна. Так что за чистую монету ее смущенный румянец не то что не принимал, но держал в уме его возможную наигранность.

Подобные мысли промелькнули скопом. Чтобы княжна не догадалась, о чем думаю, быстро спросил первое, что в голову пришло.

– Николай и… Александра, – как обычно подзабыл я имя младшей сестры. – Николай же точно учится в Петербурге? – вспомнил я его приметный мундир морского кадетского корпуса, в котором он был во время нашего знакомства.

– И? – не очень поняла Анастасия.

– Для их репутации опасности нет? Они почему давно в Петербурге, а не самоизолировались, как ты с Анной Николаевной?

– Какая может быть опасность для репутации Николая и Александры?

Тоном, которым она задала свой вопрос, на мой же и ответила.

– Вторая лига, – понимающе кивнул я, чтобы не употреблять определения «чистые» и «грязные», на что напрямую намекнула Анастасия.

– Вторая лига? А у тебя есть чувство слова, – вскинулась княжна и уважительно поджала губы. – Что? – моментально переспросила она, почувствовав резкое изменение моего настроения.

Я же в этот момент вспомнил, что точь-в-точь такие же слова, причем очень похожим тоном, сказала мне на яхте герцогиня Мекленбургская, перед тем как отправиться перезванивать императрице с целью отвести монарший гнев от штабс-капитана Измайлова.

– Вспомнил, что похожие слова говорила мне недавно герцогиня Мекленбургская, – не стал я уходить от ответа.

Анастасия на миг распахнула глаза удивленно, но быстро справилась с эмоциями.

– Так что, как видишь, я не обделен талантами, – хмыкнул я, помогая княжне вернуть самообладание.

– Ты очень умело их скрываешь, – недвусмысленно произнесла Анастасия, благодарно воспользовавшись возможностью. Но слишком переборщила, на мой взгляд. Помягче надо было, так что я решил не особо сдерживаться.

– Тактический ход. Покажу сразу все, на что способен, так придется от невест отбиваться и даже времени на дела не останется, – широко улыбнулся я, беспощадно озвучив сразу пару убойных намеков.

– Зато от недостатка скромности точно страдать не будешь, – прекрасно поняла, о чем речь, Анастасия. И, по-моему, даже всерьез обиделась.

– Когда раздавали скромность, я второй раз за наглостью стоял, – открыто улыбнулся я и в тот момент, когда княжна бросила на меня быстрый взгляд, успел ей подмигнуть. Почувствовал, как всколыхнулись ее эмоции, но решил не продолжать. – Так что ты думаешь о Петербурге? Как к нему относишься? – изменил я тон, показательно заканчивая этот раунд послеобеденного бокса.

– Да никак не отношусь, – ровным голосом произнесла княжна. – Город как город, мне кажется, чем-то Лондон напоминает, только на болоте. А что?

– Возникла мысль просто, что само существование Петербурга есть большая ошибка для России.

– Вот просто взяла и возникла? – взметнулась вверх левая бровь. Семейный жест – что княгиня постоянно пользуется, что княжна. Пользовались – в благие времена, когда не началось еще вокруг вот это вот все.

– Да, взяла и возникла.

– Из ничего.

– Ну да. Как Большой взрыв, так иногда бывает.

– У тебя задание для дебатов что ли? – быстро вычислила меня Анастасия.

– Есть такое, – не скрыл я расстройства. Потому что одно дело – равный диалог, а другое – просьба помочь с консультацией. Которая мне была на самом деле нужна. Рейтинги в гимназии никто не отменял, как личные, так и командные. Я же еще в первую неделю обучения получил задание подготовиться к грядущим дебатам на тему Столицы России. И произошло это после скрытого теста на симпатию, если можно так выразиться, в котором я, видимо, поставил имперское значение Петербурга много выше, чем роль Москвы, Киева, Архангельска и Екатеринбурга.

Уже не раз сталкивался с тем, что в гимназии часто практиковался прием – узнать предпочтения ученика, а после дать ему задание на рейтинговую оценку отстоять противоположное мнение. Вот и после внешне невинного теста на третий день обучения я получил задание в грядущих дебатах выступать, озвучивая минусы Санкт-Петербурга как столицы Империи. Причем делать это предстояло не в нашей уютной аудитории, а на общем мероприятии для всех классов второго года обучения. И рейтинговые очки, которые я заработаю (или не заработаю), пойдут не только мне, а классу Индиго. Так что, если выступлю плохо, это будет не только моим личным фиаско.

Настроения в гимназии Витгефта царили весьма азартные, куда там соперничеству Слизерина и Гриффиндора. Сам я этим рейтинговым соревнованием абсолютно не парился, мне всегда был ближе Когтевран и методы рационального мышления. Вот только значимость общественного мнения всегда приходится принимать в расчет.

– Так тебе помочь советом надо или просто выслушать, не пойму? – поинтересовалась княжна.

– Выслушать. Я тут накидал рыбу, просто хочу, чтобы ты намекнула на узкие места.

– Рыбу? – посмотрела на меня Анастасия с крайним удивлением.

– Рыбу, – кивнул я. – Каркас, скелет, – пояснил чуть позже под недоуменным взглядом.

– А, Lorem ipsum, – наконец поняла княжна, о чем речь. – По-русски выражайся, пожалуйста, – добавила она, покачав головой.

Lorem ipsum. По-русски выражаться, значит. Мне оставалось только на краткий миг скрестить руки на груди и закатить глаза с утомленной гримасой. Анастасия поняла, в чем дело, и немного смутилась.

– Доставай свой скелет, – хмыкнула она.

В ответ и я не мог не усмехнуться. В контексте того, что сейчас собрался говорить, прозвучало более чем двусмысленно: у меня в прежней жизни было много заметок без плана, все обо всем, которыми я периодически пользовался. Вот и сейчас собрался банально озвучить по памяти сохраненный в заметки телефона по случаю комментарий.

– Основание Санкт-Петербурга – ошибка сродни тем, что совершают полководцы, готовясь к прошедшим войнам. Да, полный контроль над путем из варяг в греки, «мимо острова Буяна, в царство славного Салтана», был многовековой целью русских царей. Но с основанием города Петр опоздал даже не на сотню лет, потому что к этому времени европейская работорговля давно сдулась, а морские торговые пути изменились неузнаваемо, в том числе из-за ослабления средиземноморских торговых республик. И в восемнадцатом веке когда-то важный путь уже не требовал Северной Венеции, хватило бы небольшого городка вокруг Петропавловской крепости.

В результате активно строящийся Петербург стал кладбищем для валового национального капитала и для сальдо внешней торговли. Город для своего существования требовал слишком много товаров, которые дешевле было импортировать, чем тащить на огромные расстояния из своей же страны. В итоге в столицу импортировали даже уголь для отопления, а угроза прерывания морской торговли, с сосредоточенными в бутылочном горлышке Балтики путями, стала ахиллесовой пятой всей Империи. Именно из-за жизненной необходимости торговли с Англией – для обеспечения привычной Петербургу жизни, мы не смогли дольше удерживать нейтралитет в Первой мировой. Из-за Петербурга было похоронено развитие Архангельска, Новгорода, Москвы, не говоря уже о Юге России. Еще при Петре гениальный Эйлер настаивал на открытии университета в Астрахани, из-за ее чрезмерной удаленности от столицы, с целью подтягивать архаичные культуры юга страны до современного уровня жизни. А по итогу…

Тут я запнулся, потому что едва не ляпнул о том, что в результате «старейшие» университеты Астрахани были открыты лишь в начале двадцатого века большевиками.

– А по итогу? – как-то очень уж странно посмотрела на меня Анастасия.

– По итогу… Астрахань, этот знаковый исторический и культурный центр Поволжья, вплоть до двадцатого века застраивалась мечетями и церквями, но не храмами науки, – быстро и корявенько скруглил я, продолжив примерно цитировать по памяти. – Из-за сложившейся ситуации мы получили полную столицу английских разведчиков и агентов. Как показатель – в московском Английском клубе документы велись на немецком языке, в отличие от. Вся экономическая активность огромной страны сместилась на север, к требовательной столице, что уменьшило рентабельность сельского хозяйства. Как следствие – лишение ресурсов для развития и самого сельского хозяйства Юга, и города. Апельсины в пригороде Петербурга – это хорошо, но…

– Вот это не очень поняла, – перебила меня княжна.

– В Ораниенбауме были…

– Нет, я про лишение ресурса городов и деревень.

– Не только город для деревни, но и деревня для города есть рынок сбыта, а подавляющее большинство населения села оказалось неплатежеспособным из-за недостаточного развития сельского хозяйства по стране.

– Хм… хорошо, допустим.

– Очевидно, что юный Петр в борьбе за власть изначально был компромиссной фигурой. Мальчишка, играющий в кораблики и потешные полки. Но что-то пошло не так, и он сумел полностью забрать власть себе, отстранив от трона не только боярские кланы, но и Церковь. И молчаливо враждебная Москва, что очевидно, как столица его категорически не устраивала. Но вместо того, чтобы тащить двор на хмурый север, мог бы переместить столицу в более подходящее место. Тот же Новгород – хоть Великий, хоть Нижний, тут и климат, и торговля, и логистика… Причем строился Петербург в такой бездумной спешке, что потом сотни лет страдал от наводнений – те же шведы Ниеншанц возводили чуть дальше по Неве, куда вода не поднималась. Петр же сделал центром города Петропавловскую крепость. Ну не будет же этот дождь здесь триста лет лить! – не удержался я, озвучивая знаменитую в узких кругах присказку.

– Как следствие переноса столицы, все развитие страны шло с перекосом на европейское окно, а обделенные окраины всегда опаздывали. К двадцатому веку разрыв стал настолько велик, что Россию в самом начале двадцатого века спасло лишь настоящее чудо – появление магии. Не появись в мире одаренные, события 1905 года могли бы показаться детской прогулкой. Российская государственность могла бы оказаться под угрозой гораздо раньше, чем в Смуту двадцать шестого года, которую центральная власть встретила намного более подготовленной.

Последовавшие после федерализации и дальнейшего объединения события подтверждают правоту приведенных мною аргументов: это и перенос столицы Российской Конфедерации в Москву, переезд Государственной Думы в Екатеринбург, развитие Сибири, которая до этого была лишь сырьевым придатком и местом ссылки, открытие Северного морского пути, превентивное развитие туристических кластеров на Русском Севере и Дальнем Востоке еще до того, как туризм стал одним из основных источников государственных доходов, а само понятие выездного туризма находилось в зачаточном состоянии…

Немного выдохшись с импровизацией, я сделал паузу, не очень комфортно чувствуя себя под странным взглядом княжны.

– Я что-то не то сказал? – решил пока немного остановиться.

– У меня есть один вопрос.

– Только один?

– Пока да. Ты сказал: «…Мы не смогли сохранять нейтралитет в первой мировой войне»…

– И?

– В первой.

– Я сказал в Первой мировой? – почувствовал я легкую дрожь по позвоночнику.

– Да, ты сказал «в первой мировой».

– Н-ну… не знаю. Она же не вторая? – делано легкомысленно пожал я плечами, внутренне стараясь сохранять спокойное равнодушие.

– Ну да, не вторая, – согласно кивнула Анастасия.

– Так предметно подскажешь? Чтобы меня за крамолу за порог не выгнали.

– Подскажу. Давай тезисно, сначала, – еще раз кивнула все еще задумчивая княжна.

– Как так «сначала»?

– Так. У меня не такая хорошая память, как у тебя, – вновь странно посмотрела на меня Анастасия. Явно что-то чувствует, как я ни старательно сохранял спокойствие.

«Штирлиц никогда не был так близок к провалу», – подсказал мне внутренний голос не очень вовремя.

Оставшиеся в поездке часы провели в предметной беседе, обсуждая и где-то скругляя углы – много лишнего я не наговорил, но резкость и громкость тезисов, по мнению Анастасии, стоило бы кое-где поубавить. А где-то, наоборот, прибавить. Все же хорошо защищать противоположное мнение, что-то в этом определенно есть. Говори все что угодно, озвучивай любые аргументы, причем без ущерба авторитету – отстаиваемая позиция-то изначально не собственная.

Прибывал поезд на Царскосельский вокзал, который в моем мире назывался Витебский. В здании, несмотря на несколько прибывших почти одновременно составов, было немноголюдно и отсутствовала привычная мне суета. Вновь, как и в Царицыне – когда оказался в России впервые, осматривался вокруг с нескрываемым интересом. Который подогревался тем, что вокруг была до боли знакомая обстановка. В Царицыне – Сталинграде и Волгограде – в прошлой жизни я ни разу не был, а с Витебского вокзала на учебу катался когда-то каждый будний день. Обстановка насквозь знакомая, но в то же время чужая. Инородность чувствовалась, и я вертел головой, откровенно осматриваясь, не обращая внимания на укоризненные взгляды Анастасии.

О багаже беспокоиться не было необходимости. Его должны были доставить в гостиницу. О спутниках тоже – было несколько незаметных сопровождающих из обслуги, но они были именно что незаметные, занимаясь обеспечением комфорта в пути. Охраны из службы безопасности рода у нас в поездке, кстати, не было. Я еще в Елисаветграде намекнул на телохранителей, но княжна довольно быстро ввела меня в положение дел. Ехали мы поездом Императорских железных дорог (государственной монополии на железнодорожные перевозки здесь не было, на рынке присутствовали и другие перевозчики). И прибывали в Петербург – столицу Российской Империи. Поэтому отсутствовала необходимость беспокоиться о безопасности. Попытаться предпринять против нас какие-либо действия сейчас – это значит прямо бросить вызов авторитету Императора, что отнюдь не умная идея. И, предполагаю, участь незадачливого коррупционера, умелого продавца банана, в этом случае окажется еще очень хорошим вариантом. Так что ехать в столицу и показательно взять с собой охрану – не гарантированно, но могло вызвать ненужные вопросы. Ира же не поехала по понятной причине – если кто внимательно следит за мной, уже знает, что индианка только меня постоянно и сопровождает. Я же сейчас в маске Валеры, которая так хорошо села, что периодически о ней забываю.

Когда вышли из вокзала, сходство с привычным Петербургом потерялось напрочь. Во-первых, тепло и небо чистое. Во-вторых, передо мной раскинулась привокзальная площадь – в моем мире, выходя из вокзала, сразу упираешься в парковку, за которой снуют машины по шестиполосному Загородному проспекту. Здесь же ничего подобного и в помине не было.

В сквере за площадью расположился памятник героям войны – именно с этого вокзала уходили поезда на фронта мировой, здесь единственной. В «моем» Питере памятник воинам Первой мировой тоже стоял, только в уголке и куда как более скромный.

Правее от привокзальной площади доминантой возвышался незнакомый большой храм с блестящими золотом куполами. По ощущению ненамного уступающий размерами московскому храму Христа Спасителя. Сравнение пришло, потому что похоже по стилю – огромный большой купол и четыре маковки по периметру здания с белыми стенами.

– Валера, нам туда, – наставительным тоном произнесла Анастасия и показала за угол, куда ненавязчивая навигация вела к стоянке такси. Здесь к нам сразу подъехала массивная приземистая машина, а предупредительный извозчик приглашающе распахнул дверь.

– В Асторию? – поинтересовался я у Анастасии, так как она занималась планированием поездки, пока я обговаривал последние детали с Фридманом.

Княжна подарила мне фирменный взгляд с приподнятой бровью. Ну да, как будто есть другие варианты.

– В Асторию, вашсиятельство? – переспросил таксист, занимая место за рулем.

Ответа не последовало, но его и не требовалось – машина уже мягко тронулась, выезжая со стоянки. Когда выехали на Загородный и проезжали мимо знакомых однотипных перекрестков, даже обрадовался. Как старого друга встретил в далеком краю. «Разве можно верить пустым словам балерины?» – глядя в окно, негромко произнес я себе под нос.

– Что? – спросила Анастасия.

Пока объяснял княжне мнемоническую фразу, позволяющую легко запомнить чередование однотипных улиц – Рузовской, Можайской, Верейской, Подольской, Серпуховской и Бронницкой, уже повернули на Московский проспект. Такой же широкий, как и в моей памяти, только назывался он в этом мире Обуховским. Вскоре пересекли Сенную площадь, выехав на Гривцова. Который в этом мире был Демидов переулок. Тоже отличие – таблички с названиями улиц и домов хорошо заметны и не забиты рекламными вывесками. В родном Питере можно здание три раза обойти, так и не поняв, где находишься.

«Дом недавно крашенный, ходи, епта, спрашивай» – вспомнил я любимую присказку одного из водителей, который когда-то работал в моем отделе еще до момента всеобщего внедрения навигаторов, когда по бумажным картам ездили.

От навалившихся воспоминаний и сравнений я не мог, да и не старался сдерживать эмоции. Откровенно глазел по сторонам, не узнавая настолько знакомый и в то же время откровенно чужой город. Даже из окна движущегося автомобиля было заметно, как сильно отличается он от привычного Питера. Значительно меньше машин; не только катающихся по улицам, но даже и припаркованных практически не видно. При этом гораздо больше людей, причем это не праздношатающийся люд, а туристы. Бродило этой братии по улицам всерьез много, хотя и район не сказать, что особо туристический.

Откровенно привлекали внимание вывески магазинов, кафе и заведений, почти все как один выполненные в сдержанной манере, причем в старой орфографии с ятями. Здесь, в этом мире, от старой орфографии также отказались, но, видимо, в Петербурге непривычное написание являлось обязательным элементом городского дизайна.

Взгляд цеплялся за многочисленные воинские мундиры, причем в большинстве парадные. Здесь это в порядке вещей, потому что армия по-прежнему занимает одну из ведущих ролей в формировании общества, и я уже привык к этому в Елисаветграде. Вот только в Елисаветграде военных все же не так много, да и чины в среднем пониже, а орденские планки пожиже. Когда переезжали через канал Грибоедова, еще обратил внимание, что везде отсутствуют провода. Вообще как класс, ни единого не видно.

Синий мост, видимо, в этом варианте города был пешеходным, поэтому таксист сделал крюк, объезжая по набережной Мойки и потом по Гороховой, замощенной здесь крупной брусчаткой. Теперь я понял, почему он сразу по Гороховой не поехал, а объезжал по Московскому проспекту. Обуховскому, простите.

В отеле встретили, причем никакого соблюдения формальностей не потребовалось. Предупредительный швейцар распахнул двери, после чего без задержек нас проводили в княжеский люкс, даже без проверки документов. Дав провожатому лакею указания насчет ужина, я прошелся по номеру.

Просторная гостиная, кабинет, две спальни, каждая с отдельной ванной комнатой, панорамное окно с видом на Исаакиевский собор и памятник Николаю I. В малой спальне обнаружил свой небольшой чемодан. Здесь же на туалетном столике на видном месте лежало сразу несколько футляров с очками. На любой вкус – солнцезащитные на пол-лица, строгие с простыми стеклами, авиаторы, круглые таблетки. Стандартные туристические гаджеты, как память Олега подсказала. Вот только эти были из лимитированных серий, понял я, рассматривая приглянувшуюся пару.

Надел и сразу увидел перед глазами удобный интерфейс настройки меню. Все знакомо и «привычно», кроме функционала невидимки. Но тоже вопросов не вызвало: встреченные на улице люди видят сословный статус, но без определения личности; подобные же очки, доступные только определенному классу, давали возможность отключить сословное распознавание. Слиться на время прогулок с толпой, избегая ненужного внимания. У Валеры подобной проблемы не было, а вот для княжны или для меня – с получением баронского титула, весьма нужная вещь.

От полицейского ока, конечно, подобный девайс не спасал, а вот внимание случайных прохожих уже ничего не привлекало. Вот только опробовать очки в деле возможности сегодня точно не представится. Валера прибудет лишь завтра утром, и мне что с его лицом, что со своим появляться в городе опасно разоблачением. Хотя сезон белых ночей уже закончился, но по новому-старому городу я бы с удовольствием погулял. Но, видно, не судьба.

Поискав, в холодильнике нашел ведерко со льдом и наконец снял опостылевшую маску с лица. После этого выбрал солнцезащитные очки и настроил под себя дополненную реальность. Работало здесь все иначе, чем в визоре бронекостюма. Я, конечно, все это «знал» памятью Олега, но стандартное обучение дополнительно прошел, выбрав более удобный из стилей управления и подтвердив командные жесты меню дополненной реальности.

После через айди, не снимая очков, связался с Элимелехом. Танцору объяснять ничего не потребовалось, ловит все на лету – он мгновенно подключился к девайсу, проверяя наличие лишних ушей, глаз и настраивая постоянный канал связи. Подобный тому, что был в прошлый раз, когда Фридман уводил меня от погони по улицам Высокого Града. В этот раз подобного не предполагалось, но на всякий случай прямую связь иметь необходимо. Моего присутствия Элимелеху больше не требовалось, поэтому я отложил очки в сторону, так чтобы не отвлекал мигающий индикатор на стекле.

Поужинали, не затрагивая за едой серьезных тем, и разошлись по комнатам. Спать категорически не хотелось, и некоторое время я маялся, меряя шагами гостиную. Потом принял решение и уже через несколько минут сидел в кабинете перед виртуальным меню, изучая активы рода. Время есть, почему бы не использовать его полезно?

Пользуясь полученным от озаренной целительницы доступом, я буквально обложился графиками, проекциями и виртуальными мониторами сайтов Сети. Появился даже легкий зуд в пальцах, как у творческого человека, к которому муза зашла на огонек.

Местный аналог Экселя я давно освоил и сейчас мог заняться структурированием данных и анализом без лишних отвлечений. В процессе так и хотелось воскликнуть: «А ручки-то помнят!» – как в случае, когда возвращаешься к давно заброшенному делу. Хотя по факту моя карьера менеджера закончилась (трагически) меньше двух месяцев назад, за это время прошло столько событий, что на несколько жизней хватит. Кажется, что недавнее прошлое в другом теле – дела седой древности, настолько уже за гранью восприятия все это в воспоминаниях.

Постепенно вникая в сухие строки и цифры, изучая разные направления деятельности, чувствовал поднимающееся беспокойство. Ладно это были бы чужие активы, но я уже глубоко вписался в происходящее с родом Юсуповых-Штейнберг, заимев собственный интерес. И сейчас очень уж явственно чувствую чужую руку, которая нагло шерудит в моем кармане.

– Ковальски, проверь на детекторе фуфлогона, – негромко пробормотал я себе под нос, подражая Шкиперу из мультика про пингвинов. И сам же себе ответил: – Шкипер, я засек опасный уровень фуфла!

Между делом отметил забавное совпадение – у Олега ведь в прежней жизни фамилия была как раз Ковальский. Но узнавание от краткого стыка реальностей двух миров как мелькнуло, так и исчезло. Потому что до этого момента у меня не было времени глубоко вникнуть в работу принадлежащего роду холдинга, а вот сейчас я понял, что дело… ну, не откровенно дрянь, но близко к этому.

Нет, все работало, и даже на первый взгляд выглядело как бизнес здорового человека. Но терзают меня смутные сомнения, что в ближайшее время очередной удар будет нанесен по самому главному, что есть у рода. Нет, неправильно выразился – это все же риторика моего мира. Здесь в первую очередь главное – дар, титул, имя или что-нибудь еще по списку, а деньги после. Если вслух, конечно, говорить, а не в приватной беседе со своими. Хоть Власова вспомнить. Казалось бы, вчера генерал-губернатор, а сегодня в скит собирается уйти, чтобы сохранить лишь доброе имя. И все из-за чего? Правильно, из-за денег, вернее, их отсутствия в необходимый момент.

Неожиданно громко в ночной тишине щелкнул замок, шевельнулась дверная ручка, и в кабинет зашла Анастасия. Вид девушки меня всерьез смутил – она была в ночной рубашке, пусть и плотной, почти в пол. От неожиданности поднявшись на ноги, я только сейчас почувствовал дискомфорт в шее. Вот что значит молодое тело – в свои тридцать пять я бы уже мушки в глазах ловил и скрипел весь, а сейчас несколько часов просидел в одной позе без шевеления и даже не заметил, как время пролетело. Совсем как раньше, когда мог сутками и работать, и отдыхать, не тратя драгоценное время на мелочи типа сна.

Анастасия, двигаясь бесшумно, как призрак, подошла ближе. Некоторое время она молчала, внимательно разглядывая гирлянды виртуальных окон и выборки многочисленных сайтов.

– Я не могу заснуть, потому что отчетливо чувствую твое… беспокойство, – произнесла княжна.

Большого труда мне стоило сдержаться. Она не ментат – сама говорила. Но, получается, что с ее стороны наша связь чувствуется гораздо лучше, чем с моей. Однако.

– Что-то случилось? – спросила Анастасия, кивнув на рабочее место.

– Пока нет, – покачал я головой и принес ей кресло, поставив рядом со столом. – Ты в дела рода вникала?

– Да.

– Э… – не сразу нашелся я, что сказать.

– Управлением занималась Анна Николаевна, но я не оставалась в стороне. Все личные дела управляющих я внимательно изучила, знакомясь со сферами деятельности.

– Знакомилась…

– Да.

– …со сферами. Деятельности.

– Да, – еще раз кивнула Анастасия, недоуменно приподняв бровь. – Если ты о Зайцеве, то его ставленники были только в транспортной компании, остальных я сама просмотрела сразу после. И да, более чем внимательно изучала, тем более на предмет связи с ним.

Я только вздохнул. Видимо, здесь надо объяснять.

– Прекрасно понимаю, что о специфике работы на простых должностях ты не имеешь представления, отдав на откуп ведение дел управляющим. Я спрашивал о делах, подразумевая операционный менеджмент. А именно, можешь ли ты вникать в происходящее настолько, чтобы понимать, не уходит ли часть прибыли до того, как оказаться в казне рода.

Увидев, как возмутилась предположению Анастасия, я предупреждающе поднял руку.

– Понятно, что наличку в чемоданах уже давно никто не заносит и не выносит, двадцать первый век. К тому же не могу сказать, что я сам в этом профессионал. Единственное, что хорошо умею, – это умное лицо делать и в нужный момент проявить инициативу, не растерявшись, – сказал я, ничуть не покривив душой, вполне трезво оценив свои управленческие способности прошлой жизни. – Но при этом даже моих скудных талантов хватает, чтобы кое-что заметить. Посмотри сюда, как пример, – вывел я данные по одному из заводов, «Полимер-Полтавка». – Объем производства растет третий год, а прибыль остается на прежнем уровне. И никаких серьезных вложений в инфраструктуру за эти годы не было. Глубже мне не залезть, потому что на большинство данных необходимо делать запрос. Он автоматический, но в системе останется, ребята могут забеспокоиться, лучше на месте разбираться. Но у меня есть доступ ко всем личным делам управленцев, вот они, – движением руки приблизил я стопку окон.

– И? – даже не стала всматриваться в карусель Анастасия, сразу глянув на меня в ожидании вывода.

– Хуже нет, когда в управлении организацией собраны или родственники, или сослуживцы. Здесь и родственники, и сослуживцы. Причем смотри, – сдвинул я карту и показал на несколько логистических комплексов неподалеку. – «Весна» и «Лето» – здесь родственников нет, но тоже сплошь сослуживцы. Вот этого господина, – показал я уже на карточки личных дел директора завода и его заместителя.

– Быть сослуживцем – это преступление?

– Быть родственником тоже не преступление. Более того…

Здесь я собрался было сказать о том, что трое самых лучших топ-менеджеров, с которыми мне довелось работать, были как раз таки отставными военными, но быстро понял, что сейчас это точно лишнее.

– …это в некотором роде даже замечательно. Беда в том, что, когда в организации появляется именно команда сослуживцев, появляется она, как правило, по принципу отрицательного отбора. Любой управленец в идеале не просто должен владеть ситуацией в своей зоне ответственности, но быть в ней сильнее руководителя. С подтянутыми бывшими подчиненными, как ты, думаю, догадываешься, подобное случается нечасто, они все ведь одним путем идут. Более того, вместо того чтобы учиться новому, подобные господа часто создают армию в миниатюре.

– Это плохо? – совершенно не поняла, о чем речь, Анастасия.

– Это не плохо или хорошо, это данность. Армия ведь – это не только доброе слово, но и быстрое… ладно, проехали. Знаешь, что главное в армии? Правильно, дисциплина, – даже не дал я времени княжне подумать над ответом. – А знаешь, что следующее по важности? Правильно, принятие мер по недопущению нарушения дисциплины. Потому что, за редким исключением, как было, к примеру, в Великую… войну, именно воинская дисциплина удерживает солдата от того, чтобы он не покинул поле боя.

– Ты это к чему?

– По заводу у меня информации нет, но смотри, какой уровень текучки персонала здесь и здесь, – показал я на оба логистических комплекса, которые обеспечивали завод складскими площадями для хранения продукции, а в теории должны были еще зарабатывать ответственным хранением.

– Рыба всегда ищет, где глубже, а человек – где лучше. Склады не в тайге стоят, огороженные забором, и не на поле боя, поэтому люди уходят. Просто меняют работу, когда им становится некомфортно. Уровень зарплат я посмотрел, вроде средние по рынку, так что, почему уходят, не ясно, надо опять же на месте разбираться, с персоналом пообщаться. Но ведь бегут не только люди. В этом комплексе, – показал я на «Лето» в южном пригороде Елисаветграда, – есть только один арендатор, который продержался больше двух лет. Это наш завод, внезапно. Более того, сейчас почти половина склада стоит пустой – переоборудована в морозильник три года назад. Арендатор как заехал, так и съехал, остальные с заморозкой в регионе, видимо, давно сидят и ровно, не переманить. А рынок поделен, никто новый не заходит. Соответственно, клиентов взять неоткуда, а комплекс прибыльный только из-за контракта с нашим же заводом. Случись что…

«Просрем все полимеры», – услужливо подсказал внутренний голос.

– …с заводом, если объемы уменьшатся, у нас останется груз в виде убыточного логистического комплекса, прибыль которого от хранения наших же полимеров сейчас едва-едва кроет ФОТ и… заработную плату персонала, – быстро исправился я под непонимающим взглядом, – и эксплуатацию. Возвращаясь к зарплатам. Смотри, – приблизил я очередную таблицу и поменял отображение на карте, показав на черноморское побережье и таблицу рядом.

– Выборка по зарплатам горничных в регионе. Наши три отеля. Здесь и здесь люди работают годами. В этом текучка персонала, причем даже не сезонных сотрудников, а постоянных. Уровень зарплат во всех трех одинаков, и он реально ниже среднего по рынку. О чем это говорит?

– Я не знаю, о чем это говорит, – спокойно ответила Анастасия.

– Произнести «воруют» было бы слишком громко. Но, согласись, мало кто будет работать за тридцать пять рублей в месяц, когда через дорогу набирают за сорок пять. Это может быть не воровство, еще раз оговорюсь, люди могут не только, допустим, сами питаться в отеле, но и домой еду носить. Или жить в этом отеле во время сезона, а свои дома сдавать в частном порядке. Явно, что уровень зарплаты работающие в этих отелях, где текучки нет и не было, себе добирают. Если даже не перебирают значительно, в отличие от тех мест, где на руки платят выше, зато порядки царят строже. Хотел было рассказать про третий отель, но Анастасия меня опередила.

– С заводом и складами я поняла, можно и нужно разбираться. Но почему меня должна всерьез беспокоить ситуация с отелями? Они все прибыльные, и не вижу плохого в том, что персонал там столовается или… – по мере того, как Анастасия говорила, под моим взглядом она теряла уверенность и постепенно понижала голос.

– Понимаешь, мне никогда не стать эффективным финансовым аналитиком, потому что я из предельно осторожных людей. Из тех, кто стремится к тому, чтобы всегда была подушка кэша. Неэффективно лежала. Еще раз, сторонник того, чтобы просто так лежали деньги. На черный день, который – возможно, даже никогда не наступит. Дело даже не в том, что у рода этой подушки нет, и в случае чего мы просто не сможем позволить себе роскошь спекулятивных операций в случае кризиса, который, вангую…

– Как?

– Предполагаю. В случае кризиса, который, как предполагаю, в Вольнице обязательно наступит. К этому даже не идет, к этому ведут. Но и дело не в этом. Дело в том, что я сейчас своим непрофессиональным, но осторожным взглядом вижу слишком много узких мест. А где тонко, там и рвется, это аксиома. Подожди, – выставил я открытую ладонь, – вот смотри, у нас сейчас два отеля, где, как я уверенно предполагаю, персонал добирает себе самостоятельно до уровня приемлемой зарплаты. Как правило, это происходит в режиме «все обо всем знают, но молчат; чего не вижу, того нет».

Если персонал это делает не совсем законным способом, допустим вынося лишнюю еду домой с устного одобрения, но без письменного приказа руководства… За один день можно устроить облаву и даже не сдавать в полицию, а просто уволить или отстранить большую часть горничных по недоверию. И сделать это может не твой грамотный управляющий с хорошим личным делом и рекомендациями, а руководитель службы безопасности, через его голову. Я уже посмотрел, там человек с широкими полномочиями. В результате отель банально встанет намертво, в бархатный сезон. Коллапс создать – как два пальца оббос-сфалть, – вовремя исправился я. – Это серьезный удар по репутации, которую нарабатывали годами. Да, проблему можно будет быстро и легко купировать, особенно если это будет не серьезная атака, а якобы случайный казус исполнителя из серии «хотели как лучше». Но если в это время…

«Мы просрем все полимеры?» – снова без спроса подсказал внутренний голос.

– …возникнут проблемы на заводе? Которые цепочкой захватят собой логистические комплексы? Может возникнуть ситуация, когда нам придется один за другим экстренно тушить возникающие пожары. Причем сил и воды для тушения много не найдем, с учетом того, что из-за ареста княгини авторитет и так потерян.

– Я поняла, – кивнула княжна. – И что же делать?

В ответ на вопрос я только громко хмыкнул, разводя руки. Нашла, у кого спросить.

– Откуда ж я знаю? Давай попробуем подумать.

– Давай, – кивнула Анастасия. – Кофе будешь?

Засиделись до самого утра. Солнце заглянуло в окна в половину седьмого, расцветив кабинет утренними лучами. Потянувшись и зевнув, забыв прикрыть рот, но вовремя отвернувшись, я подумал о том, что пора бы уже появиться Валере. Стоило только о нем вспомнить, как по заказу раздался стук в дверь. Не дожидаясь ответа, в номер ввалился принц, сейчас как две капли похожий на мое отражение в зеркале. Осмотревшись, он заметил нас в проеме открытой двери кабинета. Пройдя через гостиную, принц встал на пороге, подперев плечом дверной косяк.

– Ух ты! – удивленно воскликнул Валера, оглядывая нас с княжной. – Я что-то пропустил?

– Ступень эволюции, как минимум, – беззлобно и негромко произнес я, так чтобы он не услышал.

Зато Анастасия услышала. Княжна с трудом сдержала смех и поднялась, направившись переодеваться. Валера же прошел в кабинет и присел, ожидая вопросов. На удивление он вел себя тихо и был, как мне показалось, несколько смущен. Это, конечно, невозможно в принципе, но впечатление подобное все же присутствовало.

Ведерко со льдом я вчера забыл убрать, и теперь это было ведерко с водой. Так что Валера пошел в ванную моей спальни, просто сунув голову под ледяную струю. Разобравшись с маской и вернув свое лицо, он вернулся в кабинет, мокрый и нахохленный, как воробей. И выглядел Валера на самом деле слегка растерянным. Впервые наблюдаю его в таком состоянии; даже когда Андре нас отчитывал, макая носом, как котят, в неприятность, принц так не выглядел.

Что-то тут неладно. К гадалке не ходи.

– Валера, – осторожно произнес я. И, не услышав ответного «Артур», понял, что прав в своих опасениях.

– Да, кстати… так получилось, что у нас… небольшие… – договаривать Валера не стал, а покачал раскрытой ладонью веером, показывая, мол, небольшие трудности есть, которые, конечно же, решаемые.

– У нас.

– Ну да, можно и так сказать.

– Так говори.

– В общем, так случилось, что я в Архангельске встретил знакомую.

– Отлично. И что не так с твоей знакомой?

– Это немного не моя знакомая, – даже смутился Валера.

– Какая у меня может быть знакомая в Архангельске? – напрягся я, не понимая, о ком может идти речь.

Как раз в этот момент в гостиной появилась переодевшаяся Анастасия, по эмоциям которой я неожиданно почувствовал, что она тоже очень хочет узнать, что это за знакомая.

– Алина, из патриотического общества.

– Алина?

– Алина. Нелидова, – Валера непонимающе посмотрел на меня.

– А, Ольга, – догадался я, что речь идет о дочери герцогини Мекленбургской. Валера в этот момент отвел взгляд.

– Валера.

– Да.

– А теперь расскажи поподробнее.

– Да нечего особо рассказывать. Я случайно встретил ее в Благородном собрании, и, узнав, что я… ты тоже едешь в Петербург, она пригласила меня… тебя сегодня на ужин.

На «Благородном собрании» я немного споткнулся, не понимая, о чем речь, но потом вспомнил, что это название органа губернского самоуправления.

– Скажи, как получилось так, что ты поехал посмотреть мою усадьбу в Холмогоры, а в результате торговал лицом в Благородном собрании Архангельска? Причем не своим лицом. Моим.

– Торговал лицом? Артур, а у тебя есть чувство…

– Валера!

– Что Валера? – уже полностью пришел он в себя, вернув прежнюю уверенность.

– Ты… хм, не при даме будет сказано, просто полон скрытых талантов.

– Да, я такой. А ты только что заметил?

– Где ужин будет проходить?

– В особняке Карловой, на Фонтанке.

– Это ресторан?

Анастасия и Валера переглянулись, видимо я что-то не то сморозил.

– Особняк Карловой, на Фонтанке, – повторил Валера, как будто после этого я понял больше.

– Этот особняк принадлежал графине Карловой, жене герцога Георгия Георгиевича, – почувствовав мое непонимание, заговорила Анастасия. – Передан в ведение патриотическому обществу, но принадлежит Мекленбург-Стрелицким и используется ими для того, чтобы официально принять неофициальное лицо. Или как в случае с тобой, когда на ужин приглашает некая Алина Нелидова, – язвительно дополнила княжна.

– Мне кажется, что не она меня приглашает, а все сделал Валера, – посмотрел я на принца, осененный внезапной догадкой его смущения. Тот в ответ лишь развел руками и вжал голову в плечи с извиняющейся улыбкой. – Увлекся немного, – самодовольно кивнул этот не совсем человек.

– Вот и пойдешь сегодня сам на Фонтанку, раз так получилось. Торганешь своим лицом, а не моим, расскажешь леди Оль… Алине все как было, – отчеканил я, сдерживая раздражение.

– Но…

– Но если не сделаешь, тогда я схожу сам. У меня на сегодняшний вечер были совершенно иные планы, и я не собирался их менять, но проблемы с…

Хотел сказать с «родственничками», вспомнив беседу с герцогиней, но вовремя сдержался.

– …с леди Ольгой в мои планы точно не входят.

– Ты такой скучный, – разочарованно вздохнул Валера.

– Зато ты… – сдержал я усиливающее эмоциональный посыл выражение, – без меры веселый.

После проведенного в молчании завтрака я засобирался на регистрацию инициации. Валера решил отбыть по своим важным делам – к свиданию готовиться, предполагаю. А вот Анастасия, уже переодевшаяся в легкое летнее платье, неожиданно собралась составить мне компанию. Мысленно чертыхнувшись, я тоже пошел переодеваться – на регистрацию собирался отправиться в наряде гимназиста, который здесь вполне за деловой костюм считается, но княжна явно была настроена на прогулку инкогнито.

Сменив наряд на более легкий и простой, я комплектом надел выбранные еще вчера очки. Сразу заметил, что Элимелех добавил к стандартному меню еще несколько пунктов. Выйдя на улицу, такси брать не стали и пошли пешком, гуляя, так что у меня было время разобраться с тем, что Элимелех сделал. А сделал танцор, как обычно, нечто экстраординарное – я сейчас наблюдал окружающее словно в визоре тактического анализатора. Только в составе команды подается информация от спутников, показывая силуэты противников и простреливаемые, а также потенциально опасные места; сейчас же я видел красные зоны, просматриваемые системами городского наблюдения, и желтые от ока частных видеокамер; маяками отображались ближайшие полицейские экипажи и их примерное время реагирования.

Этот танцующий отморозок каким-то образом вскрыл городскую полицейскую систему, аналог RecFace, работающей в протекторате. Видимо, ночью ему тоже не спалось, как и мне. Штука, конечно, весьма интересная, но мне сейчас ненужная – оценил я его работу, отключая пока все доступные режимы. Оставил лишь предоставляемую информацию от туристического гида, и то выбрав самый минимум.

За то время, пока знакомился с дополнительным интерфейсом, мы уже прошли по Гороховой до Садовой. Потом дошли до Невского, прошлись по главной городской перспективе и повернули на Литейный. Нам нужна была Мариинская больница, где находилось отделение, работающее с одаренными. Переоборудовано оно было из «Глазной лечебницы», куда в начале двадцатого века привозили людей, у которых в глазах начал появляться магический отсвет. Ну да, если мыслить логически, куда таких пациентов везти, кроме как не в глазную лечебницу?

Мариинская больница, в которой я когда-то лежал, выглядела вполне привычно. Может, чуть более строго, но и сам местный Петербург выглядел в целом более строго, чем знакомый мне. И здесь встречающая прибывших на Московский вокзал гостей города аляповатая вывеска «ВТБ Город-Герой Ленинград» была невозможна в принципе. Не потому, конечно, что здесь Петербург не был Ленинградом, а потому, что чиновник, решивший совместить огромную рекламу и приветственную надпись с названием города на одной из главных его площадей, быстро отправился бы в компанию к продавцу бананов.

Что-то часто я стал бананы вспоминать, не к добру это – оборвал я себя.

У больницы заметил единственное сильно бросавшееся в глаза отличие. Прямо напротив фасада главного здания стоял памятник усталого немолодого мужчины в мундире. Мое внимание он привлек потому, что во время гуляния по городу во время белых ночей именно лавочки рядом с местом, где сейчас стоял памятник, мы часто использовали, чтобы посидеть, пообщаться и отдохнуть. Но на моей памяти здесь даже постамента не было, только небольшой газончик. Когда я засмотрелся на статую, Анастасия как-то вдруг заволновалась. Для меня это оказалось неожиданностью, и я воспользовался туристическим интерфейсом. Памятник оказался принцу Ольденбургскому, от перечисления всех титулов и должностей которого зарябило в глазах. Мазнув взглядом, убирая информацию, я решил вернуться к этому вопросу позже.

В больнице все прошло довольно долго, муторно и неожиданно буднично. С одаренными работали одаренные, и неприятным сюрпризом для меня стало отсутствие услужливой предупредительности персонала, к которой я, если честно, уже успел привыкнуть.

Анастасия осталась ждать во дворе, для местных же работников я авторитета особого не представлял – в отличие от аристократии Елисаветграда, которая гораздо более полно обладает локальными слухами.

Так что я переходил от одного кабинета к другому, как на банальном медосмотре. С меня сняли антропометрические данные и просто взяли кровь, прежде попросив вручную заполнить три подробных анкеты и ответить на вопросы для диагностической карты. Я только нос недоуменно почесал, вспомнив описания того, как организована процедура создания филактерия во время инициации. В итоге получив безо всяких поздравлений и напутствий бумажное свидетельство об инициации – в копию к электронному, я покинул кабинет чопорной медсестры, без особого пиетета убравшей в безликий ящик пробирку с моей венозной кровью.

Выйдя из больницы, мы с княжной не сговариваясь направились гулять по городу. Сначала через Жуковского и Лиговский дошли до площади Восстания, которая в этом мире называлась Знаменской. Привычная гостиница «Октябрьская» также осталась «Знаменской». Вокзал, кстати, неожиданно оказался не Московским, а Николаевским. А я даже и не знал, что его переименовывали. Но самым главным отличием было то, что вместо обелиска «Городу-Герою» в центре площади возвышалась триумфальная арка, возведенная в честь победоносного окончания Великой войны.

Обойдя площадь по периметру, направились по солнечной стороне Невского уже в обратную сторону, к Дворцовой площади. Очень неспешным прогулочным шагом часа за полтора прошли весь Невский и решили пообедать. По настоянию княжны направились в «Café de Paris» на Конюшенной с, по-моему, аутентичной вывеской «A. C-U-B-A-T» из древних электрических лампочек. Первая светящаяся вывеска в городе, как сообщил мне настроенный на сообщения о знаковых местах и событиях туристический гид. Еще успел мельком увидеть справку со стандартным набором информации об исторических личностях, посещавших сие заведение, популярное у самых высоких гостей, вплоть до императорской семьи, перед тем как снял очки. А снял потому, что заходить в такое заведение с подобным девайсом, как понимаю, не принято, о чем мне подсказал говорящий взгляд Анастасии.

В ресторане было немноголюдно. Традиционно обед здесь во второй половине дня, а время завтрака уже закончилось. Проблем с местами не возникло, и вскоре мы заняли столик у окна. Анастасия вела себя спокойно и сдержанно, но, судя по ощущаемым мною эмоциям, девушка волновалась. Неудивительно – это для меня все люди вокруг просто безликие посетители, а вот для Анастасии, которая ориентируется в лицах аристократии, многие присутствующие наверняка знакомы. И нервничает она не оттого, что оказалась среди столь «высоких» гостей, а потому, что за ней тянется шлейф недавних скандалов. Вот только зачем тогда было так откровенно выходить в свет? – подумал я. Легко могли бы в обычной кафешке перекусить. Подумал, но спрашивать, конечно же, не стал, изучая меню.

«Запеканка» – зацепился я взглядом за название напитка в винной карте. Стоящий за плечом официант уровню заведения явно соответствовал. Потому что, заметив мое внимание к названию, он моментально сделал шаг вперед, выходя из ненавязчивого сумрака, и склонился в полупоклоне.

– Запеканка – это особо приготовленная водка, ваше благородие.

– Каким образом приготовленная? – поинтересовался я с неподдельным интересом.

Название это было мне очень знакомо, застряв в памяти вот уже много лет назад. Дело в том, что в детстве я прочитал коротенький гастрономический рассказ Чехова «Сирена», который может вызвать неконтролируемое слюноотделение даже у закоренелого солнцееда или пищененавистника. И было в этом рассказе упоминание того, что хороший обед замечательно полирнуть тремя стопочками запеканки. Сносок в тексте не было, а как запеканка может оказаться в рюмке, я тогда не понял, но хорошо запомнил. И столь неожиданно было встретить это загадочное название сейчас, да и еще с возможностью ответ получить.

– Запеканочка готовится в нашем фермерском хозяйстве, в пригороде, ваше благородие. Для приготовления используем водочку из чистейшей талой воды финляндских ледников. Дважды перегоняем ее на лимонных корках, заливаем в четырехлитровую бутыль и добавляем многие пряности. Бутыль обмазывается слоем ржаного теста, после на четыре дня ставится в печь, в вольный дух после выпечки хлеба. После этого водочку процеживают и подслащают медом. Цвета и вкусы разные – мята дает зеленый цвет, черника – черный, подсолнечные семена – фиолетовый, скорлупа кедровых орехов – коричневый, шафран – желтый.

– Занятно, благодарю, – покивал я, и официант моментально исчез из поля восприятия.

«Ешь ананасы, рябчиков жуй», – неустанно принялся твердить мне лейтмотивом внутренний голос, когда не удержался и в числе прочего заказал одно из фирменных блюд – запеченные в золе перепелиные яйца с тертыми рябчиками. При этом испытывал странные чувства. Гастрономический рассказ Чехова читал в детстве, в девяностые – время, когда за лакомство считался черный хлеб с сахаром, политым водой (чтобы не рассыпался). В сытные дни – черный хлеб с маслом и вареньем. И описанные Чеховым гастрономические изыски были тогда для меня фантастикой, даже более отдаленной от реальности, чем Волшебник Земноморья Урсулы Ле Гуин. Сейчас же словно сам стал частью этой фантастической истории. Причем почему-то с необычайной четкостью вдруг ощутил, что нахожусь не в родном, а в чужом и непривычном мире. Впрочем, после бокала шабли все быстро прошло, и от тяжелой тоски по дому не осталось и следа.

О-очень неспешно отобедав, о-очень нескоро покинули ресторан с намерением прогуляться до Ростральных колонн. Выйдя по Конюшенной на Невский, оказались вдруг в потоке веселой гомонящей толпы, среди которой четко делились группы с белой атрибутикой и красно-белой. После беглой справки в гиде выяснил, что сегодня на Петровском стадионе проходит матч между футбольными командами КСП, он же Императорский спортивный Клуб Санкт-Петербург, и Унистас. Болельщики первых были в белом, привычный и традиционный цвет роялистов. Поклонники Унистас носили красно-белые цвета и, судя по кратким обрывкам услышанной мной риторики и разговоров, позиционировали себя как «народная» команда.

Веселящаяся толпа нас подхватила, и вместе с ней вышли на Дворцовую. Мне столь шумное сборище не очень нравилось, хотя люди были веселы и не агрессивны. Несмотря на свободную продажу алкоголя, который употребляли в летних террасах многочисленных кафе. Я было хотел как-то уйти с потока направляющихся на Петровский стадион, свернув в Александровский сад, но Анастасия смотрела вокруг с интересом.

Причем неожиданно княжна словно невзначай взяла меня за руку и на краткий миг ощутимо прильнула грудью к плечу, когда мы прошли между двух групп. Руку мою после этого она не отпустила, словно это было в порядке вещей. Приняв как должное, отметил произошедшее краем сознания – потому что думать об этом слишком «громко», учитывая нашу сохраняющуюся ментальную связь, – явно не лучшее решение.

Гомонящие болельщики в контрасте строгого города придавали происходящему определенный шарм, и видно было, что княжне увиденное в диковинку и интересно. Как раз в этот момент прямо перед нами рванулись друг на друга две группы болельщиков. От неожиданности я даже вздрогнул – все выглядело как столкновение двух групп околофутбольных хулиганов, настолько громко и слаженно обе компании прянули друг на друга. Но когда болельщики разных цветов смешались, стало ясно, что соревновались они не в том, кто сильнее бьет и чаще попадает, дольше удерживаясь на ногах, а кто кого перекричит и переобнимает. Забавное зрелище, я как-то подобное в Италии видел.

Нас тоже чуть задело краем, когда со смехом большая группа красно-белых отбежала от общей свалки. Один из них, массивный бородач в огромном полосатом цилиндре, едва не врезался в меня и чуть задел Анастасию. Извиняющимся жестом он поднял руки с раскрытыми ладонями, прося прощения сразу за все на свете, глянув грустными, маслянисто поблескивающими глазами чуть навыкате. В этот момент его толкнула в плечо весело орущая парочка – девушка и парень в футболках разных цветов, и бородач принялся извиняться уже перед ними. Я в этот момент почувствовал рядом пустоту – которую только что заполняла аура Анастасии. Обернувшись, столкнулся с остекленевшим взглядом девушки. С гримасой усилия она подняла руку, касаясь правого бока, при этом чуть сгибаясь. Без раздумий я, даже не совсем осознавая, что делаю, рывком задрал ей платье под грудь. Не обращая внимания на ошарашенные взгляды и даже парочку ободряющих выкриков рядом, увидел маленькую красную точку прямо под ребрами. Шило, причем игла осталась внутри.

В этот момент наша с княжной ментальная связь вдруг оборвалась, словно махом обрубленная, а я необычайно четко почувствовал эманацию смерти. Ни с чем не сравнимое ощущение бездонной пропасти, которое, как ментат, испытывал всегда, когда кто-то умирал рядом. Вот только сейчас, с княжной, оно было во сто крат сильнее. Ноги девушки уже подкосились, и она начала мягко оседать на землю, испустив тихий последний вздох.

Время словно на краткий миг остановилось, и я, прокрутив события последних секунд, словно разбив на кадры, как вживую увидел волоокий взгляд бородача. Отпуская уже мертвую Анастасию, которая мягко упала на мостовую, осмотрелся по сторонам и успел среди частокола ног увидеть валяющийся на брусчатке полосатый цилиндр, точь-в-точь как был на голове бородача.

– Полицию вызови! – крикнул я замершему рядом мужчине и бросился в сторону, куда побежал убийца. Но, едва сделав первый шаг, словно врезался в стеклянную стену, и мигом позже меня закрутило уже знакомым чувством, затягивая во всепоглощающий бездушный водоворот. Все тело перекрутило, будто узлом заворачиваясь, навалилась огромная тяжесть, а чуть погодя вдруг вернулась привычная легкость. Сделав по инерции шаг вперед, я запнулся о брусчатку и едва не упал.

– Все в порядке? – оказались совсем рядом глаза встревоженной Анастасии.

«Все просто отлично, Томми», – невольно мысленно произнес я. «Все просто за-ши-бись!»

Заполошно осмотрелся, чувствуя, как стучит в горле сердце. Не знаю, как и кто это сделал, но совершенно ясно – искривлением времени я только что вернулся в прошлое, в тот самый момент, когда княжна взяла меня за руку и на миг прильнула к плечу. Вот рядом разогревающие себя криками группы болельщиков, готовые побежать друг на друга, вот первые вскинутые вверх руки – а это значит, что от рокового удара меня отделяет всего несколько секунд, не больше.

Глава 10

Княжна, явственно почувствовавшая взрыв моих эмоций, всерьез насторожилась и даже испугалась. Она сейчас стояла почти вплотную, взяв меня за руки и заглядывая в глаза. Мы оба были сейчас в туристических очках, но дополненная реальность в моих убирала в поле зрения с ее лица девайс, я это еще в ресторане настроил. Она, судя по всему, тоже.

По напряженному взгляду я увидел, что Анастасия – из-за моего ошеломленного состояния, с каждым мгновением все сильнее осознает, что происходит нечто страшное. Глянув через ее плечо, я увидел приметный красно-белый полосатый цилиндр в уже бегущей друг на друга толпе болельщиков.

Что-делать-что-делать-что-делать?

Анастасия сейчас без капли магии, ее источник выжат полностью. Но и при полном отсутствии стихийной силы обычная игла не могла ее так быстро убить. Развитый энергетический каркас даже без наполнения стихийной силой значительно повышает возможности одаренного. Удар шила в печень не критичен так, как для обычного человека. Значит, в игле было что-то еще – или яд, или влитая магическая сила, убившая княжну в течение всего лишь одной-двух секунд.

Плохо, что сейчас она не боец, однозначно. В отличие от меня – я сейчас могу легко уничтожить хоть половину болельщиков на площади, задайся такой целью. Здесь, на Дворцовой, влияние Тьмы я ощущал неожиданно хорошо – хоть рукой загребай и формируй грубые колуны убийственно простых заклятий. Отметил это краем, осознавая, что ощущение сильнее, чем обычно, и труда воспользоваться доступной силой не составит. Без гарантий, опять же – любое применение силы Тьмы вообще по технике безопасности сродни жонглированию над костром открытыми бутылками с бензином или работе на высоте пьяным и без страховки. Зато за применение темных искусств в сердце столицы меня гарантированно…

«Закроют в клетке, как жирафу…» – услужливо подсказал внутренний голос.

…Четвертуют, – пессимистично не согласился я с ним.

Что-делать-что-делать-что-делать? – продолжала метаться в голове мысль, прерывая ненужные сейчас размышления.

С того момента, как Анастасия посмотрела мне в глаза с вопросом, прошло не более пары секунд. Бегущие группы болельщиков еще даже не встретились, но уже были близко друг от друга. Посмотрев вновь на Анастасию, я зацепился взглядом за ее болезненно подпухшие, ярко-вишневые воспаленные губы. Повинуясь импульсивному решению, положил ладони княжне на талию и привлек ее к себе, целуя. Анастасия от подобного развития событий опешила, замерев и одеревенев, как манекен, вообще не понимая, что произошло и как реагировать. Еще и потому, что я – как и в случае, когда она вместе с княгиней выжигала во мне Тьму, сейчас ментально полностью открылся для нее.

«Тебя хотят убить. Никому не позволяй к себе прикасаться. Сейчас возмущаешься моими действиями и бежишь в Александровский сад, там позволяешь мне себя догнать».

Пока я все это мысленно проговаривал, увлек за собой княжну, в пируэте поцелуя и разворачивая ее лицом к Александровскому саду. О бородаче в цилиндре сознательно не сказал – потому что убийца может быть не один. Кроме того, не хотел, чтобы он почувствовал направленное внимание.

«Пора! Беги и не позволяй к себе никому прикоснуться!» – еще раз убедительно произнес я. В этот момент Анастасия вдруг неумело, но горячо ответила на поцелуй. Более того, она на краткий миг полностью прижалась ко мне всем телом, став полностью… беззащитной, пришло мне вдруг на ум неожиданное определение. Удивление от ее действий оказалось столь велико, что я сам опешил, а мгновением позже в ушах зазвенело – пользуясь заминкой, княжна отпрянула и втащила мне плотную, звонкую пощечину.

Удивившись еще раз, я все же сохранил ясность ума и воспользовался случаем. Делано неуклюже (хотя стараться сильно не пришлось) попятился назад, зацепившись каблуком за брусчатку, и картинно взмахнул руками, пытаясь сохранить равновесие. Оттолкнув меня с дороги, Анастасия стремительным шагом, то и дело переходя на бег, направилась в сторону зеленого сквера. Это я увидел, уже намеренно падая спиной вперед, заваливаясь на бок. Поднимался быстро, но неуклюже – мотая головой и делая вид, что дезориентирован. При этом развернулся вокруг себя, смущенно оглядываясь по сторонам. Сделал это намеренно, чтобы увидеть бородача в цилиндре. Цилиндр увидел, а вот лица убийцы нет – настолько он, несмотря на свой рост и объем, дьявольски умело сохранял незаметность.

В этот момент с громким криком обе группы бегущих друг на друга болельщиков наконец столкнулись. Из-за их стычки звонкая пощечина от Анастасии осталась практически незамеченной для окружающих. Я почувствовал только пару заинтересованных взглядов и услышал всего один удивленный возглас. Не в пример меньше, чем в тот момент, когда бесцеремонно задрал княжне платье несколько секунд назад. Или вперед? Задрал ей платье на расстоянии нескольких секунд неслучившегося времени. В никогде – сформулировал я пришедшее на ум определение.

Еще раз помотал головой, якобы приходя в себя после пощечины и краем взгляда держа цилиндр. Который уже удалялся параллельно движению княжны. Прямо на убийцу не смотрел специально – это точно не случайный прохожий и не дешевый киллер с биржи протектората, такие на аристо даже заказ не возьмут. Наверняка этот бородатый – специалист экстра-класса, а значит, любой прямо направленный взгляд может его насторожить.

Анастасия между тем уже перебежала отделяющий Дворцовую площадь от Александровского сада проезд и проскочила между кустами, забегая под сень деревьев. Ускорившись, я последовал за ней, на бегу открывая меню дополненной реальности и вызывая Элимелеха. Быстро догнал девушку, переходя с бега на шаг. Она обернулась; резко, так что блестящие черные волосы взметнулись крылом. На краткий миг мы встретились глазами, и взглядом я показал ей идти вперед, не прекращая движения.

«Не останавливайся!» – в этот же момент мысленно обратился к ней.

Не переходя больше на бег, девушка развернулась, надменно вздернув носик, и торопливо пошагала вперед по аллее.

– Стейси, что случилось? – двинулся я с ней плечом к плечу. Делая вид, что безуспешно пытаюсь поймать ее взгляд, на деле же старался незаметно осмотреться по сторонам.

«Так хорошо ж сидели!» – машинально мелькнула у меня непрошенная мысль.

«Веди себя естественно!» – чуть более громко, чем следовало, перебил я предыдущую левую мысль, сейчас обращаясь уже к Анастасии.

Если за нами сейчас наблюдают, то делают это так качественно, что я не чувствую прямого взгляда. Но в том, что за нами следят, сомнений почти нет. И если делают это столь профессионально, что я не чувствую чужого внимания, то и аппаратура слежения наверняка такая, что по артикуляции и мимике расшифрует речь, даже если я рот ладонью прикрою. Но даже без расшифровки – если я так сделаю, сразу станет понятно, что догадываюсь о слежке. А это совершенно нежелательно, лишнее преимущество для загонщиков.

– Артур, объяснись, пожалуйста, – стрельнула глазами Анастасия.

«Что происходит?» – параллельно спросила она мысленно. Причем спрашивала с широким смыслом – по эмоциям почувствовал, что вопрос касается и моего поведения, и бардака в мыслях.

Не отвечая сразу, я ускорился и сделал несколько широких шагов, обгоняя княжну. Развернувшись, пошел спиной вперед перед ней. И развел руки, словно испрашивая прощения.

– Мне показалось, это был подходящий момент для…

«Дело дрянь, тебя хотят убить», – мысленно произнес я сразу после паузы, наконец заметив на тротуаре улицы, идущей параллельно аллее, знакомый цилиндр в неплотной толпе. И опять я не увидел лица, которое было скрыто кустами.

– Когда кажется, креститься надо! – ледяным голосом ответила Анастасия.

– «Тебе голову напекло?» – так же холодно добавила она мысленно.

Происходящее действительно вызывало недоумение – если смотреть с ее стороны. К счастью, явно чувствуя мое напряжение, слушалась она беспрекословно. Пока.

– Тебе ведь определенно понравилось, – машинально еще раз развел я руками, говоря почти не думая и концентрируясь больше на параллельной беседе.

– «Просто поверь мне», – одновременно произнес мысленно.

Княжна после моих слов неожиданно вздрогнула, ее взгляд скользнул в сторону, а сама она густо покраснела. Я в этот момент вдруг понял, что надо делать, и остановился. Так как шли быстро, разогнавшаяся княжна с ходу налетела на меня. Остановился я резко и, смягчая столкновение, немного отшатнулся назад, в этот момент еще и руки ее поймав. Снова она оказалась в моих объятиях и от удивления посмотрела расширенными глазами.

По эмоциям я почувствовал, что терпению княжны уже пришел конец – она вот-вот готова взорваться. Но, опережая, я поймал ее взгляд и вместо слов просто отчетливо вспомнил, как она умерла у меня на руках. Перед внутренним взором возникла картинка бледного лица и безжизненного взгляда; так как я полностью открылся, Анастасия сейчас отчетливо пережила все то, что я чувствовал, когда беспомощно смотрел в потухшие глаза, теряя взгляд из-за запрокинутой головы, и когда заметил набухающую кровью красную точку прямо под натянувшими кожу ребрами.

Анастасия вздрогнула и невольно передернула плечами – зрелище ее определенно проняло. Лицо девушки исказилось гримасой страха, а рот даже чуть приоткрылся, как признак ошеломления – настолько она потеряла над собой контроль.

– Стейси, ты все неправильно поняла. Прошу, дай мне шанс!

«Просто делай, что я говорю, сейчас некогда объяснять».

Обняв замершую девушку за талию, не выпуская из объятий, я посмотрел ей прямо в глаза. Пережившая свою смерть моими глазами княжна еще не до конца пришла в себя от шока увиденного, но кивнула.

«Хорошо».

«Вот и отлично. Мы справимся», – ободряюще обратился я к ней.

Сразу после намеревался сделать вид, что обнимаю княжну, и приподнять чуть за талию, покружившись, чтобы осмотреться. Но что-то пошло не так – в тот момент, когда она невольно перехватила мою левую руку. Едва ее ладонь коснулась моей открытой кожи, как вновь меня подхватило знакомое чувство временной воронки. Свободные от магии глаза Анастасии вдруг оказались подсвечены изнутри мягким белесым светом, и сознание мое раздвоилось – я прекрасно чувствовал собственное тело, объятия княжны, а вот дух вдруг устремился вверх. Резко, словно выпущенный из пращи камень.

Полет был остановлен рывком – словно воздушный змей дернули. Бесплотным духом (ощущая внизу свое тело при этом) я завис на высоте в несколько десятков метров над Александровским садом. Примерно на одном уровне с золоченым куполом шпиля Адмиралтейства. В этот момент с неба, отлично вписываясь в ставшую привычной картинку с элементами дополненной реальности, упало несколько световых столбов. Один из них указал на бородача в цилиндре, пробирающегося по тротуару. Но, кроме этого, свет упал как сзади на Дворцовой, причем сразу несколькими маркерами, так и далеко впереди, прямо на пути к Исаакиевскому собору. Получается, группа поддержки убийцы пять человек – оценил я количество подсвеченных световыми маркерами фигурок.

Как только осознал увиденное, меня мигом подбросило еще выше, уже на уровень знаменитого кораблика на шпиле, и я уже смотрел на крыши домов района. И еще один световой маркер, только более широкий, чем прежде, появился совсем недалеко от массивного Исаакиевского собора. Указывал световой столб как раз на гостиницу Астория, куда я и собрался сейчас бежать, намереваясь укрыться для осмысления происходящего и так нужной передышки. А сейчас получается, что путь в гостиницу закрыт – мало того, что нас вот-вот перехватят начавшие операцию по устранению спецы, так и в гостинице сюрпризы ждут.

В этот момент меня потянуло обратно в тело. Потому что увидел все, что мне собиралась показать покровительница Анастасии. В том, что помогает нам сейчас озаренная целительница, после увиденного знакомого блеска в глазах княжны я уже не сомневался.

«…!» – не удержавшись, выругался я, полностью вернув контроль над телом и разумом. Анастасия, которая по-прежнему была в моих объятиях, от крепкого словца вздрогнула.

«Ты видела?» – глядя в испуганные и уже обычные, без белесого света глаза, спросил я.

«Да».

– Видишь, ничего страшного не происходит, – одновременно произнес я вслух и быстро качнул головой, как бы показывая по сторонам.

«Это все за тобой».

Общаться в двух потоках одновременно, еще и сканируя чужие взгляды и пытаясь осмыслить происходящее, оказалось непросто. У меня от напряжения даже головная боль появилась, сконцентрировавшись за бровями давящей тяжестью.

– Т-ты… слишком торопишься, – осторожно сказала княжна, пытаясь отстраниться. Но не очень активно, давая мне возможность ее удержать.

«Что нам делать?» – никакой неуверенности и недоверия к моим действиям в ее мысленной речи уже не было. Только холодная собранность, которую она так часто умело скрывает.

Вызванный мной Элимелех до сих пор не отвечал. Поэтому, отвлекшись на краткий миг, я быстрым жестом активировал меню и еще раз активировал срочный вызов, уже пройдясь по остальным доступным иконкам вызова – Иры и Фридмана.

«Делай вид, что тебе нравится происходящее», – одновременно произнес, обращаясь к княжне.

Сразу после подхватил Анастасию на руки и быстро закрутил ее вокруг себя, чувствуя, как она крепко обняла меня за шею. Опустив на землю, быстро поцеловал девушку в щеку, демонстрируя полную расслабленность и наслаждение жизнью.

– Видишь, если не сопротивляться желаниям, становится легко и приятно, – с фальшивой улыбкой перехватил ее за руку и потащил было за собой, по аллее в сторону Исаакиевского собора. Княжна на удивление быстро сориентировалась и, на мой беглый взгляд, играла просто идеально, улыбаясь мне в ответ. Хотя в душе у нее сейчас царила просто буря эмоций. Вдруг я осознал, что из-за нашей внезапной остановки красно-белый цилиндр оказался уже впереди нас. Очень хорошо – я тут же приобнял княжну за плечо и, развернув под прямым углом, повел в сторону Гороховой улицы. Таким образом убийца в цилиндре оказался чуть впереди, и, чтобы перехватить нас, ему надо было сейчас резко развернуться.

Краем глаза отметил, что замигала иконка появления на связи Фридмана.

– Аг-г-гтуг Сег-геевич… – тут же послышался голос Фридмана.

Сразу не отвечая, я на ходу притянул к себе Анастасию – со стороны мы выглядели как влюбленные подростки в состоянии «…и пусть весь мир подождет». По крайней мере, я на это надеюсь. Запустив ладонь в волосы княжны, поднимая густые локоны и зарывшись в них лицом, я сделал вид, что нашептываю ей что-то приятное на ушко.

– Мне нужен Элимелех, срочно, – негромко произнес я, на краткий миг удивив Анастасию.

«Что?» – спросила княжна, от неожиданности отпрянув. Впрочем, что слова предназначены не ей, поняла очень быстро, вернув себе прежний вид неожиданно влюбленной дурочки. Правда, на мой взгляд, несколько карикатурный вид, переигрывает.

– Пойдем, хочу тебе кое-что показать, – сказал я для того, чтобы хоть что-то сказать, быстро лавируя по газонам среди многочисленных отдыхающих; как компаний, так и задумчивых одиноких студенток с томиками Достоевского.

Пройдясь поперек парковым дорожкам, мы с княжной оказались на тротуаре, рядом с примыкающей перпендикулярно к Адмиралтейскому проспекту Гороховой улицей. Перепрыгивая через невысокий гранитный парапет, я активировал в дополненной реальности настроенный Элимелехом еще вчера режим отслеживания всевидящего ока камер. Окружающее пространство сразу оказалось ненавязчиво подсвечено красной и желтой сеткой, указывающей на сектора видеонаблюдения.

Параллельно саду как раз ехала машина, и я, пользуясь моментом, перешел на бег, увлекая Анастасию за собой через проспект. Не останавливаясь, мы перебежали дорогу прямо перед капотом притормозившего автомобиля и, когда оказались на Гороховой, в момент исчезли из прямого поля зрения всех преследователей.

– Эль уже здесь, – раздался в ушах вкрадчивый голос.

Перейдя на быстрый шаг, я снова прижал к себе княжну. Вновь объятия, уже на ходу, и вновь зашептал ей в ушко.

– Видишь нас?

– Да, – ответил сразу Элимелех. Одновременно я уловил крайнее недовольство княжны тем, что болтаю ее туда-сюда, как безвольную игрушку болванчика.

«Ну извините, жить захочешь – и не так раскорячишься», – непрошено и весьма громко подсказал внутренний голос.

Запустив руку в густые волосы Анастасии, закрывая ими лицо, я по-прежнему пытался сделать вид, что нашептываю ей в ухо что-то приятное. В условиях быстрого шага получалось, надо сказать, не очень хорошо. Но я старался:

– Крупный белый мужчина с большой бородой и в красно-белом цилиндре и шарфе идет по тротуару Адмиралтейского проспекта к Исаакиевскому собору. Отследи его, – закончив говорить, я отпрянул от княжны. И, ускорив шаг, потащил ее за собой. В отличие от Дворцовой, пустынная Гороховая камерами хорошо просматривается, а значит, здесь никто не попытается сейчас убить княжну… или все же попытается?

Коротко обернувшись, я не увидел ни цилиндра, ни вообще кого бы то ни было, переходящего дорогу или поворачивающего следом за нами. Мы в этот момент как раз оказались рядом с аркой, ведущей в один из знаменитых дворов-колодцев, и по наитию я увлек княжну за собой. Даже если здесь не сквозные дворы, можно будет пройти какую-нибудь квартиру насквозь, заметая следы. Не думаю, что полицию города сильно расстроит незаконное проникновение в чужое жилище. Пара выбитых дверей или окон с последующей компенсацией – вполне достойная альтернатива громкому убийству княжны из имперского рода среди бела дня.

Но, едва заскочив в арку и забежав в колодец двора, я увидел приметную вывеску. Небольшой отель, коих здесь много, учитывая количество туристов. Вновь повинуясь импульсу, потащил Анастасию за собой, и мы зашли, почти забежали, в небольшой холл отеля. Если за нами следят только визуально, то можно или отсидеться в ожидании помощи (знать бы еще, как ее вызвать и где взять), или попробовать скрыться, опять же пройдя здание насквозь через жилые помещения.

– Добрый день, – дежурно улыбнулась нам администратор за стойкой, поднимаясь. Но, несмотря на широкую улыбку, смотрела недоверчиво.

– Здравствуйте. Номер для двоих, – подошел я к стойке и положил свой айди на выделенный круг считывателя. Администратор по мне только глазами мазнула, а вот Анастасию достаточно пристально и оценивающе осмотрела, причем ставшим каким-то липким взглядом. Смотримся мы, конечно, достаточно интересно – хоть княжна и не сильно выше меня, но выглядит старше. Поэтому совсем не удивился, когда во взгляде администратора уловил среди прочего сдерживаемую, покровительственную насмешку.

Коротко глянув на Анастасию, окончательно понял, в чем дело. Княжна сейчас в крайне возбужденном состоянии: волосы растрепаны, на щеках румянец. Кроме того, она ведь не до конца долечилась, и после самовольной выписки из больницы ее болезненно сухие губы воспалены, так что выглядят зацелованными. И наш внешний вид, а также отсутствие багажа вполне определенно говорят о цели визита. Что на первый взгляд, что на любой последующий.

– Сударыня, может, ускоритесь? – с трудом сдерживая недовольство, поинтересовался я.

Администратор перевела покровительственный взгляд с Анастасии на меня. Она явно хотела ответить, отсекая, но сначала все же посмотрела на карту личности. Улыбка ее застыла как приклеенная, кровь отхлынула от лица, а сама женщина мгновенно стала словно ниже ростом.

Ее удивление первого впечатления понятно. Представить, что столь странно ведущая себя парочка из аристо, воображения мало у кого хватит. И сбил администратора с толку отнюдь не наш внешний вид – мы только что в Кюбе сидели, не вызывая удивленных взглядов. Администратор ошиблась в сословной оценке из-за нашей растрепанной суеты. Да и в подобные отели юные аристократы, тем более парочкой, редко залетают в такой возбужденной спешке; вряд ли подобное происходит чаще, чем рак на горе свистит.

– Конечно, ваше благородие, всенепременно. Второй этаж, девятый номер. Лестница справа от вас, лифт чуть дальше, – справилась с голосом женщина и протянула мне ключ-карту, безуспешно пытаясь скрыть дрожание рук.

Взяв ключ, не удостоив администратора даже взглядом, я без задержки направился к лестнице. Ключ-карта почти моментально сконнектилась с дополненной реальностью в очках, и на периферии зрения я увидел меню управления номером. Скользнув взглядом, сразу отметил нужное и выбрал режим романти́к.

Едва ступив на первую ступень, понял, что не чувствую княжну рядом. Но почти сразу ощутил колыхнувшуюся за спиной волну панического страха. Обернувшись, увидел, как княжна осталась на месте и внимательно смотрит на администратора, чуть наклонив при этом голову. Маскирующих личность очков она не снимала, но сама поза была достаточно говорящей. Несмотря на юность, в княжне отчетливо чувствовалась холодная врожденная властность. Выглядела Анастасия сейчас удивительно красиво, но ничуть не привлекательно. Как королева Дейнерис на развалинах сожженного Минас Тирита. Или не Минас Тирита, я все же не очень уверен в своем знании географии эпического фэнтези.

Задержалась Анастасия лишь на пару секунд, но этого хватило, чтобы администратор очень глубоко пожалела, что приняла ее за доступную девушку легкомысленного поведения.

По пути в номер я отметил, что лестница, как и коридор, подсвечены желтым – частные, не городские камеры слежения. А вот в номере, дверь которого послушно распахнулась после касания ключ-карты, наблюдения не было. Но я все равно сразу, как зашел, поймал взгляд княжны.

«Внимательно, не выходи из образа!» – пресек я готовый сорваться с ее губ вопрос.

Какой образ, дополнять нужды не было – шторы в номере задернуты, полумрак разгоняется только красноватым сиянием светильников, звучит тихая спокойная музыка, сопровождаемая органично вплетающимися звуками морского прибоя.

– Наконец мы и остались наедине… без чужих глаз, – вслух произнес я, выделив интонацией «без чужих глаз». И коснулся пальцем мочки уха, показывая княжне, что нас вполне могут слушать. Вполне допускаю, что у группы поддержки убийцы может быть нужное оборудование. И если нас отследили, здание уже в прицеле акустических приборов. Или вот-вот окажется.

– Бородач в фокусе. Зашел по следу в арку, двигается ко входу в отель, – в этот же миг напомнил о себе Элимелех. Говорил он по-английски, и «бородач» в его интерпретации почему-то прозвучало как «beaver», бобер.

«Придумай паузу», – обращаясь к княжне, только и смог я мысленно произнести первое, что пришло в голову. Я сейчас не знал, что делать, и мне нужно хотя бы несколько секунд, чтобы подумать и осмыслить происходящее. Одновременно с обращением к княжне я коснулся подушечкой большого пальца ключ-карты и в появившемся перед глазами меню управления увеличил громкость музыки.

– У меня это первый раз, и я… немного волнуюсь, – княжна на удивление прекрасно поняла мою косноязычную просьбу.

Однако голос ее дрогнул. И только сейчас, впервые чутко прислушавшись к ее эмоциям, я обратил внимание, что Анастасия едва сдерживается, из последних сил сохраняя спокойствие. По моему взгляду княжна осознала, что я только сейчас полностью оценил ее состояние, и в очередной раз за сегодня густо покраснела. Причем это ее смущение помогло девушке найти дополнительные силы, чтобы сохранить спокойствие и даже немного прийти в себя.

– Что-нибудь выпьем? – задал я вопрос, который может выручить в любой ситуации.

– Да, я сделаю по коктейлю, – кивнула княжна и направилась к бару. Глянув ей в спину, оценив осанку, я отчетливо прочувствовал ее колоссальное напряжение.

Неожиданной догадкой пришло озарение, что Анастасия сейчас с трудом удерживается от истерики. И следом, все еще держа взглядом ее горделиво выпрямленную спину, я вдруг понял несколько важных вещей.

Мы с ней, как с человеком, принадлежащим к аристократии этого мира, очень похожи, но при этом абсолютно по-разному воспринимаем происходящее. Для местной аристократии вся жизнь – игра. Вся, кроме смерти, к которой они относятся серьезно. А для меня физическая смерть – пройденный этап, с нее начался мой путь в этом мире. Да и буквально вчера я шагнул с открытой рампы в небо, чтобы упасть с высоты в несколько километров и сразу погибнуть. И даже в случае окончательной смерти здесь, если проломится тонкий лед, по которому я иду, это ведь будет еще не конец. Даже в этом случае снизу меня будет ждать Астерот.

Неожиданно мне пришел на ум пример – когда в фильме Спасти рядового Райана поисковый отряд, как карты, перебирает именные жетоны под пристальными взглядами проходящей мимо колонны солдат. Я сейчас испытал схожее чувство – когда группа замечает, как именно на них смотрят, наконец осознавая, что каждый брошенный со смехом на стол жетон – это ведь погибший солдат, а не просто расходный материал их поиска.

Анастасия, как и многие аристократы ее возраста, не боится умереть – делая это, образно шагая навстречу врагу в атакующей цепи гвардии с флагом наперевес. Но именно в тот момент, когда княжна увидела моими глазами свою гибель, мне кажется, она с отчетливой пронзительностью поняла, что человек не только смертен, а что он – что самое обидное, внезапно смертен. И не всегда смерть почетна, а бывает она вот такой – бессмысленно внезапной и беспощадно глупой.

Но было и еще кое-что. Благодаря тому, что мы сейчас оба полностью друг другу открыты для ментальной связи, я понял еще одну важную вещь. То, что для меня сейчас является незначительным моментом, для юной княжны имеет огромное значение – все же возраст сказывается. Это для меня сейчас сопутствующие общению с княжной события все абсолютно проходные, не требующие сильного внимания, – ну женихом назвала, потом попросила покинуть поместье; ну поцеловались сегодня, бывает. Дело житейское.

Для Анастасии все происходящее в подобном плане отношений имеет гораздо более серьезную личную значимость. Для нее это, может, вообще был первый серьезный поцелуй – судя по неопытности. И, общаясь с ней, пусть даже делая скидку на ее иезуитскую холодную расчетливость, я совсем не держал в уме, что в тридцать пять иногда даже не замечаешь какие-то моменты, из-за которых в семнадцать можно страдать месяцами. Думая, что жизнь кончена насовсем, и впереди только бессмысленная серая безнадега без любви, но с тоской и жалостью.

И все эти события сейчас ведь происходят в растянутый момент времени, когда княжна неожиданно оказалась в столь желаемом кресле главы рода, а в результате поместье частично лежит в руинах, половина слуг погибла, активы – по моей оценке, в шаге от катастрофы, а вокруг концентрируется опасное внимание. Даже ненависть – вспомнил я дуэль с Разумовской. Такое ведь не прощается, это уже личное.

Неожиданно Анастасия повернулась от бара, замерев и глядя на меня в смешанных чувствах, держа бутылку в руке. Ну да – я отчетливо прочувствовал ее эмоции, а она не менее хорошо, если не более, ощутила мои. По отношению к себе. И княжна сейчас так пронзительно на меня посмотрела, что я вновь ощутил ее беззащитность.

– Бобер изменил имидж, снял десятый номер, следующий по коридору, – прозвучал в ухе голос Элимелеха, прерывая нашу ставшую необычно яркой эмоциональную связь с княжной.

«Бородач снял десятый номер», – мысленно продублировал я для нее. Ремарку с изменением имиджа упоминать не стал, но понял – убийца теперь выглядит совершенно иначе. Что, учитывая бороду и цилиндр, неудивительно – ему сними что первое, что второе, сбрось фанатский шарф, и превратишься в респектабельного господина, решившего снять номер в центре города.

Значит, нас отслеживают не только по камерам, но и в системе – если убийца снял номер за стенкой. Остается вопрос – нас сейчас отслеживают акустикой или по электронному следу? Если так быстро убийца свернул в отель, скорее всего системно, а не акустические приборы. А значит, можно рискнуть и попробовать – принял я решение.

– Коридор просматривается, – моментально произнес Эль, даже опережая мои мысли. Потому что в тот момент, когда он это сказал, я только подумал о том, что можно попросить танцора открыть дверь соседнего номера.

Разумным сейчас было бы убегать, но неясное чувство не давало мне сделать это сразу. Убийство Анастасии, пусть и состоявшееся в «никогде», произошло на моих глазах. Из-за этого мне просто жизненно необходимо было сейчас закрыть этот вопрос. К тому же информация о том, кто послал убийцу, лишней точно не будет.

Каким образом я получу это знание, пока не думал, уже начиная действовать. Распахнул дверь ванной и включил душ на полную, направив воду на стык створок, так чтобы шумело сильнее. Пробежав к окну, чуть отдернул плотную штору, осматриваясь. Стены здания в художественной лепнине, понизу над окном идет карниз. Неширокий, сантиметров пять, не больше, но мне достаточно.

– Окно открыто, – проинформировал меня танцор, а в дополненной реальности появилась просвечиваемая через стену зеленая рамка окна соседнего номера.

«Я на минуту. Будь готова, на связи», – коротко глянул я на Анастасию, прежде чем открыть створку и выйти через окно.

Княжна только посмотрела мне вслед. Она по-прежнему стояла рядом с баром в настороженной позе, словно гладиатор перед поединком. Вот только уже никак не напоминала ту беззащитную юную девочку, которая смотрела на меня пару секунд назад. Вокруг ее руки сейчас клубилось голубоватое сияние формируемой ледяной стрелы – простейшего стихийного заклинания.

Краткое удивление было остановлено всплывшим в памяти знанием: для работы без запасов источника нужна чистая независимая стихия и немного умения. Вокруг есть вода – та же влажность, но княжна потянула из более доступного. Я видел, как потоки чистой прозрачной воды вьются из открытых бутылок с алкоголем к ее рукам, формируясь змейками вокруг запястья.

«Пол-литра, вдребезги!» – прокомментировал столь кощунственное обращение с вискарем десятилетней выдержки мой внутренний голос. И добавил: «Могла же просто кран на кухне открыть!»

Вслух, впрочем, комментировать происходящее никак не стал. Предостерегать тоже, несмотря на опасность подобных действий для Анастасии. Только кивнул ободряюще: создавая ледяного дракона, пользуясь заемной силой, княжна сильно рисковала – потому что ошибись она немного в тот вечер, и никогда в жизни больше не смогла бы пользоваться стихийной силой. Тогда ее действия механизмом применения были похожи на то, что происходит при элиминировании источника, и именно поэтому в ближайшие дни ей было противопоказано использовать собственный источник. Именно собственный.

Свободную стихийную силу можно собирать и использовать, но опять же с ограничениями – телепортом тем же не проскочишь через пространство. К тому же применение свободной силы стихии банально опасно. Примерно как обычным одержимым пользоваться силой Тьмы – одна ошибка может стоить жизни, ведь никаких щитов и предохранителей у княжны сейчас нет. Почувствуй себя в шкуре адепта темных искусств, как говорится. Да, и оперирование свободной стихийной силой запрещено положениями Стихийного пакта, но когда это кого-либо останавливало?

С такими мыслями я уже соскочил с подоконника на карниз и, цепляясь пальцами за выемки лепнины, создающие видимость широкой кладки, прошел несколько шагов до окна соседнего номера. И мысленно выругался – слова Элимелеха о том, что оно открыто, подразумевали отсутствие на нем сигнализации. Как только я мысленно ругнулся, почувствовал отклик эмоций Анастасии.

«Все хорошо», – подумал я ободряюще, обращаясь к княжне. От меня не убудет. Тем более ей сейчас гораздо тяжелее, чем мне. Именно она ведь мало того, что мишень, так и ведомая мною сейчас мишень, с ограниченными самостоятельными действиями из-за своего пустого источника.

Одновременно с ободряющей фразой я ударил основанием ладони в то место рамы, где с обратной стороны видел ручку. Защелку вышибло, окно открылось. Вот так всегда – везде, где не работает доброе слово, нужно применять грубую силу.

Заскочив в окно чужого номера, я начал закрывать за собой створку, пристраивая ее так, чтобы не было видно выбитую защелку. И вдруг ощутимо почувствовал направленное на себя внимание. Подняв взгляд, скользнул по окнам двора-колодца и сразу увидел прямо напротив даму… о ужас, в огуречной маске, ошарашенно за мной наблюдающую.

Времени на подумать не оставалось вовсе, и действовал я мгновенно – выставив рогаткой два пальца, показал сначала на глаза себе, потом резким жестом на даму и, сжав руку в кулак, чиркнул оттопыренным большим пальцем по горлу. И последним жестом приставил указательный палец к губам, призывая к молчанию. В этот момент придерживаемая дамой штора упала, закрывая ее от моего взгляда. И, когда заметившая меня огуречная дама скрылась с глаз, я вдруг понял – все то, о чем размышлял в поезде о необходимости размеренных действий, только что с вызывающей уважение эпичностью просто похерил этой бесшабашной вылазкой. Снова действую как бессмертный герой, а это может плохо кончиться – просто и без эмоций констатировал я, осознавая уже, похоже, необратимые изменения в мировоззрении.

– Эль, нужна машина, – едва слышно произнес я, закрыв рот рукой. Одновременно быстро, но бесшумно пересек номер, направляясь к двери.

«Насть, падай на кровать и поохай немного», – мысленно обратился я к княжне, впервые в жизни неожиданно назвав ее Настей.

«Чего?!..» – удивительно отчетливо услышал я в ответ вопрос с несдерживаемым возмущением.

«Издавай равномерные блаженные вздохи, как будто снимаешь жмущую обувь на шпильках после целого дня мучений на балу. Можешь еще пару раз пронзительно вскрикнуть, как будто я бью тебя костяшками по ребрам. Начинай, у тебя получится», – мысленно говоря об этом княжне, я уже очутился у входной двери. Ну а вдруг нас в номере слушают, и это поможет не насторожить убийцу? Если что-то выглядит глупо, но работает – значит это не глупо.

Времени на раздумья у меня больше не было. У меня вообще времени не было – осталось место только для слабоумия и отваги: заметившая меня дама в огуречной маске сломала мне сейчас вообще все. Своим случайным взглядом в окно она сломала мне даже те планы, которые я еще не успел построить. И счет сейчас пошел даже не на минуты – на секунды. Да, своим угрожающим жестом я (возможно) выиграл несколько – пока она будет бояться перед тем, как набрать номер полиции. А может быть, и не выиграл.

Подскочив к двери, я прислонился спиной к стене со стороны петель, укрывшись за узкой стойкой гардероба. Глубоко вздохнул и замер, как статуя, отстранившись от всего происходящего. Убийца не должен почувствовать опасность, он должен зайти в номер.

«Вот зайдет он сейчас, и что ты с ним делать будешь?» – поинтересовался у меня внутренний голос.

«Тебе помочь?» – очень вовремя поинтересовалась Анастасия.

Еще раз глубоко вздохнув, я даже прикрыл глаза, чтобы не реагировать на внешние раздражители. По внезапному наитию я чуть разжал кулак и представил, что у меня в руке клинок кукри. Ведь если нам помогает озаренная целительница, это значит, что… что все получилось – почувствовал я тяжелую рукоять в руке.

Вот только зачем мне сейчас этот тесак? – мелькнула мысль в тот самый момент, когда дверь начала открываться. Я этого бородача рубить что ли буду? А что мне с ним вообще делать?

«Определись уже!» – вклинился в поток мыслей голос Анастасии.

«Помолчи!»

«Ты как со мной разговариваешь?» – наконец не выдержала моей беспардонной прямоты и взъярилась Анастасия, выплескивая накопленное.

«Охренеть, как вовремя ты решила характер показать!» – не выдержал и я.

Дверь уже открывалась и сейчас замерла в крайней точке амплитуды. Прошла секунда. Вторая. Третья.

Четвертая.

«Почему он не заходит?!»

Убийца замер на входе, и по спине у меня мгновенно пошел холодок – неужто почувствовал подвох?

Пять секунд.

Шесть секунд.

Семь секунд.

Пока тягуче медленно капали секунды, я увидел едва-едва размытое марево на периферии зрения. И понял, что непроизвольно вошел в скольжение, ускоряя время. Причем поддержка озаренной целительницы ощущалась по-прежнему. Так что, войдя в скольжение, я оказался практически в остановившемся мгновении времени. Попробовал было сконцентрироваться и чуть «ослабить вожжи». Получилось только хуже – как бывает, когда вместо того, чтобы остановить перемотку, включаешь ее в другую сторону. Время вернулось к привычному бегу, убийца неожиданно стремительно для меня – после остановившегося мгновения словно ускорившись до третьей космической, зашел в номер.

На контрасте с замершим только что временем для меня это произошло настолько быстро, что, когда мужчина почувствовал неладное и повернул голову, я уже был рядом. Дверь он открывал, держа за ручку левой рукой, а войдя в комнату, развернулся и перехватил ручку с внутренней стороны правой. Действовал я больше инстинктивно, а не осознанно, эту правую руку ему и отрубив. И только опуская черный клинок, увидел перед собой представительного, гладко выбритого господина без головного убора, с высоко зачесанными назад блестящими от геля волосами.

Совершенно незнакомый мужчина передо мной отшатнулся, еще до конца не понимая, что произошло. Это был не убийца – ошарашило меня мыслью. Элимелех ошибся! Правая рука вошедшего, отрубленная по локоть, упала на пол. Лицо его исказило болью; он сейчас смотрел вниз, на культю обрубка, из которой толчками выходила кровь. И только когда вошедший поднял взгляд, под кустистыми бровями я увидел знакомый взгляд маслянистых, чуть навыкате глаз.

«Сменил имидж», – прозвучали в ушах слова Элимелеха, которые я хорошо помнил, но в нужный момент напрочь забыл. И невольная заминка облегчения – я не ошибся! – едва не стала фатальной. Левая рука преобразившегося убийцы метнулась вперед: пальцы были растопырены, и, попади в глаза, свет бы для меня точно погас, во всех смыслах. Но я успел уклониться, отпрянув назад и уходя в сторону. Только два пальца вскользь хлестнули по щеке, причем с такой силой, словно это были пруты арматуры. Уходя от коварного удара, я вновь рубанул ножом, стараясь попасть по здоровой руке. Но кукри со свистом рассек воздух – незнакомец успел уклониться. И неожиданно он ударил ногой с разворота. Не успей я чуть отшатнуться в сторону, тут бы все и закончилось.

Уклониться я успел, но он меня все же достал – удар снова прошел вскользь. Но, несмотря на это, я явственно услышал, как хрустнули ломаемые ребра. Понял это уже постфактум, в движении, когда ушел назад кувырком, спасаясь от беспощадного натиска. Преобразившийся убийца даже с отрубленной рукой действовал с запредельной быстротой и холодной яростью. Его удары летели много резче и агрессивнее, чем у Дос Сантоса, когда он уничтожал в октагоне Ханта и Вердума.

Сдуру зачем-то попробовав заблокировать очередной удар, я полетел далеко в сторону. Отскочив вдоль стены и влетев в тумбочку с плоским телевизором, вместе с ним упал на пол. Убийца мигом оказался рядом, но я вовремя оттолкнулся от стены – обеими ногами, как пловец в бассейне, и проскользил на спине по полу через всю комнату. Извернувшись как брейк-дансер, вскочил на ноги и одновременно швырнул кукри в стремительно набегающего убийцу. Попал в коленную чашечку, и вроде даже не клинком, а рукоятью – пробуя хоть немного сбить с ритма мчащееся ко мне массивное тело.

Эффекта не возымело – сейчас он ударил ногой, буквально проскользив несколько метров размытым росчерком. С вырвавшимся криком я отпрянул в последний момент, сам наконец входя в скольжение. Убийца в этот момент зашел в ванную комнату прямо вместе с гипсокартонным перекрытием стены. Судя по звону стекла и скрежету кафеля, дополненным шумом хлынувшей воды, там он снес еще и душевую кабину.

Я в этот момент плавными пассами рассек руками воздух, потянувшись к Тьме. Действительность вокруг приобрела серый оттенок, на периферии зрения закружились плотные лоскуты, а вокруг кистей заклубилась черная мгла. Не теряя ни мгновения, я ударил – по наитию, словно кнутом. Черные всполохи сорвались с руки, устремившись вперед, прямо в мешанину снесенной стены ванной комнаты. Разрубая остатки гипсокартона и скелета профиля перемычек, черный хлыст ударил прямо в выскочившего из ванной убийцу. Момент попадания я прочувствовал через руку необычайно остро, словно воткнул нож в живого человека, находясь к нему вплотную. И тут же по глазам болезненно резануло светом; раздался странный, словно электрический звук, и меня отбросило далеко назад.

Совсем как тогда, когда сработала защита построения одаренных Власова – успел подумать я, пока летел спиной вперед. Мой полет прервал сложившийся гарнитур – хорошо дешевый, из тонкого ДСП, как успел я заметить один из сломов. Сложившиеся полки все же немного смягчили удар о стену, после которого я рухнул на пол, приземлившись на четыре кости, как кот. В глазах потемнело, от удара из груди вышибло весь воздух, так что я беззвучно пытался вздохнуть через перестегнувшую все тело боль.

Выбравшийся из разломанной ванной убийца был всерьез потрепан, но еще оставался на ногах и уже направился ко мне. Из его отрубленной руки лилась кровь, оставляя на полу пунктирную дорожку, торс через левое плечо перехлестнула глубокая рана. Настолько глубокая, что из живота уже вылезали комком внутренности. Но, несмотря на ужасающий вид, неизвестный убийца падать никак не желал и уже был рядом. Ударил он ногой сверху вниз, желая меня прихлопнуть. Я сумел откатиться, а в месте удара старый паркет треснул и брызнул щепками.

Это какая-то нечеловеческая сила! – подумал я в тот момент, когда перекатился еще раз и, вскочив на ноги, на миг застыл – думая нападать или убегать. Вопрос решился без меня. Морозно зазвенело, и массивное тело бросило вперед – вскрыв грудь, появилось пронзившее его со спины ледяное копье. Бросившая заклинание Анастасия стояла в проеме открытого окна. Уже спрыгнула на пол, вернее.

Княжна сейчас была зла. Очень зла – я это почувствовал. Испуг внезапной смерти прошел, и в ней сейчас буквально клубилась ярость аристократки, на которую посмел кто-то поднять лапу. Я чувствовал, что сейчас Анастасия готова убивать, а привычное ледяное пламя стихийной силы придало ей уверенности.

– Спасибо, – хриплым голосом произнес я с трудом. – Но вообще зря вышла, я его уже добивал, – это сказал просто для того, чтобы услышать свой голос и понять, цел вообще или нет.

Озадаченная моим заявлением княжна от подобного поворота распахнула глаза и собралась было что-то сказать, но не нашлась сразу, что именно.

– Дверь закрой, – попросил я ее, опережая. – Пожалуйста, – добавил я, не обращая внимания на букет сопутствующих эмоций спутницы. Сам сейчас попытался найти взглядом клинок. В том месте, где он должен был лежать, его не видно. Зато осталось плотное марево, постепенно истончающееся, – судя по всему, в том месте, где он только что лежал. И это отлично – значит, часть себя я не потеряю, даже если начну разбрасываться. В этом клинок отличается от ранговых перстней, которые почему-то не исчезают, но думать об этом некогда, и я решил оставить столь волнующий вопрос на потом.

– Пакет найди, – бросил я княжне и приподнял руку, вновь представляя, как держу нож.

– Карета подана, – доложил между тем Элимелех.

Кукри очень быстро материализовался, и я шагнул к еще шевелящему руками и ногами убийце. Упал он лицом вниз, так что ледяное копье из тела вытолкнуло, и оно валялось рядом, сломанное в нескольких местах. Глубокая рана и кожа, даже одежда вокруг были покрыты ледяной изморозью – вонзившееся в спину убийце копье еще и заморозило его частично. И да, вокруг ощутимо пахло спиртом.

Взяв убийцу за влажные и жирные от геля волосы, я оттянул его голову назад и с силой рубанул наискось по шее. Несостоявшийся убийца был все еще жив, но кровь не хлынула – его хорошо подморозило, и из перерубленной сонной артерии появилось будто густое желе. Рубанув второй раз, я вспомнил детские впечатления из деревенских каникул: точь-в-точь ощущения, как разделка провисевшей вниз головой забитой свиньи, из которой уже стекла вся кровь.

Голову отрубил с третьего удара и резко выпрямился. Зря – в глазах потемнело, в груди сразу стрельнуло болью, и остро заныли сломанные ребра. Выдохнув несвязный стон-ругательство, я нашел взглядом Анастасию, усилием стараясь удержаться от болезненной гримасы. Княжна как раз забежала в комнату, держа в руке мусорное ведро, в которое был вставлен черный плотный пакет.

– Можешь подморозить? – с ходу остановил я ее вопросом.

Княжна поняла сразу. Она кивнула и выставила вперед правую руку. Моментально из разгромленной ванной комнаты, где сейчас из сбитого смесителя хлестала вода, появились несколько длинных вытянутых крупных капель. Змеясь, они потянулись к вытянутой княжной руке. Двигались капли в воздухе, словно разлитая в невесомости жидкость, и на секунду я замер даже, настолько зрелище завораживало. Особенно в момент, когда длинные полосы воды взвихрились вокруг руки Анастасии, превращаясь в голубоватое сияние ледяного пламени.

Тут же в один-единственный краткий миг осколки разных событий словно наложились друг на друга. С улицы, со двора – из приоткрытого выбитого окна, я услышал короткий взвизг резины. Одновременно прозвучал голос Элимелеха.

– Карета подана, но прибежал кучер, – доложил танцор.

В этот же момент распахнулась дверь номера. В проеме двери стоял молодой мужчина – администратор, который шагнул вперед и замер, ошарашенный зрелищем происходящего. Он открыл рот для испуганного вскрика – увидев меня с отрубленной головой и наполовину заиндевевшее тело на полу, с криво торчащим из него обломком ледяного копья. Но его крик сорвался на взлете, не вырвавшись – когда администратор заметил лоскуты ледяного пламени, окутывающие кисть Анастасии.

– На месте стой! – выразительно произнес я. Администратор вздрогнул, а с улицы в этот момент вновь послышался взвизг резины. Обернувшись к Анастасии, я чуть приотпустил волосы отрубленной головы, так что теперь держал ее на некотором расстоянии от руки.

Анастасия сделала резкий жест, закрутив водоворот пальцами, и чуть развела руки – показывая, что лучше бы мне голову отпустить. Драгоценные секунды таяли одна за другой, так что я не нашел ничего лучше, чем подкинуть голову вверх. Высоко вверх – потолки здесь нереальные, старый фонд. Анастасия среагировала моментально. Она резко взмахнула рукой, словно бросая метательный нож. Сорвавшийся с ее кисти шар голубой пелены попал в голову в высшей точке полета, мгновенно ее заморозив. И даже откинув в сторону – чтобы поймать, мне пришлось сделать два шага вперед.

Поймав заледеневшую, покрывшуюся инеем голову, я бросил ее в Анастасию. От резких движений тело снова пронзило болью, но болезненный стон я сдержал, ограничившись гримасой. Княжна сноровисто поймала голову в ведро и, взявшись за края мешка, его стряхнула. Все, флэшка есть – теперь нужен только некромант, чтобы вытащить загруженные знания. Пока княжна завязывала горловину мешка узлом, ко мне неожиданно пришла удивительная идея. В результате которой я обернулся к администратору.

– Видео запиши, – произнес я, снимая очки.

Скованный ужасом происходящего администратор вздрогнул и неудачно попытался сглотнуть – я видел, как судорожно заходил у него кадык.

– Видео, записывай! – пришлось рявкнуть мне. И от этого снова болезненно скривился. Черт, плохо дело. Реально плохо.

– Д-д-да, – закивал администратор, быстро вызывая в меню дополненной реальности интерфейс управления. – Пишу, – выдохнул он, и одновременно линзы в его глазах оказались чуть подсвечены отсветом записи.

– Обращение к графу Александру Александровичу Безбородко. Вместе с известной вам особой я сегодня, только что, в центре Петербурга подвергся нападению группы непредставившихся убийц. Из-за их наглых и скоординированных действий предполагаю, что совершено внедрение преступных элементов в полицейские службы города. Ввиду опасности сокрытия следов, если имеет место краткосрочная интеркаляция или, что хуже – индоктринация, прошу вас действовать оперативно. Ввиду того, что я сейчас пытаюсь скрыться и на ходу держу оборону, оставляю за собой право действовать вне рамок прежних договоренностей. Прошу понять и простить, – не удержался я. – Стоп, снято, – добавил, уже не обращаясь расфокусированным взглядом к невидимому собеседнику, а глядя на администратора. Которому необходимо еще указание дать.

– Видео передашь в Собственную…

Господи, что за название, можно же по-человечески ведомства именовать? Черт, этот… чтоб его, администратор еще не выключил запись, а я не уверен, что назвать ведомство просто канцелярией Императора будет правильно.

– …Его Императорского Величества…

Но как же трудно даются слова. Говорить больно настолько, что от каждого движения языка и лицевых мышц тело раскаленные штыри пронзают.

– …канцелярию.

«Как ты меня назвал? Особа?» – угрожающе поинтересовалась Анастасия. Я на нее даже внимания не обратил, так мне плохо уже было. В возникшую краткую паузу с улицы вновь раздался взвизг резины и возмущенные крики.

– Милорд?… – раздался в ухе голос Элимелеха.

– Да выходим уже, – произнес я и развернулся к окну.

Даже сделал пару шагов, на остатках адреналина в крови, но что-то пошло не так. Заболело вообще все, что могло заболеть. Боль навалилась такая, что и стоять, и просто дышать стало непереносимо тяжело.

Ненавижу, когда так происходит. Когда надо что-то сделать, а ты этого не хочешь до отвращения. Последняя моя подобная победа – каша в детском саду, которую я принципиально не ел единственный из группы, причем при живых советских воспитателях. Тогда я смог и не делал того, что мне не хочется. Дальше подобное уже не прокатывало – ведь одно дело «хочется», а другое – «нужно», которое приходит, знаменуя окончание детства. Вот и сейчас, вместо того чтобы опуститься на пол и свернуться клубком, застонав от жалости к себе, мне зачем-то надо куда-то идти.

Преодолевая себя, все же не выдержал и глухо застонал от боли, когда захромал к окну. Мы и так уже слишком задержались здесь – с момента, как меня увидела перелезающим по окнам женщина в огуречной маске, прошла почти целая минута. Это значит, что полиция скоро будет здесь. А не полиция, так убийцы – не думаю, что у них нет связи. Если вообще полиция не станет действовать с убийцами заодно.

На моем пути вдруг возникла Анастасия. Бросив глухо стукнувший об пол пакет с головой, она бесцеремонно прихватила меня ладонями за шею. Ее руки были в податливой легкой голубой дымке и по ощущениям ледяными, словно в морозилке держала. Княжна между тем встала вплотную, заставляя меня выпрямиться. Сделала она это довольно резко, так что я не выдержал и вскрикнул от боли. Что-то у меня не только с ребрами, но еще с левым плечом, явно – наверное, ключица сломана.

– Не ной, ты же мужчина, – довольно едко сказала княжна. Надо отдать должное, у нее получилось меня задеть. И сразу по ее эмоциям я почувствовал, что она давно ждала случая найти хоть что-то, по чему можно вдарить, как по больной мозоли. Но думать об этом не было времени: глаза Анастасии оказались совсем рядом – она приблизила лицо вплотную, так что я чувствовал ее дыхание.

– Рот открой, – произнесла княжна. Спрашивать зачем я не стал и открыл послушно, как на приеме у доктора. Анастасия еще сильнее притянула меня к себе, и наши губы встретились. Это не было поцелуем – больше похоже на искусственное дыхание. Но именно что похоже – ее язычок скользнул в мой рот и коснулся нёба. Два глубоких вдоха – причем так получилось, что я почему-то задышал синхронно с княжной.

Краем уха в этот момент вновь услышал со двора взвизг резины и возмущенно-отчаянный крик, а сам же отстраненно подумал о том, что княжна подстроилась под мой энергетический каркас, сливаясь с ним. Причем сделала это быстро и прямо; именно для этого ей нужно было коснуться языком моего нёба – в одном из мест на теле, где максимально доступно находится выход энергетического канала.

И в тот момент, когда лениво (от усталого отупения) подумал о том, зачем ей все это нужно, меня вдруг пронзило обжигающей холодом болью. Словно все мои энергетические каналы мгновенно заледенели, ощерившись острыми шипами ледышек во все стороны. И эти самые шипы сейчас, по ощущениям, превратили меня в ледяного ежа. Взрыв боли был такой сильный, что я просто потерял сознание и рухнул на пол.

Блаженное беспамятство длилось оскорбительно недолго – лишь до того момента, как я с размаха, сложившись как болванчик, приложился головой об паркет. От удара пришел в себя и распахнул даже не успевшие полностью закрыться глаза. И моментально почувствовал отчаянный страх Анастасии, которая упала на колени рядом, пытаясь поймать мой взгляд.

Я в этот момент вновь снова начал воспринимать свое тело. Чувство словно везде лидокаином обкололи – боли нет, но ощущается тяжесть онемения. Анастасия, избавляя меня от боли, прогнала по моему энергетическому каркасу ледяное дыхание – догадался я. И сделала это очень быстро и грубо, чтобы не терять времени.

– Ты просто… космос… – искренне удивился я, пытаясь подняться. Говоря, многозначительные паузы выдерживал в тех местах, где очень уж хотелось вставить усиливающие междометия.

По белым щекам девушки разлился румянец, и, отведя взгляд, она помогла мне подняться. Судя по букету эмоций, княжна даже хотела сейчас попросить прощения. За что – и так понятно. Неплохо так переборщила с заклинанием обезболивания, едва не превратив меня в шипастого снеговика.

Правильная поговорка говорит о том, что поспешишь – людей насмешишь. Но вот мне смешно совсем не было. От удара головой в пол в глазах все расплывалось, а в ушах протяжно и противно звенело. Чувствую себя как сильно напившийся человек в той стадии, когда пьянящая легкость уже давно ушла, а тяжелое беспамятство еще не пришло. Хорошо хоть с координацией движений все в порядке – как раз в этот момент я схватил княжну за запястье, потянув за собой.

– Пошли-пошли-пошли, – на ходу подхватил я с пола и мешок, подходя к окну. Распахнув створку, только сейчас увидел причину надоедливых звуков: по двору туда-сюда катался красный спортивный автомобиль, угловатыми обводами похожий на Ламборджини. Приземистый, широкий, в ноль затонированный и с поднятыми вверх дверьми. А ездил он туда-сюда потому, что за машиной бегал озадаченный происходящим хозяин. Причем озадаченный настолько, что, вместо того чтобы остановиться и позвонить – в полицию, справочную, страховую, он зачем-то раз за разом пытался догнать свой авто. Наверное, слишком сильный шок удивления от того, что преданный ранее железный конь просто перестал слушаться хозяина.

Как раз в этот момент гоняющий хозяина так похожий на Ламборджини спорткар со взвизгом резины сорвался с места и задом подъехал к нам. Машина прижалась к стене максимально вплотную – так что даже бампер хрустнул и треснули стекла стоп-сигналов. Не теряя времени, я сбросил на крышу глухо ударивший в металл пакет, потом перекинул ноги через подоконник и встал на карниз. Не прекращая плавно двигаться, быстро присел, руками придерживаясь за подоконник, и сполз по стене, присаживаясь. Соскользнул с карниза сначала одной ногой, потом второй и, перебирая по лепнине руками, нашел мысками окно снизу. Ощутимой опоры не было, время поджимало, поэтому я просто разжал руки, немного оттолкнувшись. Пролетел метра полтора и приземлился на хрустнувшую угловатую решетку двигателя, расположенного сзади.

Анастасия выскочила из окна гораздо быстрее и грациознее. Слитным движением перекинув ноги, она встала на карниз и просто прыгнула, без моих заморочек. Но у нее, в отличие от меня, и кости не сломаны, можно ресурс возможностей тренированного тела на полную использовать.

Выпрыгнула княжна с похвальной стремительностью, но, видимо, напрочь забыв, что сейчас не в комбинезоне боевого мага, а в легком летнем платье. Которое во время полета задралось на критический уровень выше границы приличий. Когда я придержал приземлившуюся на крышу спорткара княжну за талию, столкнулся с ошарашенным взглядом и почувствовал ее гамму чувств. Но лишь на краткий миг – соскочив с крыши, в этот раз придерживая платье рукой, княжна уже садилась в машину. Еще и сумела прихватить с собой мусорный пакет с головой убийцы.

Я, взявшись за вертикально открытую дверь, также оказался в салоне. Как раз в тот момент, когда ко мне подбежал хозяин машины. Бить его не хотелось – я же не беспринципный мушкетер, у меня совесть есть. К счастью, опережая меня, как надо среагировала Анастасия – мимо промелькнул белый росчерк. В грудь возмущенному происходящим господину ударил массивный снежок, вдруг взорвавшийся с хлопком, словно маленькая петарда. Детская игрушка – понял я, краем глаза держа заляпанного снегом мужчину, который сейчас пятился, мотая в недоумении головой. Но сразу забыл о нем, осматривая приборы управления и мельком отметив эмблему Феррари на руле. Странно: машина практически вылитый Хуракан, а конь на руле – герб совсем другой конюшни. Опять привет чужого мира.

С управлением ничего сложного, все довольно знакомо – оценил я. Сидеть только поначалу непривычно – кажется, что сейчас начнешь нижней частью тела асфальт цеплять. Кнопкой переключив коробку в спортивный режим, я рывком тронулся с места – настолько отзывчивой оказалась педаль. Утопи даже немного – и сразу ощутишь, как спину в кресло вожмет броском ускорения.

Мелькнула мысль не выезжать на Гороховую – там наверняка спутники убийцы – и проехать через лабиринт колодцев, дворы здесь сквозные. Проехав через арку в соседний двор-колодец, я выругался, увидев закрытую решетку ворот в следующей арке, ведущей вглубь квартала. Выкрутил до упора руль и топнул по педали, разворачиваясь почти на месте с дымом из-под колес. Вариант теперь оставался один – выезжать на Гороховую, а дальше по ситуации.

На Анастасию в момент лихорадочных маневров и раздумий не смотрел, но даже онемевший от ледяного обезболивания кожей ощущал ее смущение после полета вниз с собравшимся на поясе платьем. Смущение, которое на время даже немного заглушило клокотавшую в ней ярость.

– Да не переживай, у тебя божественная фигура, грех стесняться, – не преминул я пустить шпильку, отомстив за ее «не хнычь, ты же мужчина». Результатом оказался крайне удовлетворен – судя по всему, после моих слов княжна с трудом удержалась от радикальных высказываний и даже действий.

– Ты знаешь адрес особняка Карловой? – поинтересовался я.

– Нет, – быстро ответила княжна.

– Эль?

– Одну секунду… Naberejnaya reky Fontanky, – с ужасным акцентом на русском произнес Эль и добавил уже на английском: – Дом сорок шесть.

Сразу после его слов на проекции лобового стекла появилась зеленая лента маршрута навигатора.

– Как ты думаешь, нас там примут? – поинтересовался я, выезжая из арки на Гороховую. И моментально выругался – потому что справа, куда вел маршрут, заметил проблесковые маячки приближающегося патрульного автомобиля. И тут же слева, сворачивая с Адмиралтейского проспекта, на Гороховую повернули сразу две полицейские машины.

Вечер понемногу переставал быть томным, поэтому я не выдержал и еще раз грязно выругался. Ну вот хорошо же все начиналось, как так-то… Обязательно сейчас с сиренами по всему городу носиться? Может, будет проще полиции сдаться?

Глава 11

Выезжая со двора, я заранее увеличил скорость, чтобы не подставиться под сообщников убийцы. Но, увидев появившиеся и справа, и слева патрульные машины, резко нажал на тормоз. Феррари, словно лапами, вцепился в брусчатку широкими колесами и вмиг остановился как вкопанный.

Время для меня уже привычно замедлило свой бег. Но это не было применяемым в схватке скольжением; я сейчас использовал похожую по эффекту, но иную по исполнению способность из преподаваемых фон Колером ментальных практик. Подобное я несколько раз применял в разговорах, ускоряя восприятие настолько, что время замедлялось. Разгоняя не тело в скорости действий, а только разум в осмыслении происходящего. Вот только раньше я подобным образом анализировал слова и эмоции собеседников, сейчас же размышлял о собственных действиях и возможных последствиях.

«ШОК! Вы удивитесь, кого задержала полиция Санкт-Петербурга!» – словно вживую представил я типовой заголовок.

Определенно можно предположить, что новость о задержании полицией нас с княжной станет хитом серой сети. Если вообще с подачи заинтересованных лиц в белый сегмент не выйдет, став поводом для показательной порки. К тому же я совершенно не уверен в безопасности Анастасии в участке. Натянуть маску патрульного полицейского и устранить княжну, подставив правоохранителей и инициировав этим дополнительную суету, – я бы на месте команды ликвидаторов так и сделал, будь возможность. А возможность такая, предполагаю, у них в наличии, если оценивать масштаб слежки за нами. Тем более смерть в полицейском участке – это гораздо менее яркая новость, чем убийство в самом центре города, на Дворцовой площади, на которое неизвестные исполнители уже решились.

Обратиться же в полицию именно за помощью не мелькнуло мысли даже у меня, не говоря уже об Анастасии. Если военные, которые полицию показательно не замечают, с жандармским ведомством все же находятся на одном игровом поле, пусть и обладая в целом большим влиянием, то аристократы – совсем иной коленкор. Это уже абсолютно другой уровень, вне законов. Идти за помощью в полицию для одаренного аристократа – это как… как, допустим, в Священной Римской Империи владетельный герцог после неудачной трактирной ссоры с имперским графом пошел бы жаловаться на беспредел в набранную из цеховиков и ремесленников городскую стражу. Или, если взять пример поближе, как лидер «малышевских» после стрельбы на разборке с «тамбовскими» пришел бы в районное отделение писать заявление. Из разряда фантастики, в общем.

Размышлял обо всем этом я уже по остаточному принципу, потому что решение принял – от полиции надо уходить. Но из-за неявной поддержки озаренной целительницы ментальные способности мои по-прежнему много превосходили привычный уровень. И слева, в тянущемся мгновении, все еще медленно-медленно кренилась патрульная машина, с повернутым в сторону заноса рулем; за бликующим стеклом я видел патрульного в шлеме с непрозрачным лицевым щитком, из-под которого заметен только подбородок. Машина справа была еще довольно далеко, но рядом мелькали отсветы ее проблесковых маячков, отражаясь от зеркальных окон Румынского посольства на противоположной стороне улицы. Опять же мелькали медленно-медленно.

Совершать еще одну ошибку, пробуя самостоятельно вернуться к привычному течению времени, я не стал. В прошлый раз это едва не стоило мне инициативы в поединке с бородачом, который оказался буквально машиной для убийств. Сейчас же ошибка может стоить дороже – секунда промедления, а я уже на прицеле патрульных окажусь, в зоне и готовности прямого выстрела.

Только сейчас, после длительной для меня паузы, непристегнутая княжна по инерции резкого торможения подалась вперед, машинально выставляя руки. Когда ее ладони медленно-медленно – во времени, воспринимаемом мной тягучей патокой, – коснулись приборной панели, я увидел у нее на кистях и запястьях несколько белых полос, как бывает при обморожении. В момент касания приборной панели белая кожа на руках княжны в нескольких местах потрескалась, и я увидел появившиеся капельки крови. Да, создание заклинаний с помощью свободной стихийной силы не прошло для княжны бесследно – отметил я, включая заднюю передачу. Время понемногу возвращалось в привычные рамки, и понемногу меня вжимало в удерживающий ремень ускорением – ехал я уже назад.

Загудев трансмиссией, феррари нырнул в арку и, выскочив задом обратно во двор, едва не задел пришедшего в себя после попадания снежка хозяина. Заднего стекла в машине не было в принципе, и мне даже не обернуться – поэтому ехал, ориентируясь по боковым зеркалам. Наверное, какая-то кнопка должна выводить для удобства крупное изображение с камер при езде задним ходом, но разбираться, где эта кнопка, времени у меня не было. А в режиме «спорт» подобная картинка, видимо, автоматически не появляется.

Хорошо я на грузовике ездить учился, так что сейчас проблем с движением по зеркалам не испытывал – мелькнула у меня мысль, когда я проехал задом через двор, направляя машину в следующую, перегороженную решеткой, арку.

«П-пух!» – в ответ на мои мысли сказало правое зеркало, уходя насовсем. Это я не очень точно вписался в проем; но моментально забыл об этом, когда машину тряхнуло ударом и следом раздался металлический скрежет кузова. От тарана разогнавшейся машины створки решетки мгновенно распахнулись. Но, с силой ударившись о стены, отскочили обратно, пройдясь по бокам машины и царапая кузов. Да, лишив меня еще и левого зеркала.

Уже не видя куда еду, я выскочил в следующий двор. Резким слитным движением выкрутив руль до упора, топнул по тормозам. Феррари с визгом резины развернулся почти на месте, подскакивая на крупной брусчатке. При этом распугав благочестивую компанию, отшатнувшуюся от покатившегося снесенного вазона с небольшим деревцем.

«Простите-извините!» – на секунду отнял я руки от руля в кающемся жесте. Но почти сразу вспомнил, что машина тонирована наглухо, и местным жителям меня не видно совсем.

– Эль, придумай что-нибудь с полицией! – крикнул я, нажимая на газ и держа взглядом темнеющую арку проезда. Феррари тронулся с места, как стартующий с катапульты истребитель на палубе авианосца, и влетел в очередной двор. Этот, к счастью, решеткой закрыт не был, и, проскочив его, мы выскочили на узкую улочку.

Оказались на Вознесенском проспекте – справа открывался вид на золотой шпиль Адмиралтейства, и дорога вела обратно на Дворцовую. Я же повернул налево, к памятнику Николаю I на коне, видневшемуся в перспективе домов.

Справа возмущенно закричал прохожий на тротуаре. Стараясь в заносе удержать машину на дороге, я увидел только, как его рот шевелится, – звукоизоляция в салоне удивительная. Зато отчетливо услышал противный скрежет дисков о поребрик, отдавшийся мне прямо в сердце визгом пенопласта по стеклу. Божечки, там минимум двадцатое литье, настоящее произведение искусства, а я, как последний еретик, их покоцал бордюрной болезнью. Но расстроился лишь на краткий миг – подумал, что машину все равно в тотал страховая спишет: я ведь ее об решетку загасил уже нормально.

– По маршруту! – произнес у меня в ухе Элимелех, и в этот момент на лобовом стекле появилась подсвеченная проекция. Причем мало того что показывая маршрут, так еще и выделяя цветом дорожное полотно, словно в гонке компьютерного симулятора.

Я на этот примечательный момент пока даже внимания почти не обратил – времени не было. Потому что Вознесенский здесь, как и в моем мире, был односторонним. И, конечно же, я сейчас ехал против шерсти, так что пришлось уходить от столкновения сразу с несколькими машинами, под аккомпанемент испуганных возгласов Анастасии.

За несколько секунд, счастливо избежав аварий, мы проскочили почти весь Вознесенский и оказались рядом с Асторией, которую покинули утром в гораздо более благодушном настроении. Из дверей гостиницы как раз выбегало сразу трое людей, и все они…

«Ты был прекрасен, как Иисус…» – приятным женским сопрано, скорее даже меццо-сопрано, напел внутренний голос песню Шнурова о влиянии тяжелых наркотиков на хрупкий разум легкомысленных юных леди. Напел потому, что все трое выскочивших из главного входа гостиницы были со светлыми нимбами, оставшимися, видимо, после подсветки целительницей. Двигались они кучно, и я даже не думал – на рефлексах дернул рулем сначала влево, залетая колесами на тротуар через невысокий поребрик, а после до упора вправо, одновременно дергая ручник, бросая машину в занос.

Сминая деревянные декоративные клумбы, феррари развернулся убийственно резко, словно распрямляющийся рычаг катапульты. Три удара слились практически в один – выскочившие из отеля пособники убийцы оказались сбиты задним крылом с моей стороны. Один из сбитых улетел далеко вперед, как вводимый в игру мяч для регби, а вот двое оказались под тяжелой машиной. Взбрыкнувшей от этого, переезжая, даже перемалывая, под собой тела. Двигатель сзади – и основная тяжесть там же.

– Направо! Направо! – в это время призывал Элимелех, но зря: из-за моего резкого разворота потерявшую управление машину тащило вперед, минуя так нужный сейчас поворот.

Может быть, я бы и справился, вернувшись на маршрут, но княжна, которая (почему-то) еще не пристегнулась, всем телом навалилась на меня с удивленно-испуганным вскриком. Мне-то проще, я за руль держусь, а она даже не догадалась за ручку справа схватиться. Не знает еще, с кем связалась. Но я ее недооценил – Анастасия быстро вернула себе координацию и вернулась на свое пассажирское место. Теперь уже схватившись за ручку, кстати.

– Страйк, детка! – не сдержал я настойчиво просящегося на язык комментария.

Княжна отпрянула от меня, возвращая свободу движений, но было уже поздно. Приземляясь после прыжка на телах и вновь цепляясь колесами за землю, феррари проскрежетал днищем по поребрику. И почти сразу соскочил обратно на проезжую часть, продолжая вращение. Раскрутившись, как юла, несколько раз, мы оказались на пешеходной площади с памятником Николаю. Зацепив его взглядом как ориентир, в замедлившемся моменте времени я нажал на газ, возвращая контроль над машиной. Спорткар среагировал и, словно стремительный велоцираптор, прыгнул вперед – настолько идеально колеса держали дорожную поверхность, буквально прилипая к ней.

На периферии взора все оказалось размыто, а я сейчас наблюдал мир через туннельное зрение, направляя машину так, чтобы не задеть никого из туристов. Машина в таком состоянии реагировала на движения руля с запозданием, но беспрекословно. Очень похоже на то, как яхтой в тесной марине управлять, так что я быстро приноровился.

Площадь с памятником и широкий, не менее ста метров, Синий мост (оказавшись на котором, многие не сразу понимают, что это вообще мост) были пешеходными. О чем давно мне сообщил пронзительный зуммер и красное мерцание на проекции лобового стекла. В спортрежиме заглушки автопилота не работают, только оповещения – я его поэтому и включил.

Внимания на аварийные сигналы я не обратил, как не обратил внимания и на усиливающийся вой предупреждения столкновения с человеком – улетевший сбитый ликвидатор как раз сейчас неуклюже поднимался на ноги среди толпы очень вовремя разбегающихся прохожих. Я только рулем крутанул, рассчитывая не сбивать, а зацепить его скулой бампера. Чтобы он с размаха не упал на капот, разбивая мне лобовое, а таким образом намереваясь ему костей побольше и пожестче переломать.

«Да мне по барабану, я психический» – в моем старом детстве, с кирпичом или дубиной в руке, подобная тактика прекрасно работала. В гимназии Витгефта, с Аверьяновым, также сработала замечательно – и в Елисаветграде теперь знают, что у меня с головой не все хорошо, и дураков связываться уже не так много, как еще совсем недавно. Жалко только, что до Петербурга слухи доходят с опозданием.

Когда в замедленном времени проскакивали мимо, я подумал, что не попаду. Но ошибся. Результат оказался гроссмейстерский – угловатая скула бампера попала прямо в голову поднимающемуся сообщнику убийцы. Лобовое стекло сразу оказалось забрызгано серо-красной массой. Тут же сработали датчики дождя, но дворники справились не сразу, а скорость была такая, что я немного потерялся и едва не врезался в ограждение памятника. Облизав его правым бортом, чудом уходя от столкновения с двумя старушками-японками, направил машину в переулок слева от Мариинского дворца. Приметное здание, побывавшее государственным советом Российской Империи, с недавнего времени вновь стало резиденцией князей Лейхтербергских из Императорской семьи – как ну очень вовремя сообщил мне туристический гид в дополненной реальности очков.

Дома я не раз бывал в этом дворце, являвшемся в моем старом мире городским Законодательным собранием. Видимо, из-за этого и из-за внутреннего напряжения меня на миг вдруг перемкнуло воспоминанием, гиперреалистично накладывающимся на нынешнюю действительность.

Дембель. Июнь. Свет нулевых в конце грязного времени. Белая ночь, веселье и друзья. Плевое дело, легкие деньги и красная девятка с кислотными брызговиками. И впереди – вся жизнь, в которой не все из нас найдут хорошую дорогу.

Это со мной уже было. Я точь-в-точь по этой самой траектории проезжал столь же безумно по Синему мосту. Только машина была попроще, диски штампованные, да и сидели рядом молодые и весело галдящие сотрудники тогда еще милиции, а не взволнованная княжна имперского рода.

– Налево! Налево! – громко повторял Элимелех, эмоционально реагируя на очередной мой промах мимо перестроенного маршрута. Ему легко говорить. Я сейчас как раз на двух правых колесах еду: мне если руль повернуть, гарантированно исполню прыжок веры. Только снизу вверх, поднимая машину в затяжной воздушный кувырок.

Я прекрасно слышал растянутые восприятием команды Элимелеха, но почти не слушал. Два мира, две жизни словно наложились друг на друга, как накладываются архивные картинки блокадного Ленинграда на современные фотографии. Ощущения были настолько сильны, что я даже на несколько мгновений потерял над собой контроль. Это чуть было не стало фатальной ошибкой – не сразу заметил, что в переулке, куда я рассчитывал проскочить, появилась полицейская машина. И развернулся патрульный автомобиль уже боком, преграждая улицу.

Резко нажал на тормоз и сразу почувствовал, как феррари упал на все четыре колеса. Тут же выкрутил руль вправо, бросая машину в занос. Но почти сразу резко затормозил – не сам, а боком врезавшись в полицейский автомобиль, как в отбойник. Подсознательно я берег Анастасию – потому что сейчас именно она мишень. Поэтому вновь повернул совсем не в ту сторону, куда вел Элимелех. И более того, прямо на меня сейчас смотрела стена дворца – в бездумных рефлексах обезопасить княжну я развернулся совсем не в ту сторону, оказавшись поперек улицы, как в коробочке.

Мою дверь вмяло ударом, но без видимого нарушения геометрии кузова – явно каркас усиливающий есть. Зато боковое стекло с хлопком брызнуло мириадами осколков; в полицейской машине стекло было опущено вниз, так что с патрульными мы оказались почти вплотную. Глаза в глаза, только руку протяни.

– Привет, педики! Поиграем в салочки? – повторяя слова Сами Насери полицейским, сказанные им в роли таксиста Даниэля, мог бы воскликнуть я. И, несомненно, выглядело бы это, конечно, очень круто. Но, несмотря на изменения моего сознания, инициированные свойственным молодости вирусом бессмертия, я все же не идиот. Тем более передо мной суровая российская полиция, а не французская жандармерия. Так что, естественно, от подобной глупости я удержался безо всяких усилий, просто нажимая на газ.

Я удержался от глупостей, а вот княжна нет: судя по характерному звонкому чмоку, она послала патрульным воздушный поцелуй.

«Нормальная ты вообще?» – возмутился я, когда феррари в дыму визжащей резины и со скрежетом металла отлип от патрульной машины. Причем с испуга я развернулся почти на месте, словно не в машине на четырех колесах, а сижу за рычагами маталыги с работающими враздрай гусеницами. Как это сделал, сам не понял – из разряда «невероятно, но факт».

Одновременно явственно колыхнувшаяся обида Анастасии и пара мелькнувших мыслеобразов заставили меня вспомнить ее звонкий воздушный поцелуй.

«Ты молодец, это я дурак», – извиняющеся подумал я, обращаясь к княжне.

Понял уже постфактум, что она не зря чмокала – в руках одного из патрульных был мощный и готовый к применению парализатор. И княжна своим воздушным поцелуем удивила стража порядка настолько, что ошеломила на пару мгновений. Нужных как раз для того, чтобы феррари развернулся, словно по щелчку, и прыжком сорвался с места. Не сразу обуздав машину, проскочив по тротуару и смяв о стену уже дверь со стороны Анастасии, я вновь выскочил на дорогу.

– Направо, направо! – неожиданно уже даже закричал Элимелех, явно находясь в отчаянии от несовместимости моих действий с его планами.

Прекрасно его понимаю. Он ведь, словно живая машина, просчитывает десятки вариантов за считанные секунды, а я ему только что сломал сразу два расчетных маршрута. В этот раз его пощадил: третий раз так издеваться не стал и послушно свернул направо, на набережную Мойки. И под истошные звуки клаксонов сразу ушел от столкновения с несколькими машинами – набережная Мойки здесь была односторонней и, как назло, опять не в мою пользу.

Разогнавшись на чистой дороге, пролетел через перекресток. Успел еще порадоваться, что не по Гороховой еду – тогда точно на такой скорости взлетел бы до крыш с трамплина горбатых мостиков.

– Сто метров, направо! – как штурман в раллийной машине, скомандовал мне Эль. Причем зеленая линия выверенного навигатором маршрута уже исчезла, и вел меня сейчас танцор по плану из своей головы, не успев закинуть его в тактический анализатор.

– Право! – закричал вдруг Элимелех истошно, когда понял, что я не собираюсь поворачивать там, где надо.

«Double Ѣ, предупреждать надо!» – тоже мысленно закричал я, нажимая на тормоз. Потому что только сейчас понял – должен был повернуть не на следующем перекрестке направо, выезжая на Невский, а заехать на территорию Герценовского университета через закрытые служебные ворота. И то догадался об этом лишь потому, что в прошлой жизни заезжал через них, чтобы на машине попасть в институт Медоварения.

Конечно, я не повернул. С визгом прочертив асфальт резиной, феррари пролетел мимо нужных ворот, останавливаясь. Уже на излете я успел дернуть ручник, выполняя полицейский разворот, и нажать на газ – так что, когда еще машина скользила задом вперед, колеса уже крутились, создавая дымовую завесу.

«Merde!» – коротко прокомментировала Анастасия, когда увидела, что прямо на нас летит патрульная машина. Несмотря на то, что с парнями полицейскими здороваться я не стал, мотивируя к погоне, они таки решили нас догнать.

Феррари – машина быстрая, проезд узкий, а время почему-то бег свой не замедлило, как всегда бывает со мной в моменты смертельной опасности. Патрульный автомобиль, кстати, был удивительно похож на американский Додж Чарджер в версии для полиции, даже агрессивный отбойник присутствовал. Вот только на подсвеченной проблесковыми маячками угловатой решетке радиатора я хорошо заметил привычную эмблему. Так что ошибаются скептики – не проклято место в Жигулевских горах, можно там хорошие машины делать.

Блестящая хромом ладья Ставропольского автозавода – это было последнее, что я заметил и осознал за краткий миг до зубодробительной аварии. Но удара почему-то не последовало: патрульный автомобиль в последний момент отвернул, уходя от столкновения. В боковом стекле я увидел темный росчерк и чуть погодя услышал громкий хлопок, когда полицейская машина приземлилась на брюхо в воды реки Мойки.

Полностью остановившись, я ногой выбил заклинившую дверь и выпрыгнул из машины, не обращая внимания на крики Элимелеха. Даже не подходя к кованой решетке, заскочил на высокий, вывернутый из земли поребрик тротуара набережной, на котором и подпрыгнула патрульная машина, отправляясь в полет. Княжна тоже показалась из феррари, стоя на пороге и наблюдая за происходящим приподнявшись на мысочках, оперевшись при этом на открытую вертикально дверь.

Оба полицейских уже выбирались из медленно уходящего передом под воду автомобиля. Без паники и со служебным оружием, кстати. Молодцы какие.

– Справитесь, парни? – поинтересовался я. В ответ один из копов только рукой махнул, уместив в один жест целую гамму говорящих эмоций. Ну, не утонут, к тому же спуск к воде здесь вон, недалеко, в десяти метрах. Да и сирены уже слышны со стороны Гороховой, свои помогут, если что. Поэтому я подбежал к феррари и запрыгнул на водительское место.

За эти несколько мгновений понял, что произошло. Наши лица полицейские срисовали в момент столкновения; не знаю, доступна ли ведомству именная база аристократов, но то, что перед ними одаренные, патрульные точно знали. И, преследуя феррари, они явно не имели цели жестко выводить нас из строя. Именно поэтому водитель патрульной машину и отвернул от столкновения, а не потому, что испугался. По крайней мере, я так думаю и практически уверен, что не ошибаюсь.

Дверь княжны, кстати, закрылась, а моя нет – слишком силен был удар о полицейскую машину. Так что, опустившись вниз, шипела пневматическим приводом, судорожно дергаясь и пытаясь встать на место. Меня это всерьез напрягало, но я старался не обращать внимания.

Элимелех многозначительно молчал и говорить начал, только когда я снес чугунную решетку ворот служебного въезда на территорию университета. Сильно разгоняться здесь не стал, и, проехав по указаниям танцора вдоль учебных корпусов в сторону Казанской улицы, мы оказались на глухом пятачке неподалеку от служебных построек.

– Управление забрал, выходим на ходу, пять секунд, – произнес Элимелех, который, судя по голосу, уже начал всерьез нервничать. А мне почему-то раньше казалось, что он в своем космическом танце всегда может сохранять непробиваемое спокойствие.

– Выходим на ходу, – практически одновременно продублировал я для княжны, поднимая вверх многострадально шипящую дверь. Потянулся было за черным мешком с головой, но Анастасия его уже держала за горловину. Я даже и не замечаю, как у нее так быстро получается реагировать.

Заехав в арку, феррари судорожно дернулся, как бывает при провале после кикдауна. Используя этот миг торможения, мы с княжной вывалились из машины. Перекатившись через плечо, я отчетливо почувствовал себя скрипящим поломанным механизмом. Подмороженным еще, как долго стоявшая на улице в холода машина, заводящаяся с судорожным хрипом двигателя. Вроде работает все, но ощутимый хруст костей комфорта не добавляет. Да и боль уже начинает понемногу возвращаться.

– Десять секунд, десять секунд, – заклинанием повторил Элимелех. По голосу очевидно, что он сейчас действует на автомате и выполняет сразу несколько дел.

Приметно желтый и совсем недавно впечатляющий феррари между тем со скрежетом уезжал. Я проводил машину взглядом – рваные бока, разбитые стекла, болтающийся спойлер и наполовину оторванный задний бампер, волочащийся по асфальту. Как раз в этот момент под машиной что-то лязгнуло, и по брусчатке покатилась оторванная труба глушителя. Ну да, вот что снизу скрежетало всю дорогу от Мариинского дворца. Это я глушитель, значит, своротил, прыгая по поребрикам. И, наверное, когда по набережной Мойки летел, оставлял за собой сноп искр, видимых даже в дневном свете, – представил я это эффектное зрелище.

Но провожали машину взглядом не только мы. В стене арки напротив спряталось крыльцо. За дверью которого скрывалось, судя по антуражу, заведение, похожее на популярные у гашишистов парижские кофейни. И рядом с дверью стояло двое «вечных» студентов немного за тридцать, один из которых курил трубку. Они-то и следили за удаляющейся машиной вместе со мной и княжной.

– Сударь, вы весьма качественно раздолбали свой феррари, мое почтение, – с нескрываемым уважением приподнял невидимую шляпу тот, что мусолил трубку.

– А это не мой, – покачал я головой, вызвав у обоих смешанные чувства.

Анастасия подошла ко мне и едва тронула за плечо, словно спрашивая, что же дальше. Одновременно с ее движением со стороны Казанской улицы раздались усиливающиеся звуки сирен и громкий рык мотора – феррари был ранен, но еще не убит. А значит, это шоу будет продолжено. Тем более по жесткому варианту патрульные работать точно не будут, а Эль сможет долго кататься по улицам в спокойном режиме. Ведь вся недавняя свистопляска бешеного ускорения нужна была лишь затем, чтобы уйти из-под прямого взгляда камер и полиции.

И княжна, и господа студиозы синхронно посмотрели в сторону, где потрепанный железный конь, судя по звукам, уходил от вновь севших на хвост преследователей. Поэтому именно я первый заметил выехавшую из-за угла серебристую Тойоту Камри. Машина остановилась рядом, и я сразу распахнул пассажирскую дверь. Анастасия села без задержек и дверь за собой закрывала сама, а я уже обходил капот.

– А это, случаем, машина не… – попробовал было поинтересоваться курильщик с трубкой.

Я только приложил палец к губам, показывая, что «ни слова больше». И великовозрастный студент тут же прервался на полуслове. Зато заговорил второй.

– Как чудесны юные годы! Какие…

Дальше услышать я не успел, потому что захлопнувшаяся дверь отсекла посторонние звуки. Тойота незамедлительно тронулась с места, выезжая из арки задом и разворачиваясь под провожающими нас взглядами студиозов. В последний момент, когда заезжали за угол, в проезде среди учебных корпусов я успел заметить едущие по нашему следу со стороны реки Мойки сразу две патрульные машины.

О том, что господа студенты сейчас могут сообщить преследователям об увиденном, я даже не беспокоился. Судя по взглядам и ауре, они расскажут о нас полицейским только при угрозе насилия, административного или физического. И то далеко не сразу, сохраняя молчание из принципиальной неприязни к ажанам, как на французский манер в Петербурге называют сотрудников сыска. Кастовая студенческая неприязнь к жандармам здесь, в этом мире, ничуть не меньше, чем у военных, пусть и лежит совсем в другой плоскости.

– Osobnyak Karlovoy сейчас или чистим хвосты? – глотая мысли, уложившись в краткую фразу, поинтересовался Элимелех.

Я его прекрасно понял – если мы сейчас спокойно доезжаем до нужного дома на Фонтанке, нас гарантированно вычислят, пусть и с некоторым запозданием. И пусть окажемся за закрытыми дверьми как в крепости, недоступными для полиции, все, кому надо, будут знать, где мы.

– По чистому, – после краткого раздумья произнес я.

Везущая нас тойота между тем уже покинула университетскую территорию и повернула на Казанскую улицу. Скорость реакции сейчас не требовалась, игнорировать правила тоже, поэтому машину по маршруту вел автопилот и руль крутился самостоятельно. Объехав Казанский собор с заднего, дворового, фасада, не выезжая на Невский, тойота повернула на набережную канала Грибоедова.

– Внимание, в арке выходим, – произнес Элимелех.

Двигаясь по набережной, автомобиль совсем сбавил скорость, метров тридцать не доехав до знаменитого моста с грифонами напротив Государственного банка Российской Империи. Справа проплыла вывеска японского ресторана, и везущий нас автомобиль сразу за ним повернул направо, заезжая в узкую арку. Настолько узкую, что зеркала едва-едва не зацепили за открытые створки решетки ворот.

– Выходим и в ресторан через служебный вход, – произнес Элимелех, а проекция на стекле автомобиля подсветила зеленую зону во дворе. Здесь наблюдение было, но танцор уже взял камеры под контроль, зафиксировав картинку.

– В ресторане ждем, милорд, – очень коротко и очень быстро произнес Элимелех, глотая окончания. Как бы у него голова сейчас не лопнула от информационной перезагрузки, успел подумать я.

Выскочив с княжной из машины, мы быстрым шагом миновали двор и через служебный вход зашли в помещение ресторана. Справа, судя по характерному шуму, расположилась кухня, прямо по коридору виднелся закрытый занавеской выход в зал, а направо небольшой коридор с раздевалками и кабинетом управляющего. Потянув за собой Анастасию, я зашел в раздевалку.

Неудачно зашли: здесь находилось сразу трое японцев из персонала, которые при нашем появлении поднялись. Но едва один из них, мужчина в возрасте и поварском фартуке, открыл рот, как тут же его закрыл и замер – Анастасия приложила палец к губам, требуя соблюдать тишину. И скользнувший язычок ледяного пламени добавил ее жесту весомости.

Ошибочка: это мы удачно зашли – осмотрелся я, изменив мнение. Потому что оба официанта – молодые парень и девушка, были в национальной одежде. Но меня заинтересовали даже не расшитые красными драконами кимоно (или юкаты, не разбираюсь), а соломенные шляпы в виде широких конусов, которые лежали на столе поодаль.

– Готовность две минуты, – негромко произнес Элимелех у меня в ухе. – Вы должны выйти с закрытыми лицами, я не могу, не наследив, взять под контроль уличные…

– Принял, – ответил я, уже зная, что делать. – Ты и ты – раздевайтесь, – обратился я уже к официантам.

Безо всякой задержки парень и девушка скинули с себя верхнюю одежду, положив снятые кимоно и широкие пояса на стол.

– Нет, не нужно, – покачал я головой под вопросительными взглядами, когда дисциплинированные официанты взглядами поинтересовались, нужно ли им снимать нижнее белье. Они оба, кстати, вероятно, больше, чем коллеги, – потому что девушка взяла парня за руку и встала у него за плечом, словно в поиске защиты. Прижавшись к его спине гораздо более открыто и ближе, чем это сделала бы обычная знакомая. Это я увидел и оценил краем глаза, потому что в это время снял с руки часы и кинул их старшему здесь и сейчас повару.

– Цену представляешь?

Дома я обычно носил Longines. Но здесь, в этой России, Лонжин традиционно приобретают в основном гвардейские офицеры, так что выделяться подобным образом не стоило. Поэтому, по старой памяти старого мира, выбрал Zenith – все же созвучно с петербургской футбольной командой. Как обычно у меня здесь, шутка понятна только мне. И в этом, наверное, особенный смак.

Повар между тем в ответ на мой вопрос кивнул, едва глянув на циферблат.

– Сдадите в ломбард, сумму разделите на троих в равных долях. Нас здесь не было. Ясно?

Все трое молчаливо кивнули. Я коротко глянул на княжну, но она и без этого все поняла. Анастасия уже подошла к столу, накидывая широкое кимоно прямо на платье и завязывая широкий пояс. Через несколько секунд мы с ней оказались переодетыми и в широких конических шляпах, отлично скрывающих лицо от камер. Кимоно, кстати, были черными, а вышивка с драконами и широкие пояса – красными. Так что даже здесь мы в цветах рода оказались.

«Ждем минуту», – произнес я, обращаясь к Анастасии, и посмотрел на повара: – Сейчас проведешь нас через зал, отсекая лишние вопросы.

Подождали немного, а после я обратил внимание на мусорный пакет с головой. Легкая суетливая заминка, и в счет «часовой» оплаты конфисковали у официантов тканевую сумку, куда мешок с головой и убрали.

– На пристани через тридцать секунд, катер ноль один двадцать три, – сообщил вскоре Элимелех.

Дав команду повару, под руку с Анастасией – полностью сейчас преобразившиеся, мы вышли в зал. Пройдя между столиков, покинули заведение, не привлекая особого внимания. Двигались мы с княжной, глядя строго вниз, практически себе под ноги, максимально возможно закрывая лица широкими полями. Потому что камеры стоят не только на домах, запись может вестись и через глазные импланты некоторых людей. И в случае действия красного уровня тревоги (в протекторате это так называется, здесь не знаю) полиция может получить доступ к персональным данным всех граждан в поисковом квадрате и нас найдут быстрее. Нас найдут или наши следы.

Быстро перейдя дорогу, спустились по лестнице к пристани, где как раз в этот момент причаливал быстроходный катер с закрытой зеркальными стеклами рубкой. Когда катер мягко стукнулся швартовочным кранцем о край пристани, я без задержек перепрыгнул через невысокое леерное ограждение и подал руку Анастасии. Едва мы оказались на борту, управляемый автопилотом катер мягко отвалил от пристани, а мы спустились в комфортную, но тесноватую рубку.

– Готовность семь минут, пересадка под Siniy most, – произнес Элимелех.

После его слов на проекции стекла рубки сразу появилось отображение маршрута. Нам сейчас нужно преодолеть около пяти километров по воде. Вел маршрут нас по Грибоедова, далее на Крюков канал и на Мойку, возвращая в место, откуда сегодня все началось, – под Синий мост на Исаакиевской площади, где расположилась гостиница Астория. Я даже знаю почему – ширина моста сто метров, и под ним спокойно можно поменять транспорт без лишних глаз.

Не увеличивая скорость, быстроходный катер двигался по каналам в спокойном режиме. Воспользовавшись краткой передышкой, я удобно устроился в комфортном кресле и расслабился. Зря – необычайно остро почувствовал, как возвращается боль во все тело. Устало прикрыв глаза, наблюдая за водами реки из-под опущенных век, я задышал ртом. Старался хоть немного абстрагироваться от происходящего. Вернее, от боли, возвращающейся через поставленный княжной холодный барьер. Немного осталось потерпеть, и будет мне доктор и блаженное чувство, когда ты здоров и у тебя не болит ничего. Совсем ничего не болит – принялся подбадривать я себя.

Сидевшая рядом Анастасия почувствовала мое состояние. Ее ладонь накрыла мою, и сразу стало полегче – по всему телу побежал успокаивающий холодок, заставляя приближающуюся боль вновь отступить.

– Готовность две минуты, – произнес Элимелех, когда с правого борта показался Юсуповский дворец, а левее заблестел под вечерним солнцем купол Исаакиевского собора. На мосту впереди я заметил несколько желтых машин скорой помощи и фигуры в синей форме – на пешеходной площади, где я сбил ликвидаторов, работали экстренные службы.

Надеюсь, никому в голову не придет, что у нас хватит ума вернуться на место преступления.

– Свои очки оставляете в катере, по ним уже скоро возьмут след. Акватакси номер ноль-три-ноль-один-три красный, премиум класс. Отвезет к пристани Модного дома мадам Оссейн. Там купите новую одежду и через администрацию закажете такси до Osobnyak Karlovoy.

Элимелех говорил спокойно и ровно. Несколько минут передышки позволили ему взять ситуацию под контроль и действовать, не привлекая все ресурсы своей оперативной памяти, вынужденно реагируя без малейшей задержки на все экстренные «входящие вызовы», возникающие после моих действий.

– Как сохранять инкогнито? – сформулировал я после недолгого раздумья.

– В торговой галерее сами обо всем позаботятся, милорд, – пояснил танцор. – Выходя на пристани, лица не скрывайте – окрестности Модного дома свободны от наблюдения.

– Связь?

– Юрист на старте, две силовые группы в готовности – одна уже в воздухе, одна в аэропорту на смене. Дайте связь из любого места по любому каналу, и мы сразу окажемся рядом.

– Roger, – ответил я, использовав английский аналог нашего «вас понял», и обернулся к Анастасии.

– Раздевайся, – коротко произнес я, все еще обдумывая полученную информацию. Княжна в ответ приподняла бровь, очень уж двусмысленно прозвучало. Но эмоции мои считала правильно и просить объясниться за странную просьбу не стала. Просто поднялась с кресла и торопливо сняла национальный черный наряд.

В тот момент, когда катер зашел под Синий мост, мы вышли из рубки, оставив в ней очки, зацепив их за подголовники кресел. Хоть некоторое время, но выиграть – потому что пространственное положение девайсов при обнаружении также наверняка считывается.

Оказавшись под мостом, катер прижался к правой стороне каменного мешка, и мы вышли на левый борт. Впереди я не видел ни одного судна, зато сзади нас догнал катер поменьше, футуристического вида. Ноль-три-ноль-один-три красный, все как доктор прописал, заметил я номер на борту. Быстро перепрыгнув и поменяв средство передвижения, мы даже не успели расположиться в еще более комфортабельном салоне белой кожи, как крыша над нами мягко сомкнулась.

Покинутый катер так и шел тихим ходом, наше же водное такси премиум-класса ускорилось. Почти сразу мы оказались у пробитого ограждения набережной, где суетились рабочие, восстанавливая фигурную решетку. Так похожий на Додж Чарджер полицейский автомобиль уже болтался в воздухе, поднимаемый стрелой армейского автокрана.

На дверях зеленой техники я заметил эмблемы императорской лейб-гвардии и прямой крест Семеновского полка. Ну да, полковые казармы совсем недалеко: об этом я узнал, потому что еще вчера поинтересовался в гиде принадлежностью храма, удивившего меня при встрече с городом. Как оказалось, напротив Царскосельского вокзала в начале двадцатого века располагался Введенский собор, возведенный именно для Семеновского лейб-гвардии полка. И то, что в моем мире большевики его снесли, удивления не вызывало – семеновцы, в отличие от других элитных полков старой гвардии – преображенцев и измайловцев, пользовались в народе нелучшей репутацией после участия в жестком подавлении восстаний. Об этом я сам знал, еще из прошлой жизни.

Проводив взглядом удаляющуюся стрелу крана с болтающимся автомобилем, вернулся вниманием к нашему пути. Еще через пару минут мы миновали высившиеся по правую руку Спас на Крови и Михайловский замок и повернули на Фонтанку налево, выходя в акваторию Невы. Здесь ограничения скорости были не столь строги, чем в узких каналах и реках центра города. И я ощутимо почувствовал ускорение, когда узкий стремительный катер вышел на глиссирование, приподнимая нос.

Проскочив через Неву, пересекая фарватер, повернули на Большую Невку. Лазурный корпус Нахимовского училища был мне хорошо знаком, а вот Авроры на привычном месте не наблюдалось. Да и справа вместо серого чемодана гостиницы «Санкт-Петербург» и массивного жилого комплекса виднелись вписывающиеся в вид старого города стены зданий.

Вскоре, миновав Гренадерский мост, наше такси причалило у широкой пристани, где находилось не менее десяти подобных судов. Здесь нас встретил предупредительный швейцар, помогая покинуть катер. Пройдя вперед по широкой площадке пристани, он распахнул перед нами двери прямо в гранитной набережной, ведущие в широкий туннель к зданию торговой галереи.

Расслабленное состояние, в которое я впал во время спокойных поездок, не прошло бесследно. И дальнейшие события я воспринимал как в тягучем сне. Хорошо, что Анастасия, поддерживая меня за руку, помогала справиться с болью. Мы сейчас не просто шли под ручку, а княжна держала меня обеими руками, положив правую ладонь на плечо, словно успокаивая. И больших трудов мне стоило выглядеть невозмутимо, так чтобы внешний вид не вызывал подозрений. Может быть, и зря старались – здесь, как понимаю, территория для обслуживания гостей такого уровня, что внешний вид никого не волнует, хоть меня на руках занесут в состоянии алкогольной комы. Максимум – что с другими гостями разведут, приложив к этому все усилия.

Несколько продавцов-ассистентов, встретившие нас и проводившие в индивидуальные комнаты, догадки мои подтверждали. Княжна между тем, старательно играя роль, позволила себе несколько ленивых комментариев. Среди прочего устало сообщив предупредительной сотруднице торговой галереи, как ее жених…

«Что?!»

…категорически не любит ходить по магазинам, мучительно страдая от хандры, едва услышав о необходимости обновления гардероба.

После понимающих и сочувствующих комментариев я оказался на кожаном диване с чашкой кофе, а Анастасия вместе со стайкой предупредительных сотрудниц принялась обновлять гардероб последними мировыми новинками. И между делом она попросила принести обезболивающего. Обслуживающие нас сотрудники очень удивились, когда я закинул в себя сразу четыре таблетки, запив их залпом – не воспользовавшись предложенным стаканом воды на подносе, а опустошая чашку с кофе и попросив еще эспрессо. Удивились сильно, но виду, естественно, не подали.

Надо отдать княжне должное – с выбором нарядов затягивать не стала. Исполнив капризную девицу «а давайте сразу все», она еще и довольно быстро подобрала себе наряд для ужина. Так что уже через четверть часа (меньше точно было бы слишком подозрительно) красовалась в черном асимметричном платье, с притягательным вырезом до середины бедра. Ее кисти рук, со ссадинами и следами обморожения от ледяного пламени, скрывали атласные перчатки до локтя.

Мне полагался выбранный Анастасией обычный классический костюм, в который я и переоделся, совершив над собой насилие. К счастью, принятые таблетки понемногу начинали действовать, и шейный платок я уже завязывал вполне осознанно.

Через полчаса мы с Анастасией выходили через главную галерею, двигаясь уже к парадному выходу. Я нес в руке сумку с головой, а Анастасия шла с пакетом, в котором были функциональные наряды, подходящие в том числе для конных прогулок.

Княжна в процессе выбора платья обмолвилась словно невзначай и попросила подобрать по костюму, на случай если завтра утром нам вдруг захочется совершить конную прогулку в предместьях Петербурга. Это она отлично придумала. Если придется спешно покидать особняк, где нас сейчас уже, может, и не ждут на ужин, лучше иметь при себе не только вечерние наряды. Остальных покупок с нами не было. Их должны были отправить императорской почтой прямо в Елисаветград, в поместье.

Чувствовал я себя получше, чем когда сюда пришли. Обезболивающее и ударная доза кофеина подействовали. Боли я почти не чувствовал, но ощущал себя полностью ватным.

Когда были возле самого выхода, в широкие стеклянные двери зашла компания из пяти человек. Двое молодых людей были в зеленых мундирах, с приметными черными воротниками-стойками. Студенты, а не курсанты – мельком увидел я нарукавные шевроны. Когда один из компании с громким заразительным смехом начал поворачиваться от входа, я мог отвернуться. К примеру, сделать вид, будто нашептываю на ушко что-то приятное Анастасии, тем более уже делал так сегодня. Но, наверное, все же из-за некоторого влияния Олега на мою личность делать этого я не стал и встретился с лучившимися весельем глазами Степана.

– В-воу, какая встреча! Май френд! – воскликнул я, изобразив бездушно-широкую американскую улыбку. Степа зацепился за мое лицо глазами, до конца еще не осознавая, кого видит перед собой, но уже меняясь в лице.

Вот что мне сейчас делать? Вырвать ему кадык? Или резко ударить распрямленными пальцами и уйти, оставив его на коленях, пытающегося понять, что произошло с глазами и почему его прижатые к лицу руки уже все в горячей крови? Или может…

В голове один за другим промелькнули сразу несколько картин быстрой, но жесткой и даже жестокой расправы. Промелькнули и исчезли, как не было, задвинутые на полку с названием «в другой раз».

– Неплохо устроился, смотрю, – щелкнул я ногтем по петличному значку на его черном воротнике. – Ты же официантом рассчитывал устраиваться или массажистом? Сам же говорил недавно… как это по-русски… а, вспомнил! Ты ж вроде собирался старперам передергивать?

Румянец Степана пропал, и на бледном лице уже не было ни кровинки. Его спутники, явно студенты, поначалу было обрадовались вниманию аристократов к своему товарищу, но сейчас все четверо даже попятились, чувствуя в моем голосе не особо скрываемую неприязнь.

– Ладно, друг, – похлопал я Степу по плечу. – Надеюсь, увидимся еще скоро. Береги себя, – подмигнул я ему, отворачиваясь и теряя интерес. Но ощутимо почувствовал ауру липкого страха от моего старого «друга». Причем настолько сильную, что Анастасия сморщила нос брезгливо, словно в неприятность вляпалась.

«Это кто?» – мысленно поинтересовалась княжна.

«Херн… грязь из-под ногтей, не обращай внимания», – ответил я, но по спине все же ощутимо протянуло холодком, когда вспомнил, как медленно умирал от рук Степана. Не оборачиваясь больше на ошеломленную компанию, мы вышли из галереи модного дома и сели в любезно подогнанное прямо ко входу такси.

Повез нас водитель по набережной, не заезжая на Литейный мост, хотя так было гораздо ближе. Маршрут такси пролегал – судя по экрану с информацией, через мост Александра Невского, а после вовсе через Обводный канал. Но удивляться сильно я не стал: мы заказывали такси с режимом «инкогнито», поэтому, вероятно, и маршрут столь широким кругом, чтобы не проезжать через самый центр, где могут и дорожные сканеры стоять.

В машине княжна на меня то и дело поглядывала, показательно демонстрируя фирменно приподнятую бровь. Я старательно делал вид, что ее взглядов не замечаю. Получалось успешно – потому что мы уже ехали по Палюстровской (привычной мне как Свердловской) набережной, мимо Дома со львами. На него я и обратил все внимание. В моем мире этот приметный особняк сложной судьбы только к двадцатому году начал приводить в порядок частный инвестор, и запомнился он мне закрытый строительным забором. Здесь и сейчас же три десятка держащих массивную цепь ограды львов смотрели на всех с царственной величественностью, а не потрепанными дворовыми клошарами.

Когда ехали по набережной напротив Смольного, я рассматривал непривычные особняки на месте привычных серых прямоугольников зданий, вспоминая, как отплясывал и гонял шары в несуществующем здесь ресторане и боулинг-клубе Невские Мелодии. Некоторое время жил неподалеку, и район Охты хорошо знаю. И даже помню, что Дом со львами официально называется Дача Безбородко – неожиданно понял я. Но обдумать и даже удивиться такому намеку от реальности не успел, потому что княжна оставила усилия привлечь мое внимание жгучими взглядами и задала вопрос прямо. Мысленно – не вслух, но весьма громко.

«Каким образом встреченная грязь из-под ногтей так тебя взволновала?» – не выдержав моего молчания, поинтересовалась Анастасия.

«Он меня убил два месяца назад», – ответил я предельно честно.

Ответ для княжны оказался весьма неожиданным. Эффектным и эффективным – так что до самого Невского она молчала, больше меня не отвлекая.

«А ты молодец. Сдержался», – неожиданно прокомментировала Анастасия, когда такси уже поворачивало на набережную реки Фонтанки. Прозвучало со значительной долей иронии, так что я даже отвечать не стал.

Машина между тем подъехала к воротам. Створки оставались закрытыми, и таксист пару раз нажал на клаксон. Неожиданно – я ведь даже в уме не держал мысли, что здесь вход со двора, а не с лицевого фасада. Прошло несколько томительных секунд, за которые я успел обдумать сразу несколько вариантов действий (и все не очень, если честно), как вдруг ворота начали открываться.

Заехав внутрь, такси остановилось почти у крыльца. Я же заметил поодаль несколько настороженных фигур в «партикулярном платье», но с одинаково уставными усами – маскироваться под гражданских персидские казаки конвоя Валеры, конечно, умеют идеально.

Едва вышли из машины, как я сам забрал пакеты у удивленного таким поступком таксиста – обычно ношу передают персоналу, без участия пассажиров. Казаки, кстати, уже сохраняли спокойствие и нас больше не рассматривали с повышенным вниманием. Городского наблюдения во дворе наверняка не было – частная территория. Но камеры, судя по всему, присутствовали, потому что нас явно опознали и впустили в дом, не задавая вопросов. Мой визит здесь точно ждали, а присутствию княжны приветствовавший нас поклоном мажордом если и удивился, то не подал вида. Одна из подбежавших горничных забрала пакет с одеждой, а вот к сумке с головой убийцы, после моего взгляда, у нее даже желания притронуться не возникло. Как мысли читает, в самом деле.

Следом за ведущим нас мажордомом мы поднялись по узкой чугунной лестнице и подошли к высоким дверям обеденного зала.

– Барон Артур Волков и княжна Анастасия Юсупова-Штейнберг, – открывая двери, оповестил наш провожатый расположившихся за столом Ольгу и Валеру.

Войдя в гостеприимно распахнутые и закрывшиеся сразу за нашими спинами двери, мы с княжной подошли к столу. Я в этот момент подумал о том, что сумка с отрубленной головой у заставленного яствами стола явно лишняя, и замешкался, ища взглядом, куда бы ее положить.

Валера нашему появлению был откровенно удивлен и совершенно этого не скрывал. Видимо, ему еще не доложили, что мы приехали. Ольга также удивилась, но в несколько иной плоскости. Причем нисколько своих чувств не скрывала: ясно было видно, что ее смущает не столько мое неожиданное появление, сколько визит Анастасии, которую никто не приглашал. Княжна же выглядела сейчас максимально независимо и осматривалась с таким видом, словно впервые в жизни оказалась на душистом летнем лугу, наблюдая за полетами бабочек.

– Артур. Какая неожиданная встреча, – привстала из-за стола Ольга, рассматривая меня своими яркими фиолетовыми глазами, при этом демонстративно не глядя на Анастасию.

– А вы чего пришли? – поинтересовался Валера, также поднимаясь.

Мне оставалось лишь вздохнуть устало. В этот момент глаза Ольги полыхнули магическим отсветом – она присмотрелась ко мне внимательнее. Ее способности явно связаны с лечением, и, судя по выражению лица, девушка сейчас хорошо определила мое состояние.

Сам же я вдруг ощутил, как понемногу ослабляется сжатая во мне пружина, как успокаивается безумный и напряженный бег мыслей. Поэтому впал в какую-то приятную истому. Даже не стал сопротивляться, когда Валера подошел ближе и отобрал у меня сумку.

Если честно, я бы и в нормальном состоянии не стал противиться. Тем более, что у него вон почти целая тарелка буйабеса – рыбного супа, ужин, видимо, только начался. Пусть заглянет в сумку, испортит себе аппетит. Ну а что, хороший, наверное, прикол будет…

Размышляя подобным образом, чувствуя приятное предвкушение чужого удивления, я отодвинул себе стул и на пару мгновений выпустил этого отморозка из вида.

– И что ты там принес? – поинтересовался принц, подходя к столу.

– Валера! – воскликнула Анастасия – и не успела.

«Foxtrot Uniform Charlie Kilo!» – прокомментировал я мысленно и грубо, когда этот одаренный без задней мысли просто взял сумку за дно и вытряхнул содержимое на белоснежную скатерть.

Грубо отрубленная, уже начавшая подтаивать голова прокатилась по столу и, опрокинув несколько фужеров и серебряную икорницу, рассыпав лед, остановилась в низком блюде с устрицами. Повар в особняке, видимо, приверженец французской кухни – подумал я, заметив на столе еще и парочку свежих багетов.

– Валера… – устало протянул я. Одновременно с разочарованием от его необдуманных действий даже сквозь вызванное анальгетиками ватное состояние на меня снова навалилась беспощадная боль.

Валера в ответ издал удивленный горловой звук, явно сдерживая удивленное восклицание. Или не только восклицание, а всех тех морских гадов, которых он только что употребил и которые вдруг решили выйти обратно и посмотреть, что же это я такое принес.

– Артур, – не сразу, а с усилием сглотнув тягучую слюну, посмотрел на меня Валера.

Я только покачал головой и разочарованно постучал пальцем по виску, показывая все, что думаю о его умственных способностях. Валера в ответ изумленно развел руками, ответным взглядом давая понять, что это же не он такой сюрприз к вечернему столу принес.

Ольга же спокойно, даже с интересом осмотрела подмороженную голову, а после перевела внимательный взгляд на меня. Ну да, она же в императорском благотворительном обществе состоит, а они традиционно в роли медсестер в военных госпиталях практику проходят. Так что отрубленной головой ее явно не удивишь. Отрубленной головой – нет, а вот сопутствующие ее появлению обстоятельства мою будущую спутницу на балу дебютанток (хотя это уже не точно) всерьез поразили.

– Валер, убери, пожалуйста, – попросил я принца и, посмотрев на дочь герцогини Мекленбургской, извиняющеся развел руками. – Я… могу все объяснить.

Ну а что еще можно сказать в такой ситуации?

Глава 12

– Валер, – обратился я к замявшемуся принцу, который все еще не двинулся с места. И когда мы встретились взглядами, я вопросительно поднял брови и кивнул на блюдо, где среди устриц криво застыла синюшная голова.

Устрицы, кстати, по виду были достойны императорского стола. Отметил это как натуралист, а не гурман – потому что органически не перевариваю меню из морских гадов. Подмороженная голова с застывшим в посмертной гримасе лицом, конечно, ужасное зрелище, но к деликатесу в раковинах я также без энтузиазма. Ох ты ж, а вон чуть дальше тарелка с виноградными улитками еще – ну точно повар француз.

– Я убери?! – между тем вскинулся Валера. – Ты принес, ты и…

– Не капризничай, – устало поморщился я. – Или ты стесняешься? Валер, а от вида крови в обморок не падаешь, кстати? – почувствовал я, что нащупал больное место.

Валера отвечать не стал. Сдерживая брезгливую гримасу, он перехватил сумку и взял голову за хрустнувшие, подернутые ледком волосы.

– Ты зачем это принес? – поинтересовался принц, левой рукой безуспешно стараясь открыть шире ставшую непослушной сумку, начавшую предательски складываться. При этом он держал свою страшную ношу на отлете, раз за разом пытаясь опустить голову в предательски складывающуюся горловину. Я только вздохнул и, подойдя, помог ему, придержав сумку, куда принц голову и бросил торопливо.

– Держи-держи, это тебе, – открестился я от его попыток вернуть мне упакованную обратно голову, сразу отойдя на пару шагов.

– Ребят, я вам не мешаю? – обворожительно улыбнулась Ольга, кончиком пальца отставляя от себя тарелку с рыбным супом. – Уж простите, но мне в сложившейся ситуации сложно изображать бессловесного болванчика…

На мою неожиданную спутницу Ольга за все время не посмотрела ни разу, но ее последняя фраза явно предназначалась княжне. Причем предназначалась показательно адресно. Анастасия внимания на это предсказуемо не обратила. Внешне. Внутри же эмоции у нее полыхнули такие, что я почувствовал – княжна едва удержалась, чтобы не ответить откровенной грубостью.

«А ты молодец. Сдержалась», – не смог я не воспользоваться возможностью вернуть ироничную шпильку княжне, вспомнив, как она изящно подколола меня со Степой, оставленным после нашей неожиданной встречи даже без ущерба здоровью.

– Случайно получилось, прошу простить, – практически одновременно уже вслух произнес я, посмотрев на Ольгу.

Успешно и органично выступающая в роли радушной хозяйки девушка с интересом ожидания посмотрела на меня. Сам я в этот момент почувствовал себя тошнотно муторно, как бывает при полном переутомлении. Возникло столь поганое чувство от осознания, что сейчас ведь предстоит довольно полно и скрупулезно отвечать на вопросы. По-иному с дочерью герцогини, тем более в сложившейся ситуации, разговаривать будет глупостью. Из-за этого понимания на меня навалилась невероятной тяжестью усталость, сквозь которую постепенно, но неуклонно вновь пробивалась тупая боль.

Ольга же, которая давно заметила мое состояние, грациозно поднялась из-за стола. Несмотря на свое состояние, я внимательно присмотрелся к девушке, глядя совершенно новым взглядом. Она сейчас совершенно не походила на ту работницу посольства в строгой униформе, которую я когда-то увидел впервые. И выглядела сейчас гораздо более юно – если в тот момент я оценил ее возраст как далеко за двадцать, то сейчас стало понятно, что она ровесница Анастасии. Ну, может, на год постарше, не больше.

Во всем остальном, кроме возраста, отличались девушки разительно. Ольга – загорелая блондинка с коротким каре и довольно впечатляющей фигурой. Умело подчеркиваемой: если бы не подсвеченные магическим отсветом глаза, сложно было бы не акцентировать внимание в первую очередь на глубоком декольте.

Анастасия полная ей противоположность: утонченная, даже худощавая брюнетка с белоснежной, не тронутой загаром кожей. И наряды у них сейчас разнятся по стилю – если на дочери герцогини светлое коктейльное платье, то княжна в более строгом, вечернем черном. А длинные, до локтя перчатки вкупе с ее отстраненным видом вызывающе показывают, что княжна здесь проездом.

Пока размышлял о том, как полно и с огоньком прониклись друг к другу симпатией моя будущая (но это уже точно не точно) партнерша по балу дебютанток и моя нынешняя партнерша по собиранию неприятностей, Ольга уже подошла ближе. Взяв мою ладонь, она секунд десять слушала пульс. При этом я ощущал, как от запястья по всему телу искорками прокатываются змеящиеся импульсы тепла. Сканирует?

Мягко потянув за собой, Ольга отвела меня в угол зала и посадила в кресло, на самый краешек. Сама же опустилась рядом, присев на одно колено, осматривая меня так пристрастно, что стала похожа на внимательного доктора. Коротким взглядом попросив разрешения, Ольга развязала шейный платок, а после расстегнула пару пуговиц и широко, но при этом осторожно растянула воротник рубашки.

Теперь осматривала она меня предельно участливо, даже закусив нижнюю губу в сосредоточенности. Ее ладонь скользнула в ворот, и я почувствовал приятное касание на коже, словно вокруг кисти девушки концентрировалась теплая аура. Когда рука Ольги, сопровождаемая змейками импульсов, скользнула по плечу, а после по ребрам я увидел, как девушка нахмурилась и даже дернула щекой, видимо понимая сложность предстоящей работы.

От легких касаний полностью боль не ушла, но словно успокоилась, спрятавшись. Я в этот момент подумал сравнением, что недавние прикосновения Анастасии меня успокаивали, холодя. Руки княжны, как помню, были ледяными, иногда даже неприятно обжигая холодом, словно колючий снег метели. Прикосновения Ольги были гораздо мягче – от ее рук исходило приятное тепло. Причем тепло комфортное, от которого не было даже намека на то, что оно может обжигать. И даже более того, ее прикосновения доставляли самое настоящее удовольствие.

– Что за криворукий изверг так грубо поставил ледяную блокаду? – отвлекая, негромко произнесла Ольга. – Или тебя пытали? – чуть погодя так же негромко добавила она, коротко стрельнув глазами с пляшущими внутри искорками веселья.

Впрочем, несмотря на тихий голос, та, кому слова предназначались, все прекрасно услышала. Из-под полуприкрытых глаз я наблюдал, как Анастасия, оставив выпад без ответа, непринужденно прошлась по залу, приближаясь к нам. Подойдя ближе, она провела рукой по книжной полке, едва касаясь кончиками пальцев корешков.

Постояв немного, словно в раздумьях, Анастасия приняла решение и присела в кресло напротив. Причем села с прямой спиной, грациозно закинув ногу на ногу и положив руки на подлокотники. Будто королева, принимающая доклад. Добавляя убедительности образу, Анастасия принялась смотреть на Ольгу заинтересованным и отстраненно изучающим взглядом, акцентируя внимание на ее действиях. Правда, я прекрасно чувствовал, каких эмоций стоит княжне сохранять при этом спокойствие.

Успокаивающе теплые ладони между тем продолжали скользить по коже. На меня навалилась блаженная истома, и я настолько расслабился, что не сопротивлялся и не помогал, когда Ольга сняла с меня пиджак и рубашку. Девушка периодически даже поддерживала меня, не давая расслабленно откинуться в комфортное кресло.

Ольга продолжала изучать повреждения моего тела, то и дело направляя энергию в эпицентры боли. После очередного ее мягкого движения я вдруг отчетливо ощутил хруст. Звук шел из грудной клетки и раздался удивительно отчетливо – словно металлической палкой по решетке забора провели быстро и с силой. Боли не было, но в тот момент, когда это произошло, от неожиданности я вздрогнул, открыл глаза и невольно попытался встать.

– Сиди, сиди, – успокаивающе шепнула Ольга, взгляд которой сейчас даже не светился, а полыхал фиолетовым. Так сильно, что от уголков глаз к вискам тянулись тонкие фиолетовые лоскуты магических всполохов.

Очень мягко девушка надавила мне на грудь, и я вновь опустился в кресло, оказавшись в полулежачем положении. Она только что поставила на место мои сломанные ребра – догадался я, пока Ольга начинала колдовать над моей левой ключицей. Чуть погодя вновь ощутил громкий, слившийся в один звук хруст, который я прочувствовал от темечка до пяток. Но в этот раз воспринял уже спокойнее и даже не вздрогнул. Внимательно посмотрел на Ольгу, и девушка взглядом сообщила, что и с ключицей теперь тоже все в порядке. После она продолжала свои успокаивающие поглаживания, и как-то незаметно через несколько минут я вдруг осознал, что абсолютно цел и здоров.

Выныривая из приятной неги, прислушался к ощущениям и понял, что Ольга избавила меня среди прочего от вызванного конской долей обезболивающего ватного онемения. Причем я не чувствовал и легкой истомы слабости – характерного признака после магического лечения практикантками факультета гимназии Витгефта. Но и силы Ольга использовала иные: глаза ее горят фиолетовым светом, а не подсвечены лучистой весенней зеленью, как у большинства встреченных мною ранее целительниц – в том числе и у ее матери, герцогини Мекленбургской.

Но лечение, как оказалось, было еще не закончено. Ладони Ольги скользнули мне на плечи, впервые неожиданно крепко обхватив – до этого я ощущал лишь мягкие, едва заметные касания. Плавным жестом, словно выныривающий из глубины дайвер, или даже скорее изгибаясь, как встающая с паркета гимнастка, Ольга увлекла меня за собой. Я поднялся, подозревая, что сейчас произойдет – потому что уже не раз сталкивался с поцелуем жизни.

Ошибся: в этот раз случилось нечто необычное. Поцелуя жизни как такового не было – Ольга так и держала руки у меня на плечах и на несколько секунд подалась ближе, касаясь меня обтянутой легким платьем грудью. Причем сделала она это, специально повернувшись так, чтобы Анастасия – играющая роль зрительницы за чужой работой, прекрасно видела происходящее.

Ольга, сосредоточиваясь, взяла небольшую паузу. Грудь ее высоко вздымалась – дышала она сейчас очень глубоко и ровно, как готовящийся к погружению фридайвер. Пользуясь заминкой, я бросил короткий взгляд на бесстрастную княжну. Краем глаза заметил при этом, как девушка из обслуги уже расправляет по столу новую белоснежную скатерть, а за ее спиной стоят двое работников кухни с подносами. Видимо, пока Ольга меня лечила, со стола все убрали и сейчас меняли блюда на свежие, не находившиеся на столе, пока по нему каталась чужая голова. Досмотреть сервировку не успел: фиолетовые глаза, забирая внимание, оказались совсем рядом, и я почувствовал на лице горячее дыхание. Меня сразу словно подхватило мягкой океанской волной, и на некоторое время я даже выпал из реальности.

Дыхание жизни, а не поцелуй – вот что сделала только что Ольга. Она уже давно отпрянула и шла к своему месту за столом, а я только пытался сглотнуть, стараясь сохранить самообладание. Не могу уверенно сказать, что на пару мгновений испытал блаженное чувство, которое можно характеризовать как «круче, чем секс», но в моменте… если сравнивать с… а если представить, что может происходить во время…

«Соберись, боец!» – хоть когда-то сделав это вовремя и полезно, скомандовал мне внутренний голос.

Оборвав весьма интересные мысли, я повиновался голосу разума и действительно собрался, благо чувствовал себя сейчас бодрым и здоровым. А еще чувствовал, как Анастасия пытается справиться со злым раздражением.

Да, в последнем элементе, который можно назвать откровенно интимным, несмотря даже на отсутствие целительного поцелуя, нужды не было вовсе. Это Ольга явно показательно ответила Анастасии на ее ход с демонстрацией насмешливого интереса к чужой работе. И надо сказать, первый раунд необъявленного поединка с оглушительным перевесом по сумме очков остался за дочерью герцогини. Единогласным решением всех судей в лице одного меня.

– Теперь у нас есть время и возможность услышать наверняка кр-райне интересную историю, – обворожительно улыбнулась Ольга, усаживаясь за стол.

Слуг в зале уже не было, а на скатерти появились новые блюда. Возможно, что ужинать в особняке в ближайшее время собирался кто-то еще, а Валера своим необдуманным поступком прибавил сейчас горящих… горячих минут поварской бригаде, которой надо в кратчайшее время создавать очередные шедевры кулинарного искусства. Черт, как мысли-то текут легко и непринужденно, когда все тело не сковано холодными тисками и лошадиной дозой обезболивающего!

Прелестно. Это просто прелестно – наслаждаясь моментом, вздохнул я полной грудью и только сейчас осознал, что все еще по пояс голый. Быстро оделся, вновь возвращая себе приличный вид. Но, пользуясь случаем, шейный платок повязывать не стал, просто в карман убрал, а воротник рубашки оставил расстегнутым.

Обдумывая, как рассказывать все и сразу, стараясь при этом максимально умолчать обо всем и не рассказать ничего, подошел к столу и занял один из высоких стульев. Причем отодвинул его несколько дальше, чем необходимо – словно показывая, что в первую очередь не ужинать пришел. Этим жестом словно дистанцировавшись от находившихся здесь ранее наедине Валеры и Ольги.

Для последней мой жест оказался абсолютно понятен, и она покровительственно улыбнулась. Причем посмотрела даже одобрительно: мол, все понимаю, не будем демонстрировать вон той непонятной гостье в углу, что мы ее совсем забыли и не обращаем на нее внимания. Победители лежачих ногами не пинают, упиваясь превосходством, – об этом ясно говорил взгляд Ольги. И Анастасия все это, судя по прекрасно чувствовавшейся мне холодной ярости, прекрасно чувствовала.

Едва я собрался начать говорить, как в дверь постучались. Удивленная Ольга обернулась, явно не совсем понимая, что происходит, – видно персонал в особняке не мог позволить себе просто так подобную вольность.

– Войдите, – произнесла девушка. Дверь распахнулась, и в комнату зашел подтянутый мужчина в тактической форме без знаков различий. И без уставных казачьих усов. Но по тому, как Ольга перевела вопросительный взгляд на Валеру, я понял, что это офицер из его конвоя. Ведь после того, как принц прибыл в Петербург и снял здесь маску с моей личностью, к нему и его привычное сопровождение подъехало.

Сделав несколько шагов от двери, офицер с идеальной небрежностью щелкнул каблуками и вопросительно посмотрел на своего юного подопечного.

– Тут все свои, – кивнул Валера вошедшему после небольшой заминки.

– Поступил запрос от Собственной Его Императорского Величества канцелярии, подписанный собственноручно графом Безбородко, – сообщил офицер.

– Что спрашивает Александр Александрович?

– Интересуется, имеете ли вы представление о местонахождении барона Артура Волкова и княжны Анастасии Юсуповой-Штейнберг.

– Конечно, – кивнул Валера, но не успел я удивиться, как принц с детской непосредственностью продолжил: – Сообщите ответственным чинам Собственной Его Императорского Величества канцелярии, дабы передали его сиятельству, что означенные персоны обитают в предместьях Елисаветграда, в родовом поместье Юсуповых-Штейнберг. Намедни я даже был там с визитом, учил там играть в карты одного…хм, впрочем, это сообщать не надо, – опомнился Валера под моим вопросительным взглядом. – По будним дням леди Анастасия и этот, как его там… Артур, да? Этот Артур, значится, и княжна Анастасия по будним дням посещают гимназию имени барона Витгефта. Адрес уж сами сподобятся найти, думаю.

Кивнув, офицер четко развернулся и направился к выходу. А я посмотрел на Валеру, поджав губы с показательным уважением к безумству храбрых. Да, этот парень явно учился общению у хороших преподавателей. Точно не хуже, чем у меня были еще на заре становления рунета и первых битв по переписке, когда пальцы в кровь, а клавиатуры в щепки.

Но, может быть, принц сейчас просто знает больше меня – потому что сам я, да и большая часть народонаселения планеты, в подобном тоне отвечать тайному советнику точно бы не рискнули, вне зависимости от должности и статуса. Хотя есть вариант, что Валера и не больше меня знает, а таким сразу родился. Без чувства страха.

Ольга, кстати, ответом Валеры была поражена не меньше, чем я. Картинно распахнув глаза, совершенно не скрывая удивления, младшая дочь герцогини Мекленбургской смотрела на персидского принца, только что незавуалированно потроллившего тайного советника императорской канцелярии.

В полной тишине щелкнул замок закрытой офицером за собой двери. Останавливать я его не стал. Даже несмотря на то, что это именно я пытался выйти на связь с графом Безбородко совсем недавно, передавая сообщение. Кто его знает, какую роль тайный советник играет в сегодняшних событиях в столице. Да и Валеру одергивать будет неправильно. Его жизнь, его репутация.

Хотя… вдруг подумал я, все ведь может быть много проще. Офицеры конвоя – наверняка привыкшие к своему подопечному и точно далеко не дураки. Так что послание принца, вполне вероятно, дойдет до графа в сильно измененном по стилю виде. А все это яркое бахвальство сейчас предназначено для Ольги и для меня – потому что наше сразу инициированное Валерой соперничество и не думало прекращаться, лишь набирая обороты. Уверен, что из этой же истории и его «случайная» встреча с младшей дочерью герцогини Мекленбургской. Наверняка ведь многоходовочку затеял – или мне свинью подложить, или поужинать с ней вместо меня. Поужинать, может, вплоть до того, чтобы заменить меня как кавалера на балу – даже просто из спортивного интереса.

– Валер, у меня есть один вопрос, – чарующим голосом неожиданно произнесла Анастасия, обращая на себя внимание.

– Только один? – обернулся Валера к княжне.

– Это было слабоумие или отвага? – не обратила она на подначку внимания.

– Это Спарта, – опередил я с ответом принца. То, что он принц персидский, подбавило перчика комментарию.

Валера в ответ покровительственно улыбнулся и, встав из-за стола, согнул в локте левую руку со сжатым кулаком, символизируя невидимый щит. Правой же он несколько раз быстро ударил себе по предплечью, словно бьющий копьем по щиту гоплит.

– Я никогда не спрашиваю кто и сколько, я лишь спрашиваю, где они, – чуть переиначил Валера цитату из Плутарха, описывающую отношение спартанцев к вероятным противникам.

– Теперь понимаю, – протянула княжна, кивая. – Вопросов больше нет, – быстро закончила она.

Валера расплылся в широченной улыбке, вновь усаживаясь за столом. Ольга, для которой неожиданно свободный стиль общения княжны и принца стал сюрпризом, решила не обращать на это внимания и повернулась ко мне. Явно собираясь что-то спросить. Не удалось – в этот момент в дверь раздался очередной стук. Ольга, открывшая уже было рот, осеклась на полуслове.

– Войдите, – обернулась она к двери.

– Ваша светлость, – вошел в зал мажордом, почтительно склоняя голову под пристальным взглядом Ольги. – Прошу вас уделить минуту для решения безотлагательного вопроса.

– Говори здесь, – с металлом в голосе, неожиданным для столь юной девушки, произнесла Ольга.

В принципе, всем присутствующим было понятно, что примерно желает сказать мажордом ей наедине. Так что последовавшие слова откровением не стали:

– Его превосходительство Константин Андреевич из Департамента полиции интересуется, не видели ли вы сегодня господина Артура Волкова и ее сиятельство Анастасию Юсупову-Штейнберг, – произнес мажордом, старательно не глядя на нас с Анастасией. Смущения, кстати, он никакого не испытывал – думаю, за годы работы, даже не работы, а службы находящемуся на самом олимпе власти герцогскому роду мажордом видел много разных и гораздо более интересных коллизий.

Я же в этот момент понял, что решил одну из своих проблем. Раньше, несмотря на постоянное заучивание, постоянно путался между «светлостью» и «сиятельством» в обращении к разным титулам. Сейчас же получил наглядное пособие. Ольга из герцогского рода – и она светлость; Анастасия из княжеского – и она сиятельство. Как все просто запомнить теперь. Все гениальное просто: слева сено, справа солома; надеть одежду, одеть Надежду; у нас разведчики, у них шпионы; Ольга светится, Анастасия сияет.

– Передай Константину Андреевичу, что Артура Волкова я не видела, – между тем ответила Ольга. Мажордом моментально исчез. Причем без лишней суеты, но при этом практически телепортацией, закрыв за собой дверь с обратной стороны.

– Ну и? – опередил Ольгу с вопросом Валера, обращаясь ко мне. – Ты расскажешь, что опять натворил?

– Только если ты немного помолчишь, – вежливо улыбнулся ему я. Валера также вежливо улыбнулся в ответ. Ясно показав глазами, что припомнит мне вот это вот все позже.

– Мы с Анастасией гуляли по Дворцовой площади, когда нас попытались убить. Работала команда не менее чем из десяти ликвидаторов, голову одного из них я забрал с собой. Пришлось немного покататься по городу, уходя от преследования, и вот мы здесь.

– Эм… а патрульная машина в Мойке, которую сегодня краном доставали, – это, случаем, не твоих… – начала было Ольга, но осеклась на полуслове, когда я с ясным взглядом отрицательно покачал головой. Всем видом показывая, что я приличный человек и вообще сильно удивлен подобным предположением.

– То есть феррари, который задержали на Кронверкской набережной, тоже не ты?

– Желтый феррари? – на всякий случай уточнил я.

– Желтый, – кивнула Ольга.

– Нет, тоже не я, – вновь отрицательно покачал я головой.

– Что ты еще не сделал? – с легкой усмешкой поинтересовалась Ольга.

Хотел ответить, что и часовню не я развалил, но не успел – снова раздался звук в дверь.

– Войдите! – резче, чем следовало, обернулась Ольга.

В зал зашел уже виденный офицер из конвоя Валеры. Судя по ауре, он прекрасно почувствовал колыхнувшееся раздражение юной аристократки, но не показал вида.

– От его сиятельства графа Безбородко поступило еще одно сообщение. Александр Александрович убедительно просит вас сообщить господину Артуру Волкову при встрече, буде такая случится, что ждет его сегодня и завтра в Киеве, в Мариинском дворце. Желательно вместе со спутницей.

«Со спутницей? Они называют меня спутницей?» – полыхнула вспышка холодной ярости Анастасии, которую она не сумела сдержать.

– Передайте его сиятельству, что, если увижу, сообщу всенепременно, – кивнул Валера.

Офицер конвоя вышел, и взгляды Валеры и Ольги вновь пересеклись на мне.

– Полицию не я отправил в реку, феррари тоже не мой, – покивал я и добавил, закрывая тему: – Ну а в остальном мы вели себя прилично.

Сразу после моих слов отвлекавшийся до этого Валера приподнял свой ассистант, и в проекции хорошего качества мы все увидели картину, как я выбил страйк из трех человек у входа в гостиницу.

– Это та самая, что ты принес? – поинтересовался Валера, промотав изображение чуть вперед и остановив воспроизведение, когда я добивал третьего, так что ему в буквальном смысле голову оторвало.

– Нет, не она, – просто ответил я.

– Покушение на тебя… – медленно проговорила Ольга, даже не глянув на Анастасию. – В центре города, на Дворцовой… интересно, кто обладает подобной безудержной фантазией?

– Вот мне тоже очень интересно, – кивнул я. И хотел было продолжить, уже перехватывая нити беседы, но меня прервал очередной стук в дверь.

Ольга вздохнула, губы ее сжались в тонкую нить, а на точеных скулах на миг мелькнули играющие желваки. Не думаю, что вышколенная прислуга здесь в порядке вещей отрывает от ужина каждые две минуты. И значит, вновь повод наверняка серьезный.

– Войдите, – произнесла Ольга, и в зал во второй раз зашел мажордом. Он, кстати, судя по всему, ждал за дверью и просто не стал заходить сразу после офицера из конвоя.

– Ваша светлость, поступил запрос от Собственной Его…

– Подписанный графом Безбородко? – прервала Ольга, сразу заканчивая предложение.

– Именно так.

– Передай графу, что я не видела тех персон, о ком он спрашивает. И если, – выразительно посмотрела на готового удалиться мажордома Ольга, – придет новое сообщение, что Александр Александрович ждет Артура Волкова с какой-то спутницей…

«С-сука», – отчетливо прозвучал у меня в голове полный яда голос княжны.

– …в Мариинском дворце сегодня и завтра, ответьте, что, случись оказия, обязательно ему сообщу.

Кивнув, мажордом удалился стремительней, чем даже в прошлый раз. Правда, снова сумев профессионально не растерять степенность.

– Ольга, я прошу простить столь бесцеремонное вторжение, – первым произнес я, глядя в фиолетовые глаза. – И прошу прощения за Валеру, который привык сначала делать, а потом думать, – кивнул я на принца. – Если наше общество в сложившейся ситуации может бросить тень на…

Меня прервал очередной стук. Ольга, с застывшим каменным выражением лица, повернулась к двери.

– Войдите.

Голос ее звучал совершенно спокойно, но, судя по появившейся бледности мажордома, холодное раздражение девушки он прекрасно ощутил.

– Госпожа, вам необходимо срочно ответить на звонок лично.

Ольга было собралась подняться, но остановила себя в последний момент.

– Кто? – поинтересовалась она, даже не обернувшись ко мне, хотя было ясно, для кого именно предназначен ее вопрос. Вернее, ответ на него.

– Ее светлость Елена Владимировна, – ответил мажордом, сопроводив слова коротким поклоном.

Елена Владимировна. Герцогиня Мекленбургская, которая по-родственному дозволила мне называть ее по имени. Высокая, статная женщина, чью врожденную властность при нашей первой встрече не скрывали даже ситуативная растерянность и наряд из купальника и парео, в котором мы с группой Измайлова застали ее врасплох на палубе швейцарской яхты. Впрочем, запомнилась герцогиня мне больше в мундире дипломатического корпуса, в который переоделась чуть погодя для познавательной беседы, впервые многое рассказавшей о моей роли в этом мире.

– Господа, прошу извинить, я на минуту, – поднялась Ольга и, поочередно посмотрев на меня, а после на Валеру (предсказуемо проигнорировав Анастасию), быстро вышла из зала.

Едва за ней закрылась прикрытая мажордомом дверь, как принц повернулся ко мне.

– Артур, – посмотрел он на меня с угрожающим прищуром.

– Валер.

– У меня есть ма-аленький вопрос.

– Поджигай.

– Голову на десерт притащил ты, а виноват я?

– Валер, понимаешь…

– Не понимаю.

– …когда среди компании аристократов затесался единственный мещанин, это очень удобно. Сразу есть кого виноватым сделать. Смотри, вот Анастасия Юрьевна, княжна! В ее сторону даже подумать страшно. Я пусть и не в заоблачной выси, как она, но тоже ничего – барон. Господин барон, и это звучит гордо! А ты? Какой-то там, – демонстративно переигрывая, поморщился я пренебрежительно, – Валера… Медведев. Ладно б еще был хоть из бояр московских или минских, да и то… а так ты вообще непонятный тип. Нет, ну согласись? – широко и открыто улыбнулся я.

Валера вдохнул. Потом выдохнул. Потом взглядом показал, что он отлично все запомнил, и принялся тщательно вытирать руки принесенным вместе с переменой блюд горячим полотенцем. Я подмигнул ему и, на краткое мгновение теряя интерес к происходящему, с наслаждением глубоко вздохнул. Такое удивительное состояние, когда ничего не болит. Просто сказка какая-то, хочется жить и радоваться жизни. Только радоваться долго не получается, потому что вопросов много, и каждый висит дамокловым мечом. И непроизвольно я снова понемногу начинаю нервничать – мы уже теряем время. Буквально физически чувствую, как вокруг этого особняка на Фонтанке сходятся круги чужого внимания.

Точно с герцогиней ли сейчас разговаривает Ольга? Если с ней, к какой группировке принадлежат Мекленбургские? Не к той ли, что инициировала устранение княжны в центре столицы среди бела дня? А если да, то какие могут быть мои дальнейшие действия?

– Арту-ур, – протянул между тем Валера, явно настроившись для продолжения.

– Валер, ну что?

– Как это что? Ты еще не ответил на вопрос, зачем…

– Валер, ты иногда такой нудный, аж скулы сводит, – прервал я его на полуслове, но сразу вернулся к деловому тону, всем видом показывая, что разговор теперь серьезный.

– В общем, слушай: нужен некромант. Ты можешь организовать оперативно или нам посылку с собой забирать? – поинтересовался я.

Валера сразу отвечать не стал, явно тщательно размышляя над вопросом.

– Имей в виду, в идеале тебе необходимо будет присутствовать на ритуале, – добавил я.

Причем добавил совершенно не для того, чтобы окончательно испортить ему аппетит. Мое пожелание было очень далеко от шуток над оказавшимся вдруг таким впечатлительным к расчлененке Валерой. Потому что лицензированные некроманты – товар штучный и подконтрольный в большинстве ФСБ. И контора ведет учет их деятельности так же пристально, как и следит за одержимыми. Так что, если просто отдать некроманту голову и получить после от него отчет под запись, далеко не факт, что информация будет соответствовать действительности, а не ситуативной выгоде секретной службы.

Самому мне сейчас носить голову с собой резона особого нет – даже в замороженном виде слепки воспоминаний вряд ли сохранятся до того момента, как мы доберемся до Елисаветграда. Да и оказавшись среди своих и на своей территории, когда я еще найду сговорчивого и умелого некромансера.

И самое главное: озвучивая Валере предложение забрать голову, я прекрасно понимал, что он в первую очередь представитель одной из влиятельных группировок. Которым я интересен в своем статусе наследника престола, пятого в очереди. Да, пусть естественная очередность со временем будет только увеличиваться, а трон для меня, даже его подножие, – понятие сказочное и даже эфемерное. Но как инструмент борьбы влиятельных кланов моя личность очень и очень весома. Ведь не обязательно даже физически уничтожать впередистоящих, достаточно просто иметь такой вариант в виду, имея на своей стороне фактически не принадлежащего и ничем не связанного с императорской семьей наследника.

Да, Валера сейчас может отказаться забирать голову. Но это сразу обозначит четкую границу наших весьма своеобразных, но пока весьма доверительных отношений. Потому что технически забрать голову убийцы и оперативно передать ее некроманту, используя ресурсы своей семьи, сложности для него не составит. Вот только далеко не факт, что я услышу от него правду – именно то, что расскажет оставшаяся от убийцы часть тела. И, судя по внимательному взгляду, сейчас Валера это все прекрасно понимал.

Понимал, потому что он отнюдь не тот отмороженный на всю голову шалопай, роль которого так умело играет. И, кроме того, он ведь прекрасно осознавал и то, что я все это понимаю. Даже более того, мы оба сейчас понимали – если Валера после моей просьбы сознательно не будет присутствовать при ритуале, это будет для меня четким ответом. А если будет присутствовать и в интересах своей семьи передаст мне ложную информацию… я ведь об этом все равно узнаю. Не сейчас, так лет через десять, двадцать, пятьдесят. Тем более для меня этот срок в перспективе совсем не долог: грядущее техническое бессмертие заставляет совсем по-иному мыслить. Конечно же, мыслить, не беря в расчет вероятность «…неизбежных на море случайностей», как писали раньше в вахтенных журналах, списывая безвозвратные потери.

Пока принц напряженно думал над моей просьбой, Анастасия легко и плавно – словно заочно соревнуясь в грациозности с Ольгой, поднялась с кресла. Подойдя ближе, она сняла перчатку и принялась выборочно пробовать блюда, словно за шведским столом.

Мне неожиданное поведение княжны – даже несмотря на собственную тугость в этикете, показалось явно выходящим за рамки. Но, пока Ольги нет, почему бы и нет – я бы, если честно, сам не отказался перекусить. После беготни и лечения испытываю прямо зверский голод. Даже живот тянет, и периодически возникает ощущение, словно желудок к позвоночнику прилип. Но я могу и подождать. Тем более – критически осмотрел я стол – шедевры высокой кухни без прочтения меню всегда вызывали у меня недоверие. Съешь пару кусочков, иногда ценой сопоставимых с золотом по весу, а потом узнаешь, что наслаждался бычьими яйцами, сырым мясом, лягушачьими лапками или чем-либо не менее экзотичным.

Наблюдая за княжной, обратил внимание, что она пользуется левой рукой, а правая остается в перчатке. И тут же вспомнил, что на правом предплечье у нее полоски обморожения и потрескавшаяся до крови кожа. А ведь княжне помощь никто не оказывал, и болит у нее сейчас наверняка ощутимо. В тот момент, когда понял это, в зал вернулась Ольга. Анастасия как раз взяла с блюда нечто похожее на волован с красной рыбой. Аккуратно положив его в рот, княжна замерла с выражением заинтересованного ожидания на лице.

Я не сразу догадался, что происходит. И только по едва дернувшемуся уголку глаза Ольги понял – Анастасия показательно оценивает кухню в этом доме. Теперь и я осознал, что даже без комментариев это смотрится весьма говоряще. И по виду Ольги понял, что княжна добилась нужного эффекта, разозлив таки принимающую нас хозяйку. На один – один еще не тянет, но у Ольги и ситуация изначально гораздо выигрышнее. Так что надо отдать должное Анастасии – достойно ответить на недавние звонкие плюхи княжна смогла.

– Я все сделаю, – вдруг громко произнес Валера, поднимаясь и подхватывая ставшую причиной таких страстей сумку.

Каков красавец! – восхищенно подумал я про себя. Ясно видно, что Ольга зашла в напряженном состоянии. И сейчас Валера, выбирая меньшее зло, взял на себя вопрос с некромантом, решив при этом не грузить себя еще и последствиями моего предстоящего общения с дочерью герцогини Мекленбургской.

Пока Валера извинялся перед Ольгой за то, что вынужден покинуть ее общество, еще даже не успев насладиться столь удивительной возможностью, Анастасия подошла ближе ко мне. Подув на подушечки среднего и большого пальца – избавляясь от невидимых крошек, она одним движением надела перчатку. Обойдя и встав чуть позади, княжна мягко оперлась о меня ладонями и наклонилась. Ее блестящие темные волосы упали водопадом мне на плечи, а спиной я ощутимо почувствовал, как она прислонилась ко мне грудью.

– Здесь душно. Схожу провожу Валеру, подышу свежим воздухом, – прошептала Анастасия негромко, пощекотав мне ухо сухими губами. Прошептала негромко, но весьма расчетливо – так, чтобы ее услышали Валера и Ольга, которой сказанное и предназначалось. Второй раз подряд Анастасия сыграла на опережение и сумела уязвить хозяйку. Потому что по сосредоточенному виду Ольги очевидно – разговор предстоит серьезный. И ясно, что она все равно попросила бы княжну погулять или просто оставила бы без объяснений в ожидании за стеной купола тишины.

Когда рассыпавшийся в прощальных комплиментах принц и княжна покинули зал, я отчетливо почувствовал нить связи с Анастасией. Которую она поддерживала, пользуясь тем, что я до сих пор полностью ментально открыт для нее. И, учитывая, что меня она читает лучше, чем я ее, сейчас, может быть, княжна сможет даже смотреть моими глазами.

Не, не сможет – принял я решение, закрываясь от княжны. Быть подручным предметом в ее столкновении с Ольгой меня совершенно не прельщало. Тем более восседающая напротив девушка, судя по наливающемуся магическим огнем взгляду, была настроена на конфиденциальный разговор.

Действительно, без плотного защитного купола не обошлось. Полыхнуло фиолетовой вспышкой, и мы остались друг напротив друга словно в капсуле, стены которой сплошь состояли из искрящегося темно-лилового сияния. Виду я не подал, но сильно удивился уровню владения силой Ольги – совсем не по возрасту. Когда она меня лечила, просто не обратил внимания, а сейчас задумался, что ее умение на уровне магистра, как минимум. И, кстати, я очень вовремя отсек связь с Анастасией – возможно, Ольга бы ее почувствовала, а это явно лишняя информация. Не только для нее, а вообще для кого бы то ни было.

– У нас мало времени? – задал я вопрос, глядя в глаза выдерживающей паузу собеседницы.

– Да, – просто кивнула Ольга в ответ.

– Расскажи тогда вкратце варианты моих действий в рамках полученных тобой указаний, – попросил я.

Ольга после моих слов на секунду распахнула глаза, будучи явно удивлена деловой сухостью. Но я действительно уже нервничал, а чувство, что вокруг особняка на Фонтанке стягиваются петли чужого внимания, только усиливалось. Не до расшаркиваний.

– Ты сейчас находишься в весьма сложной ситуации и при этом не на своем месте, – произнесла вдруг Ольга, причем выглядело это импровизацией экспромта. Словно изначально сказать она хотела совершенно другое.

– Ты сейчас про то, что в Вольнице скоро может искусственно возникнуть молодая республика, которая станет оловянным солдатиком Империи в войне с Польшей, за которой в свою очередь стоит Британия? И мне в этот момент лучше бы находиться как можно дальше от Елисаветграда?

– Кто?

– Что кто?

– Кто тебе такое сказал?

Вместо ответа я только изобразил руками два пистолета, показал себе на глаза, а после, раскрывая ладони, развел руки в стороны жестом предельного удивления.

– Зрящий да увидит, – произнес я вдруг пришедшие на ум слова.

Конечно, мне о происходящем говорили – сначала Демидов прямыми намеками при встрече в ратуше Елисаветграда, а после князь Власов озвучивал вовсе открытым текстом, во время нашей памятной беседы. Но вообще, если бы у меня было время подумать, то происходящее действительно очевидно, как расстановка фигур на доске. Как на кончике рога – вспомнил я уже свою аналогию, когда рисовал носорога во время собрания со своими людьми.

– Уточню, – медленно произнесла Ольга, пристально глядя мне в глаза. – Не молодая республика, а свободный полис Елисаветград, поддерживаемый Флорентийским герцогством, которое в свою очередь успело заключить с Российской Конфедерацией Боспорское торговое и инвестиционное партнерство.

Еще по мере того, как Ольга произносила столь важные слова, я начал замедлять время, раскладывая фразы собеседницы на составляющие и анализируя.

Флорентийское герцогство. «Герцог Аллесандро Медичи, первый одаренный гонфалоньер справедливости новой эпохи», – словно вживую услышал я слова Валеры, когда тот сообщил мне имя франтоватого седого гостя гимназии, прибывшего в составе немалой делегации. Герцога, внешностью неотличимого от Князя Тьмы Астерота.

Боспорское соглашение… Боспорское царство. И, по аналогии названия, это значит, что Россия и Флоренция стараются перехватить контроль над Средиземноморьем. Получается, итальянская торговая республика (или республики) планирует потеснить корпорации и при этом вернуть себе влияние, утерянное под конец второго тысячелетия? Причем делая это, будучи фигурой более серьезной игры, частью столкновения России и Британии при разделе теряющего влияние Евросоюза?

– Против кого собрались дружить? – поинтересовался я.

– Галицко-Волынское княжество, заключившее Восточный пакт с рядом европейских стран и корпораций, а также уже подписавшее партнерское соглашение с Ганзой.

Вновь в остановившемся мгновении я спокойно осмысливал сказанное Ольгой, спокойно раскладывая все на детали. Значит, новосозданное Галицко-Волынское княжество, находящееся под рукой Разумовских и Юсуповых, подписало не только Восточный пакт, но и соглашение с Ганзой.

Понятно, что в случае прямого военного конфликта молодого княжества с Россией вмешиваться ни Ганза, ни подписавшие Восточный пакт страны бы и не стали, в политике дураков нет. Но прямое вступление Конфедерации в этот конфликт – уже проигрыш. Это очевидно, слишком огромные потери в перспективе. Но, с другой стороны, оставлять подобное без ответа тоже никак нельзя.

И это значит, что как на месте Галицийского и Волынского протектората британцами (если называть вещи своими именами) создано Галицко-Волынское княжество, так и русскими искусственно создается новая сила, с противопоставлением интересов.

Получается, что в самое ближайшее время (может, завтра, а может, и через год), Галицко-Волынское княжество и вольный город Елисаветград будут выяснять отношения один на один, внешне без посторонней помощи. Всем, конечно, будет понятно, что с одной стороны выступает Британия, а с другой – Россия, чужими руками сражаясь в этой локальной войне за часть влияния в Восточной Европе.

И, если я хоть что-либо пониманию в политике, при этом русские и британцы – будучи противниками в этой точке напряжения, одновременно будут совместно не только понемногу кромсать Европейский союз, но еще и, действуя в рамках схожих интересов, теснить набирающие силу корпорации. А то, что корпорации – серьезный игрок на мировой арене, – мне, памятью Олега, прожившего всю жизнь в протекторате, очевидно. А как прожившему чуть больше Олега Артуру мне очевидно то, что Россия в этом грядущем конфликте определенно в проигрыше.

В отличие от британцев – если набирающее влияние Флорентийское герцогство, постепенно забирающее средиземноморские торговые пути, станет поддерживать молодую республику, против которой вступает Ганза… да англосаксам впору будет шампанское открывать каждое утро, наблюдая, как новые войны, пусть локальные, превращают в труху все то, что не так давно восстановили из пепла после разрушительной мировой войны.

Вот только единственное, что меня сильно смущает, – даже если Елисаветград получит от ООН статус полиса и Новое Магдебургское право, на роль равного противника он никак не тянет. Один свободный город против двух самых могущественных кланов Восточной Европы, совсем разная весовая категория – вспомнил я земли Вольницы и обширные владения Разумовских и Юсуповых в них.

– Предмет спора? Из-за чего воевать предстоит? – попробовал я спросить навскидку, а услышав ответ, понял, что с вопросом попал в яблочко.

– Территории кланов Юсуповых и Разумовских в землях Вольницы, на которые будет претендовать Елисаветград.

– Воу, – произнес я, не удержавшись от удивления. Потому что услышанное стало тем самым последним главным элементом, сложившим большой непонятный пазл в окончательную картину.

Княгиня Анна Николаевна – урожденная Разумовская. Княжна Анастасия – урожденная Юсупова. И совершенно очевидно, кто кандидат для того, чтобы притязания Елисаветграда как свободного города или даже как столицы новой республики на земли кланов Вольницы приобрели легитимность. Для понимания этого не надо быть ни Вангой, ни Нострадамусом. И теперь полностью становится ясно столь откровенное желание избавиться от Анастасии – объясняя ярость демонов во время последней атаки и наглость убийц в центре столицы.

Остается всего лишь один вопрос. Жива ли еще княгиня Анна Николаевна? Но не думаю, что стоит этот вопрос задавать Ольге.

– Как понимаю, здесь и сейчас в столице, – начал говорить я, вдумчиво формулируя фразу, – есть сразу несколько весьма влиятельных групп, каждая из которых продвигает свое решение вопроса?

– Да, – кивнула Ольга.

Эта догадка также лежала, в общем-то, на поверхности. Потому что прямо участвующий во всех моих последних приключениях Валера и в особенности его царственный дядя из Ахтырского полка явно указывали – они не из тех, кто здесь и сейчас хочет смерти княжны. Причем предпринимали они максимум усилий, чтобы не допустить не то что взрыва, а просто усиления напряжения в регионе. Причем делали это в сотрудничестве с ФСБ. А здесь, в этом мире, ФСБ – организация гораздо более влиятельная, чем в моем. Не зря по всей планете ее именем детей вместо бабайки пугают.

– И ты… вероятно, сейчас получила указание выдать мне дозированную информацию, а после поставить меня перед выбором – с кем я?

– Ты прав.

– Персоналии, кто за мир, кто за войну, озвучишь?

Да, вопрос, может, и несколько наглый, но почему бы и не спросить, если есть возможность?

– Я сама не все знаю, – покачала головой Ольга, стрельнув глазами на дверь. Намекая, видимо, на короткое время беседы с вызвавшей ее на разговор герцогиней.

– И не догадываешься?

– Граф Александр Александрович точно за умеренных, так что не думаю, что в Киеве тебе с твоей этой… спутницей грозит опасность. Насчет других… сегодня утром в сенате на закрытом слушании выступал великий князь Николай Константинович. Судя по риторике, именно он в ближайшее время станет главой партии войны.

– Что говорил? – поинтересовался я, увидев некоторую задумчивость Ольги.

– Говорил, что, если начать выбирать между позором и войной, мы гарантированно получим и позор, и войну.

– Не лишено смысла, – уважительно покивал я.

– Мне тоже так кажется. Призывал ударить превентивно и как можно скорее, все равно лес уже горит.

– Встречный пал, – пробормотал я негромко, думая о своем. О своем мире и сказанных в нем похожих словах о позоре и войне.

– Что? – вкрадчиво переспросила Ольга.

– При масштабных пожарах в тайге часто специально поджигают лес навстречу по направлению основного пожара. Называется – встречный пал. Жесткий, но действенный метод тушения.

– Ты прав, похоже.

– Император?

– Что император? – совсем не поняла вопроса Ольга.

– Он в этом вообще участвует?

– Напрямую нет.

– Почему?

– Почему не участвует? – странно посмотрела на меня девушка, явно удивившись вопросу.

– Ну да, – кивнул я и, видя совершенное непонимание в глазах Ольги, пояснил: – Я спрашиваю о причине, почему в таком вопросе он отошел в сторону? Недостаток влияния на сильные кланы при власти, нежелание принимать непопулярные решения или что? Почему столь серьезные вопросы отданы на откуп сразу нескольким группировкам, которые уже в центре столицы едва разборки друг с другом не устраивают?

– А, ты об этом.

– Об этом.

– Я не знаю, почему император прямо не участвует.

– Хм. Круто, – только покачал я головой.

На самом деле ответ впечатлил – потому что я сам из тех людей, которые никогда не стесняются сказать о том, что что-то не знают.

– Могу только предположить, – довольная произведенным эффектом, улыбнулась Ольга, показав жемчужные зубки.

– С удовольствием послушаю.

– Для начала конфликт локальный и, в общем-то, незначительный. Уровень, может, президента Конфедерации, никак не царя. Это тебе Елисаветград кажется центром мира, не обижайся, но Россия с Британией уже два века планету делят. Да, сейчас горит на самой нашей окраине, но у британцев есть похожие проблемы – вон в Калифорнии уже проходит серия студенческих бунтов за все хорошее и против Короны. Только на моем курсе уже четверо записались в добровольческий корпус форт Росс обратно забирать.

Если же говорить о Елисаветграде – ситуация в любом случае далека от выигрышной, и однозначно хороших решений нет и не будет. Несколько группировок сейчас ведут свою игру, преследуя собственные интересы, а император просто выжидает. Потому что тот, кто потерпит поражение в этой борьбе, потеряет влияние и позиции, а тот, кто выиграет…

– В перспективе может лишиться головы за допущенные просчеты и пожар в Вольнице.

– Именно.

«Шо то плохо, шо это плохо», – к месту озвучил внутренний голос цензурный вариант аксиомы Эскобара.

– Но если это так… – задумчиво произнес я, – получается, что для тех, кто будет курировать управляемый хаос… хоть войны, хоть мира, риск очевиден.

– Кто не рискует, тот не пьет шампанского, – пожала плечами дочь герцогини.

– Your move BMW, – вполголоса произнес я, вспоминая знаменитую рекламу Ауди, с которой началась знаменитая война билбордов.

– Что? – не поняла сказанного Ольга.

– Говорю о том, что чем выше, тем сложнее. И чтобы просто остаться на месте, нужно бежать в два раза быстрее.

– Ты опять удивительно точен.

– Значит, возвращаясь к нашим… делам. Получается, ты получила указание угостить меня дозированной информацией и задать мне один главный вопрос?

– Именно.

– А я должен ответить, на какой я стороне.

– Все верно.

– И от моего ответа будут зависеть твои действия. Сдашь ли ты меня сейчас…

– Твою, так скажем, спутницу.

– …или окажешь содействие, – закончил я.

– Или окажу содействие, – кивнула она.

– Партия войны предлагает устроить управляемый пожар на Юге России, партия мира хочет принимать удары лицом, консервируя процесс и выжидая более удобного момента.

– Как? Принимать удары лицом? У тебя есть чувство слова.

«Хм, где-то я это уже слышал».

– Прежде чем услышать твой вопрос, я хотел бы получить еще один ответ.

– As you wish, – многозначительно улыбнулась Ольга.

В отличие от Анастасии, которая испытывала предубеждение к английскому, она явно подобной проблемы не имела. И ее «как пожелаешь» сейчас даже прозвучало более чем двусмысленно.

– На чьей стороне ты? Не лично ты, имею в виду, – чуть развел я руками, показывая намеком на нечто более масштабное.

– Ты знаешь, где сейчас император? – кивнула, показывая, что поняла смысл вопроса, Ольга.

– Откуда бы? – пожал я плечами.

Девушка только усмехнулась. Я вдруг понял, что по ее задумке должен был сообщить озвученное прессой местонахождение царя, а она бы мне сейчас рассказала эксклюзивом достоверную информацию.

– Реальное местонахождение не знаю, конечно же, – не стал я портить ей удовольствие. Мне не сложно, ей приятно.

– Император сейчас на Солсбери.

– На Солсбери? – переспросил я машинально.

– Остров Солсбери, Земля Франца-Иосифа.

– И он там сейчас…

– Принимает участие в открытии арктической военной базы.

Земля Франца-Иосифа и в моем мире была российской территорией, так что не думаю, что в этом мире Конфедерация отдала этот полярный архипелаг – о праве на который официально объявили только в СССР. Поэтому переспрашивать, чья именно военная база, я не стал.

В моем мире Земля Франца-Иосифа – часть Архангельской области. Здесь же Архангельская губерния, да и весь Русский Север, как и Финляндия, Курляндия и Лифляндия, являются общеизвестной вотчиной Мекленбургов.

Значит, если император сейчас в Арктике, то и столь важный разговор я разговариваю с Ольгой оттого, что остальные члены семейства, в том числе и «по-родственному» общавшаяся со мной герцогиня, сейчас там же, неподалеку от Северного полюса при монаршей персоне.

– Хочешь сказать, что в этой партии вы не принимаете участия?

– Да.

– Вы выше или рядом от этого азартного танца? – спросил я, думая о том, что Юг России может просто не входить в зону влияния Мекленбургов.

– Это уже даже не второй вопрос, хотя мы договаривались всего на один, – вежливо улыбнулась Ольга.

– Прошу простить. Тогда твой ход, – произнес я с тяжелым сердцем. Потому что просто не знал, как отвечать – или не отвечать на вопрос, который она сейчас задаст.

– Ты знаешь о своем происхождении? – внимательно глядя мне в глаза, неожиданно поинтересовалась девушка.

– Уже да, – кивнул я совершенно спокойно.

– То есть удивить тебя не получится.

– При ясной общей картине проблема с частностями – именами и персоналиями, так что можешь попробовать.

– Не буду. Мы еще не настолько близки, – с многозначительной улыбкой покачала головой Ольга.

Это заявление я комментировать не стал. Ольга же отвела взгляд и активировала интерфейс управления – я сам такой использовал в кабинете княгини. Глядя, как девушка перебирает пальцами по виртуальной клавиатуре и двигает невидимые мне окна меню дополненной реальности, я всерьез напрягся. Но, быстро закончив, Ольга посмотрела на меня.

– Я только что отдала команду, и мои – именно мои, люди помогут тебе беспрепятственно покинуть город. Сообщи только проводникам, куда тебе необходимо – в Киев или Елисаветград.

– А вопрос?

– Что вопрос?

– Задавать будешь?

– А я о нем забыла, будучи очарованной твоим блестящим красноречием и галантными комплиментами.

– Неожиданно.

– Рада, что все же смогла тебя удивить.

– За что мне такое расположение?

В ответ Ольга лишь широко улыбнулась, а глаза ее засветились ярче. Хотя по виску уже стекала капелька пота – удерживать мерцающую лиловым стену тишины явно требовало от нее немалых усилий.

– Вдруг ты мне просто понравился? – медленно произнесла Ольга, внимательно глядя на реакцию.

– Это очень приятный для моего самолюбия ответ, но мы же оба взрослые люди, – пожал я плечами, также внимательно глядя на собеседницу. – Уже взрослые, – добавил я чуть погодя, вспомнив про свои недавние пятнадцать.

Даже если Ольга неожиданно воспылала ко мне самыми искренними крышесносными чувствами, что вряд ли, это совершенно ничего не значит. Мне сейчас совершенно очевидно, что девушка в рамках деятельности своего рода начала отдельную, причем сугубо личную, игру. И решение об этом она приняла явно только что. Может быть, импульсивно, а может, и нет – в ходе разговора получив последние детали давно собранной в планах конструкции.

– Скажи, а ты не опасаешься, что наш с тобой разговор станет достоянием третьих лиц?

В ответ Ольга отрицательно покачала головой, вновь улыбнувшись. Снова многозначительно, но так, чтобы показать – она знает гораздо больше, чем я.

– Надеюсь, ты не будешь возражать, если учитель танцев прибудет раньше оговоренного срока? – поинтересовалась она.

Теперь уже я усмехнулся и отрицательно покачал головой. После того, как она помогает нам беспрепятственно покинуть столицу, отказывать, наверное, было бы неправильно.

Ольга в этот момент сняла глухую защиту и, не сдержавшись, прерывисто вздохнула, восстанавливая дыхание. Я было напрягся, но она была в порядке – не как Анастасия, когда, удерживая купол тишины, княжна едва не потеряла сознание.

– Я бы пригласила тебя остаться на ужин, но общество твоей спутницы не доставляет мне удовольствия. Заходи в гости без нее, – вежливо улыбнулась Ольга. Говорила она как ни в чем не бывало, но от напряжения удерживаемого заклинания побледнела, а на щеках выделялся яркий румянец.

А вот это было грустно. Потому что война войной, а я ведь со всей этой беготней уже подошел к тому моменту, когда хочу не кушать, а жрать. Но ужинать, видимо, придется на ходу и чем придется.

Выполняя роль приветливой хозяйки, Ольга поднялась и проводила меня до двери. Но, заступив вперед, преграждая дорогу, остановилась у самого выхода. Мы встали почти вплотную. Когда Ольга посмотрела мне в глаза, вызвала достаточно смешанных чувств – я с ней сейчас как принц Чарльз с принцессой Дианой. На фотографиях не видно, но он был ниже ее, что тщательно не афишировалось королевской семьей. Вот и мне с Ольгой было общаться гораздо более комфортно, когда сидели за столом, а не сейчас, когда приходится снизу вверх смотреть. Пусть она совсем немного выше, но все равно неудобно.

– Ты в арбузных тренировках участвовал? – ее неожиданный вопрос напрочь сбил меня с мысли.

– Прости… что?

– Ясно, не участвовал. На первом году обучения в высших школах на тренировках одаренных используют разные… предметы, так скажем. У вас на Юге, к примеру, в качестве снарядов используют арбузы. Убить не убьешь, а попадание ощутимо. Не слышал об этом?

– Нет, не слышал, – не смог удержаться я от смешка.

– Но ты хотя бы видел, как взрывается спелый арбуз?

– Только на экране. Но не думаю, что сильно отличается от того, что происходит, когда взрывается голова после попадания пули.

– Хм. Своеобразное у тебя взросление было, – пришла очередь Ольге усмехаться. Взявшись за ручку, она не стала открывать дверь – словно прислушиваясь к происходящему снаружи, при этом снова повернулась ко мне.

– Я была в посольстве, когда взорвалась голова менталиста после того, как он попробовал влезть в твое сознание.

Я не сразу понял, о чем речь. И с секундным запозданием озарением вспомнил – мне об этом говорил фон Колер. Попытки проникнуть в мое сознание совершались дважды: в Республиканском дворце, когда меня усыпили вместе с Зоряной перед школьным ивентом, а второй раз во время эвакуации из Волынского протектората, когда я немного пошумел, пытаясь спасти Шиманскую. И происходила эта попытка в здании миссии посольства Российской Конфедерации в Высоком Граде. Как тогда Максимилиан Иванович изящно выразился?…

– Ты имеешь в виду, что присутствовала при допросе, когда менталист получил «несовместимые с жизнью анатомические повреждения всех органов верхней части тела, причиненные неведомыми повреждающими явлениями, сформированными внутри телесной оболочки»? – точно воспроизвел я слова фон Колера.

– Да. Так что это уже не первый «head trick» в твоем исполнении, – намекнула Ольга на отрубленную голову в устрицах. – Не скрою, что в первый раз ты все же удивил меня гораздо сильнее, пусть и не зная об этом. И да, зрелище было похоже на то, как взрывается спелый арбуз. К тому же я стояла совсем рядом, так что мундир мне пришлось поменять.

– Сочувствую… и благодарю за откровенность.

Теперь бы узнать еще – кем было инициировано проникновение в мое сознание. Работа мага-менталиста может происходить только с санкции Императора, а вот кто являлся главным интересантом? Мои «родственнички» – если Ольга в тот момент рядом стояла, или канцелярия? Или кто-то другой, о ком я еще не знаю?

Ольга в этот момент повернула ручку и распахнула дверь. Специально подгадала – сделала это так резко, что заставила отшатнуться Анастасию, которая как раз подошла к дверям.

– Машина уже ждет, – произнесла Ольга, при этом впервые глянув на Анастасию. Но посмотрела она на княжну сознательно и как на пустое место. – До встречи, – повернулась она ко мне и вдруг шагнула ближе, под взглядом княжны целуя в щеку на прощание. Причем она показательно, явно специально для Анастасии, еще и приобняла меня, прижавшись на пару мгновений дольше и гораздо крепче, чем допускали приличия.

Происходящее, с завуалированным выяснением девушками отношений, причем с использованием меня как реквизита, восторга не добавляло. Высказывать вслух не вариант, будет выглядеть жалко, но и просто так оставить я не мог. Решение пришло очень быстро, причем ответил сразу обеим.

Специально для Анастасии легко и естественно приобнял Ольгу в ответ, прижимая к себе и так же по-дружески целуя в щеку. Стоял я повернувшись к княжне левым боком, и моя левая рука – видная ей, легла на талию. Правую же, специально для Ольги, словно невзначай опустил чуть ниже, отчего она безмерно удивилась. От комментария удержалась, но глаза возмущенно распахнула. И столкнулась с моим невинно-ангельским взглядом. Делая вид, что крайне смущен, я быстро поднял и вторую руку на талию.

Если у обеих девушек есть непреодолимое желание соперничать, напоказ меряясь границами моего расположения, мне не жалко. Пусть только будут сразу готовы к некоторым сюрпризам.

Неожиданно понял, как хорошо Валере жить. Легенда все спишет, вот принц и развлекается, как может. Сам я не настолько широко, но пока могу себе позволить выбивающееся из общепринятых границ поведение – все же еще неотесанный, понаехавший из Британской Калифорнии варвар, мне тоже спишется. Что и подтвердил взгляд Ольги, в котором неодобрения было гораздо меньше, чем по-новому заинтересованного удивления.

– До скорой встречи, – мягко произнесла Ольга, старательно делая вид, что не заметила моей «случайной» ошибки с координацией движений.

В ответ я коротко поклонился, думая при этом, что «скорой» встреча явно может и не стать, с учетом всей начинающейся катавасии в Вольнице. Что и показал ей взглядом, неопределенно пожав плечами.

– Если примешь решение не становиться чужой разменной пешкой, наша встреча произойдет гораздо раньше, чем думаешь, – на прощание произнесла Ольга многозначительно.

Задумываться над последними ее словами даже не стал – ну состоится и состоится. Встретимся, может, даже скоро, вот и расскажет – в том числе и о том, почему все же решилась на столь откровенную беседу со мной. Беседу крайне опасную, после которой именно она теперь рискует очень и очень многим, а я же при этом остался только в выигрыше нового знания.

Глава 13

Из особняка вышли, прикрываемые со всех сторон группой охранников в классических костюмах. По прибытии их здесь точно не было, вероятно приехали совсем недавно. Причем, кроме спокойной уверенности профессионалов, от сопровождающих ощущалась аура силовых полей – нас сейчас не только пуля, но и гаубица не возьмет под таким прикрытием.

Направились к неприметной серой машине, которая при ближайшем рассмотрении внушала уважение: при всей простоте внешнего вида авто – явно штучный вариант. Через предупредительно открытые двери мы оказались в салоне, где некоторое время сидели в полной тишине и молчании. Когда я уже начал понемногу недоумевать отсутствию активности, салонная перегородка открылась и на нас обернулся водитель. Коротким взглядом он показал мне, что понимает, кто сейчас принимает решения, но при этом обратился к Анастасии. По старшинству титула.

– Хельсинки или Рига, ваше сиятельство?

Сразу и самостоятельно отвечать княжна не стала.

«Хельсинки или Рига?» – даже не глянув на меня, переадресовала она мысленно вопрос.

Я же ненадолго задумался. Хельсинки – наверняка самолет, Рига – скорее всего, поезд. Самолет – быстрее и дальше, поезд – дольше, но ближе и безопаснее.

«Рига».

– Рига, – произнесла Анастасия почти сразу после моего мысленного ответа.

– Прошу, отдайте все ваши идентификационные карты. Их мы отправим через Хельсинки, сбивая следы.

Анастасия в этот раз посмотрела на меня, и я кивнул после совсем недолгого раздумья. Княжна достала из клатча ассистант, выполнявший роль идентификационной карты, а я передал водителю собственную таблетку айди, которая выполняла роль ассистанта.

– Счастливого пути, – кивнул водитель и обернулся одновременно с тем, как перегородка закрылась.

Когда машина тронулась, Анастасия некоторое время смотрела невидящими глазами вперед, после перевела взгляд на меня. Вслух разговаривать она не собиралась, но явно намеревалась обратиться ко мне телепатически. Я же на разборки сейчас настроен совершенно не был, что и показал взглядом княжне, демонстративно отворачиваясь к окну.

О расстроенных чувствах Анастасии действительно не думал. Размышлял о том, не зря ли отдал свой личный айди, обрубая возможность быстрой связи с Элимелехом. С одной стороны, конфиденциальность личных идентификационных карт гражданам Российской Конфедерации гарантируется Конституцией, а подданным Российской Империи третьей поправкой. Но если за княжной охотятся серьезные силы, не стесняющиеся организовывать убийство в центре столицы, значит и правила конфиденциальности им не помеха. На этом уровне законы сами собой пишутся и переписываются, при насущной необходимости.

С другой стороны, на моей стороне тоже ведь не менее серьезные ребята. И я сейчас совсем не об Ольге, чьи люди организовывают нашу эвакуацию из столицы. Скорее о своих старых спутниках, не сильно и маскирующихся. Мне, как чуждому этому миру, не всегда с первого взгляда видны очевидные реалии, но сейчас я замечаю гораздо больше, чем в первые дни. И если немного подумать, анализируя в сравнении… Один только Элимелех, с легкой подачи Андре подписавший со мной контракт, – это как ударный вертолет Ми-28НМ, приписанный к экипажу патрульно-постовой службы, дежурящему в спальном районе для пресечения мелких правонарушений.

Даже если все трое – Ира, Ада и Элимелех, действительно просто наемники, попавшие в трудную ситуацию и лишившиеся лорда-покровителя, их уровень просто запредельный. И даже не могу представить, что это за попавший в опалу лорд такой. Вице-король, не меньше. Потому что тот же вечно танцующий Элимелех способностями ничуть не слабее Накамуры из группы Измайлова. А японец, как я сам успел убедиться воочию и осознать «памятью» Олега, работает с нейроинтерфейсами на уровне «Бог». Если не лучше. Змееглазые Ира с Адой же как ганфайтеры действуют ничуть не менее эффективно, чем бойцы спецназа конфедератов. Не менее эффективно, при этом гораздо более эффектно.

Невольно постукивая по подлокотнику, решение отдать айди я обдумывал довольно нервно. Несмотря на то, что все уже случилось и инициативы у меня больше нет, как и возможности ее перехватить. Остается только плыть по течению. Что больше всего и расстраивало, заставляя думать – а правильно ли поступил?

Машина между тем увозила нас все дальше от особняка. Мы уже проехали до самого конца набережной Фонтанки и повернули налево, пересекая Обводный канал. Выехав на абсолютно незнакомое мне широкое шоссе, водитель увеличил скорость. Встал он в выделенной полосе, хорошо так превышая привычные мне городские ограничения скорости.

Анастасия тем временем постепенно все больше наливалась холодным негодованием: мое нежелание общаться ей очень не понравилось. Я интуитивно чувствовал, что княжна ждет удобного момента, любой моей фразы или даже взгляда, чтобы попробовать задеть меня язвительным комментарием. В подобных ситуациях иногда лучшая тактика – просто помолчать. Поэтому я, старательно не обращая на спутницу внимания, оглядывался по сторонам.

Не обращать внимания получалось замечательно – рассматривая совершенно незнакомый, чужой район. Хорошо ориентируясь в пространстве, я понимал, что едем мы сейчас на юго-запад города по Петергофской, «царской» дороге, ведущей в имения императорской семьи в Стрельне, Петергофе и Ораниенбауме.

Этот район я раньше знал как свои пять пальцев, но сейчас совершенно не узнавал. Лишь изредка появлялись до боли знакомые маяки из знакомой действительности – как мелькнувшая слева Дача Дашковой, более привычная мне как дворец Подкова, ЗАГС Кировского района. Или Нарвские триумфальные ворота, которые я не сразу узнал, потому что они были не зелеными, а темно-красными. Причем не крашеными, а обшитыми листами меди. Остальное же было откровенно чужим – ни следа привычной застройки монументального сталинского ампира, а сплошная зелень парков и скрывающиеся за ней фасады усадеб.

Сложно принять, но от привычного Юго-Запада в этой реальности не осталось практически ничего. Отойдя от первого удивления, свыкаясь с мыслью, что город не мой, я вспомнил, что с основания Петербурга участки на юге вдоль царской дороги были отданы под строительство дач приближенным ко двору. И здесь, в отличие от пережившего войну моего города моего мира, сохранившиеся в первозданном виде: во время блокады Ленинграда именно на юге линия обороны проходила ближе всего к городу, и сотни усадеб и дворцов оказались разрушены артиллерией и разграблены солдатами стран Оси (среди осаждающих были не только немецкие войска), а после не восстановлены.

Оглядываясь по сторонам, я с кристально чистой пронзительностью понял – это уже не тот город, к которому я привык. В центре, где отличия были не столь заметны, этого не чувствовалось, а сейчас вновь накатила глухая тоска по дому, который никогда не увижу. Но при всей чужеродной несхожести разошедшихся путями миров я вдруг понял, что были точки, в которых обе знакомые мне реальности удивительно тесно пересекались. К примеру, капитулировала здесь в Великой войне Германская империя также в мае; и майские праздники тут также забирали почти половину месяца, накладываясь друг на друга. Потому что еще с восемнадцатого века, с подачи Петра, после победы над шведами в битве в устье Невы была введена традиция майских народных гуляний. Состоявшихся впервые именно здесь – в парке Екатерингоф, мимо которого мы недавно проехали.

Еще одна традиция, казалось бы новомодная и принадлежащая только моему миру, – в мае загонять в отелях немцев в бассейны и петь им песни военных лет, также была замечена в похожем виде еще с восемнадцатого века, с начала расцвета Российской Империи.

Немцев на юге Петербурга исторически обитало немало. Со времен основания города колонисты заезжали сюда семьями и целыми гильдиями; есть даже несколько улиц, так и называющихся – Нижняя Колония, Средняя, Верхняя. В двадцатом веке потомки немецких колонистов покинули Петербург, централизованно отправившись в Казахстан, но это уже совсем другая, грустная, история.

«Там есть трактир… и он от века зовется Красным кабачком» – этот стих я изучал на уроке краеведения и запомнил его хорошо. Именно здесь, в южных предместьях Петербурга, молодые гвардейские офицеры и примкнувшие к ним сочувствующие (в числе которых был и Александр «наше все» Сергеевич) посещали увеселительные заведения, в числе которых был воспетый поэтом знаменитый Красный кабачок.

Подобные вечерние прогулки и гуляния современниками назывались «охота», неся сразу несколько смыслов. В первую очередь охотились за приятными немецкими дамами, для которых песни и пелись. К примеру «Freut euch des Lebens», с многозначительным интонационным выделением слов «pflücke die Rose», что значит «сорви розу».

После «волокитства», как это называлось в то время, столичная молодежь частенько занималась с немецкими же бюргерами и ремесленниками «плюходейством». И упомянутый Александр Сергеевич, кстати, несмотря на юные годы и не богатырское телосложение, тем не менее имел вполне определенный успех. Потому как занимался он новомодным английским боксом, беря не массой, но умением. Ну и продолжая тему традиций – умыться, заменить сорочку на свежую и после ночи безумного кутежа отправиться с красными глазами утром на работу или службу – свойственно для молодых лет в любые времена и эпохи.

Усмехнувшись мыслям, я отвлекся и по эмоциям Анастасии почувствовал, что она уже готова начать разговор первой. Ничего страшного в этом, конечно, не было, но обижать княжну холодным цинизмом мне не хотелось. Устраивать сеанс вежливого психоанализа тоже не вариант – банально времени нет. Да и желания.

К счастью, избавляя меня от готового сорваться с уст княжны первого язвительного вопроса, машина достаточно резко начала тормозить. И через сплошную ушла налево, практически не сбавляя скорости заезжая на территорию расположившейся на холме усадьбы. Причем здание я узнал, хотя ни разу не видел вживую. Только на некачественной фотографии.

Усадьба Ульянка, принадлежащая графам Шереметевым, среди многих прочих разрушенная во время блокады. В моем мире вместо главного здания была возведена школа, повторяя общую форму разрушенной усадьбы, но построенная из серого кирпича в стиле типового индустриального домостроения.

Ворота за нами быстро закрылись, а мы объехали усадьбу по усыпанной гравием дорожке, заезжая на парковку под раскидистыми кронами деревьев. Не успела машина еще полностью остановиться, как рядом уже оказались люди, а двери широко распахнулись.

Встречала нас группа вежливо-учтивых мужчин, из которых двое были в расшитых ливреях, а четверо в бронекостюмах. Без лишних слов и малейших задержек – вновь прикрыв телами и щитами, они повели нас к раскручивающему винты конвертоплану. Парни в ливреях, кстати, вид имели такой, что было понятно – их яркая одежда такая же бутафория, как и парадная форма защищающих Ватикан швейцарских гвардейцев. И стрелять из современного оружия они точно умеют лучше, чем горделиво тянуться в фрунт с архаичной железякой.

Пригибаясь от потока разгоняемого винтами воздуха, мы запрыгнули в открытую боковую дверь и по указанию одного из сопровождающих заняли места в десантном отделении. Практически одновременно с Анастасией потянулись пристегиваться, но очередной жест парня в яркой ливрее (и с каноничным лицом профессионального убийцы) нас остановил. Один из тех, кто был в бронекостюмах, сел рядом, разворачивая портативную аппаратуру. На меня глянул огонек проектора, слепящего пучком ярких зеленых лучей. При этом я ощутимо почувствовал, как по мне прошлось световой сеткой, срисовывая положение в пространстве.

Конвертоплан уже был готов оторваться от земли. В десантный отсек между тем запрыгнул привезший нас водитель, держа в руках два серых городских рюкзака. Я вопросительно посмотрел на него, и он коротко кивнул, коротким жестом сумев показать нам пока оставаться на месте, но при этом быть в полной готовности сваливать отсюда.

Мы с Анастасией по-прежнему находились в прицеле внимания развернувшего аппаратуру техника. Он явно сейчас погрузился в дополненную реальность, после чего дал короткую команду – я увидел, как шевельнулись губы. Двигатели машины загудели громче, через открытую дверь я ощутил завихрения воздуха под крыльями.

– Ваша одежда, – положил на пол рядом с нами водитель практичные рюкзаки. С такими во всех странах туристы предпочитают ходить, используя для постоянного ношения.

Застывший рядом до этого момента провожатый в ливрее словно очнулся от оцепенения и привлек наше внимание. Он начал отсчет, качая рукой и с каждой секундой выкидывая палец, постепенно раскрывая ладонь. Смотрел он в это время в пространство, явно обитая больше в дополненной реальности визора. Когда ладонь оказалась раскрыта, пол под нами мягко повело – машина оторвалась от земли. Техник в этот момент недвусмысленно махнул рукой, и по его жесту мы подхватили рюкзаки и быстро покинули конвертоплан, уже поднимавшийся в воздух.

Прыгать пришлось с двухметровой высоты. Нас сразу взяли в оборот и аккуратно, но очень быстро затащили, закинули даже, в движущийся мимо микроавтобус с раскраской службы ландшафтного дизайна. Машина эта появилась с парковой дорожки и степенно пересекала посадочную площадку, как будто так и надо.

– Ждем, от десяти до тридцати минут, – на прощание произнес сопровождающий нас боец в ливрее и вышел на ходу, выпрыгнув прямо в густые заросли сирени. Я еще успел услышать, как он невольно выругался. Но закрываемая им боковая дверь, мягко скользнув по направляющим, захлопнулась, оставив нас в полумраке. Едва разбавляя темноту, под крышей горело несколько тусклых ламп дежурного освещения.

Салон микроавтобуса, в котором мы оказались, был не пассажирским, а грузовым – заполненный техникой и инструментом. Но места достаточно, изгибаться, как в заполненной дачниками пригородной маршрутке, не пришлось. Микроавтобус между тем, миновав плавный поворот, на несколько секунд ускорился, а после притормозил, неожиданно остановившись полностью. Хлопнула дверь, и через небольшое затемненное окно я заметил, что на улицу вышел мужчина в зеленой форме садовника. Он начал подстригать куст, подравнивая шероховатости, заметные только лишь ему. Несколько десятков секунд, вновь хлопок двери, и микроавтобус поехал дальше по парку.

Взяв один из рюкзаков, я быстро его открыл, заглядывая внутрь. Одежда, аксессуары – все женское. Рюкзак как открыл, так и закрыл, передав его Анастасии. Во втором комплект одежды оказался мужским. Обычный кэжуал – джинсы, черная водолазка, синий твидовый пиджак, легкие теннисные туфли. Из необычного лишь парик с черными волосами, зеркальные очки-авиаторы и накладка изменяющей внешность маски на подбородок и скулы.

Почувствовав за спиной некоторое смущение, коротко глянул на Анастасию. Ну да, здесь особо не переоденешься. Подойдя ближе, почти вплотную, взял ее рюкзак и развернулся к спутнице спиной, так чтобы она могла спокойно переодеться, изредка держась за меня. Когда княжна стягивала через голову платье, машина вновь затормозила. Чтобы не упасть, Анастасия облокотилась на меня, машинально ойкнув. Ее касание оказалось словно катализатором – пока княжна продолжала переодеваться, я невольно прислушивался к шелесту одежды за спиной, которой все еще чувствовал память ее прикосновения. И совершенно неожиданно от подобного заочного стриптиза оказался в полнейшем смятении чувств.

«Ну и как мне теперь одолеть свое влечение, один в заточении, зачем я взрослел?» – подсказал мне внутренний голос строки из актуальной для пятнадцати лет песни. Отвлечься старый веселый шлягер помог отлично, вернув душевное самообладание. И когда княжна закончила переодеваться, превратившись в обычную туристку, коих в любом городе любой страны мира полно, я полностью привел в порядок эмоции.

Обернулся и заметил, что, сменив вечернее платье на нейтральный наряд туриста, княжна оставила черные перчатки, чья длина теперь была скрыта рукавами легкой курточки. Да, у нее же там после работы с чистой стихией кровь и ссадины – вспомнил я.

Подхватив свой рюкзак, быстро переоделся сам. Прежде чем убрать внутрь снятый костюм, а также переложить из пакета все еще не брошенные нами комплекты для верховой езды, осмотрел многочисленные отделы рюкзака. Присутствовал стандартный набор путешественника: вода, небольшая аптечка, левый айди в специальном кармане, бумажный томик Булгакова, немного еды – вот за это спасибо. Достав аптечку, нашел тюбик биогеля и взглядом показал на перчатку на руке княжны. Она в ответ отрицательно покачала головой, уверенно отказываясь от помощи.

«Точно не нужно?» – спросил я.

«Точно не нужно», – категорично ответила Анастасия.

Сразу же забыв об этом, я вернулся вниманием к рюкзаку и вещам. Подумав немного, свой костюм и высокие сапоги для верховой езды оставил в машине. Места слишком много занимают, а высокие ботинки из предоставленного комплекта одежды вполне подойдут. Даже лучше выглядят – сапоги все же внимания больше привлекают, не самая распространенная обувь для прогулок. Сапоги из комплекта Анастасии тоже не стал в ее рюкзак убирать. Оставил здесь, запихнув следом за своими под одну из боковых полок с инструментом.

Во время очередной остановки помог наложить княжне маску на лицо – она явно делала это в первый раз. Я уже опытный в этом деле, справился самостоятельно. По новой маске личности левого айди я оказался Алексеем Соколовым, старшим сыном коллежского асессора. Анастасия – студенткой Матреной Овечкиной, отчисленной из архангельского университета за неуспеваемость. Интересно, это случайно так получилось? Судя по колыхнувшейся холодной злости Анастасии, даже если случайно – убедить ее в этом будет непросто. И значит, на памятном столбе ее необъявленной войны с Ольгой появилась еще одна зарубка.

После того как переоделись и привели себя и личности в порядок, провели в ожидании не менее четверти часа. Машина медленно ездила по парку, дверь по-прежнему то и дело хлопала – садовник выходил подправлять кусты, перекладывал покатые булыжники, обрамляющие пруды и заводи, настраивал работу фонтанов. Наконец машина садовой службы покинула территорию усадьбы и выехала на Петергофское шоссе. Не доезжая до Стрельны, мы повернули на широкой развязке и выехали, судя по мельком увиденному мною щиту с указателем, на Ревельское шоссе.

Машина ехала неторопливо-спокойно, но неизвестность томила. Минуты тянулись невероятно долго, и я нервничал все сильнее. И когда машина начала притормаживать, а сбоку раздался ощутимый удар и металлический скрежет, даже не удивился. Наш микроавтобус качнулся – кто-то явно таранил нас, заставляя затормозить. Я без задержек потянулся к Тьме, чувствуя холодящий отклик, ощущая, как вокруг правой руки вьются послушные змеиные щупальца.

Поганое чувство – в тесной закрытой коробке, бежать некуда, а вокруг полная неизвестность. Заставив меня настороженно напрячься перед ударом, боковая дверь машины открылась. И на мгновенье опережая мою атаку, пришли успокаивающие звуки – кто-то костерил водителя, намекая, что ему только картоху возить в своей деревне на возу конной тяги, а не по асфальтированным дорогам ездить.

Открывший снаружи (и на ходу) боковую дверь и заглянувший к нам в салон мужчина в черном классическом костюме так и не понял, что только что чудом избежал смерти.

– Быстрее, быстрее, – поманил он нас, и мы, похватав рюкзаки, на ходу перепрыгнули из одной машины в другую.

Глухо захлопнулась дверь, отсекая от нас шум дороги. Мы оказались в комфортном салоне уже пассажирского микроавтобуса. Извинившись за неумелые действия водителя, не сумевшего чисто организовать пересадку, новый сопровождающий, очень напоминающий видом туристического гида, попросил нас устраиваться поудобнее.

Я заметил откинутый столик с напитками и легкими закусками, трансформированный под двух пассажиров салон. Так счастливо избежавший моей атаки новый сопровождающий сообщил, что теперь мы едем до Риги без остановок. Также упомянул, что нас в садовом микроавтобусе не засекли, а вот конвертоплан с обманками, который направляется в Хельсинки, уже ненавязчиво ведут. Но попросил об этом не беспокоиться – мол, они, те кто организуют нашу эвакуацию, ребята взрослые и знают, что делать.

В Ригу на привокзальную площадь заехали около полуночи. В прошлом мире я здесь бывал неоднократно, летая через Латвию авиакомпаниями-лоукостерами. Но вновь, в очередной уже раз, оказался в чужом и незнакомом месте. Здание местного вокзала никак не походило на безликий, будто уложенный горизонтально серый чемодан. Фасад очень сильно напоминал петербургский Балтийский вокзал – до того, как к нему пристроили вестибюль метро. Сохранилась здесь на привокзальной площади и часовня Александра Невского, построенная после крушения императорского поезда в 1888 году.

Как оказалось, наше прибытие было рассчитано вплоть до секунд. Получив все необходимые инструкции от сопровождающего, мы с Анастасией вышли из машины и сразу разделились. Чтобы избежать ненужного внимания, билеты нам были куплены не как паре, а по отдельности – хоть и в одном вагоне.

Вестибюль вокзала миновали на некотором удалении друг от друга. Причем шли уже под звуки объявления об окончании посадки. Княжна зашла в вагон первой, и ее левый айди у проверяющей билеты проводницы недоверия не вызвал. Я, в общем-то, в этом и не сомневался, но все равно обратил внимание. Сам заходил уже в самый последний момент, когда поезд тронулся. Улыбнувшись симпатичной проводнице и заранее отказавшись от чая, попросил показать мое место.

Осмотревшись в купе, захлопнул за собой дверь и поставил статус «не беспокоить». Бросил рюкзак на сиденье напротив и, присев, сквозь узкую щель в задернутых шторках наблюдал, как проплывают мимо огни города. Люблю провожать взглядом место, откуда уезжаю.

Расслабившись и прикрыв глаза, попробовал почувствовать Анастасию. Она откликнулась сразу и как-то… ожидающе, что ли. Но всплеск ее эмоций словно обрубило – наверное, вспомнила, что все еще на меня обижена, а мы так и не разобрались с произошедшим в особняке.

Все, впереди семь часов – если сходить в Киеве, или девять – если ехать до Одессы. Поезд не скоростной, а лишь скорый, так что путь по времени занимает прилично. Правда, все равно не сравнимо с привычными скоростями моего мира, где подобная дорога заняла бы не меньше суток.

Остается только ждать. Можно расслабиться и даже попробовать поспать.

Расслабиться не получалось, спать не хотелось. Вскоре, почувствовав смутное желание Анастасии задать мне вопрос, я не сразу понял, в чем дело. Причем прямо она ничего не спрашивала, но ее мысленное, пусть и ненавязчивое, внимание к себе я чувствовал очень хорошо. В чем дело, не понял, даже когда раздался негромкий стук в дверь. Запустив в купе напряженную княжну, показал ей на сиденье напротив.

И только посмотрев в усталые глаза обеспокоенной спутницы, понял, в чем дело. Анастасия просто… нет, не боялась. Она сильно переживала. Княжна была напряжена как струна, против воли сжимая и разжимая кулаки. Ну да, это все же не меня пытаются убить, а ее. Так что понимаю. Тем более что княжна не обладает той информацией, что есть у меня. И если я представляю подоплеку происходящего, для нее же отягчающим грузом на душе висит пугающая неизвестность мотивов убийц.

Взглядом и мысленно я намекнул Анастасии, что неплохо было бы ей отдохнуть. В ответ княжна, словно опомнившись, вернула самообладание и посмотрела отстраненно-надменно, явно намекая на все то, что думает о моем поведении на ужине.

– Детский сад, – только прокомментировал я ее многозначительное молчание, устало отворачиваясь. Эффект моего комментария превзошел все ожидания – княжна непроизвольно вздрогнула и как-то вдруг осунулась.

Мда. Видимо, я ее переоценил, девушка все же не железная. Повинуясь импульсу, пересел, устроившись рядом с княжной, и накрыл ее ладонь.

– Прорвемся, не переживай, – дежурно, но уверенно сказал я.

Анастасия вдруг облокотилась на меня, положив голову на плечо, так что мне не оставалось ничего другого, как ее приобнять.

Переоценил, как есть. Устала быть железной леди… нет, не так. Устала быть снежной королевой, тем более вот так – без привычной стихийной силы. Поганое чувство, наверное – как фигуристке в одном легком платьице выйти в роли игрока на площадку, где проходит жесткая заруба хоккейного матча розыгрыша плей-офф.

Княжна в этот момент едва слышно вздохнула, устраиваясь поудобнее.

Переоценил или, наоборот – недооценил, вдруг подумал я. Потому что Олег, предполагаю, в нынешних обстоятельствах давно бы растаял, как мороженое на солнце, будучи готовым свернуть горы ради прекрасной дамы. Да и не только для пятнадцатилетнего парня девушка в стесненных обстоятельствах – это такой триггер, который срабатывает часто бездумно. Да даже и не бездумно, все равно поможешь, если тебя не слишком уж цинично используют. Но я хотя бы могу делать это осознанно. И в пределах берегов, которые вижу гораздо шире, чем мой предшественник.

Через несколько минут я с удивлением почувствовал, что Анастасия задышала ровнее. Заснула, надо же. Стараясь не разбудить, аккуратно уложил княжну и набросил на нее легкий плед. Подумал немного и снял с нее ботинки. Не проснулась. То, что она уснула, в принципе понятно – одна бессонная ночь у княжны уже была вчера, да и состояние у девушки болезненное.

Я об этом постоянно забываю – княжна ведь по идее еще на больничной койке должна лежать и страдать от истощения. Она же вместо этого бегает как совсем здоровая. Неудивительно, что ее буквально срубило в появившуюся спокойную минуту. Сам же я был свеж и бодр. После сеанса Ольги, когда она вылечила меня и вдохнула силы, было удивительно хорошо и даже задорно, а мысли при этом сохраняли стройность и ясность. Но, несмотря на жажду действий, делать мне было откровенно нечего. За чаем только сходил два раза, стараясь не разбудить княжну цоканьем стакана в привычного вида подстаканнике.

Поезд мчался сквозь ночь, темноту за окном изредка разбавляли мелькающие огнями редкие полустанки, часы отсчитывали минуты, постепенно складывающиеся в часы. Вынужденное бездействие понемногу начинало тяготить все сильнее. После короткой остановки в Вильне, как здесь непривычно называется Вильнюс, у меня появилось смутное беспокойство плохого предчувствия. Постепенно все усиливающееся, начинающее давить на плечи тяжелым грузом. Настолько ощутимо, что стало муторно и даже подташнивать начало. Беспокойство усилилось вплоть до того, что хотелось встать и куда-нибудь бежать прочь и подальше отсюда. Вот только бежать пока некуда – следующая остановка лишь в Барановичах.

Это меня так клинит из-за долгого бессонного ожидания, или стоит довериться плохому предчувствию? Попробовать через левый, переданный людьми Ольги, айди связаться с Элимелехом? Вариант, но так я гарантированно дам о себе знать очень многим – и тогда случится соревнование, кто быстрее ко мне успеет. А домика рядом, в котором можно спрятаться, как недавно я это сделал в особняке Карловой, поблизости, к моему большому сожалению, не наблюдается.

Что-делать-что-делать-что-делать?

В тишине, разбавленной лишь ритмичным перестуком колес, короткий стук в дверь раздался неожиданно громко. Но, несмотря на заставившую меня вздрогнуть кажущуюся громкость, стук показался на удивление неуверенным. Даже робким.

Прислушавшись к себе, понял, что опасности за дверью не ощущаю. Вообще. Только настороженный страх, как бывает у… почему-то при мысли об ассоциациях у меня появилась картинка вечно испуганного зайца, насторожившегося при виде волка.

Распахнув дверь, я посмотрел на ночного визитера с удивлением. И отчетливо понял, отчего возникла аналогия с испуганным зайцем.

– Здрасте, – взмахнул ресницами мальчик лет десяти-двенадцати, который даже вздрогнул от резкого звука открываемой двери.

– Привет, – донельзя удивленный, посмотрел я в красные от недосыпа глаза юного гостя.

– Простите, а вы знаете Олега Ковальского? – очень неуверенно поинтересовался странный визитер.

Не отвечая вслух, я кивнул, мгновенно напрягшись. Неожиданный гость, наоборот, расслабился и протянул мне портативный шлем виртуальной реальности, с узнаваемым логотипом мобильной версии Мира боевых роботов.

– Там вас… просят позвать, – смущенно произнес мальчик.

Поманив его внутрь, я показал на место напротив, сам же захлопнул дверь купе и присел в ногах спящей Анастасии. Без задержек надел шлем и сразу едва не оглох от звуков битвы.

– Приборы наблюдения выведены из строя! Правый двигатель горит! Командир контужен! – накладывались друг на друга сообщения, перекрывая звуки взрывов и скрежета металла.

Голос-то какой знакомый, господи боже мой, – вплоть до оторопи удивился я. Между тем яркие краски изрытой свежими воронками лесной поляны перед глазами потускнели. Пока приобретало четкость итоговое меню, я успел услышать звонкие голоса тиммейтов, сделавших мне несколько вежливых замечаний в духе комьюнити доты или завсегдатаев барренс-чата. Понятно, почему детки расстроены – мельком глянул я на статистику: видимо, паренек ушел в афк в самый неподходящий момент, когда решалась судьба рейтингового боя.

Серость поражения вновь сменилась яркостью окружающего мира, и я оказался в ангаре. И сразу увидел сидящего на броне одной из боевых машин взводного сокомандника. И даже не удивился, узнав в практически неотличимой от реальности графике черты Элимелеха, который здесь был белым и с иссиня-черным ежиком волос, в противоположность своему реальному виду.

– Я вас нашел милорд, найдут и другие, – не теряя времени и без дежурных приветствий сообщил Элимелех. Еще когда говорил, он показал на тикающий таймер поиска рейтингового боя. Черт, это значит времени у нас сейчас на разговор меньше двух минут.

– Когда найдут? – машинально поинтересовался я.

– Не скажу, не знаю, – быстро ответил танцор.

– До Киева доедем?

– Возможно, не уверен, – также вкрадчиво произнес он.

– Где мне выходить?

– Группа поддержки в получасе лета, могу инициировать завал на путях, там вас подберут.

– Ира с Адой?

– Нет. Сейчас в воздухе капитан Измайлов, юрист уже подписал контракт. Ира с Адой в режиме готовности, они поднимутся в воздух по плану только через три часа.

– Ааа… – не выдержал я и, машинально подняв руки, захотел взъерошить волосы или почесать затылок. Не удалось, шлем помешал.

Мысли замелькали, как галопирующие кони. Кроме того, меня атаковала подозрительность сразу ко всем. Даже не подозрительность, а паранойя. Но я ей не сопротивлялся. Эрнест Хемингуэй, помнится, жаловался на слежку – и, списав это на психическое расстройство, лечили его с помощью электрошокера. Метод, мягко говоря, не помог. А после смерти писателя выяснилось, что спецслужбы за ним действительно-таки следили. Из этого простого факта происходит сразу два важных вывода: в психиатрии врач всегда тот, кто первый надел халат; а также еще один, более важный для меня сейчас, – если у тебя паранойя, это не значит, что за тобой не следят.

Из этого и будем исходить. Штабс-капитан приехал в Елисаветград, явно получив приказ, а не пинок в гражданскую жизнь без пенсии. И мой контракт для него точно не первоочередной приоритет. За какую именно партию – мира или войны, Измайлов сейчас выступает, я не знаю. И полагаться на него может оказаться ошибкой. Правда, фатальной не для меня – для Анастасии.

И ведь, наделяя Фридмана правом подписи в переговорах с Измайловым, я еще не держал в уме то, что на меня (через княжну) может пойти прямая атака на столь высоком уровне.

Черт! Краски ангара вдруг изменились, став блеклыми, а таймер застыл на отметке в тридцать семь секунд. Ночь же, откуда вы все только беретесь? Но рейтинговый бой был найден, и сейчас у нас была ровно минута на обсуждение тактики.

– Сообщи Измайлову, что инициируешь завал на путях. Готовься проводить эвакуацию, но без меня, и тяни время. Карту дай.

Элимелех понимал все даже не с полуслова, с полувзгляда. Казалось, ему иногда вообще говорить ничего не нужно. Потому что еще даже до того, как я попросил карту, на столе планирования операций возникла карта Минской губернии. Мир боевых роботов – отличная вещь в плане того, что здесь действия виртуальных боев разворачиваются на реальных картах.

Парой быстрых жестов я увеличил масштаб, и в центре карты оказались Барановичи. Знакомые места.

– Здесь, – указал я чуть ниже города.

– Yastrablem… Yastramblya… – попытался было произнести танцор.

– Ястрамбель, – на белорусский манер озвучил я название населенного пункта километров на пятнадцать южнее Барановичей. – Мы направимся сюда, якобы. Подготовь Иру и Аду, пусть продумают план эвакуации. Конкретно… вот отсюда, из усадьбы Колтубаевых. Ире с Адой ничего не говорить, отслеживай постороннее внимание, операцию отменяй в последний момент. Главное, смотри за Измайловым, мне нужна информация, сольет он меня или нет. Мы же будем…

«Мы же будем, мы же будем…» Мысль лихорадочно заработала, голова от напряжения словно в тисках оказалась.

– …мы будем добираться сюда, – показал я на город Слоним километрах в сорока западнее.

От Барановичей до Слонима, широко рассекая бескрайние поля, тянулась угловато рубленная зеленая лесополоса. Полсотни километров ночью по лесу – так себе перспектива, но лучше вариантов я просто сейчас не видел.

– Ориентир?

В Барановичах и Ястрембеле я был не раз. А вот в Слониме не довелось, с ходу и не придумать ничего. Что гарантированно может быть в подобном городе подходящее как ориентир? Вокзал и ратуша отпадают – слишком многолюдно и много внимания государевых служб. Кроме вокзала и ратуши, там точно есть церкви, костелы и…

– В синагоге будем, подключай Фридмана. Завтра к обеду будь готов отправить сюда Иру и Аду. Действуй от моего имени, оповещай и ставь задачу в самый последний момент.

– Copy that, – только и кивнул Элимелех.

– Ты меня по левому айди нашел? – быстро спросил я, потому что время до начала боя еще оставалось.

– Да. Широкая выборка по вокзалам и аэропортам, потом прошелся по айди проверкой подлинности.

– Так легко?

– Действовал выборочно, можно сказать повезло.

– С этим… танкистом-связным что?

– Под контролем.

– Его не отследят?

– На сутки сейчас в глубокий бан сходит, это легко организовать.

– Родителям не расскажет?

– Я ему проплатил золотой аккаунт на два месяца и обещал дальнейшее сотрудничество, он теперь весь мой.

– Понял-принял, – произнес я и сорвал полушлем с головы за секунду до того, как начался бой.

– Спасибо, – протянул я девайс мальчишке, который важно кивнул и со всей возможной степенностью удалился обдумывать совершенную с Элимелехом сделку.

До самых Барановичей я не находил себе места. Если нас обнаружат до того, как мы приедем на вокзал, могут попробовать брать или даже исполнить княжну прямо здесь, в вагоне. Так что, когда поезд начал замедлять ход, я мягко тронул Анастасию за плечо. Она резко распахнула глаза. Княжна не сразу осознала, где находится, поднимаясь рывком, но быстро пришла в себя.

– Внимательно, – только и произнес я.

После этого почувствовал, как в тоскливую пропасть рухнуло настроение Анастасии – вместе с надеждой доехать спокойно. Но надо отдать должное девушке, быстро взяла себя в руки, позволив лишь секундную слабость. Княжна быстро обулась, то и дело бросая на меня недоуменные взгляды. Я только плечами пожал неопределенно и мысленно попросил обращать внимание на окружающее, а не на снятые ботинки и укрывающий ее плед.

Когда мы были уже совсем рядом со станцией, а поезд замедлил ход, я жестом позвал Анастасию за собой. Выглянув в коридор, вышел из купе. Быстро пройдясь по вагону, зашел в один из туалетов и, втянув за собой княжну, захлопнул дверь.

«Спокойно», – обратился я к ней и, подхватив на руки, усадил на раковину. Княжне не оставалось ничего, как обнять меня ногами. Я прижал Анастасию к себе, обхватив ее голову руками. Если вагон просветят, увидят очень тесно обнимающуюся в туалете парочку. Бывает, дело молодое. Если же вагон просветят те, кто охотится за княжной, они стрелять не станут, опасаясь зацепить меня. По крайней мере, я на это надеюсь.

Стоянка предполагалась всего шесть минут, которые мы и провели в туалете, прижавшись друг к другу практически вплотную. В молчании. Княжна несколько раз отстранялась, периодически стреляя в меня взглядами своих огромных глаз. Я только мысленно просил ее сохранять спокойствие. Но истерить или спрашивать она вроде и не собиралась. Видимо, после Дворцовой доверяет безоговорочно в подобные моменты.

Только при мысли о Дворцовой я понял, что княжна сейчас переживает, – не было ли совершено еще одно успешное покушение, купированное временной петлей? Осознав настоящую причину волнения Анастасии, я поймал ее взгляд и едва заметно отрицательно покачал головой. Княжна немного успокоилась – насколько можно быть спокойной, сидя на раковине в туалете поезда в чужих объятиях, чувствуя при этом смертельное дыхание приближающейся погони.

Наконец состав тронулся, покидая станцию. Не теряя времени и выпуская княжну из объятий, я выглянул в коридор. Никого. Быстро вышел, даже выбежал, потянув Анастасию за собой. Торопливо миновав коридор, заскочили в купе. Счет шел на секунды. Потому что прыгать из разогнавшегося поезда – удовольствие ниже среднего, тем более в темноте и незнакомом месте.

В руке у меня уже материализовался кукри, которым я в пару ударов вскрыл обшивку салона. Здесь, скрытая шторкой, присутствовала внятная и понятная система аварийного открытия окна. Но она подсоединена к общей сети поезда, и, если просто дернуть за рычаг, машинист получит информацию моментально. Поэтому, сорвав часть обшивки, я нашел взглядом пару нужных проводов, быстро их оборвав.

Спасибо тебе, Войцех Ковальский, за столь нужные уроки воспитания подопечного. Спасибо и тебе, Олег, – что был таким прилежным учеником. Я, в отличие от паренька, к механике и технике сложнее вооружения – огнестрельного и парусного, не проявлял никакого интереса. В родном мире и в родном теле я был из тех людей, у кого после сборки-разборки технически сложной вещи всегда остаются лишние детали. Сейчас же, благодаря чужому багажу знаний, действовал умело, быстро и уверенно. И параллельно говорил, обращаясь к Анастасии.

– Прыгаем задом и назад, против хода движения. Приземлиться надо на ноги, самое главное при этом не упасть – ноги вынесут. Ясно?

– Ясно, – коротко произнесла княжна.

Бросив на пол и ударом подошвы сплющив подстаканник, я вогнал его в сигнальную систему аварийной эвакуации механическим стопором и только после этого дернул утопленный в стену рычаг. Стекло улетело, как не было, а в купе сразу дохнуло ночной свежестью.

Огней снаружи почти не видно – покидая станцию, поезд сейчас ехал мимо ангаров депо и промышленных построек.

– Прыгаешь задом и назад, – еще раз повторил и на всякий случай показал даже я княжне, как надо приземляться после толчка.

– Я поняла, – сквозь зубы произнесла она, кивнув.

– Приземляешься на согнутые ноги, толкаешься и бежишь.

– Ясно.

– Если упадешь, катись через плечо.

– Я поняла!

В словах Анастасии почувствовал даже некоторое раздражение своей опекающей дотошностью. Ну да, тренировки ведь у одаренной молодежи особенные, проводимые по принципу «убить не убьет».

Без задержек и даже страха – просто некогда было, я сел на край пустой рамы и перекинул ноги наружу. Темнота разошлась, раскрашивая окружающий мир в оттенки серого. Как же хорошо, что в этом мире привычных столбов вдоль путей нет. В детстве при прыжках с поезда они очень сильно мешались, я это на всю жизнь запомнил. Вот только насыпь снизу из щебня, причем наклонная. Это сложнее – но выбора нет, скорость и так уже приличная.

Анастасия между тем практически синхронно повторила мои движения, сев рядом. Грудь ее бурно и рвано вздымалась, в глазах плескался страх, но на удивление она удивительно доверчиво повторяла за мной абсолютно все. Наверное, именно из-за этого у меня не получалось бояться – ей сейчас гораздо тяжелее.

Словно в ответ на эти мысли Анастасия еще сильнее стиснула мою ладонь. При этом почувствовал ее эмоции и понял, что она сожалеет о вспышке раздражения.

– Держу, держу, – успокаивающе произнес я, ответно сжимая ее руку. – Вместе, на счет три, – произнес я, выгадывая момент.

– Раз… Два… Три! – произнес я и оттолкнулся ногами от борта поезда, разворачиваясь в полете лицом по ходу движения. Прыгнул сильнее и дальше, чем Анастасия, поэтому приземлились мы практически одновременно и плечом к плечу. Распрямляясь, побежали оба после толчка ускорения, аж щебень брызнул из-под подошв. Я легко сохранил равновесие, а вот Анастасия начала заваливаться. На бегу усилием потянув ее за руку, помог княжне удержаться на ногах, сам при этом покатившись по щебенке.

Мир и пространство закрутились вокруг стремительной каруселью. Прокатившись по щебню и скатившись под откос, я вскочил на ноги и пробежал несколько шагов, окончательно останавливаясь.

– Ты в порядке? – обеспокоенная Анастасия была уже рядом.

– В полном, Томми, – слегка поморщился я, оценивая состояние.

«Томми?»

«Не обращай внимания, вырвалось».

Саднило в разных местах, но терпимо. Даже одежда целая. Не обращая внимания на неудобства после падения, потянул княжну за собой. За очень короткое время нам необходимо пройти километров десять по полям и предместьям Барановичей, а после пересечь шоссе, чтобы добраться до лесного массива. И по которому уже нужно совершить ночной, переходящий в утренний, марш-бросок до Слонима, который в принципе относительно недалеко.

Об этом я и рассказал княжне, когда мы передвигались быстрым шагом в тени заборов складских построек, выходя на окраину города.

– Пешком?

– Что пешком? – переспросил я.

– Сорок километров по лесу, пешком?

– А, ты про это… Пешком, а как? Геликоптер нихт, попистофали, – не удержался я от ободряющего комментария.

Глава 14

Анастасия, когда осознала смысл сказанного, на пару мгновений замерла и очень странно посмотрела на меня.

Устало посмотрела.

Вмиг посерьезнев, я подошел к девушке и аккуратно взял ее за руку. За левую – вовремя вспомнил, что правая у нее с обморожением. Чуть сжав запястье, посмотрел внимательно в глаза.

– Ты справишься? – негромко поинтересовался я.

«У меня есть выбор?» – мысленно произнесла она и тут же смутилась. Видимо, тому, что ответила непроизвольно.

– Конечно справлюсь, – вслух произнесла княжна, возвращая себе привычную невозмутимость. – У нас есть другие варианты? – с искусственной усмешкой добавила она буквально через секунду.

Последняя ее фраза дорогого стоила. Мало кто согласится признать собственную слабость, а княжна сейчас сумела сделать это, перешагнув через себя.

– Мы можем попробовать выйти на трассу и поймать или попробовать угнать машину, – серьезно озвучил я другой вариант. – Но это лотерея, и я не уверен, что мы в нее выиграем. Особенно учитывая те силы, которые задействованы в твоем поиске.

– И какие это силы? – поинтересовалась княжна.

Черт, у меня просто не хватает на все оперативной памяти – забыл, что Анастасия при разговоре с Ольгой не присутствовала. Просто не взял в расчет, что сейчас знаю гораздо больше княжны о Елисаветграде как предполагаемой столице молодой республики и о предполагаемой роли княжны во всем этом.

– Сильные силы, – усмехнулся я, еще раз едва ободряюще сжав ее руку. – Потом расскажу, пойдем.

Потянув вперед Анастасию, увлек ее за собой. Двигались вдоль путей, избегая зоны наблюдения камер. Их я засекал наметанным взглядом, доставшимся в наследство от Олега. Когда всю жизнь находишься под пристальным взглядом большого брата, подобные вещи начинаешь осознавать интуитивно и даже рефлекторно. Покидая город, избегали не только зоны наблюдения камер, но и кругов света, чтобы не попасться на глаза случайным свидетелям.

Максимально быстро, насколько это возможно, перебежками выбрались на окраину и здесь уже пошли быстрым шагом. В скорости движения теряется незначительно, зато гораздо менее энергозатратно, что на дистанции самое главное. Да, не будь княжна ослаблена после госпиталя, подобной проблемы бы не стояло – к утру бы добрались до нужного места. Ночь, лес, не важно, добежали бы с ветерком. А так приходится учитывать ее физические возможности, которые сейчас на уровне, в общем-то, обычного человека.

Постепенно удалились от железной дороги, по широкой дуге обходя город по северо-западной окраине. Сейчас нам предстояло пересечь восьмиполосное скоростное шоссе, и это было непростой задачей. Потому что по дороге часто проносились машины. Большинство с водителями, частично – беспилотные фуры. Легковые в это время проезжали редко, но и в них, и в грузовиках работают видеорегистраторы, в объективы которых попадаться нам совершенно не нужно.

Укрывшись за ограждением, ждали уже несколько минут, и я понемногу начинал нервничать. Дорога оживленная, по ней грузы из Европейского союза и Ганзы идут в Минск и дальше в Москву. Поток настолько плотный, что просто не получалось поймать момент, когда ни слева, ни справа не было бы машин.

– Я могу полог накинуть, – произнесла вдруг Анастасия, отвлекая.

– Подождем еще, – после секундного раздумья ответил я.

Идея с пологом, конечно, отличная, но я не уверен в том, что стоит лишний раз напрягать спутницу. Нам еще полсотни километров по лесу переть – что еще впереди может случиться.

Через несколько минут наконец и справа, и слева исчезли отблески фар. Без малейшей задержки мы с Анастасией бросились вперед. Перескочив через ограждение разделительной, перебежали оставшиеся четыре полосы и вломились в придорожный кустарник. Со зрением в темноте у меня проблем не было, поэтому я шел первый, то и дело предупреждая Анастасию.

Удаляясь от оживленной трассы, вновь перешли на бег. Вскоре смешанное редколесье сменилось самым настоящим дружелюбным лесом – с черничным ковром понизу, осинами и березками. Прямо как в сказках рисуют. Периодически выходили в сосновый бор, где шагать по мягко пружинящему ковру мха было еще комфортнее.

Буреломов и густых зарослей молодняка на пути практически не встречалось. Явно лесная служба здесь работает. Но, даже несмотря на это, попетлять пришлось – забирая пахотными землями территорию, лесополосу теснили поля, вклиниваясь рублеными квадратами и прямоугольниками. Поэтому наш путь лежал извилистыми поворотами – двигаться под открытым небом я не хотел даже ночью. Не думаю, что спутников в этом мире висит в небе меньше, чем в моем, как бы даже и не больше. Поэтому, как нашел нас Элимелех путем банальной выборки по айди, меня с княжной так же могут срисовать по сканируемой в автоматическом режиме картинке со спутников слежения.

Анастасия в темноте видела лучше обычного человека, но хуже меня. Но лес был настолько дружелюбен, что проблем с ночным передвижением практически не возникало. Тем более понемногу начинало светать.

Один раз сделали короткий привал, подкрепившись тем, что было в рюкзаках. Несмотря на неприглядный внешний вид, сублиматы оказались питательными, имея при этом неплохой вкус. И голод утоляли выше всяких похвал – так что, если не думать, из чего сделаны продукты, даже вкусно получается.

Когда встало солнце, Анастасия начала… не то чтобы сдавать, но я чувствовал – девушка устала. Да, она не была на грани и могла без остановок добраться до места назначения. Но случись там что, и возникнет необходимость активных действий, может сломаться в самый нужный момент.

Поэтому я принял решение подыскивать место для отдыха. Я не Дерсу Узала и, чтобы не потеряться, банально двигался вдоль опушки леса, держа ее по левую руку. Лесополоса ведет прямо к Слониму, и подобный способ позволял нам передвигаться без особых отклонений от направления движения. Но сейчас мы уже вышли к Минскому тракту – несмотря на громкое название, узкой второстепенной дороге, связывающей Барановичи и Слоним. Машин здесь почти не было, и, когда мы пересекли тракт, я начал углубляться в лес на северо-запад. Солнце встало, с направлением теперь ошибиться сложно. По карте помнил, что впереди пара рек, мимо никак не пройдем, а дальше до цели уже рукой подать. Да и заблудиться сложно – еще постараться надо, чтобы в нужное место не попасть.

Но это все потом, а сейчас я намеревался углубиться как можно дальше в лес, найти тенистый уголок и дать княжне поспать несколько часов, набираясь сил перед второй частью марш-броска. В том, что она может заснуть в такой ситуации, ни капли не сомневался. Это часть обучения одаренных – уметь спать в любом месте и любых условиях. Тем более техника в освоении необходимого отдыха совсем не сложная.

Рассказав Анастасии о намерении устроить привал, как только окажемся глубже в лесу, заметно поднял ей настроение. Самому же мне шагалось так легко, что останавливаться совсем не хотелось. Но надо.

Через некоторое время мы, обходя глубокий овраг, поднялись на небольшой холм. Под раскидистыми лапами одинокой сосны, высившейся среди лиственного леса, я первым заметил одноэтажный, но достаточно большой охотничий домик. Ничуть не удивился и воспринял это совершенно спокойно, как само собой разумеющееся.

Не знаю, как у других, но у меня часто случайные и совершенно неожиданные находки случаются. К примеру, когда я в тринадцать лет (в прошлой жизни), собирая грибы, заблудился, в поисках выхода из леса набрел в чаще на немецкую штабную землянку. Заглянул внутрь лишь из интереса и о том, что землянка немецкая, сделал вывод по предметам обихода в отличном состоянии сохранности. Впрочем, находки меня тогда совсем не заинтересовали – блуждал по лесу я на тот момент более десяти часов, солнце уже садилось, и находиться одному в полумраке вместе с улыбающимися черепами мне не очень хотелось. И найденную землянку я покинул, даже толком не осмотревшись и ничего с собой не захватив. Быстро осмотрелся и еще быстрее покинул, если уж говорить не скрывая.

Еще через несколько лет мы с друзьями несколько раз выбирались в поездки по заброшенным деревням с металлоискателем. За все выезды я нашел только несколько безделушек и пару серебряных монет. Продавать не стал, оставив на память, да и суммы в перспективе выходили такие, что даже стоимость бензина и аренды металлоискателя не перекрывали. Зато, когда малознакомая дальняя родственница попросила помочь разобрать остатки ветхого дома на купленном ей участке… В общем, я помог ей не только разобрать остатки дома. Когда объяснил родственнице, что именно нашлось в подвале и сколько это будет стоить, она попросила помочь еще и с этим – одинокой женщине связываться с такими суммами было попросту страшно. Да, на свою долю вырученных в тот раз денег я купил первую собственную квартиру (студию в стройке, но все равно звучит гордо). Это не говоря уже о том, что деньги и прочие телефоны нахожу довольно часто, всегда безмерно удивляя людей, которые за всю жизнь ни разу с подобным не сталкивались.

Так что, рассматривая аккуратный бревенчатый домик, совершенно не удивился очередному подарку мироздания. Жестом попросив Анастасию остаться на месте, подошел ближе. Дом как дом, выглядит с иголочки – поблескивают в лучах пробивающегося солнца стекла, черепица под слоем мха выглядит совсем не старой. Вглядываясь в маскирующую крышу, усмехнулся. Вспомнил, как у меня так шапочные знакомые решили себе домик в тайге поставить, якобы для охоты, а на самом деле отдыхать своей компанией без лишнего внимания. Крышу для антуража выкрасили в камуфляж, домик выгружали нанятым по случаю вертолетом… Так как происходило все это в донавигаторную эпоху, неудивительно, что домик до сих пор не найден.

Аккуратно передвигаясь по краю поляны, заметил поодаль в березовой роще сруб бани, оборудованное место под мангал… да и сам мангал. Трава у дома невысокая, подстригали в начале или середине лета. Невысокая, но не вытоптана, да и тропинок тоже не видно.

В поленнице у бани наколотые дрова, но сверху древесина вся пожелтевшая, верхний слой давно никто не забирал. Обойдя дом, увидел поодаль в просвете деревьев неширокую поляну. Расчищенную. Явно под конвертоплан – которые, любых видов и конфигураций, здесь вместо вертолетов применяются. На обочинах узкой, практически незаметной, проселочной дороги, ведущей к посадочной площадке, местами видны ребристые следы. Не машина точно; квадроцикл, скорее всего.

Все вокруг красивое, как с картинки. Но без следов недавней деятельности. Минимум месяц здесь не были, если не больше. И никаких систем слежения я не видел, как ни присматривался. Несмотря на это, первой мыслью было покинуть это место, но… слишком уж заманчива перспектива поваляться пару часов в нормальной кровати, а не под березкой. Надо заглянуть внутрь, посмотреть – принял я половинчатое решение. Вернувшись к Анастасии, жестом показал ей, что все в порядке, а после пошел напрямую к дверям.

«Замученный дорогой, я выбился из сил, и в доме лесника я ночлега попросил», – напевал легкомысленно, подходя к двери. Ночь уже давно кончилась, солнце светит ярко, волки не воют, так что нагнетающая саспенс песня воспринималась как беззаботная детская страшилка.

Но причина моего спокойствия была не только в том, что на дворе яркий солнечный день. После того, как в купе поезда я в мгновенье ока смог материализовать в руке кукри и до этого на Дворцовой площади почувствовать силу, буквально просящуюся к использованию, мне стало гораздо легче воспринимать возможную опасность. Я впервые по-настоящему почувствовал свою силу. Вернее, то, что могу ее контролировать, и осознание этого придавало железобетонной спокойной уверенности.

– Будь как дома путник, я ни в чем не откажу, – беззвучно произнес я, подходя к крыльцу охотничьего дома.

Каких бы то ни было предупреждений о частной собственности не наблюдалось. Лишь над крыльцом висел пустой геральдический деревянный щит, по форме варяжский. Дверь даже без замка – ручку повернул, она и открылась.

Зайдя внутрь, остановился и осмотрелся. Обстановка как в арендном коттедже базы отдыха. Все стандартное – бревенчатые стены, сбитый из толстых полированных досок стол, скамьи, голландская цилиндрическая печь в углу, в центре зала выложенный из покатых булыжников камин.

– Кто-нибудь дома? – дежурно крикнул я.

Ответа не услышал и прошел дальше. С удивлением осмотрел вполне прилично обставленную кухню, заглянул в шкафы с посудой. Блестящая нержавейкой раковина, рядом новая губка, средство для мытья посуды. Газовая плита, вентиль с ручкой. Открыл, повернул – услышал характерное шипение.

Открыл пару шкафов, нашел эмалированный чайник, несколько жестяных банок с чаем. Заглянул внутрь – чай листовой, скатанный в удобные шары, каждый на кружку или заварочный чайник. Внизу в кухонных шкафчиках обнаружилось несколько упаковок питьевой воды. Достал пятилитровую бутыль, сполоснул чайник. Снял пистолет зажигалки с держателя, нажал на кнопку – электрически затрещало, загорелся голубой огонь. Налил в чайник воды, поставил кипятиться и пошел осматриваться дальше.

Выйдя из кухни в гостиную, прошел в другой конец зала и, выйдя в коридор, обнаружил две спальни с простыми кроватями, точь-в-точь икеевскими. Еще дальше наткнулся на вполне приличную – и по размеру, и по обстановке, душевую. Покрутил ручки смесителя – не работает. Печальненько. Еще раз обошел все комнаты. Ни намека на какие-либо системы слежения так и не нашел. Странно даже как-то.

Вышел из дома, мысленно сообщил Анастасии, что все в порядке. Но попросил ее пока оставаться на месте – мало ли. Сам направился к посадочной площадке. Встал в самом центре, на практически голой проплешине, сквозь которую все же пробивалось несколько высоких стеблей сорняковой травы. Обернувшись вокруг себя, слушая лес, прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Не считая шелестящего разговора деревьев под легкий ветерок, полнейшая тишина, аж звенит. Приближение конвертоплана я, если что, могу услышать загодя, а приближение человека… почувствовать.

Новое осознание пришло легко, причем пугающим откровением. Вновь, как раз за разом я узнавал этот мир и складывалась картинка разбросанных ранее пазлов, с накоплением массива информации легко и без усилий пришло очередное озарение.

Я не человек. Вернее, уже не homo sapiens. И не уверен, что homo deus – как называл фон Колер одаренных. Стихийные одаренные оперируют заемной силой. Во мне же, как в одержимом, есть частица Тьмы, которая в любой момент – только позволь, готова сожрать и тебя, и твою душу.

Я уже иной для большинства обитателей этого мира. Иной, но не чужой; еще не как волк с собакой, а… а как не знаю кто. Да, пока не чужой, но все же не совсем человек. И способности уже у меня есть свои собственные, нечеловеческие. Способности, не связанные напрямую с темными искусствами. Потому что я сейчас своей «инаковостью», словно внутренним радаром, ощущаю пространство на несколько километров вокруг. И уверенно чувствую – никого рядом нет. Никого, кроме Анастасии – ее присутствие ощущается объемным мерцанием; словно бледно-голубой, практически серый, маячок совсем рядом.

Видел я это не глазами, а наблюдая будто объемным внутренним зрением, причем глядя не вокруг себя, а словно внутрь. Подобное – своеобразный внутренний радар, не сработал бы в более людном месте. Уверен, что и инициировалось это умение именно сейчас из-за того, что впервые оказался в столь безлюдном месте.

Учителя мне надо, определенно. Потому что человеческий мозг дело такое, непростое. И сейчас, здесь – в центре нагретой лучами утреннего солнца лесной поляны, я словно взял с полки очередную способность. На которые в тех же компьютерных играх есть искусственное ограничение – не больше двух-трех в одни руки. Да, компьютерные игры, казалось бы… Но в реальном мире похожие не искусственные, а естественные ограничения также присутствуют. Прокрастинация, если из самого легкого, а также стрессы, хроническая усталость и нервный срыв как апофеоз – у меня двое коллег уезжали в дурку прямо с рабочего места. Но подвести может не только разум, но и тело. Не зря грамотные тренера, рекомендуя или показывая новичкам какие-либо упражнения, всегда убедительно просят – не переусердствовать и внимательно следить за пульсом. Решил кто-то начать тренироваться ударными темпами и все, уехал в больничку после того, как организм просто не выдержал нагрузок, а мотор сердечной мышцы остановился.

Поэтому я сейчас, получив новую нечеловеческую способность, совершено случайно инициировав ее в момент высокого психоэмоционального напряжения, достаточно сильно рискую. Ведь в той же компьютерной игре можно найти и сбросить навыки, а можно ли это будет сделать в реальной жизни?

Я помню, как после смерти очнулся в теле Олега. У меня остались не только собственные, но и его моторные навыки. Да, после гибели физической оболочки любой воскрешенный слепком души одержимый осознает себя заново, свыкаясь с новым телом. Неизменными остаются лишь базовая мышечная память и рефлексы. Но остается и память наработанных навыков – и остается на уровне подсознания. Так что эти знания необходимо просто разбудить. И, если озаботиться происходящим, сразу возникает много вопросов.

Есть ли предел получаемых знаний и умений? Как сжигают ресурс организма ускорение разума или скольжение? Будучи обычным человеком, в молодости можно жить на все деньги, не замечая проблем со здоровьем, – а к тридцати пяти превратиться в хронически скрипящую развалину. Грозит ли это мне в перспективе? И, если грозит, как избежать? Перезагружаться смертью? А если так, то отражается ли каждая смерть на разуме? Или, более того, не меняет ли она душу, приближая безвозвратную одержимость? Очень много вопросов, каждый из которых легко касается затылка коготком опасности. Внезапно возникших вопросов, на которые пока нет ответов.

Глубоко вдохнув теплый, наполненный запахом душистых трав лесной воздух, я открыл глаза. Думать о смерти, даже многоразовой, не хотелось. Просто надо срочно найти мастера-наставника по темным искусствам – который, как фон Колер, не отойдет в сторону в такой необходимый мне момент.

Осмотревшись на поляне в последний раз, дав себе обещание как можно скорее озаботиться вопросом поиска учителя, вернулся к Анастасии. Проводив княжну в дом, провел через холл и показал в сторону спальни.

– Отдохнем пару часов, – только и сказал я ей.

Кивнув, Анастасия пошла осматриваться. Я же начал усиленно соображать.

Электричество к дому не подведено. Если только под землей кабель – потому что в этом мире, если брать благополучные страны, вообще все больше под землей кладут, а не на столбах вешают. Вот в протекторатах, да, часто можно увидеть картины как в центре Дели, с гроздьями проводов.

Но, думается мне, решение гораздо ближе и проще. И нашлось оно в прихожей – открыв спрятанный под декоративной панелью распределительный щиток, кроме автоматов, увидел еще панель запуска генератора. «Вкл.», «Выкл.», «Старт» – все как полагается. Ключ запуска, кстати, висел рядом. Недолго думая, вставил и повернул. Хм. И ничего.

Генератор нашелся на заднем дворе в полуподвальной пристройке, похожей на хижину хоббитов. Дверь только не круглая, в остальном все идентично. Внутри идеально чисто и прибрано, генератор на поддоне, а бочка с соляркой даже не заляпана. Вон висит и шланг с грушей – чтобы дедовским способом не переливать.

В баке генератора солярка была, под крышку. Хмыкнув и помогая себе интенсивным расчесыванием затылка, попробовал разобраться. Панель запуска была и на генераторе, только уже без ключа – просто тумблер. Который также не среагировал, по причине полной разрядки аккумулятора электростартера.

Стандартную подготовку пионера – позволяющую не только выживать в лесу без спичек, но и поймать, освежевать и вкусно приготовить любого засланного рейнджера, я не проходил. По возрасту не застал. Но родился еще в СССР, поэтому, даже будучи образцовым гуманитарием, разобрался с проблемой быстро. Нашел ручной запуск, вытащил утопленную в корпус пластиковую ручку. Со второго рывка пусковой веревки генератор завелся и бодро затарахтел.

Конечно, была опасность того, что здесь все же стоит какая-нибудь секретка, оповещающая об активности. Но это даже может оказаться идеальным вариантом – сюда прибудет ГБР, бойцов которой я вежливо попрошу нас увести подальше.

О том, что нас по сработавшему маяку найдут преследователи Анастасии, я не переживал. Если преследователи, как Элимелех, сломают легенду обеспечивающих эвакуацию людей Ольги, то сейчас нас «якобы» забирает Измайлов. Если и этот уровень прочитают, то будут искать в Ястрембеле, а не здесь. К тому же смутное чувство опасности, которое муторной тяжестью накрыло меня в поезде, давным-давно ушло, и даже намека на него больше нет.

Вернулся в дом, прошел на кухню. Проверил – все нормально, свет горит, вода из-под крана льется, насос в скважине заработал. Ну и отлично.

– Можешь душ принять, – крикнул я, обращаясь к находившейся в спальне княжне.

Отвечать она не стала, но мысленный легкий импульс я уловил – услышала. Чайник как раз вскипел, я его выключил и, сполоснув чашки, бросил туда по шарику листового чая и разлил кипяток.

– Тебе с сахаром? – крикнул я, обращаясь к Анастасии.

Ответа не последовало. Собрался было крикнуть еще раз, но княжна уже появилась в проеме двери. Она была без куртки, в обтягивающей белой футболке и со все еще надетой на правую руку черной перчаткой. Верхняя часть перчатки смята, словно ее пытались снять. И видно, что в некоторых местах ткань влажная от крови.

– Что? – поинтересовалась не услышавшая вопрос княжна.

– Тебе с сахаром? – кивнул я на чай.

– Одну ложку, – кивнула Анастасия. Она хотела уже развернуться и уйти, но я остановил ее окликом.

Показав на простой диван в углу, порыскал по полкам. Видел же, где-то… здесь – достал я довольно большую серую коробку с говорящим красным крестом на крышке. Открыл, посмотрел – набор вполне стандартный, как в расширенной автомобильной аптечке.

Причем этой аптечкой точно никто не пользовался ни разу – очень уж аккуратно и на своих местах все уложено, не видно ни одного вскрытого блистера. Ощущение, что аптечку даже не открывали после сборки на производстве. Я посмотрел сроки годности лекарств. Ни одного просроченного, а у некоторых дата производства – зима и весна этого года. Посмотрел в аптечке – ну да, и сама коробка собрана весной.

Еще одна странность. Получается, аптечку поменяли совсем недавно? Дом выглядит отлично, но ему точно минимум несколько лет. За ним никто не смотрит, замков нет, но аптечку меняют по сроку годности? Словно при плановом обслуживании…

Этот дом как неживой, выставочный. Причем здесь точно появляются гости. Заметны сколы на мебели, отметины на бревнах, застарелая зола в камине с почерневшими камнями. Да и на цилиндрической печке черные следы нагара есть, даже отсюда вижу. Так бывает, когда не закрывают дверцу, растапливая.

Здесь появляются люди, но, скорее всего, появляются со всем своим. Дом же построен будто подрядчиком, по безликому типовому заказу. Причем заказчик не бедный – ему просто по ТЗ выкатили список, он утвердил нужный вариант и оплатил поддержку в течение времени. Причем даже не сам заказчик, а специально обученные люди по его указанию.

Но почему все открыто? Как в медвежьей берлоге, куда пришла Маша. Пользуйся не хочу, спи на любой кровати и ешь из любой миски. А может, земли здесь принадлежат кому-то из аристо? И дураков охотиться в этих лесах нет, не говоря уже о том, чтобы заходить в этот домик. Но, если так, почему тогда никаких признаков гербов на декоративных воротах, а просто пустой шит?

Странно это все, конечно. Но меня никак не касается, запишем как чужую блажь. Тем более запущенный на поляне радар работает, и вокруг я не ощущаю ни единой живой души.

Если все будет хорошо, просто дам потом задание Фридману найти хозяина и заплатить за пользование домиком, чтобы совесть не напоминала ни о чем.

Размышляя таким образом, параллельно уже поставил открытую аптечку на стол и достал одну за другой несколько банок, читая состав. Торговые названия все сплошь незнакомые, но хлоргексидин в составе обнаружился быстро.

Отвинтив колпачок, щедро залил ткань перчатки, полностью ее намочив и вылив почти все. При этом достаточно емко высказал себе все, что о себе же думаю. Потому что перед глазами как вживую встала картинка того, как кожа княжны трескается при касании приборной панели машины. Ее раны в тот момент показались мне не слишком серьезными; ну, не царапины, но и не стоящими особого внимания. На самом же деле по незаметным без пристального рассмотрения на черной ткани следам крови я сейчас понял, что несколькими полосками обморожения и глубокими царапинами дело не обошлось. А крови вчера много не было лишь потому, что княжна просто подморозила себе руку, охлаждая ткани и останавливая кровотечение.

В поезде, видимо, пока она спала, локальная ледяная блокада прошла и раны на руке открылись. Я ведь и по лесу еще гнал достаточно серьезно.

Ну хоть бы слово сказала, пока шли! Подняв глаза, я поймал взгляд княжны. Посмотрел с немым вопросом, показывая все, что думаю насчет ее молчания и терпения. В ответ Анастасия только плечами пожала, отводя глаза.

– Минутку, пусть отмокнет, – вслух попросил я и после вернулся к аптечке. И очень быстро нашел тюбик биогеля – самое то, что сейчас необходимо.

– Не надо, – покачала головой Анастасия. Я при этом вспомнил, что она и в машине садовника, когда мы переодевались, от моего предложения применить биогель отказалась.

– Почему не надо?

– В нем есть магическая составляющая. Причем вот этот вот недорогой гражданский вариант, эффект заживления проходит не сразу. И, если замазать раны, я часов десять точно не смогу нормально использовать силу.

– Но сможешь же?

– Пробовал заниматься вольной борьбой, будучи обмазанным маслом?

– Воу, а ты пробовала? – посмотрел я на нее снизу вверх с неподдельным интересом.

– Какой же ты пошлый! – не скрывая эмоций, удивилась Анастасия, неожиданно перейдя на столь прямой и откровенный стиль беседы.

– Я, значит, пошлый?

«Вань, о чем ты думаешь? Мань, о чем и ты! Ох какие пошлые у тебя мячты!»

Ну да, ну да, как будто это я привел в пример вольную борьбу в масле.

Всем видом демонстрируя крайнее удивление несправедливостью обвинений, я отложил тюбик с биогелем. И предлагать вновь княжне не стал. Вариант ей немного потерпеть, но сохранить возможность работы со стихией выглядит гораздо выигрышнее, чем сейчас быстро вылечить руку, а после оказаться беззащитными перед преследователями. Ведь как ни крути, а ее ледяная стрела здорово меня выручила вчера в гостиничном номере, а после именно ее умение помогло нам сохранить голову. В смысле, чужую отрубленную голову.

Решив, что смоченная антисептиком ткань отмокла достаточно, начал аккуратно закатывать перчатку, спускаясь от локтя. Княжна несколько раз болезненно поморщилась, когда приходилось отрывать ткань вместе с подсохшей коркой крови, но терпела. Полностью освободив руку, я полил перекисью водорода несколько начавших кровоточить глубоких порезов. Да, выглядит все не очень хорошо. Словно рука побывала в тесном тубусе, наполненном острыми ледяными осколками.

И ведь терпела, не сказала ничего – посмотрел я на княжну. Анастасия, глубоко и ровно дыша, откинулась на спинку стула, прикрыв глаза.

– Пусть подсохнет немного, – произнес я. – Душ будешь принимать?

– Хотелось бы, – не открывая глаз, ответила княжна.

Ослабив скрытые застежки, я снял с девушки высокие ботинки и носки. После, почувствовав, как она напряглась, расстегнул ремень, чтобы сама не мучалась с пряжкой. Анастасия при этом наблюдала за мной из-под полузакрытых век, не двигаясь и держа изрезанную руку на отлете.

Я прошел в душ, открыл воду и настроил на умеренно горячую. В шкафу обнаружились запаянные в целлофан полотенца, одно из которых вскрыл и повесил на держатель. Подумал немного и вскрыл второе – у них ведь все сложно, и для волос отдельное предполагается, на голову еще наматывается определенным образом.

– Подожди, сейчас одежду принесу, – сказал я Анастасии, которая уже стояла в дверном проеме.

Быстро вернувшись в комнату, достал из ее рюкзака купленный еще в Модном Доме мадам Оссейн комплект для верховой езды. И в душевую зашел как раз в тот момент, когда княжна одной рукой, держа за низ, слитным движением через голову стянула футболку, оставшись лишь в штанах.

– Сказал же, подожди, одежду принесу, – предоставил я смущаться ей и положил костюм для верховой езды на стул рядом с полотенцами.

– Мог бы погромче сказать, – наградила меня в ответ княжна злым прищуренным взглядом, прижимая скомканную футболку к груди.

– Ой слушай, много я там не видел, если уж на то пошло, – примирительно произнес я, приводя убойный аргумент. Но сказал, заранее отвернувшись, чтобы совсем уж не смущать княжну.

Она не ответила, но разозлилась еще больше.

– Слишком долго только не… – выходя, на всякий случай решил я предупредить.

– Я поняла, – холодно произнесла мне в спину Анастасия.

– Руку не мочи, держи на…

– Я похожа на тупенькую?

– Нет.

– Руку не мочу, принимаю душ быстро. Что-нибудь еще?

– Пожалуйста, всегда рад помочь, – закрыл я за собой дверь. И отчетливо почувствовал, как княжна немного растерялась.

Пока Анастасия принимала душ, я, прихлебывая чай, обошел домик по периметру. Чувствовал себя спокойно – внутренний радар показывал, что никого рядом, кроме княжны, нет. Но все же что-то мне в этом домике не нравилось. А вот что – никак понять не мог. Даже не не нравилось, а настораживало.

Не бывает так, что ценности лежат без присмотра, как здесь. Охотничий домик явно на постоянном обслуживании, с восполняемыми расходниками – такими как аптечка, питьевая вода, солярка для генератора. И никто за этим не приглядывает. Значит что? Значит, отсутствие контроля может быть связано с тем, что владельцу дешевле будет домик этот потерять и заплатить за новый, чем засветиться в нем. Или засветиться в связи с ним.

Обычное секретное место для пьянки вдали от жен? Как-то все менее на это похоже.

Когда зашел обратно в дом, княжна уже вышла из душа, шлепая по полу мокрыми босыми ногами. Ну да, я не ошибся – одно полотенце замотано тюрбаном на голове, второе повязано под мышками. Показав Анастасии на кресло, я присел рядом, опустившись на одно колено. И, не глядя на княжну, начал распаковывать заранее приготовленные стерильные бинты.

– Не заматывай, пожалуйста, – попросила княжна.

– Не сможешь со стихией обращаться, если что? – поинтересовался я.

В мыслях против воли очень четко возникла картинка двух противоборствующих девушек в масле. Мне даже стыдно стало. Анастасия почувствовала, что я не специально, и злиться не стала. Просто отвернулась, ощутимо покраснев.

– Смогу, но… на чистой коже стихия гораздо лучше чувствуется, шанс запороть конструкт меньше, – не стала она в этот раз предвзято комментировать мои ассоциации с ее не очень удачным примером. Или, наоборот, очень уж удачным.

Я аккуратно приподнял руку Анастасии и внимательно осмотрел порезы. Два самых неприятно выглядящих, с покрасневшими краями, посыпал толченым стрептоцидом. Остальные, поприличнее, по краям смазал вполне обычным заживляющим кремом. Немного подумав, размотал бинты и, сложив в несколько слоев, сделал две широких прокладки. Примерился, так чтобы они полностью перекрывали поверхность раны, ложась сверху и снизу внахлест. Накрыл плотными полосками предплечье и зафиксировал все ортопедическим бандажом для руки, который в аптечке также нашелся. Теперь избавиться от сооруженной мною повязки можно будет тремя движениями – сорвав две широкие и непривычно тихие липучки, а также смахнув с ран прокладки из бинта.

Повреждения от острого льда на кисти были не столь серьезны, как на предплечье, – просто царапины. Их помазал кремом. И принялся быстро убирать медикаменты обратно аптечку. Анастасия в это время рассматривала придуманную мною конструкцию. Оставшись удовлетворенной увиденным, она поднялась и прошла на кухню, забрав свой остывающий чай. Прислонившись задом к столу, полностью не садясь на него, она прихлебывала из кружки и наблюдала, как я убираю следы нашего пребывания.

Сосредоточившись, я вспомнил кое-что из ментальных практик и заговорил. Не вслух – только язык едва-едва шевелился, беззвучно проговаривая слова, губы же оставались неподвижными.

– Чай допьешь, в раковину поставь, я помою. Сейчас поспи часа три, после выходим – и финальный марш-бросок до Слонима.

– Если там нас не подберут? – также мысленно ответила Анастасия.

– Подберут. Ну, если нет, действуем по обстановке.

Понятная к усвоению мыслеречь получалась у меня безо всяких усилий. Мы с княжной и так ментально связаны, так что вообще сложностей на беззвучное общение не было. А вот с кем-либо другим, предполагаю, умственная усталость концентрации наступила бы очень быстро, после пары фраз. Сейчас же и намека нет, так все просто получается.

– Что это за дом, как ты думаешь? – внезапно переменила тему княжна.

– Думаю, домик для того, чтобы пьянствовать инкогнито подальше от чужих глаз, – высказал я нейтральное предположение.

Причем чувствовал, что отчасти оно верное. Но не совсем – сидела все же у меня какая-то заноза. Причем настораживала именно стандартная безликость дома. Волновала не так, что опасность рядом, а просто неприятное чувство прикосновения к чему-то противозаконному.

– Почему меня хотят убить? – вновь сменила тему Анастасия.

– Сама еще не догадалась?

– Нет, – покачала головой княжна.

– Совсем нет? – посмотрел я на нее с легкой улыбкой.

– Ты так хочешь послушать мои версии? – уже привычным фирменным жестом приподняла она одну бровь.

– Хотелось бы.

– Но ты же знаешь ответ. Зачем тебе слушать мои догадки?

– Я не знаю ответ, а имею предположение, это несколько другое. Причем предположение это основано на знаниях, полученных с чужих слов.

– Все наши знания о намерениях других – суть информация, полученная с чужих слов.

– Но я не уверен, что чужие слова преследовали цель передачи мне достоверных знаний.

– И ты хочешь послушать меня, формируя свою личную картину мира?

– Формируя максимально возможно объективную картину мира, – дополнил я ее вывод.

Анастасия помолчала, а после мягким, слитным движением – как кошка, оттолкнулась от стола и прошла, усаживаясь на диван. Коленки вместе, сведенные ноги отведены чуть в сторону – прямо как на собеседовании. Отставив в сторону чашку, княжна поймала мой взгляд.

– Думаю, меня хотят убить из-за тебя.

И смогла удивить, не скрою.

– Почему из-за меня? – возвращая душевное равновесие, поинтересовался я. Но Анастасия уже увидела и поняла, что ее версия оказалась для меня совершенно неожиданной.

– Почему из-за тебя… Откуда ж я знаю? Давай попробуем подумать, – нетипично для своего привычного образа холодной красавицы хмыкнула, еще и разводя руки в стороны, Анастасия. Я не сразу понял, что она точь-в-точь скопировала мой ответ и интонацию из нашей недавней ночной беседы в гостинице, когда мы обсуждали активы рода. Надо же, запомнила.

Выглядело вполне похоже, вот только намотанное на волосы полотенце… Да и второе, которое сейчас, когда княжна сидела, задралось до середины бедра. В тот момент, когда она развела руки, это стало очень уж вызывающе заметно. Больших усилий мне стоило удержать внимание, глядя ей в глаза, и не показать, о чем думаю. Но Анастасия все же поняла. Пожала плечами, словно извиняясь за неподходящий наряд, и легким движением сняла с головы полотенце, бросив его на колени, закрывая ноги. Встряхнув мокрыми волосами, она расправила длинные локоны по плечам, и посмотрела на меня в молчаливом ожидании.

– Давай попробуем. Каким образом из-за меня тебя могут хотеть убить… – начал было я довольно небрежно, но осекся. Потому что мое недавнее предположение о тех, кто желает ее смерти в преддверии грядущих событий в Елисаветграде, уже не казалось столь актуальным.

– …столь могущественные силы, – невесело улыбнувшись, закончила за меня княжна.

Ну да, ну да. О том, что я жених Анастасии – причем именно ее усилиями, сейчас не знает только ленивый. Только ленивый из тех людей, кто интересуется моей судьбой, конечно же. И рассказывала всему миру об этом только Анастасия, пусть и в моем присутствии. А ведь наш возможный матримониальный союз может быть невыгоден многим из тех, кого я интересую как рабочий инструмент в борьбе за влияние у подножия трона.

Если смотреть на вещи трезво – в тот момент, когда я только прибыл из протектората в Елисаветград, княжна для меня была представителем высокой аристократии. Поднебесье, явно не мой уровень. Сейчас же, с новыми знаниями о своем происхождении… Теперь роли поменялись. И возможная помолвка, а далее женитьба на Анастасии в ее нынешнем статусе сработает для меня как якорь. Так что инструмент в борьбе за власть у подножия трона будет уже такой, немного порченный.

Но опять же, княжна ведь не знает сопутствующих моментов. И если посмотреть на происходящее чуть под иным углом… Если у партии войны сейчас получается вывести Елисаветград из-под руки русской короны, создав на его месте новую республику в противовес Галицко-Волынскому княжеству… И в случае возможной победы республики Анастасия, как урожденная Юсупова, в перспективе видится хозяйкой ключевых территорий на Востоке Европы. А если будущая… пусть будет королева Юга России – станет моей женой (женой признанного наследника), она становится совершенно нежелательной фигурой. Это же столько дел можно наворотить под этим соусом…

И ведь в этом случае желать ее смерти могут как сторонники мира, так и войны – последние даже больше, слишком уж она неудобна. Может быть, именно с этим связана подобная наглость при попытке ее убийства в центре Петербурга? Потому что противоборствующие партии уверены, что головы от недовольства императора не полетят? В таком случае и Валера, который унес голову к некроманту, в самое ближайшее время узнает много нового и встанет перед достаточно тяжелым выбором.

Правда, все это верно лишь в одном случае. И сторонники войны могут желать смерти княжне в том случае, если ее мать – Анна Николаевна, еще жива. Потому что княгиня со мной, в отличие от Анастасии, практически никак не связана. И, как княжна, ни якорем, ни трамплином для меня послужить не может. И как бы ни развернулись события на Юге России, в связи со мной все останутся при своих.

Все то время, пока я размышлял, Анастасия смотрела на меня, за легкой насмешкой скрывая напряжение. И всем видом показывая, что хотела бы услышать мои соображения насчет происходящего.

– Других идей у тебя нет? – все же не желая пока озвучивать собственные догадки, поинтересовался я на всякий случай.

– Артур, – усталым и при этом удивительно чарующим голосом произнесла княжна.

– Настя, – во второй раз в жизни я назвал ее так, чем серьезно сбил с толку. Даже заметил, как у нее от неожиданности дыхание сбилось.

– Вокруг тебя сейчас водят хороводы представители самых высоких фамилий двух Империй. Ты хочешь сказать, возможна другая причина охоты на меня? – справившись с эмоциями, прежним чарующим тоном поинтересовалась княжна, медленно выговаривая слова. При этом мыслеречь придавала ее голосу совсем уж удивительный и приятный оттенок.

– Двух империй? – уточнил я.

– Двух империй, – кивнув, подтвердила Анастасия.

– Какая вторая? – поинтересовался я.

С одной все понятно, а вот со второй? Персия – часть Российской Конфедерации, да и империей ее сейчас не назовешь при всем желании. Может быть, это связано с Эльвирой… Дельных мыслей у меня особо не было, поэтому я просто пожал плечами, выжидающе глядя на княжну.

– То есть кто такая Саманта Дуглас, ты не знаешь? – несколько удивленно поинтересовалась княжна.

– Э…

– Не знаешь, – не скрывая удивления, протянула Анастасия. – Но догадываешься, – кивнула она, поймав мой взгляд.

– Но догадываюсь, – в свою очередь кивнул я.

Княжна вновь посмотрела на меня с легкой насмешкой, за которой – я это хорошо чувствовал, пыталась скрыть довольно серьезное волнение.

– Теперь понял. Но это не суть важно, – покачал я головой. – Потому что причина охоты на тебя все же в первую очередь в тебе.

– Вот как? – еще раз невесело улыбнувшись, поинтересовалась княжна и выжидающе посмотрела на меня.

– Вот так, – кивнул я. И как можно более сжато, но при этом стараясь не упустить деталей рассказал Анастасии о раскладе сил в Вольных княжествах в связи с последними событиями. Княжна слушала внимательно, и лишь ее яркий румянец выдавал волнение.

Выдав почти всю известную мне информацию, я дал Анастасии время осмыслить услышанное, а после продолжил.

– Я не знаю мотивов Разумовских и Юсуповых, но могу лишь предполагать, что в этих кланах идиотов нет. Уверен, в авантюру с Галицко-Волынским княжеством они вписались совершенно сознательно, при памяти, и наверняка с гарантиями. Они ведь точно не из тех людей, которые безоглядно готовы бросить все на красное. И думаю, что цели этих двух кланов простираются гораздо дальше за пределы границ двух протекторатов. Возможно даже, как главная цель – воссоздание Царства Польского под рукой русской короны. В этом случае гарантии от царя они точно получили. Но это все, конечно, догадки. Зато я точно знаю, что ты урожденная Юсупова.

– И…

– И думаю, что именно тебе предстоит возглавить или даже стать иконой для одной из противоборствующих сторон. Конечно, произойдет это в случае, если Анна Николаевна уже…

– Убита, – спокойно закончила за меня Анастасия.

Ну да, откровением для нее мои слова не стали. Наверняка обдумывала уже этот вариант не раз и не два, смирившись с мыслью.

– Получается, что за мной сейчас охотятся, стремясь убрать или как твою ненужную невесту, или как будущего лидера, если мама́ убита.

– Или как будущую королеву и невесту одновременно, – добавил я.

Анастасия думала долго. Не меньше нескольких минут она сидела, опустив взгляд.

– Если я стану… королевой, – явно впервые попробовала она на вкус это слово применительно к себе. – Ты останешься рядом со мной? – подняла взгляд Анастасия.

– А ты уверена, что тебе это надо? – поинтересовался я. Спрашивал в первую очередь насчет себя – нужен ли я ей рядом, но Анастасия, как оказалось, поняла вопрос совершенно иначе.

– Ты читал Прокопия Кесарийского?

– Только Персидскую войну, – кивнул я, уже догадываясь, о чем идет речь. И процитировал: – И вот василиса Феодора сказала следующее…

Дальше дословно не помнил. Зато хорошо помнила княжна. Пронзительным взглядом глядя мне в глаза, она заговорила, заполняя паузу:

– …Бегство, даже если когда и приносило спасение и, возможно, принесет его сейчас, недостойно. Тому, кто появился на свет, нельзя не умереть, но тому, кто однажды царствовал, быть беглецом невыносимо. Да не лишиться мне этой порфиры, да не дожить до того дня, когда встречные не назовут меня госпожой! Если ты, василевс…

Анастасия вдруг осеклась на полуслове. Удивительно – впервые разговаривает со мной подобным образом. В смысле, тщательно выверяя слова, отчетливо заботясь о моих чувствах. По ее эмоциям я понял, что дальнейшую часть цитаты о намеревавшемся сбежать с казной Юстиниане, на короткое время поддавшемся слабости страха, она ко мне не относит никоим образом, но оценил ее тактичность.

– Мне тоже нравится древнее изречение, что царская власть – прекрасный саван, – закончил я за княжну последней фразой из знаменитой речи Феодоры. – Но есть нюанс.

– Какой? – совершенно серьезно поинтересовалась княжна.

– Феодора, эта святая женщина, в юности была… цирковой артисткой, – не стал я произносить слово «гетера», а тем более «проститутка». – И в ее речи есть многие недоговоренности, которые мне, как реально смотрящему на мир, очевидны.

– И какие же?

– В случае потери власти Феодоре было бы очень долго, далеко и глубоко падать. Более того, границы обитаемого мира тогда были гораздо более узкие, а золотые монеты за их пределами теряли ценность без собственной карманной армии. И за время царствования Феодоры у нее накопилось столько врагов, что вряд ли она верила в возможность успешного бегства, прекрасно это понимая.

Единственное спасение для нее в той ситуации – это жизнь в лесном шалаше вдали от цивилизации. У тебя совершенно иная история. Ты – провинциальная аристократка и в случае, если откажешься от претензий на власть над значительной территорией Восточной Европы, просто останешься при своих. Балы, красавцы, лакеи и юнкера никуда от тебя не уйдут, как и место в высшем свете.

– И потом всю жизнь знать, что упустила такую возможность?

– Тридцать тысяч.

– Что тридцать тысяч?

– Ты, когда читала о восстании Ника́, в первую очередь обратила внимание на решительные слова святой женщины Феодоры, которая привела в чувство собравшихся испуганных мужчин. Я же больше обратил внимание на тридцать тысяч. Именно столько людей, по Прокопию, было убито в Константинополе при подавлении бунта Юстинианом. Ты готова взять на себя подобное? Учитывая, что в грядущей войне жертв может быть не просто не меньше, а поболее, чем случилось после выстрела Гаврилы Принципа? Это ведь вполне может оказаться первым камнем в лавине новой мировой войны.

– А может и не оказаться. И даже если так, этот камень все равно кому-то придется кинуть, – пожала плечами княжна.

Произнесла она это совершенно спокойно, просто констатируя факт.

– Даже без этого. Хорошо подумай, готова ли ты стать Анастасией Кровавой, жестокой властительницей, ненавидимой большей частью своих подданных?

– Сейчас ты уже перегибаешь.

– Ты думаешь, царь в случае победы отдаст тебе в управление тучные земли кланов?

– Даже если нет, Польша и Балканы уже не выжженная земля.

– Я вырос в Волынском протекторате.

– И? – не совсем поняла Анастасия.

– Польша и Балканы – это не выжженная земля. Но по большей части это территории вне юрисдикции ООН. Я вырос на такой территории и намного больше знаю о тех местах. Твои возможные оппоненты создали искусственное княжество на землях протекторатов. И расширять его можно будет в основном за счет протекторатов. Учти, чтобы без цифрового рабства цивилизовать обитающих там людей до уровня благополучных стран, нужно или много времени, или много крови. Времени у тебя не будет, и счастье для всех тебе придется заталкивать в подданных насильно. А это будет очень больно.

– Даже так? – почувствовав, что в моих словах нет ни доли лукавства, заметно напряглась Анастасия.

– Даже так, – кивнул я, наблюдая за княжной.

Анастасия и до этого сидела в напряжении, которое практически не могла скрыть. Я относил это на счет серьезности обсуждаемых тем, но только сейчас понял, что причина в другом. Вот только не понял, почему именно княжна настолько сильно сейчас напряжена.

– Как все непросто, – негромко, с хрипотцой произнесла княжна и даже кашлянула чуть, возвращая голос.

– Артур?

– Я.

– Вопрос.

– Внимательно.

– Можно я подумаю об этом завтра?

Не понимая, в чем причина столь резкого изменения эмоционального фона княжны, я недоумевающе смотрел на девушку. Анастасия между тем поднялась и подошла ко мне. Невольно я поднялся навстречу – как раз в тот момент, когда после легкого движения полотенце упало на пол, открывая девичье тело во всей красе.

Глава 15

Еще даже брошенное полотенце не приземлилось на пол, а я уже шагнул вперед, заключив Анастасию в объятия. Глаза девушки оказались совсем рядом – я видел, как трепещут ресницы. Несколько секунд мы простояли без движения, глядя друг на друга. Невольно вздрогнув от разочарования и жгучего стыда, княжна опустила взгляд, желая провалиться сквозь землю.

Попробовать поднять с пола полотенце и укутать ее обратно? Лишь добавит неловкости. Пытаться что-то объяснить, когда обнаженная девушка оказалась перед тобой в ожидании ответных действий? Еще хуже. Именно поэтому я сделал то, что сделал. Наверное, для того, чтобы не оттолкнуть от себя Анастасию словами или действиями, оставляя рубец в воспоминаниях на долгие годы.

Глаза княжны были закрыты, ресницы подрагивали, а сухие потрескавшиеся губы едва приоткрыты. Осторожно отведя рассыпавшиеся волосы от ее лица, я заправил еще влажные локоны ей за ушко. Княжна от прикосновения вздрогнула, губы ее приоткрылись, и она глубоко вздохнула, не в силах справиться с прерывистым дыханием.

Легко поцеловав Анастасию, я совсем немного отстранился, чувствуя, как она потянулась следом и вновь прильнула ко мне. Я потянул княжну за собой, и мы мягко опустились на диван. Несколько минут целовались, словно изучая друг друга, – даже для меня все происходило как в первый раз. Постепенно становилось все горячее, и я почувствовал, что пора прекращать – или у меня просто не хватит выдержки.

Не знаю, как и когда у меня пропали ментальные барьеры – сам я не снимал, но оказалось, что мы полностью открыты друг для друга. Совсем как тогда, когда Анастасия помогала матери выжигать Тьму из меня. И сейчас княжна читала мои эмоции как открытую книгу. Как, впрочем, и я ее. Может быть, это даже и лучше – потому что озвучивать мысли в слова не всегда получается так, чтобы полностью донести желаемый смысл до собеседника.

Отодвинувшись от Анастасии, я поцеловал ее в губы последний раз, словно прощаясь с представленной возможностью. Убрав руку с тонкой талии, подхватил сброшенное ранее с волос полотенце и накрыл ее плечи. Едва касаясь кожи, провел пальцем по ее щеке, отстраняясь полностью. Не отводя взгляда от ее глаз, поднялся и только после этого отвернулся.

Без задержек прошел в спальню, забирая ее вещи. Возвращаясь, на княжну смотреть избегал – потому что иначе как «оценочный» мой взгляд на полуобнаженную девушку трактовать будет сложно.

Положив костюм рядом с ней на кровать, отвернулся в ожидании. Слушая, как шелестит одежда, отходил от разочарования упущенной возможности. Причем расстройство исходило больше от юношеской части моей новой, в некотором роде мутировавшей личности.

«От любви до ненависти один шаг», – подытожив все те мысли и эмоции, которыми руководствовался в своих действиях и решении, обратился я к княжне.

– Обязательно будет делать этот шаг? – вслух спросила Анастасия.

– При всей внушающей уважение расчетливости опыта тебе пока не хватает, – не кривя душой, ответил я.

– И что же говорит твой «богатый» опыт?

– Как минимум то, что жизнь сегодня не заканчивается. И, если обстоятельства не будут сильнее, всегда можно закончить начатое сегодня.

– Обстоятельства? Теперь это так называется? – грустно усмехнулась Анастасия.

Обойдя диван, присел рядом с княжной. Не вплотную, но рядом – так что пришлось протянуть руку, чтобы накрыть ее ладонь. От прикосновения княжна невольно вздрогнула.

Странно. Раньше не замечал, что она так остро реагирует на…

Анастасия, не скрывая смущения, отвела взгляд.

Хм. «Раньше не замечал».

Я присмотрелся к девушке словно новым взглядом. Она сейчас напоминала раскрытую на солнце розу; по ощущениям, передо мной находился совсем другой человек, не та надменная аристократка, к общению с которой я уже привык. В ней же отсутствовала привычная холодная сдержанность, и… и да, вот же оно! Оставшись без своей стихийной силы, опустошив источник, княжна словно оттаяла и перестала быть снежной королевой. Удивительно, как я так долго не мог этого понять.

Анастасия, которая прекрасно чувствовала мои мысли, коротко глянула на меня. В ее взгляде и мыслях читалось изумление. Которое, впрочем, тут же пропало, когда я сам вопросительно посмотрел на нее.

– Да, да, ты же приехал из мест, где о магии слыхом не слыхивали, – отвечая сама себе, кивнула княжна, справившись с удивлением от того, что я просто не знал столь очевидной вещи.

В ответ только руками развел. Для княжны я выглядел сейчас действительно как туземец, который с интересом рассматривает зубную щетку, недоумевая, для чего она предназначена. Но никто же не удосужился мне озвучить или намекнуть на элементарную, в общем-то, вещь, известную каждому ребенку из круга одаренных, – выбранная стихийная сила меняет людей.

А вот Анна Николаевна, кстати, оперирующая огнем, в памяти моей при общении выглядит даже поспокойнее своей старшей дочери, олицетворяющей осколок льда. Ведь Огонь – живая агрессивная стихия, не должен он так работать. Неужто княгиня в подвалах то и дело сжигает кого-то, снимая стресс?

Последняя мысль у меня появилась вдогонку, но Анастасия восприняла это как вопрос. И, что характерно, отвечать на него не стала, посмотрев в окно. Хм, пожалуй, акцентировать интерес на этой теме дальше не стоит. Тем более княжна уже плохо скрывала волнение, потому что ждала ответа на заданный ранее вопрос про «обстоятельства».

Настя или Стейси? Как мне ее теперь называть?

– Ты понимаешь, что мы уже завтра можем оказаться по разные стороны баррикад? – спросил я телепатически, чтобы княжна не уловила эхо моих мыслей.

По имени пока вообще решил не обращаться.

– Ты в этом так уверен? – посмотрела мне в глаза Анастасия.

– Да.

– Потому что это связано с твоим происхождением?

– Да.

– Но мне ты об этом не скажешь.

– Потому что информация о моем происхождении не моя тайна, которая к тому же может послужить причиной твоей смерти.

– А так я в полной безопасности, Томми! – повысив голос, воскликнула вслух княжна. – Как ты там говорил недавно? У меня, мать его, все просто тип-топ!

– Воу, – также перешел я на обычную речь, изумленно глядя на девушку.

– С кем поведешься… – смущенная своей вспышкой, опустила глаза Анастасия, вновь переходя на мыслеречь.

– С того момента, как ты официально будешь представлена как икона, королева, принцесса, не знаю, как правильно, охота за тобой кончится. С этого момента начнется цивилизованная игра, а бульдоги выглянут из-под ковра.

– Что? – не совсем поняла меня Анастасия.

– Известная же идиома, – пояснил я. – Политические интриги сравнимы со схваткой бульдогов под ковром: посторонний слышит только рычание и периодически видит, как из-под ковра вылетают обглоданные кости побежденных. Но скрытые теневые игры кончатся, когда ты доберешься до Елисаветграда…

– Если.

– Если ты доберешься до Елисаветграда, начнется открытое противостояние, и в нем тебе ничего не грозит.

– Если ты.

– Что «если ты»?

– Ты сказал: «если ты».

– И… – не совсем понял я.

– И это значит, рядом со мной ты не останешься, – покачала головой Анастасия, по-прежнему глядя в пол.

– Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам, – спокойно произнес я.

– Как легко все объяснить одной цитатой, правда? – криво усмехнулась княжна, поднимая взгляд и пронзительно посмотрев на меня.

– Хорошо, давай объясню подробно, – вздохнул я. – Мы сейчас, если все получится, прибываем в Елисаветград, ты с большой долей вероятности становишься лидером и иконой, примеряя будущую корону. Какие бы дальше события ни происходили, ты уже в домике – в войне цивилизованных стран лидеры всегда выше поля боя, они неприкосновенны априори. Именно поэтому охота на тебя проводится с такой пугающей и наглой целеустремленностью – необходимо было устранить кандидата до того, как он будет представлен участвующим сторонам. Это элементарные же вещи, и мне они очевидны так же, как тебе влияние стихийной силы на владеющего.

Замолчав ненадолго, я посмотрел на Анастасию. Княжна, обдумывая услышанное, едва кивнула, показывая, что поняла и восприняла сказанное. И поняла она еще кое-что – во всех своих выводах и доводах я не принимал в расчет одной важной детали. Я вообще не затрагивал тему, жива ли ее мать – княгиня Анна Николаевна. Сама Анастасия этой темы тоже не касалась, даже в мыслях. Ну, почти не касалась.

Когда пауза затянулась, я продолжил.

– Оставшись рядом с тобой, максимум я могу рассчитывать на статус полевого командира, а это – готовая живая мишень. Причем не только для чужих и противников, но и для своих и союзников, учитывая мое… происхождение. Очень удобная мишень. И учти, умереть после твоего приказа мне будет вдвойне неприятно. Особенно если мы все же продолжим то, что не завершили только что.

После того как так изящно намекнул на возможную перспективу все же заняться любовью, щеки девушки заалели.

– Ты же не думаешь, что я смогу отдать такой приказ? – спросила княжна.

В ответ я только громко фыркнул, не сдержавшись. И наткнулся на неодобрительный взгляд Анастасии. Ну да, ну да, веду себя как не знающий правил приличия варвар.

– Власов уже сегодня должен официально отречься и сделать меня регентом при своем несовершеннолетнем наследнике.

– И?

– И независимо от того, жених я твой или нет, как глава партии-правительства в первую очередь ты должна будешь учитывать интересы не рода, а клана Власовых, который будет категорически против решения удалившегося в скит князя. Тебе придется занимать чью-либо сторону, и это точно будет не сторона моих интересов.

Анастасия, судя по виду, о подобной стороне дела даже не думала. Княжна сейчас смотрела на меня отстраненным взглядом. Ее холодный расчет никуда не ушел, и сейчас она взвешивала ситуацию.

Не ушел холодный расчет, но исчезла ледяная расчетливость. Словно действительно с того момента, как она опустошила источник, из нее вынули осколок льда.

– Я решу этот вопрос, так что будут довольны все, – произнесла после недолгого раздумья княжна. – Не сразу, конечно, придется на некоторое время законсервировать проблему.

– Абсолютно все, что ты сделаешь, может быть использовано против тебя. Любое решение в мою пользу будет проигрышным и даже опасным для тебя.

– Почему?

– Потому что все равно скажут, что их было четверо, – усмехнулся я.

Анастасия взглядом показала, что поняла, откуда цитата.

– Послушай, – немного устало подытожил я. – Тридцать тысяч чужих жизней. Это минимальная цена входного билета во власть, и тебе все равно придется ее платить, пусть даже с отсрочкой. «Справедливость в каждый дом», «любовь правит миром» и прочие не имеющие отношение к реальному миру вещи говорят только те, кто не стоит рядом с политикой. Государство – это в первую очередь инструмент силового подавления, инструмент войны. И ты будешь вынуждена руководствоваться в первую очередь его интересами. Никаких сантиментов. Совсем никаких, понимаешь? Стоит тебе взять власть, как любовь при взгляде сверху превращается лишь в дофаминэргическую целеполагающую мотивацию к формированию парной связи. Таким же образом можно разложить состав и остальных добродетелей, которые не только мешают управлять, а банально опасны. Любой правитель, кто решает иначе – знакомится с гильотиной. Кто крепко держится за власть и выкашивает протестующих артиллерией, живет долго и счастливо. Это работает только так и никак иначе.

– Мне иногда кажется, что тебя нам прислал сам дьявол, – негромко произнесла княжна после долгой паузы.

– Ты ошибаешься, это не так, – только покачал я головой.

Астерот все же архидемон, но никак не дьявол… При мысли об этом я замер. Потому что неожиданное знание, очередной кирпичик в картину мира вдруг оказался совсем рядом, казалось, только руку протяни – и можно забрать. Догадка была совсем близко, но у меня никак не получалось ухватить мысль. А очень хотелось; вплоть до того, что начал испытывать почти физический дискомфорт.

Анастасия внимательно посмотрела на меня, а я встряхнулся, забывая о навязчивой идее поймать бродящую рядом догадку. Тоже рабочий вариант – очистить голову, а после дельная мысль вернется сама.

– Тебе надо поспать, – посмотрел я в глаза Анастасии. – Иди, я покараулю.

Кивнув, она поднялась и направилась в спальню. Прежде чем княжна закрыла дверь, я успел увидеть, как она задернула шторы. Посидев немного, я поднялся с дивана и вышел на крыльцо подышать свежим воздухом. Меньше чем через минуту, прислушиваясь ко внутреннему радару, отметил, как изменилось ощущение Анастасии. Княжна уже заснула, и ощущаемый огонек от нее стал как-то мягче и спокойнее, что ли.

На расстоянии нескольких километров вокруг по-прежнему не было ни души. Но ко мне вернулось неясное беспокойство, приглушенное было напряженной беседой с княжной. И оно никак не давало покоя.

Зайдя в дом, я принялся тщательно его изучать. Комнату за комнатой, внимательно осматриваясь и прислушиваясь к ощущениям. Что-то мне здесь определенно не нравилось, но вот что – понять я никак не мог. Не меньше часа я медленно ходил по комнатам и вокруг дома, обследуя стены и комнаты. В баню и пристройку с генератором также заходил, но не обнаружил ничего подозрительного.

Вообще ничего, ни малейших следов недавнего присутствия человека. Но обнаружил все, что нужно для комфортного пребывания гостей. Этот дом был идеальным – вплоть до эргономичной раскладки салфеток в держателях. Охотничий домик, простенький с виду, явно был создан специалистами высокого класса. Здесь просто не было лишних, ненужных и цепляющих взгляд деталей.

Более того, дом полностью стерильный. Как инструмент в кресле стоматолога, который после использования прогоняют через спирт и жарочную камеру, дезинфицируя. Понятно, зачем это делать с инструментами, а вот зачем это нужно делать с домом, уничтожая даже малейшие следы пребывания здесь?

Подойдя к крыльцу, я – повинуясь наитию, закрыл глаза и глубоко вздохнул, отдаваясь потоку и проваливаясь в изнанку мира. Открыл глаза, рассматривая окружающее пространство словно через фильтр сепии – будто на старой желтоватой фотографии. Еще не междумирье, а его граница – наблюдаемая со стороны живого мира.

Очень осторожно и аккуратно я двигался вперед, в сторону серого света. Здесь – в изнанке, я уже был несколько раз. Но это все были случаи, когда меня сюда вытаскивали. Или же я заходил-выходил и действовал торопливо, потому что на кону лежала чья-то жизнь, а время поджимало. В этот раз я пошел словно через узенький мостик над пропастью, через который в горячке недавних боев неоднократно пробегал туда-сюда, просто не замечая опасности. Сейчас же, в спокойной обстановке, очень хорошо прочувствовал всю глубину бездны под ногами. Ощущения были в некотором роде сравнимы с теми, когда вспоминаешь детство в девяностых и думаешь, цепенея: «Как мы вообще выжили?»

Мир между тем окрасился в серый цвет негатива. Вокруг заклубились лоскутья мрака, вихрясь медленными тягучими воронками, концентрирующимися вокруг охотничьего домика. Вообще Тьмы вокруг было исчезающе мало – лес наблюдался как фотографический позитив, царство белого с серыми контурами деревьев. А вот сам дом, напротив, был негативом – царство черного, где контуры обозначены светлыми штрихами.

Мой внутренний радар при этом работал, и светлая фигурка спящей Анастасии виднелась сейчас очень отчетливо. Причем она словно сияла внутренним светом, разгоняя пелену мрака вокруг себя.

Глубоко вздохнув, я начал осторожно возвращаться в реальный мир. Это было тяжелее – теперь двигался словно по тому же мостику без перил, но шагать приходилось уже задом наперед. Через несколько секунд осознал себя вернувшимся. Вновь я стоял на зеленой поляне, благоухающей ароматами душистых трав и нагретого солнцем леса. И почувствовал, что весь мокрый от пота.

Скинув куртку, повесил ее на перила крыльца и вновь принялся за поиск того, не знаю чего. Настораживающее несоответствие и клубящаяся в изнанке вокруг дома Тьма только раззадорила. Так, что я начал исследовать стены с полом вплоть до сантиметра. Но, несмотря на усиленную тщательность поисков, внутри ничего подозрительного не нашел и через некоторое время вышел на улицу.

Обходя дом, буквально раздвигал руками траву. Осматривал землю, выискивая любые мелочи. И когда уже совсем не надеялся на успех, обнаружил искомое: на самых нижних бревнах дома увидел небольшое буро-коричневое пятно. Засохшая кровь, которую неведомые чистильщики не затерли. Вероятно, просто не заметили, потому что потек находился снизу, на обратном скосе бревна.

Звуки вокруг исчезли, словно кто-то ручку на минимум выкрутил. В полной, звенящей, тишине я протянул руку и коснулся пальцами бурого пятнышка. Свет вокруг померк, и словно в механическом отображении трепещущих серых теней я увидел несколько безликих силуэтов. Замерев, в обратном воспроизведении событий я наблюдал, как сгусток крови летит от стены и возвращается в выпрямляющуюся фигуру.

Передо мной происходила реконструкция прошлого, в видении которой мне помогала изнанка мира и хранящаяся в ней память теней.

Безликая фигура, которой принадлежала кровь, в отматываемом назад изображении задом наперед вернулась в дом. Куда перед этим также задом наперед зашел и второй, более массивный и тяжелый, силуэт. По сравнению с ним первая фигурка показалась мне дюймовочкой рядом с жабой.

Воспроизведение событий остановилось, когда безликие силуэты скрылись в доме. С предельной концентрацией я начал понемногу отпускать картинку, действуя по наитию. Получилось – уже в реальном соотношении времени и скорости действий увидел, как жертва выбегает из домика, спотыкается, неловко поднимается и получает кулаком в голову от догнавшего второго участника событий. Именно после этого удара на стену прилетел кровяной сгусток, который бригада уборщиков пропустила.

Поднявшись на ноги, я вновь ощутил яркий солнечный свет, услышал щебетание птиц и почувствовал на лице горячие солнечные лучи. Осмотревшись новым взглядом, уверенно направился в сторону бани. Распахнув дверь и оставив ее открытой, принялся изучать стены и пол здесь, просматривая буквально сантиметр за сантиметром.

Нашел после долгих поисков, в предбаннике. Четыре едва заметные полоски на доске пола, ближе к стене. Расположены так, словно кто-то буквально вцепился ногтями в дерево. Медленно-медленно положив руку, я прикоснулся пальцами к практически незаметным царапинам. Вокруг моментально заклубился мрак, а прямо внутри себя я услышал, вернее ощутил, чужой утробный вой, в котором смешались боль и беспросветное отчаяние страха.

Выныривая из подкрадывающейся границы изнанки, окрасившей цвета окружающего мира в цвета сепии, я резко встал. Того, что здесь случилось, я не хочу видеть. Тут кто-то умирал, медленно и мучительно – причем растянуто не на один час и, возможно, даже день.

Кто-то слабый здесь умирал, а кто-то сильный убивал. Для того чтобы прочувствовать момент, мне хватило даже эха испытываемого жертвой ужаса. Наедине с самим собой можно позволить себе слабость. И я ее позволил – совершенно не хочу видеть того, как кто-то здесь умирал. Но знаю точно – теперь я очень хочу видеть того, кто здесь убивал. Потому что подобная мразь просто не должна ходить по земле.

Последний раз в этом уютном и внешне симпатичном домике кто-то был в начале или середине лета. И значит, есть шанс, что в этом сезоне сюда еще вернутся. Сильно на это надеюсь, потому что мне теперь очень хочется найти хозяев этой охотничьей избушки.

Вернувшись в дом, навел порядок на кухне и в душевой. Собственных следов пребывания не скроешь – те же использованные полотенца обратно не упакуешь. Просто прибрался, чтобы беспорядок после себя не оставлять. Теперь главное успеть отправить сюда того, кто может профессионально прибраться, чтобы не спугнуть местных обитателей. И еще нужно дать наводку тому, кто может найти местного лесника и его хозяина.

«Будь как дома путник, я ни в чем не откажу» – так и крутилась у меня в голове мелодия песни.

Выпив еще пару кружек чая, размышляя ни о чем и обо всем одновременно, я выждал, пока закончатся озвученные три часа, и пошел будить Анастасию. Княжна мигом распахнула глаза, мгновенно выныривая из сна. Я почувствовал ее мелькнувшие эмоции, когда она вспоминала произошедшее недавно. Очень явно ощутил, как княжна определяется – сон это был или нет. Когда она осознала, что не сон, смущать ее не стал и вышел из комнаты.

Через несколько минут мы, так и не сказав друг другу ни слова, спустились с крыльца и направились прочь от такого гостеприимного, но хранящего многие тайны охотничьего домика. Анастасия отдохнула и шагала гораздо более бодро, чем до привала. Эмоциональный фон ее тоже как-то посвежел, что ли. Вскоре мы наткнулись на реку, которую я помнил по карте, и, обогнув озеро, вышли к дороге. Через несколько часов, двигаясь по лесу на удалении от шоссе, ориентируясь на шум машин, вышли почти к предместьям Слонима.

Сейчас нам нужно было как-то пробраться через весь город, потому что синагога здесь в самом центре. Непростая задача. В поезде, во время беседы с Элимелехом, я над этим вопросом как-то даже не подумал. Некогда было.

Перебежками под кустами средь бела дня? Смешно. Под магическим пологом? Не уверен, что Анастасия столько выдержит. А если выдержит – помню, как она сознание в столовой теряла от истощения сил. Отводящий глаза полог, конечно, не защитный купол, усилий требует меньше, но все же.

Устроившись на излучине ручья у опушки леса, осмотрелись. Посовещавшись, приняли половинчатое решение. В километре через поле, у трассы, виднелось здание мотеля и придорожного кафе. Туда и решили добраться под пологом, а уже оттуда попробовать взять такси или поймать попутную машину до центра города, договорившись с водителем. Анастасия, для того чтобы создать конструкт, сняла с руки повязку и уселась под сенью раскидистой ивы. Некоторое время княжна просто сидела, сосредотачиваясь.

Я наблюдал за происходящим с легким недоумением, но догадка пришла быстро. Хотя могла бы и побыстрее, но хорошо, что вообще пришла: в номере гостиницы Анастасия оперировала свободной стихийной энергией в условиях дефицита времени. И травмированная рука – как следствие. Сейчас же времени достаточно, счет на секунды не идет, поэтому к работе с внешней энергией можно подходить со всем вниманием и ответственностью.

Анастасия между тем уже начала делать легкие пассы руками, а я увидел, как от воды поднимается легкая взвесь мельчайших капель, которые, соединяясь, превращаются в едва заметную прозрачную пленку. Княжна словно за ткацким станком сейчас создавала чудесное магическое покрывало.

– Merde! – выругалась вдруг Анастасия, отшатываясь от чего-то невидимого. Я успел заменить, что практически незаметная пленка слетела с ее кистей, накрыв траву расплывшейся влагой, будто распыленной из пульверизатора.

– Все в порядке? – негромко поинтересовался я, когда княжна замерла.

– Да, – коротко ответила Анастасия. – Сорвалось, сейчас снова начну, – добавила она чуть погодя.

Вновь пара минут сосредоточенности, и снова легкие, обманчиво несмелые пассы руками. Я не торопил и не просил действовать побыстрее – только хуже может быть. Сам же задумался над произошедшим совсем недавно.

Анастасия, когда мы целовались, поначалу действовала совершенно неумело. Как восьмиклассница на первой школьной дискотеке. Кроме того, княжна ведь, даже сохраняя привычную надменную холодность, в разговоре на интимные темы обычно смущается и краснеет, как полагается по возрасту и отсутствию опыта в сексе. И даже ее решительность действий, когда у нас чуть было не случилось максимально близкое знакомство совсем недавно, не сильно меня уверяло в обратном.

Был у нее или не был? Вот в чем вопрос. Но этот вопрос просто из интереса. И при любом варианте ответа на него все равно следом возникает череда последующих.

Одаренные в этом мире – отдельное сословие. И оно находится на самой вершине иерархии, будучи отделено пропастью от других социальных страт. Несмотря на это, здесь, в этом сохранившем сословность мире, еще никто вслух официально не заявил, что люди не равны. Одаренные, обладающие гораздо большими правами и привилегиями, просто отдалены от остального общества настолько далеко, что даже в общем смысле не являются частью социума. Как греческие боги, изредка появляющиеся в мире людей.

Владеющая даром аристократия – недосягаемая для обывателей, а кроме того, плотно закрыта от них цензурой. Внимание от одаренных здесь отвлекают яркие образы знаменитостей в мире искусства и спорта, на которых концентрируется внимание. Памятью Олега хорошо помню – живя в протекторате, я (он) поименно знал состав нескольких команд городских охотников, выигрывавших популярные корпоративные турниры. Олег был в курсе всех трансферов и внутрикомандных скандалов; легко ориентировался в перипетиях отношений ведущих охотников со своими женами и любовницами, поддерживал одних комментаторов соревнований и подписывал петиции по отстранению других; он знал даже фамилии вечных запасных. А вот разницу между светлостью и сиятельством Олег не понимал так же, как и я.

Мир одаренной аристократии для местного обычного человека был ненамного ближе, чем для меня – когда я жил еще в своем прошлом теле в своем прошлом мире. Но закрытый мир одаренных, существующий отдельно от остального социума, также ведь подчиняется жесточайшей иерархической структуре, на вершине которой император или король. Подчиняется (структуре, а не королю-императору) беспрекословно, будь это старая аристократия или клановая новая знать. Только Трансатлантический альянс последнее время агрессивно выделяется из Большой Четверки. Чего стоит одна только новость о том, что атланты легализовали полигамию, многобрачие.

И сделали они ведь это не просто так. Среди одаренных только каждый четвертый – мужчина. А значит, в перспективе, уже в самом ближайшем будущем, в обществе одаренных случится серьезный дисбаланс в соотношении полов. Вернее, он уже случился – я вспомнил внимательные взгляды девушек в классе гимназии, где из двадцати одного ученика списочного состава только пять было мужского пола.

Дисбаланс уже случился, но, пока еще подрастает многочисленная одаренная молодежь, кризис перекоса еще не так сильно заметен. Но для локального общества одаренных, если применять к нему традиционный институт брака, даже самая ближайшая перспектива вырисовывается гораздо печальнее, чем была в России и Германии после Второй мировой, когда для многих женщин мужчины просто кончились. При этом еще ведь надо держать в уме, что у любой одаренной женщины наиболее сильный лишь первый ребенок. Остальные уже «грязные» – как называла Анастасия младших брата и сестру, генетически измененных для того, чтобы получить возможность управлять стихией.

И, примеряя мои мысли на ситуацию… Был уже у Анастасии опыт первого секса или не был, не так важно. Важно, что она самостоятельно сделала первый шаг, и я не очень понимаю, как это соотносится с картиной мира одаренных.

Да, нравы здесь весьма свободные, как и нормы поведения, но относится ли эта свобода к добрачным связям? На дворе не темные века, когда в супружеской спальне стояли родственники мужа, визуально проверяя целостность приобретенного семьей товара. Но ведь сильный во владении чистым даром ребенок у одаренной женщины может быть только один, и это – первенец. Сила же у одаренных – одна из важнейших составляющих власти. Личная сила почитается всеми теми, с кем я пока общался из мира владеющей даром аристократии. А на ранги владения, с системой которых я еще не до конца разобрался, вообще молятся, как на священную корову.

Вполне может быть, что при дефиците мужчин нравы в молодежной среде аристократов здесь вполне свободные. И наверняка средства контрацепции здесь на порядки лучше тех, что есть в моем мире… Но тогда княжна заранее к этому готовилась, что ли?

– Putain de bordel de merde! – резко произнесла вдруг Анастасия, вскакивая на ноги.

Вновь с ее руки сорвалась едва заметная пелена ледяной пленки, превращаясь в невесомую водную взвесь. Да, могу ее понять, когда раз за разом не получается сделать элементарное, это начинает подбешивать…

– Нет! – обернулась ко мне княжна так резко, что ее волосы взметнулись густым черным крылом.

– Что нет?

– У меня до этого не было ни с кем!

– А… окей, – только и кивнул я, удержавшись от лишних комментариев. И только поморщился невольно, когда не смог удержаться от остальных громких мыслей о невысказанных вопросах.

– Для инициированной одаренной нельзя зачать ребенка, если в источнике нет ни капли энергии, – ответила на невысказанный вопрос Анастасия. – Физиология владеющих отличается от обычных людей. Больше животрепещущих вопросов нет?

Был у меня вопрос, но задавать я его сейчас точно не хотел – княжна и так взъерошена, вдруг за оскорбление воспримет. Задавать вопрос я не стал, но она опять все прочувствовала и пояснила.

– Соотношение мужчин и женщин среди одаренных сейчас еще меньше, чем один к четырем, – на удивление спокойным ровным голосом произнесла княжна. – Потому что убивать друг друга – давнее развлечение именно для мужчин. И если я, как ты недавно выразился, выберу роль провинциальной аристократки, жених уровня Аверьянова, которого ты недавно так спокойно прикончил… между прочим еще больше увеличивая разрыв полового соотношения, это тот максимум, на который я могу рассчитывать. Потому что более выгодные партии разбираются совсем на ином уровне, еще до момента рождения. А отвечая на твой вопрос: да, низкоранговая клановая пешка, выращенная специально на выданье как товар, не заикнется с претензией, сохранила ли я для него свое самое ценное и единственное. Теперь понятно?

– Теперь понятно, спасибо. И даже более того, – пришла мне на ум неожиданная мысль, – ведь этот среднестатистический условный низкоранговый Аверьянов, приобретенный родом как муж, не будет возражать, если первый ребенок не будет на него похож… Первенцы ведь не подвергаются генетической коррекции?

Анастасия помолчала, глядя на меня и раздувая ноздри. Не выгнулась только, как разъяренная кошка, но, судя по ее эмоциям, до этого было недалеко.

– Нет, нет! – произнес я, глядя княжне в глаза и даже руками помахав в отрицательном жесте. – Я совсем не думал о том, что ты рассчитывала провернуть подобное. Просто знакомлюсь с нравами чужого пока для меня мира. Мысли вслух.

Тяжело выдохнув, княжна расслабилась и кивнула. Она почувствовала, что я не соврал, и сейчас откровенно не скрыла облегчения. Переведя дыхание, Анастасия заговорила.

– Ты сейчас озвучил вещи, о которых вслух не говорят. Совсем. Осторожней, подобное может стоить тебе слишком дорого.

– Я варвар из Британской Калифорнии, мне пока можно.

– Я не шучу, – совершенно серьезно покачала головой Анастасия. – Такие вопросы не простят даже Валере с его репутацией. Это очень опасная тема, и ее лучше не поднимать даже в мыслях.

– Учту.

Был у меня и еще один вопрос, связанный с догадками о холодной расчетливости Анастасии в ее ипостаси снежной королевы. Но сейчас точно не время и не место для него, поэтому я всеми силами постарался о нем не думать. Княжна же сделала вид, что не думать об этом у меня прекрасно получилось. Потому что, вспыхнув почти до самых кончиков ушей, она молча отвернулась.

Анастасия вновь присела у ручья и начала заново строить конструкт полога невидимости. Я наблюдал за ней со спины и думал, насколько она меня чувствует, что прочитала мысли, несмотря на то, что я старательно закрывался.

– Ты можешь просто немного помолчать? – не скрывая вспышки раздражения, поинтересовалась Анастасия.

– А ты можешь просто не лезть под кожу? – совсем не принял я ее претензии.

– Я же не специально, – негромко буркнула она, неожиданно извиняясь и отворачиваясь к воде.

Отвернулся и я, начав глубоко дышать и считать вздохи. На триста третьем княжна подошла и накинула на меня сотканный из невесомой водяной пленки плащ-невидимку. Весь мир вокруг после этого стал немного сказочно, даже мультяшно, выглядеть. Как через водопад смотрю. Причем пелена полога нас не касалась – напитанная стихийной энергией она держалась на расстоянии, отталкиваемая как однополюсные магниты.

В молчании мы вышли из леса и пересекли поле, выходя к мотелю. Изначально я намеревался зайти внутрь, а дальше по ситуации – снять номер, посидеть в кафе за чашкой кофе, вызвать такси. Но как только мы оказались у здания и обогнули флигель, я заметил желтую машину с шашечками на парковке. Водительская дверь была приоткрыта, а на сиденье в блаженном бездействии развалился пожилой сухопарый водитель, с бумажным стаканчиком кофе. Как только я заметил у него на макушке шапочку кипу, я мгновенно переменил решение.

– Подожди здесь, – негромко произнес я княжне.

Она поняла и скинула полог – так что живая ледяная пленка мгновенно растаяла, опав моросью на зеленую траву. Я в этот момент уже двигался вперед, к машине.

– Здравствуйте, добрый человек, – приветствовал я таксиста.

– И вам не хворать, вьюноша, – посмотрел на меня снизу вверх мужчина.

– У меня есть для вас предложение взаимовы…

– Нет, – покачал головой таксист.

– Как нет? – опешил я.

– После того как свяжешься с двумя таинственными и подозрительными молодыми людьми возраста Ромео и Джульетты, вышедшими из леса под магическим пологом, можно иметь пренеприятнейшую беседу с их родителями. Нужно это старому дядюшке Абраму? Конечно же, не нужно. Нет-нет-нет, даже не пытайтесь, как будто я наметанным глазом не вижу ваши наспех сляпанные маски покупных личностей. Нет, даже за большие деньги никуда я вас не повезу. Ступайте с Богом, куда шли, пусть успех сопутствует всем вашим начинаниям, – столь длинную тираду таксист произнес, не давая мне слова вставить.

Но надо сказать, старый и опытный дядюшка Абрам ответил сразу на все те аргументы и доводы, которые я мог ему привести. И, едва замолчав, он сел ровно и потянулся к ручке, собираясь захлопнуть водительскую дверь.

– Послушайте, а вы случаем не знаете Илью Исаакича Лазерсона? – поинтересовался я только для того, чтобы что-то сказать, взяв секунду на раздумье, и не дать двери возможности закрыться перед самым моим носом.

– Чести знать Илью Исаакича не имею, – покачал головой таксист, вставляя в выемку-подставку бумажный стаканчик с кофе, и взялся за ручку двери. – Знаю адвокатское бюро Лазерсен и Лазерсен, но к делу это, конечно же, не относится. Все, молодой человек, желаю вам всего наилуч…

– Может быть, вы знакомы с работавшим до недавнего времени в адвокатском бюро господином Фридманом? Моисеем Яковлевичем?

– Моисеем Яковлевичем? – переспросил таксист, уже готовый захлопнуть дверь.

– Моисеем Яковлевичем, – кивнул я.

– Может быть, и знаком.

– Как удивительно тесен мир, – улыбнулся я.

– Таки вы знаете Мотю? – в голосе таксиста послышался было интерес, но сразу пропал. – Впрочем, дела мне до этого нет, потому что…

– Моисей Яковлевич с недавнего времени представляет мои интересы в суде.

– Это… – расширились глаза пожилого таксиста, а палец его указал в небо. – Там?

Судя по эмоциям, о том, что Моисей Яковлевич готовится к битве века за активы Власовых, дядюшка Абрам каким-то образом уже знал. Вот ведь работает разведка.

– Да, – просто кивнул я.

Таксист после моих слов с видом крайне удивленного, даже ошарашенного, человека немного отпрянул. Видимо, решал, какой наилучший сейчас для него вариант – или захлопнуть дверь и как можно быстрее уехать прочь, или все же продолжить разговор.

Решение было принято очень быстро. Пожилой таксист вышел из машины, открывая заднюю дверь. Посмотрел при этом он не на меня, а на Анастасию. Княжна уже вышла из тени флигеля и быстрым шагом дошла до автомобиля, без задержек нырнув в салон.

– Куда едем? – поинтересовался дядюшка Абрам.

– В центр, к синагоге, – бросил я, обходя машину.

Сел рядом с княжной, также на заднее сиденье. Такси тронулось еще до того, как я закрыл дверь, – видимо, безопасным режимом автопилота водитель здесь пренебрегает, как и все специальные службы.

– Вы можете связаться с Моисеем Яковлевичем так, чтобы это осталось лишь…

– Молодой человек, не обижайте старого еврея подозрениями в отсутствии ума. Что нужно передать?

– Просто скажите, что мы скоро будем в синагоге.

Таксист просто кивнул и тапнул по панели, так что на проекции лобового стекла появилось окно софтфона. Связь установилась почти сразу же, и с обратной стороны видеоокна я увидел ухаживающую за кустами крыжовника пожилую женщину.

– Мария, отложи в сторону все дела и прямо сейчас беги к Розе, – заговорил таксист голосом со стальными интонациями. – Скажи ей, чтобы сказала Давиду, чтобы тот позвонил Борису и попросил найти Анну, а ей нужно позвонить Давиду. Когда Анна позвонит Давиду, он должен ей сказать, чтобы та позвонила Моте – это ее племянник, ты его должна помнить, – и ему надо передать, что его в нашей синагоге ждет хорошо ему знакомый молодой человек…

– Олег, – подсказал я, приятно удивленный сложностью неотслеживаемой схемы связи.

– Сказать, что его ждет его старый друг Олег.

– Может, я просто позвоню сейчас Анне или Давиду…

– Мария! – резко прервал жену таксист и произнес что-то быстро и убедительно на идише. Мне даже без знания языка было понятно, что смысл его фразы был в том, что в жизни каждой жены бывают моменты, когда необходимо просто молча сделать то, что говорит тебе муж.

– Хорошо, сейчас все сделаю, – покладисто произнесла в ответ женщина.

– Все запомнила?

– Иду к Розе, Роза идет к Давиду, Давид звонит Борису, Борис идет к Анне, Анна звонит обратно Давиду, он ей говорит позвонить Моте.

– Ты умничка, дорогая. Это надо сделать очень быстро.

Окно связи погасло, а дядюшка Абрам только вздохнул.

– Женщины! – устало произнес он. – Может быть, я сама позвоню Анне? – спародировал он жену и покачал головой. – Вечно они все усложняют…

Еще раз тяжело вздохнув, таксист полностью вернул внимание дороге. Я же почувствовал, как меня едва-едва коснулась Анастасия. Посмотрев в глаза княжны, я увидел немой вопрос и только пожал плечами – мол, ничего не понял, но, конечно же, осуждаю. Таксист, поглядывая в зеркало, увидел наш обмен взглядами.

– Душенька, не принимайте брюзжание дядюшки Абрама на свой счет. Женщины – свет нашего мира! Единственное из того, ради чего стоит жить мужчинам…

В этот момент я поймал в зеркале взгляд таксиста, и он заговорщицки мне подмигнул.

Несколько минут езды нам потребовалось, чтобы миновать предместья и въехать в город. Когда переехали мост и машина петляла по широким и аккуратным улицам центра, на проекции лобового стекла загорелось окно софтфона.

– Я все сделала, – с ходу сообщила жена таксиста. – Но ты можешь мне объяснить…

– Могу, конечно. Но потом, – резко оборвал ее дядюшка Абрам, отключая связь.

Проехав по широкой площади с круговым движением, мы сделали еще пару поворотов и остановились напротив большого здания синагоги. В этот момент прямо перед машиной мелькнула смутная тень – буквально упав с неба, справа и слева оказались Ира и Ада. Индианки были в глухих бронекостюмах, но я узнал их по неуловимой ауре, неповторимой змеиной пластике движений. Одна из наемниц встала прямо перед капотом, держа оружие наготове, вторая уже была рядом, распахивая мою дверь.

Несколькими секундами позже, сбрасывая с себя пелену стелс-покрытия, с неба рухнуло сразу два штурмовика-фантома без опознавательных знаков, прикрывая нас силовыми полями. И явно будучи готовыми распылить на атомы всех и все подозрительное, если таковое появится. А через несколько секунд над нами со свистом прошло звено истребителей-перехватчиков, покачав крыльями и свечкой уходя в небо.

Мы с Анастасией уже были на улице, прикрываемые индианками. И перед нами уже степенно опустился конвертоплан с гербом Юсуповых-Штейнберг на борту. Грузовая рампа открылась, и, прикрываемые бойцами Измайлова, к нам направились Моисей Яковлевич и безотлучно сопровождающий его демон.

Юрист – в классическом костюме, черных зеркальных очках и кейсом в руке выглядел степенно и по-взрослому. Демон, который управлял телом Васи, не отставал – когда именно он контролировал тело Ндабанинги, не было и следа мимики и повадок мелкого пугливого гангстера. Чернокожий демон также был с кейсом-близнецом того, что был у Фридмана.

Вдруг меня при взгляде на чернокожего гангстера словно молнией ударило.

«Что с тобой?» – мысленно спросила Анастасия.

«Со мной все в порядке, Томми. Все тип-топ!» – не удержался я, отвечая по наитию душевного порыва.

Анастасия посмотрела на меня, вопросительно изогнув левую бровь. Я на взгляд княжны не отреагировал. Потому что, глядя на торопливо приближающегося к нам Фридмана, краем глаза при этом следил за демоном. Вася был в потертых джинсах, кедах и пиджаке – до малейшей детали повторяя наряд точь-в-точь как тот, что был на Астероте. Во время нашей первой встречи – после того, как я погиб от руки демонессы у себя дома и очнулся в космическом замке междумирья.

«Я понял, это намек, я все ловлю на лету», – услужливо подсказал внутренний голос.

– Мотя, дорогой! – сбивая меня с мыслей и нарушая общий серьезно-тревожный настрой окружающих вооруженных людей, громко приветствовал таксист моего поверенного.

– Дядя Абгам? – даже сбился с шага Моисей Яковлевич.

– Мотя, а я ведь говорил твоей матушке! Я всегда знал, что из тебя выйдет толк! – доверительно сообщил юристу таксист и уже собрался было продолжить мысль, но нас всех волной телохранителей ненавязчиво занесло обратно в транспортный конвертоплан.

Пока рампа закрывалась, я успел увидеть характерный жест, которым дядя Абрам показал Моисею Яковлевичу, что он еще с ним свяжется. Ну да, ему ведь еще и за нашу поездку оплату надо получить.

Анастасия облегченно вздохнула, позволив себе секунду слабости. Я взял ее за руку и коротко сжал.

– Домой летим, – поймав взгляд княжны, подмигнул я ей и улыбнулся.

Сам только в этот момент понял, как устал. Устал настолько, что мне почему-то даже наплевать на все намеки высших сил. И ведь сегодня вечером еще тренировка, которую никто не отменял, а завтра в школу, которую сегодня прогулял.

Глава 16

Приземлились мы у главного входа, сойдя по откинутому трапу прямо перед ступенями крыльца. Осмотрев здание, я уважительно поджал губы – пока мы гуляли по Петербургу, наслаждаясь красотами столицы, поместье уже полностью восстановили.

Как такового встречающего почетного караула не было, но вокруг было сосредоточено немалое количество самого разного народа. Кроме бойцов в форме без опознавательных знаков, я заметил несколько гражданских чинов, маячивших в отдалении. Вот только ни персидских казаков Валеры, ни ахтырских гусар, ни других солдат Русской императорской армии не наблюдалось, как и солдат Армии Конфедерации.

Зато поодаль, у двух угловатых и черных, как сажа, внедорожников на рубчатых колесах заметил нескольких бойцов в черной броне со странными эмблемами. За дальностью не рассмотрел, только примерно – на глаз похоже. Да и пока не интересно – очередная корпоративная ЧВК, которых в этом мире пруд пруди. Гораздо более меня волновал вопрос, чья власть и кто сейчас в городе – белые или красные.

Никто из присутствующих, впрочем, демонстрируя почтительность, готовности и желания общаться с нами сразу не продемонстрировал. Но не стреляют, и ладно. Покинув конвертоплан, мы с княжной прошли в здание и направились к парадной лестнице. За моим плечом при этом неотлучно двигалась Ира, причем настолько ненавязчиво, что я практически не чувствовал ее присутствие.

Когда оказались у подножия широкой парадной лестницы, я поднял взгляд. Слева, у выхода в восточное крыло, опираясь на ограждение галереи, нас ждала белая дама, озаренная целительница Елена Николаевна.

В простом платье, со скромной диадемой в волосах, она сверху вниз смотрела на нас своими белесыми, подсвеченными изнутри светом глазами. За целительницей стояли два чина из администрации города. Одного из них я точно встречал в городской ратуше, лицо памятное, а фотографию второго видел в сети. Прокурор или обер-прокурор из управления информационной безопасности.

Справа, у выхода в западное крыло здания, также собралась компания из трех человек. Небрежно облокотившись, почти присев на перила и скрестив руки на груди, меня рассматривал стрелковый инструктор господин Андре Смирнофф. Он был в привычном песочном костюме.

Чуть поодаль, под картиной с юной Анной Николаевной, изображенной в воздушном бальном платье, расположился барон Максимилиан Иванович фон Колер. При этом показательно дистанцировавшись от Андре. Стену в отличие от инструктора он не подпирал, но опирался на трость с фигурным бронзовым набалдашником ручки; рядом с профессором стоял мой (пока еще) ординарец Василий.

Каким образом он впереди нас оказался на галерее второго этажа, я даже думать не стал. Может, бегом бежал, может, телепортацией переместился. Но даже без этого картина ясна всецело – слева нас ждет Свет, справа Тьма. Мне без вариантов направо, по праву рождения. Анастасии без вариантов налево. Также по праву рождения – потому что чем выше ставки, тем меньше перед тобой возможностей выбора.

Поднимаясь по ступеням, я почувствовал легкое прикосновение – Анастасия едва-едва, словно невзначай, дотронулась до моей руки. Не сговариваясь, мы с княжной остановились на площадке, где лестница расходилась пролетами направо и налево. Несколько долгих секунд стояли друг напротив друга, глаза в глаза.

Посмотрев на княжну, я за краткое мгновенье словно пережил заново весь наш путь по лесу, когда мы впервые оставались долгое время наедине по-настоящему. И, глядя в ее глаза, снова прочувствовал все эмоции во время поцелуев и объятий, а также последующей беседы.

– Это твое решение, не мое, – негромко произнес я, по-прежнему глядя княжне в глаза. «Тридцать тысяч», – добавил беззвучно и для убедительности даже поднял три пальца, показывая княжне минимальную цену входного билета в верховную власть.

Анастасия только слабо усмехнулась. Ну да, завтра еще не наступило, и сейчас она думать об этом точно не хотела – понял я по ее настроению.

Разойдясь, мы начали подниматься по разным крыльям лестницы, уже не оглядываясь друг на друга. Я прошел мимо Андре и фон Колера, которые оба проводили меня внимательными взглядами. У чернокожего демона чуть сбавил шаг, осмотрев Василия с головы до ног. Абсолютно идентичная одежда, как была на Астероте.

Господи, во что же я ввязался, а?

Не оглядываясь, так и сопровождаемый следующей за моим плечом Ирой, двинулся дальше по коридору. И почувствовал, как вся троица направляется следом за мной. Я быстро дошел до своих покоев, которые занимал после разрушения предназначенных для прислуги помещений. Зайдя внутрь, оставил дверь открытой. Так и не оглядываясь, прошел по гостиной и уселся за столом, обернувшись в первый раз.

Ира осталась снаружи. Стрелок, демон и профессор темных искусств зашли следом в оставленную мною открытой дверь. Василий остался у входа, подперев косяк, Андре прошел к журнальному столику у камина и занял удобное кресло, а фон Колер присел прямо напротив меня.

– Алексей Петрович… – выдержав секундную паузу, начал было барон, но осекся под моим внимательным взглядом.

– Максимилиан Иванович, давайте пока ограничимся обращением «Артур», дабы избежать надоедающей путаницы, – попросил я барона.

«Давайте», – видимо, хотел было ответить профессор, но его прервал звонкий щелчок. Одновременно с фон Колером мы обернулись к Андре, который щелкнул пальцами. Под нашим взглядом инструктор сделал резкий жест ладони «пистолетом», указательным пальцем ткнув в сторону двери. В этот самый момент раздался вежливый, но настойчивый стук.

– Войдите, – произнес я, и в распахнувшуюся дверь зашел Фридман.

– Агтуг Сег-геевич, есть несколько вопгосов, тгебующих…

– Несомненно, требующих безотлагательного решения, – прервал я юриста. – Десять минут, Моисей Яковлевич, я вас позову.

Фридман, остановленный мной на полуслове, коротко кивнул и, перехватив кейс, без задержек покинул комнату. Лишь на Василия он бросил недоуменный взгляд, который заметить было очень несложно. Но демон точно может находиться здесь и сейчас, даже без учета намека на приславшего его мне покровителя. Едва за юристом закрылась дверь, как я повернулся к профессору.

– Максимилиан Иванович, вы же поможете демоническому гостю, который сейчас находится в теле Василия, покинуть бренную оболочку и отправиться в родной нижний мир? – поинтересовался я.

– Дело в том, Артур Сергеевич, что гость в теле Василия изъявил желание остаться подле вас.

– Вот как? – глянул я в красные глаза демона, который взирал на меня сейчас из взятого напрокат тела чернокожего гангстера.

– Вокруг начинаются очень интересные события, мой господин, – в ответ на мой вопросительный взгляд пожал плечами демон. – А где события, там и возможности, поэтому, не скрою, мне было бы интересно поучаствовать в происходящем.

– Я подумаю над этим. Завтра, – хмыкнул я мысленно самому себе и взглядом показал Василию на дверь. Демон склонился в почтительном поклоне и без задержек вышел из комнаты.

– Максимилиан Иванович, – обернулся я к профессору.

– Артур Сергеевич, – степенно кивнул профессор. – Ввиду вашего состоявшегося первого совершеннолетия я перестал быть нужен вам как опекун…

Пока фон Колер говорил, я смотрел на него с легкой улыбкой. Потому что момент, как он отошел в сторону в самое сложное для меня время, я отлично запомнил. Но смотрел я на собеседника без негатива: несмотря на силу и влияние, профессор человек подневольный. И то, что он в самый нужный момент отошел в сторону, – для меня, конечно, неприятно, но не повод включать детские обиды. Приказали, отошел. Сейчас, видимо, снова приказали – опять подошел.

– …но, как сообщал вам, по-прежнему остаюсь вашим мастером-наставником, а также навигатором в мире темных искусств.

Понимая, к чему ведет фон Колер, причем по своей манере начав очень уж издалека, я не сдержался и усмехнулся.

«Поцелуй меня в плечо», – подсказал фразу из подходящего анекдота внутренний голос.

– Я сказал что-то смешное? – холодно поинтересовался профессор.

– Прошу прощения, Максимилиан Иванович, вспомнил просто забавный каламбур. Скажите, ваше столь стремительное возвращение под крышу усадьбы значит то, что в ближайшее время на горизонте появится новая кандидатура на должность моего навигатора в темном мире?

Фон Колер чуть сузил глаза, всем видом показывая негативное отношение к моему тону. В ответ я только тяжело вздохнул.

– Максимилиан Иванович. Знаете, я за минувший уик-энд несколько… устал, – с трудом удержался я от более емкого и атмосферного определения. – И мне все велеречивые хождения вокруг да около сейчас совершенно не интересны. Тем более нормально ел я последний раз…

А когда я нормально ел последний раз? Вчера, в ресторане Кюба, но после этого меня Ольга чинила, так что этот обед не считается, потрачено уже. Позавчера я нормально обедал последний раз, если не считать сжеванных в лесу на ходу сублиматов.

– …Кроме того, мне на тренировку еще скоро пора, поэтому, будьте любезны, давайте побеседуем кратко и по делу. Как можно более лаконично, как завещали нам еще царь Леонид и Антон Павлович. У нас получится?

– В ближайшее время с вами может связаться ротмистр Демидов, – не скрывая недовольства моими манерами, произнес фон Колер.

– И предложить помощь в освоении темных искусств?

– Да.

– У них в Елисаветграде есть для этого материальная база? – поинтересовался я, когда вспомнил наш самый первый разговор с фон Колером, когда он убеждал меня остаться в поместье.

– Они смогут использовать полигоны гимназии имени барона Витгефта.

– Но гимназия – императорское учебное учреждение, ФСБ же не может действовать на…

Фон Колер перебивать меня тактично не стал, но по его взгляду я понял, что не прав, а на мои слова ответ у него есть. Я замолчал, осекшись на полуслове, и барон благодарно кивнул.

– Гимназия имени барона Витгефта в спешном порядке переезжает из Елисаветграда, а территория учебных корпусов отдается в пользование Академии ФСБ.

– И куда же переезжает гимназия?

– В Архангельск, – коротко произнес фон Колер.

«Если примешь решение не становиться чужой разменной пешкой, наша встреча произойдет гораздо раньше, чем думаешь» – словно вживую услышал я слова Ольги, которые она произнесла вчера при прощании, сверкая фиолетовым огнем загадочного взгляда.

Как все просто оказалось. Ольга, вероятно, уже знала утвержденный вариант развития событий. А вот Валера, судя по поведению, нет. Или все происходит настолько быстро, что Демидов, еще пару дней назад обсуждавший в городской ратуше, как затушить пожар смуты, теперь ответственен за поддержание ровного неугасаемого пламени?

Получается, у меня сейчас два варианта действий. Или остаться здесь, в Елисаветграде, и продолжить обучение под эгидой ФСБ и ведомств Конфедерации, или отправиться в Архангельск, сохранив в первую очередь контакты с имперскими службами. Божечки, как же было хорошо совсем недавно в ночном лесу – просто иди вперед среди деревьев прямо к цели и ни о чем не думай.

– Максимилиан Иванович, мне необходимо время на размышления.

– Конечно, Артур Сергеевич, – кивнул профессор, поднимаясь.

Дождавшись, пока фон Колер выйдет из комнаты, я обернулся к Андре.

– Хефе?

– Да?

– А вы с кем?

– Сам с собою, – усмехнулся инструктор. Его фраза интонацией царапнула меня коготком неправильности, но, в чем дело, я сразу не понял.

– Ой все, – только и покачал я головой расстроенно, принимая предложенный тон. Но всем видом дал понять, что подобный ответ меня категорически не устраивает. Андре внимательно посмотрел мне в глаза, явно раздумывая и оценивая, а после коротко поднял вверх указательный палец.

– От самого?… – повторил я жест, также ткнув пальцем в небо. Инструктор только пожал плечами, будто бы показывая, что сам удивляется, как так получилось.

– Вот прямо напрямую, безо всяких организаций и…

– Да, напрямую. Безо всяких, – кивнул Андре.

После того, как я получил от Императора памятную посылку с перстнем и бананом, я понимал, что за мной следят более чем пристально. Но, если честно, думал, что все происходит больше по ведомству графа Безбородко, его специально обученными людьми. Хотя совсем непредсказуемым сюрпризом Андре как непосредственный наблюдатель не стал, но все равно неожиданно.

– А официально неофициально если, от кого? Ну, предпоследний, самый закрытый уровень? – поинтересовался я.

Как только я замолчал, Андре громко засмеялся, не скрывая веселья.

– А ты умеешь задавать правильные вопросы, – покачал головой он.

– И все же?

– Если официально неофициально, как ты выразился, то я – шпион, работающий в интересах британской короны.

– С целью?

– Саманта Дуглас, слышал о такой девушке?

– Припоминаю что-то, – кивнул я. – Хефе, а может, вы и с темными искусствами можете…

– Нихт, – перебил меня Андре. – Я только стрелять умею, остальное все без меня.

Помолчали минуту, пока я перекладывал в голове все услышанное за сегодня и за вчера.

– Так это же какой демографический перекос, что меня с разных сторон все… – негромко произнес я, не сдержавшись.

– Дело не в этом, – покачал головой Андре.

– А в чем?

– Ты решил, остаешься здесь или отправляешься в Архангельск вместе со всеми? – проигнорировал мой вопрос Андре.

– Решил.

– Отлично.

– Да, а вместе со всеми – это с кем?

– Сборная гимназии по практической стрельбе.

– Ясно.

– Ты знаешь, кого лишил головы в Петербурге?

– Парочку нерасторопных генералов?

– Я в прямом смысле спрашиваю.

– А, быстрый бородатый парень? – вспомнил я отрубленную голову. – Ну, он не представился, так что не знаю.

– Это был штамп, из программы «Résultat».

– Штамп?

– Штампованный человек. Создан как боевая машина.

– Так для этого же неасапианты есть, а клонирование людей…

– Запрещено, ага, как и темные искусства. Штампы используются потому, что неасапиантам по Женевским конвенциям положено участвовать только в армейских операциях.

– То есть этот бородатый парень – реальная машина для убийств?

– Да. Это была реальная и очень хорошая машина для убийств.

– Повод гордиться?

– Опционально. Но в первую очередь для меня это повод изменить твою программу тренировок, – усмехнулся Андре, поднимаясь. – Я отправил тебе файлы, как экипируешься, не забудь выгрузить в тактическую сеть новые нормативы.

– Хефе? – поинтересовался я в спину инструктору.

– Да? – обернулся он, уже взявшись за ручку.

– Анна Николаевна жива?

Андре на краткий миг с удивлением на меня посмотрел – не скрывая недоумения от того, что я не знаю подобных вещей. Но быстро вернул себе невозмутимость.

– Думаю, ее сиятельство в ближайшее время позовет тебя на обед.

– Когда она вернулась?

– Сегодня утром, – произнес Андре и снова взялся за ручку двери.

Когда инструктор вышел, я посидел за столом немного, размышляя о происходящем. Потом пошел принять душ и переоделся. Одежду в прет-а-порте принтере печатал самостоятельно – Зоряна так и оставалась сейчас в Холмогорах, организуя быт усадьбы. И, надо сказать, очень мне ее не хватало.

На рабочем столе кабинета обнаружил карточку айди – ту самую, которую передавал обеспечивающим эвакуацию людям Ольги вчера вечером. Активировав меню, просмотрел входящие сообщения. Мельком – писем и оповещений было очень много, надо вдумчиво разбираться, а это уже после обеда. Особняком, оповестив вибрацией, появилось важное оповещение о том, что меня ждут на совещание с главой рода Юсуповых-Штейнберг. И через несколько секунд раздался предупредительный стук в дверь.

«Мы поедем, мы помчимся на оленях утром ранним», – напевал я, выходя из кабинета. В сопровождении нового молодца из прислуги прошел в восточное крыло и зашел в рабочий кабинет княгини.

Анна свет Николаевна, одарив меня взглядом огненных глаз, приветливо кивнула. Анастасия, сидевшая по правую руку от нее, явно находилась в тяжелом раздумье. Княжна выглядела бледной, как мел, и закусила нижнюю губу так, что та побелела обескровленная.

Озаренная целительница расположилась напротив Анастасии. Я только сейчас, вблизи, увидел ее диадему и рассмотрел эмблему в виде белого глаза, роль век которого выполняли языки черного пламени. В памяти возникли неизвестные солдаты в черной форме у матовых внедорожников, замеченные мною среди встречающих. Именно такая эмблема была на двери одной из машин, только вот глаз тот был изображен на фоне прямого черно-белого креста.

Domini Canis. Псы Господни – частная армия, действующая в интересах возрожденной Святой Инквизиции.

Недавняя догадка, которая призраком чувствовалась в охотничьем домике, оформилась в стройное предположение и вернулась ответом. Теперь я отчетливо понял одну из граней выражения, что если долго вглядываться в бездну, то бездна начнет вглядываться в тебя.

«Так кто же против нас, если ты на одной стороне с князем Тьмы?» – как вживую прошелестели слова, сказанные Астеротом в одной из наших бесед.

Сразу после этого озаренная целительница вздрогнула и посмотрела прямо на меня своими заполненными ровным белесым светом глазами. Мне кажется, она даже немного расстроилась тому, что я слишком рано все понял.

У меня в сознании вдруг зазвучал ее спокойный голос. Губы озаренной целительницы даже не шелохнулись. Говорила она на латыни – с которой у меня пока не очень, но это была мыслеречь. И перевод не был нужен, потому что смысл я понимал, параллельно воспринимая и русский вариант сказанного.

Невольно я сделал шаг назад. Страха не было, но… Озаренная целительница смотрела на меня холодно и отстраненно. Я перед ней почувствовал себя сейчас как нарушивший покой богов и пойманный Прометей. Хотя нет, скорее как младший лейтенант Саня Малешкин, когда тот понял, что оказался на своей самоходке в одиночку против тигров из дивизии Мертвая Голова.

Мы с озаренной целительницей продолжали смотреть друг на друга. С грохотом упал стул оттого, что Анастасия встала, хорошо чувствуя враждебные эмоции, но не совсем понимая, что происходит. Да, и она наверняка хорошо ощущала испытываемый мною холодный ужас. Это был не страх, не паника – осознание бездонной бездны под ногами.

Одна лишь Анна Николаевна не поняла, что вообще творится. Ну да, у нее ведь нет такой сильной ментальной связи со мной, как у ее дочери, прекрасно чувствующей эмоции и даже читающей мои мысли.

Медленно, шаг за шагом, я попятился к двери. Анастасия посмотрела на меня пронзительным взглядом, я только пожал плечами и еще раз показал ей три пальца. Анна Николаевна все это время хранила молчание, но переводила взгляд с меня на княжну и на озаренную целительницу, по-прежнему совершенно не понимая, что происходит. Я же бочком-бочком вышел из кабинета. И некоторое время держал дверь открытой, глядя на княжну.

«Ты увидишь, что напрасно называют север крайним, потому что он бескрайний», – мысленно произнес я, обращаясь к княжне, прежде чем закрыл дверь. Не процитированная сейчас целительницей Энеида, конечно, но тоже хорошая песня. Легкая, душевная и помогает сохранять спокойствие.

Озаренная светом целительница – как же все до безумия просто. Несмотря на незнание латыни, строки Энеиды, озвученные только что белой дамой, намертво врезались в память.

Qualis ubi Oceani perfusus Lucifer unda,

quem Venus ante alios astrorum diligit ignis,

extulit os sacrum caelo tenebrasque resolvit.

Также средь звездных огней Океана,

Блещет в ночи Люцифер, богиней любимый,

Лик свой являя и с неба тьму прогоняя.

Люцифер в переводе с латыни – «несущий свет». Озаренный светом.

Понятно теперь, откуда взялась мощь, повернувшая время вспять после убийства княжны на Дворцовой площади. И, наверное, понятен теперь смысл преображения Василия, представшего передо мной в образе Астерота. Не будь подобного жирного намека, не уверен, что я догадался бы об истинной природе сил целительницы. Интересно, а старого еврея дядюшку Абрама, с его недавним «женщины – свет нашего мира», Астерот тоже мне послал?

Спокойным шагом я дошел до помещения со своими покоями. Бросил шкатулку с трофейными перстнями в привезенный из Питера серый городской рюкзак, подхватил кейс с упакованным комплектом экипировки и вышел в коридор.

Здесь меня уже ожидала целая компания. Ира наблюдала за мной с некоторым недоумением, Фридман – с нетерпеливым возбуждением, Василий – с тщательно скрываемым напряжением. И я ведь только сейчас обратил внимание, что эта демоническая тварь по-настоящему боится находиться здесь, на территории усадьбы.

– Агтуг Сег-геевич, – попробовал было остановить меня юрист, но я только махнул рукой и двинулся в сторону выхода.

– Что-то произошло? Мы уезжаем, Агтуг Сег-геевич? – догнал меня Фридман.

– Нет, не уезжаем. Мы рвем отсюда когти, Моисей Яковлевич, – произнес я, спускаясь по лестнице и не обращая внимания на крайне изумленных моим заявлением спутников.

Совсем недавно здесь, в усадьбе, были открыты врата в нижний мир, из которого в атаку на княжну хлынули демоны. Совсем скоро здесь же, вероятно, будут открыты другие врата, дав начало новой войне и выпуская в мир отнюдь не демонических тварей. Потому что по сравнению с людской жестокостью гражданских войн вся мощь хтонических тварей из бездны Тартара кажется детской игрушкой. Причем тяжелым осознанием во мне присутствовало то, что в намечающейся заварушке мне придется участвовать без вариантов. Но точно не сейчас.

«Вы не готовы!» – говорил еще старина Иллидан, а он точно дураком не был.

Ясно, что вне зависимости от политической ситуации на Юге России мне теперь здесь точно больше не рады. А значит, будем изучать Русский Север. И кстати. Княжна ведь тоже в гимназии Витгефта числится. По идее, ей уже ничего не мешает поехать в Архангельск вместе со мной.

Интересно, выйдет Анастасия сейчас из кабинета матери? Поедет или не поедет?

Content

Алекс Делакруз
Варлорд. Врата Тартара

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16