Алекс Делакруз

Варлорд. Северное Сияние. Том II. Книга пятая

Глава 1

– О-о-охо-хох… что ж я маленьким не сдох… – не открывая глаз, сообщил я окружающему миру.

Несмотря на звучность фразы, чувствовал себя на удивление хорошо. Не болела голова, не было гнетущей тяжести под бровями, отсутствовало ощущения визита стаи котов в рот. Восклицание же было связано больше с тем, что не люблю вообще все последствия алкогольных возлияний. На психологическом уровне – даже если выпил совсем немного, поутру не отпускает беспокойство. Вдруг чего сотворил, ослабив вожжи контроля разумности.

Так и не открывая глаз – лишь тактильно оценив, что один на широкой кровати, понемногу анализировал минувшую ночь. Мысленно поморщился пару раз – вспоминая исполнение монолога про брак с народом и выход в туалет из-за финального стола.

Мда, неудачно получилось.

Больше серьезных косяков не было. Хотя куда уж больше – вздохнул я, переворачиваясь и потягиваясь. Да, в списке событий было еще доведение до коматозного состояния десятка одаренных и им сочувствующих – при попытке вернуть белого медведя, но это так, шалость. А кроме этого, в принципе, я ничего и не творил. Не считая того, конечно же, что произошло в каюте с Анастасией. Но там мы, в общем-то, творили оба.

На этом моя мысль споткнулась.

Снова перекатившись, я открыл глаза и всмотрелся в украшенный орнаментом потолок.

– Так. А почему я не дома?

Спросил вслух и просто по старой привычке из прошлой жизни. Почему я не дома, прекрасно помнил: ближе к рассвету яхта подошла к причалу в закрытой большой бухте, и все одаренные – те, кто мог ходить, сошли на берег. Тех, кто не мог, вынесли. Помню, как мы направились на виллу, выстроенную в стиле античной архитектуры. Да и встречали нас люди, похожие на реконструкторов – переодевшихся в римских легионеров.

Но особого внимания на это я не обращал. Была причина – «слеза» не только блокировала возможность снять воздействие интоксикации на организм, но и убирала некоторые способности одаренного. Так что минувшие бессонные ночи учебной недели, нервное напряжение во время короткого турнира, безумная ночь с Анастасией и выпитое на вечеринке дали о себе знать – я просто устал и просто заснул, едва мне показали на кровать в предназначенных покоях.

Анастасия…

Вот здесь было сложнее. Я окончательно сросся с оставшейся в теле частичкой души Олега, и личность моя видоизменилась – немного подвинув взрослого циника. И, невольно помолодев душой – из-за доставшегося мне тела, я понемногу менялся, становясь другим человеком. И пусть в этом мире меня даже зовут так же – Артур Сергеевич Волков, но меня прежнего с нынешним не сравнить.

И помолодевшая благодаря Олегу часть моей души, если дать ей волю, беззаветно влюбилась бы в Анастасию. Ничего удивительного – я вообще во всех девчонок своего двора влюбленный, а на восприятие княжны накладывалось все то, что мы уже пережили вместе с ней.

Но.

Здесь уже молодой «я» отошел в сторону, и вернулся тот «я», который вчера немного отошел в сторону под действием алкоголя.

Вопрос. Почему Анастасия поставила ментальный блок в каюте? Как раз перед тем, как мы занялись любовью? Она боялась отказа и не хотела, чтобы я почувствовал ее эмоции обидного отчаяния?

Возможно. Но не факт.

Княжна – будущая Снежная королева, как называют высокоранговых адептов Школы Льда. И еще она будущая – если доживет – королева Юга. Так что недооценивать ее я бы не стал. К тому же Анастасия уже обманывала меня своей мнимой беззащитностью – вспомнить хоть тот раз, когда, притворившись пьяной, развела меня на эмоции.

Уверен ли я, что Анастасия сегодня ночью действовала по велению души, а не руководствуясь холодным расчетом? Нет. Но что это возможно – отрицать глупо. А еще возможно, что в ее действиях всего было в комплексе – все же в охотничьем домике эмоции ее я прекрасно чувствовал и искренность желаний и чувств княжны ощущал.

Но опять же – ментальные способности у меня лучше, чем у Анастасии, но именно в нашей связи ее восприятие на голову выше. И она может просто некоторые свои эмоции и мысли от меня скрывать. Не могло быть так, что полностью ментальный щит она поставила именно из-за этого? Чтобы я не узнал того, что знать мне не полагается?

Может.

Еще и татуировка эта ожившая в процессе… Откуда в ней взялась магическая сила?

Мой источник был заблокирован «слезой», у княжны тоже, но ведь татуировка же ожила? И силы в ней столько, что при желании Анастасия может вызвать своего дракона, который способен снести с лица земли всю немалых размеров виллу, на которую привезла нас яхта. Да и яхту на сдачу потопить.

«Будучи нетрезв, я переспал с одаренной – также нетрезвой, и в результате у нее наполнилась значительной стихийной силой магическая татуировка родового дракона. Подскажите, каким образом и за счет чего это произошло?»

Отличный вопрос. А вот еще лучше – кому я могу его задать?

Да хоть кому, вариантов много. Вот только без последствий для меня и Анастасии, наверное, можно спросить только демона – если его выпустят из застенков ФСБ. И мать Олега – которая вернется нескоро.

Вот так всегда. Вопросы есть, ответов нет – еще раз потянувшись, вновь перекатился я по кровати.

Ладно, это оставим на потом. Но спросить точно нужно – вопрос на самом деле важный. Потому что вдруг эта сила дракона – часть моей, каким-то образом переданной? От подобной догадки даже по спине холодок прошел. Ведь некие влиятельные дамы же собираются матриархат установить, почему бы подобным образом не…

Стоп-стоп-стоп – остановил я себя. Так можно и до правящих миром рептилоидов гипотез настроить.

Выдохнув и перевернувшись еще раз, катаясь по широкой кровати, я проанализировал свои ощущения. Холодок по спине вернулся – я не чувствовал свой источник. Но это из-за того, что «слеза» еще действует, понял я. Надеюсь, что «слеза» – потому что если Анастасия каким-то образом вытащила часть моей астральной силы…

Так, стоп.

Еще раз, заново – после успокаивающего сеанса дыхательных упражнений – я просканировал свое тело. Ощущал себя не очень комфортно. Как обычный человек, без доступа к сверхспособностям. Но, к моему облегчению, чувство это было довольно легким – небольшое усилие, скорее всего физическое напряжение, и все вернется в норму. Это говорили мне не только ощущения, но и знания – на уроках физической культуры в гимназии мы изучали возможности организма и влияние на него психоактивных веществ, в том числе никотина и этанола, которыми я злоупотребил.

Так что, собрав в кучу все мысли и ощущения, я открыл глаза уже окончательно. Отбросив тонкую простынь, слитным движением спрыгнул с кровати. И тут же, не сдержавшись, громко выругался, а дежурившие в ногах у ложа молоденькие девушки невольно отпрянули.

Это вообще кто? Две девушки не походили на горничных, а напоминали скорее покорных служанок. Даже нет, еще круче – рабынь: из одежды на обеих были лишь длинные юбки из невесомой прозрачной ткани. Еще волосы у обеих были одинаково стянуты позолоченными обручами, да на предплечьях широкие медные браслеты.

Причем присутствия «рабынь» я абсолютно не чувствовал – никак не отслеживая ауру. Имплантов в глазах не видно, а значит, это штампы; в том, что передо мной существа, созданные искусственно, сомнений не было.

Рано утром на обстановку и интерьер виллы я много не заглядывался, лишь мельком отметив неплохо воссозданный антураж Древнего Рима. Сейчас, оглядывая «рабынь», уверился в том, что антураж воссоздан весьма детально. Потому что отпрянувшие было служанки встрепенулись, и одна из них, рыженькая, обратилась ко мне на ломаной латыни. Вторая, чернокожая – напоминавшая статую из глянцево поблескивающего эбонита, только преданно и предупредительно хлопала огромными глазами. Латынь она явно – по замыслу создателей программы поведения, не знала.

Созданный уголок античности обретал черты премиальной эксклюзивности. Причем весьма тщательно проработанной. Даже одна из штампованных девушек чернокожая, а вторая рыжеволосая – что в республиканском Риме также было отличительной чертой рабов, которых в Италию везли с севера Европы. Чего, кстати, даже по прошествии немалого количества времени весьма стеснялся один из римских императоров, очень не любивший свое прозвище Меднобородый.

Свесив ноги с невероятно высокой – также по римскому обычаю, кровати, я машинально прикрылся простыней и уже внимательней оглянулся вокруг. Не заметил ни своей одежды, ни каких-либо высокотехнологичных девайсов. Даже время не посмотреть, но, по ощущениям, середина дня – заглядывающее в окно солнце довольно высоко.

Бежать в поисках ответов никуда не стал, а позволил служанкам взять процесс в свои руки. Весьма, надо сказать, умелые: меня проводили в ванную комнату – которая в этих покоях была площадью больше, чем моя квартира, оставшаяся в прошлом мире. Приняв теплую ванну, с ароматическими маслами и лепестками розовых цветов, я по услужливым указаниям-просьбам рыжеволосой рабыни расположился на каменной полке, где девушки приступили к массажу. Чуть погодя, натертый маслами и благовониями, я почувствовал себя вполне неплохо.

После массажа искусственные девушки нарядили меня в белую тунику с пурпурной полосой, подпоясали и обули в легкие сандалии, а после я получил предложение проехаться на носилках. С латинским – после занятий в гимназии, у меня лучше, чем с французским. Только благодаря латинскому я что-то по-французски и понимаю, языки схожи.

Но сейчас не был уверен, что правильно понял подкрепленное жестами предложение про носилки. Как оказалось, понял правильно – и с трудом удержался от удивленного возгласа: за дверью, вызвав ненужные ассоциации с мемами моего мира, расположились два чернокожих гиганта в набедренных повязках и с носилками. От носилок я отказался, пошел ножками. А направлялись мы теперь, по словам рыжеволосой провожатой, в термы. А термы – это надолго, почти гарантированно до вечера. А потом гарантированно пир.

«К гадалке не ходи», – согласился со мной внутренний голос с интонациями Гены Бобкова.

Перспектива гарантированных устроителями выходных терм и пира мне не понравилась. Потому что суббота уже перевалила за середину, а дела с Марьяной с места даже и не думали сдвинуться.

С такими мыслями я прошел через галерею колоннад и, увидев сами термы, на несколько мгновений застыл пораженный. Передо мной было огромное пространство многоуровневого бассейна, размером с городской квартал. Буквально залитая водой огромная площадь; причем бассейн был неглубокий, не более метра, и расчерченный на зоны рядами колоннад и длинных портиков. То тут, то там возвышались здания с водопадами, фонтанами, мраморными статуями в нишах и искусными фресками. Было даже несколько зеленых аллей, в тени которых мелькали белые туники.

На всей огромной площади многоуровневого бассейна собралось около сотни людей, и при столь ошеломляющих размерах они казались буквально горсткой. После более внимательного взгляда я заметил, что только несколько десятков человек расхаживают в туниках, подобных моей. Остальные – в стилизованных под античность купальниках или вовсе без оных. Люди сидели на бортиках, опустив ноги в воду и попивая из кубков, кто-то расположился в тени портиков на скамьях полулежа. И большинство присутствующих здесь играли роли рабов и прислуги – как рыжеволосая «рабыня», что сопроводила меня сюда.

Причем провожатая уже предупредительно, но настойчиво предлагала мне пройти далее, к одной ей ведомой цели. Согласившись, я двинулся следом за ней по поднятой над водой дорожке, выложенной пористыми – чтобы не скользили ноги, покатыми камнями.

Мы с провожатой миновали несколько зданий, в которых располагались банные комнаты. Поднимаясь на возвышение, прошли по зеленой аллее среди мраморных статуй богов и богинь римского пантеона, после чего аллея привела нас к широкой лестнице. Поднявшись, я увидел большой грот, в котором за широким столом возлежало (именно возлежало, по римскому обычаю) несколько человек. К гроту рыжеволосая дева меня и вела.

На мое приближение обратили внимание, несколько даже махнули рукой, а оказавшийся здесь Валера даже что-то крикнул приветственно. Компания собралась действительно знакомая – здесь были все те, кто играл за финальным столом турнира: кроме Валеры, присутствовали Леонид, Барятинский, Йохен и пепельноволосый Судзуки. И еще был фон Валленштайн. Праправнук легендарной одаренной дремал в плетеном кресле, как и Барятинский. И все присутствующие здесь были в нарядах точь-в-точь как у меня, только с одним дополнением – у каждого на голове был лавровый венок.

После возгласа Валеры дремлющий Бастиан фон Валленштайн открыл глаза и приветствовал меня жестом римского салюта. От белокурого голубоглазого арийца выглядело подобное несколько двусмысленно.

– Ave! – повторяя жест фон Валленштайна, вскинул приветственно руку и Леонид.

От раздавшихся громких голосов встрепенулся от дремы и Барятинский. Он развалился в дальнем углу грота на груде подушек и был накрыт простыней с влажными пятнами – видимо, недавно из парилки. Что-то в картине меня напрягло. Внимательней присмотревшись, я понял, что белая ткань ниже пояса Барятинского равномерно поднимается и опускается. К тому же я не сразу заметил выглядывающую из-под простыни нижнюю часть аппетитной женской фигурки.

Но совсем не это меня насторожило. Не понравилось в происходящем мне то, что полумрак грота для меня полумраком и оказался – я не мог менять спектры зрения и видеть в темноте. А что это значит? Правильно – каким-то образом во время массажа рабыни добавили мне в организм еще одну дозу нейтрализующей магическую энергию «слезы».

И вот это мне уже серьезно против шерсти.

– Артур, ты вовремя пришел, – воскликнул между тем Йохен. – Как раз тебя нам не хватало!

Одновременно с его возгласом приведшая меня сюда провожатая приблизилась, надела мне на голову недостающий образу лавровый венок и легко убежала к выходу из грота, ожидать меня там.

– В чем дело? – вместо приветствия поинтересовался я.

– Разреши наш спор! Валера и я считаем, что пользоваться бездушным искусственным телом для удовлетворения своих потребностей, – показал Йохен на поднимающуюся простынь Барятинского, – сродни самоудовлетворению, что общество осуждает. Леонид и Бастиан же говорят, что в этом нет ничего отличного от услуг созданных природой профессионалок. У нас равенство во мнениях, и твой голос решающий.

– Как это равенство? А Таро не спрашивали? – показал я на пепельноволосого Судзуки.

– Он будущий тридцать третий лорд Сацума, ему религия запрещает мнение по этому поводу озвучивать, – засмеялся Леонид.

Японец только покачал головой и отвернулся, явно показывая, как он относится к столь детским разговорам.

– А как же мнение… – показал я на Барятинского, который откинул голову назад, прикрыв глаза.

– Он сейчас немного предвзят ввиду некоторых обстоятельств, – сдержав зевок, ровным голосом пояснил фон Валленштайн.

– Огорчу, потому что спор не решу, – покачал я головой.

– Почему? – удивилось собравшееся общество.

– Потому что искусственная дама, столь похожая на настоящую, – это как безалкогольное пиво. А вот как я отношусь к безалкогольному пиву, я еще не определился.

Мой комментарий вызвал, вернее, оживил бурную полемику, а сам я – в ней не участвуя, присел на одно из широких лож у стола и принялся осматриваться. Вход в грот был довольно широк, и в проем мне было видно, как термы понемногу заполняют все прибывающие одаренные и помятые знаменитости. Некоторые из них, кстати, услугами носильщиков пользовались – и кого-то несли прямиком в тепидарии и фригидарии, чтобы массажем и живительным влажным теплом возвращать к жизни.

Наблюдая за происходящим, я понемногу начинал чувствовать собирающее подспудное напряжение, превращающееся в нервозность. Судя по всему, срежиссированное представление здесь затянется до самого позднего вечера, если не до ночи – что вероятнее всего, и завтра у нас просто не будет достаточно времени, чтобы решить вопрос с Марьяной. Дело, ради которого, в общем-то, мы сюда и прибыли.

– Артур! – окликнуло меня сразу несколько голосов.

– А? – обернулся я. Мне сразу задали какой-то несерьезный вопрос, на который я лишь отмахнулся.

– Тебе что-то не нравится? – поинтересовался Леонид.

– Да. Здесь мне все не нравится, – обернулся я, разглядывая поражающие масштабом термы.

– Тебе не нравится античный антураж? – поинтересовался греческий наследник.

– Я русский, и античность – моя вторая сущность, – улыбнулся я. – Но римской традиции я, конечно же, больше предпочитаю греческую.

– Арес, а не Марс? – неожиданно поинтересовался фон Валленштайн.

– Не совсем, – покачал я головой. – Немного под другим углом: Спарта, а не Афины.

– Так ты же истинный британец, сам вчера рассказывал, – даже Барятинский после моих заявлений открыл глаза и, останавливая, накрыл ладонью двигающуюся под простыней девичью головку.

– Мать из Германии и неспособность говорить по-французски – весьма многозначное определение, – покачал я головой.

– Так что тебе не нравится здесь и сейчас? – увел разговор в прежнюю сторону Леонид.

– Мы здесь как в клетке, – произнес я, оценивая свои ощущения. – С того момента, как мы сели за финальный стол, нас ведут как на веревочке, мне это претит. Кроме того, я хочу выпить, – соврал я.

– Это проблема? – даже приподнялся Барятинский и демонстративно приподнял пустой бокал над плетеным столом рядом с собой.

– Во время массажа мне незаметно поставили еще одну дозу «слезы», – осмотрел я присутствующих. – И я даже не могу сейчас понять, как и когда это случилось. И мне это не нравится. А еще мне не нравится отсутствие чувства контроля, когда я пью алкоголь.

Присутствующие начали переглядываться.

– Подтверждаю, мне тоже закапали, – кивнул Барятинский. Сразу после этих слов он прикрыл глаза и вновь опустился на подушки, легким хлопком по плечу разрешив скрытой под простыней деве продолжать.

– И мне, – подал голос пепельноволосый Судзуки, который, как оказалось, совсем не Таро Судзуки, а будущий князь Симадзу, лорд – владелец земель Сацума и Осюми. После занятий в гимназии я был всерьез подкован по владетельным землям Конфедерации.

Между тем Леонид, Валера и Йохен переглянулись. Судя по выражению их лиц, видимо, никто из них не заметил произошедшего. Но парни прислушивались к себе и переглядывались вновь – каждый почувствовал отголосок новой дозы «слезы», блокирующей стихийную магию и доступ к источнику.

– Кроме того, я не знаю, где моя одежда, айди, и еще не в курсе планов на вечер, – добавил я все из того списка, который мне не нравился.

– А… дайте, пожалуйста, выпить, – неожиданно громко попросил Барятинский. По жесту Йохена одна из рабынь, ожидающих у входа в грот, забежала внутрь, держа высокий запотевший бокал с лимонной водой.

Как раз в этот момент удовлетворяющая Барятинского девица мягко выскользнула из-под простыни, и тот передал бокал ей. Благодарно кивнув, девушка сделала несколько больших глотков и быстро юркнула прочь, покидая грот.

– А… – уже настала моя очередь удивляться, потому что симпатичная девушка под его простыней оказалась вполне себе реальным, а не искусственным человеком – я даже совсем недавно кино с ней видел в главной роли.

– Так она же настоящая? – показал я в сторону убежавшей актрисы.

– Это как-то нивелирует предмет нашего спора? – поинтересовался невозмутимый фон Валленштайн, который понял причину моего удивления.

– Так какие ваши предложения? – картинно скопировав интонационный немецкий акцент фон Валленштайна, поинтересовался у меня Барятинский, принимая более прямое положение.

После этих слов присутствующие переглянулись, и вскоре все – даже невозмутимый Судзуки, смотрели на меня.

– Как-то английский лорд летел через океан, и его самолет потерпел крушение, – начал я издалека. – Лорд спасся и некоторое время жил на необитаемом острове. Когда его обнаружили спасатели, они увидели на пляже три хижины. На вопрос о том, зачем столько, лорд ответил, что первая – это его дом, а вторая – это клуб, в который он ходит по вечерам.

– А третья хижина? – поинтересовался после короткой паузы Барятинский.

– А третья хижина – это клуб, в который лорд не ходит. Для британца этот вариант очевиден.

– Итак, какие наши планы? – спросил Валера, уже копируя и недавние интонации Барятинского, и акцент фон Валленштайна.

– Я бы прогулялся, – пожал я плечами.

– Куда?

– Да черт его знает. Как минимум в какой-нибудь клуб, чтобы найти немного «ангельской пыли» и снять эффект «слезы».

– Да вы, батенька, крамолу какую-то предлагаете, – сморщился наследник греческого престола. – Но если что, я предложение поддерживаю.

– Прогуляться вот так? – показал на свою тунику рассудительный фон Валленштайн и добавил, не дожидаясь комментариев: – Думаю, если дамы распланировали наш вечер, то единственный вариант – уйти по-английски. Потому что, если мы начнем искать здесь одежду, наши спутницы сразу же появятся и будут уговаривать нас остаться.

– И вряд ли кто сможет отказать, – добавил Леонид, соглашаясь с доводами внука самой знаменитой в мире одаренной. – Если просьба поступит от очаровательной Ядвиги, я не уверен, что смогу удержаться и не сделать ей приятное, оставшись здесь.

«Удержаться и не сделать ей приятное» греческий наследник добавил с явной иронией.

– Одежду можем забрать с поверженных наркоторговцев, – пафосно воскликнул Барятинский, явно дурачась.

– Я за, – кивнул Валера. – Это будет забавно.

– Тогда и я с вами, – с прежним спокойным видом повел плечами фон Валленштайн. – Думаю, это действительно будет забавно.

– Почему меня никто не спрашивает? – неожиданно поинтересовался Судзуки.

– А ты против? – обратился к нему фон Валленштайн своим бесстрастным тоном.

– Нет, я с вами.

– Так и что тебя спрашивать? – пожал плечами Бастиан.

– Итак, планы ясны, цели определены. А это значит, что надо действовать быстро и резко, – с нескрываемым энтузиазмом произнес Йохен.

– Как детский понос, – добавил Барятинский, хохотнув. Он среди всех был самый веселый – видимо, чтобы убедить актрису прогуляться к нему под простынь, пришлось смазать переговоры парочкой утренних коктейлей.

– Погнали? – поинтересовался Валера.

Несколько секунд перекрестных взглядов, и, синхронно поднявшись, мы тесной гурьбой вывалились из грота. Сопровождающие каждого из нас «рабыни» дисциплинированно поднялись на ноги, видимо желая следовать за нами.

– Дамы! – вдруг явно отработанным на плацу командирским басом громыхнул фон Валленштайн. – Ждем здесь, мы скоро вернемся.

Повинуясь, искусственные девушки остались на месте, а мы всей компанией двинулись прочь из терм. Миновав огромную площадь с бассейном, прошли через анфиладу залов и вышли в огромный, освещенный солнечным светом атриум – просторный холл виллы со световым колодцем вместо крыши.

Ворота выхода оказались уже совсем рядом, но путь к ним преградил сразу десяток «реконструкторов». Одного взгляда хватило, чтобы понять – это явно переодетая в римских легионеров профессиональная охрана. Тоже из неасапиантов – и довольно слаженно десяток легионеров встал перед нами, закрывая проход к воротам.

– Ты кто, дядь? – поинтересовался я, когда путь мне преградил высокий преторианец в блестящем анатомическом нагруднике и в шлеме с поперечным гребнем центуриона. Валера рядом приблизился к другому преторианцу и, наклонив голову, с нескрываемым интересом юного естествоиспытателя щелкнул пару раз по искусной гравировке нагрудника.

Центурион, преградивший мне путь, в этот момент заговорил. В отличие от «рабынь» неасапианток, общавшихся на латыни, центурион говорил со мной на французском. Слов я не понял, но смысл предельно ясен – уважаемых молодых людей со всем уважением просили вернуться в термы.

«Уважаемые молодые люди не хотят в термы, а хотят прогуляться за ворота», – выступил вперед Барятинский, также заговорив на французском.

Я в этот момент заметил, что один из преторианцев торопливо что-то говорит, прижав два пальца к уху.

– С дороги отойди, дружище, – шагнул я вперед, но центурион преградил мне дорогу.

– Прошу простить, но сейчас это невозможно, – закрывая мне проход, произнес он уже на русском.

– Невозможно? – невольно у меня получилось поднять левую бровь фирменным жестом Анастасии. От удивления я даже на шаг назад отступил, широко раскрытыми глазами обозревая спутников. Краем глаза отметил, что в переговоры с кем-то невидимым вступил уже не первый охранник-преторианец, явно в спешке призывая подмогу в лице кавалерии.

– Это… не невозможно, – мягко обернулся я к центуриону. – Это… Спарта!!!

Я не бил, а просто оттолкнул его ногой. Обычный человек так сделать бы не смог – передо мной была настоящая машина в образе восстановленного неандертальца, причем усиленного имплантами. Но, несмотря на заблокированную стихийную энергию, питающую мой источник, у меня была сила темных искусств. Добавил в удар я самую малую толику, чтобы не оставлять ауры следов. Этого хватило – центурион в богатых доспехах улетел прочь, скрывшись в зарослях декоративных кустов.

Мгновением позже пара преторианцев попытался преградить дорогу двинувшимся вперед Валере и Барятинскому, но оба охранника как-то вдруг споткнулись и, пытаясь остаться на ногах, побежали вперед, часто-часто переставляя ноги, ловя непослушную землю. С грохотом металла столкнулись охранники, пытавшиеся задержать Симадзу, а вот Леонида и Валленштайна никто остановить даже не пытался.

Словно при игре в регби мы просочились через поредевшую толпу охранников-легионеров. Заскакивая на высокий забор, я потерял было из вида Йохена. И задержался, осматриваясь. Но когда в стороне – со скрежетом сминаемого металла что-то ударилось в ворота, а потом вылетела калитка, нашел – немец, как мы, обходить преграды не стал, а пошел напрямую.

В другой ситуации у нас так просто с неасапиантами справиться, конечно же, не получилось бы. Но наверняка у охраны стоял блок возможного уровня воздействия на гостей, тем более одаренных. Максимум – за руку схватить и придержать совсем недолго. Хотя на прочих знаменитостей, думаю, реакция возможна пожестче – селебрити в этом сословном мире все же больше не количеством, а килограммами считают.

Веселой гурьбой мы попрыгали через забор и подбежали к одной из высоких угловатых машин, отогнанных от входа, в тени низких пальм аллеи поодаль.

– Стой! – прокричал фон Валленштайн, но не успел – Барятинский уже подхватил декоративный вазон с карликовым деревом и вынес боковое стекло. Цветасто выругавшись на немецком, фон Валленштайн просто взял и банально открыл лишенную стекла дверь.

– О-го-го, – не сдержал смеха Барятинский, опуская на брусчатку тяжелый вазон. И криво воткнул в него выпавшее деревце. Ну да, машины здесь – на частной территории, никто не закрывает.

За руль между тем запрыгнул Йохен, как будто это было само собой разумеющееся. Заводился внедорожник охраны, кстати сказать, как и полагается любой подобной технике, с кнопки. Поэтому уже через десяток секунд мы покинули круговую площадь и со свистом ветра в салоне устремились по магистрали к основанию острова-пальмы, где находились гостиницы и клубы. Но думаю, для начала нам нужны были магазины – в римских туниках разгуливать, конечно, красиво, но не практично. О чем я и сообщил всей честной компании.

– Да отлично мы выглядим, – возразил мне Барятинский и добавил: – Лично я к процессу посещения магазинов отношусь с предубеждением.

– Ты это к тому, что сначала лучше выпить? – поинтересовался Валера.

– Ему уже хватит, а нам не помешает, – озвучил очевидное Йохен.

– А чтобы выпить, надо найти «ангельскую пыль», – согласился фон Валленштайн.

– И сделать это надо быстро, – произнес вдруг Симадзу.

– Почему? – спросило сразу несколько голосов.

– Потому что, если дамы захотят нас найти и вернуть… – начал японец, но продолжать не стал.

– То есть нам и пить в движении? – произнес Барятинский расстроенно.

– Движение – это жизнь, – прокомментировал Валера.

– Йохен, рули в Тропикану, – хлопнул Леонид водителя по плечу.

– А где это? – поинтересовался Йохен.

Сразу никто не ответил – все пытались определить наше положение в пространстве относительно берега.

– Вон там надо было направо свернуть, – показал назад Симадзу после недолгого молчания.

Кивнув, Йохен вдруг совершил как-то сразу очень много движений, уложив их в пару десятых долей всего одной секунды. Наш угловатый внедорожник после этого невероятным образом словно гигантской рукой развернули и переставили на встречное полотно магистрали, безо всяких оглядок на условности по типу разделительного барьера.

– Йо-охен! – прокомментировал Йохен свой маневр под громкие возгласы остальных.

Пытаясь удержаться на месте, вцепившись руками в подголовник кресла и ручку на крыше, я в этот момент понял, почему зовут его Манфред Штиль, а называют «Йохен». В этом мире, кроме популярного военно-спортивного развлечения – городской охоты, есть еще и городские гонки – нечто похожее на симбиоз World of Tanks и популярной в девяностые аркадной гонки Rock N’ Roll Racing. Только происходят городские гонки здесь в реальности, а Йохен – признанная в них величина мирового уровня. И какой у него боевой клич, все уже догадались.

– А почему вы не были пристегнуты? – с откровенным удивлением поинтересовался он в ответ на жалобы Барятинского и Валеры, которые во время его маневра обстучали обивку салона.

Глава 2

С полным презрением к правилам движения (но с соблюдением скоростного режима) мы промчались по магистрали и миновали несколько развязок. Вскоре, проехав мимо ряда пальм, оказались у арки входа в Тропикану – большое пляжное и клубное пространство под открытым небом.

Аккуратной парковкой Йохен себя утруждать не стал. И сразу несколько человек в ливреях (по такой-то жаре) побежало нам навстречу, когда машина криво подъехала к крыльцу, заскочив правым передним колесом на несколько ступенек. Но так как на господ в ливреях никто из нас внимания не обратил, они просто остановились чуть поодаль в ожидании.

Мы всей компанией быстро выбрались из машины и направились к широким вращающимся дверям, которые вели на заполненный клубами, ресторанами, арт-объектами и развлекательными пространствами пляж.

Господа в ливреях так и держались на почтительном расстоянии от нас, не решаясь обратиться и попросить переставить машину. Многочисленные же туристы с нескрываемым интересом наблюдали за происходящим – не каждый день увидишь группу одаренной молодежи, наряженную в римские туники, еще и дополненные лавровыми венками.

Когда мы проходили через широкие двери, я пристально глянул на идущего впереди Йохена, который припарковался столь вызывающе криво.

– Йохен – большой поборник законности и порядка, – заметив мой взгляд, пояснил Бастиан фон Валленштайн.

– Заметно, – озадаченно прокомментировал я, потому что совершенно не понял пояснения.

– Машина – по факту угнанная, – обернулся все слышавший Йохен. – Но если бы я припарковался по закону, никто бы не посмел ее забрать, мы ведь на ней приехали. А так персонал Тропиканы будет вынужден вызвать службу эвакуации, которая доставит автомобиль на стоянку, откуда его уже передадут законному владельцу. Так будет быстрее, и это меньшее зло, которое вернет на место порядок вещей.

– О-о-о… – оценило замысел Йохена сразу несколько возгласов.

– А на чем мы обратно поедем, ты не думал? – поинтересовался Валера.

– Не думаю, что это будет проблемой, – произнес вдруг молчаливый Судзуки.

– Да лицом торганем, – согласился с ним Барятинский. – Тут автосалон недалеко, я видел, когда парковались.

Мне его фраза про торговлю лицом хоть и оказалась непривычна, но здесь и сейчас она не несла никакого негативного оттенка. Потому что среди одаренных, которые не пользовались имплантами личных терминалов, в порядке вещей было жить без айди и документов, а покупки совершать одной лишь фразой «запишите на мой счет», разрешающей идентификацию платежной системы по скану лица.

Невольно мы приостановились – потому что куда идти, никто, в общем-то, и не знал. Я осмотрелся – мы были на пальмовой аллее пляжного клуба, где отдых не прекращался ни на минуту, вне зависимости от времени суток.

Оглядываясь вокруг, я невольно сравнил происходящее здесь с танцполами клубов Ямы в Южных районах Высокого Града. И при всей внешней непохожести увиденное мне казалось максимально похожим друг на друга. С поправкой на то, что в Яме собирались низы социального общества, а здесь верхи; все то же самое, только здесь все же обертка дороже и ярче.

Наша компания по-прежнему привлекала внимание, хотя и не так сильно, как на площади. Все же разнообразных кадров и без нас здесь хватало – при пляжном минимуме одежды наряды на любой вкус, как было на пляжах Казантипа, пока фестиваль не прикрыли.

И, оглядываясь, я заметил, что вокруг нас, словно круги по воде – только сходясь, а не расходясь, собираются люди. Опытные тусовщики и тусовщицы, модели эскорта и «нужные» околоуголовные личности по типу серых посредников или сутенеров. Собиралась все они вокруг нас будто невзначай потому, что где компания одаренных – там могут быть большие деньги и веселье.

– Сначала за «пылью» или машиной? – между тем поднял руку фон Валленштайн, призывая нас к порядку.

– Надо разделиться и сделать все быстро, нам задерживаться на одном месте не стоит, – произнес молчавший до этого Леонид. – Бастиан, Йохен – с вас машина. Твоя очередь, – глянул наследник греческого престола на фон Валленштайна.

Судя по смешкам Барятинского и Йохена, я предположил, что предыдущая покупка машины совершалась в общей компании Леонидом, и тогда у парней тоже все было весело. Леонид между тем продолжал:

– Мы за веществами, встречаемся… – греческий принц осмотрелся и ткнул в сторону похожей на зиккурат пирамиды чуть поодаль от нас. Когда оба немца удалились, мы – почти перебежками, направились в сторону вытянувшегося вдоль пляжа нескончаемого танцпола.

Выбор доступных психоактивных веществ в этом мире – благодаря в том числе и магической алхимии, был существенно больше, чем у меня дома. Кроме того, местные законы запрещали вещества далеко не все (лоббисты каннабиноидов здесь давным-давно победили лоббистов этанола). И из-за подобного разнообразия и условно разрешенного распространения в туристических зонах были неписаные правила продажи веществ, с условным даже дресс-кодом под каждый ассортимент. Так что продавца нужного кайфа найти труда, думаю, нам не составит. И действительно – не составило.

– Вон, у стойки, – первым я заметил человека, явно похожего на нужного дилера. Ну а кем еще может быть смуглый двухметровый тощий парень в растаманской цветастой вязаной шапке, натянутой на густую одуванчиковую копну курчавых волос, вырвиглазного цвета гавайской рубашке и толстой кожаной жилетке?

– Кто организует покупку? – поинтересовался Судзуки.

Вопрос, на самом деле, непростой. Потому что напрямую покупать вещества для аристократа в этом мире – это гораздо хуже для репутации, чем если зарабатывающий на жизнь рекламой ЗОЖа блогер будет застигнут за обедом в бургерной.

Поэтому даже при наличии реальных денег – золотых или серебряных монет, подойти и купить было непросто. Тем более денег у нас не было – только лица. И для того чтобы купить по безналу, нам необходимо было подозвать одного из вьющихся рядом «нужных» людей, иносказательно договориться, заказать пару коктейлей – золотых по цене, еще и с чаевыми, с которых именно бармен покупал у дилера, а «нужный» человек уже у бармена, и вся участвующая грядка с этого имела профит.

В результате всего одна доза для аристократа выходила в такую сумму, на которую я всю Лядскую Лярву в Яме мог отправить в райские планы на несколько суток. Это уже во мне голос и расчеты Олега говорят, отметил я.

Но вопрос был не столько в стоимости. Подобная покупка с многочисленными экивоками не только напоминала ритуальные шаманские пляски, но и занимала уйму времени. Которого – если девушки из Ядовитого плюща решат попробовать вернуть нас под крыло, у нас не было.

– Кто купит? – удивился я, не желая это время тратить. – Да я возьму, пять сек. Валер, закажи, пожалуйста, одну бутылку шампанского, только не открывай.

Валера выдал губами дребезжащий звук, но спорить не стал – подошел к стойке и жестом подозвал бармена.

Увидев, как Леонид удивленно поднял брови, но кивнул, я отделился от компании и уверенно направился к наркодилеру.

– Здорово, бро, – поприветствовал я растамана на английском.

– Мир тебе, брат, – протяжно кивнул тот.

– Есть че? – уже на русском поинтересовался я.

Последовала небольшая пауза. Растаман оценивающе посмотрел поверх моего плеча на остальную компанию, оставшуюся поодаль. Потом удивлено пожал плечами – то, что одаренный аристократ пришел к нему покупать напрямую, его удивило. Но не слишком сильно – судя по виду, растаман сам был в меру обгашен.

– Тебе взлететь или упасть, брат? – сиплым голосом поинтересовался он.

– Всего, и побольше, – кивнул я, – мы гуляем.

Растаман еще раз внимательно осмотрел меня, потом компанию за моей спиной, после чего кивнул сам себе и распахнул жилетку. По многочисленным прозрачным кармашкам которой было расфасовано невероятное количество веществ – от никотиновых сигарет и амфетаминовых колес до ингаляторов с элизиумом.

– Уух ты! – с неподдельной радостью воскликнул я. Отвлекся ненадолго – к нам уже подскочил бармен и поставил передо мной на стойку бутылку шампанского Veuve Clicquot с приметной желтой этикеткой. Вдова Клико – ну вот на фига такое дорогое? Надо ведь было еще уточнить, чтобы подешевле заказывал – укорил я себя запоздало.

– Брат, так ты будешь брать? – запахивая жилетку, поинтересовался дилер.

– Конечно, конечно, – покивал я. А после сделал вид, что достаю из кармана невидимого пиджака невидимое удостоверение, и тщательно выверенным жестом раскрыл его перед лицом растамана.

– Полиция Майами, отдел нравов. Вы задержаны за торговлю запрещенными веществами. У вас есть право говорить, но все сказанное будет использовано против вас. Видимые повреждения, включая выбитые зубы и сломанные кости, согласно еще не написанному протоколу были получены вами до прибытия в участок.

– Чего? – не сразу понял, в чем дело, дилер.

– В участок пошли, что! – повысил я голос. – Полиция, не видишь?! – еще раз показал я ему свое невидимое воображаемое удостоверение.

Растаман и так уже слабо понимал, что происходит, а сейчас у него вообще система засбоила. Но все же слово «полиция» он понял, и это понимание запустило простейшие рефлексы – растаман развернулся и побежал вдоль стойки в сторону соломенного бунгало, в котором, наверное, располагалась охрана.

Взяв со стойки бутылку Вдовы Клико, я ее подкинул с вращением, поймал и бросил – с размаха подкрутки, словно бейсбольный пинчер. Крутанувшись в воздухе, бутылка толстым донышком прилетела прямо в затылок растаману. Убегающий дилер замер на полушаге прямо в полете несделанного шага – словно получил разряд тазера, и рухнул ничком.

– Ах это крепкое английское стекло! – восхитился я, подходя ближе и останавливая ногой неразбившуюся и пытающуюся укатиться бутылку шампанского.

К нам уже бежала группа охраны Тропиканы, но, подходя ближе, охранники теряли запал и скорость. А вот «нужные» люди, чувствуя запах наживы, наоборот, как-то вновь стали расходиться – теперь уже правильными кругами по воде. Как полагается, прочь от нас.

– Спокойно, спокойно! Произошло недоразумение, – сообщил я паре подбежавших охранников. – Это мой друг, у него солнечный удар! Сейчас мы отнесем моего дружищу в лаунж-зону, там я дам ему таблетку от головы, и все будет хорошо.

Барятинский восхищенно чертыхнулся, поражаясь простоте решения вопроса. Вдруг рядом громыхнуло – так громко, что я вздрогнул. Обернувшись, увидел, что Леонид скрутил с шампанского пробку и, похлестав пеной по сторонам, сделал хороший глоток прямо из горлышка, а после передал бутылку дальше по кругу.

– Запишите на счет этого господина, – чужим голосом от ударивших в нос газов напитка сказал только что глотнувший Валера бармену и показал на меня.

Я в ответ на это только восхищенно выругался.

– И еще парочку принесите, – добавил Валера, видимо добивая контрольно.

– Вошел: и пробка в потолок, вина кометы брызнул ток, – произнес вдруг Леонид, а после кивнул в сторону распростертого тела: – Пред ним roast-beef окровавленный, и трюфли, роскошь юных лет… – по небрежному отношению к слову ради рифмы я понял, что греческий наследник процитировал Александра Сергеевича.

Ох уж эта аристократия – и ведь он не играет сейчас, это его естественное состояние жизни. А вот Судзуки молодец – безо всякого позерства первым подошел и взял за руку поверженного растамана. Остальные также подхватили тело, растянув пауком, и понесли к месту встречи, передавая друг другу открытое шампанское. Я шел последним – задержался, ожидая, пока бармен принесет еще пару заказанных Валерой бутылок.

В клубе Чичен-Ица мы сразу заняли отдельную комнату. Несколько минут ожидания, и вскоре подошли Йохен и фон Валленштайн.

– Карета подана, господа, – сообщил внук знаменитой одаренной, а после внимательно оглянулся по сторонам. – Оу. Was ist das? – задал он вопрос на немецком.

– Сумка-переноска, – пояснил Барятинский, и после его фразы все принялись за дело. До этого растаман лежал в сторонке, и на него показательно не обращали внимания, ожидая немцев.

Как в каждом уважающем себя клубе, в нашей комнате нашлось зеркало с полочкой, на которую мы несколько пакетиков «ангельской пыли» щедро и высыпали. Позаимствовав коктейльную трубочку – в этом мире купюры не в ходу, а в напитки часто втыкают специальную третью, более короткую и широкую трубку, мы поочередно вдули рассыпанный белоснежный порошок, переливающийся магическим сиянием.

Меня моментально на миг словно вынесло в невесомость – так бывает в полусне с ощущением падения; только сейчас подкинуло верх. За спиной будто выросли крылья, а тело наполнила необычайная легкость.

– Оу-оу-оу, – не выдержал я, чувствуя, что меня перестают держать ноги, и при этом ощущая потребность взлететь прямо сейчас. Мой порыв остановил Барятинский, который поймал движение моей руки и сунул в нее бутылку шампанского. После он помог мне поднести бутылку ко рту и сделать пару глотков.

– Спасибо, – поблагодарил я его, рукой смахивая колючие струйки шампанского, текущие по подбородку. Но моя благодарность потонула в общих возгласах и звуках звенящих бутылок – пили прямо так, из горла.

Только сейчас я понял необходимость заказанного Валерой шампанского, как оказалось, просто останавливающего порыв к полету. Ведь память Олега мне это подсказать не могла: сам он вещества не употреблял. Да и все же в Южных и Яме крутился все больше, и среди его знакомых просто не было тех, кто мог позволить себе «ангельскую пыль», и тем более «слезу». Именно поэтому я и не был в курсе нюансов местных трендов и способов сделать жизнь ярче, но короче.

– За Триаду! – провозгласил между тем тост Валера, и все снова выпили.

Вот про это я слышал. «Великая студенческая триада»: «слеза» блокирует защиту от алкоголя, «слезу» снимает «ангельская пыль», а наркотический эффект «ангельской пыли» снимает алкоголь. От которого можно избавиться способностями одаренного и вновь пойти на очередной круг, закапав «слезу».

– Итак, господа, – прервал многочисленные возгласы фон Валленштайн. – Мы сейчас отсюда выйдем, и у охраны будут к нам справедливые вопросы по поводу насилия над личностью, – показал он на находящегося в беспамятстве растамана.

Ему и Йохену уже успели рассказать, как я «купил» вещества.

– Не рискнут, – фыркнул Леонид.

– Если мы возьмем с собой его ношу, тогда, несомненно, возникнут, – показал на распахнутую жилетку дилера рассудительный фон Валленштайн. – А если нам захочется вновь достать адское зелье и райское пойло, каждый раз подобное устраивать?

– Я же с ним подружился, – произнес я после секундной паузы, показав на тело.

– И?

– И мы не будем ничего у него забирать и отбирать, а просто возьмем его с собой целиком, – закончил я. – Это же мой новый друг!

Через несколько минут, допив шампанское, мы вышли из бунгало. Очнувшегося растамана – который впрочем тщательно это скрывал, притворяясь почти мертвым, тащил за собой теперь один Барятинский, взяв того за щиколотку. Голова дилера болталась по полу, но густая шевелюра амортизировала даже при подсчете ступеней на крыльце, поэтому опасения за здоровье не было.

Выходили мы из Тропиканы через другие ворота – ближе к пирамиде, не через те, в которые заходили. И ни охрана, ни появившиеся в отдалении офицеры сразу нескольких нарядов туристической полиции нам ни слова не сказали.

Дело было даже не в том, что мы одаренные – и поэтому полиция к нам не приближалась. Здесь – в этом мире, и тем более в курортной зоне, психоактивные вещества не все были запрещены. Но дилеры, конечно же, торговали и запрещенкой – такой, как «ангельская пыль». А туристическая полиция и охрана клубов этого, конечно же, упорно не замечали, делая среди прочих свой маленький гешефт.

Так что им самим гораздо проще и дешевле сейчас проводить нас до двери клуба, делая вид, что не замечают, каким образом безжизненное тело с нами стало безжизненным, и забыть о произошедшем. Потому что, если попробовать задержать одаренных – сразу же прилетят представляющие их интересы юристы, и аристократы поедут домой. А вот вопрос, каким образом у торгующего по лицензии на территории клуба растамана оказались запрещенные вещества, останется.

У крыльца нас ждал ярко-красный кабриолет мерседес, к которому целенаправленно и двинулись фон Валленштайн и Йохен. Последний сразу запрыгнул за руль, Бастиан сел на переднее пассажирское сиденье, а мы втроем – я, Валера и Симадзу, устроились на заднем.

Подождали немного, пока Барятинский и Леонид запихнут растамана в багажник. Закончив, оба запрыгнули к нам назад, заставив потесниться – мест уже не было, и они сели на сложенный тент крыши. Йохен сразу мягко тронулся с места. Но как тронулся, так сразу и остановился – потому что из багажника пришедший в себя наркодилер попытался выбраться.

– Эгей, друг! – обернулся к нему Барятинский. – Ты без сознания, и лучше бы тебе там оставаться. Или придется повторить, – показал он характерный жест удара. Растаман дураком не был и снова сделал вид, что он все еще без сознания. Поворочался только еще немного осторожно, поудобнее устраиваясь в багажнике.

– За одеждой? – поинтересовался я.

– А надо? – задумчиво спросил Леонид, оборачиваясь и осматривая нас. – Мы вроде и так неплохо смотримся.

– Это действительно будет забавно, – пробормотал негромко фон Валленштайн себе под нос, а после добавил что-то по-немецки.

В результате недолгого обсуждения решили, что сначала в нормальный бар за выпивкой, а после уже определимся, что делать. Поехали мы еще дальше к основанию пальмы – на знаменитые на весь мир барные улочки. Когда доехали, кстати, нас уже сопровождало несколько машин туристической полиции. Видимо, для проформы – ни приближаться, ни тем более арестовывать пока никто не собирался.

В первом же баре, уже после второго бокала с Белым русским действительность вокруг меня приобрела рваный вид, отпечатываясь в памяти отдельными картинками. То и дело, когда алкогольная кома подступала все ближе, я очищал организм, осматривался вокруг трезвым взглядом – и, понимая, что смотреть на это невозможно, закидывал в себя очередной коктейль.

Ближе к полуночи, перемещаясь по всей Хургаде в марафонском темпе претендующих на золото в командном чемпионате мира по литрболу, мы успели побывать не менее чем в двух десятках баров и клубов, а еще поучаствовали в трех веселых драках. После второй, кстати – с английскими футбольными фанатами, мы поменяли все же туники на костюмы. Которые нам пошила прямо в одном из баров прибывшая с выездом команда ателье с прет-а-порте принтером в специальном грузовике, в кузове которого была и раздевалка оборудована.

Пока выбирали костюмы и переодевались, мы под руководством фон Валленштайна выучили почти весь текст Was wollen wir trinken, а уже после – в одном из тематических клубов с переодетыми в монашек официантками, с моей подачи заучили припев песни Истребители вампиров.

Ближе к ночи, протрезвев в очередной раз, я поймал момент и намекнул Валере, что нам пора бы отчаливать в сторону виллы FV33, в которой должна находиться Марьяна. Принц долгое время пытался сфокусировать на мне пьяный взгляд и собрать в кучу мысли.

– Прямо сейчас уходим?! – сквозь гремящую музыку заорал мне прямо в ухо Валера.

Как назло, крикнул он это аккурат в момент паузы между долбящими из колонок басами, так что его возглас услышал фон Валленштайн. Валера уже – запоздало, очистился стихийным импульсом и, придя в себя, кивнул. Но было поздно – на нас обратил внимание не только пра(пра)внук знаменитой одаренной, но и греческий наследник. Оба они подошли ближе, также стряхивая опьянение.

– Нам пора, – просто сказал Валера, скупым жестом показывая в сторону выхода.

– Ой ладно, так хорошо ж сидели, – воскликнул Барятинский, который также, заметив серьезность во взглядах, быстро скинул с себя пьяную пелену. Я только выругался мысленно – вот это вот ушли незаметно, по-английски.

Судзуки тоже подошел ближе. Один Йохен не присутствовал при разговоре – он спал на диване, запрокинув голову и смачно причмокивая.

– У нас здесь есть некоторые дела, – произнес я, взвешивая каждое слово. – Которые, при всей для нас важности, могут запятнать репутацию, поэтому нам лучше сейчас ретироваться.

Общий возмущенный гомон был наполнен смысловыми возгласами о том, что пили вместе и отвечать будем за все вместе. И вообще, это не мы должны бороться за репутацию, а репутация за нас.

– Это… личное, – произнес я, вновь пытаясь найти подходящие слова.

В ответ высказались почти все, и в многочисленных упреках прозвучало, что я сам в случае, если бы кому нужна была помощь в решении личных проблем, в сторону отходить бы не стал.

Подумав немного, я переглянулся с Валерой. Действительно, помощь бы нам не помешала, а план у меня нарисовался сразу достаточно простой. Для его исполнения потребовалась бутылка водки, два стакана яблочного сока, Барятинский и разбуженный Йохен. В результате первого этапа проводимой операции «Пьяный водитель и пьяный Казанова» через четверть часа мы уже летели по магистрали, оглашая ночную Хургаду песнями и криками.

Туристическая полиция также по-прежнему следовала за нами, но это было уже всего два патрульных автомобиля, а не целая кавалькада, как в самом начале. Вели мы себя прилично, хотя и не задерживались нигде надолго в безумном марафоне, поэтому количество сопровождающих к ночи уменьшили. И в сопровождении небольшого эскорта мы пролетели по стволу пальмы-острова, в сторону верхних веток.

Проезд в элитный район был перегорожен резными чугунными воротами, которые – на удивление, нам открыли. Потому что Йохен принялся громко сигналить, а Барятинский кричать о том, что его ждет прекрасная дама, с которой он познакомился совсем недавно, но уже беззаветно влюблен и желает предложить ей свою руку и сердце.

План был достаточно прост – и в финальной стадии его исполнения наш кабриолет въехал вместе с воротами на территорию виллы FV32. Йохен, которого с половины бутылки водки, выпитой из горла, уже ощутимо вело, будто бы случайно не справился с управлением. Мелькнули кусты, разорвали воздух самые разные крики, и кабриолет, пролетев через сад, заехал в красивую беседку прямо у бассейна, ломая деревянные решетки, увитые вьющимся растением.

Оставшаяся в машине компания принялась пьяными голосами звать прекрасную деву, кто-то сразу нырнул в бассейн. По легенде, Барятинский просто перепутал адрес – якобы или прекрасная дама сообщила его, сознательно введя в заблуждение, или он просто неправильно запомнил, ах какая незадача. И сейчас, пока впереди разборки с удивленной полицией и хозяевами участка, у нас достаточно времени. Которое с Валерой мы не теряли – выскочив из машины, едва пролетели через выбитые ворота.

Двигались в скольжении – мир вокруг расцвел серыми красками, растянувшись в серую пелену на периферии зрения. Ускорились мы оба для того, чтобы камеры – если они есть на участке, нас не заметили.

Перемахнув через отделяющий от соседней виллы забор, мы с Валерой двумя тенями заскочили на открытую террасу. Именно в этом доме – по информации Эльвиры, проживала Марьяна.

Только оказавшись под крышей, мы с принцем практически одновременно вышли из скольжения, возвращаясь к нормальному течению времени. К нормальному течению времени, но не облику – Валера так и остался в форме черного ягуара.

Вот только мельком глянув на него, я обратил внимание на изменения. В прошлый раз, когда видел принца, обернувшегося в иную форму, он был просто большим хищником, кожа которого была словно подернута мглистой пеленой лоскутов Тьмы. Сейчас же вполне обычный раньше на вид черный ягуар словно прошел апгрейд – лапы его стали шире, когти длиннее, а на глянцево блестящей шерсти узорами темнела чернотой густого мрака вязь растительного орнамента.

Это он так усилился в процессе обучения, или его облик изменился после ритуала кровавого союза? – заинтересованно подумал я, когда столкнулся с желтыми глазами хищника.

Вопрос оставил на потом – от угла к углу, от укрытия к укрытию мы передвигались по коридорам и залам просторного здания в поисках Марьяны. Следов человеческого присутствия видно не было – вокруг стерильные чистота и порядок, вилла словно необитаема. Внутренним радаром я сознательно не пользовался – потому что Марьяна может это почувствовать.

Валера не зря не стал возвращаться в свой истинный облик: в форме черного ягуара он обладал нечеловеческим нюхом и уверенно привел меня к лестнице на второй этаж.

Двумя бесшумными тенями мы поднялись, прошли по длинному коридору галереи и оказались у двери спальни. Створка была приоткрыта, а на пол ложился мерцающий отсвет огня живого света.

Нашли, надо же – удивился я.

На несколько секунд мы замерли, обдумывая дальнейшие действия. Краем восприятия я при этом слышал суету в соседней усадьбе – громкие голоса Барятинского и Йохена, которые рассказывали полиции занимательную историю знакомства с прекрасной дамой, демонстрируя забытый ей предмет гардероба. Это, кстати, был бюстгальтер – который Барятинский довольно виртуозно добыл в перерыве между глотками водки перед выходом.

После небольшой паузы я переглянулся с Валерой, глядя в желтые глаза ягуара сверху вниз. И пожал плечами: мол, что стоять – раз уж пришли.

Створка двери распахнулась, и мы вдвоем залетели в комнату, будучи готовыми в любой момент встретить угрозу – все же Марьяна одаренная, пусть и оперирует силой Земли. Я не знаю, в каком она ранге, но в гимназии часто поднималась тема того, что директор наша выбрала путь развития тупиковый, без возможности разрушения и лечения. Причем часто в разговорах сквозило пренебрежение – потому что тупиковой эту ветвь развития признали вполне официально, эдиктом одного из номерных конвентов стихийных одаренных, исключив из перечня обучения в магических заведениях.

Марьяна Альбертовна была здесь. Отстраненная от работы директор гимназии сидела в кресле у трюмо с зеркалом. Она была в полупрозрачном пеньюаре, с тщательно уложенными волосами и в фамильных – судя по блеску бриллиантов в свете свечи, драгоценностях.

– Вы пришли, – негромко произнесла Марьяна, глядя на нас через отражение в зеркале.

– Были сомнения? – с трудом контролируя голос, произнес я.

Краем глаза оглядевшись, я отметил, что эта комната – единственное место в доме, где видны следы человеческого присутствия. Увидел сбитое белье на широком ложе, несколько бутылок из-под вина на прикроватном столике, полупустой бокал. На подушке лежала перевернутая книга. «Бесы» Достоевского.

– Была, так скажем, надежда, – улыбнулась Марьяна.

– Не оправдалась, – глядя по сторонам больше не глазами, а внутренним радаром, произнес я. Говорить было непросто – я сейчас вошел в скольжение, будучи не в движении. Первый раз подобный трюк провернул с Самантой Дуглас, когда сражался с ней на смертельном турнире.

– Совсем наоборот, – вновь улыбнулась Марьяна.

Надо же, сумела удивить. Она что, нас ждала?

– Меня вам уже не стоит опасаться, – почувствовала напряжение силы в моем голосе Марьяна. Подняв руку, она заставила материализоваться свой ранговый перстень, после показала его нам, сняла и бросила перед собой на трюмо. Кольцо – с удивительно громким в наступившей тишине звуком, щелкнуло и проскользило по блестящей поверхности.

В темно-зеленом щите печатки горела сдержанным светом силы серебряная римская цифра «VIII». Увидев это, я знатно… удивился. И замер, буквально впав в ступор, просто не зная, что делать: если Марьяна решит оказать нам сопротивление, я не уверен, что мы сможем с ней справиться. Вернее, уверен, что не сможем.

Да, она повелевает созидательными силами природы – очень узконаправленными и здесь, в пустынной местности побережья Красного моря, сильно, так скажем, урезанными; да, у нее просто нет атакующих заклинаний, но если мы с Валерой попробуем ее пленить или убить – даже призвав всю возможную силу Тьмы, мы можем разобрать по кирпичикам близлежащий квартал, а вот Марьяна даже не сильно устанет защищаться. Все же восьмой золотой ранг – это почти космос.

– Вы уже мертвы. Вы знаете это? – неожиданно произнесла бывшая директор гимназии.

– Не удивили, – только и фыркнул я пренебрежительно.

– А ведь действительно, – покивав, в какой-то мере даже удивилась сама Марьяна и даже обернулась к нам.

Только сейчас я заметил, что с макияжем и прической она весьма и весьма красива и привлекательна. За строгой маской директора гимназии на это внимания как-то совсем не обращал.

– Марьяна Альбертовна, может, к делу? – поинтересовался я. – У нас есть вопросы, у вас ответы.

Бывшая директор гимназии только покачала головой и засмеялась.

– Ты очень наглый, Артур Волков. У меня есть к тебе предложение.

– Внимательно слушаю.

– Я сообщу тебе место, где хранятся мои записи и дневники. А ты не будешь мешать мне умереть красиво.

Несколько десятков секунд в спальной стояла тишина.

– Я не…

– Я не торгуюсь.

То, что мы с Валерой гарантированно ее не загасим, с таким-то рангом, – это очевидно. Можем попробовать, но этот азартный танец может продолжаться хоть до завтрашнего вечера. Примерно с таким успехом можно пытаться победить гусеничный тягач МТ-ЛБ, вооружившись двумя молотками.

Несмотря на это, Валера, кстати, незаметно отошел чуть в сторону. Он так же, как и я, вошел в скольжение, будучи готовым в любой момент броситься на Марьяну.

Но это нереально. К тому же если бы мы были на полигоне, пытаясь совершить удивительное, – это одно. Но ведь когда начнут рушиться стены дома, сюда на огонек точно заглянет полиция. А после гарантированно инквизиция – темные искусства дело такое.

Но Марьяна не хотела и не собиралась с нами сражаться.

Она сказала, что «мы уже умерли» – что бы это ни значило. Но и она сама уже умерла – я вижу на ее столе опасную бритву и ингалятор с элизиумом. Райские врата, своеобразный способ самоубийства, весьма популярный среди экзальтированной молодежи и проигравшейся аристократии.

– В общем и целом я согласен, – произнес я. – Но у меня есть вопрос.

Марьяна Альбертовна чуть приподняла брови. Во взгляде ее мне почудилась некоторая насмешка.

– Вы давно так сидите? – кивнул я на опасную бритву и ингалятор. – Нас дожидаетесь или собирались с духом?

– Ты догадливый, – усмехнулась бывшая директор гимназии. – Вас дожидалась.

– Зачем?

– Вы не знаете, с какими силами связались, – покачала головой Марьяна.

– И?

– И я не знала. Из-за этого умерла. Я немного поторговалась, немного схитрила и купила себе жизни до вчерашнего дня. Хорошо, что вы пришли. Хотя шли вы очень долго, почти опоздали, – не скрывая пренебрежения к нашей скорости и разочарования этим, покачала она головой.

– Постойте, – немного с глуповатым видом выдал я. – Так адрес виллы, получается…

– Какой ты догадливый, Артур Волков, – фыркнула Марьяна.

Ну да. Не Эльвира нашла адрес виллы бывшего директора гимназии, а сама Марьяна подкинула ей каким-то образом его.

– Так мы здесь при чем?

– При том, что чудеса ведь случаются. И вдруг у вас что-то получится.

– Против тех, кто против нас?

– Да.

– Но почему бы вам не принять участие на стороне нас, потому что вы теперь и против тех, кто против нас?

Марьяна даже вникать не стала в смысл озвученных мною связей, устало вернувшись взглядом к своему отражению и поправляя выбившийся из прически локон.

– Но вы ведь можете хотя бы сказать, кто против нас, – уже с интересом осведомился я.

Марьяна промолчала, а после пальцем – вдруг объятой темно-зеленым пламенем руки, едва-едва коснулась виска, постучав пару раз. Действие стоило ей невероятного напряжения – в отражении зеркала я видел, как на лбу у женщины выступили многочисленные капельки пота.

Причем ее жеста я вообще не понял и смотрел сейчас на бывшего директора как баран на новые ворота. Чем вызвал ее разочарование – отходя от удивительного усилия выполнения простого жеста, она недвусмысленно подняла брови и покачала головой.

«Ментальный блок?» – услышал я мыслеречь Валеры, который в отличие от меня сразу догадался, о чем речь.

Ментальный блок? Это что получается – если Марьяна сейчас что-то начнет говорить нам за пределами разрешенного, ее голова просто взорвется, как у допрашивающих меня менталистов? Но у меня блок поставлен на внешнее вмешательство, а у нее на собственные действия. И понятно сейчас ее напряжение – ментальный блок ведь ставит барьеры в самом сознании. Причем частично она все же может с этим справиться. Хотя совсем неудивительно, что смогла – она ведь восьмого ранга…

Так, стоп – все же начал до меня понемногу доходить уровень происходящего. А кто тогда, holy fucking shit, тот, кто вообще смог ей – одаренной восьмого ранга, ментальный барьер поставить?

В другой ситуации я бы, наверное, почувствовал, что у меня, без обмана, задрожали ноги, и ощутил бы себя бегущим по рельсам в атаку навстречу гудящему локомотиву, несущемуся на полной скорости. Но я начал свой путь в этом мире с контракта с Князем Тьмы Астеротом. А сегодня ночью вообще переспал с Анастасией – опекаемой, между прочим, Князем Света Люцифером.

«А вот последнее, может, и поопасней будет», – рассудительно подсказал внутренний голос.

– Мы согласны, – кивнул я Марьяне.

Собеседница подтверждающим жестом прикрыла глаза и развернулась на стуле. Когда глаза она открыла вновь, они горели густым темно-зеленым огнем. Как и кисти женщины, объятые магическим пламенем. Достав из ящика трюмо письменные принадлежности, она – судя по виду и отсвету магического пламени, максимально сосредоточилась и сконцентрировалась. Макнув старомодное перо в чернила, Марьяна быстро написала что-то на чистом листе, и только после этого приняла прежний вид. Почти прежний – потому что руки ее, уже лишенные окутывающих лоскутов магической силы, заметно подрагивали, а сама она была бледной до молочной белизны.

Сделав несколько глубоких вдохов, Марьяна с невеселой, но какой-то удовлетворенной усмешкой протянула мне лист бумаги.

«Et_in_Arcadia_ego» – было написано на нем каллиграфическим почерком. И ниже приписка: «Ел-д, в-л, а/к 33».

Елисаветград, вокзал, автоматическая камера хранения, ячейка тридцать три – быстро расшифровал я сокращения к коду доступа.

– А теперь оставьте меня, будьте любезны, – произнесла Марьяна.

Мы с Валерой переглянулись, но с места не сдвинулись.

– Ну, как знаете, – неожиданно покладисто улыбнулась бывший директор гимназии. Больше не обращая на нас абсолютно никакого внимания, она обернулась к зеркалу, оставшись наедине сама с собой. Женщина внимательно себя осмотрела, после снова поправила все выбивающийся локон, легко коснулась бриллиантового колье и взяла опасную бритву.

Вены себе она перерезала без раздумий и качественно, так что кровь щедро брызнула на пеньюар. Улыбнувшись самой себе в зеркало, Марьяна посидела несколько секунд, вглядываясь сквозь свое отражение в прожитые года.

– Марьяна Альбертовна, – окликнул я ее.

Все же как-то она устроила встречу, отсекла хвосты и дождалась нас, спасибо ей за это. Пусть и делая это только из-за того, что самой не получилось нас убить и использовать. И для того, чтобы насолить своим палачам и нашим противникам.

После моих слов бывшая директор гимназии с нескрываемым раздражением посмотрела мне в глаза через отражение в зеркале. Ее верхняя губа дрогнула в злой гримасе – все же не в самый подходящий момент я ее отвлек.

– Я еще не знаю, кто против нас. Но с нами Бог, так что пусть другие боятся, – ровным голосом произнес я и улыбнулся самой мерзкой улыбкой, на которую был способен.

Пусть у нее остается надежда. Мне не жалко, а ей приятно.

Моя догадка подтвердилась – видя мою спокойную уверенность, Марьяна Альбертовна вдруг улыбнулась, а после окровавленной рукой взяла ингалятор и пшикнула в рот элизиума.

Сверкнула краткая вспышка – наркотик высшей пробы, с магической составляющей, и лицо Марьяны сразу разгладилось. Для нее мгновенье остановилось – она сейчас плавала в океане блаженства. Ворота в рай – об этом старом как мир способе самоубийства я слышал, но видел в первый раз.

– Уходим? – негромко поинтересовался вернувшийся в человеческий облик Валера, заставив меня вздрогнуть.

– Она сказала, что времени купила себе до вчерашнего дня.

– И?

– И думаю, что она наверняка запутала свои следы – иначе нас бы здесь ждали. Но в любом случае ее найдут, и в любом случае кто-то придет проверить, выполнила ли она свою часть договора, самоубившись. Будем мы ждать этого проверяющего здесь или понадеемся на ее записи, которые вообще не факт, что есть, и прямо сейчас стартанем в Елисаветград?

Глава 3

– А… а что это было вообще?

– Ты про что?

– Ну вот это: «Вы уже мертвы, вы не знаете, с какими силами связались…»

– Да хрен его знает, Валер, – совершенно искренне покачал я головой. – Я ж не лошадь.

– В смысле?

– Ну в смысле у меня голова не такая большая, как у лошади, мозгов меньше.

– Так ты импровизировал? Просто брал с полок потока сознания самые рядом лежащие слова и ложил на язык?

– Не ложил, а клал.

– Непринципиально.

– Ну типа того.

– Так это император? – прежним скучающим тоном поинтересовался он.

– Валер.

– А.

– Ты видел лорда-повелителя, которого я убил?

– Думаешь, тут из этих играют?

– Пусть лошади думают, у них голова большая. Я действую, реагируя на проблемы по мере их поступления.

Мы вели довольно ленивую беседу, общаясь легким вариантом мыслеречи – беззвучно шевеля губами. Усилий для этого прилагать не было необходимости, и если по губам рядом читать некому, то и подслушать никто не сможет.

Находились мы все еще на вилле FV33, в ожидании проверяющего гостя. Устроились в мансарде, так что можно было прекрасно обозревать подходы к вилле и окрестности. Отсюда, кстати, была хорошо видна территория соседской виллы. На лужайке которой, частично накрытый обломками беседки, раскорячился покореженный ярко-красный кабриолет.

В соседнем доме горел свет, играла музыка и доносились громкие крики. Веселье там происходило нешуточное. Пока мы разговаривали с Марьяной, а после решали оставаться в засаде или нет, на лужайке соседней виллы приземлился конвертоплан с ее хозяйкой или управляющей – не знаю.

Причем прибыла машина в сопровождении еще двух военных транспортов, из которых вывалилась сразу пара десятков упакованных бойцов-корпоратов. При виде столь зубастой компании мы с Валерой, если честно, напряглись – появилось опасение, что придется вмешиваться и пытаться помочь собутыльникам. Но обошлось: увидев и оценив, кто именно заехал к ней на территорию, прибывшая главная леди сориентировалась весьма быстро – вся компания переместилась в дом, а конвертопланы с попрыгавшими обратно корпоратами оперативно отчалили, скрывшись в ночном небе.

Все ушли, а рядом с разбитым кабриолетом на газоне остался валяться одинокий бюстгальтер – тот самый, которым размахивал Барятинский, желая использовать его для поисков дамы сердца. Столь деликатный предмет гардероба был брошен и позабыт. Более того, на место ЧП один за другим прибыли сразу несколько конвертопланов в раскраске корпорации СМТ, из которых выходили весьма и весьма очаровательные леди. И далеко не эскортницы, кстати, – порода и стать видны даже с такого расстояния. Да и охрана из корпоратов опять же.

Прибывшее к хозяйке или управляющей виллы подкрепление в виде подруг, видимо, убедило и Барятинского, и всю честную компанию в том, что они ничуть не хуже забытой и потерянной золушки. Дамы, кстати, действительно были огонь – потому что несколько раз вся компания выбиралась из дома купаться в бассейн.

Ну а мы, раз веселье в соседней вилле продолжалось, решили пока подождать. Если отмеренный Марьяне срок закончился еще вчера, пару часов назад с наступлением полуночи, значит, есть вариант, что ее следы скоро обнаружат и придут проверять.

Валера наблюдал визуально – чутким взглядом хищника, а я то и дело сканировал пространство внутренним зрением. Но вокруг никого, кроме веселящейся на соседней вилле компании, в окрестностях. И живых, и искусственных людей не было – я уже умел сканировать пространство на предмет органики, а не аур.

Да, никого больше вокруг не было, кроме забытого всеми растамана. Видимо, связываться с полицией он не захотел, и спрятался за кустами. Сейчас неудачливый дилер спал под забором, отделяющим виллу Марьяны от соседской, – видимо, разморило на мягкой земле, так что прикорнул, коротая время.

– Артур? – окликнул меня Валера, отвлекая.

– А? – вздрогнул я.

– Но ты понимаешь, что мы в реальной жопе? Другого глобуса у нас нет, и это просто п…

Когда рядом нет прекрасных дам и не требуется фильтровать выражения, озвучивать мысли как-то проще – отметил я. Валера между тем говорил что-то еще, но я не слушал. Потому что меня вдруг – буквально эффектом оголенного провода в спину, перетряхнуло неожиданной догадкой.

– Артур! – чуть повысил голос (мысленно) Валера. – Ты там от осознания опасности в обморок упал? – поинтересовался он, когда я посмотрел в его желтые глаза.

Молча покачав головой, я приподнял руку, попросив времени на раздумья.

Господи, почему я иногда такой тугой?

Мои нынешние ментальные умения уже давным-давно превосходили обычные человеческие. Произошло это как-то буднично и незаметно – в череде постоянных проблем, магических взрывов, умирающих рядом людей, тренировок с Андре и учебных занятий в гимназии для одаренных. И меня уже не удивляет, что я могу просто залезть в свою память и легко восстановить картинку воспоминаний – с такой же легкостью, как открыть жесткий диск на компьютере с архивом старых фото или видео.

Раскладывая на картинки, я – достав их из глубин памяти, сейчас наблюдал кабинет в усадьбе Юсуповых-Штейнберг. А если точнее – наше совещание по поводу Власова после атаки демонов, едва не угробившей Анастасию. Как наяву перед внутренним взором сейчас видел едва живую княжну, которая бледной тенью сидела в кресле; Валеру, испуганного Фридмана – который с тщательно скрываемым внутренним напряжением рассказывал, что мы обсуждаем наши дальнейшие действия, подходящие под определение государственной измены.

– Ой ладно, – хмыкнул тогда со своего места Валера, комментируя слова Фридмана, и добавил легкомысленно: – Всего-то голову отрубят.

– Лицам двогянского сословия, – поправил его Фридман. – Пгеставители иных сословий подлежат повешению…

Чужие голоса в воспоминаниях я слышал предельно четко – мыслеобразы настолько яркие, что я сейчас словно там нахожусь, в прошлом.

– Могу поработать над путями отхода, – встревая в беседу, после слов Валеры и Фридмана вдруг на английском произнес тогда Элимелех, вынырнув из своего личного космоса.

– Что он сказал? – почти сразу поинтересовался Валера.

– Говорит, что есть места на планете, где нас не достанут, – ответил я, думая в тот момент совершенно о другом.

– На какой планете? – усмехнулся Валера, покачав головой. – Пусть ерунду не говорит…

Вот оно.

Когда вообще Элимелех влезал в разговоры с ненужным замечанием? Если он открывал рот, то говорил всегда – всегда! – сугубо по делу. И если он сказал, что может поработать над путями отхода, значит, он был готов гарантировать безопасность места, куда ведут эти пути.

Вновь у меня сложилась очередная картинка пазла. Катализатором в числе прочего стало то, что я увидел невероятные способности Марьяны по исполнению ментального блока. Почему именно это? Да потому что Элимелех – с его невероятной скоростью обработки данных также обладает способностями, которые с человеческими даже рядом не стоят.

«На другой планете?» – вновь перед внутренним взором возникла у меня картинка того, как усмехнулся Валера, переводя тогда тему.

Сейчас, заглядывая в глубину воспоминаний, я смотрел в лицо Элимелеха. И по выражению глаз чернокожего танцора понял – exactly! Вот именно – Элимелех путь отхода предлагал, абсолютно точно имея в виду укрытия не этого мира.

Сейчас мне – после того как я несколько раз побывал в одном из нижних планов, это не кажется чем-то из ряда вон. Тем более кто мне отправил Элимелеха в помощь и сопровождение? Князь Тьмы Астерот, и это тоже очевидно.

От возникших догадок у меня дыхание перехватило. Я глубоко вздохнул, крупно вздрогнув и передернув плечами в ознобе.

– Ты в туалет, что ли, хочешь? – участливо поинтересовался Валера. – Не держи в себе, выпусти чувства на волю…

Отмахнувшись, я быстренько сформулировал свои выводы и изложил их Валере. На случай, если сам я не доживу до встречи с Элимелехом. И пусть они разберутся с ним вместе с Эльвирой. Единственное условие Валере поставил – забрать с собой Зоряну, если все станет совсем плохо.

Некоторое время после этого мы сидели в молчании. Веселье на соседней вилле тоже затухало, в бассейне больше никто не купался, а собравшиеся, видимо, перемещались по спальням, разбиваясь на пары. По крайней мере, одна пара точно: шторы на видном нам окне были задернуты, но, так как прикроватный светильник стоял очень удачно, по играющим теням можно было отчетливо наблюдать позы и ход процесса.

– Артур.

– А?

– Но ты понимаешь, что даже страшно представить, кто против нас?

– Ты в туалет, что ли, хочешь? – участливо поинтересовался я, возвращая должок. – Не держи в себе, выпусти чувства на волю…

– Я серьезно, – сверкнул он желтыми – в его пограничном состоянии оборотничества сейчас, глазами.

– Дахусим, – по-японски произнес я.

– Чего? – не понял Валера.

– Во время Олимпиады в Саппоро один из фаворитов, русский лыжник, стартовал почти последним. И незадолго до его старта повалил тяжелый липкий снег, лишая его шанса на победу. К нему, когда он торопливо менял смазку на лыжах, подошел японский корреспондент и с сочувствием превосходства спросил – как вам бежать-то, такой ведь снег пошел?

Некоторое время помолчали.

– И чего? – вновь поинтересовался не понявший прикола Валера.

– Как чего? На следующий день одна из японских газет вышла с заголовком, что сове… российский лыжник сказал волшебное слово «дахусим» и выиграл Олимпиаду.

– А в Саппоро разве была Олимпиада?

– Ну, может, не в Саппоро дело было, – легко пожал я плечами. – Смысл ты понял.

Еще несколько минут помолчали.

– Артур?

– А?

– А смысл-то какой?

Еще часа два провели в молчании и ожидании. Спокойствие вокруг нарушилось лишь единожды – на лужайку соседней виллы приземлился конвертоплан и забрал всю компанию. И это хорошо – потому что теперь никто не узнает, что залетело через выбитые ворота в виллу семь человек, а покинули ее всего пять.

– Шесть тридцать четыре, – посмотрел на антикварные часы с кукушкой на стене Валера.

– Угу, – кивнул я.

– До вечера будем ждать?

– Нам еще в Елисаветград попасть надо.

– Тогда?

– Давай, если через полчаса никто не появится, сваливаем.

– Угу.

В ожидании прошло полчаса. И еще десять минут. И еще пять.

– Пора сваливать, тебе не кажется? – произнес Валера, вновь взглянув на часы с кукушкой.

– Уже поздно, – увидел я на подъездной дороге автомобиль в раскраске и с рекламой клинингового сервиса. Это я по рисункам пиктограмм ведер и швабры догадался, надписи были на французском.

Машина заехала в автоматически открывшиеся ворота и, прошелестев колесами по гравию, остановилась. Хлопнула дверь, и появившаяся благообразная тетенька в переднике горничной двинулась к дому. Но, вопреки ожиданиям, в дом не зашла, а направилась к подсобному помещению в крыле рядом с бассейном.

Мы с Валерой только переглянулись – как все это не вовремя. Есть, конечно, вариант, что именно эта тетенька реальная представительница серьезных сил – в смысле наделенный полномочиями представитель, специальный агент, шпион и так далее. Но, скорее всего, это работа втемную – просто клининговую фирму наняли навести порядок в доме, а благообразная уборщица вполне обычный человек и совершенно не знает, что ее здесь ждет. О чем я Валере мысленно и сообщил.

Подтверждая догадку, сначала благообразная тетенька убралась во дворе, потом на террасе, после пропылесосила специальной машиной бассейн, явно выполняя список работ по чек-листу. После, убрав клининговые принадлежности обратно в подсобку, она направилась в дом. Некоторое время снизу раздавался приглушенный звук работы, и в процессе уборщица несколько раз выходила к машине, вынося мусорные пакеты.

Несмотря на то, что уборщица скрылась из зоны прямого наблюдения, я прекрасно видел все ее движения. Потому что, закрыв глаза, смотрел внутренним радаром. Вся вилла для меня сейчас отображалась в изометрической проекции, а красный силуэт фигуры уборщицы перемещался по помещениям.

«Сейчас она обнаружит Марьяну, вызовет полицию – и уходим», – мысленно обратился я к Валере.

Благообразная тетенька уборщица между тем зашла в соседнюю с нами комнату. Где, уронив голову на плечо – красивая даже в смерти, сидела Марьяна перед своим отражением в зеркале. Я тронул было за плечо Валеру – пора сматываться, но вдруг удержался и сжал его руку.

Уборщица вполне спокойно осмотрела место самоубийства. Я не видел ни ее лица, ни эмоций – только силуэт. Но даже аура не изменилась – благообразная на вид тетенька не испытала никаких эмоций.

Подойдя ближе, она проверила пульс Марьяны – все же одержимые отличаются от людей, и даже через несколько часов после смерти Марьяна выглядела почти как живая. Убедившись, что женщина точно мертва, уборщица вышла из комнаты и направилась по коридору – явно к машине, чтобы вызвать полицию.

Вышел в коридор я вместе с дверью, которая впечаталась в женщину. Тетенька – когда полотно двери влетело ей в лицо, глухо охнула и отлетела в стену. Звучно ударившись затылком, она потеряла сознание.

– Это стоит расценивать как политическое заявление? – поинтересовался Валера, глядя на сломанные старомодные очки, валяющиеся на полу. Только на вид старомодные – так вполне технологичный девайс, в таких очень многие ходят из тех, у кого денег на линзы дополненной реальности нет.

На всякий случай очки я раздавил подошвой – хотя они и были выключены. Я это заметил, вылетая в коридор за миг до того, как дверь в лицо даме прилетела. Еще один факт в копилку подозрений – которые, надеюсь, оправданны.

– Валер, кусты акации у забора в соседней усадьбе, – обернулся я к принцу. – Там растаман спит, возьми у него все ингаляторы элизиума, которые найдешь.

– Аэ… – развел руки Валера, глядя на распростертый на полу божий одуванчик с расплющенным носом.

Принц явно хотел напомнить мне об уважении к старшим и соблюдении Женевских конвенций, но не сразу нашел слова.

– Валера! – поторопил я его. – Цигель, цигель!

Валера исчез, а я – ежесекундно ожидая подвоха, перевернул уборщицу на живот, сорвал с нее фартук и, смотав его, туго стянул пленнице руки. Потом сорвал со стены декоративные веревки в обрамлении картины современного искусства и перехлестнул женщине ноги, туго стягивая.

Не каждому разведчику нужно быть суперменом-терминатором. Вернее, даже вообще никакому разведчику это не нужно. Махать кулаками, метко стрелять и угонять самолеты и поезда – это для блокбастеров, а не для реальной жизни, в которой все прозаичнее. Но с развитием технологий этого мира я не уверен, что в нокаутированной мною тетушке нет парочки имплантов, которые могут весьма осложнить мне жизнь.

Если я не ошибся. Потому что если я ошибся – это просто… просто не очень хорошо будет.

Вернулся Валера. Заморачиваться он не стал и просто принес жилетку растамана. Достав из кармашка, он бросил на трюмо ингалятор с элизиумом. Я в этот момент проверил, как связаны руки у тетушки уборщицы, и надавил ей за ухом. И одновременно вошел в скольжение, будучи готовым ко всему.

«Не ошибся», – сообщил мне внутренний голос, когда очнувшаяся от боли уборщица сначала несколько мгновений – даже больше секунды, прислушивалась к ощущениям, окружению и анализировала ситуацию. И только потом она запоздало взвыла от боли. Но крик моментально прекратился – я закатил даме хлесткую оплеуху, так что лязгнули зубы.

– Привет, – глянул я в ошарашенно-испуганные глаза, появляясь в поле зрения тетушки. И когда она, захлебываясь страхом и слезами, попыталась что-то сказать на испанском, я удовлетворенно кивнул. Потому что заметил в глубине взгляда холодную оценку.

– Здесь вопросы задаю я, – на русском сказал я даме.

Далеко не факт, что передо мной та самая испанская или латиноамериканская синьора, которая работает в предоставляющей услуги уборки компании. Эта самая синьора может лежать на дне морском, а дама передо мной – специально обученный сотрудник в маске. В настоящей маске, которая на лицо накладывается, – причем не того кустарного исполнения, как та, в которой расхаживал я вместе с Фридманом по Кобрину и Высокому Граду.

Обернувшись к Валере, я показал двумя пальцами себе на глаза, а после на пленницу. Мол, наблюдай. После подошел к мертвой Марьяне и, чуть отодвинув тело от спинки стула, достал сползший с ее плеч шелковый шарф. Одним движением я захлестнул им голову пленницы и резко дернул – так, что ткань натянулась, давя на губы и заставляя раскрыть рот.

Тетушка утробно застонала, когда я завязал узел на ее затылке и рывком потянул ткань еще сильнее, затягивая кляп. Оглянувшись по сторонам, я заметил ведерко с растаявшим льдом, в котором лежала уполовиненная бутылка с шампанским. Было бы отлично, если б лед не растаял – проверить, маска на лице пленницы или нет. Но не судьба, печально.

Осмотревшись еще, остановился на бронзовой фигурке амура. Подхватил, взвесил. То, что доктор прописал.

Присев рядом с тетушкой уборщицей, сорвал с нее одну туфлю. Женщина почувствовала неладное и попробовала убрать ногу, но я был быстрее. Ударил сильно, прямо основанием амура по большому пальцу, срывая ноготь. Брызнула кровь, и, несмотря на кляп, тетушка взвыла довольно громко – громкий стон рвался прямо из груди.

– Не нравится? – участливо поинтересовался я, поймав взгляд уборщицы. И, глядя ей в глаза, ударил еще раз – кроша сустав и буквально расплющив большой палец. Идущий прямо из ее груди утробный вой стал слишком громким, и я ударил тетушке по ребрам, лишая возможности дышать. Быстро поднялся, подхватил с трюмо ингалятор и показал пленнице.

– Знаешь, что это?

Уборщица, беззвучно всхлипывая, обливаясь соплями и слезами, активно замотала головой, громко подвывая. Отличный уровень игры – если бы не мои темные способности, я бы никогда не усомнился.

– Сейчас узнаешь. Валер, держи ей голову, – посмотрел я на принца.

Даже сквозь кляп прорвался истошный крик. И я ее понимаю – нет таких пыток, которые может выдержать человек. А если кто-то думает иначе, он просто не сталкивался с профессионалами.

Я держал сейчас в руках ингалятор с элизиумом. Как и предполагал, это был обычный вариант, без магической составляющей. Марьяна пользовалась самым дорогим, с магической «ангельской пылью», сразу отправляющей в рай, а этот необходимо было использовать в комплексе: поймать кайф от иного вещества и только после этого поставить время на паузу ингалятором. И если Валера во время моего следующего удара грамотно поймает момент и вовремя впрыснет наркотик в рот благообразной тетушке, мгновенье муки просто застынет для нее. И она, кстати, судя по взгляду, это прекрасно понимала.

– У нас мало времени, и ты видела наши лица. Умрешь в любом случае, но как – это уже твой выбор, – доверительно сообщил я пленнице. – Валер, держи крепче, – посмотрел я через ее плечо, поднимая бронзового беззаботного амура.

Пленница задергалась и замычала утробно – что-то сказать ей мешал кляп. Но, судя по интонациям, она усиленно пыталась донести до нас все свое непонимание и ужас. Очень, кстати, достоверно все это изображая.

«А не переигрывает ли она?» – спросил я сам себя. Быстро метнувшись, почти прыгнув к принесенной Валерой жилетке, покопался по карманам и вздохнул с облегчением, найдя искомое.

– Валер, – обратился я к принцу. – Будь на месте секретного агента, что бы первым делом сделал? Правильно, поставил бы блокиратор порога боли, – улыбнулся я тетушке. – А что у нас есть, что гарантированно выбьет его из строя? Правильно, бутылочка чистой «слезы». И все для тебя, – продемонстрировал я флакон пленнице.

После этого она наконец перестала притворяться. И задергалась так, что затрещала ткань и подпрыгнул стул. Удивительная прыть для столь благообразной тетушки.

Неудивительно – если залить столько «слезы» обычному, неодаренному человеку, печени гарантированно хана. Но не сразу, а за это время она успеет слетать в муки рая не раз и не два.

– Хочешь поговорить? – посмотрел я в глаза уборщицы. Закивала она слишком уж активно, отчего у меня появились вполне обоснованные опасения.

Или тянет время, или есть для нас сюрприз. Но выслушать надо, а потом экспресс-допрос нужно будет форсировать – есть у меня уверенность, что о провале агента знаем уже не только мы втроем в этой комнате.

«Валера, внимание!» – мысленно обратился я к принцу, заставив его предельно насторожиться в ожидании подвоха.

Едва я ослабил кляп, тетушка заговорила.

– Я работаю на…

Убить нас бы не убило, но мое восклицание спасло нас от неприятных травм и ожогов. Потому что не успела женщина даже произнести начало фразы, как она высветилась изнутри, словно спираль в загоревшейся лампе накаливания. Мгновенье – и обжигающий свет наполнил тело настолько ярко, что мы на краткий миг увидели яркий силуэт скелета внутри. А после тетушка вспыхнула сверхновой и раздался взрыв.

Мы с Валерой уже вышли в окно – в скольжении, покинув комнату заранее. Но все равно взрывная волна нас догнала – подтолкнув в спину и удлинив полет. Прокатившись по крыше террасы, мы одновременно рухнули на мягкий газон. Почти сразу вскочили, поднимаясь и осматриваясь. В стене дома зияла огромная дыра, оставшаяся от взрыва; оседала пыль, падали на землю обломки, перемигивались огни пожарной сигнализации.

«Я поражен, и меня переполняют эмоции», – доверительно сообщил мне Валера, правда, уложился всего в два слова.

Неожиданно совсем рядом я увидел отблеск движения по черепице террасы, с которой мы только что скатились, и машинально вытянул руку навстречу росчерку. Поймав перстень Марьяны, я почему-то даже не удивился.

Перстень не хотел здесь оставаться. Когда свыкаешься с наличием магии в мире, подобные догадки воспринимаются легко и естественно.

«Уходим отсюда как можно быстрее?» – поинтересовался Валера. В этот раз, кстати, он смог уложиться всего в одно слово.

Покачав головой, я показал в сторону стоящей на подъездной дорожке машины с эмблемами ведра и швабры.

– Есть идея. Погнали, по дороге расскажу.

Догадка о том, что Элимелех – случись нужда, знает места, где можно гарантированно спрятаться, грела душу. И у меня появилось удивительно пьянящее состояние – как совсем недавно у греческого наследника, который за покерным столом играл легко и непринужденно, как истинно рожденный побеждать.

Глава 4

Машина, на которой приехала уборщица, была открыта. В этом мире в благополучных районах вообще закрывать что-либо не всегда требуется – везде глаз Большого Брата, от которого не спрятаться не скрыться.

Присев на водительское место, я нажал кнопку аварийной сигнализации, с усилием утопив ее на второй уровень до щелчка, после чего откинулась декоративная панель системы оповещения.

К нам сейчас – из-за взрыва на территории виллы, наверняка кавалерия туристической полиции летит, так пусть еще и городская полиция включается. Потому что экстренный вызов из автомобиля городской службы отправится на пульт городской полиции Хургады, а не в отдел туристической полиции. Разные ведомства.

Одну за другой я вжал все кнопки сообщений о чрезвычайных ситуациях, оставив ненажатой только кнопку сообщения о нарушении авторского права. Это, думаю, сейчас все же будет лишним.

– Добрый день, чем могу помочь? – моментально поинтересовался приятный голос диспетчера экстренных служб.

– Убийство, а также покушение на убийство владеющего одаренного, вилла FV33 на острове… на острове, не знаю, как он называется, посмотрите по геолокации, пожалуйста.

– К вам отправлена группа быстрого реагирования, – все тем же приятным голосом ответила диспетчер. – Требуется ли кому экстренная медицинская помощь?

– Нет, все уже умерли, – зачем-то покачал я головой.

– Необходима ли вам психологическая поддержка?

– На всякий случай побудьте здесь и никуда не уходите до прибытия наряда, – фальшиво улыбнулся я в один из экранов, через который – опытом памяти Олега знал, что на меня смотрит диспетчер.

После этого вылез из машины и осмотрел пока чистое небо над головой.

– Артур?

– Валер?

– Я не знаю, что ты задумал, но это блудняк какой-то.

– Верь мне, все под контролем.

– Вот это меня и пугает.

– Дикий покер.

– Подробнее?

– Ты играл когда-нибудь в покер со ставками на виртуальные фишки?

– Чего?

– Виртуальные деньги без цены, фантики. Игра на интерес.

– А смысл так играть в покер?

– Вот именно. В ходе тренировки, играя на фантики, люди творят такую дикую дичь при розыгрышах, что иногда с ними некомфортно за одним столом сидеть.

– Дичь, ах какое удивительное слово. Артур, ты хочешь напугать ежика голым задом?

– Если это выглядит глупо, но работает, то это не глупо.

– Кавалерия прибыла, – показал вдруг чуть в сторону Валера, который мои действия явно не одобрял.

Я высматривал гостей со стороны города, а конвертоплан туристической полиции неожиданно подошел со стороны моря. Это была современная угловатая машина с преобладанием белого в раскраске и с черно-красными полосами по бортам, в цвет национального египетского флага. На широком тупом носу машины красовалась эмблема туристической полиции, с расправившим крылья египетским орлом.

Белый конвертоплан приземлился за территорией виллы, на площадке у ворот. Я уже был у калитки – замок не сработал, и пришлось выбить ногой. Мое движение вызвало переполох среди выпрыгивающих на бетон дороги полицейских в белых бронекостюмах, я даже пожалел об излишней резкости. Но, к счастью, никто стрелять не стал. К их счастью в том числе.

– Кто главный? – поинтересовался я на русском, встав в проеме выбитой калитки, закрывая проход.

Впрочем, никто из полицейских вперед и не стремился – наши с Валерой лица в их визорах не идентифицируются, лишь указывается принадлежность к владеющим одаренным. И, скорее всего, отображается еще и национальная принадлежность, но насчет этого не поручусь.

После моего вопроса вперед сразу вышел высокий европеец. Chef d'escadron – командир эскадрона, присмотрелся я к значкам пиктограмм, заменяющим на броне погоны. У офицера, кстати, у единственного забрало было поднято, но смотрел он на меня через голубоватую полоску визора.

– Самоубийство одаренного владеющего, – показал я жандарму на рваную дыру в стене виллы, а после на машину клининговой службы, видную в открытую калитку. – С сопутствующими жертвами. Мне нужно время связаться со своим поверенным, а также прошу предоставить закрытый канал связи с Комитетом ООН по защите прав человека.

Командант едва заметно дернул щекой. Потому что любое ЧП с одаренным – это серьезная проблема, а здесь вообще труп. Кроме того, звание и должность полицейского, как я и предполагал, точно не могли обеспечить мое требование о закрытом канале связи. Тем более с Комитетом ООН по защите прав человека. Это не Элимелех, который сам пишет себе правила, это максимально зарегулированная структура.

– Один момент, – кивнул мне офицер и отошел на пару шагов, легкими пассами явно открывая меню в дополненной реальности. Вместо него вперед шагнул боец со знаком медика на броне, но я только головой покачал, показывая, что помощь никому не требуется.

Вдруг среди прибывших белых полицейских появилась заметная растерянность, переросшая даже в небольшой переполох. Вызван он был еще одним прибывшим конвертопланом. И его эффектным способом появления – машина шла очень низко, практически над дорожным полотном магистрали. Я даже догадался отчего: чтобы прибыть на место как можно быстрее и не пересекать закрытые к полету зоны. Обходя их по дуге над поверхностью моря, как летел к нам конвертоплан туристической полиции.

Эффектно прибывший конвертоплан, поднимающий сейчас тучи пыли, выглядел попроще – явно на два поколения старше и не в таком чистом, вылизанном состоянии, как машина туристической полиции. И основной цвет раскраски у него был не белый, а черный. И раскинувшего крылья орла на тупом кургузом носу машины не было – вполне обычная машина городской полиции Хургады.

Двигатели прибывшего конвертоплана еще громче взвыли на реверсе, машина задрала нос в торможении и очень нагло приземлилась рядом с воротами, заставив белых полицейских разбежаться в стороны. Черная броня выпрыгивающих на бетон дороги полицейских также была попроще и не у всех в полной комплектации; даже оружие частично такое, что без слез не взглянешь. Но, несмотря на это, впечатление полицейские в черном производили вполне серьезное.

Командовал группой городской полиции также европеец, только темноволосый, в звании команданта. Что ранжиром соответствовало прибывшему чуть ранее командиру эскадрона или майору в Армии Конфедерации. Из прибывших черных полицейских он также был единственным без опущенного забрала шлема и так же, как и командир эскадрона, смотрел на меня через полоску визора – только красную, а не синюю.

Увидев столь действенную демонстрацию презрения черной полиции к белой – пару полицейских в белом даже сбило с ног воздушной волной, я понемногу уверился в возможности реализации своей дикой идеи.

Все же полезно иногда выбраться в люди погулять – вот и сегодня ночью, в одном из баров я зацепился с хорошо нагруженным господином. Был он унтер-офицером городской – черной полиции, русскоязычным контрактником. Мой статус одаренного он по причине залитых глаз даже не усмотрел, зато очень обрадовался свободным ушам на чужбине.

Унтер жаловался мне на то, что черные полицейские работают на износ, в том числе и по окрестным горам бедуинов гоняя. Белые же, туристы, как тут называли туристическую полицию, только палкой груши околачивают за несоизмеримо большие деньги, двойной паек, пенсионные отчисления и полный соцпакет. А самая большая проблема у этих гребаных туристов – маркая белая броня.

Еще от подвыпившего унтера я узнал, что относятся черная обычная и белая туристическая полиции к разным ведомствам, по французскому подобию национальной полиции и национальной жандармерии.

Городская черная полиция была в подчинении Министерства внутренних дел Египта, а вторая, туристическая, в двойном подчинении – и МВД, и Министерства обороны. Вот только подчинение МВД у туристических полицейских было только формальное, и даже на прямые указания мог быть положен откровенный болт.

Кроме этого, было и еще одно, менее явное, но при этом гораздо более серьезное разделение. Египет был суверенным государством лишь формально, находясь под совместным протекторатом Франции и Великобритании. И туристическая полиция находилась в прямом (неофициальном) подчинении французской администрации. И весь город Хургада, как центр туризма, за исключением элитных островов-пальм и намывных территорий, был непререкаемой вотчиной корпораций Трансатлантического союза, в котором Франция была одним из лидеров. Городская полиция же подчинялась (также неофициально) администрации британской. Это отражалось и на комплектовании обоих ведомств, и на общей взаимной неприязни.

Вот на всем этом внутреннем противоречии строился каркас моего пока даже не оформившегося до конца гениального плана.

Приглашающим жестом я попросил команданта городской полиции подойти ближе и отошел чуть в сторону, предлагая пройти в выбитую калитку. Командир эскадрона туристической полиции сунулся было зайти следом, но сопровождающие черного полицейского бойцы едва с ним даже не потолкались, перекрывая дорогу.

– Уно моменто, – показал я пальцем в небо, обращаясь к явно озадаченному происходящим белому офицеру.

Отойдя вместе с командантом подальше от ворот, я остановился.

– Вот там, – показал я на дырку в стене дома, а после продемонстрировал полицейскому ранговый перстень Марьяны, – труп одаренной восьмого ранга. Ее угрозами довели до самоубийства. Вот эта – машина, на которой приехал убийца, он же смертник, который покушался и на нашу жизнь активацией взрывного устройства. Я, барон Артур Волков, подданный российской короны, готов дать официальные показания службе городской полиции по факту случившегося.

«Можно я не буду на это смотреть?» – тяжко поинтересовался Валера, демонстративно на меня не глядя и проходя в дом.

Я на расстройство принца даже внимания не обратил. Потому что у меня внутри появилась самая настоящая дьявольская уверенность… не то чтобы в успехе, но в том, что сейчас что-то будет. Причем вот прямо ух. Даже не столько уверенность, а предвкушение.

Командант между тем не сразу понял, о чем именно я говорю. Но через несколько секунд он даже вздрогнул от осознания. Ну да, ну да, где это видано, где это слыхано, что одаренный сам в полицию пришел?

– Команданте, у вас есть всего несколько минут. Решите с начальством, участвуете ли вы во всем этом великолепии.

– Что вам нужно? – поинтересовался черный полицейский.

В чем именно участвовать, объяснять не требовалось. Остров-пальма – зона ответственности туристической полиции. Но если я дам показания полиции городской о покушении на убийство одаренного, тем более в ситуации и с трупом одаренного (невиданное дело), то городская полиция сможет вертеть туристическую как на стволе этой самой пальмы очень долгое время. Вертеть с чувством, толком и расстановкой.

Не требовалось команданту и объяснять, что я решил давать показания от испуга или душевного порыва – ясно, что подобным поведением преследую свои цели.

– Мне нужна информация. Трек вот этой машины и приписанной к ней работницы за последнее время, – говоря «этой машины», я едва-едва скосил взгляд на автомобиль клининговой службы. – После по ситуации, думаю, мне нужно будет информационное и, возможно, силовое сопровождение.

Кивнув, командант отошел. Видимо, он имел прямой выход на главу ведомства – потому что его общение не заняло и минуты. Впрочем, совсем неудивительно – ведь отправили именно его разбираться с вызовом в элитный район. Любого, кого попало, сюда не зашлют. Поэтому, кстати, – судя по оперативности прибытия, и высадившийся с ним отряд выглядит как группа реконструкторов разных видов войск разных эпох – надергали звенья из доступных подразделений по высшей отсечке рейтинга.

Командант между тем кивнул мне и, махнув рукой, произнес что-то в переговорник. Почти сразу громче загудели двигатели черного конвертоплана, и он поднялся в воздух. Невысоко – только чтобы забор перелететь и сесть рядом с нами на лужайке.

Судя по всему, это означает, что городская полиция к сотрудничеству готова.

Я быстро подошел, почти подбежал к воротам и, найдя взглядом белого офицера, крикнул ему, что закрытый канал связи с комитетом ООН мне больше не нужен, а поверенному я сам позвоню. Когда возвращался обратно, Валера как раз появился из дома с высоким стаканом, в котором было какое-то зеленое на вид пюре.

«Смузи?» – пораженно уставился я на стакан в его руке.

«Vous avez un mauvais français», – сообщил мне Валера, что он думает о качестве моего французского.

«Хоть не с сельдереем?» – с осторожностью глянул я на зеленую кашу в стакане.

«Персик, банан, маракуйя, мята», – мысленно фыркнул Валера, подходя ближе.

«Ты же не собирался участвовать?» – поинтересовался я.

«Я не собирался смотреть», – отмахнулся он.

Двери бокового отсека конвертоплана открылись, и мы с Валерой следом за командантом запрыгнули в салон. Прошли в небольшой командирский закуток, после чего офицер активировал большой, во всю стену монитор с информацией. Да, вполне обычный старорежимный монитор, пусть и немалого размера, – а не уже привычные мне 3D-проекции. Быт обычных людей, даже полицейских, все же отличается от быта одаренных. Здесь все как-то проще и мне старому привычней.

На экране между тем высветилась марка машины, название организации, номерной знак – все на французском.

– На английский, пожалуйста, – попросил я офицера, и командант быстро переключил язык.

Мария Луиса Фернандес; гетеросексуальная женщина, пуэрториканка, 47 лет, католичка (статус – актив), длинная простыня списка семьи из числа близких родственников; в Хургаде на заработках, четырехмесячный контракт, который уже подходит концу.

Числилась Мария Луиса на контракте в компании Чистый мир, которая аутсорсингом предоставляла услуги «человеческих работников». Актуальная проблема при роботизации и автоматизации труда – в странах первого мира законодательно были закреплены право и обязанность. Право работника на труд, обязанность работодателя по предоставлению возможности труда, я сам с этим столкнулся при наборе персонала в усадьбу Делашапель.

Корпорации решали проблему аутсорсингом, нанимая для выполнения нормы живых человеко-часов вот таких вот приезжих. С помощью таких организаций, как Чистый мир.

Рядом с окном сведений о Марии Луисе высветилась интуитивно понятная графика ее перемещений, да и вообще всей частной жизни. Фоном шли списки контактов по убыванию частоты общения, интересы, просмотренные фильмы, соревновательные шоу (любительницей конного поло и городской охоты оказалась тетушка), музыка и книги. Работала Мария Луиса много, развлечениями себя не баловала, даже на пляж не ходила. Хотя чего ей себя баловать. Она сюда все же из Пуэрто-Рико работать приехала, не из Норильска – у нее и дома есть пляжи и солнце.

Маршруты женщины были стандартны. Каждый божий день на протяжении последних трех с половиной месяцев она посещала одиннадцать постоянных объектов, некоторые по два раза. Но иногда, как сегодня, случались разовые вызовы.

Самый серьезный интерес из названий постоянных мест посещения тетушки вызвало два места. Первое – это, собственно, сама компания Чистый дом, от которой приехала сюда Мария Луиса, и второе – небоскреб корпорации Nkr.com, специализирующейся на продуктах питания.

Да-да, те самые бесцветные брикеты сублиматов, которыми я и миллиарды других людей за чертой цивилизованного мира питались в колониях и протекторатах. Подобные брикеты производились именно корпорацией Некромикон, как ее называли в народе. Не совсем созвучно по буквам, но весьма подходяще по названию. «Что мертво, умереть не может» – этот девиз из моего мира весьма подходил к определению продукции корпорации, да и к народному именованию.

Впрочем, в последнее время у корпорации появилось новое общеупотребимое прозвище: Морковка. Несколько лет назад ООН приняла обязательную к выполнению резолюцию о гарантированном проценте натуральных продуктов в безусловном продуктовом наборе для граждан, и Nkr.com в целях выполнения требований общемирового закона пришла в Египет – засеяв огромные площади морковкой. Никто же не требовал богатого разнообразия натурального продукта.

За пару мгновений чекнув воспоминания Олега о корпорации, я вернулся в реальность. Жестом попросил офицера акцентировать внимание на маршрутах Марии Луисы. Кивнув, он увеличил масштаб изображения города. Вообще, Хургада этого мира неприлично разрослась – только в деловом квартале высилось не менее двадцати небоскребов. В большинстве целиком принадлежащих корпорациям, некоторые из которых даже держали здесь свои штаб-квартиры.

Поэтому, кстати, и разница столь заметна между белой и черной полицией: первые, условно подчиняясь французской администрации, спонсируются корпорациями, с которыми атланты в последнее время ведут все более тесную игру. Городская полиция же вотчина британской администрации. И финансируется по остаточному принципу наверняка – работает, и ладно. Британцы в Египте Суэц контролируют, снимая сливки, и здесь у них все остальное – по остаточному принципу. Морковка Некромикона, как и деятельность других корпораций и даже экспорт хлопка, на фоне прибылей канала их не сильно волнует, как понимаю.

Без слов я щелкнул пальцем по экрану с небоскребом, в котором располагался офис компании Чистый мир, а после по небоскребу Некромикона.

Командант мои щелчки по экрану прекрасно понял и вывел уточненные данные. Подразделение компании Чистый мир было небольшим офисом на сорок седьмом этаже башни Кисмет – здесь Мария Луиса работала, а жила на десять этажей ниже. Прокрутив ползунок перемотки, меняя даты, я отследил пару типичных посещений тетушки своего работодателя. Офис действительно небольшой, тело просто так не расчленишь и не спрячешь, не говоря уже о наличии биодеструктора – подсудная тема. Тем более вся информация о статусе женщины во время нахождения в здании у полиции была – биометрия и статус отслеживались в реальном времени, поступая в центр обработки данных.

В башне Кисмет перемещения Марии Луисы (да и каждого жителя и работника) были известны посекундно и в малейших деталях. В отличие от времени посещения небоскреба Некромикона. Вернее, не просто небоскреба, а целого комплекса – их было сразу три, возведенных рядом. Они выглядели как огромные переплетающиеся деревья, были соединены между собой многочисленными переходами, а на самом верху имели общую многоуровневую крышу с садом.

Выделялся небоскреб не только объемом конструкции, но и цветом – все три башни были белоснежными, с редкими вкраплениями зеленой раскраски растительного орнамента. Кроме этого, висячая крыша была весьма внушительным сооружением. Если смотреть сверху, она выглядела как огромный, идеально ровный зеленый круг, на котором белыми строениями выделялся знак радиационной опасности – угловатый трилистник.

Центральной точкой в центре эмблемы белого трилистника служил купол общего холла, куда можно было добраться на лифтах. Три лепестка куполов были офисными и производственными зданиями; зеленый же цвет был создан благодаря многочисленной растительности – не занятая строениями часть крыши была покрыта садами и парками.

Если смотреть издалека сверху, то картина белой эмблемы корпорации на зеленом фоне обретала цельность. Правда, эмблема корпорации Nkr.com только для меня была устрашающим знаком – опасное радиационное излучение здесь, в этом мире, отображалось другой пиктограммой, в виде пронзающих фигурку человека лучей.

Вблизи же, с приближением, ощущение цельности эмблемы терялось, как при рассмотрении крупных деталей мозаики. Потому что и в белой архитектуре, и в зелени садов было слишком много разных элементов – террасы, галереи, офисные и производственные помещения, бассейны, сады, парки, поля для гольфа. И не только для гольфа – при ближайшем рассмотрении я заметил несколько демонстрационных полей с пшеницей, кукурузой и морковкой, на которых работали автоматизированные комбайны. Сейчас, вернее, не работали – воскресное утро, смотреть некому, поэтому машины стояли в режиме ожидания.

Именно на эту крышу, самый настоящий город в городе, в течение трех с половиной месяцев ежедневно по расписанию поднималась Мария Луиса. Поднималась для того, чтобы протереть не знающие пыли поверхности, выполняя норму человеко-часов. Но где она это делала, известно не было – потому что в центральном куполе следы ее терялись.

Здесь возможности полиции заканчивались – дальше начиналось частное и защищенное от чужих глаз (кроме собственных) корпоративное пространство. Единственная зацепка, что уходила из холла купола уборщица всегда в северный лепесток, где преобладали производственные и офисные помещения среднего звена работников корпорации.

– Мне нужна фотография и описание Марии Луисы, – обернулся я к команданту. Полицейский кивнул, обратившись вниманием к одному из мониторов. Я же посмотрел на принца.

«Валер?»

«Артур?» – поймал он мой взгляд. Так общаться мыслеречью было легче.

«Или наша крестница прибыла уже такой сюда три месяца назад, что вряд ли. Или ее подменили на агента в одном из одиннадцати мест ее посещения, а тело спрятали или бросили в биодеструктор. Но я склонен предполагать, что госпожа Мария Луиса сейчас находится в офисе Некромикона в анабиозе».

«Зачем?»

«Предполагаю, она зашла туда сегодня рано утром, ее усыпили, отправили по разовому вызову агента-маску в ее личине сюда проверить Марьяну, а после по плану нашу Марию Луису должны были вернуть к жизни, просто чуть подкорректировав память, и отправить дальше полы мыть. Нет тела, нет дела – ничего и никого убивать не надо, как и подчищать».

«И?»

«И я сейчас схожу, найду ее там и передам полиции».

«Если ее там нет?»

«Нарвусь на грубость и расхерачу там все, до чего доберусь, к чертовой бабушке».

«Отличный план», – Валера даже поджал губы и покивал головой.

«Неуместный сарказм я слышу в твоем голосе», – отреагировал я на его интонации.

«Да уж без восторга. Ты хочешь творить дичь, чтобы нас боялись?»

«Бояться не будут, пусть просто нервничают. Слышал такое: никогда не воюйте с русскими – на каждую вашу изощренную хитрость они ответят непроходимой тупостью».

«Не слышал. Но звучит забавно».

«Забавно, но любой профессиональный подход всегда пасует перед слабоумием и отвагой».

«Разово, возможно», – не согласился со мной Валера.

«А я разово и имел в виду, в систему превращать не собираюсь. Корпораты Некромикона – исполнители, но исполнители высокого уровня».

«Вот именно».

«Какой бы ни был высокий уровень, не боги горшки обжигают. Уверен, у них отделы жесткой иерархии вертикального подчинения действуют строго в зарегулированных регламентами рамках».

«И?»

«И все наши возможные действия рассчитываются тактическими анализаторами. Если мы немного сломаем систему разовой акцией, их анализаторы будут выдавать гораздо большее количество вариантов, что расширит пространство необходимого маневра и, возможно, приведет к нехватке ресурсов».

«Они узнают о нас больше. О возможностях, о…»

«Валер».

«Артур?»

«Мы уже умерли, ты забыл? Они и так знают о нас слишком много, а мы про них – совсем ничего».

Несколько секунд помолчали. Очень долгая пауза – потому что мы общались с помощью мыслеречи и происходил разговор гораздо быстрее, чем обычный – не было нужды тратить время на озвучку мыслей.

«Ты хочешь разнести небоскреб корпорации и думаешь, не будет последствий?»

«Ну, разносить я там пока ничего и не собираюсь, так – для красного словца сказанул. Максимум – директору филиала нос сломаю случайно».

«Это будет международный скандал».

«Ты думаешь, им будет выгодно предавать все это огласке?»

«Нет. Но ты привлек и городскую полицию».

«Ой да ладно, эти тоже поборники общей законности и блага так себе. Они на берегу с корпоратами договорятся, отожмут себе просто по максималке от представившейся возможности».

Валера снова ненадолго задумался, а потом вдруг кивнул, проникшись.

«Почему ты сказал, что пойдешь один?»

«Потому что, во-первых, это дичь и я не уверен, что ты готов в этом участвовать, а во-вторых, я могу просто выпрыгнуть в окно сотого этажа и приземлиться в целом виде и без последствий».

«Я тоже так могу, ты меня плохо знаешь».

Спрашивать, каким образом он так может, я не стал. Может и может.

«Ладно, Артур, твой план – откровенно дерьмовый, но другого у нас пока нет. Только вот – устроили мы локальный апокалипсис, спрыгнули с небоскреба, а дальше что?» – продолжил Валера.

«Дальше – больше!»

«Остальные небоскребы разбирать?»

«Там пристань совсем рядом. А я вчера, пока некоторые пили, думал о деле».

«И что надумал?»

«Я нанял яхту отряда Зарганс».

«О-о», – протянул Валера уважительно.

Да, просто так швейцарских наемников без нужных связей не подтянешь, Валера не зря удивился. Но я вчера ночью, сразу после того как получил выигрыш, общался ведь с представителем швейцарского банка. А это хищники гораздо опаснее, чем швейцарские наемные отряды из суверенных кланов; и когда я решил отправить выигранные деньги на хранение в представляемый господином банк, банкир с радостью пошел мне навстречу и организовал наем яхты на сутки. Тем более что задача стояла весьма простая – просто взять нас на борт и вывезти из Хургады, а после, опционально, организовать перелет в Архангельск, как программа максимум, или отвезти нас на базу Российского императорского флота на Сокотре.

Принтер между тем заканчивал печатать небольшую таблетку, размером чуть больше айди. Карта ориентировки, которую создал для меня офицер. Который сейчас на меня вопросительно смотрел.

– Господин командант, готов дать показания.

После моих слов он кивнул, быстро активировал через меню детектор лжи и включил запись. Я положил руку на святящийся круг детектора и начал говорить:

– Я, барон Артур Волков, сегодня ночью совершенно случайно оказался в этом районе, на территории виллы FV32. Вспомнив о том, что на соседней вилле проживает моя добрая знакомая Марьяна Альбертовна Жарова, решил зайти к ней в гости выразить свое почтение. В одной из спален я обнаружил незнакомца, внешне похожего на Марию Луису Фернандес, а также тело Марьяны Альбертовны. Судя по виду незнакомого мне человека и моим предположениям, Марьяна Альбертовна, одаренная восьмого золотого ранга, покончила жизнь по принуждению находящегося человекоподобного существа, скрывающегося под личиной Марии Луисы Фернандес. После моего вопроса предполагаемый убийца задействовал мощное взрывное устройство самоуничтожения, которым намеревался причинить мне повреждения, не совместимые с жизнью.

– Почему вы уверены, что находящийся в доме человек – не Мария Луиса Фернандес? – командант владел собой, но не настолько, чтобы, слушая меня, сохранить бесстрастное выражение лица.

Могу его понять. Если уж мы с Валерой удивились, узнав о том, что Марьяна – одаренная такого высокого ранга, что говорить о полицейском. Это как московский участковый по вызову пришел бы в ЖК Алые Паруса на бытовуху, а там в одном из пентхаусов президент США и английский премьер-министр на кухонных ножах дуэлятся.

– Как владеющий даром, я могу чувствовать разные ауры человека. Аура спрятавшегося под личиной не принадлежала пятидесятилетней женщине, передо мной был молодой хладнокровный убийца, чей пол и гендерную принадлежность я определить затрудняюсь.

– Прошу вас поставить электронную подпись, подтверждая сказанное, – протянул мне планшет командант.

Кивнув, я убрал руку с детектора лжи, который помаргивал зеленым. Обмануть такой – как конфетку у ребенка отнять, меня этому простейшему трюку давным-давно фон Колер научил. И чтобы совсем уж не казалось подозрительным, в ходе своей речи я заставил себя понервничать, а детектор замигать желтым. Лукавил я в том, что оказался здесь «совершенно случайно», и в том, что решил выразить именно «почтение» Марьяне Альбертовне.

Когда я давал показания, Валера смотрел на меня… не то чтобы неодобрительно, а довольно внимательно. Все же жаловаться в полицию на попытку убийства – это не та стратегия, которой придерживаются одаренные аристократы этого мира. И в другой ситуации мое подобное поведение могло нанести урон репутации. Но не в той, к которой мы готовились.

Как раз в этот момент полицейский 3D-принтер закончил печать, и командант передал мне карточку ориентировки. Которая несколькими нажатиями могла трансформироваться или в фотографический портрет, или даже в полноростовую проекцию Марии Луисы, с вариантами образов одежды, макияжа и причесок, которые тетенька использовала за последние три месяца.

– Я могу считаться особо ценным свидетелем? – поинтересовался я, забирая карту ориентировки.

– Несомненно, – просто ответил полицейский.

– Прошу дать мне в сопровождение трех подготовленных, вооруженных и обладающих качественной связью бойцов в качестве охраны.

– Будет сделано. Еще какие-либо пожелания?

– Да. Держите над нами наготове группу быстрого реагирования, возможно появится нужда в эвакуации незаконно удерживаемого гражданина Трансатлантического союза с частной территории корпорации.

Командант только рот приоткрыл. Московский участковый, который на пороге пентхауса столкнулся с бытовой дракой сильных мира сего, вдруг понял, что дерутся они… ну, если не за ядерный чемоданчик, то за нечто близкое по значимости. К примеру, за спички голландского коммуниста – поджигателя Рейхстага, пистолет французского монархиста – убийцы генерала Дарлана или пробирку американского демократа-миротворца, послужившую знаменем вторжения в Ирак.

– Командант?

– Будет машина, – кивнул полицейский, немного отойдя от шока услышанного.

В том, что машина будет, я, кстати, сомневался. Потому что командант сейчас с начальством согласовывать будет. И не факт, что согласует. И не факт еще, что сведения о наших намерениях на сторону не уйдут. Но тут уже осознанный риск, если что, мы просто прогуляемся до холла корпорации и обратно вернемся, закрытым дверям помахав.

Выпрыгнув из полицейского конвертоплана, мы двинулись к воротам. Здесь происходила бурная деятельность – машин черной полиции прибыло уже штук пять. Какие-то приземлились, какие-то парили на виллой, из одного транспорта высаживалась команда криминалистов.

В том, что они что-либо найдут, я сомневался – вспышка света была настолько сильна, что выжгла все, что было в комнате.

«Пешком пойдем?» – ехидно поинтересовался Валера, когда мы выходили через калитку.

«Да сейчас», – только фыркнул я, сворачивая к выбитым ранее и неаккуратно поставленным на место воротам соседней усадьбы. Что задвинутые в сторону туристические полицейские удивились, что городские, когда мы с бесстрастными лицами пролезли через дыру в искореженных воротах.

Я всерьез надеялся, что кабриолет на ходу. И как оказалось, не ошибся – технику знаменитого завода в Зиндельфингене так просто не убить. Без задержек я раскидал по сторонам декоративные деревянные решетки разломанной беседки, увитые плющом, освобождая кузов машины. Обошел вокруг, заглядывая под днище. Вроде не вывесился, должен выехать.

Сел за руль, включил настройку сидений и зеркал под себя, подождал, пока загрузятся автопилот и все программы помощи водителю. Подождал, пока на проекции лобового стекла появится сразу с десяток предупреждений о том, что машина в таком состоянии ехать не может. Особо повеселило сообщение, что закончилась омываечная жидкость блока осветительных приборов. Насмешило потому, что и весь блок осветительных приборов спереди тоже закончился после встречи с решеткой ворот еще вчера.

Когда я смахнул все сообщения, рамка лобового стекла горела красным – показывая, что ехать нам никуда нельзя. Я заставил материализоваться в руке кукри и вскрыл панель приборной доски слева от руля. После переключил один из штекеров и вынул аварийный блок. Красная рамка безопасности сразу пропала, а приборная панель перемигнулась, оживая.

– Воу, как ты умеешь, – восхитился Валера.

Это, кстати, не я умел, а Олег. В Южных районах Высокого Града, в общем-то, так все умели, потому что обслуживание программы безопасности водителя слишком дорогое удовольствие. Даже на машинах городских служб они не всегда работают.

Двигатель зарычал, колеса взвизгнули в скольжении по обломкам дерева, и мерседес вполне бодренько выехал из разломанной декоративной беседки. Не полагаясь на камеру заднего вида, я по старинке развернулся держась рукой за подголовник сиденья Валеры. Проехавшись задом по газону, развернулся и остановился у ворот. Валера вместе со мной выпрыгнул из машины, и мы вдвоем оттянули одну створку, только-только машине проехать.

Полицейские за нашими манипуляциями наблюдали со смешанными чувствами: во-первых, мы сейчас (по всем признакам) угоняли машину, а во-вторых – проникли на частную территорию. Но туристические полицейские к нам не лезли, потому что рядом с нами были черные, а этим было вообще фиолетово – не их зона ответственности.

Прежде чем сесть в машину, мы с Валерой привели ее в божеский вид: окончательно оторвали правое зеркало, привязали буксировочным тросом (он тут как провод вытягивался) полуоторванный бампер и расчистили щерящиеся дыры на месте разбитых фар от осколков. На задний мост еще намоталось достаточно зеленых веников плюща, которым была увита разломанная беседка, но их вырывать мы не стали, так и поехали. За нами, как командант и обещал, двинулась машина с тремя бойцами. Договорился с начальством, надо же.

На большой скорости миновав длинную прямую магистраль острова-пальмы, мы выехали в город. Воскресенье, раннее утро – машин вокруг немного, людей тоже. Те же, кто были, смотрели и провожали нас взглядами с интересом – мы, в общем-то, закон нарушали, передвигаясь на такой убитой машине.

У магазина одежды я остановился.

– Зачем? – спросил Валера.

– В приличное место идем, – пояснил я необходимость и обернулся к сопровождающим полицейским. – Парни, мы на пять минут!

В магазине воспользовались прет-а-порте принтером. Вышли посвежевшими и чистыми, облаченными в костюмы, в которых принимали участие в недавней вечеринке. Печатать костюмы гимназистов как-то не решились – план у нас отличный, но эмблему гимназии на одежде вряд ли кто поймет. Особенно Татьяна Николаевна – наверняка ведь подумает, что я это вновь специально.

Запрыгнув в машину, не утруждая себя открыванием дверей, выехали с парковки, и я порулил в сторону делового квартала с небоскребами. Ошибиться в направлении было сложно, планировка улиц простая. Так что еще пара минут, и мы были у бело-зеленого дерева из трех небоскребов Некромикона. Припарковались на элитной гостевой парковке – допуск куда нам обеспечило полицейское сопровождение.

Без задержек выпрыгнули из машины и двинулись к широкому крыльцу, накрытому футуристическим козырьком, а троица полицейских шагала следом. Я чувствовал напряжение сопровождающих – броня у них четвертого поколения, никаких ментальных блоков нет.

Три башни небоскребов были соединены не только общей крышей, но и общим основанием первого этажа. Широкие двери из белого матового стекла бесшумно разошлись перед нами, открывая путь в огромных размеров просторный холл, напоминающий многоуровневый терминал аэропорта. Людей здесь, несмотря на ранний час, было немало – прямо как в пятом терминале лондонского Хитроу. Даже внешне похоже по составу и внешнему виду посетителей – время к восьми утра, как раз когда прибывают караваны воздушных судов, везущих пассажиров с Кариб и Восточного побережья США.

Беспрепятственно прошли мимо дежурной охраны – наш статус как пропуск сработал; да и контроля на первом этаже серьезного не было, здесь первый этаж как огромный деловой и торгово-развлекательный центр. Осмотревшись, мы с Валерой двинулись вглубь холла к лифтовым шахтам, которые были похожи на огромные сказочные деревья, вплетенные в архитектуру из стекла и бетона.

Проходя мимо одного из кафе, я запнулся, увидев знакомое лицо. Валера едва в меня не врезался и что-то сказал. Но я не слушал – дьявольское предчувствие все усиливалось, добавляя какого-то удивительного куража. Кроме этого, появилась спокойная, будто кем-то нашептанная уверенность в правильности действий.

– Михаил! Михаил! – закричал я, привлекая внимание. Внимание, несомненно, привлек, а вот нужный человек не обернулся.

– Ты кому? – удивился Валера.

– Да вон, скрипач, – показал я в сторону террасы кафе, где расположился с утренними кофе и круассаном тот самый музыкант, с которым меня познакомила в одном из бутиков Анастасия. Я его бы и не заметил, если бы не футляр с музыкальным инструментом, прислоненный к столику.

Если уж творить дичь, то лучше делать это с музыкой. Эстетически правильнее.

– Михаил! – крикнул я еще раз, наконец привлекая внимание знаменитого скрипача.

Музыкант обернулся и, увидев нас с Валерой, сдержанно обрадовался. Поднялся, подошел, кивком поздоровался и выжидательно посмотрел.

«Он же Василий, а не Михаил», – между тем удивился Валера.

– Михаил, приветствую, – одновременно с Валерой произнес я.

Черт, точно! Василий Михайлов же. Ну, у меня на имена память неидеальная.

– Артур, – коротким кивком поприветствовал меня музыкант. Надо же, и на Михаила согласен, поправлять не стал. А мне теперь его по правильному имени неудобно называть.

– Михаил, у меня к тебе есть просьба. Ты сможешь сыграть мелодию… которую ни разу не слышал, если я тебе мотив напою?

– Ох… – не сразу ответил озадаченный скрипач. – Нет ничего невозможного, но без гарантий.

– Отлично, давай попробуем, – согласился я. – Тунц, ту-ун, ту-ту-тун-тун, ту-ту-тун-тун, ту-ту-тун… Ты-ын, тын, ты-ты-тын, тын, ты-ты-тын…

Напевая главный трек из Игры престолов, я даже как дирижер воображаемой палочкой водил.

Василий Михайлов смотрел на меня очень сдержанно, стараясь никоим образом не выказывать эмоции. Сглотнув, немного нервничая, он достал скрипку и на слух взял первые аккорды.

– А-афигеть! – поразился я его идеальному слуху. – Удивительно, простите, – тут же исправился. Но вскоре мелодия пошла куда-то не туда, а у меня появилась идея.

– Михаил.

– Да? – прервался он.

– Посмотри мне в глаза.

Скрипач посмотрел. Я снова напел, только теперь добавив чуть силы во взгляд. Мои ментальные способности позволяли мне не только сейчас воспроизводить что-то из глубин своей памяти, но и передавать это объемным мыслеобразом.

Может быть, с кем-либо другим это бы и не подействовало, но скрипач был действительно талантлив – и уже буквально через минуту в зале раздался волнующий мелодичный наигрыш. Неслышимый, впрочем, во всеобщей суете.

– Михаил, у меня к тебе просьба. Можешь сейчас сыграть это перед случайной публикой? Здесь недалеко, дел на пять минут.

– Я не уверен, что готов выступить перед случайной публикой. Можете поподробнее об условиях?

– Все просто. Мы сейчас наверх, попробуем попасть в гости к директору филиала, нужно будет сопроводить наигрышем наше появление в верхнем холле, – показал я взглядом на небо.

– Подскажите, что это за мелодия? – невпопад уточнил еще более озадаченный происходящим Василий Михайлов.

– Сам придумал не так давно, – только отмахнулся я. – Можешь забрать себе. Так что, едем?

– Едем, – услышав о том, что может забрать мелодию себе, моментально принял решение музыкант, который, судя по отстраненному взгляду, был все еще среди башен Винтерфелла.

Жестом поманив за собой полицейских, мы уже втроем двинулись к лифту. С мелодичным звуком открылись створки, и мы вошли внутрь вместе с несколькими людьми. С мелодичным же звуком двери лифта закрылись, пол толкнул в ступни, и на краткий миг появилось ощущение невесомости. Семьдесят четыре этажа – я на панели посмотрел, мы преодолели за считанные секунды и вскоре оказались на крыше.

Гостевой купол, в центре которого мы вышли, выполнял роль своеобразного шлюза. Здесь заканчивалась городская земля и начиналась территория корпорации. Обстановка вокруг была схожа с нижним холлом – я бы охарактеризовал это как бездушную жизнь. Серый пол, серые балки перекрытий, а в остальном преобладание стерильности белого, причем без прямых линий, которые чужды природе. Но здесь не было никаких растений, а зелень наблюдалась лишь на эмблемах корпорации на форме административных работников. Зато зелени было много за стеклом – зеркально тонированное снаружи, изнутри оно взгляд не останавливало, и по периметру купола были видны многочисленные растения полей и садов. И, в отличие от нижнего холла, здесь людей практически не было.

На наше появление обратили внимание, но довольно сдержанно. Несколько девушек администраторов у круговой, немалого размера стойки посмотрели на нас, но никак больше пока не реагировали.

Все девушки за стойкой, кстати, были живыми. Неудивительно – все же большинство обитателей первого мира в какой-то степени ретрограды и общению с андроидом всегда предпочтут живого человека. А некоторые и вовсе могут бездушную человекообразную машину принять за оскорбление.

Не приближаясь пока к стойке информации, откуда за нами пристально наблюдали, мы прошли на террасу кафе, точь-в-точь как та, с которой только что затянули с собой Михаила. Сопровождающие нас полицейские внимания не привлекали, но я чувствовал, что они серьезно нервничают и ощущают себя не в своей тарелке. Еще бы – это не их территория, думаю, если бы не мы, они бы в жизни здесь, в небоскребе Некромикона, не оказались.

– Михаил, – обернулся я на скрипача.

– Начинать?

– Да, но лучше подальше от нас. Мне нужно, чтобы ты отвлек на себя внимание прекрасной игрой.

– Игра обязательно должна быть прекрасна? – едва улыбнулся скрипач.

– Вполне возможно, на тебя будут смотреть тысячи глаз с магическим сиянием, – совершенно серьезно сказал я ему.

Музыкант после моих слов даже спину выпрямил – понял, что игра стоит свеч. Тем более что вокруг живых глаз наблюдалось меньше сотни – гостевой купол в отличие от нижнего был почти пуст. Осмотревшись и еще раз мне кивнув, скрипач пошел к эскалатору ведущей на смотровую площадку галереи.

Я достал карточку ориентировки и, отрегулировав размер на самый маленький, вывел изображение фигуры Марии Луисы. Покрутил маленькую, едва двадцать сантиметров в высоту проекцию, запоминая контуры тела женщины до мельчайших деталей.

К нам между тем подкатил по незаметным направляющим робот-официант. Приняв заказ, он отправился к стойке, я же убрал таблетку ориентировки. Затаив дыхание и закрыв глаза, я сосредоточился и максимально сконцентрировался. Мне сейчас предстоит довольно сложная задача, которую я сам даже слабо представляю. Потому что мне надо осмотреть внутренним радаром весь северный лист и засечь Марию Луису, если подходящее под ее антропометрические данные тело осталось там в ожидании обратной замены. И еще маяк на ее местоположение поставить.

Вдох, выдох.

Василий, который уже поднялся на галерею, беззвучно провел смычком по струнам, явно подготавливаясь. Ему потребовалось всего несколько секунд, и вскоре удивительно четко и громко первые аккорды музыки из Игры престолов зазвучали над сводами зала. Естественно, все живое внимание обратилось на скрипача.

Еще вдох, и еще выдох.

Наверняка ведь и защита присутствует, как бы мне мозг себе не сплавить – подумал я перед тем, как бросить все силы на создание сканирующего импульса. Это был прямой аналог ведьмачьего инстинкта Геральта из Ривии; кстати, и получилось у меня подобное, скорее всего, потому, что именно эта визуализация эффекта помогла сформировать желание действия. Это было нечто похожее на выход в изнанку – буквально компиляция всех тех способностей, которыми я понемногу овладевал.

В результате перед внутренним взором я увидел схематичное и размытое изображение всего комплекса северного лепестка. Множество красных тепловых контуров фигур, многие из которых были близки к желтому – неасапианты. И в одном из помещений я увидел искомое – прямо красноватым сиянием привлекло внимание нужное тело, сходное с параметрами антропометрии Марии Луисы.

Сканирование длилось всего долю секунды, еще столько же требовалось на постановку маяка. Не на тело – я бы так не смог, а на привязку к местности. Получилось, после чего я очень быстро вернулся из изнанки обратно в реальность. И сразу начались неприятности: либо вернулся в реальный мир слишком быстро, либо сработала ментальная защита сканируемых помещений, но ощущения были – как будто с разбега врезался в грубую бетонную стену. Я очень четко услышал, как лопаются сосуды, и лицо у меня сразу залило кровью. Полилось из носа, ушей, и даже перед глазами все заслонила багровая пелена кровавых слез.

Усилием сдержав крик, я свернулся как эмбрион и рухнул на пол, зубами закусив рукав предплечья. И все же, не выдержав, застонал сквозь зубы от боли – в голову словно несколько раскаленных штырей засунули, а в череп над бровями будто сумасшедшие демоны колотили молотками.

Валера уже присел рядом, но я отстранил его руку. Жить буду.

– Ни хера себе чихнула, – сплюнув наполнившую рот кровь, прокомментировал я произошедшее глухим голосом.

Оперевшись на руку Валеры, я поднялся, пытаясь сфокусировать взгляд. Скрипка по-прежнему звучала над сводами зала, привлекая внимание, но несколько человек оглянулись на меня. И смутно, сквозь застилающие глаза кровавые слезы, я высмотрел ближайшего полицейского.

– Дай шлем, пожалуйста, – попросил я его. От моего вопроса полицейский несколько удивился. Секундная заминка, после которой полицейский стянул с себя каску и протянул мне. Надев шлем, я подождал несколько секунд, после чего почувствовал легкое покалывание – заработала встроенная медицинская система, убирая кровь.

В ушах зашелестело помехами настройки, и наступила чуть потрескивающая тишина. Есть связь.

– Командант?

– Здесь.

– Видео работает?

– Работает.

– Окей, тогда смотрите и слушайте, – произнес я.

И попробовал открыть забрало. И не получилось: затворный стопор, находящийся на шлеме за бугром встроенной камеры нашлемного прицельного комплекса, переводиться в открытое состояние не желал.

– Жестче, – подсказал хозяин шлема из-за спины.

«Да епта!» – раздраженно помог я себе универсальным заклинанием и резким ударом – так, что голова дернулась, выбил стопор. Забрало с напряженным жужжанием и с громким щелчком прянуло вверх.

«Jobs, twayu mat`», – сморщился я, потому что от резкого движения в голове взорвался еще очаг боли.

– Михаил! – помахал я скрипачу, который сделал паузу и перестал играть. – Можешь погромче? – в наступившей тишине поинтересовался я.

– Насколько громче? – с галереи поинтересовался музыкант.

– Сильно громче.

Кивнув, музыкант сделал пару шагов назад, взял свой футляр от скрипки и совершил несколько манипуляций. У него там усилитель звука встроенный – догадался я еще до того, как музыка зазвучала так, как полагается – теперь заполняя все пространство вокруг.

После всего произошедшего – выступления Михаила и моего падения со стула, все внимание оказалось сконцентрировано на нас. И во взглядах сотрудников чувствовалось настороженное волнение. Не обращая внимания на нескольких ждущих посетителей, девушки на стойке администрации быстро кому-то что-то докладывали, а вокруг нас уже курсировало несколько охранников.

– Вы с нами не ходите, лучше за парнем присмотрите, – прежде чем двинуться вперед, сообщил я полицейским и показал на играющего скрипача. И повернулся к принцу:

«Валер, погнали?»

Глава 5

Когда приближался к стойке, стянул с головы шлем, после снял пиджак и на ходу вытер окровавленное лицо. Предусмотренного платка в кармане не было, да и не помог бы он. Пиджак, впрочем, тоже не сильно помог – кровь плохо впитывалась в ткань подкладки.

Валера, который держался чуть за моим плечом, шагал с каменным лицом, но по его эмоциям я чувствовал – ему происходящее одновременно и нравится, и пугает. Не в смысле страха, а в смысле опаски оценки наших действий обществом.

– Доброе утро, – широкой улыбкой приветствовала меня самая главная девушка за стойкой. Потому что все остальные были в зеленых блузках, а она одна в белой – именно к ней я и шел.

Приветствуя меня, никакого удивления она не высказала, хотя выгляжу я вызывающе: белоснежная рубашка, заляпанная каплями крови, скомканный пиджак и полицейский шлем в руках. Но даже несмотря на мой вид, девушка ни жестом, ни взглядом не позволила себе непрофессиональных эмоций.

– Доброе утро. Мне нужен директор филиала корпорации Эн-ка-эр-ком в Хургаде, – доверительно сообщил я.

– Вам назначено? – поинтересовалась администратор невозмутимо.

– Нет. Но мне необходимо увидеть его прямо сейчас.

– К сожалению, это невозможно, – всем видом выражая букет участия, сожаления и искреннего сочувствия, произнесла главный администратор. Говорила она, растягивая слова. И хотя смотрела мне прямо в глаза, я видел, что периферийным зрением она наблюдает за происходящим за моей спиной.

– Доброе утро. Могу как-то помочь? – как и ожидал, через мгновенье раздался рядом предупредительный голос.

Обернувшись, увидел за спиной холеного господина. Высокий, с посеребренными висками статный мужчина в классическом костюме с эмблемой корпорации на лацкане пиджака. За ним стояли сразу четверо охранников, все в контактных комбинезонах – первом уровне защиты.

– Мне нужен директор филиала корпорации Эн-ка-эр-ком в Хургаде, – произнес я.

Музыка из Игры престолов между тем все набирала силу – Михаил красавец, как играет.

– К сожалению, господин Даниель Райс на данный момент отсутствует, – вежливо кивнул мне мужчина. – Может быть, мы пройдем в более комфортные комнаты для важных гостей, вы озвучите свой вопрос, мы попробуем связаться с господином Райсом и назначим удобное для встречи время? Или, может быть, я в пределах компетенции смогу вам помочь?

Подошедшего господина мой удивительный вид на первый взгляд тоже нисколько не смущал. Хотя он явно нервничал – я даже заметил, как скользнул его взгляд прямо в объектив камеры прицельного комплекса у меня на шлеме.

– Да и действительно, может, вы сможете помочь? – вдруг вполне натурально обрадовался я.

– Если это будет в моих силах, – предупредительно кивнул мужчина.

Достав из кармана брюк таблетку ориентировки, я со звучным щелчком положил ее на стол. После чего сразу активировал изображение и рядом появилась вполне натуральная на вид проекция головы Марии Луисы. По плечи, как на фотографии паспорта, только объемная.

– Этот человек сейчас находится на территории корпорации Эн-ка-эр-ком в городе Хургада?

Статный господин несколько растерялся. Судя по всему, он не был в курсе происходящего с клоном уборщицы. Я вообще думаю, что об этом мало кто в курсе, даже директор филиала – наверняка в деле максимум пара доверенных человек из службы безопасности.

– Ваши системы контроля допуска позволяют вести учет прибывающих в здание людей. Если в течение пятнадцати секунд я не получу ответ, буду считать, что он отрицательный и Марии Луисы Фернандес в здании нет, – доверительно сообщил я седовласому господину.

В отличие от наших с Валерой лиц, данные на Марию Луису седовласый господин уже видел в дополненной реальности, проецируемой из линз, – я видел, как загорелся у него огонек активности. И судя по тому, как господин вздрогнул, он понял, что я это заметил.

Раз. Два. Три…

Секунды вдруг потекли очень медленно, а скрипка Михаила с волнующим струны души наигрышем зазвучала удивительно громко.

Седовласый господин явно не желал давать ответ на вопрос, потому что дело ясное – мое появление здесь дело темное. Его задачей было навязать мне беседу с тысячей важных, но ненужных слов, давая бесконечные комментарии к моим вопросам, но не давая ответов.

На седьмой секунде я взглядом показал Валере, что пора. Принц стоял чуть в стороне, ему сподручнее. Мелькнуло росчерком – первого охранника Валера вырубил ударом ноги в шею, второго и третьего, в пируэте, отправил спать, втыкая ребро ладони в основании черепа, а четвертого – единственного успевшего среагировать и обернуться, выключил быстрым и резким тычком кулака в челюсть.

Тела неожиданно потерявших сознание охранников еще не упали, а мы с седовласым господином уже бежали вперед, к стене с проходом в северный лепесток построек. Бежали быстро-быстро – все возможности своего организма мой спутник вкладывал в бег, на остальное – даже на крик, у него просто не оставалось сил. Потому что я держал его руку в очень жестком захвате – и чем сильнее давил, тем быстрее он бежал, стараясь скрыться от непереносимой боли.

Время поджимало, активная часть акции началась, так что тормозить перед дверью я даже не стал. Седовласый господин врезался головой в стену – по-моему, на фоне боли в вывернутом суставе на контакт лица со стеной он даже не сильно обратил внимание. Я в момент удара перехватил его руку и положил ладонь на считывающий сканер. Двери открылись, и мы с Валерой забежали в проход.

Навстречу нам рванулось сразу несколько охранников, все неасапианты. Они даже подняли оружие, но Валера успел первым – он вошел в скольжение и, переместившись будто скачком в пространстве, вырубил двоих. Третий даже удивиться не успел, потому что ему в голову, с противным чмокающим звуком разбивая в кровавую маску лицо, ударил брошенный мною шлем.

Подхватив покатившийся шлем, я завернул его в пиджак, завязав рукава, – потому что видео пишется и не надо никому видеть то, что сейчас произойдет. Едва упаковав шлем, я побежал вперед, все дальше и дальше – интуитивно пытаясь понять, как лучше двигаться в сторону поставленного мною маяка.

И лишь через несколько секунд – удивительно долго для столь серьезной организации, зазвучал мерзкий ревун сирены и замигала подсветка красного аварийного освещения. Поползли в сторону закрываемые двери, даже зачем-то заработала аварийная система пожаротушения. Либо кто-то с перепугу активировал, либо наоборот – у кого надо, есть ведь информация, что я прошел инициацию в огненной стихии. И если от меня ожидают стихийного Огня, залить все водой на моем пути – идея отличная.

Но вода мне абсолютно не мешала. Потому что у меня была сила темных искусств – сформированный мною клинок Тьмы открывал нам проход вперед безо всяких мешающих условностей, таких как двери.

Пара взмахов, удар ногой, и часть стены отлетела в сторону, и мы с Валерой свернули из коридора. Оказались в большом зале открытого офисного пространства со множеством столов. Несколько десятков работников находились в откровенном недоумении – кто-то просто мок под льющейся водой, испуганно озираясь, кто-то пытался спасти технику и бумаги.

Промчавшись между столов, мы вышли через панорамную стеклянную стену – Валера выбил секцию перед нами простейшим импульсом. Миновав осколки стекла, выскочили на крышу, миновали трубы вентиляции и еще какие-то трубы – системы кондиционирования, судя по шипению фреона. Да, я не удержался и сделал вжух – все же не с визитом вежливости сюда пришли.

Перепрыгнув на соседнюю крышу, мы проскочили через открытый амфитеатр – видимо, для общих собраний. Маяк тела Марии Луисы был уже совсем рядом. Потухший было клинок Тьмы в моих руках вновь затемнел непроглядным мраком, открывая нам проход, и мы через стену врубились в нужный корпус.

Помещение, в котором оказались, напоминало морозильную камеру забойного цеха. Только стерильную, и вместо освежеванных шкур на направляющих были развешаны капсулы с телами в анабиозе. Здесь нас уже ждали – загрохотали выстрелы, вспучились рваными дырами перекрытия, заискрился металл балок от попаданий пуль. Мы с Валерой на месте не стояли – оба вошли в скольжение. Уже привычно я двигался словно в толще воды, преодолевая сопротивление ткани реальности и ускоряя себя в течении времени.

Встретившие нас неасапианты-охранники здесь были в полной броне, но, к счастью, не пятого и не шестого уровня, как наши Шевалье, – какой бы ни была могущественной корпорация, каждый подобный бронекостюм стоит на учете. Те же бронекостюмы, которые были на неасапиантах, неудобств нам не доставили. Андре слишком хорошо нас учил последние месяцы, и его методы накладывались на наши возможности – ведь что меня, что Валеру с малых лет готовили убивать других людей в сложных для нас ситуациях.

Первый неасапиант оказался сбит с ног – вновь брошенный мною шлем попал ему в голову, сминая забрало и дезориентируя. Второй едва-едва меня не достал – когда я в подкате подсек его ногу. Пули – которые я видел в полете, настолько ускорился, свистнули совсем рядом, даже рубашку на плече порвали. Усилием я смог уклониться, отбивая ствол стреляющего в меня охранника в сторону.

Перехватив оружие, заплетая ноги неасапианта и роняя его на пол, вбил приклад в стык между шлемом и воротником кирасы, ломая противнику шею. Хрустнуло синхронно – Валера, как сухое деревце, прямым ударом ноги сзади сломал защитную черепаху кирасы и позвоночник того неасапианта, кому я в голову зарядил шлемом, ненадолго лишив ориентации в пространстве. Этот неасапиант, кстати, последний живой оставался до этого момента – остальных Валера уже превратил в нечто совсем неприглядное.

Впрочем, и сам Валера сейчас мог напугать кого угодно – не превратившись полностью в оборотня, он частично изменил свое тело: черты его лица исказились, клыки вытянулись, ощеренная верхняя губа приподнялась – сейчас принц был похож на антропоморфного хищного зверя, нечто среднее между человеком и ягуаром.

Когда все пятеро неасапиантов умерли, я начал стремительно перемещаться от одной колбы к другой, разглядывая лица погруженных в анабиоз людей. Валера в это время был занят созданием себе возможности стрелять. Рецепт весьма прост – нужны элементарные умения первой помощи, дар к магии, немного биогеля и руки того, у кого есть доступ к использованию штурмовой винтовки. И еще, желательно, навык свежевания шкур – для быстроты и оперативности процедуры.

Выглядело то, что сейчас делал Валера, очень неприятно для впечатлительных натур. Именно поэтому, освобождая шлем от намотанного пиджака, я сделал это так, чтобы око камеры на принца не смотрело – не нужно это изображение полиции. А шлем я надел, потому что нашел Марию Луису.

– Командант, у нас похищенная гражданка Содружества, возможно криминал, – оповестил я полицейского, вместе с оком камеры глядя на подвешенную к потолку капсулу с находящейся в анабиозе Марией Луисой Фернандес. Женщина плавала в густом зеленом геле; лицо ее было открыто и без маски – жидкостное дыхание, распространенная технология в этом мире.

Створки двери в этот момент поползли в стороны, и сразу загрохотали выстрелы – Валера выпустил весь магазин в проем, тут же его меняя, и почти одновременно перекинул мне вторую винтовку – как оказалось, он успел сразу две подготовить.

Я невольно поморщился – стрелять «с чужих рук» довольно неприятное занятие, а я брезгливый. Но, отодвинув в сторону рефлексии, попытался осторожно задействовать внутренний радар. Черт, совсем недалеко явно формируются сразу две штурмовые группы, и, если сейчас полицейские здесь не появятся, мы попали.

Позади нас вдруг ощутимо грохнуло – в стену здания ударился боком конвертоплан. Удар был довольно грубым, зато причалила машина ювелирно – так, что боковая десантная дверь оказалась напротив вырезанного мною прохода, в который уже один за другим попрыгали бойцы полицейского спецназа.

Рядом с нами вдруг разверзся самый настоящий вулкан – казалось, вокруг были только дульные вспышки, грохот выстрелов и скачущие по полу мириады гильз. Полицейские били через стены, явно по меткам в прицелах – уничтожая в зоне видимости всех, у кого имелось в наличии оружие.

Ощутимо ударило и стихийной магией (ого, откуда одаренные у городской полиции?), а пушки отвалившегося от стены конвертоплана начали вскрывать здания вокруг нас, явно отстреливая на все деньги всех, у кого после сканирования выявлялось в наличии оружие.

А мне нравятся такие незатейливой простоты методы – невольно восхитился я действиями высадившихся бойцов, которые без сантиментов просто уничтожали вокруг все, что движется. И, судя по плотности огня, все, что не движется, тоже.

Несмотря на небольшой филиал ада рядом с нами, я обратил внимание на оружие прибывших полицейских, которые тройками уже начали вытягиваться в коридоры здания. У большинства из них в руках были штурмовые винтовки SAR-101 в пустынной раскраске – у городской полиции Хургады такого оружия просто нет.

Мои предположения оправдались в самой полной мере. Сто рублей золотом поставить готов – наверняка сейчас в полицейской форме переодетые британские ребята из Особой воздушной службы, или бойцы полка Парас, или из какого другого полка 16-й парашютной бригады, расквартированной на Ближнем Востоке. Шанс взять за уязвимое место корпорацию Некромикон, причем в столь явной вотчине Франции, лидера Трансатлантического союза, никто упускать точно не собирался. Ну, пусть не взять, но весьма ощутимо дернуть.

Рынок в этом мире поделен и зарегулирован, и такой повод – похищение свободного гражданина, сопряженное с покушением на владеющего одаренного, – отличный способ в конкурентной борьбе получить преимущество, прижав конкурента: профранцузский Некромикон, который кормит половину Африки и протекторатов сублиматами и морковкой, напрямую бодается на рынке с British South Africa Company, они же BSAC, – корпорацией, которая кормит сублиматами и бобами вторую часть Африки.

Так что жизнь Марии Луисы – последнее, что волнует тех, кто отправлял сюда британский спецназ. Главная задача – получить преимущество и возможность отжать себе часть рынка, не боясь санкций ООН и разбирательств Всемирной Торговой Организации. На войне все средства хороши.

Ладно, это все лирика, а нам надо уходить. Тем более уже прибыли настоящие полицейские – сквозь широкую рваную дыру в потолке, которой еще десяток секунд назад не было, по тросу один за другим десантировались черные фигуры теперь точно настоящего полицейского спецназа. Разница в действиях прямо невооруженным взглядом видна.

– Команданте! – крикнул я, увидев знакомую фигуру. Сорвав с головы шлем, бросил его полицейскому и прислонил к уху ладонь, показав характерным жестом «я позвоню», одинаковым для обоих миров.

– I`ll call you later! – дополнительно вслух сообщил я полицейскому и обернулся к Валере. Звонить, конечно, не собирался, просто не мог не попрощаться.

«Рвем когти», – сообщил я Валере, быстро направляясь к проделанному мной в стене и расширенному полицейскими выходу.

«Уходим?» – поинтересовался Валера.

«Нет, хайпанем еще немножко».

Спрыгнув с рваного края стены, мы ускорились, направляясь в сторону зеленой зоны, раскинувшейся между двумя белыми куполами парка.

«Хайпа… что?» – на бегу поинтересовался Валера.

«Хайп – это шумиха, ажиотаж вокруг неординарного и резонансного происшествия. Хайпануть – создать хайп».

Мы уже стремительно, на грани скольжения бежали среди удивительной красоты парка, который походил на живописные места хорватских Плитвицких озер.

«То есть хайп мы еще не создали?» – легко петляя между деревьев, на бегу ткнул большим пальцем за спину Валера. Туда, где над полуразрушенным корпусом кружили несколько конвертопланов.

«Нужно больше золота», – ответил я.

Валера в олдскульную стратегию не играл и культовой фразы не знал. Но по интонации прекрасно понял, что я имею в виду, и переспрашивать не стал.

Еще совсем недавно я на полном серьезе хотел прорваться в кабинет директора филиала. Это было так, мутным продолжением плана после обнаружения Марии Луисы. Но после обнаружения Марии Луисы пришло время обдумывать дальнейшие действия, и вариант поиска директора показался мне неправильным и опасным.

Конечно, в идеальном мире я бы так и сделал – и, прорвавшись через защитные ряды личной охраны, ворвался бы в его кабинет, оставив Валеру разбираться с прибывающими подкреплениями. И, разбив панорамное окно, я поставил бы директора филиала корпорации на край пропасти и, держа лишь за галстук, дал бы возможность сохранить себе жизнь, поделившись информацией взамен.

Но мы не в идеальном мире – во-первых, директор в восемь утра вряд ли на рабочем месте, здесь французский менталитет, раньше одиннадцати работа не начинается, а во-вторых, в охране главного корпуса трилистника с его кабинетом наверняка есть неасапианты и бойцы в полном доспехе пятого или шестого уровня. А справиться нам с такими почти голыми руками… можно попробовать, но это лотерея, раз, и ненужная демонстрация своих возможностей – два.

Но мысль у меня была. С самого начала, как в командном отсеке полицейского конвертоплана увидел белый трилистник на зеленом, краешком меня терзала одна замечательная идея. К которой мы сейчас приближались – выскочив из букового леса, оказались на поле с кукурузой. На краю поля на приколе стояла махина демонстрационного комбайна. К нему я и направился, вновь ускоряясь.

– Выпил цэдва ашпятьоаш, сел на Ниву, Ростсельмаш, – бормотал я себе под нос, забираясь в кабину. – На ДэТэ, Дон пятьсот, Тэ сто пятьдесят, покормил перед этим поросят… – продолжая негромко напевать песню о комбайнерах, я быстро и без лишней нежности выключил все системы безопасности.

Валера, запрыгнув на ограждение кабины, ногой перехватил балку и перехватил винтовку. Устраиваясь поудобнее, он вдруг начал стрелять одиночными – равномерно и четко, как гвозди забивая. Коротко оглянувшись, я увидел группу охранников поодаль у выхода из небольшого строения. Несколько уже лежало, несколько падало, залегая, а один еще бежал вперед, несмотря на то, что голова его вспухла оседающим кровавым облаком.

Мощная силовая установка крейсера пшеничных и кукурузных полей между тем загудела, перемигнулись огоньки приборной панели, рапортуя о готовности. Управлялась махина комбайна джойстиком, и я двинул рычаг вперед.

– Йо-охен! – от избытка чувств воскликнул я, невольно использовав клич немца вместо планируемого «йу-ху-у!».

Вообще комбайн, или скорее универсальная установка для сбора и обработки плодов органической продукции, управлялся автопилотом, но возможность ручного управления закладывалась в каждой такой машине. Поэтому я, как ветеран компьютерных симуляторов, без труда нашел общий язык с машиной и, используя все тот же джойстик, поднял клыки с мотовилом и резцами-косами. Чуть больше времени понадобилось, чтобы разобраться, как их включить. Но я справился – и огромная механическая конструкция заработала.

Валера все это время не переставал стрелять, отсекая одиночными и повиснув в изогнутом положении, как ковбой на дилижансе, – я изменил направление движения, и показавшаяся группа охраны была теперь сзади нас.

Демонстрационное поле довольно быстро закончилось, и туша комбайна с лязгающей вхолостую системой проехала через аккуратный сквер, сминая декоративные кусты и беседки, направляясь к белоснежному корпусу выставочного комплекса, где красовались и такие же комбайны, и стенды с моделями, и залы с макетами оборудования.

– Эта песня посвящается всем сельским пацанам, волгоградским комбайнерам, трактористам, пастухам, – продолжая напевать, я оглянулся по кабине. Искомое нашел быстро – сорвал один из ненужных на первый взгляд рычагов и застопорил им джойстик в максимальном положении вперед. Силовая установка загудела, а комбайн начал разгоняться до совсем неприличной скорости.

Выпрыгнули мы с Валерой из кабины метров за пятьдесят до стены купола, построенного на металлическом каркасе и покрытого шестиугольными сотами матово-белесого стекла. Когда стена купола взорвалась мириадами осколков, я позволил короткое удовлетворенное восклицание.

«Вот теперь уходим», – обратился я к Валере.

Позади раздавались звуки брызг падающего стекла, грохот столкновений и скрежет жеваного железа – заскочив в выставочный купол, наш комбайн и не думал останавливаться, круша все на своем пути. Мы же бежали к краю крыши, огороженному высокой – не менее пяти метров, стеной, с уклоном внутрь.

Сейчас нам всего лишь надо пересечь пятиметровое ограждение, потом спрыгнуть с высоты около пятисот метров и добраться до яхты у причала, который совсем рядом с башнями Некромикона. Легче легкого.

Казалось бы, что может пойти не так?

Глава 6

На забор, ограждающий край крыши, я забрался в несколько прыжков, отталкиваясь от разных поверхностей и блоков. Валера же совершил нечто для меня экстраординарное: он словно поменял для себя законы гравитации, и вертикальная поверхность для него теперь стала низом, так что он без проблем и с невероятной легкостью забежал по стене с уклоном внутрь.

Чтобы подтвердить свою догадку, я даже на некоторое время застыл на краю ограждающей стены. Валера останавливаться не стал – забежав по стене и по инерции выпрыгнув, принц на миг завис в воздухе, оказавшись словно в невесомости. Явно снова меняя для себя верх и низ. После Валера изящно развернулся, как выполняющий кувырок в воду спортсмен, и в свободном падении приземлился на косой скат ограждения крыши, съезжая по нему подогнув одну ногу под себя.

Проводив его взглядом, я полуприсел и, оттолкнувшись что было сил, отправился в полет – выполнив точь-в-точь прыжок веры из моего мира. Пока импульсом прыжка летел вверх и в сторону от края крыши, успел увидеть, как Валера вновь поменял для себя законы гравитации. Проскользив по уклону ската ограждения, он оттолкнулся и прыгнул – преодолев десяток метров. Но снова, влекомый силой притяжения, от вертикальной поверхности приземлился на зеркальные стекла небоскреба и легко побежал вниз. Двигался он так, словно почти отвесная стена здания была для него поверхностью земли.

Бросив последний взгляд на Валеру, я растянулся навстречу воздушному потоку, расправив руки в стороны. И вдруг словно немного запнулся в восприятии происходящего. Потому что не каждый день прыгаю без парашюта с высоты пятьсот метров.

«Смертельный номер! Прыжок из-под купола цирка в стакан воды без страховки!» – услужливо подсказал внутренний голос.

При виде стремительно приближающейся земли накатил неконтролируемый страх, сходный с опаской того, что парашют не раскроется. Которого у меня еще и нет. С трудом справившись с рванувшейся иррациональной паникой, броском кукри я отдалился от стены небоскреба, проверяя, работает ли способ приземления. Все оказалось в порядке – уверился я, материализовавшись в стороне. И не успел удивиться такому странному страху, как вдруг время замедлило свой бег, замерев практически до полной остановки.

Так со мной было уже не раз в моменты смертельной опасности, когда мне помогали высшие силы. Понимая, что происходит что-то очень плохое, но еще не понимая, что именно, я попытался осмотреться. Замерло все вокруг меня – это было заметно по Валере, который без движения, словно статуя, сейчас находился на середине широкого шага. Жизнь словно оказалась поставлена на паузу.

Замерли даже крупнокалиберные пули, которые сейчас – словно рой пчел, двумя спиралеобразными вереницами теснились на том месте, где я находился парой мгновений раньше.

Очень-очень медленно двигая взглядом, я смог посмотреть вверх и увидел две заходящие в атаку со стороны солнца машины. Хищного агрессивного вида – внешне они были похожи на гибрид штурмовика Су-25 и вертолета Ка-52. Только без широких крыльев от самолета и без винта от вертолета.

Пилоты вывели свои машины на нас вертикально сверху и открыли огонь почти одновременно – я видел вереницу вспухающих разрывов и брызг стекла на стене здания, неотвратимым ударом плетки приближающихся к Валере.

Перед мои внутренним взором вдруг заиграли словно подернутые сеткой помех картинки дальнейших вариантов действий, причем на максимальной скорости. Раз за разом время убыстрялось, и в зависимости от моих действий происходило самое разное – или умирал Валера, или умирал я, или мы умирали оба. Сразу несколько вариантов один за другим, как на перемотке старого видеомагнитофона, мелькнуло у меня перед взором, пока я не увидел приемлемый.

Это было похоже на действия тактического анализатора, только происходило все не в недрах вычислительной машины, а у меня в голове, силой мысли. Причем не моей мысли – осознал я.

В прошлый раз подобное произошло с Анастасией, когда она умерла у меня на руках, а после время обернулось вспять и я смог ее спасти. Тогда я пережил вариант будущего лично, а сейчас мне будущее показали, причем сразу несколько вариантов. В разных случаях мне помогают разные силы? Или просто мои возможности стали шире?

Отвечать, правда, на этот вопрос было некому. Зато появившееся чувство ускользающего момента прямо намекнуло – пора действовать.

«Валера, в сторону!» – закричал я, и вернувшееся в прежнее течение время обволокло меня всей массой потока воздуха.

Валера среагировал – оттолкнувшись, он смог сменить направление движения, повернув в сторону практически под прямым углом. Вереницы разрывов прошли мимо него совсем рядом, круша стекла здания. Я же – в тот момент, когда пикирующий сверху штурмовик оказался напротив меня, метнул кукри. Обычный бросок не смог бы ни попасть, ни тем более пробить бронестекло кабины. Но мои руки уже были окутаны пеленой Тьмы, и кукри полетел вперед не простым ножом, а черным росчерком.

В кабине штурмовика вспух взрыв черного пламени, и машина вздрогнула, уходя в штопор неконтролируемого падения. Я летел вниз следом и только сейчас задумался о том, каким образом мне не превратиться в лепешку при касании с землей. Ума, чтобы не потянуться следом за брошенным кукри, мне хватило – кто знает, кем я стану, если попробую телепортироваться, используя как маяк объятый Тьмой клинок?

Вот до этого момента, кстати, показанные варианты действий ближайшего будущего меня и довели – дальше я просто не смотрел. Но смертельная опасность очень подстегивает мыслительный процесс – поэтому я сформировал в правой руке клинок Тьмы и размахнулся им как удочкой – желанием и силой воображения заставляя превратиться в плетку кнута. По аналогии с брошенной кошкой – веревкой с крюком на конце. На удивление, задумка сработала – причем в этом была не только моя заслуга. Дело в знаниях убитого мною лорда-повелителя, которые просыпались вот в такие моменты опасности.

Змеевидная плеть растянулась на десяток метров, ее конец расщепился на несколько щупалец, которые буквально вгрызлись в стену здания. Чистая Тьма деструктивна и агрессивна, но в каждом из щупалец мрака было много меньше, чем в клинке Тьмы, и они резали стену не как горячий нож мягкое масло, а все же создавая сопротивление.

Перехватив плетку обеими руками, я извернулся, словно прыгун с тарзанки. Скорость падения замедлялась, но ненамного – я довольно быстро спускался вниз, а плеть Тьмы щупальцами цеплялась за стену. Но тут сработали законы физики – и я, как маятник, врезался в стену небоскреба. К счастью, белое матовое стекло было достаточно крепким и удар выдержало. Что было бы, разбейся оно, думать мне не хотелось. Стекло выдержало, но по ощущениям выдержали удар не все мои кости – это было больно. Хоть сознание, к счастью, я не потерял.

Одновременно с моим шлепком в стекло внизу ударился в землю и сразу вспух взрывом штурмовик. Метнувшийся огонь уничтожил мою связь с объятым Тьмой кукри, и приземлился на землю я уже без особых приключений, справившись за три телепортации.

Источник, а также изучение практик контроля энергетического каркаса имеют много плюсов. И это не только импульс очищения от алкоголя, но еще и возможность блокировать боль. Именно поэтому я сейчас еще смог стоять на ногах, и даже быстро и осознанно действовать.

Чуть поодаль вспухало брызгами падающее сверху толстое стекло – второй штурмовик никуда не делся. Валера уже перемещался по стене в виде ягуара – только так он мог достичь нужную, нечеловеческую скорость для того, чтобы не попасть в захват системы прицеливания.

Черный ягуар, словно по льду вертикального озера, скользил по стене, раз за разом меняя направление, а за ним вспухали мириады брызг от разрывов попаданий. Но бег по стенам как по обычной земной поверхности, а еще и одновременное ускорение в скольжении – это непросто, даже боюсь представить, какая концентрация нужна. Одна ошибка, и Валера или сорвется, или надорвется, или просто замедлится.

Решение ко мне пришло быстро. Войдя в скольжение, я вспышкой оказался рядом с пылающими обломками штурмовика.

Мои знания, в том числе и тень памяти лорда-повелителя, подсказывали, что я могу создать и швырнуть обычное копье Тьмы. Но сейчас, особенно после падения штурмовика, слишком много на меня смотрит глаз и объективов. Даже если они заметили и идентифицировали мою змееглавую плетку, всегда можно заявить, что это был артефакт, тем более аналогов в мире сотворенному мной заклинанию нет, не проверить. А вот если я сейчас среди бела дня швырну копье Тьмы – лицензированное атакующее заклинание, проблем будет полная корзина огурцов.

Именно поэтому, чувствуя неприятный запах паленых волос, причем, что неприятно, – своих, я встал рядом с пылающим штурмовиком и сформировал копье Тьмы внутри пылающего Огня. Обычный человек, вернее, одержимый так бы не смог. Но я инициирован в стихии Огня, а кроме того, прикончил лорда – повелителя демонического пламени, которое с огнем очень схоже.

Сформированное мной копье Тьмы было не под стать тем, что швырял сэр Галлахер в упомянутого лорда-повелителя – уровень его заклинаний много выше. Но мое копье было объято стихийным Огнем, да и применяться должно против бездушной железки, а не против защищенного от магических атак организма.

Когда я обернулся и метнул копье вверх, держа взглядом синие сопла двигателей маневрирующего штурмовика, от усилия чуть не потерял сознание. Неожиданно все получилось – левый двигатель вспух взрывом, машину сразу раскрутило вокруг своей оси, бросая в сторону в не контролируемом больше полете. Вспыхнувший штурмовик, оставляя за собой шлейф дыма, влетел в здание, круша стекла и перекрытия. Врезался он по касательной и, оставляя за собой на стене рваный шрам, на глазах распадаясь на части, рухнул вниз.

Я в этот момент тоже готов был рухнуть – перед глазами упала пелена, а тело после неимоверного усилия броска заклинания просто перестало повиноваться. В принципе, я и рухнул – упал на колени.

Но когда уже заваливался лицом вперед, рядом оказался черный ягуар. Приблизившись ко мне длинным прыжком, большой хищный кот сел на задницу, со скрежетом тормозя когтями по асфальту, и, обернувшись в человека, очень вовремя меня подхватил.

Больше всего на свете мне сейчас хотелось лечь и закрыть глаза, но Валера куда-то меня потащил. Вспышками в мутной пелене я увидел, как он остановил какую-то машину и вежливой, но убедительной просьбой попросил водителя нас довезти до пристани. Правда, несмотря на вежливость, я чувствовал обволакивающий липкий страх водителя – наверное, Валера разговаривал с ним не совсем в человеческом облике для пущей убедительности.

Зато до пристани доехали быстро. Здесь, едва открылась дверь, я увидел сразу нескольких вооруженных человек. Но опасности от них не исходило, даже наоборот – на броне бойцов виднелись эмблемы в виде черного щита с белым гусем с красным языком и лапами. Швейцарские наемники из отряда Зарганс.

Сразу несколько человек вынули меня из машины и очень быстро доставили на борт яхты, пробежав по уже убираемым сходням. Судно отвалилось от причала, который сразу скрылся из моего поля зрения – не останавливаясь, меня куда-то несли. Недалеко – едва убрав от взора чужих глаз, положили на что-то мягкое, и вокруг засияло зеленоватым сиянием.

Наемный отряд Зарганс был частью швейцарского суверенного клана, и одаренные лекари в его составе присутствовали. В порядок меня привели довольно быстро – работало сразу трое лекарей, которые вскоре сообщили мне, что я жив-здоров и можно начинать веселье заново. На немецком, правда, говорили, и, возможно, я как-то неправильно их понял. Но интонации в их голосах были явно одобрительные – наблюдаемое действо, судя по взглядам, понравилось всем.

Кивнув починившим меня одаренным, я поднялся и вышел на открытую площадку на корме судна, где оставался Валера и несколько бойцов отряда, наблюдающих за удаляющимся берегом. Прежде всего удивленно осмотрелся. Судну, на котором мы оказались, именование «яхта», которое использовал мой собеседник-банкир, соответствовало достаточно условно. По размерам и хищному облику корабль напоминал скорее современный эсминец. Тем более сходство усиливалось сейчас, когда декоративные панели надстройки разошлись в стороны, открыв казематы автоматических пушек, чьи жерла – плавно ведомые системой наведения, держали на прицеле второе, только что подоспевшее звено штурмовиков.

Видимо, в небоскребах корпорации была всего одна дежурная смена пилотов, вторая прибыла с опозданием. И это отлично – потому что четыре штурмовика доставили бы нам проблем. Вообще, такие машины гораздо эффективнее могут выполнять задания без экипажа, действуя в режиме беспилотника, но это запрещено законами. Запрещено потому, что одаренные, а не корпорации владеют этим миром – сквозь вызванное магическим лечением состояние легкой эйфории неожиданно подумал я.

Смертников и дураков – атаковать клановую яхту, среди пилотов не оказалось. Обе машины, повисев над нами еще мгновенье, синхронно начали набирать высоту, удаляясь в сторону башен. К сожалению, что эти, что предыдущие машины были без опознавательных знаков и без включенных транспондеров – поэтому и швейцарские наемники по ним стрелять тоже не стали. Докажи потом, что это не воздушные туристы, а именно представители службы безопасности корпорации, атаковавшей двух одаренных, с которыми подписал контракт боевой наемный отряд швейцарского клана.

Оба штурмовика удалялись в сторону берега, к выделяющейся даже на фоне остальных небоскребов башне Некромикона. Белоснежная троица переплетенных зданий сейчас была похожа на обиженное вандалами древо эльфийского леса – темнел под лучами солнца дымящийся шрам на стене от врезавшегося штурмовика, поднимались в безветрии густые чадящие столбы и с крыши, и снизу, с места падения уничтоженных машин.

Еще и внутри башен сейчас все хорошо – все руководство на ушах и решает, кто и как будет отвечать на вопросы полиции на тему нахождения и незаконного удержания гражданки Трансатлантического союза. Ответят, конечно, и договорятся, и крайних быстро найдут, но все же.

Рядом сдержанно загудело – стволы пушек вернулись в диаметральную плоскость, и вращающиеся казематы опустились, одновременно скрываемые надвигающимися декоративными панелями.

Но и когда пушки оказались убраны, назойливый гул все еще раздавался. Осмотревшись и присмотревшись, я увидел сразу несколько парящих над нами беспилотников. Поискав глазами ближайший и заметив значок Canal F1, я улыбнулся и показал в объектив камеры два пальца, указательный и средний.

Этот жест во всем мире называется «V», Виктория. Но есть у него и сугубо национальное применение – если показывать этот жест обратив не открытой ладонью, а, наоборот, тыльной.

История старая, еще со Столетней войны. Французы, поймав ненавидимых ими английских лучников, отрубали им два пальца, чтобы лишить возможности натягивать тетиву. И английские лучники, при возможности, всегда демонстрировали два пальца французам, сопровождая все оскорбительными комментариями и анонсами. Так что, если показывать указательный и средний палец не ладонью к зрителю, а, как я сейчас, обратив к смотрящему тыльную сторону, этот жест весьма и весьма оскорбителен для понимающего человека.

Этим жестом, кстати, иногда пользовался сэр Уинстон Черчилль, на радость согражданам обращая его в сторону фотоаппаратов репортеров. Улыбаясь при этом так, что всем все становилось понятно. Повторив жест знаменитого английского премьер-министра, я почувствовал вновь накатывающую легкую эйфорию.

«И так сладко рядить Победу, словно девушку, в жемчуга, проходя по дымному следу отступающего врага» – хотелось повторить мне вслед за Гумилевым. Но не повторил – отступали все же мы, но дымящиеся небоскребы наблюдать было все же очень приятно, не отнять.

Валера также был лекарями восстановлен – без повреждений он не ушел, и тоже содеянным был удовлетворен. В молчании мы долгое время стояли на корме, наблюдая за удаляющимся берегом. До того момента, как я не почувствовал за спиной движение и напряженное внимание. Обернувшись, увидел сразу нескольких швейцарцев, один из которых явно был офицером.

– Господин Артур, у нас проблемы, – сообщил мне наемник.

Черт возьми, да кто бы сомневался – почему-то совсем не удивился я его заявлению.

Несколько секунд, и мы, торопливо двигаясь, оказались в рубке. Здесь было несколько офицеров и бойцов, но моим вниманием завладела детальная проекция побережья Хургады, отображенная над широкой рабочей областью командирского стола. Даже слишком детальная – я видел гребешки на волнах и увеличивающиеся буруны у носа нашей миниатюрной на проекции яхты. Пол под ногами слегка вибрировал – видимо, в попытке уйти от преследования судно набирало ход.

Море вокруг было отмечено многочисленными маркерами меток – судов рядом немало. Большинство с кодами пояснений, но явно выделялось сразу два неопознанных объекта – которые приближались к нам с разных сторон. Система слежения идентифицировала оба как маломерные суда, но характеристики меток были подкрашены красным.

– Это корабли военно-морского флота больших держав, они под пеленой стелс-систем, – на английском пояснил мне капитан. Он, в отличие от других швейцарцев, был в обычном мундире, белого цвета. Но с тем же гусем на черном щите.

– И они, судя по действиям, очень желают вас видеть, – произнес капитан чуть погодя.

– Суверенитет? – поинтересовался я, намекая на экстерриториальность яхты.

– Если ваша личность достаточно важна для того, чтобы пытаться захватить вас силами военно-морского флота, вряд ли на наш статус суверенного клана обратят внимание. Это большие державы – принесут после извинения в ООН, и то не факт. Мы будем стараться уйти от преследования, но вероятность этого околонулевая, так что готовимся к бою.

– Околонулевая? – с надеждой поинтересовался я.

– И простер Моисей руку свою над морем; и Господь сделал море сушей, и воды были разделены, – процитировал Библию капитан.

Ясно-понятно, расстроился я.

О том, что и в бою шансы у нас нулевые против кораблей военно-морского флота больших держав, Powers, как по-английски их называл капитан, он умолчал. Это и так всем понятно. Но готовились к бою наемники на полном серьезе – я видел на изображении следящих мониторов, как команды бойцов занимают места, слышал короткие доклады офицеров.

Именно этим швейцарские наемники и ценятся – когда кто-то другой в проигрышной ситуации будет искать способ соскочить с исполнения обязательств или даже принять более выгодное предложение, швейцарцы будут отрабатывать контракт до последней буквы.

– Один важный момент, – произнес капитан и показал на оба неопознанных объекта. – Это корабли флотов разных держав.

Несколько минут на мостике сохранялась тишина. Наше судно на пределе мощности двигалось по волнам, а оба корабля загонщика стремительно приближались. И как стало ясно совсем скоро, они соревновались больше сами с собой. За то, кто первый перехватит нашу яхту.

Еще несколько минут, и оба корабля оказались в зоне визуальной видимости. И оба действительно были не маленькими лодками, а как минимум эсминцами – причем оба до сих пор были скрыты едва колышущейся стелс-пеленой, дающей возможность разглядеть лишь общие очертания.

– Даже в ООН извиняться не нужно будет, – произнес вдруг Валера.

После его комментария я понял причину того, что оба корабля укрыты столь энергозатратной пелериной – чтобы не было возможности идентифицировать того, кто именно захватил яхту.

– Есть один положительный момент, – пробормотал я.

– Какой?

– Хотели бы убить, раздолбали бы давно из-за горизонта.

– Мы принимаем бой? – поинтересовался Валера.

– Капитан, – вместо ответа обернулся я к швейцарцу в белом мундире. – Тормозите, посмотрим, что нам хотят сказать.

Смысла сейчас барахтаться не вижу – вокруг море, как с небоскреба недавно, никуда не спрыгнешь. Спорить со мной наемник ожидаемо не стал и на немецком отдал несколько быстрых приказов. Внешне поначалу ничего не изменилось – никто из команды не расслабился, все были готовы к бою. Но ход яхта начала снижать, и я вернулся всем вниманием к загонщикам.

Ближе к нам сейчас, после ряда маневров, оказался неопознанный корабль, приближающийся с севера. Но второй вдруг неожиданно сбросил стелс-пелену, при этом даже на обычный взгляд ускоряясь.

Увеличение скорости отразили и показатели маркера на проекции командирского стола. Высветилось и название: HMСS Diarmuid. Его величества колониальное судно Диармайд – сообщила нам система распознавания, представляя во всей красе британский эсминец, внешне похожий на поставленный на воду угловатый серый утюг.

Эсминец между тем, избавившись от скрывающей пелены, явно дал машинам полный форсаж. Разрезая воду узким носом и поднимая буруны выше палубной надстройки, он приближался к нам, теперь уже опережая корабль-соперник. На том также сбросили стелс-пелену, высвобождая ресурс энергетических установок.

Фрегат Аврора средиземноморской оперативной эскадры Северной флотилии Российской Конфедерации – коротким сигналом оповестила система распознавания второго корабля.

Впрочем, время фрегатом было утеряно – британец слишком много выиграл своим неожиданным маневром деанонимизации. Кроме того, русский фрегат был тяжелее, и так быстро, как британцу, разогнаться у него не получалось.

Но давать ему возможность подойти к нашей яхте первым никто не собирался – неожиданно весь корпус фрегата озарило голубоватым сиянием, и у носа вспухли водные буруны. А нет, не водные, и не буруны – над поверхностью южного моря поднималась, без шуток, самая настоящая ледяная стена. Словно ледяной плеткой по воде хлестнули, при этом замораживая поднявшуюся от удара волну. Как будто крепостная стена встала на пути эсминца – не меньше километра в длину, шипастый ледяной заслон.

Эсминцу теперь не оставалось выбора – только отворачивать в сторону. Но как оказалось, британский капитан – или тот, кто отдавал приказы, отступать не собирался. Тем более теперь, и так пойдя ва-банк сбрасывая пелерину невидимости.

Серьезные намерения британца стали очевидны сразу после того, как прямо в центре айсберга вдруг вспухло пятно ледяной крошки. Не сбавляя ход, эсминец не стал отворачивать – и, обрушивая на себя тонны льда, корабль проломился через преграду.

Геометрия корпуса оказалась нарушена, на бортах появилось несколько рваных дыр, упало несколько мачт систем слежения, но эсминец продолжал двигаться вперед. Правда, после удара не так быстро, как прежде. Тем более что в носовом отсеке явно пробоина – утонуть не утонет, переборки задраены, но теперь не бегун. Но скорость тем не менее эсминец смог держать.

Поставивший ледяную преграду русский фрегат теперь явно успевал подойти к нам раньше. Но совсем чуть-чуть – несмотря на масштабные расстояния, вопрос был всего лишь в считанных метрах. Корабли уже, оба понемногу теряя ход, сближались, причем капитан Авроры – имеющий теперь тактическое преимущество, явно собирался осуществлять навал, чтобы оттеснить британский эсминец от нашей яхты.

– Господин Артур, – вдруг привлек мое внимание капитан швейцарской яхты. – Мне кажется, это к вам.

В напряженном наблюдении за противостоянием эсминца и фрегата никто не заметил, что к нашей яхте с кормы уже подошел стремительный десантный катер. На нем точно был одаренный, потому что катер был прикрыт пеленой невидимости. Сейчас сброшенной – и, держась за рейлинги, на носу стоял матрос британского флота. Странный парень для матроса – низкорослый азиат, а у них ведь…

Впрочем, едва я всмотрелся в открытое лицо, как узнал азиата – Наик Ракеш Рана, королевский гуркский стрелок, выполнявший обязанности телохранителя Элизабет Саманты Мари-Софии, герцогини Родезийской, известной всему миру как Черная принцесса.

От таких намеков на приглашение не отказываются, особенно учитывая наше недавнее с Самантой общение и ее помощь. Поэтому я коротко посмотрел на Валеру. Взглядом показал на Аврору, а после на Диармайда – недвусмысленно говоря, что нас двое и кораблей тоже два.

Принц понял меня еще до того, как я сформировал мысль, и кивнул. Без слов я выбежал на палубу и, соскочив по трапу, оказался на корме, перепрыгивая на британский десантный катер. И едва успел схватиться за поручни – стремительное суденышко развернулось почти на месте и, высоко задрав нос, направилось по широкой дуге – заходя так, чтобы сначала корпус яхты, а потом эсминец закрыли нас от фрегата.

Над морем в этот момент раздался звук удара и душевынимающий металлический скрежет: русский фрегат бортом – скула в скулу, по касательной ударил британский эсминец, оттесняя его от покачивающейся на волнах яхты.

«Войны никто не хотел. Война была неизбежна», – вспомнилось мне в этот момент.

Но когда это еще будет. Сейчас же нас ждут дела более насущные: разгребать последствия всего произошедшего за последнюю неделю – начиная с трагически закончившейся лекции фон Колера, несомненно, будет той еще задачей. Но тут у меня есть козырь – Элимелех. Готовность живущего в ритме космического танца чернокожего наемника организовать нам убежище вне этого мира я держал в уме теперь постоянно.

Глава 7

В закрытом и защищенном коммуникационном центре я подспудно ожидал увидеть кого угодно. Предполагал, что это будет или капитан корабля, или наделенный полномочиями дипломат, или сотрудник секретной службы, или – чем черт не шутит, даже голубоглазая смуглянка Саманта Дуглас. Но когда двери за мной закрылись, понял, что реальность в очередной раз смогла меня удивить.

– Хефе, – приветствовал я расположившегося за столом Андре в белоснежном мундире офицера британского военно-морского флота.

Неожиданно его было увидеть здесь и сейчас. Но неожиданностью именно его появление для меня все же не стало. Я помнил наш откровенный разговор, в котором Андре сообщил мне, что работает на британскую разведку. Но помнил я и его слова о том, что приглядывает за мной он в первую очередь по прямому поручению российского императора.

Стрелковый инструктор без слов витиевато махнул рукой, уместив в этот жест все полагающиеся этикетом слова и выражения, и показал мне место за столом. После этого он активировал одну за другой многочисленные защищающие от чужих ушей и ментального сканирования системы. Загудели генераторы полей, чуть погодя мазнуло по щеке отзвуком сильного магического поля.

Пока активировалась защита, я вдруг – глядя на Андре, почувствовал себя немного не в своей тарелке. Неприятное чувство – когда знаешь, что впереди большая беда, но ничего уже не исправишь.

– Элимелех убит, – довольно сухо сообщил мне Андре.

«Как убит?»

Новость ударила словно пыльным мешком по голове. На несколько мгновений я даже потерял над собой контроль, чувствуя, как воздвигнутые капитальные стены моих планов рушатся вдруг как карточный домик. Просто в труху рассыпаются.

– Когда? – поинтересовался я, стараясь сохранить спокойствие.

– Сегодня ночью, под утро.

Как раз в тот момент, когда мы с Валерой Марьяну ожидали или же с ней уже общались.

– Где?

– В занятом тобой гостевом коттедже гимназии, в своем кабинете.

Так, односложные вопросы и ответы сейчас не лучший вариант общения, хочется большего объема информации. Поэтому я взглянул Андре в глаза.

– Хефе, первый шок от услышанного у меня уже прошел, можно подробно и в деталях.

– Ада.

– Что?

– Кто, а не что.

– Ада?

– Ада.

– Как? – только и смог вымолвить я.

– Ножом кукри, подошла сзади, отделила голову от тела одним ударом.

Вдох, выдох.

Так, еще раз.

– Хефе, теперь уже… теперь уже точно первый шок от услышанного у меня прошел, так что можно с самого начала, подробно и в деталях.

– Элимелех работал на тебя по контракту. Но при этом он имел обязательства и перед предыдущими своими… нанимателями, так скажем. Именно поэтому у нас сейчас есть та самая информация, которая есть.

– Получается, у британцев и обо мне информации гораздо больше, чем я могу предполагать?

– Именно так, – кивнул Андре.

Сначала была поездка в Высокий Град, где я познакомился с Самантой. Потом, получается, меня просчитали – и, зная, что я собираюсь отомстить Мюллеру, очень вовремя через Андре организовали мне в помощь троих наемников – Элимелеха, Иру и Аду. Не только мне, ну и себе тоже, приглядывать за мной. Вот только если именно Ада убила Элимелеха, что-то в четком плане явно пошло не так.

Андре между тем выждал паузу. Не услышав моих язвительных комментариев и возмущения – справедливого, в общем-то, удовлетворенно кивнул. Я же сохранял ледяное спокойствие, обрабатывая входящую информацию. Просто потому, что вогнал сознание в состояние холодного разума, рассматривая новые сведения как лепидоптерофилист рассматривает своих препарированных в альбоме бабочек. Инструктор, глядя на мое спокойствие, продолжил.

– Итак, Элимелех в числе прочего предоставлял ценные данные… моим и своим нанимателям, так скажем. И у него была очень полезная привычка дублировать ценные данные в защищенное хранилище, именно поэтому мы сейчас имеем то, что имеем – зная причину убийства. Счастливая случайность – судя по всему, последнее сохранение он сделал уже в тот момент, когда голова была отделена от тела, но направленная мышечная активность еще не отключилась.

Меня сейчас – в состоянии холодного разума, это интересовало мало. Самое главное – информация для анализа, а остальное – случайности, совпадения и эмоции, совершенно лишнее. Все равно все, что могло случиться, уже случилось.

– Ада задержана?

– Нет, она ушла.

– Вместе с Ирой?

– Нет, Ира осталась и ждет твоего решения.

Больше вопросов я задавать не стал, и Андре продолжил посвящать меня в суть произошедшего. Только сейчас он не говорил, а открыл интерактивное меню. Надо всей немалой поверхностью стола передо мной возникла схема дерева связей, включающая в себя не менее полусотни лиц, за каждым из которых в свою очередь указывалось отдельное дерево отношений. Как понимаю – бросил я беглый взгляд на общую картину, это была связанная друг с другом группировка, а дополнительные ветки к отдельным портретам – распределение личных материальных ценностей.

С ходу разобраться в подобном нагромождении разных переплетенных между собой схематичных личностных и материальных связей не представлялось возможным. Но было определенно ясно, что именно здесь таится информация, из-за которой Ада лишила Элимелеха головы, поэтому я глянул на Андре.

Инструктор меня прекрасно понял. Кивнув, он совершил несколько манипуляций. После этого все разветвленное трехмерное дерево посерело, словно уйдя в тень. По жесту Андре одна за другой загорались фотографии с пояснительными маркерами. Сама структура схемы также изменилась, теперь являясь картой мира, а фотографии появлялись с территориальной привязкой на разных материках.

Самой первой загорелась фотография начальника кадровой службы патрульной полиции Высокого Града – Эдгара Уэлча. Потом – его сына, Винсента Уэлча, находящегося сейчас на территории Канады. Дальнейшая география охватывала практически весь земной шар, включая представителей генералитетов служб и ведомств всех стран Большой Четверки. По мере того как высвечивались фотографии, я начинал понимать – передо мной вся схема, каким-то образом причастная к организации и работе Восточного кулинарного клуба, занимающегося работорговлей для взыскательных покупателей. Особо я отметил фотографию Войцеха Ковальского, который также отображался как находящийся сейчас в Высоком Граде.

– Это Восточный кулинарный клуб? – поинтересовался я.

– Да, – просто ответил Андре. Сделав небольшую паузу, он вновь погасил всю схему до серого состояния.

– Когда мимо тебя бежит река, очень сложно удержаться от искушения и не отвести в свою сторону ручеек, – произнес стрелковый инструктор и вновь начал зажигать фотографии одну за другой.

В этот раз каждая из иконок с изображением подсвечивалась синим и поднималась довольно высоко над картой, оставляя под собой объемное дерево отдельной схемы. Что это за дополнительные схемы, объяснять мне не нужно было – схемы отмытия денег через разные налоговые гавани и подставные компании. Интуитивно понятно.

После того как Андре закончил, он вновь начал отмечать ранее не тронутые фотографии одну за другой. Только каждая фотография была отмечена не синим, а красным светом. В этот раз кубышки у всех были меньше на порядки.

– Перед тобой список самых разных людей. Объединяет их три фактора. Первый: все они весьма влиятельны на своем участке деятельности, но никто не занимает непосредственно руководящий пост, сплошь серые кардиналы. Здесь заместители министров, руководители комитетов, вице-губернаторы, начальники отдельных подразделений в ведомствах, даже есть один вице-король, но нет ни одного единоличного командира в своем секторе. Второй: все эти люди участвуют в работорговле, как потребители и как организаторы. Атака, предпринятая на тебя силами ФСБ, как раз была предпринята со стороны организаторов в Российской Конфедерации. Третье…

– Можно подробнее про организаторов? – посмотрел я на группу лиц.

– Сейчас это не так важно, – спокойно отсек мою просьбу Андре, – вся информация в любом случае у тебя будет чуть позже.

«В любом случае»? Тон инструктора не вызывал сомнений, что ждет меня сегодня очередная жизненная развилка. В любом случае.

– Третье: среди вышеуказанных лиц нет ни одного, кто имеет тесную связь с владеющими одаренными. То есть нет ни одной зацепки на то, что в деятельности по продаже людей участвует аристократия, как старая, так и новая.

Сделав паузу, Андре едва тронул пальцем одну из фотографий. «Резун Владимир, надворный советник, вице-губернатор Минской губернии», – прочитал я в пояснении.

– Элимелех занимался сбором и анализом информации обо всех этих людях, или эта информация предоставлена ему со стороны?

– Элимелех… участвовал в сборе, обработке и анализе данных для создания общей картины, – обтекаемо сформулировал Андре. – Но отнюдь не как один из главных исполнителей, – добавил чуть погодя стрелковый инструктор.

По-прежнему внушительно гудели генераторы защитного поля, щекотал щеку отзвук магического барьера, но я все же не стал уточнять, делал Элимелех это по поручению Андре, работающего на русского царя, или по поручению Андре, работающего на британскую разведку.

– Во всей этой истории наблюдаются определенные закономерности, – продолжил Андре и вновь высветил общее древо схемы. Часть людей посерела, их изображение ушло на второй план, но большая часть все же осталась.

– Это все потребители. Те, кто покупает себе в пользование людей, – сообщил мне инструктор.

Среди отмеченных портретов в большинстве были персоны с внушительными серыми капиталами. Но закономерность я заметил сразу – абсолютно все те, кто не озаботился накоплением материальных благ, также были здесь.

Андре сделал еще несколько жестов, и практически все портреты в синей подсветке пропали, остались только работающие практически за голый оклад люди. Пусть и немаленький оклад, но все же.

– Все эти господа… – показал Андре на группу примерно из десятка человек, – покупают себе детей и подростков, которых потом никто и никогда более нигде не увидит. У остальных тоже покупки периодически пропадают, это бывает, но по большей части купленные куклы или возвращаются в протекторат с коррекцией памяти, или обживаются в странах первого мира, или даже возвращаются к продавшим их родителям или соцадаптантам с ювеналами и заходят на второй круг. Но никто и никогда не видел больше тех людей, что уехали именно к этим покупателям.

Возникла небольшая пауза – Андре активировал и повесил чуть в стороне фото с места события, где голый грузный мужчина лежал в ванной комнате в луже своей крови, частично прикрытой сорванной занавеской.

– Резун Владимир, надворный советник. Трагически погиб сегодня утром: поскользнулся в душе и разбил себе голову о край мраморной облицовки ванной комнаты. Несколькими часами ранее Элимелех обнаружил связь господина Резуна, тщательно скрытую через три организации-прокладки, с компанией Чистый мир Русия, которая занимается обслуживанием…

После небольшой паузы Андре нашел нужный пункт в меню и передо мной появилась еще одна картинка, со спутника или дрона, изображающая лесной дом на поляне. Я не сразу понял, что это, но буквально через пару мгновений догадался – тот самый охотничий домик, на который мы набрели с Анастасией при бегстве из Петербурга.

По спине, даже несмотря на состояние непоколебимого спокойствия, прошло холодком – потому что я прекрасно помнил, какие именно эмоции и эманации смерти ощущал в этом домике. И все, что говорил Андре, для меня уже начинало понемногу формироваться в цельную картину.

– Как я уже сказал, когда мимо течет река, слишком велик соблазн отвести в свою сторону ручеек при имеемой возможности, – вновь продолжил Андре. – Только в мире есть нечто большее, чем деньги.

– Сила?

– Именно так.

– Речь о жертвоприношениях?

– Да. Мученическая смерть – источник невиданной энергии, главное уметь ее собрать. Или направить.

– Почему так сложно?

– Как? – не совсем понял Андре.

Он спросил не «что?», а «как?». Так часто спрашивают те, кому русский не родной – машинально отметил я. Но мельком, потому что сформулировал интересующий меня вопрос.

– Почему так сложно: кулинарный клуб, разветвленная система работорговли. Не проще для жертвоприношений найти предложения поближе? – поинтересовался я, держа в уме, как Эльвира вполне спокойно за пару часов смогла найти нам сразу трех смертников.

– Качество человеческого материала.

– Все еще не понимаю.

– Если ефрейтора Павла Петраускаса из 15-го Татарского обяжут сыграть на балалайке на творческом вечере и он получит отзывы от сослуживцев, что игра и частушки его – полное дерьмо, Павел даже не расстроится. Если о том, что его игра дерьмовая, услышит нежный подросток при поступлении в училище музицирования, для него это будет шрам на душе на всю оставшуюся жизнь.

– То есть…

– То есть с мученической смертью людей толстокожих высвобождается гораздо меньшее количество энергии. Есть и еще одна важная деталь: пытки. Если отдалять момент смерти у подготовленного человека, он будет аккумулировать злость и даже ненависть, это деструктивная энергия, она опасна для истязателя. Если купить себе неподготовленного подростка, то главный его ресурс – боль и страх.

– Неподготовленный подросток из протектората? – моментально прокомментировал я неувязку.

Андре в ответ только обернулся и вывел изображением сразу десяток фотографий. Это была молодая девушка, которая в серии снимков преображалась – от щурящегося на мир опасного настороженного человека до расслабленной юной леди.

– Я предполагаю, что найденный тобой охотничий домик – место убийства одной из купленных через кулинарный клуб девушек. Покупается сексуальная игрушка, ее или его статус поднимается до любовницы, за несколько недель или даже месяцев ее жизнь меняется в лучшую сторону, после чего в один из счастливых моментов сказка заканчивается.

Вспомнив черные эмоции, эхо которых я почувствовал тогда, в лесу, я содрогнулся. Потому что, судя по всему, Андре был недалек от истины.

Река возможностей, которая течет мимо, и велик соблазн отвести в свою сторону ручеек. Вот только в случае с деньгами все понятно – цель в первую очередь личное благополучие. А в случае с силой? Те, кто это делает, получив ее в ходе пыток и жертвоприношений, маринуют ее что ли? Об этом у Андре и спросил.

– Вот это, – постучал по краю стола стрелковый инструктор, – пока аналитические выкладки, которые не подтверждены никакими доказательствами.

– То есть Элимелех, действуя с моей подачи, смог выйти на неявную связь Резуна с Чистым миром, и после того как Ада снесла ему голову и сбежала, один из аналитиков секретной службы предположил, что речь идет о человеческих жертвоприношениях и аккумулируемой с их помощью силе?

– Все верно.

– Аду нашли?

– Нет.

Спрашивать, ищут ли ее, я не стал. Ответ и так очевиден.

– О-отлично, – покивал я. – То есть это пока только версия.

– Пока да. Но в пользу этой версии говорит еще несколько фактов, которые я пока не могу тебе озвучить, это совершенно секретная информация.

– А вот это вот все просто секретная?

– Нет, это тоже проходит под грифом «Совершенно секретно».

– А другие версии есть?

– Есть, но твоего внимания не стоят. Для тебя есть кое-что еще важное, с этим не связанное.

– Да?! – вздернул я бровь характерным жестом Юсуповых-Штейнберг, которому уже отлично научился.

– Да. Сегодня в Москве, в пять часов утра на территории Тайной академии Темных искусств, в подвале одного из корпусов произошел взрыв такой силы, что здание восстановлению не подлежит.

На картинку с предположительно принесенной в жертву девушкой наложилось изображение территории академии, один из корпусов которой лежал в руинах.

– А есть еще что-нибудь, чтобы я сразу всему удивился? – поинтересовался я.

– Есть, – совершенно спокойно кивнул Андре.

Черт, я же просто так спросил, я совсем не хочу больше удивляться. Ладно, еще удивительные сведения отложим на потом.

– Предположу, что это тот корпус, в котором содержали Максимилиана Ивановича? – показал я взглядом на дым среди зеленых городских кварталов.

– Именно так.

– Даже если Максимилиан Иванович после всего произошедшего сможет вернуться к жизни с помощью слепка души, на людях, как понимаю, ему лучше не показываться, – задумчиво бросил я пробный камень.

– Именно так, – снова кивнул Андре.

Пробный камень пролетел зря – никакого намека на то, знает ли Андре о том, что фон Колер – больше не фон Колер, я не получил.

– Ясно. Что следующее в списке удивительных историй, которые я сейчас должен услышать?

– Это не история. Предложение.

– Предложение?

– Именно. Лучшее предложение.

Последнее Андре произнес на английском. «The best offer».

– Слушаю внимательно.

– Тебя ждет пара титулов от британской короны, билет в Итон и далее в Сандхерст, в Королевскую военную академию. Требуется лишь твое согласие.

После услышанного из состояния холодного разума я вынырнул. Потому что не все в мире измеряется рациональностью. Решение же, подсказанное выгодой момента, очевидно, поэтому холодный и беспристрастный аналитический ум мне сейчас совершенно не помощник.

Помолчал немного, привыкая к вернувшемуся яркому мироощущению.

– Принцессу выбрать можно будет? – невесело усмехнулся я.

– Принцесса, только без возможности выбора персоны, в опциях также присутствует. Это и есть то самое, пусть неозвученное, лучшее предложение. Все остальное на сдачу.

После этих слов Андре я звонко и искренне рассмеялся. Стрелковый инструктор слегка удивился – все же пошутил он без огонька. Но мне на самом деле было весело – потому что я понял теперь, в чем для Астерота заключался истинный смысл замены меня на Олега.

Мой предшественник в этом теле до пятнадцати лет здесь немного не дожил, но все свои осознанные годы учился убивать других людей. Причем учился под присмотром опытных наставников. Я же до пятнадцати лет учился бальным танцам – благодаря которым у меня есть не только умение вальсировать, но и опыт общения с девушками без какого-либо стеснения. Все же в танцах мальчиков гораздо меньше, чем девочек, и к повышенному вниманию противоположного пола быстро привыкаешь, при этом отвыкая еще и от ненужного стеснения.

Олег, эта юная и стеснительная машина для убийств, просто не подошел бы к Саманте и уж тем более не пригласил бы ее на танец на Республиканском балу. И это оказалось тем самым маленьким камешком, который сдвинул всю лавину событий в неожиданную сторону.

Появление меня (Олега) в Высоком Граде, как я узнал ранее, было организовано для того, чтобы – заявленным поводом, свести для знакомства меня и Саманту. На самом же деле тот мой выезд был лишь пустой обманкой, ширмой, за которой императорская канцелярия и британская разведка организовывали какое-то другое, мне неизвестное мероприятие. Но абсолютно никто не мог ожидать и даже ни один тактический анализатор бы не выдал именно того результата, который в итоге случился. Потому что наличие в теле Олега совершенно иной личности послужило именно той соломинкой, что сломала спину верблюду. Вернее, поломала просто невероятное количество планов.

Интересно, а Степан – случайный человек или работающий на ФСБ спящий агент? И случайно ли произошло мое убийство после победы на Арене, или он и имел задание меня прикончить, чтобы после отряд конфедератов мог забрать мое тело и начать процесс моей новой жизни как фигуры?

С самого момента смертельного турнира, с момента моего знакомства с красавицей на балу все явно пошло наперекосяк. И происходящее вокруг меня, несмотря на всю серьезность и титулы участвующих лиц, откровенно напоминает охваченный пожаром бордель. По крайней мере, порядка и осмысленности в некоторых действиях иногда примерно столько же, сколько при суете спасающихся феечек и их клиентов. Если подумать над этим всем спокойно, это становится очевидно.

И теперь становится понятно поведение внезапно сменившей гнев на милость Анны Николаевны – видимо, ей кто-то вовремя подсказал о моем статусе. Также понятно и неожиданное, неподготовленное, опасное, но все же озвученное предложение Ольги, которая тоже действует не по тщательно проработанному плану, а по обстоятельствам. Хотя план у Ольги наверняка тщательно проработанный, в этом я ошибаюсь, просто составлен он не двадцать лет назад, как некоторые рельсы, по которым несется здесь моя жизнь, а явно совсем недавно.

– Да, это действительно хорошее предложение, – покивал я, вернувшись в реальность. – Я подумаю над этим, о своем решении сообщу как только, так сразу. Как отсюда до берега добраться?

Проигнорировав мой вопрос, Андре вновь вернулся к схеме с изображениями многочисленных лиц – участников кулинарного клуба. Высветив в этот раз все больше организаторов работорговли, находившихся в разных точках земного шара. Часть из них концентрировалась на европейской части России, и один даже был мне знаком – Феликс Эдмундович, старый мой товарищ.

– Большинство из организаторов Восточного кулинарного клуба будет арестовано сегодня… – показал один за другим десяток портретов Андре. Феликс Изотов в число показанных не попал, а жаль. Но, может быть, Андре просто забыл про него, на что надеюсь.

– …в том числе и большая часть расположившейся на территории Конфедерации организации. Но часть из них, в интересах дела, остается в тени и на свободе. Они, несомненно, могут служить инструментом для того, чтобы от тебя избавиться. По крайней мере, жизнь усложнят.

– Не могу сказать, что мне не боязно, – согласно кивнул я.

– Но самая главная опасность исходит не от них. Те, кто смог руками Ады убить Элимелеха, – очень могущественные люди. Это подножие трона, скорее всего твои соседи по очереди наследования – когда корона рядом, но совсем без шансов. Надеюсь, ты это понимаешь?

Вопрос Андре я пропустил мимо ушей. Подумал о том, что ведь есть еще та клика, представители которой действовали совместно с фон Колером и Марьяной, намереваясь заменить наши души куклами. О ней Андре не сказал, да и знаем мы пока об этой группе лиц всего лишь втроем – вместе с Эльвирой и Валерой. И то знаем благодаря убитому мною лорду – повелителю демонического пламени.

– Артур?

– А? Да, Хефе, я понял, что у меня очень серьезные недоброжелатели.

– Я про другое.

– Про что? – недоуменно посмотрел я в глаза стрелковому инструктору.

– Я про то, что иногда – когда ты, допустим, пятый в очереди наследования… иногда в такой ситуации может показаться, что у тебя есть шанс занять трон. Подобные мысли погубили не одну династию и…

«Не нравится мне это», – голосом Геральта из игры про ведьмака сообщил мне внутренний голос. И я был с ним полностью согласен.

– Да в жопу этот трон, – абсолютно искренне (в данный момент времени) только отмахнулся я. – Экскьюз май френч, – добавил чуть погодя в ответ на недоуменный взгляд Андре.

Но по-другому ответить мне сейчас никак было нельзя. Потому что совершенно ясно и понятно – устами Андре сейчас говорит отнюдь не он. А тот самый человек, который первым – прислав мне перстень, – сообщил о том, что я принадлежу к Ольденбургской династии. К которой принадлежат Романовы, Виндзоры, а также короли Норвегии, Дании и Греции. Леня, кстати, с которым мы вчера так весело проводили время, вполне вероятно, мой родственник. Вернее, вполне вероятно, что близкий родственник – то, что родственник он хотя бы дальний, и так понятно. Так-то, если начистоту, вообще все люди братья. А если не братья, то сестры. Так, это у меня нервное – без холодного разума довольно сложно воспринимать информацию, и тем более вопросы такого уровня. Надо попробовать успокоиться.

И кстати – едва попробовал успокоиться, подумал я: ведь этому самому человеку, который обратился ко мне через Андре, весьма выгодно сейчас меня сплавить на остров. Потому что пара титулов на сдачу к принцессе, как выразился Андре, королевских регалий в будущем точно не предусматривают. Принц-консорт – максимум из того, на что могу рассчитывать. И то не думаю, что Саманта прямо у подножия британского трона стоит. Как я.

– Хефе?

– Да?

– Я человек глубоко верующий, и у меня вопрос. Как к перспективе моего отъезда за бугор относятся высшие силы? – перекрестившись, я возвел очи к небу (к заменяющему его серо-стальному потолку) и туда же показал двумя указательными пальцами.

О том, что я подразумевал русского царя, Андре прекрасно понял.

– Не думаю, что высшие силы будут чинить тебе препятствия. На все воля Божия, – перекрестился Андре. Правда, как католик, слева направо. Вот точно не русский по рождению. Хотя… может, он вообще татарин и некрещеный.

Помолчали несколько секунд. Андре выжидательно на меня смотрел, я же просто думал. Вот так вот, сколько сразу вариантов развития событий в моей жизни появилось с тем, как узнал свое право по рождению. Анастасия, королева Юга, недвусмысленное предложение Ольги стать королем Севера, теперь вот… вот.

Но в то же время я прекрасно понимал, что каждый из вариантов – это просто древко флагштока, пусть и довольно удобное, на которое мне предлагают сесть. И после того, как я приму решение, меня просто будут использовать как знамя в своих интересах.

Единственный для меня вариант сейчас, более-менее предусматривающий возможность самостоятельно принимать решения, – это предложение Ольги. Но в нем немало подводных камней. Ольга, несомненно, девушка очень и очень способная, но она также играет в самостоятельную игру с оглядкой, тайно. И если я приму ее предложение, то мне нужно будет сначала действовать вместе с теми, кто готовит пришествие матриархата сильными женскими руками. В России или мире, не знаю.

Анастасия – это тлеющий Юг России, который готов вот-вот вспыхнуть. А о том, что этот огонь должен запланированно перекинуться на Балканы, мне вполне недвусмысленно говорил еще князь Михаил Сергеевич Власов. В огне войны же пытаться выгрести против течения совсем нереально.

Ну а бросить все и уехать в Лондон – вообще так себе вариант. Пока мне просто предлагается лишь перейти на другую сторону, где немецкие, простите, британские офицеры и солдаты окажут мне хороший прием, накормят и устроят на высокооплачиваемую работу.

Но линию фронта, как показывает опыт, лучше переходить не одному и без оружия, а в составе подразделения, действующего в рамках армейской или – еще лучше, миротворческой операции. К этому и будем стремиться.

И вот этот неявный, самый опасный и самый сложный… сумасшедший, если уж говорить честно, путь сулит мне (если выживу) самые лучшие перспективы стартовых позиций. Потому что Валера – персидский принц, а Эльвира – сибирская царевна. Кровавый союз, о котором никто не знает и который мы с ними заключили, – это ведь нечто большее, чем родственные узы. Я сейчас даже чувствую их обоих, подсознанием – зная, где примерно они находятся, и зная, что все у обоих в порядке. Довольно неявное чувство – словно, находясь в квартире, в которой прожил пару лет, хорошо знаешь, где балкон, где спальня, а где ванная комната.

И Валера, и Эльвира – вместе со мной, гарантированно должны были быть убиты еще несколько дней назад. Наши души должны были уничтожить, а тела каким-то образом использовать – и только вмешательство высших сил в лице Астерота помогло нам выжить. Поэтому, чтобы не допустить подобного впредь, нам придется сейчас всем вместе предпринимать значительные усилия, чтобы стать самостоятельной силой.

Так, стоп. Что там, кстати, Князь Тьмы говорил во время одной из наших бесед? «В любом поединке равных противников для того, чтобы нанести удар, ты вынужден открыться». Не может быть так, что, оказав нам помощь, Астерот разменял Элимелеха? А вполне возможно.

– Хефе, так что, где выход? – снова поинтересовался я.

– Артур, – вздохнул Андре.

– Да?

– Я должен тебя предупредить: выйти сейчас с корабля и отправиться по своим делам чревато для тебя скорой и, возможно, болезненной смертью.

– У меня, так скажем, есть еще много незавершенных дел.

– Твои дела дорого встают казне некоторых государств.

– Некоторые государства сами дорого мне встают со своей десятиной, так что еще неизвестно, кто кому больше Бармалей, – покачал я головой.

– Ты понимаешь, что просто так уйти сейчас, учитывая все произошедшее… – сделал неопределенное движение рукой Андре, – ты не сможешь?

– Все произошедшее – это организация нашей утренней встречи? – поинтересовался я, подразумевая гонки британского эсминца и русского фрегата. И даже жестом показал навал и взрыв пробитой тараном ледяной преграды.

– Да.

После этого его ответа я понял, что Саманты на борту нет. Слишком явно афишировать нашу связь было бы глупо, тем более учитывая активность новой инквизиции. Вряд ли на борту присутствует и сэр Галлахер. И думаю, правильно предположу, что вся громкая попытка забрать меня с египетских берегов оформлена как операция секретной службы по привлечению перебежчика. Я все же и так довольно шумно с Самантой недавно связывался, лучше лишний раз внимание теперь не привлекать, поэтому и предложение озвучивает Андре, а не… ну, не Саманта, а ее доверенное лицо или сам профессор темных искусств сэр Уильям Джон Галлахер.

– Встречу я не назначал, пусть выставляют счет за ущерб, я подумаю. Да, извинений могу принести сколько угодно, и…

– Я не об этом. Слишком много людей видело и знает, что ты сейчас на борту Диармайда, это уже не утаишь. Поэтому уходить тебе придется по-плохому, создавая в общем информационном пространстве мнение о том, что с переговорщиками здесь и сейчас ты не договорился и очень крупно поссорился.

– Какие для меня негативные моменты?

– Тебе будет закрыт въезд сразу в несколько стран под угрозой ареста и дальнейшего разбирательства, а также в твоем направлении будет вестись определенная работа секретной службой как против агрессивного элемента.

– Могло быть и хуже, – пожал я плечами.

Андре вновь покрутил рукой неопределенным жестом, состроив при этом гримасу будто пролил соус себе на белоснежную рубашку. Его жест я прекрасно понял – неприятностей будет достаточно, просто он кратко выразился.

– Будет и хуже, не переживай, – подтвердил мои мысли стрелковый инструктор.

– Но, – уловил я недосказанность в его интонациях.

– Но есть возможность оказать посильную помощь, нивелировав возмущение специальной комиссии парламента, курирующей деятельность секретной службы.

– Подробнее.

Покачав головой, Андре вновь вернулся к схеме и высветил три портрета. Один в Москве, один в Астрахани, один в Пятигорске.

– Это люди, которые – как и убитый Резун, предположительно могут что-то знать. И к двоим из них мы можем попробовать подобраться в самое ближайшее время.

– Каким образом?

– В Москве и Астрахани вы будете принимать участие в турнире по практической стрельбе.

Дальше говорить не было нужды, я и так все понял.

– И полученными сведениями, если они будут, мы должны будем поделиться с…

– Да, – подтвердил Андре.

– Так где выход?

– Ты можешь не торопиться так? – не выдержал инструктор.

– Хефе, мне завтра в школу, кроме всего прочего, а еще хотелось бы поспать.

– Поспать?

– Поспать.

– Я тебя разочарую, – усмехнулся и покачал головой Андре. – Просто мы отсюда не уйдем.

– Мы?

– Да. Мне же вас тренировать еще нужно.

Глава 8

Покинуть британский эсминец действительно оказалось весьма непростой задачей. После того как с Андре разговор мы закончили, меня арестовали и закрыли в тюремной каюте. Ждать освобождения пришлось довольно долго, и это было довольно интересное кино. В котором о том, что это постановка, доподлинно точно знали, как понимаю, только я и Андре. Потому что вырубать стоящих на страже моей каюты морпехов пришлось по-взрослому. Как и устраивать диверсию на борту для отвлечения внимания.

Увозивший нас с Андре беспилотный катер скрылся за стелс-пеленой, накренившийся после взрыва эсминец скрылся за горизонтом, и через час мы уже были в укромной бухте в окрестностях Дахаба. Здесь нас встречали – прибывшие на двух пыльных лендроверах непредставившиеся и невежливые проводники, которые разговаривали на арабском и выглядели как бедуины. Впрочем, на их счет я не обольщался – Лоуренс Аравийский тоже за своего когда-то выглядел.

Час езды по грунтовым дорогам – трясло немилосердно, и мы оказались в горах. Местность вокруг была безлюдная, но на себе я ощущал достаточно внимательных взглядов. Несмотря на кажущуюся пустоту скал, наблюдателей здесь было достаточно.

Андре внешне сохранял безмятежный вид, но чувствовалось, что он явно ждет от меня вопросов. Не дождался. У меня было много поводов задуматься, и способ, каким образом мы попадем в Архангельск, меня интересовал мало. Это в детстве из окна поезда или иллюминатора самолета с интересом смотришь на пейзаж за окном, а с годами, тем более когда летишь куда-нибудь на важные переговоры, этот интерес как-то теряется.

Покружив по серпантину, машины миновали хорошо замаскированный вход и углубились в темный туннель. Еще несколько минут, и мы остановились.

Безо всяких прощаний Андре захватил из багажного отсека стандартный армейский рюкзак, а второй перекинул мне. Тяжелый – попробовал я вес и перекинул его себе за плечо, даже не заглянув внутрь.

Вновь Андре ждал, но не дождался от меня вопросов. Сейчас мне было интересно происходящее все же парой уровней выше, а не секретная база британцев в горах Египта. Но периодически оглядываясь по сторонам, я все же предположил, что нас ждет перелет на машине с вертикальным взлетом – наподобие того, каким образом мы прибыли сюда с Эльвирой и Валерой. Причем взлетом из шахты замаскированной – потому что ничего не напоминало наличие зала ожидания или даже минимальной современной инфраструктуры. После переходов по частично рукотворным пещерам мы оказались в подземном бункере, который по виду был построен еще в начале двадцатого века.

Спустившись на гремящем ржавом лифте, уже без сопровождающих, долго шли по скудно освещенному коридору, лишь изредка проходя мимо громоздких металлических дверей. В одну из них вскоре и свернули, после чего, пройдя сразу через два глухих шлюза, еще долго спускались по гремящей металлом винтовой лестнице.

По мере продвижения вглубь скалы я понемногу начинал… нет, не нервничать, а просто обращать внимание на происходящее. И кое-что подозревать. Вскоре винтовая лестница привела нас к еще одному шлюзу, преодолев который, мы оказались в совершенно пустом помещении, напоминавшем алтарный зал. Когда я увидел арку портала, совершенно не удивился. Причем портал был постоянным и стационарным.

Теперь стало ясно, почему столь затрудненные к нему подходы – вдруг какая нечисть полезет, мало точно никому не покажется. И наверняка по всей шахте заряды установлены, чтобы, если что, завалить все это дело разрушенной скалой и залить стихийной магией. Про магию уверен был – неактивные, но присутствующие барьеры я несколько раз ощущал.

Прежде чем подойти к порталу, я следом за Андре сбросил с плеча рюкзак. Сейчас, уже понимая, что доставка будет осуществляться через иной мир, совсем не удивился, когда увидел, во что именно нам предстояло переодеваться.

Это были технологично выглядящие рыцарские доспехи: компрессионное термобелье, усиленные пластиковыми вставками поддоспешники, напоминающие защиту мотоциклиста, и сами металлические и кожаные элементы доспехов, усиленные стихийной энергией. Подобная экипировка была на штурмовой группе гуркхов, когда мы наносили визит в Инферно, спасая сборную команду по практической стрельбе гимназии Витгефта.

Зеркала не было, свой вид даже не оценить. Зато был Андре – точь-в-точь в наряде, как у меня, похожий сейчас на техномага из киберсредневековья.

– Какой шанс пройти через портал не полностью? – для поднятия настроения поинтересовался я.

– Он есть, – сдержанно ответил Андре.

Его тон вызвал у меня невольную улыбку – спрятанную сейчас за маской забрала. Потому что, судя по всему, стрелковый инструктор порталы не любил. Впрочем, никаких неприятностей не произошло, и через портал мы переместились вполне в целом виде.

Первое, что почувствовал в ином мире, – знакомый жар, как в духовке. Ну здравствуй, Инферно, давно не виделись.

Из портала мы вышли в старой крепости, которая – судя по оплывшему камню кладки башен, стоит уже не одну тысячу лет. Гарнизон здесь был из низкорослых гуркхов, один из которых встретил нас у самого портала.

Портальная площадка располагалась в узком дворе-колодце, на который смотрели многочисленные бойницы, почти все сейчас пустые. Со скрежетом начала подниматься грубая решетка, и молчаливый горец повел нас прочь. Проходя через темный зев прохода, ведущий во внутренний двор, я последний раз обернулся на портал. И даже чуть запнулся, звучно чиркнув носком ботинка по камням.

В голове у меня всплыла давно там засевшая, услышанная на одной из лекций фон Колера фраза о том, что насильственная мученическая смерть высвобождает столько энергии, что можно проткнуть как иглой сразу все слои миров.

А что, если смерть будет не одна?

А что, если этой энергией научиться управлять? И научиться открывать вот такие вот порталы?

Размышляя над этим, я был настолько насторожен перспективами, что не слишком обращал внимание на происходящее вокруг. Хотя посмотреть и удивиться было на что – потому что, когда мы вышли на вершину башни, оказалось, что перемещаться нам предстояло на… наверное, эти магические существа можно было назвать костяными ящерами. До драконов по размерам не дотягивали.

Всего костяных тварей, оживленных магией, было шесть – четыре предназначались нашим сопровождающим. Устроившись по указанию прислуживающих грумов… или как называются люди, которые прислуживают всадникам оживленных магией костяных ящеров? В общем, с чужой помощью оказавшись в седле, я подождал, пока сопровождающие нас гуркхи о чем-то договорятся с Андре, после чего мы взлетели.

Еще минут десять мне было интересно происходящее вокруг, но пейзаж – красноватая выжженная земля мертвого мира, мне очень быстро приелся. Тем более что появились и самые разные интересные мысли. Вот, допустим – если Андре, когда спрашивал меня о моем отношении к очереди наследования, имеет недвусмысленный приказ оценить мой интерес и, при его наличии, отсечь его самым радикальным образом? Тем более что Нижний мир – где смерть естественна, этому вполне способствует?

Подобные мысли хорошего настроения не добавляли. А лететь нам далеко и долго: Нижний мир и течением времени, и географически привязан к Земле, к истинному миру. И седло еще на спине костяной твари – даже не экономкласс. Но это и хорошо, поможет держать себя в тонусе. Андре и пять гуркхов – это, конечно, серьезно, но все же, если буду начеку…

Через несколько часов полета через ночь чужого, мертвого мира я все же понемногу начинал клевать носом, впав в полудрему. Даже несколько магических ускорений, которые совершались в определенных местах, меня не сильно взбодрили. Поэтому, когда почувствовал на щеке слабое жжение, встрепенулся. А присмотревшись к пространству вокруг себя, едва не спрыгнул с ящера – потому что рядом со мной летела бесплотная тварь, оставляющая следы колышущегося воздуха.

«Мой господин», – за миг до того, как я начал действовать и паниковать, раздался в голове голос.

Демон. Вася, Василий Абимболаевич Ндабанинга, Максимилиан Иванович фон Колер – имена его недавних личин. В истинном облике – волкоголовый дракон Мархосиас, повелитель демонических легионов. Никаких легионов за ним я, кстати, не видел, но без его помощи из Инферно в прошлый раз я бы точно не выбрался.

Чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди – все же касание демона вырвало меня из беспокойной полудремы, я глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоиться.

«Привет», – мысленно обратился я к нашедшему меня демону, который после взрыва в Академии Темных искусств ФСБ потерял связь с уничтоженным телом фон Колера и как-то смог вернуться в Нижний мир.

А окончательно уничтоженным телом фон Колера?

«Да, мой господин», – отреагировал на вопрос демон.

Дальше он разговаривал со мной чередой мыслеобразов, предложив вариант действий. Не знаю, кто ему подсказал, но мне вариант этот понравился – потому что даже Андре не будет знать, что демон ко мне вернулся. Единственный минус этого плана – это должно быть неприятно. Об этом мне демон сообщил вполне нейтрально – ему-то что, для него человеческая боль из разряда мифического, невоспринимаемого.

Но ради того чтобы о возвращении демона знал только я, можно и потерпеть. Поэтому, чуть приспустив перчатку, я дал возможность бесплотному демону протиснуться под доспех, обвивая мое запястье.

Легкий укус, жжение, неприятное чувство под кожей. Словно наносимая раскаленными иглами татуировка. Да и ладно, вроде терпимо, не обязательно было об этом упоминать… Вот тут я едва не закричал. Потому что, когда демон обретал под кожей плоть, не скажу, что было очень больно, но… было очень больно. Как будто по созданному контуру татуировки под кожу загоняли раскаленную металлическую пластину. И даже с помощью источника боль сейчас не отсечь – кто знает, те, кто в моих сопровождающих, может быть, что-то почувствуют. Потому что ментально я могу легко закрыться, способности есть, а вот с контролем источника и энергетических каналов еще слабо знаком, создаю эхо любыми действиями.

Наконец, когда я был уже под доспехами мокрый от пота, демон окончательно обрел плоть, угнездившись под кожей чуть распухшей, словно только что нанесенной татуировкой в виде змеи.

Больше полет ничем особым не запомнился – мы всю ночь летели в темноте над облаками. Когда из-под облаков спустились, я увидел, что красная пустыня сменилась уже виденными мною ранее красными клыками скал.

Еще час полета, и только когда край горизонта едва подсветился багрянцем рассвета, оказались на месте. Причем на знакомом месте – в сером взгляде ночного зрения вдали я видел приметные башни крепости, на которой мы когда-то давно (как кажется) оказались в ходе занятия по практической демонологии от профессора фон Колера. Где сам Максимилиан Иванович и остался.

Это что, меня прямо на Малую арену гимназии отправят по следу заклинания фон Колера? Но нет, как только очертания знакомых башен показались в зоне видимости, наш отряд отвернул в сторону. Еще немного, и мы вскоре приземлимся на вершине одного из клыков скалы, напоминавших греческие монастыри Метеоры. Здесь был оборудован небольшой, но хорошо защищенный форпост – в отличие от двух виденных сегодня тысячелетних крепостей, явный новодел. Гарнизон здесь также состоял из гуркхов, которые явно в Московской компании купцов-исследователей выполняли роль охраны.

Толком осмотреться вокруг я не успел – едва приземлились, как нас с Андре уже провожали в центральную башню. Портал в подвале которой также был стационарным, но не ровня тому, через который мы переместились сюда из Египта.

– Пропускная способность не более одного человека за двенадцать часов, – произнес вдруг Андре, подтверждая мои догадки. – Без риска лучше раз в сутки.

Кстати. Он так уверенно говорит об этом портале и так же уверенно не любит этот способ перемещения, что я теперь понимаю, каким образом он часто оказывается в самых разных местах в нужное время.

– Тебе надо будет самостоятельно добраться до гимназии. Там постарайся спокойно дождаться меня и не встрять ни в какую историю, – напутствовал Андре меня на прощание.

– Легче легкого, – кивнул я.

Инструктору мой ответ не понравился, но я не обратил внимания. Это ему здесь отсыпаться и отдыхать почти сутки, а мне в школу идти через пару часов. И тренировки никто не отменял. Но более всего, конечно, из важного – мне необходимо узнать, смогли ли беспрепятственно выбраться из Хургады Анастасия, Эльвира и Валера. Если с последним все более-менее ясно, то вот с девушками определенности нет, все же мы почти сутки назад расстались. А здесь, в Нижнем мире, я никого из них толком не чувствую.

После перехода в наш мир я оказался в церкви. Англиканской – понял я по облику и виду священника. Переодевшись в одной из спартански обставленных келий, воспользовавшись вполне современным прет-а-порте принтером, я вновь стал похож на слушателя второго года обучения императорской гимназии имени барона Александра Витгефта.

Покинув церковь – со священником так ни словом и не обмолвился, сразу же получил в лицо пригоршню холодного колкого снега. О том, что на улице не май месяц, после Хургады я как-то и забыл со всеми перипетиями. Возвращаться не стал, рассчитывая быстро поймать такси. Зря рассчитывал, как потом оказалось, – их здесь каталось мало.

Англиканская церковь – небольшое деревянное здание, расположилась на набережной Северной Двины. До центра города расстояние было приличное, а айди с собой, чтобы именно вызвать такси, а не поймать, у меня не было. Поэтому пошел пешком, зябко ежась от пронзительного холода. Утро совсем раннее, на улицах – ни души. Но возвращаться в церковь все же не стал – примета плохая. А у меня и так дела сейчас… ну так, на троечку.

Нос и уши сразу замерзли, а через несколько минут ходьбы задубело все лицо – даже бровями стало тяжело шевелить. Пальцы тоже замерзли, несмотря на то, что пытался спрятать руки в рукавах, а потом и вовсе на ходу обнял себя, засунув ладони в подмышки.

Вот она – сила традиций. Если в спортивной форме гимназии можно и в Инферно, и в Арктике себя чувствовать более-менее приемлемо, то обычная ткань традиционных костюмов ни от холода, ни от жары не защищает. Грела только обвившаяся вокруг предплечья змея татуировки.

Перейдя по мосту через приток Северной Двины – реку Кузнечиху, я уже хорошо понимал, где нахожусь, – Гостиный двор рядом, там всегда такси есть. Сокращая путь, решил пройти через дворы, тем более там не так дует, как на набережной.

Миновав пару дворов, неожиданно увидел замерзшее животное. Большой шерстяной пухляш, явно домашний, сидел и мерз под чахлым кустом. Когда я подошел ближе, кот негромко и обреченно мяукнул. Он меня, несомненно, боялся, но убегать не стал, только прижал уши.

– И как ты дошел до такой жизни? – поинтересовался я у кота, присаживаясь рядом. Сам я задубел уже дальше некуда, поэтому к коту почувствовал и жалость, и сопричастность.

Кот в очередной раз вздрогнул от испуга и, щурясь от страха, смотрел на меня. Его длинная пушистая шерсть скаталась в сосульки, сам он был припорошен снежком. Причину, почему не убегает, я увидел только сейчас – спрятавшись под кустиком от ветра, кот качественно примерз шерстью к обледенелой земле.

– Оу-оу-оу, дружище, а кто тебя водой облил? – поинтересовался я.

Кот, уже не в силах терпеть испуг, предупреждающе зашипел. Животное было явно домашнее, но последние несколько дней точно прожило на улице. И теперь у него точно есть причина опасаться людей, судя по откровенному испугу при виде меня.

Может быть, идея была не лучшая, но у меня замерзли не только брови и лоб, но и, наверное, мозг. Потому что я не придумал ничего другого, как перехватить кота за шею и дать команду демону сменить тело. Идея даже вполне рабочей показалась.

Аргументы? Я помню, как страдал Вася, когда у него в теле находился столь примечательный сосед. И возвращать его Ндабанинге виделось не лучшей идеей – все же я дал парню надежду на возможность принести личную клятву верности, а демон в его теле эту надежду убьет.

Нет, в ближайшем моменте Васе, по образу жизни, станет даже лучше. Но в случае соседа-демона он так и останется ходячим сосудом для хранения, и когда тот поменяет дислокацию, а ведь поменяет наверняка, жизнь не стоит на месте, Ндабанинга вновь должен будет доказывать мне свое право на клятву.

Отправлять же демона в спящий режим я пока не готов – со всеми веселыми делами вокруг мне желателен еще один постоянный телохранитель. Причем другого кандидата, не Васю, искать проблематично – нет у меня сейчас рядом совсем ненужных людей, кому я могу подкинуть такой подарок.

Кот между тем вновь зашипел, а я вновь едва не закричал, когда спрятавшаяся под кожей змея татуировки пришла в движение. Больно было. Коту больно не было, зато ему было очень страшно – потому что с моего запястья соскочил серый клубящийся лоскут и змеей оплел шею подмерзшего животного. После игла серой пелены разошлась, проникая и просачиваясь в пасть, уши и глаза кота. Последний сдержанный мявк оборвался довольно резко, когда демон начал перехватывать контроль над телом.

Почувствовав, что демон покинул мою руку – боль вытаскиваемой из-под кожи металлической наждачной пластины прошла, я облегченно выдохнул. Боль ушла, как не было, и настроение мое сразу улучшилось.

«Зато я спас кота, я выполнил приказ», – напевал себе под нос, стараясь не смотреть, как одна темная демоническая тварь захватывает другую демоническую тварь, шерстяную.

– Пойдем, животное, – радуясь прекратившейся боли, я поднялся, поеживаясь.

«Мой господин», – в спину услышал я.

Обернувшись, увидел, как кот активно дергается, без особого успеха пытаясь освободиться от ледяного плена. Да, как-то с нахлынувшей болью я про это совсем забыл.

Вернувшись, принялся отдирать примерзшие к земле клочья когда-то роскошной шерсти, сейчас поблекшей после дворовой жизни и вылитой кем-то на кошака воды. Злой ветер то и дело бросал в лицо пригоршни колкого снега, пальцы уже почти не чувствовались, так было холодно. Но я справился, и мы с демоном вскоре двинулись в сторону гимназии.

Повезло – через пару минут увидел беспилотное такси и остановил его по старинке – просто выйдя перед машиной на дорогу. Кот запрыгнул следом в теплый салон, несколько минут блаженства, и такси заехало на территорию гимназии. На воротах, кстати, машину не только просветили сканером, но и бойцы с горностаями на шевронах заглянули внутрь, опознав меня визуально.

Подкатив по подъездной дорожке к крыльцу, такси остановилось. Здесь меня встретила Ира – в броне, хотя без шлема, и с оружием. Выглядела индианка… наверное, можно сказать, обескураженно. Не знаю, кем ей приходились Элимелех и Ада – просто сослуживцы или нечто большее, но смерть одного и предательство второй явно выбили ее из колеи.

Мне же еще предстоит подумать, что делать со змееглазой телохранительницей. Нет, конечно, я предполагал, что все трое могут действовать не только выполняя контрактные обязательства со мной, но и работая на британскую разведку. Но одно дело подозревать и предполагать, а другое – точно знать, как я сейчас. Особенно еще напрягало то, что Ира и Ада похожи как сестры. И если Ада сняла голову Элимелеху, где гарантия, что Ира при случае не снимет голову мне?

– Кот, – повернулся я к животному, но шерстяной меня, ожидаемо, проигнорировал и, кое-как распушив хвост, подтаявший за время поездки в теплом такси, отправился изучать дом.

– Минут десять, я позову, – глянул я в змеиные глаза Ире.

А ведь девушка явно переживает – понял я по взгляду. Даже напугана. Что странно – она точно не из чувственных личностей, Адольф соврать не даст.

Быстро пройдя в кабинет, я активировал управленческое меню. И сразу, после окончания процесса идентификации моей личности, зажглась иконка срочного вызова. Сторонний кто-то, я даже не посмотрел сразу, потому что изучал активный статус всех моих людей.

Всем – Зоряне, Геку, которые были в усадьбе Делашапель, и Фридману, который находился в Курске, дал указания как можно скорее и со всеми мерами предосторожности прибыть сегодня на территорию гимназии. И только после этого посмотрел на идентификацию запрашивающего меня по закрытому каналу связи.

– Ничосе, – негромко, впрочем без особого удивления, пробормотал я.

Граф Александр Александрович Безбородко срочно желает меня видеть и слышать. Доложили, что Артур Волков в гимназии появился, когда я через ворота проезжал? Вероятно.

– Александр Александрович, доброе утро, – уважительно приветствовал я собеседника, едва сформировалось его объемное изображение и загорелась зеленая подсветка закрытого канала.

Тайный советник, недавно назначенный генерал-губернатором Бессарабской губернии, видеть меня явно был не сильно рад. Печально – я надеялся, что он немного забудет о том, что выступает моим куратором от императорской канцелярии, и перейдет сразу к делу – по предмету нашего с ним последнего разговора.

– Артур, – негромко, очень четко высказав интонацией сразу много всего вместо тысячи слов, приветствовал меня граф.

– Александр Александрович, – еще более уважительно и вежливо склонил я голову.

– Изволь объяснить, что это было.

Как он с козырей сразу зашел. Интересно, а «это» – это что? У меня за весь уик-энд столько всего накопилось, что не всякому дознавателю объять хватит.

– Ну… сидели с ребятами, выпивали немного, – пожал я плечами и тут же уточнил: – В основном безалкогольное. Потом кто-то упомянул неосторожно, что семантика этюдности в прозе Пришвина неоднозначна, и понеслось… Хм, простите, – увидел я, как наливается багровым лицо Тайного советника.

Граф Безбородко был воспитанным человеком, но сейчас он явно сдерживал себя от ярких определений. Я же и вины за собой не чувствовал, да и просто настроение хорошее: из собачьего холода в тепло – раз, через Нижний мир благополучно добрался – два. Все же переживал о том, что Андре, пользуясь случаем, может направить «волю Божию», я нешуточно. Игра ведь уже в открытую почти идет, и ставки все выше и выше.

– Артур, я прибуду в гимназию сегодня после обеда. Пожалуйста, постарайся до этого момента никуда не уходить и ничего не усугублять.

Куда уж больше-то – мысленно хмыкнул я.

– Лекции посещать можно?

– Лекции посещать можно, – кивнул Александр Александрович и отключился.

Черт, я думал, он скажет дома сидеть и у меня будет законный повод. Не удалось.

Едва проекция изображения графа пропала, я издал губами разочарованный дребезжащий звук и откинулся на спинку кресла. И тут же встрепенулся – вообще-то, надо найти Валеру, Анастасию и Эльвиру. Узнать, где они и как вообще.

Судя по меткам айди, Валера на Сокотре, Анастасия в Елисаветграде, Эльвира в Архангельске. Написав каждому сообщение, что я в гимназии и неплохо бы встретиться в столовой за завтраком, я посмотрел на часы и решил отжать себе полчасика на сон.

Не удалось – потому что к воротам коттеджа подъехала красная спортивная машина. Припарковалась довольно агрессивно – не как Йохен совсем недавно у крыльца Тропиканы, но тоже без должного уважения, даже чуть-чуть кусты смяв. Это, видимо, Татьяна Николаевна так показывает свое ко мне отношение. Но вообще молодец – если гора не идет к Магомеду, Магомед идет к горе, правильно сориентировалась.

Хлопнула дверь машины, зазвучала зуммером система оповещения. Утопив кнопку связи, я попросил Иру директора гимназии ко мне пропустить. Индианка к обязанностям телохранительницы относится строго – не послушает ее и. о. директора, не остановится вовремя, и ляжет с заломанными руками на ковер лицом вниз. Надо оно мне?

Почти сразу после того, как разрешил Ире пустить гостя, неподалеку застучали каблуки. Судя по тому, как и. о. директора гимназии резко вбивала их в ступени, разговор сейчас предстоит серьезный.

Не удержавшись, я широко и с удовольствием зевнул – так, что слезы брызнули. Рот успел закрыть и принять ровное положение в кресле как раз в тот момент, когда дверь распахнулась и в кабинет зашла Татьяна Николаевна.

Глава 9

– Татьяна Николаевна, – поднимаясь, максимально демонстрируя вежливость и радушие, приветствовал я исполняющую обязанности директора гимназии.

Не сработало, конечно же. Смотрела неожиданная гостья на меня настороженно, словно в любой момент ожидая подвоха. Но предложенный чай и моя искренняя предупредительная приветливость сыграли как надо, так что постепенно Татьяна Николаевна чуть расслабилась.

На удивление, форсировать беседу Татьяна Николаевна не стала. Мы попили чай, и после череды дежурных фраз и комплиментов с моей стороны – прямых, касающихся организации учебного процесса, и завуалированных к ней как к прекрасной даме, и. о. директора перешла к делу. Выложив на стол планшет, Татьяна Николаевна запустила воспроизведение видеоролика. Едва глянув, я даже не удивился – на экране демонстрировался класс воссозданной в реальности локации Арены Колледж Харрингтон, где на момент воспроизведения остались только мы с Зоряной, Клаудия и два корпората.

– Скоро на федеральных каналах уже крутить начнут, – фыркнул я себе под нос. Дальше смотреть даже не стал – что я там не видел.

– Не начнут, – серьезно ответила Татьяна Николаевна. – Эта запись из защищенного архива Марьяны Альбертовны.

Свернув изображение, Татьяна Николаевна показала мне экран доступа приватного портала Мессалина. И у меня сразу мелькнула череда мыслей и предположений. Если Татьяна Николаевна добралась до архивов Марьяны, это хорошо. Потому что примерно об этом я давно намеревался как-то ее попросить – мне ведь необходимо знать, каким образом Вася превратился в статуэтку, которую мне передала мой ангел-хранитель.

Несмотря на строгий запрет видеофиксации на отдельных территориях гимназии, мне почему-то кажется, что Марьяна этот запрет обошла. Хотя… А нужно мне это знать? Вернее, нет, не так. Нужно ли мне, чтобы и Татьяна Николаевна об этом знала? Потому что шанс неожиданно умереть, едва становишься обладателем знания уровнем выше положенного, критически возрастает. И втравливать во взрослые игры эту стороннюю женщину, и так уже поставив один раз на кон ее карьеру и даже, наверное, жизнь, я не хочу. Это даже не считая аргументов насчет того, что Татьяна Николаевна – ставленница рода Эльвиры, и нам, как находящимся под прицелом одержимым, сейчас откровенно удобна.

– А? – пока я немного завис в раздумьях, сама дама, о роли которой во всей этой истории размышлял, что-то спросила. – Простите, Татьяна Николаевна, отвлекся чуть на тяжелые думы.

– Артур, у вас передо мной есть обещанные обязательства, – тщательно скрыв раздражение моей отстраненной невнимательностью к ее словам, произнесла Татьяна Николаевна.

Все свои обязательства я, в общем-то, ей уже простил, только сообщать об этом сразу не стал. Тем более что в результате всего произошедшего она, под протекторатом рода Сибирских, заняла кресло директора гимназии, пусть и исполняя обязанности. Но отчего бы и не выслушать?

И как оказалось, именно об этом Татьяна Николаевна и собиралась пообщаться.

– Артур, после переезда в Архангельск и ликвидации целительского факультета в гимназии сложилась непростая ситуация с рейтингом…

Едва Татьяна Николаевна начала говорить, я уже понял, в чем дело. Из исполняющей обязанности ей не терпится превратиться в директора императорской гимназии безо всяких приставок и. о. Интересно, а, кроме нее, есть неодаренные директора учебных заведений для владеющих даром?

– Татьяна Николаевна, все с рейтингом отлично в перспективе – сюда ведь навезли снежных принцесс и целый отряд новых преподавателей, и рейтинг гимназии скоро пойдет вверх.

– Завезли, – с выражением повторила она.

Ну да, действительно – как-то я сам сразу не догадался. По сути, в этом становлении рейтинга сама Татьяна Николаевна участие не принимает – просто завезли новую кафедру Льда в гимназию с новыми преподавателями и даже студентами. Это произошло сразу после отставки Марьяны и к Татьяне Николаевне отношение имеет опосредственное. Ей же сейчас нужно что-то, что будет именно ее заслугой. И ведь делать паузу в карьере она явно не собирается. Дама она, как понимаю, с амбициями и, если видит цель, просто идет к ней по прямой, пока есть возможность.

Причем не думаю, что я один сейчас являюсь предметом ее интереса – наверняка прорабатывает и другие варианты. Но то, что, несмотря на показательное игнорирование мной назначенных встреч, она все же приехала, поправ свою гордость, показатель.

И я ведь прекрасно представляю, что ей от меня нужно, проходил подобный разговор совсем недавно.

– Вы хотите, чтобы сборная команда по практической стрельбе попала в золотую сетку?

– Как минимум, – с осторожной настороженностью, явно ожидая моих возражений, подтвердила Татьяна Николаевна.

– Для вас, Татьяна Николаевна, я, вернее, мы – вся команда, делаем все возможное, можете быть уверены, – уверил я и. о. директора. – Это и в наших прямых интересах.

Ну вот, как все хорошо получилось. Не пришлось говорить о том, что я ей все свои долги простил – а так получается, и услугу делаю. Но Татьяна Николаевна не сразу мне поверила – пришлось потратить еще несколько минут на вежливое убеждение в серьезности моих слов.

Все же не умение, а возможность побеждать в соревнованиях «равных» в этом сословном мире – привилегия. И Татьяна Николаевна не была уверена, что мы, даже имея возможность, будет именно готовы побеждать.

После того как я в очередной раз уверил и. о. директора, что даже не с моей, а с нашей стороны все будет сделано для победы на турнире, она решила откланяться. В тот момент, когда Татьяна Николаевна поднялась с места, дверь кабинета открылась и в нее протиснулся понемногу приходящий в себя кот.

Желтые демонические глаза равнодушно осмотрели помещение, не удостоив взглядом ни меня, ни и. о. директора, после чего животное двинулось вдоль стены, оглядываясь вокруг и обнюхивая свой новый дом. Я видел, что демон сейчас животное не контролирует, и, едва отогревшись и придя в себя, шерстяной просто вспомнил, как должен жить каждый уважающий себя кот.

– Муся? – вдруг воскликнула крайне удивленная Татьяна Николаевна.

Так. Я сообразительный, и все ловлю на лету. И сейчас я понял, из какого именно дома потерялся кошан. Ну да, я ведь выдернул Татьяну Николаевну из кровати, уезжали мы в спешке, потом ее дом могли навещать жандармы или полиция, двери нараспашку – вот котана напугали, он и убежал.

Вот только как вообще можно было назвать такого кота Мусей, ума не приложу. Впрочем, Татьяна Николаевна сильная женщина, поэтому может позволить себе подобные слабости.

– Мусечка?! – между тем уже поднялась и. о. директора и шагнула к невозмутимому шерстяному.

А если демону приказать захватить тело Татьяны Николаевны? – подумал я вдруг. Хоба, и столько сразу возможностей…

Но как подумал, так эту мысль и отмел почти сразу. Это будет неправильно – я это чувствую на подсознательном уровне. Я ведь одержимый и постоянно использую силы, которые откровенно опасны. Не только для окружающего мира, но и для меня.

И опасны не в плане физических увечий. Это опасность для души – я ведь помню, в какое чудовище превращался фон Колер, когда демонстрировал нам заклинания седьмого уровня. И я сейчас подхожу к тому, чтобы – по мере увеличения сил, совсем скоро идти по лезвию бритвы. Если буду плохо владеть темными искусствами, меня просто убьют; если буду слишком хорошо ими владеть, либо сам убьюсь, либо превращусь в откровенную нелюдь, просто отформатировав свое сознание, понемногу вымывая из него все человеческое.

Может быть, поэтому, на подсознательном уровне, я и помогал Шиманской и Гекденизу, нянчился с Зоряной, поступался гордостью в общении с Анастасией – мне словно нужны якоря простых человеческих отношений и эмоций, за которые я могу зацепиться. Иначе оглянуться не успеешь, как во имя всеобщего мира и всепобеждающего добра и счастья для всех начну одну за другой сжигать Королевские гавани.

«Кот, беги», – оборвав нахлынувшие вдруг рефлексии, обратился я мысленно к демону.

На первый взгляд сразу ничего не изменилось. Но демон уже плавно перехватил контроль над телом животного: все так же неторопливо передвигаясь, оглядываясь, как купивший захудалую деревушку барин, кот прошел вдоль стены, мягко ускользнув от рук Татьяны Николаевны, и направился к выходу.

Удивленная наличием у меня дома ее кота, и. о. директора – нагнувшись в неудобной позе, пробежала несколько шагов, намереваясь подхватить животное на руки. Я в этот момент несколько потерялся в мыслях – очень уж вид сзади впечатляет. Особенно сейчас, когда юбка плотно обтянула ягодицы и бедра нагнувшейся Татьяны Николаевны. Но позволил я себе лишь секундную слабость, почти сразу отведя взгляд.

Кот между тем вновь ускользнул от требовательных рук и даже коротко зашипел. Распушив хвост, демон предупредительно показал хозяйке острые когти, а после в пару прыжков покинул кабинет.

Татьяна Николаевна даже отшатнулась – подобной агрессии от, прости господи, Муси-Мусечки она никак не ожидала. И. о. директора обернулась ко мне в смешанных чувствах, а я только развел руками.

– Татьяна Николаевна, подобрал кота сегодня утром на окраине города. Его кто-то избил и облил водой, он замерзал, был напуган и растерян. Может быть, его по голове били и у него амнезия от ударов, так что он вас просто не узнал?

Гостья совершенно определенно хотела сказать мне сейчас много всего и сразу, но просто не находила слов для первой фразы.

– Давайте кот немного поживет у меня, а как придет в себя после уличных приключений, вы его заберете?

Мысли бросить своего кота у меня Татьяна Николаевна, судя по виду, не допускала.

– Вы можете попробовать его поймать и забрать, – продолжил я, стараясь говорить спокойно и лишними эмоциями не вызвать гнев на себя. – Но котику очень сложно пришлось на улице, поэтому, может быть, действительно лучше ему некоторое время пожить у меня?

Татьяна Николаевна лишь ожгла меня взглядом и порывисто вышла из кабинета. Насколько понимаю, она решила все же поймать кота. По крайней мере, несколько протяжных мявков, раздавшихся из-за двери через некоторое время, мне показались именно признаком гонок и. о. директора за своим питомцем.

Ничего, у Татьяны Николаевны карьера строится, скоро успокоится и уйдет.

Муся… нет, ну надо же, так над животным издеваться.

Пока и. о. директора пыталась поймать и спасти от меня своего кота, я вызвал Иру. Индианка появилась почти сразу же – как за дверью ждала. Бесшумно передвигаясь, Ира подошла ближе и остановилась. В отличие от встречи во дворе она сейчас без брони и оружия – на индианке был лишь облегающий комбинезон, широкий пояс с парными ножнами и высокие сапоги. Ира смотрела прямо, не опуская глаз, и я чувствовал, что она серьезно нервничает.

– Я не знаю, что нам с тобой делать, – без особых затей сообщил я змееглазой индианке.

С одной стороны, терять такую эффективную боевую единицу совершенно не хочется. С другой стороны – Ада так эффективно уконтрапунктила Элимелеха, что я теперь и Иру откровенно опасаюсь. Разрывать контракт и расставаться совершенно не хочется. Но оставлять после произошедшего – нельзя. Выбор очевиден.

Индианка все это прекрасно понимала сама. И, вероятно, готовилась – потому что дальнейшее произошло довольно быстро: присев на одно колено, Ира плавным движением потянула из ножен странный короткий и какой-то кургузый клинок с витой рукоятью и широким взмахом полоснула сама себя.

Время замедлилось, и я видел все в мельчайших подробностях – как широкий листовидный клинок взрезает ткань одежды и плоть индианки. Это было не сеппуку – внутренности не вывалились, но надрез оказался глубок и широк, идя от левого бока наискось к правому плечу. Я изначально было дернулся перехватить руку Иры – потому что подумал, что она сейчас на полном серьезе полностью вскроется, но не смог не только двинуться с места, а даже более того – просто шевельнуться. Вокруг меня забурлило потоком невиданной силы – подобного эха я не слышал даже тогда, когда творил заклинания фон Колер на своих лекциях. А Максимилиан Иванович в контроле силы толк знал, не без этого.

Не в силах пошевелиться, я наблюдал, как поддается под коротким широким лезвием ритуального ножа ткань комбинезона – которую не всякая пуля, в общем-то, берет. И, несмотря на то, что порез был глубоким, кровь, вопреки ожиданию, не хлынула. Ее буквально держало в теле сгустившимся вокруг энергетическим полем.

Ира, проведя клинок между грудей и доведя его почти до самой шеи, по-кошачьи плавным движением перехватила вспыхнувший кроваво-красным сиянием нож обеими руками и с силой вонзила его себе прямо в сердце. Исчезли посторонние звуки, вокруг все погрузилось во мглистую серую пелену – сила, сопровождавшая ритуал индианки, была такова, что мы оказались в изнанке реальности, на границе миров.

Раздался очень громкий в абсолютной тишине металлический щелчок – нож остался в груди девушки, а в руке она сейчас держала одну рукоять. Причем, так и стоя на одном колене, Ира опустила голову и протягивала мне рукоять ритуального ножа на вытянутых руках – словно сдающий захватчику ключи от города бургомистр.

Рукоять весьма приметная и для ножа не совсем удобная – в виде змея, свернувшегося в несколько колец и, словно Уроборос, сжирающего себя с хвоста.

– Моя жизнь принадлежит тебе, мой лорд, – дрожащим от напряжения голосом произнесла Ира, поднимая глаза.

В этот момент рукоять ножа подернулась пеленой, ее очертания поплыли и изменились: змей разомкнул зубы, приходя в скользящее движение гибкого тела. Так, что на ладони индианки уже через несколько секунд лежало изящное кольцо с крупными красными камнями глаз в приплюснутой голове змеи, в которых в такт ударам сердца Иры бился огонек жизни.

Ко мне вернулось ощущение восприятия – я почувствовал, что вновь могу двигаться. И также появилось знание – стоит мне сейчас шагнуть назад, из изнанки, как Ира упадет на пол, истекая кровью, – и ей не поможет ни один в мире лекарь.

Сделанным ритуальным ножом надрезом она разбудила могущественные силы; едва листовидный клинок попробовал крови, мы с индианкой оказались на границе миров и она взрезала свою ауру эфира. Или азур. Или, если проще – просто вскрыла себе душу. И ставший призрачным нож воткнула она в сердце своей астральной проекции, а не физической оболочки.

Причем в этом мире то, что сделала сейчас индианка, не попадало в границы изучаемых знаний – это было нечто за гранью. О подобном я не слышал ни на одной лекции – ни в гимназии, ни даже намеками от фон Колера. И либо Ира одаренная – обладающая невероятной силой, что нереально, либо просто сила для ее ритуала заемная.

– Ты это сделала сама? – довольно криво сформулировав вопрос, поинтересовался я. Но Ира поняла.

– Мне помогает моя богиня, – ответила индианка.

Интересно, а мне ее богиня помогает? – сразу после слов Иры я вспомнил, как шел на инициацию к алтарю. И как остановил взгляд на завешанной оружием стене кабинета папа́ Петра Алексеевича, обратив внимание на нож кукри, которого там быть не должно. Примерно понятно теперь, что за богиня помогает Ире, вот только вопрос – она с Астеротом, рядом или отдельно от него?

И еще мне понятно теперь явное благоговение гуркхов, которое я чувствовал от бойцов личной охраны Саманты. Они ведь богиню Кали своим боевым кличем славят уже сотни лет, а тут я со своим кукри появился, вполне живой и осязаемый. Еще и демона убил, кстати. Лорда – повелителя демонического пламени, между прочим. А богиня Кали у нас кто? Правильно, уничтожитель демонов.

Шагнув вперед, я взял кольцо с ладони Иры. Границы реальности вокруг заколебались – этим движением я словно потянул на себя покрывало, стягивая поврежденную ауру Иры. Причем не снимая с нее защитную оболочку, а именно стягивая, восстанавливая – даже глубокий порез на ее теле закрылся.

Когда вокруг вновь оказался полностью реальный мир и лоскуты серой мглистой пелены ушли, я заметил в руках Иры ритуальный клинок – словно не он только что был в ее сердце и не его рукоять змеилась в ладони индианки, меняя форму. Увиденному не удивился – сейчас я уже полностью понял механику свершившегося ритуала. Своей кровью Ира – сделав глубокий порез, пробудила и позвала силу покровительницы, и когда мы оказались в изнанке мира в форме астральных проекций, индианка уже действовала, оперируя в первую очередь своей душой, а не телом.

Но не только жизнь Иры теперь принадлежала мне, теперь и моя жизнь была ее жизнью – змееглазая индианка тоже оказалась связана со мной. Вот только неравнозначно; никакого контроля надо мной, только связь: если перестанет биться мое сердце, перестанет биться и ее.

Опять невиданная сила, опять жертвоприношение. Пусть и отложенное – Ира ведь отдала мне свою жизнь, и, если бы я не принял ее дара, она умерла бы здесь и сейчас.

Думая об этом, кольцо, вполне сейчас материальное, я надел на мизинец. Тонкая змейка обвилась вокруг пальца, и я сразу перестал ее ощущать. Зато сразу более явственно почувствовал биение сердца индианки. Ее жизнь теперь была в моих руках, и я мог прервать ее легко, одним движением – потому что ритуальный клинок, его тень в изнанке, так и оставался в сердце Иры, в ауре ее души. И кстати, змейка кольца никуда не торопилась исчезать с пальца, как это происходило с ранговыми перстнями. Так. Это мне теперь кольцо в режиме постоянного ношения что ли таскать? Надо будет потом с этим разобраться, главное не забыть.

Потом разобраться, потому что сейчас меня занимали совершенно другие мысли. Одаренные в этом мире появились, вернее, инициировались сто лет назад. И за этот столь короткий срок даже не смогли разобраться со стихийной магией – как пример, Марьяна, которая со своим восьмым золотым рангом осталась за бортом власти и влияния, просто потому что ее дар по сравнению с возможностями других владетелей подобного уровня неконкурентоспособен.

Все больше наблюдаю, и все больше понимаю, что в гонке за властью развитие этого мира иногда идет так, что вполне можно применить фразу «У самурая нет цели, только путь». Словно в компьютерной игре, стихийные одаренные экспериментировали с ветками развития – вот только возможности сброса талантов в реальном мире не было. И если путь развития был выбран неправильно, ничего уже нельзя было изменить, возможность начать заново отсутствует.

И если представители старой аристократии находили себя в политике или при дворе, то таким, как Марьяна, не оставалось ничего иного, как вести тихую и размеренную жизнь, забыв об амбициях, и изредка вспоминать об упущенных возможностях. Ну или не забывать об амбициях и вот так вот заканчивать, как закончила недавняя директор гимназии, самостоятельно вскрыв себе вены на чужбине.

Я пришел в этот мир, в котором магия присутствует уже сто лет. Но за эти сто лет люди даже близко ее не изучили, используя ее как дорогой инструмент для простых задач – словно работая отбойным молотком как обычным ломом. Получив невиданную власть, одаренные готовятся делить этот мир. В общем-то, правильно готовятся – кто первее, тот и прав, как говорится. Вот только в моем мире оказалось достаточно Хиросимы и Нагасаки, чтобы перевести ядерное оружие в разряд принципиально неприменимого. В этом же мире даже химическое оружие не запрещено, и тормозов как таковых нет – особенно учитывая войну, которая на пороге.

«…Это данность твоего мира, где одаренные варвары получили слишком большую силу, а сейчас из-за своих действий стоят на пороге пропасти», – вспомнил я слова Астерота, которые он мне сказал во время второй нашей встречи, когда я оказался в Иномирье после атаки низшего демона, прятавшегося в теле Васи.

Помнится, я ведь в тот момент очень хотел узнать, кто именно отправил ко мне того демона. Вот и узнал, как Астерот и предсказывал, – это был Максимилиан Иванович, все сейчас довольно очевидно. Мысль о фон Колере скользнула и исчезла, потому что я вспоминал слова Астерота о том, что этот мир стоит на пороге пропасти, и о различии цивилизованного человека и варвара. А может быть…

Я даже замер немного от неожиданно простой догадки.

Астерот ведь тогда говорил о равновесии. В начале двадцатого века произошло возвышение стихийных одаренных, после – как противовес, усиление одержимых, которые существовали не одну сотню лет до этого, просто сейчас взяли настоящую силу. Теперь вот появление новой инквизиции, которая использует силу Света. Но, может быть, инквизиция направлена не против одержимых, а больше на тех одаренных, которые решают разбудить силу крови и использовать ее в своих целях?

Магия крови, запрещенная абсолютно везде – причем не как темные искусства, а под реальным страхом смерти, везде же и используется. Не говоря даже о нашем кровавом союзе, который мы заключали в экстремальных, в общем-то, условиях требования момента, можно вспомнить предложение Анастасии, когда в Елисаветграде мы собирались с ней скрепить наш договор кровью. На запрет магии Крови одаренные аристократы плюют примерно так же, как французская знать первое время не обращала внимания на запрет дуэлей кардиналом Ришелье.

Магия крови здесь как коррупция в современном Китае моего мира – смертельное наказание совершенно не останавливает от использования возможностей для обогащения. Если рядом течет река, и далее по тексту, как говорил Андре еще вчера утром.

«Да это блудняк какой-то», – доверительно подсказал мне внутренний голос, когда я прикинул свои ближайшие перспективы в начинающемся азартном танце.

Конечно, подавляющему большинству населения планеты можно не особо волноваться – ну подумаешь, все обладающие властью копят силу, чтобы совсем скоро делить власть в мире, что в этом такого. Вот только мне, присланному сюда Князем Тьмы, в любом варианте придется участвовать в самом центре грядущего замеса.

И случится это уже, думаю, совсем скоро; в ходе разговора с Ольгой, когда она предложила мне возможность стать королем Севера, я рассчитал, что горизонт планирования у нашего поколения одаренных дальше чем тридцать-сорок лет. Но очень похоже, что я тогда серьезно ошибался. Слишком велика сила магии Крови и слишком велика сила в энергии, высвобождаемой чужой смертью. И если так, то врата ада, врата невиданных возможностей, вернее, могут открыться совсем скоро, принеся в этот мир абсолютный хаос.

– Мой лорд, – вывел меня из задумчивости голос Иры.

Да, что-то я забылся. Взяв руки индианки в свои, я потянул ее, заставляя подняться на ноги. Глубокий порез исчез, даже шрама не осталось – только полоса красной кожи на месте недавней страшной раны да красная полоска там, где клинок вошел между ребер в сердце. Заметив мой взгляд, Ира не стала сразу запахивать разрезанный комбинезон. И только когда я поднял глаза, соединила ткань, которая прилипла к телу и осталась на месте.

Ритуальный нож Ира убрала в ножны. Но его двойник из изнанки мира никуда не исчез – он так и остался в ауре Иры, в астральном плане будучи воткнут в ее сердце. Едва подумав об этом, я вновь хорошо это почувствовал. И вновь осознал, что сейчас – стоит только захотеть, я могу полностью чувствовать и контролировать ее сердцебиение. И жизнь. Очень странное ощущение.

Ира, едва поднявшись на ноги и приведя себя в порядок, сразу попыталась низко поклониться, но я вовремя ее перехватил. И жестом дал понять, что ритуал закончен, клятва принята, наши жизни теперь связаны и все такое прочее.

Когда индианка вышла, я плюхнулся в кресло. Несмотря на приключения последних дней и обрушившиеся догадки, голова была свежая, и даже спать сильно не хотелось – все же проведенный Ирой ритуал меня хорошо встряхнул. Но и думать о чем-то глобальном больше совершенно не хотелось – все эти судьбы мира, демоны, архидемоны, боги и прочие императоры в больших дозах утомляют. Я лучше сейчас в школу схожу.

Зудело, конечно, у меня желание бросить все и поехать в Елисаветград за записями Марьяны, но тут уж предчувствие подсказывало – не стоит дразнить судьбу. Вот просто не стоит – хотя бы нужно графа Безбородко дождаться.

Поэтому да, просто пошел учиться. В холле коттеджа встретил Татьяну Николаевну. Немного утомленная и раздраженная и. о. директора, уперев руки в бока, стояла у стеллажа, на вершине которого с независимым видом сидел кот – сейчас, распушив свою шикарную шерсть, он вообще казался колобком, только два глаза желтых блестели.

Котан с независимым видом разглядывал потолок, а Татьяна Николаевна с явно чувствующимся накатывающим раздражением уговаривала Мусю спуститься и идти домой. Муся, Мусечка – кремень, а не животное, даже не обращал на нее внимания, лишь изредка помахивая хвостом. Кстати, сейчас он опять не был под контролем демона, а находился в своем естественном, так сказать, состоянии.

Очень быстро и очень тихо я проскользнул по стеночке мимо – все же хоть немного наши отношения с Татьяной Николаевной потеплели, и мне не хотелось сейчас попасться ей на глаза. Кто ее знает, что у нее и как потом замкнет в логическую цепочку. Вдруг я вообще стану врагом номер один, а месть мне – целью жизни. И так забот хватает.

Выйдя на улицу, миновал двор и, обойдя криво и нагло припаркованный красный спортивный автомобиль, оказался за территорией гостевого коттеджа. Здесь уже почувствовал сосредоточенный на мне фокус внимания – меня сейчас вели, наблюдая за каждым шагом. Поодаль ненавязчиво маячило сразу две группы – настолько ненавязчиво, насколько может не выделяться плутонг из четырех бойцов с активной защитой брони и оружием наготове.

Суета первого дня миновала, как не было: наемники с горностаями на шевронах уже все были в однотипных бронекостюмах с арктическим камуфляжем. Оружие также приобрело более подходящий колер – пустынные расцветки сменили серый и белый цвет. Но кроме бойцов частной военной компании, на территории виднелась и служба безопасности гимназии – в традиционном черном, с красно-золотыми вставками и эмблемами орла и солнца. Еще надо мной, едва вышел из-за калитки, повис зонтик сразу из нескольких беспилотников. Их я не сразу заметил.

Подобное внимание, в принципе, не удивило, но все же было несколько неуютно – не привык к столь многочисленным внимательным взглядам. К счастью, в самой гимназии было более спокойно – по крайней мере, ни в аудитории под столом, ни у дверей охрана и бойцы ЧВК не маячили.

Фокус внимания контролирующих меня бойцов исчез, но чужой интерес никуда не ушел. И в коридорах здания я снова оказался в перекрестье пусть не прямых, но изучающих взглядов. В классе меня встретили довольно сдержанно, при этом и здесь немало внимания словно невзначай было сосредоточено на мне. О причине я догадался довольно быстро – видимо, что-то из наших приключений в Хургаде стало достоянием пусть узкого, но круга зрителей. Интересно только что – загул с Леней, вернее, с Леонидасом, наследником греческого престола, или наше с Валерой выступление на небоскребе?

Спрашивать никого об этом, конечно же, не стал.

Приятной неожиданностью оказалось встретить в аудитории не только Эльвиру, но и остальных соратников по темному ремеслу – Модеста, Илью и Наденьку. Всех троих уже «выписали» из лазарета. Причем к последней сейчас только что очередь не стояла – оказывается, вопросов к старосте класса накопилось хоть отбавляй. А поскольку я старостой класса был только номинально, а все обязанности давным-давно выполняла Наденька, вопросами ее сейчас и засыпали. Ко мне же, после моего тестового урока Деловой этики, обращаться активного желания не было – работает мой метод стройки отношений, надо патентовать.

Учебный день тянулся долго, я даже пожалел, что пришел. Не только потому, что понедельник, но и потому, что тема мне была неинтересна – на идущих друг за другом лекциях по Истории, Географии и Политологии мы рассматривали историческую роль Афин и Спарты в ходе Пелопонесской войны с проекцией на возможные, но несостоявшиеся события развития мировой истории в начале двадцатого века.

Бурно обсуждаемые остальными танцы рабовладельческой демократии, тоталитарной олигархии и персидских иностранных агентов с их плюшками мне были неинтересны – у себя в мире без магии я такое видел не раз и не два. Здесь же, с наличием одаренных в этом мире, в двадцатом веке очень многого не произошло, и все звучащие сейчас предположения, выкладки и анализ ситуации напоминали мне обсуждение последних серий финального сезона сериала – которые никто не видел, кроме меня. Неинтересно.

Нет, я мог бы, конечно, рассказать удивительных историй о возникновении сверхдержав и крахе европейской колониальной модели мира, но не стал. Иногда самая лучшая история именно та, которую ты не рассказал.

Едва досидев до конца – прочувствовав большой ягодичной мышцей все неровности простой и совершенно неэргономичной традиционной деревянной скамьи, я поднялся и первым вышел из аудитории, направляясь в столовую. Уже на ходу достал ассистант – хотя втыкать в экран на ходу здесь считается признаком дурного тона. Но в аудиториях вообще подобное строго запрещено.

Экстренных вызовов за время лекции не было, но я все равно переживал – потому что от Валеры и Анастасии вестей пока не было. Срочных не было, но сообщения оба прислали – понял я, чекнув почту. Валера парой пиктограмм сообщил, что уже в пути и будет к ужину, Анастасия же написала довольно подробно. О том же самом – что в ближайшее время прибудет в Архангельск.

В деловом тоне ее сообщения присутствовала какая-то сквозящая между строк недосказанность. Но скоро увидимся, думаю, причина станет понятна. После того как бегло изучил остальную почту, отвлекся на подсевших к столу Модеста с Эльвирой и Илью с Наденькой.

Сибирская царевна сохраняла совершенное спокойствие, а вот остальные заметно нервничали. Чернобровый Модест то и дело морщил тонкий аристократический нос, явно сдерживая просящиеся на язык вопросы, Илья хмурил лоб, то и дело сжимая и разжимая кулаки, а в огромных глазах Наденьки и так все эмоции всегда написаны, читай как открытую книгу.

Интересно, а она вообще сможет кого-нибудь убить? – не вовремя подумалось мне.

Всем троим явно хотелось знать подробности, но Эльвира, видимо, уже пообщалась с ними, дав предварительную информацию, так что вопросов лишних никто не задавал. По крайней мере, сейчас. Но вообще я могу их понять – это у нас после лекции фон Колера все было довольно активно, а вот наши соратники по сборной команде и коллеги по изучению темных искусств просто сидели в лазарете под охраной.

Впрочем, у меня также накопилось немало вопросов: как у Эльвиры и Анастасии прошло с посвящением и отбором в клуб, которого не существует, как отразилось на них наше неожиданное бегство, и вообще – что делать дальше?

Естественно, тоже ничего спрашивать пока не стал. Собраться вместе надо там, где никто лишний нас подслушать не может.

Я то и дело посматривал на соседние столы, где расположились – по старой памяти, еще с дуэли Севера и Юга в Елисаветграде, представители старой аристократии. Мне интересны были братья Дорошкевичи – Борис и Бо́рис, работающие с Огнем.

Андре, да и положение турнира прямо запрещали нам до его окончания заниматься развитием источника выбранной стихийной силы, но мне на этот запрет было немножко наплевать. Потому что есть у меня некоторое количество пугающих предположений, которые необходимо как можно скорее проверить. Да и если остановлюсь в развитии, дело плохо – потому что времени у меня все меньше и меньше. Вот прямо интуиция подсказывает.

Пока завтракали, Модест, вновь неотлучно находившийся подле Эльвиры, то и дело озирался. Ему, видимо, везде мерещился призрак Валеры, который вот-вот должен прийти и отобрать у него чай. Но Валера все еще был на Ближнем Востоке – судя по сброшенной им геолокации, заехал к родственникам в Персию. Поэтому, чтобы Модест особо не расстраивался, его чай забрал я – вызвав крайнее удивление у него и сдерживаемую улыбку у Эльвиры. Сразу после я поймал взгляд девушки – нам совершенно точно необходимо было поговорить. Но в самое ближайшее время точно не судьба – сообщил мне ассистант сразу двумя важными сообщениями о необходимости моего присутствия.

Первое было от Анастасии – она прибыла в Архангельск и ждет меня. Причем ждет в усадьбе Делашапель. Причину я прочитал между строк – вместе с ней прибыл тайный советник граф Безбородко, который просто не хотел афишировать свое присутствие здесь и сейчас.

Второе сообщение было от Гекдениза – он сообщал, что они вместе с Васей и набранными рекрутами пересекли границу. Андре в зоне устойчивой связи не было – неудивительно, потому что он в мире Второго Инферно еще ждет перезарядки портала, поэтому Гек спрашивал у меня, куда везти новобранцев.

Прикинув время и вообще возможности, я отправил его также в усадьбу Делашапель.

Пока я отвечал на сообщения, да и вообще за весь завтрак никто так и не сказал ни слова – Модест, Надежда и Илья ждали от нас объяснений, мы же с Эльвирой молчали. Взглядом я показал ей на троицу, и она спокойно кивнула – подтверждая, что предварительно введет их в курс дела.

Какая замечательная история, когда Валеры нет – можно просто посидеть тихо, и просто поесть. Хмыкнув над этим сам с собой, я поднялся и, коротко кивнув, направился на улицу. За воротами гимназии на стоянке меня ждал конвертоплан в знакомой красно-черной раскраске рода Юсуповых-Штейнберг.

Долетели до усадьбы Делашапель за несколько минут. И когда приземлились во дворе, на посадочной площадке я увидел еще один конвертоплан с гербом на борту в виде объятой пламенем горы. Едва выпрыгнув на брусчатку, не дожидаясь даже, пока полностью отойдет в сторону боковая дверь, я почувствовал ментальную связь с Анастасией. Только сейчас ощущения были довольно странные – словно легким стылым сквозняком откуда-то подуло. Не тот стылый ноябрьский ветер, который приветствовал меня порывом в лицо, а словно изнутри холодком повеяло.

Меня встречали – в холле, на диване, расположилась Анастасия. Едва увидев княжну, я сразу понял причину столь странного эха от ментальной связи с ней – глаза девушки были почти полностью ультрамариновыми, заполненными глубоким сдержанным светом. Княжна просто спрятала свои эмоции за холодом стихийной силы, притупив их так же, как я убирал эмоции своей способностью холодного разума. Но мне он сейчас не требовался – все же переживать и волноваться в общении с девушкой, с которой занимался любовью недавно и только сейчас встретился при свете дня, не положено по сроку жизни.

Подойдя ближе, я остановился от Анастасии в паре шагов. На несколько секунд повисла тягостная пауза, после чего княжна отвела свой удивительный ультрамариновый взгляд в сторону.

– Нас ждут, – одними губами произнесла она.

Тайный советник граф Александр Александрович Безбородко ждал нас в моем кабинете. Он стоял у окна, внимательно разглядывая белое полотно скованной льдом реки. Ума и такта ему, кстати, было не занимать: если бы он, пользуясь тем, что является моим куратором, сел бы на мое кресло во главе стола, шоу «пересядем» я устраивать бы, конечно, не стал, но позицию свою по отношению к нему бы поменял.

Но граф показывать, кто именно здесь и сейчас главный, не стал. Когда мы с Анастасией зашли, он обернулся и, коротким кивком меня поприветствовав, присел на одно из кресел за журнальным столиком. Второе занял я, а вот Анастасия – за неимением других вариантов, присела за мой рабочий стол на мое рабочее место. Но в беседе участия она не принимала, просто разглядывая висящий на стене щит с гербом барона Волкова.

Без долгих предисловий граф рассказал мне все, что ему удалось узнать по событиям, предваряющим осаду усадьбы силами ФСБ – триггером к которой послужила моя жестокая расправа над Адольфом. Несмотря на значительное количество серьезных участвующих лиц, все произошедшее оказалось до банальности просто: под меня копали с двух сторон. С одной стороны меня действительно провоцировали на жесткую расправу – по опыту произошедшего с Аверьяновым, вполне изучив мои реакции; и появившаяся у меня картина мира, показывающая, что каждый гражданский чин, посмевший оскорбить владеющего, должен захлебнуться в собственной крови, была сформирована группой лиц, среди которых главным интересантом и организатором произошедшего граф назвал барона фон Колера. Причем приведя сразу несколько железобетонных аргументов и доказательств.

Я в ответ на это лишь глубокомысленно покивал, соглашаясь. О том, что фон Колер главным на этом празднике быть не мог, я знал совершенно точно – потому что он планировал меня убить гораздо раньше. Говорить об этом графу не стал – не знаю, целенаправленно ли он мне ложную информацию рассказывает либо сам доверяет этим данным.

Объектом агрессии в плане «фон Колера» должен был оказаться не Адольф, а другой человек, никому еще не известный. Адику же просто очень серьезно не повезло – мой новый работник оказался засланным казачком из ФСБ. Там тоже проводили свою операцию, и Адольф должен был, улучив момент, провокацией заставить меня его либо уволить, либо каким-либо образом ущемить его права. Он и на пристани на кучу денег моего имущества явно специально раздолбал, а не случайно, как изначально предполагалось. Просто повод создавал себя… пожурить или уволить. Далее в дело должна была вступить комиссия по трудовым отношениям, прибыв ко мне с проверкой, и уже после должны были быть подтянуты обвинения в использовании темных искусств, даже провокация была готова продуманная. Но до этого места просто не дошло – Адольф практически сразу очень жестко оказался за бортом игры, вместо мягкой дискриминации неожиданно для всех получив ножом по языку.

Поэтому и среагировали с угрозой штурма усадьбы с запозданием – потому что планы немного сломались и сами по себе начали осуществляться раньше. Но планы были, поэтому все же среагировали, просто подстраиваясь под возникшую ситуацию.

Ответственным за осуществление несостоявшейся операции ФСБ был корнет Феликс Изотов, который, к моему сожалению, вышел совершенно сухим из воды как исполнитель приказов. Его, кстати, как сообщил граф Безбородко, совсем скоро должны повысить. Неожиданная череда арестов и увольнений по недоверию буквально выбила значительный пласт в жандармском ведомстве Елисаветграда, и мой знакомый жандарм неплохо прыгнет вверх по карьерной лестнице. И попьет еще моей крови, похоже.

Слушая графа, я все больше убеждался во мнении, что с моим появлением здесь, вернее, с заменой Олега на меня многочисленные стройные планы влиятельных группировок начали рушиться как картонные американские одноэтажные сабурбии под натиском торнадо, создав эффект домино и затрагивая интересы самых разных людей.

– Артур? – окликнул меня граф.

– А? Александр Александрович? – вскинулся я.

– Лучшим для вас вариантом будет сейчас покинуть Архангельск и вернуться в Елисаветград, – произнес граф.

Анастасия во время произнесения этой фразы сидела спокойно, рассматривая угловатого волка на сером щите моего герба.

Самая первая была Ольга, которая предложила мне перспективу стать королем Севера. Вернее, самой первой была ее мать, которая разрешила мне пригласить ее на бал дебютанток. Вчера вечером я мог уехать в Англию, в Королевскую военную академию. Это билет с вариантами – дальше или в Африку, или в освоение новых миров, куда сейчас наведываются разведывательные группы купцов-авантюристов Московской торговой компании. А сейчас уже не княгиня Юсупова-Штейнберг, представляющая обреченный род, а сам граф Безбородко, недавно назначенный генерал-губернатором в один из ключевых регионов Конфедерации, учитывая будущую войну, приглашает меня обратно в Елисаветград, а рядом сидит Анастасия, которая… которая. Мда.

– Александр Александрович, я в ближайшее время связан обещаниями и обязательствами и покинуть гимназию смогу только лишь тогда, когда будет завершено мое участие в турнире на приз герцога Ольденбургского.

Судя по виду, к подобному ответу граф был готов. Но боюсь, годичный срок спокойной жизни – который я выторговал себе три месяца назад, находясь в посольстве Российской Конфедерации, уже серьезно уменьшается. Потому что, судя по галопу событий, решение о том, какую сторону занять, мне придется принимать совсем скоро. Мое, вернее, наше – группы способных одаренных участие в турнире, инициированное самим Императором, серьезный предлог, чтобы поставить на паузу все входящие предложения. Но когда турнир закончится, ответ мне, кому-либо, давать все же придется. И крайний срок – наверное, бал дебютанток в феврале.

Если, конечно, доживу.

– Артур.

– Да?

– Сейчас вокруг тебя сконцентрировано очень много чужого ненужного внимания. Это… смертельно опасно, если говорить прямо.

– В Елисаветграде что-то изменится и внимания станет меньше? – усмехнулся я.

– Да, – неожиданно кивнул граф. – Потому что, если ты выберешь возможность служить России, стать одним из участников ее возвышения и принять участие в собирании земель русских, государь этого не забудет. Оставшись в Архангельске, ты можешь рассчитывать только на себя, и любая твоя ошибка будет чревата быстрой и болезненной смертью.

Ух ты. Примерно то же самое по смыслу, что мне сказал Андре сутки назад. И сейчас у меня уже не было никаких сомнений в том, что устами Андре, а теперь графа Безбородко, мне передали – сиди на стуле ровно. Начнешь подниматься – все закончится.

Вот только в этом во всем железная уверенность графа в предстоящем собирании земель мне не очень понятна. Не думаю, что британцы так просто отдадут Польшу. Хотя… сколько раз Ржечьпосполита на карте появлялась, столько ее и делили – шесть или даже семь раз. И сейчас, когда Польша разрослась практически от моря до моря, самое время ее снова нарезать. Может быть, серьезные дяди обо всем уже договорились, а грядущая война – просто последняя деталь соблюдения соглашений.

Впрочем, больше судьбы Королевства Польского меня волновала судьба своя собственная. В которой сейчас единственный предложенный элемент самостоятельности – это возможность выбрать одну из трех предложенных невест. И хорошего выбора нет и не будет – потому что, выбрав одну, для остальных из разряда интереса я перейду в стан противников. Ольга с Анастасией настоящие антиподы, и союз между ними невозможен. Саманта вообще настоящая «британка по рождению и англичанка милостью Божьей», еще и одержимая. Отказать ей – не противника, врага сразу получу.

– Спасибо, ваше сиятельство, буду иметь в виду, – кивнул я. И добавил, столкнувшись с ироничным взглядом графа: – Я понял, что у меня очень серьезные недоброжелатели. И покровители, – теперь уже была моя очередь на иронию во взгляде.

– Артур, политическая ситуация требует присутствия княжны Анастасии в Елисаветграде. Но я всерьез переживаю за твою жизнь и здоровье, поэтому попрошу остаться здесь группу штабс-капитана Измайлова.

«Отставного штабс-капитана Измайлова», – мог бы добавить я. Но не добавил – все уже довольно в открытую происходит, так что граф Безбородко явно не оговорился.

Видимо, Александр Александрович просто не предполагал, что я буду против. Правильно предполагал, в общем-то, потому что до конца турнира я лишних телодвижений совершать (почти) не собираюсь, а группа конфедератов в составе моей охраны лишней не будет. Пусть даже они здесь по приказу приглядывать за мной.

– До свидания, Артур, – поднялся граф и, кивком попрощавшись со мной, вышел.

Одновременно с ним поднялась Анастасия. Но направилась она не к выходу, а прямо ко мне. И подошла практически вплотную, остановившись едва меня не касаясь. Стылым холодом от нее повеяло значительно сильнее, и вдруг у меня в ушах раздался хрустальный звон – словно лопнуло и рухнуло водопадом вниз витражное стекло. Мгновением позже я почувствовал странную пустоту, нехватку чего-то привычного.

Понимание произошедшего пришло практически сразу – Анастасия оборвала нашу связь, державшуюся так много времени. И вдруг, еще одна неожиданность за сегодня – глаза княжны приобрели вполне обычный вид. Словно стихийная сила, накопленная в источнике девушки, вдруг взяла и исчезла, как не было.

Я едва рот в удивлении не открыл – потому что так просто не бывает. Но почти сразу догадался, в чем дело – даже под плотной тканью платья Анастасии на миг стало заметно голубоватое сияние. Княжна просто всю энергию своего источника перенаправила в живую татуировку с магическим драконом.

Сильна она. Совсем недавно взяла третий серебряный ранг, и вот казалось бы. Но тут третьего ранга даже близко нет – все гораздо выше. От эха силы княжны у меня в ушах аж ватой закладывает. Или градация рангов сломалась в ее случае, или ее ранг не совсем отражает действительность – как и у Ольги.

Впрочем, к тому, что рядом со мной люди особенные, я уже понемногу привык. Даже уже не совсем люди.

Постояли немного друг напротив друга, помолчали. Стылый холод от княжны теперь совсем не ощущался – наоборот, я чувствовал ее горячее дыхание.

– Я знаю, что, принимая решение, ты в первую очередь будешь руководствоваться не чувствами и эмоциями, – ровным голосом произнесла Анастасия. – По крайней мере, я хочу в это верить, – едва улыбнулась она побелевшими от волнения обескровленными губами.

Отвечать на это ничего не стал – она и так все знает и понимает. Еще с того момента, как в охотничьем домике сбросила на пол полотенце и потом читала мои мысли как открытую книгу.

– Как у тебя дела со вступлением в клуб, которого нет? – поинтересовался я, заполняя возникшую паузу.

– Никак, – покачала она головой. – Как только я поняла, что у меня ожила, напитавшись силой, татуировка, я сбежала из Хургады.

– Мм… а подробнее?

Вздернутая в фирменном жесте бровь почти сразу опустилась – все же Анастасия держала в уме, что в магии я до сих пор не знаю элементарных вещей.

– Живая татуировка – сосуд силы, это сложное заклинание рунной школы. Она наносится всем подтвержденным кандидаткам на вступление в клуб, и во время обучения можно пользоваться принадлежащими клубу местами силы. То, что после… – княжна вздохнула, – проведенной с тобой ночи татуировка может налиться силой, я не слышала ни разу. И никто не слышал.

– Другие со мной ночь не проводили, – невольно фыркнул я.

– Вот именно.

– Э… то есть ты имеешь в виду, что ничего подобного не могло произойти в принципе? – не сразу понял я ее интонации.

– Да. Для того чтобы наполнить силой татуировку, которая спасла нас во время атаки демонов, я потратила три дня и уйму сил, несмотря на то, что черпала из открытого родового алтаря. В этот раз… я даже не заметила, как это произошло, и эффект гораздо более сильный.

– То есть о подобных случаях никому не известно?

– Да. Именно поэтому я быстро сбежала – пусть это будет нашим с тобой секретом.

Глаза Анастасии вновь зажглись ультрамариновым сиянием, вновь меня обволокло эхом серьезной силы магического заклинания – княжна вернула стихийную энергию себе под контроль, снова переведя ее из раскинувшего по спине крылья дракона в свой источник.

Шагнув вперед, она едва-едва клюнула меня губами в щеку дружеским поцелуем и, развернувшись, вышла из кабинета. Как закрылась дверь, неприятная пустота внутри стала ощущаться все явственней – словно из меня вынули кусочек души. На щеке до сих пор оставалось ощущение губ Анастасии – с возвращением энергии в источник ставших холодными, как лед.

Я уже давно был в курсе слухов… вернее, не слухов, а устойчивого и распространенного суждения, что ледяные девушки, так скажем, ледяные во всех ипостасях. Если говорить прямо – то в постели с ними очень и очень холодно. Это достаточно распространенный предмет для шуток одаренных – в те моменты, когда рядом нет никого, кто принадлежит к школе Льда. Или того, спутница кого принадлежит к школе Льда – совсем недавно в Хургаде Барятинский пошутил пару раз весело и остро на эту тему. Валера тогда ему почти сразу объяснил, с кем именно я пришел на вечеринку, и Барятинский потом ко мне даже подходил приносить извинения.

Не знаю, как насчет всех ледяных девушек, но вот Анастасия к ним точно не относилась. Дело, может, было в том, что, когда мы в каюте яхты знакомились друг с другом окончательно и полностью, с полным погружением так сказать, темперамент она продемонстрировала такой, что не каждая аколитка стихии Огня такое показать может. И вот сейчас она буквально за минуту смогла убрать из себя лед стихийной силы, став обычной девушкой. Вернее, необычной девушкой.

Интересно, это был намек или я скрытые смыслы везде по привычке ищу?

Едва за окном пропал звук двигателей поднявшегося в воздух конвертоплана, ассистант позвал меня оповещением. Громкие звуки девайс издает лишь в исключительных случаях, и смотрел сообщение я с ожиданием чего-то эдакого. И чего-то эдакого мне подкинуло вполне достаточно – его благородие Артура Волкова ждали сегодня в императорской школе Аврора на званом ужине, который устраивала шеф-директор школы Ее светлость герцогиня Мекленбургская.

Отлично. Сегодня вечером, судя по всему, я услышу еще одно предложение, поражающее своей новизной. И в этот раз мне придется пройти по тонкому льду – насколько помнил герцогиню, она производила впечатление дамы, которая отказов просто не терпит. Может, дурака изобразить конченого? Как вариант последнего шанса если только – невесело усмехнулся я.

В размышлениях о жизни и грядущих перспективах потратил несколько часов, сидя у себя в кабинете. Потому что еще одним фактором, задерживающим меня в усадьбе, было ожидание новобранцев из Высокого Града.

В усадьбе, кстати, осталась не только прибывшая с графом Безбородко и Анастасией группа Измайлова. На посадочной площадке остался стоять и один из конвертопланов в черно-красной раскраске – современная хищная машина, которую на балансе рода я не помню. «Подарили», наверное, под конкретные задачи конкретным исполнителям.

С отставным штабс-капитаном пока не общался, просто внес его в штатное расписание и наделил необходимыми полномочиями через управленческое меню. Обратил внимание, кстати, что в составе группы было семь человек, а не восемь. Просмотрел фамилии – так и есть, Марат Садыков отсутствует. Похоже, остался при Анастасии в Елисаветграде.

За все время ожидания, что странно, меня даже никто не потревожил. Откинувшись на спинку кресла, я постепенно провалился в полудрему. И только после того как Гек сообщил мне через тренькнувший ассистант, что кандидаты построены во дворе, я встрепенулся.

Мне же не просто на них посмотреть, еще и поприветствовать их надо будет. Впрочем, это не проблема – обязательный скил руководителя в том, чтобы в любой момент быть готовым произнести убедительный спич на любую тему, в свете возникающей необходимости. Сейчас на рекрутов, которых в сообщении Гек отрекомендовал как «разноплеменной сброд», посмотрю только, а потом уж найду, что сказать.

Но, уже примерно представляя, что именно и как буду говорить, подошел к стене и нажатием заставил отъехать в сторону декоративную панель. Посмотрел немного на свою небольшую коллекцию оружия, выбрал Кольт М1911 – коллекционный, видевший еще окопы Великой войны, как тут Первую мировую называют. Мне его Валера комплиментом подогнал, за то, что его задницу как-то прикрыл на собрании сената гимназии.

Быстро снарядил магазин, дослал патрон, поставил на предохранитель. Спокойный сытый звук металлических элементов оружия успокаивал не хуже седативных таблеток. Подумав немного, кобуру цеплять не стал, а Кольт сунул в карман пиджака. Посмотрел в зеркало, результатом не удовлетворился – оттопыривается, и воротник перекашивает от тяжести с одной стороны. Достал пистолет из кармана и воткнул его сзади за ремень брюк.

Выходил на улицу как был – в костюме гимназиста. Зимней формой одежды я как-то не озаботился, но мне, в общем-то, недолго – других посмотреть да себя показать. Ира, которая уже поменяла свой изрезанный комбинезон на целый, привычно шагала за мной тенью.

Характеристика, данная Геком – «разноплеменной сброд», преувеличением не была. Датчанин вообще в шутки и иронию не умеет. Он из тех людей, которые на вопрос девушек отвечают честно, что, по его мнению, платье или прическа им не идет, и после удивляются, почему собеседница обиделась. И характеристику новобранцам он дал убийственно точную, безо всякого небрежения или предвзятости.

Среди построенных в шеренгу рекрутов Вася и Гек выделились как два торпедных катера среди утлых рыбацких лодок – оба были облачены в комплекты бронекостюмов Шевалье и вооружены АК-12. Это я с Андре договорился довольно давно – насчет двух комплектов. Рассчитывал, правда, их для Гека и Элимелеха – у Иры и Ады уже были приобретенные мною бронекостюмы. Но вот с Элимелехом не сложилось. И даже не знаешь, человек был чернокожий танцор или демон. И не знаешь, куда и как его тело исчезло. И не знаешь, тосковать по факту его гибели или нет – об одном я уже (когда был наблюдателем в теле Олега) погоревал, а после встретил его неожиданно весьма живого и бодрого.

Разноплеменной сброд, в отличие от Гекдениза и Василия в комплектах Шевалье, был наряжен кто во что горазд. И для всех восемнадцати рекрутов надо будет искать и договариваться насчет брони и оружия. Восемнадцать комплектов по деньгам выходит ого-го. Но я и заранее держал это в уме, предъявляя требования к росту новобранцев при рекрутировании – не ниже ста шестидесяти девяти и не выше ста восьмидесяти: самый распространенный рост, и значит, самые дешевые модели бронекостюмов.

Хорошо хоть у меня теперь есть выигрыш в покер с недавней клубной вечеринки, так что можно пока отложить вопрос горнолыжного курорта, который мне должен Валера. Да и комплектов может понадобиться меньше – оглядел я кандидатов, которых привезли мне вербовщики.

Мда.

Нет, конечно, если встретить такую компанию в темном переулке, станет страшно – восемнадцать человек передо мной все же были привезены из плохих районов Высокого Града. Быстрые, дерзкие и резкие ребята. Но пока как бойцы они… вообще ни о чем, конечно. Хотя вон та вытянутая рожа знакомая – встречал я этого персонажа на Арене в бытность Олегом, нормально тогда он тащил. Но все же одно дело воевать в вирте, а другое в реальности – как страйкбол и реальный бой отличаются.

Несколько осунувшихся рекрутов были всерьез истощены – явно Гек вытащил их из лап службы социальной адаптации. Вот у них в глазах читалась даже надежда – все же покинуть вирткапсулу, из которой выход только в биодеструктор, кого угодно подбодрит. Остальные смотрели больше настороженно – исподлобья на меня взирали пара латиноамериканцев, несколько славянских лиц и десяток чернокожих, явно жителей гетто, отобранных Васей.

Все рекруты не старше двадцати – точно будущая банда молодых, резких и дерзких. Самого дерзкого я и выбрал – который не опустил взгляд, когда я посмотрел ему в глаза, а даже глянул с тщательно скрываемой насмешкой. Да, с ходу устрашающего впечатления я не произвожу, что есть, то есть.

Дальнейшее произошедшее для всех уложилось в краткий миг и быстрый росчерк – только что я стоял метрах в пяти от шеренги, как вдруг исчез и материализовался уже вплотную к выстроенным новобранцам. Дерзкий парень улетел, как не было – оставив прореху в строю. Затрещали ломаемые кусты, и лишь через долгих две секунды раздался полустон-полувсхлип, а чуть позже характерные звуки освобождаемого через рот желудка.

– Августа Бернардовна? – обернулся я к расположившейся поодаль сухонькой даме фельдшеру. Ее никто не звал, она сама пришла. Как знала.

– Артур Сергеевич? – откликнулась фельдшер таким же сухим, как она, голосом.

– Почините? – поинтересовался я.

– Кусты? – удивилась пожилая женщина. – Так Ванька садовник пусть кусты чинит, я все больше с организмами человеческими работаю.

«Человеческие организмы». А у нее есть чувство слова – мысленно улыбнулся я.

– Августа Бернардовна, я про тот организм, который в кустах сейчас, – счел нужным я уточнить.

Дерзкого парня я не бил – в таком случае он никогда бы и не встал. Это был толчок, но думаю, все же пара ребер у него сломана, так что несколько кубиков обезболивающего и стимулятора ему не помешают.

– А, того копченого тошнотика починить? – поинтересовалась дама фельдшер.

– Копченого. Тошнотика, – подтвердил я. И решил, что надо все же немного узнать подробности ее биографии. Я, конечно, понимал, что Андре просто так никого не рекомендует, но, мне кажется, все же не помешает узнать ее историю.

Сухонькая женщина между тем молча двинулась к просеке в декоративно подстриженном кусте, заглянула сквозь ветки, пробормотала что-то и неожиданно для всех вернулась обратно.

– Руки-ноги на месте, что его чинить, – доложила мне она с показательным почтением к моему статусу и одновременно с показательным пренебрежением ко всей ситуации. – Волшебный пендаль дать, будет как здоровый бегать.

Ндабанинга, едва сухонькая фельдшер закончила говорить, предупреждающе заорал что-то на африкаанс. Подействовало – дерзкий парень зашевелился, вылез из кустов, вытер рукавом лицо и, болезненно согнувшись, поковылял обратно в строй.

Постояли немного. Помолчали. Вновь я осмотрел всех присутствующих, заметно более настороженных и напряженных.

– Вы все, как правильно отметила Августа Бернардовна, человеческие организмы. Любой самый слабый одаренный легко деклассирует вас, даже не поморщившись, – доверительно сообщил я собравшимся рекрутам. – Мне, чтобы убить вас всех, потребуется меньше девяти… нет, восьми секунд, если заботиться о сохранности ландшафтного дизайна. Если нет, еще быстрее.

Снова немного помолчали.

Говорил я, кстати, на русском и о том, что меня не понимают, не волновался – у всех в присланном датчанином статусе были указаны активные ушные импланты с переводчиками.

– Бог создал людей сильными и слабыми. Но полковник Кольт их уравнял, – после паузы озвучил я аргумент, совсем недавно сказанный Василию.

Откинув полу пиджака, достал девятнадцать-одиннадцать и одну за другой выпустил все семь пуль в грудь Васе. Он с каждым попаданием вздрагивал и отступал назад. Один раз даже запнулся, едва не упав. Но каждый раз вновь делал шаг вперед и вставал на место, чтобы получить очередную пулю. Для брони Шевалье и без активированной кинетической защиты пули сорок пятого калибра не угроза, поэтому Вася отделался только легким испугом. Который старался не показывать – и, закрепляя успех, едва затвор встал на задержку, бывший гангстер широко улыбнулся.

– А ты хорош! – не удержался я от комментария. И мое восклицание было совсем не про выдержку Ндабанинги. Дело было в его улыбке – полностью черной, как темнота глубокой шахты. Вася, видимо вооружившись опытом гангста-банд синезубых и зеленозубых, решил проверить себя и сточил себе напильником эмаль зубов, покрасив их в черный цвет. Настоящий ночной дозор – только глаза в темноте теперь белым будут выделяться. А вроде еще недавно на нормального человека начал становиться похожим, особенно в цивильном костюме.

– Полковник Кольт уравнял людей, но жизнь не стоит на месте, – показал я пистолет, приподняв его, и после передал Ире, которая плавным змеиным движением Кольт забрала. – И есть в мире технические средства, которые не только останавливают пулю, но могут остановить и одаренного, – на миг задержавшись взглядом, встретившись с желтыми глазами Иры, повернулся я к рекрутам.

– Если вы переживете курс молодого бойца и выберетесь из учебки – вы получите все необходимые технические средства и сами станете оружием. Вы будете новыми великими уравнителями, посланниками смерти, молящимися только о том, чтобы я поскорее разрешил вам кого-нибудь убить из владеющих даром. Но до этого дня вы просто блевотина, – показал я на прореху в кустах. – Низшая форма жизни на Земле, стая человеческих организмов.

«Вы вообще ни хера не люди!» – мог бы, истерично повышая голос вслед за сержантом Хартманом из фильма Цельнометаллическая оболочка, воскликнуть я. Но, во-первых, я тут не сержант Глотка, а во-вторых, я все же совсем не хотел, чтобы меня ненавидели и боялись.

– Sad, but true, – совершенно спокойно подытожил я предыдущий вывод и продолжил лениво-скучающим голосом: – У меня в отряде нет и не будет никакой расовой и сословной дискриминации: мне одинаково наплевать на ниггеров, пшеков, greasers и beaners, – не нашел я сразу на русском аналоги презрительного именования мексиканцев белыми и белых мексиканцами. – Вы для меня сейчас все одинаково никчемны. Но когда… если, вернее, вы станете частью моего отряда, любой плевок в вашу сторону я буду считать личным оскорблением, можете быть уверены.

– Начинайте работать, чтобы превратиться в людей. А после уже вас начнут учить уравнивать шансы, – посмотрел я на Гека и кивнул ему.

После, мгновенно потеряв интерес к новобранцам, двинулся к ожидающему меня конвертоплану, возле которого выстроилась группа Измайлова.

Сейчас надо заехать в гимназию и переодеться, а после отправиться на званый ужин. И терзает меня почему-то явное предчувствие, что сегодня вечером я… ну, если не перестану быть чужой пешкой, то хотя бы просто увижу и узнаю лица тех, кто пытается играть в большие игры, используя меня как фигуру.

Можно назвать это дьявольским предчувствием.

Глава 10

Императорская школа Аврора разительно отличалась от новой гимназии Витгефта, корпуса которой совсем еще недавно принадлежали школе и предназначались для расширения. Если на острове Ягры среди северной природы воцарился сверкающий голубым неоном хай-тек, создавая впечатление приземлившейся эскадры космических кораблей, то здесь – на другом берегу, бал правил античный стиль.

Широкие улицы, колоннады и амфитеатры, а также архитектура корпусов на территории императорской школы Аврора напомнили мне центр Рима. Только с северным, более ярким колоритом – если в Риме дома примерно одинаковой гаммы цветов, бежево-красно-коричневой, то здесь здания более яркие – светло-зеленые, темно-желтые, небесно-голубые. Раскраска, какую можно увидеть в историческом центре скандинавских городов по типу Стокгольма или Хельсинки, понял я чуть погодя, осматриваясь.

Званый ужин проходил в расположенном на главной площади дворце, куда меня доставил эскорт из охраны школы. В широком и светлом, при этом безлюдном, атриуме меня встречала Ольга, невероятно привлекательно выглядящая в платье с пурпурными оборками и сверкающей, по-настоящему царской диадеме с крупными рубинами.

Сам я для званого ужина выбрал черно-серебряный парадный мундир своего отряда варлорда. Первый раз в таком появляюсь, да и вообще облачаюсь, но для посещения приема мне показалось это самым подходящим и нейтральным вариантом. Форма рода Юсуповых-Штейнберг или костюм гимназиста точно не подходили бы – все же что Юг с Севером конкуренты, что гимназия Витгефта со школой Аврора. Могу оказаться неправильно понятым – в высшем свете язык жестов, намеков и аллюзий часто гораздо более содержателен, чем прямая речь.

Ольга, исполняя роль радушной хозяйки, встретила меня у подножия лестницы, я – как галантный гость, поцеловал ей руку. Она ничего не сказала, лишь улыбнулась и чуть поменяла позу – так, что я вполне естественно подошел ближе, она взяла меня под руку и мы вдвоем ступили на лестницу, обмениваясь дежурными вежливыми фразами.

Прежде чем направиться непосредственно на ужин, Ольга устроила мне прогулку по дворцу, в котором расположилась администрация школы. По череде анфилад и крытых галерей мы передвигались словно на обзорной экскурсии. Ольга рассказывала мне о факультетах, их истории и знаменитых учениках. Чуть погодя вышли в широкий коридор, по обеим стенам которого были развешены ростовые портреты самых разных людей.

Все портреты выполнены в одном стиле, уже мне знакомом, – на изображенных господах и дамах современные мундиры с печатью старины, стилизованные под наряды восемнадцатого века. У меня парадная форма на такой похожа. Причем в мундирах мужского кроя были и девушки – практически все владеющие и применяющие на полях сражений магию одаренные дамы носили подобные наряды. Здесь это считается особым шиком, причем даже без намека на эмансипацию.

В коридоре Ольга перестала комментировать и рассказывать, но шаг замедлила – явно давая мне возможность осмотреть картины и справа, и слева. Подписей с ФИО, как в музеях, не было, поэтому о личностях мне оставалось только догадываться. Делал я это даже не через раз и не через два – русская аристократия, тем более близкая Мекленбургам, для меня темный лес.

Зачем именно Ольга замедлила шаг, давая возможность разглядеть мне изображенных персон во всех деталях, стало понятно, когда мы остановились у портрета одной из учениц школы Аврора, судя по цветам мундира. Не сговариваясь, вместе с Ольгой мы подошли ближе и остановились, рассматривая юную одаренную, изображенную в античном портике в саду среди сиреней. Портрет был создан с фотографической точностью – я даже веснушки на носу разглядел.

– Девица Надежда Иванова, как понимаю? – первым нарушил я молчание. – Ученица школы Аврора?

– Да. Девица Надежда Иванова, ученица школы Аврора.

– Специализация?

– Ментальная магия.

– Лучшая в выпуске?

– Да.

– Твоя специализация тоже ментальная магия?

– Да.

– Ты тоже лучшая в выпуске?

– Да.

– Я и не сомневался, если что, просто уточнил.

– Понимаю.

– Ольга, у меня к тебе есть очень важный вопрос.

– Я слушаю, – отвела она взгляд от матери Олега, посмотрев на меня.

– Ее светлость Елена Владимировна при первом нашем знакомстве упомянула, что ты ее младшая дочь.

«В феврале в Петербурге состоится бал дебютанток. Составишь пару Ольге, моей младшенькой», – как сейчас помню слова и покровительственный тон герцогини, когда мы беседовали с ней на борту яхты, экспроприированной штабс-капитаном Измайловым.

– Д-да, – чуть запнулась Ольга.

Явно сумел ее удивить – совершенно не такого вопроса она ожидала.

– Я не очень разбираюсь в реалиях владения силой, у меня в детстве были немного другие интересы. Ну да ты, наверное, в курсе. Но мне говорили опытные и уважаемые люди, что у одаренной женщины только первенец может обладать большой и чистой силой.

– Это так, – кивнула вернувшая невозмутимость Ольга.

– Я чувствовал твои способности. Если ты младшая, то старшие дети ее светлости двигают горы и поворачивают реки вспять?

– Почему ты так решил?

– Потому что твоя сила настолько серьезна, что это видно даже мне.

– Думаю, мы сможем поговорить об этом позже.

– Хорошо, – покладисто согласился я. – А сейчас ты же мне откроешь тайну настоящего имени…

Не договорив, я обернулся и посмотрел на мать Олега, которая сверху вниз, со скрытой усмешкой, наблюдала за нами с портрета.

– Принцесса Елизавета Брауншвейг-Мекленбург-Романова, – сообщила мне Ольга.

Постояли еще немного, помолчали. У меня в голове будто заворочались шестерни и даже словно заскрипело от напряжения мыслей – пока я собирал в кучу все знания об услышанном.

– Пойдем, – мягко потянула меня прочь Ольга.

– Пойдем, – машинально кивнул я, разворачиваясь к виднеющимся в конце широкого коридора дверям.

– Хочу тебя предупредить, – чуть сжав мою руку, негромко произнесла Ольга.

– Внимательно слушаю.

– Нас там не ждут, так что будь готов.

– Вот как? Забавно, – хмыкнул я. – Надо будет держать оборону?

– Нет, просто будет много навязчивого чужого внимания.

– Тогда не вижу проблем.

Не ждут и не ждут. Меня много где не ждали, а я приходил.

Бросив последний взгляд на взирающую с портрета со скрытой смешинкой прекрасную юную девушку, в самом начале жизни пожертвовавшую собой ради Олега, я двинулся следом за спутницей. Пройдя под руку через предупредительно открытые лакеями двери, мы оказались в богато убранном просторном зале. Под высоким сводчатым потолком расположился длинный стол, за которым уже восседало несколько десятков гостей – судя по многочисленным черно-синим мундирам, большинство преподаватели гимназии.

Присутствовали на ужине также и чиновники, в том числе императорские, и люди из губернской администрации, и флотские офицеры в белых с золотом парадных мундирах. Нет, не все флотские – я заметил несколько белых с золотом мундиров 1-го кавалерийского полка лейб-гвардии. А присмотревшись, рядом с герцогиней и вовсе увидел весьма значимую фигуру – главнокомандующего Кавказским военным округом и войскового атамана Кавказских казачьих войск великого князя Николая Константиновича.

Тот самый, который совсем недавно в пламенной речи в сенате заявил, что если между войной и позором выбрать позор, то Россия получит и позор, и войну. И после чего стал официальным лидером так называемой партии войны. Вот это ничего себе я заглянул на ужин: великий князь Николай Константинович – это персона с самого Олимпа, практически самая вершина государственной власти.

Наше появление не объявлялось, и несколько секунд мы оставались незамеченными. Тонко звенели бокалы и звякали приборы о блюда, стол переливался хрусталем и блеском серебра, под сводами зала висел негромкий гул голосов. Первым, почувствовав мое внимание, обернулся великий князь. Его взгляд безо всякого интереса скользнул по мне, после перекинулся на Ольгу, потом – мгновением позже, появилась тень понимания, и снова его глаза посмотрели на меня.

Великий князь Николай Константинович чертами лица был похож на Императора, только сам он по телосложению повыше и более худощав. Если у правящего государя были самые настоящие пудовые кулаки и размах плеч не для каждой двери, то его кузен по сравнению с царем казался суховатым и даже тонким. И если Император был подлинным царем народу и отцом солдатам, то Николай Константинович неуловимо напоминал мне персонажей из мира капитала с карикатур советских художников – вызывая легкую неприязнь. Которая усилилась, когда его губа непроизвольно презрительно дернулась в тот момент, когда наши глаза встретились.

Так плохо владеет собой? Или мое появление здесь настолько неожиданно, как июльский снег в Крыму?

Еще пара мгновений, и следом за великим князем сначала один человек посмотрел на нас, потом второй, а чуть погодя мы оказались в перекрестье сразу десятка взглядов. Комментариев никаких не послышалось, все обернувшиеся внешне не проявляли навязчивого интереса. Но было совершенно понятно, что наше появление возымело эффект разорвавшейся бомбы. Ольга, удовлетворившись собранным вниманием, мягко потянула меня за собой, и мы проследовали к двум оставшимся свободным местам.

Пока усаживались, я окончательно осмотрел остальных присутствующих. Кроме великого князя, узнал еще двоих гостей. Одного по мундиру – в похожей форме я видел Марата Садыкова; песочный мундир с черным воротником-стойкой, парадная форма Сил специального назначения. Вернее, узнал по мундиру и погонам – гость герцогини являлся бригадным генералом. А бригадный генерал в ССпН только один – князь Александр Васильевич Кузнецов, командующий этим недавно созданным и самостоятельным родом войск Армии Конфедерации, напрямую подчинявшимся президенту Российской Конфедерации, кем по совместительству являлся российский император.

Третьим именитым и узнанным мною гостем оказался граф Игорь Анатольевич Игнатьев – достаточно одиозная фигура, председатель нижней палаты парламента. Известен он тем, что открыто выступает против императорских реформ, а кроме того – граф больше не является одаренным, добровольно блокировав источник и предпочитая вести, как он сам выражается, вполне обычную человеческую жизнь. Сейчас имя Игоря Анатольевича тем более на слуху, потому что в пику присутствующему здесь великому князю Николаю Константиновичу граф Игнатьев выступал против силового вмешательства в дела Юга России, в силу чего занял место неформального лидера партии мира.

Разговоры за столом уже окончательно словно повисли в воздухе, потеряв всякую нить интереса, – и только вмешательство герцогини, обратившейся к одному из гостей, встряхнуло и разорвало сгустившийся вокруг нас фокус внимания. Пока офицер (капитан первого ранга князь Николай Бутаков, командир фрегата Аврора, я узнал его) произносил тост, герцогиня поймала мой взгляд и, по-моему, едва подмигнула. Сразу мне вспомнились ее слова, сказанные в самом первом нашем с ней разговоре: «…имей в виду – когда ты предложишь Ольге роль кавалера, мне это демонстративно не понравится, и сей моветон послужит поводом для нешуточного скандала».

Со всеми минувшими событиями об этом я как-то забыл, а вот сейчас вспомнил. Нешуточного скандала пока не видно, но, судя по всему, все впереди. Потому что догадываюсь – подобное появление, когда мы прибыли уже после официального представления и рассадки по местам, было заранее спланировано.

Поздно догадываюсь, конечно. Но слишком много навалилось самых разных жизненно важных забот, так что время реакции у меня на некоторые события как у индейца Зоркого Глаза, который только на третий день заметил, что в сарае, где его заперли, нет одной из стен. По этой же причине я и Ольгу на бал дебютанток пригласил весьма интересно – даже не зная, кто в тот момент находился передо мной. До сих пор перед ней немного неудобно за это.

О факте сделанного приглашения я не распространялся, Ольга, видимо, тоже. И получается, что информация об этом до этого момента широко никуда не ушла. Зато сейчас, судя по всему, все тайное стало явным. Моветоном было и мое приглашение Ольги на бал дебютанток, моветоном оказалось и наше с ней подобное появление. Которое присутствующие за столом, все сплошь воспитанные люди, демонстративно сделали вид, что не заметили – удержавшись от комментариев, как и полагается в подобных ситуациях.

И насколько понимаю, наше прибытие сюда имеет цель просто показать нас обоих вместе. Показать нас, но не дать показать себя – герцогиня нас показательно проигнорировала, и никто из присутствующих за столом после этого не решался обратиться к нам первым. Оно и лучше – в кои-то веки можно просто посидеть в компании красивой девушки и вкусно пожрать. Покушать, простите, – усмирил я внутреннего варвара из Британской Калифорнии, с ролью которого начал постепенно сживаться.

После тоста капитана Авроры обсуждение за столом понемногу вернулось в прежнее русло – возродились прерванные беседы, звучали один за другим тосты, какие-то из них пили стоя. По левую руку от меня расположился чуть полноватый чиновник, с которым мы ни словом, ни взглядом не перебросились, а вот с сидящей справа Ольгой вели негромкую беседу ни о чем. Практически не обращая внимания на тон застольных бесед, я был серьезно занят – официанты следили только за наличием блюд и напитков, а вот господам было предоставлено ухаживать за дамами.

Для меня это оказалось серьезным испытанием, но я почти справлялся. Несколько раз перехватывал взгляды с тщательно скрываемым небрежением, но внимания на это не обращал вовсе – мне чужое мнение из разряда ехало-болело. Тем более и так все у нас, по общественному мнению, уже замечательно.

Наверное, в другой ситуации я бы мог переживать по этому поводу. Но именно сейчас эта организованная герцогиней демонстрация нас с Ольгой обществу, как и мотивы сего действа, меня мало интересовали. Мысли занимало совсем другое: если Валера говорил, что я пятый в очереди наследования, не очень понятно, как это стыкуется с настоящим именем моей матери. Матери Олега, вернее, – одернул я сам себя. Очень уже вживаюсь в прошлую жизнь, мне это не нравится.

Итак, о чем я? О том, что Брауншвейгское семейство от права на трон отказалось, а это значит, что… что? Что дело не в личности матери, а в личности отца?

Вот эти самые мысли и неопределенность вполне позволяли мне сохранять спокойствие и не обращать внимания на все более навязчивый интерес некоторых господ, по большей части молодых офицеров. На меня смотрели и без особой приязни, и с большой долей удивления. Все офицеры были владеющими одаренными – я оказался в прицелах взглядов, подсвеченных стихийной силой. Обратил внимание, что все косящиеся на меня покорители морей из состава Северной флотилии – форма которой отличается от парадной формы Российского императорского флота, к которому отношения не имеет.

Это они из-за чего так? Из-за того, что я сюда с Ольгой пришел, или из-за того, что из-за меня фрегат Аврора теперь в ремонтных доках пропишется на неопределенный срок?

Самые болезненные удары – по самолюбию, и по деньгам. Если причина неприязни ко мне в Ольге, в том, что именно я ее кавалер, это удар по самолюбию – наверняка ведь в офицерском собрании фрегата все сплошь князья и графы, если не члены императорской фамилии, и не только российской, так что потенциальных женихов достаточно. Но, может быть, дело в деньгах – Авроре после навала на британца прямой путь в ремонтный док, и на денежном довольствии офицеров это отразится. А флотские, по широте размаха времяпрепровождения, только с гусарами могут соперничать – тоже постоянно в долг живут из полковой кассы. Или как у них на море, по которому не плавают, а ходят на кораблях, где нет полковников, эта кредитная касса взаимопомощи называется?

– Ольга, у меня вопрос, – негромко поинтересовался я, наклонившись к уху девушки.

Неожиданно она села вполоборота и также наклонилась ко мне, так что наши лица оказались совсем рядом. Этим самым движением, его притягательной грацией собрав немалое количество взглядов и вновь поставив осмысленные обсуждения в нашем конце стола на паузу.

– Удиви меня, – так же негромко, как и я, произнесла она, явно наслаждаясь ситуацией.

– На меня с удивительным вниманием смотрит несколько доблестных донов, и в их глазах я читаю возмущение, смешанное с сожалением. Как ты думаешь, моя персона служит триггером подобных чувств из-за того, что не они, а я здесь и сейчас твой кавалер, или это связано с инцидентом в Красном море?

Сидевший по правую руку господин, который слышал мой вопрос, вдруг закашлялся так, как будто последние десять лет провел в рудниках на урезанном пайке. Ольга же вместо ответа неожиданно рассмеялась. Громко, звонко, но без капли вульгарности – я так точно никогда не смогу. И без слов стало понятно, в чем причина питаемой ко мне офицерами неприязни.

Но более показательного внимания от молодых офицеров меня заботило совершенно иное: абсолютный игнор и меня, и Ольги со стороны герцогини, великого князя, бригадного генерала и председателя Государственной Думы. Ни один из высоких гостей, кроме самой герцогини, после нашего появления на меня даже взгляда ни разу не бросил – по крайней мере, я не заметил.

Все в этом мире заканчивается, закончились и горячее, и десерт, и даже выходы в курительную комнату, куда я благоразумно даже не думал соваться. Одного за другим герцогиня проводила всех важных гостей (неважные ушли сами), и мы вскоре остались втроем. Прислуга убирала со стола, мы же по жесту герцогини двинулись следом за ней. Шли недолго – совсем скоро оказались в рабочем кабинете герцогини. В котором, судя по обстановке, появлялась она нечасто.

– Артур, – едва заняв кресло, приветствовала меня герцогиня.

– Ваша светлость, – склонил я голову в поклоне.

– Для понимания: сейчас у нас проходит долгая и эмоциональная беседа, после которой ты выйдешь за ворота школы – до поры до времени, нежеланным гостем. А ты, моя дорогая, – обернулась герцогиня к Ольге, – лишишься моего расположения. Которое вернется либо после вашего успешного выступления на турнире, – взгляд на меня и следом сразу на Ольгу, – либо после бала дебютанток.

После сказанного герцогиня широко улыбнулась одновременно нам обоим.

– А теперь, дети мои, можете задавать вопросы, – произнесла она после долгой паузы.

– Мне сказали, что я пятый в очереди наследования трона, – негромко произнес я. – Этой очередностью я обладаю по матери или по отцу?

– По отцу.

– Петр Алексеевич мне не родитель, как понимаю?

– Все верно.

Не удивился, потому как примерно подобное я и предполагал последнее время.

– Об истинной личности моей матери известно кому-либо еще из важных игроков?

– Да, теперь об этом знает государь император.

– Давно? – уточнил я.

– Он узнал это после того, как ты неожиданно оказался на моей яхте.

– Это действительно было неожиданно? – поинтересовался я, держа в уме мысли о том, что Измайлов мог по приказу доставить меня на яхту.

– Да. Удивились абсолютно все – это было невероятное совпадение.

Полностью я ей, если честно, не поверил. Но и ладно, не проверишь пока никак. Беседа, кстати, текла спокойно и без напряжения, никто никуда не торопился, а я все более успокаивался – появилось понимание, что сегодня узнаю про себя если не все, то почти все.

– Вы… растили меня с прицелом на трон?

Немного корявый вопрос, но я задал его сознательно, чтобы посмотреть реакцию собеседницы.

– О боже, нет! – даже всплеснула руками герцогиня. – Не говори глупостей.

Реакцию посмотрел, примерно на такое и рассчитывал.

– Расскажете, зачем я четырнадцать лет жил в протекторате, обучаясь лишь убивать других людей?

– Учился убивать? – покачала головой собеседница, уважительно поджав губы. – Судя по твоей речи о браке с народом, которую уже разобрали на цитаты, учился убивать ты не только оружием, но и словами, – подарила мне яркую улыбку герцогиня.

– Хорошо получилось? – невольно улыбнулся я в ответ.

– Лучше, чем кто-либо вообще мог ожидать. Даже ярче, чем твое общение с Самантой Дуглас на том идиотском турнире.

– Не могу сказать, что мне понравилось, но… идиотским я бы его, наверное, не назвал.

– Этот турнир был организован, чтобы ее и твоим участием прикрыть тайную встречу принца Майкла и цесаревича Алексея.

О том, что мой визит в протекторат тогда был средством скрыть другую деятельность третьих лиц, я слышал. Но озвученные персоналии стали сюрпризом.

– Встреча наследников престола двух империй была тайной настолько, что о ней знает совсем немного людей, – покивал я.

Говоря о наследниках, я не ошибался: пусть принц Майкл, герцог Кентский, и являлся вторым в очереди на британскую корону, но всему миру было ясно, что Джордж, принц Уэльский, трон надолго не займет. В силу своего возраста: Джордж не был одаренным, а время для генетической коррекции и замедления старения для него уже прошло.

Герцогиня между тем после моих слов звонко, даже бархатно, рассмеялась – теперь я понял, от кого Ольге досталось такое умение.

– Тайное стало явным после того, как с тобой все немного пошло не по плану. Люди твоего безумного капитана угнали машины британской гвардии, которая прикрывала принца Майкла, и после последовала череда дьявольских совпадений. Вплоть до того, что этот безумный капитан выбрал для захвата мою яхту, где я увидела тебя в первый раз, даже не зная, кто ты такой.

Да уж действительно, череда дьявольских совпадений. Даже, можно сказать, архидемонских. Теперь я, кстати, уже поверил собеседнице в том, что на своей яхте она меня не ждала.

– Наследники престола не меня обсуждали?

– Нет, – просто ответила герцогиня.

– Так зачем вы меня растили?

– Растили тебя не мы.

– Вы меня… – я замялся, не сразу найдя подходящее слово. – Вы меня создали.

Герцогиня, не отвечая, внимательно посмотрела мне в глаза – причем зеленый отсвет магии из ее взора ушел. Она явно пыталась понять, как я отношусь к произошедшему, но у нее не получалось. Да у меня и самого, если честно, пока не получалось понять, как я к этому отношусь.

– С какой целью? – добавил я в дополнение к предыдущему вопросу.

– Я тебя… не создавала, ты неправ. И вопрос твоего рождения не утилитарный интерес, если ты об этом, – негромко проговорила герцогиня. – Чтобы ты понимал: Елизавета – моя сестра.

После этих слов я невольно взглянул на Ольгу. Получается, мы двоюродные брат и сестра? Или нет? Герцогиня же не сказала о степени родства с моей, вернее, с матерью Олега? Родная она сестра или нет?

Ольга ответила мне спокойным взглядом. Причем было в ее глазах что-то такое, что заставило вспомнить меня о том, как она совсем недавно ответила, вернее, не ответила на вопрос о своей силе, нетипичной для младшего ребенка.

– Как понимаю, о том, что мы… столь близкие родственники, – повернулся я к герцогине, – знает меньше людей, чем о тайной встрече наследников престола?

Говорил медленно, раздумывая и взвешивая каждое слово.

– Все верно, об этом знает намного меньше лиц. С самого рождения, как способного одержимого и баста́рда Петра Алексеевича Юсупова-Штейнберга, тебя воспитывала и курировала ФСБ, руководствуясь интересами Конфедерации.

После того как герцогиня замолчала, я медленно кивнул.

– Это как первый уровень моей легенды.

– Да. В рамках этого первого уровня было подготовлено завещание Петра Алексеевича, где он признавал тебя как своего наследника. Стать достоянием общественности оно должно было лишь в начале следующего года.

– Второй уровень контроля моей жизни?

– О том, что Петр Алексеевич не твой отец, в высших кругах давно секрет Полишинеля.

– Мое настоящее имя? – поинтересовался я, потому что не мог не спросить.

– Олег Георгиевич.

– Я едва-едва нахмурился, делая вид, что усиленно пытаюсь вспомнить генеалогическое древо правящего дома.

– Твой отец великий князь Георгий Михайлович, младший брат государя, – подсказала герцогиня. – О тебе знали… довольно многие, но официально считалось, что ты баста́рд Георгия.

– А я, как понимаю, не бастард?

Слово «бастард» в отличие от герцогини, которая произносила правильно, с ударением на последний слог, я озвучивал более привычно, на английский манер.

– Нет. Елизавета и Георгий венчаны.

– Для всех причастных ко второму уровню тайны это был мезальянс? – поинтересовался я, подразумевая, что принцесса Елизавета венчалась с Георгием как девица Надежда Иванова.

– Именно так.

А неплохо, в общем-то. Может, бросить все, завалиться к царственному дядюшке в Гатчину, Стрельну или в Верхнюю Массандру – где он по осени, скорее всего, обитает, и попросить его накинуть губернию в пределах Золотого кольца? Да и удалиться на покой, гнать самогон и танцевать с енотами. Царь, кстати, скорее всего, прошение мое удовлетворит. Вот только расположившаяся передо мною герцогиня вряд ли будет на это согласна, и этот фактор точно нельзя игнорировать.

– Но в августе месяце этого года что-то пошло не так, как понимаю.

– Правильно понимаешь. Операция по организации твоей смерти и эвакуации в Елисаветград была проведена силами отдельной группы лиц, которым стало известно о твоей пятой очереди в наследовании трона.

– Прошу прощения, но не очень понимаю, как я мог занять очередь, если брак был мезальянсом…

– Новый закон о престолонаследовании ты не читал? – полувопросительно произнесла герцогиня.

– Ах вот оно что… То есть группа заинтересованных лиц, так скажем, – образно сформулировал я, – двигала изменение закона о престолонаследовании в связи с изменяющимися нормами жизни, а мою карту разыграли на опережение?

– Все верно. И для меня подобное, не скрою, стало весьма неприятной неожиданностью.

– Главный среди группы лиц, сумевшей вас удивить, великий князь Николай Константинович?

Спросил для уверенности, потому что об этом вдруг догадался сам, вспомнив кислый вид высокого гостя после моего появления.

– Именно.

– И вы – тот самый третий, истинный уровень контроля в моей жизни?

– Можно сказать и так. Но в твоем взрослении я прямо не участвовала, все, что необходимо, делали специалисты из ФСБ. И когда сведения о тебе стали достоянием гласности, это было неприятно. Да, даже обнародованное завещание Петра Штейнберга, как и информация о липовом признании тебя Георгием, не скрою, стали для меня неожиданностью. Партия Николая, партия войны, сыграла на опережение и намеревалась на полную использовать тебя в своих целях. Самых разных.

«Липовое признание»? – не совсем сразу догадался я. Но чуть погодя понял, действительно липовое: если Георгий был венчан с Елизаветой, я незаконнорожденным быть никак не могу. Так что это информация о том, что я бастард, как раз была липовой.

– Для великого князя мое сегодняшнее появление стало сюрпризом, – закинул я пробную удочку.

– О да. Думаю, уже сегодня, чуть позже, мы с ним еще приятно побеседуем на эту тему. Для меня приятно, а для него… – герцогиня улыбнулась с приветливостью акулы, находящейся в своей стихии.

– Мой отец… умер неожиданно? – поинтересовался я, выражением давая понять настоящий смысл вопроса.

В ответ герцогиня только покачала головой.

– Если ему в этом помогли, то мне об этом неизвестно. Вероятность этого исключать нельзя, но я подозрений не питаю. Он все же погиб на фронте, пусть это и была трагическая и глупая случайность.

– О том, что я сын не Надежды Ивановой, а принцессы Елизаветы, знали только вы? Из живых людей, я имею в виду.

– Именно так.

– И об этом сейчас по-прежнему знает ограниченный круг лиц.

– Считанные единицы, – герцогиня вдруг приподняла руку с раскрытой ладонью и удивительно плавным жестом один за другим начала загибать пальцы. Последний – большой палец, едва задержался, но согнулся и он.

– Считанные единицы, включая Императора, – негромко добавила герцогиня, комментируя свой жест.

Пять пальцев, пять человек. Получается, об этом знаю я, Ольга, герцогиня, император и… и кто еще? Или меня не считать? Уточнять, кто именно эти пять человек, я пока не стал. Спросил о другом.

– Теперь мне примерно понятно, кто и для чего растил меня по липовым легендам. Но для чего я нужен вам?

– У династии Романовых есть одна неизменная традиция – каждый век царствующий государь прощается с троном или путем дворцового переворота, или уходит вследствие насильственной смерти. В двадцатом веке у Николая пытались забрать трон сначала в семнадцатом, потом в двадцать шестом – во второй раз успешно. После чего всей стране, в том числе и нашему роду, пришлось заплатить немалую цену для того, чтобы вокруг российского трона воцарилось спокойствие.

Воцарилось спокойствие – как она изящно выразилась, я даже не сдержался и улыбнулся. Велика цена такого спокойствия оказалась; ныне правящий Российской Империей государь император Александр IV звался – как и его знаменитый предок Александр III, Миротворцем. Только вот Александр III получил это именование из-за того, что за долгое время его царствования Россия не вела ни одной войны. В царствование Александра IV Российская Конфедерация воевала постоянно – и официально, и через прокси, но именование императора популярности не теряло.

– Да захлебнутся кровью те, кто усомнится в нашем миролюбии? – поинтересовался я, держа в уме все иносказательные намеки на смуту в тридцатых годах и иногда слышанный сарказм в произношении неофициального титула императора. Который, судя по эху слухов, лишней сентиментальностью не страдал и значительно проредил чрезмерно разросшиеся и количественно, и амбициозно ряды императорской фамилии. Видимо, настал критический момент, когда количество и амбиции великих князей стали угрожать устойчивости трона, и вопрос был решен по-простому.

Герцогиня, кстати, на мой вопрос отвечать не стала, просто едва опустила веки, соглашаясь. Но чуть погодя все же заговорила.

– Я никого персонально сейчас не буду обвинять своими, пока бездоказательными предположениями, но с историей спорить сложно. Она никогда не требует себя учить, но всегда наказывает за невыученные уроки. Поэтому я готова к любому развитию событий. Ты видел, кто сидел по правую руку от меня? – неожиданно сменила она и тему, и тон.

– Граф Игорь Анатольевич Игнатьев, – кивнул я.

– Игорь Анатольевич доверенное лицо государя, – сообщила мне она, – и он именно тот человек, кто узнал и передал ему информацию о тебе и твоем истинном происхождении.

Вот это оказалось неожиданностью. Граф Игнатьев был самой настоящей иконой республиканцев, находясь в оппозиции не только к правящей партии, но и к проводимой императором политике. Хотя, для истинно доверенного лица, наверное, это и в плюс, я думаю.

– А Николай Константинович тоже знает о моем истинном происхождении?

– Нет. Он сегодня узнает только о том, что его планы использовать тебя как фигуру уже известны государю.

– Оттого и поимел бледный вид?

– О да, – улыбнулась герцогиня.

– Как отнесся государь к новой информации? К тому, что не все знали о моем истинном происхождении? – спросил я, под определением «не все» подразумевая собеседницу. И она поняла это совершенно правильно.

– Мой отец, герцог Мекленбургский, был первым из всех владеющих стихийным даром, кто принес присягу российскому престолу еще во время Великой войны. И именно от него государь узнал о том, что Брауншвейгское семейство не кануло в Лету. С тех самых пор мы ни разу не дали повода усомниться в лояльности российской короне.

Учитывая наше династическое, геополитическое и географическое положение, на российский престол мы не рассчитываем. Но наличие тебя, как претендента, имеющего на трон больше прав, чем правящая династия, – это… немалый козырь в рукаве. И если начнет назревать новая смута, то мы всегда можем показать готовность его достать.

– Только показать готовность?

– Наши планы тесно и неразрывно связаны с государем императором и цесаревичем, поэтому любой другой из членов Императорской Фамилии, кто задумает занять престол, столкнется с тобой как с более легитимным претендентом.

«Тесно и неразрывно». Правящий государь зовется Миротворцем, потому что устроил кровавую баню в тридцатых годах, сумев почти на сто лет оградить страну от смуты в верхах. И, видимо, в этом варианте тридцать седьмого года Мекленбурги сразу и безоговорочно приняли сторону государя, выступая в роли опричников. Получив за это в безраздельное владение Курляндию, Финляндию, весь Русский Север и Арктику.

– Насколько я знаю, Брауншвейгское семейство отказалось от претензий на российский престол, – осторожно прокомментировал я.

– Кто тебе сказал такую чушь? – с уже показанной ранее приветливостью акулы улыбнулась мне герцогиня. – Видишь ли, вопрос престолонаследия, если встанет остро, будет решаться отнюдь не в суде высшей инстанции. Впереди большая война, и нам совершенно не выгодно, чтобы перед самым ее началом в стране разразилась смута из-за попытки сместить правящего императора.

– Понимаю, – кивнул я согласно.

– Вот это вряд ли, ты уж прости, – покачала головой герцогиня. – Ты знаешь, что в начале семнадцатого года в кругу императорской фамилии и высшего командования существовал заговор с целью низложить правящего государя?

– Знаю, – просто кивнул я.

– Тысяча девятьсот семнадцатого, – уточнила герцогиня.

– Да, я понял, о чем речь. Алексеев, Корнилов, Львов и прочие Родзянко, – кивнул я. – Вот из императорской фамилии по персоналиям не скажу, боюсь ошибиться.

Собеседница слегка удивилась – потому что, видимо, здесь эта информация была не для всех. Я же знал об этом из своей прошлой жизни прошлого мира. После небольшой паузы, возникшей из-за моих слов, герцогиня вновь заговорила.

– Нас, одаренных, называют homo deus, человек божественный – даже с этим определились, после того как закрыли вопрос о филиокве. Но как назвать тех, кто, пользуясь долгим отсутствием царя в столице, решил организовать дворцовый переворот в самый разгар войны за право владеть этим миром, я даже придумать не могу. Если бы у них получилось заставить Николая отречься от престола, Россия не просто перестала быть Империей, она перестала бы существовать в принципе, частично став колониями и территориями под протекторатом Британии, а частично распавшись на региональные державы по типу Дальневосточной республики, Тартарии или Югороссии.

Судя по всему, фактор большевиков, в этом мире вычеркнутый одаренными, за давностью событий в расчет никто из аналитиков герцогини не принимал, но вывод она сделала в общем верный. Я вполне убедился в этом – на собственном, так сказать, реальном опыте.

– Альтернативно одаренные, – подсказал я.

– Что?

– У нас в Калифорнии, если в приличном обществе есть нужда назвать человека тупорылым идиотом, употребляется термин «альтернативно одаренный». Так можно назвать те человеческие организмы, что решили делать революцию в преддверии парада победы в Берлине, – пояснил я.

Сказал и понял, что слегка ошибся – это у меня дома до парада в Берлине от февраля семнадцатого было рукой подать, а в этом мире после выступления Фредерики Валленштайн на реке Сомме все только начиналось. Впрочем, моей оговорки герцогиня не заметила.

– Альтернативно одаренные человеческие организмы… – протянула герцогиня, смакуя определение. Но сразу вернулась к серьезному тону и продолжила: – Род Мекленбургов неразрывно связан с правящей династией. И если перед началом грядущей войны кто-либо из альтернативно одаренных попытается совершить действия, направленные на угрозу трону и русской государственности, то столкнется с весьма неприятным сюрпризом.

Со своими по-настоящему нечеловеческими аналитическими способностями – остановкой времени и холодным разумом, я стал слишком последовательно умным. Потому что едва герцогиня закончила говорить, как у меня появилась уверенность весьма стройного предположения. И, подумав немного над возможными рисками, я его все же озвучил.

– Учитывая династическое, геополитическое и географическое положение, при любой династии – будь то Романовы или Виндзоры, вашу власть в пределах владений и зоны влияния пошатнуть будет сложно? – озвучил я свою догадку о том, чем именно собралась пугать герцогиня неизвестных потенциальных заговорщиков. Хотя почему неизвестных – вон как Николай Константинович с лица сбледнул при виде меня.

– Не «вашу», а нашу, – поправила меня откровенно удивленная, но донельзя удовлетворенная моим комментарием герцогиня.

Некоторое время посидели в тишине. Я обдумывал сказанное, герцогиня наблюдала за моей реакцией. И вскоре продолжила, переменив тему.

– Тебе, при существующем миропорядке, занять трон нереально, надеюсь, ты это понимаешь.

– Я понимаю даже то, что если попробую поменять миропорядок, вполне возможно будет нечего занимать, – задумчиво покивал я.

– Мне отрадно это слышать. И это в очередной раз подтверждает, что в протекторате ты научился не только убивать других людей, но и глубоко думать. Итак, занять трон тебе нереально, но для государя ты – пока являешься моей креатурой и… кавалером Ольги, – короткий взгляд на младшую дочь, – опасности не представляешь.

Как не представляю для государя императора опасности в роли мужа Анастасии – потому что граф Безбородко мне об этом сказал сегодня.

Как не представляю для государя императора опасности в роли мужа Саманты – потому что Андре мне об этом сказал вчера.

Видимо, в обоих случаях этих для моих амбиций – если таковые возникнут, существует какой-то тормоз или договоренности со всеми сторонами. Вот только эти два варианта – с Самантой и Анастасией, явно не устраивают герцогиню. О чем прямо свидетельствует безумная гонка двух кораблей совсем недавно в Красном море. И если с одной стороны был корабль британский, то с другой – Северной флотилии, которая действует в первую очередь в интересах Мекленбургов.

Картинка пазла практически полностью сложилась – мне нужен был всего последний штрих. Или, если правильнее, необходимо сорвать едва держащееся последнее тканевое полотно, закрывающее большую часть картины.

– Максимилиан Иванович фон Колер был последним мастером-наставником моей матери? – максимально нейтральным тоном, на который был способен, поинтересовался я.

– Да, – просто ответила герцогиня.

Глядя в ее светло-зеленые, почти прозрачные сейчас – без капли магии глаза, я собрал всю свою выдержку, чтобы сохранить спокойствие. Возникшее предчувствие меня никоим образом не обмануло, и теперь я прекрасно понимал всю подноготную произошедшего.

– Как она погибла?

– Не справилась с безвозвратной одержимостью и решила уйти из жизни сама, чтобы не стать чудовищем.

Кивнув, я опустил взгляд, внешне демонстрируя задумчивую растерянность.

Ольга не просто так присутствовала рядом в тот момент, когда в мою голову пытался влезть маг-менталист. И за всей суетой я ни разу не задал себе главный вопрос – а зачем вообще было ментату влезать в мою голову?

В ходе дальнейшей неторопливой и продолжительной беседы мы с герцогиней обсудили немалое количество вопросов, и я то и дело получал подтверждение возникшим догадкам.

Заключались они в том, что своим появлением в теле Олега я спутал планы очень и очень многим, действуя совершенно непредсказуемо. При этом, пусть и вынужденно по большей части, являясь буквальным воплощением девиза «Слабоумие и отвага». Этим самым поведением я грозился в разговоре с Валерой, но, получается, веду себя подобным образом с того самого момента, когда в Республиканском дворце пригласил на танец Саманту Дуглас. И именно после этого моего непредсказуемого и нежелательного знакомства с черной принцессой была совершена попытка влезть в мои мысли с участием Ольги – во время того, как меня переправляли из протектората обратно в Елисаветград. Когда голова ментата, со слов Ольги, взорвалась, словно упавший на асфальт с высоты спелый арбуз.

Причем это была уже вторая попытка влезть в мое сознание: если верить фон Колеру, в первый раз подобная попытка была совершена магом-менталистом, когда я погиб от рук Степана и меня воскресили слепком души в посольстве Высокого Града. Тогда, именно к этому моменту, и вмешался в происходящее Астерот – заменив Олега на меня и блокировав возможность для ментатов корректировать мое сознание.

Об этом, самом первом случае герцогиня изначально не знала. И его инициатор, как понимаю, великий князь Николай Константинович, лидер «партии войны». Который, получив или сфабриковав информацию о моем «настоящем» (пятый в очереди наследования) происхождении, решил меня достать из протектората и разыграть как свою карту. Это, кстати, объясняет то, что эвакуировали меня конфедераты из ССпН, а не бойцы специальных сил ФСБ, под эгидой которой до всех событий я жил и мыслил, в общем-то. Все же получить армейский спецназ в свое распоряжение для ФСБ нереально, а вот для великого князя совсем несложно.

О том, что в моей жизни есть прямой интерес герцогини Мекленбургской, Николай Константинович вряд ли знал и даже догадывался. И еще уверенно предполагаю, что подобное развитие событий стало неожиданностью для герцогини. Но определенно, что она сумела оперативно вмешаться – об этом говорит появление рядом со мной Ольги и графа Безбородко, которого включили в игру втемную. В этом я тоже уверен – куратором моим он был постольку-поскольку, относясь к этому как к навязанной лишней обязанности.

После прибытия в Елисаветград на некоторое время все заинтересованные в моей судьбе игроки меня оставили в покое. Тем более что о первой попытке залезть мне в мозг никто не знал. До того момента, как я не показал всем умение танцевать. И, доказав всем, что могу преподносить сюрпризы, самые разные, видимо сподвиг герцогиню на решительные действия – после чего была совершена вторая попытка влезть мне в голову и откорректировать сознание.

Именно тогда, когда голова мага-менталиста взорвалась в присутствии Ольги, этот случай связали с первой попыткой, которая до этого для всех игроков – кроме партии войны, являлась неизвестной. Может быть, именно тогда у Ольги и появились мысли начать самостоятельную игру, в рамках реализуемого своей матерью плана, сделав мне некое предложение. А оформились эти мысли полностью в тот момент, когда я спас Анастасию в Санкт-Петербурге. Тогда-то я – столь резкий и дерзкий, наверное, ей и понравился.

Дальше в моей жизни началось и вовсе веселье – и я сейчас даже понимаю герцогиню. Ей необходимо было и решить мой вопрос, и сделать это так, чтобы никто не смог слишком сильно связать ее интересы в моей персоне и правду о том, чьим сыном я на самом деле являюсь. Причем действовать ей предстояло в полном цейтноте.

Атака демонов в поместье – дело рук фон Колера, это теперь совершенно точно. И Анастасия должна была гарантированно умереть, а я – покинуть Елисаветград. Вот только в тот раз в ход вступили высшие силы в лице Люцифера, который спас княжну от смерти так же, как до этого спас меня от участи марионетки Астерот, заменив душу в теле Олега и поставив защиту на ментальное вмешательство.

Но конфликт в Елисаветграде, который инициировала партия войны, оказался на руку герцогине – потому что по итогу я прибыл в Архангельск, в вотчину Мекленбургов. Вот только моя непредсказуемая самостоятельность стала опасной для всех, после чего дело, в очередной раз, передали в руки фон Колеру. Который уже не один десяток лет действует в интересах Мекленбургов, в чем я уверен. Мне теперь даже нет нужды ехать в Елисаветград за записями Марьяны – и так понятно, на кого я смогу найти там намеки.

Кроме нескольких мелочей – таких, как вопрос о том, случайный человек Степан или нет, оставался лишь один непонятный момент – слова принцессы Елизаветы о том, что «это атака не на меня». Но это я могу прояснить лишь тогда, когда она вновь сможет набраться сил и оказаться в Изнанке.

Глубоко вздохнув, я повернулся к Ольге, глянув в удивительные фиолетовые глаза. Девушка чуть наклонила голову, встретив мой взгляд. Ей еще нет и двадцати, но она уже обладает невероятными способностями в ментальной магии. Немного упорства в обучении, и она сможет сделать из меня марионетку безо всякой замены душ в телесной оболочке. Да, для нее это опасно, но кто в этом мире пасует перед опасностью? Тем более что это не оперативное вмешательство, как в случае со смертью предыдущих двух ментатов.

И почему-то я не уверен, что Ольга не способна отформатировать мое сознание, даже учитывая ментальный блок от Астерота. И если она будет действовать по указке герцогини. Хотя… если она будет действовать в первую очередь в своих интересах, то подобное также возможно. Зачем ей самостоятельный Король Севера?

Мгновенье вдруг остановилось, и в этом мире остались только я и Ольга. Когда мы смотрели друг другу глаза в глаза, неожиданно между нами возникла ментальная связь, подобная той, что была у нас с Анастасией. Мне оставалось только выругаться – я понял, что Ольга прочитала мои мысли. И она сама сразу чуть вздрогнула, а после едва отпрянула, не скрывая испуга. Не страха, а именно испуга – оттого, что не сможет доказать мне мою неправоту, потому что слишком уж рациональны мои предположения.

Не отводя от меня глаз, Ольга отрицательно покачала головой, словно говоря о том, что мои мысли насчет ее замыслов неверны. Либо Ольга идеальная актриса, либо ее мысли и эмоции на самом деле искренние.

Я отвел взгляд от глаз Ольги, время вернулось к привычному бегу, и наша связь оборвалась.

– …Возникнет большое количество слухов и домыслов, – герцогиня, оказывается, уже говорила, продолжая разговор. – Сопряженных с опасностью для тебя, Артур.

– Какой?

– Я не могу позволить себе сейчас заявить, что приветствую вашу с Ольгой связь. А она невеста завидная, и многие лелеяли надежду на возможность выгодной партии с ней.

– То есть мне нужно опасаться расстроенных кавалеров?

– Именно так. Расстроенных кавалеров, которые будут готовы использовать любой повод, чтобы пригласить тебя на дуэль.

Отлично. Вот только этого мне для полного счастья не хватало.

– К счастью, решение проблемы есть, – улыбнулась своей холодной улыбкой герцогиня. – Подходящее для всех.

– Для всех? – поинтересовался я и уже привычным жестом с намеком показал указательным пальцем в небо, подразумевая все возможные высшие силы.

– Для всех, – успокаивающе кивнула герцогиня. – В преддверии турнира ты постоянно остаешься на территории гимназии, покидаешь которую лишь в составе команды и официальной делегации на грядущие выездные соревнования. Назовем это… добровольная самоизоляция. Ольга получит должность оперативного целителя в вашей команде и будет сопровождать вас на всех выездных соревнованиях. Насколько я знаю, уровень вашей подготовки таков, что можно ожидать приятные сюрпризы – и, если они действительно случатся, это окажется поводом для меня пересмотреть свое отношение к тебе, как к кавалеру и поклоннику моей младшей и любимой дочери.

А вместе с Ольгой в ходе всего этого, как понимаю, будет личная охрана, ответственная за ее безопасность и за ограничение моей непредсказуемости.

– Хорошо, – кивнул я после недолгого раздумья.

Возражать смысла не видел, для этого еще точно не время.

– Вот и замечательно, – как мне показалось, вполне искренне улыбнулась герцогиня. – Ну что ж, дети мои, не смею вас задерживать. Меня ждет еще весьма увлекательная беседа с великим князем Николаем Константиновичем, думаю, он уже совсем заждался.

Поднялись мы с Ольгой одновременно и, попрощавшись, направились к выходу из кабинета.

– Артур, – окликнула меня у самого выхода герцогиня и продолжила, когда я обернулся: – За последнее время ты заставил достаточно много чинов полностью отрабатывать свое денежное довольствие, работая над тем, чтобы нивелировать весь тот кавардак, который ты талантливо, по-иному и не сказать, создаешь.

Герцогиня сделала паузу, во время которой я намеревался было сообщить, что не мы такие, а жизнь такая. Но не успел, она продолжила:

– Но, пожалуйста, оставляя за собой руины чужих карьер и зданий, не трогай прессу, она в Конфедерации считается свободной.

«Какую прессу?» – принялся я лихорадочно вспоминать Хургаду, думая, где я мог накинуть кому-то случайно из древнейшей профессии. Видимо, мое недоумение на лице было написано столь явно, что герцогиня пояснила:

– Колумнистка Сатирикона. Ты уж или отпусти ее, или под суд отдай, только прекрати удерживать ее под арестом.

– В ближайшее время, – кивнул я с невозмутимым видом и, еще раз продемонстрировав поклон, приоткрыл дверь, пропуская Ольгу вперед.

Черт, про Ладу – которая сидит в подвале усадьбы, я и забыл совсем. Надо же было так облажаться, сейчас придется с девушкой договариваться, чтобы зла не держала.

В полном молчании прошли по коридорам – я лишь ненадолго приостановился перед портретом принцессы Елизаветы, после чего мы с Ольгой покинули школу. До новой гимназии Витгефта доехали в сопровождении кортежа. Ольга, оказывается, заняла предназначенный для высоких делегаций гостевой коттедж, находящийся рядом с моим. Заняла заранее – видимо, в моем согласии и своем положении в нашей команде по практической стрельбе она даже не сомневалась.

Охраняли коттедж, в котором разместилась Ольга, не воины частной компании Баргузин, а егеря лейб-гвардии Финляндского полка – увидел я приметную эмблему на шевронах в виде золотого мальтийского креста и двуглавого орла на его фоне, изогнувшего крылья словно в полете.

Внутренний двор ничем не отличался от моего, как и убранство самого здания. Даже кабинет, куда меня привела Ольга, – близнец того, в котором я привык последнее время разгребать навалившиеся дела. Закрыв за собой дверь, я прошелся в угол, где расположился журнальный столик, и присел в стоящее рядом кресло. Точь-в-точь такое же, в каком недавно расположился граф Безбородко во время нашей беседы.

Ольга, вопреки ожиданиям, грациозно двигаясь – так, что взгляд не отвести, подошла ближе и присела рядом, на боковину кресла. Чуть погодя, словно немного подумав, она подобрала платье и перекинула ноги на другой край кресла. Опустив и поправив полы платья, она села вполоборота и посмотрела на меня.

– Ух ты, – только и смог произнести я, глядя на нее снизу вверх. Подобного вольного поведения от Ольги не ожидал совершенно и всерьез удивился. Кроме того, мне некуда было девать руки – или на груди скрестить, или положить на коленки. Ну, или на Ольгу – подлокотники-то заняты. Я выбрал иной вариант – ожидающе поднял левую руку, в которую Ольга вложила ладонь, а я накрыл ее своей.

Так, устроившись на одном кресле в достаточно близкой и даже интимной, наверное, позе, мы и замерли, взявшись за руки. Но достаточно откровенное поведение Ольги стало ясно сразу же, как в голове у меня зазвучал ее голос.

– Теперь нам можно поговорить безопасно… и наедине, – встретился я с фиолетовыми глазами.

Она использовала мыслеречь – как и тогда, когда приводила меня в порядок после убийства лорда-повелителя в нижнем мире Второго Инферно. И для лучшего контакта села так близко и таким образом, чтобы заставить взять себя за руку – вот так все легко объясняется.

– Это будет непросто, – не смог удержаться я.

– Почему?

– Подобная близость навевает определенные мысли.

– Я это учитывала, – улыбнулась Ольга.

– И мне придется применить всю свою выдержку, чтобы… – начал было я с завуалированного комплимента, но Ольга меня перебила.

– Об этом не волнуйся.

– Да? Интересно, что может мне в этом помочь.

– Я ее дочь, но она не моя мать.

После слов Ольги я даже кашлянул от удивления, а после мои мысли пошли враздрай не хуже чем после трех частей Гордонса, одной водки и половины Кина Лилле, которые взбалтываются, а не смешиваются.

– Поражен, без шуток. Объяснишь?

– В недавней беседе ты использовал определение «вы меня создали».

Я только кивнул, подтверждая.

– Тебя не создавали. Ты получился, так скажем… естественным путем. Даже, более того, традиционным: духовная и плотская любовь между мужчиной и женщиной, в результате которой на свет появляется новая жизнь, все по законам природы.

– В случае с тобой было не так?

– Да. В случае со мной имела место митохондриальная заместительная терапия, которую все почему-то ошибочно называют тройным оплодотворением.

– Генетическая коррекция?

– Скорее деструкция, – невесело улыбнулась Ольга. – Если поверхностно и по-простому, то генетическая коррекция у одаренных повсеместно происходит путем переноса протоядер, в моем случае происходила деструкция мтДНК в материнской яйцеклетке, – пояснила она.

Не могу сказать, что я сильно много понял даже из этого поверхностного объяснения по-простому. Но общий смысл уловил, и в этот момент вдруг вспомнил, что, в отличие от герцогини, Ольга при мне ни разу не называла ее матерью.

– Вся история моего появления на свет – технический вопрос. Мужчина и женщина, ставшие моими родителями, никогда не узнают, кто именно у них появился на свет. Они даже друг друга не видели, – невесело улыбнулась Ольга.

– Как понимаю, из рамок привычного мира ты выходишь и ограничения по рангу развития у тебя отсутствуют?

– Все правильно. Я – само совершенство. Лучшее из того, на что способен род человеческий, – Ольга сообщила это просто как констатацию факта, без грамма лишнего хвастовства.

Вот оно. В общении с ней до этого момента меня постоянно преследовала какая-то недосказанность, загадка. Ответ на которую теперь нашел: именно «совершенство» – так можно охарактеризовать впечатление, которое производит Ольга.

– Совершенству ведь нет предела? – осторожно произнес я, намекая на то, что если ящик Пандоры открыт, то закрыть его проблематично. И если Ольгу «создали», играя с геномом одаренных, то почему бы не создать и других?

– Видишь ли, мое создание обошлось слишком дорого. Я имею в виду цену человеческих жизней.

– Родителей?

– Нет, думаю, мои родители живут и здравствуют. Дело в том, что я на самом деле уникальна и обстоятельства, предшествующие моему появлению на свет… нереальны более к моделированию, так скажем. Больше сказать не могу, прости, – это не моя тайна.

– Но попытки будут?

– Думаю, нет. Это настоящая лотерея, а количество одаренных в каждом роду ограничено Стихийным пактом, никто на это не пойдет. Пробовать же экспериментировать, вовлекая сторонние роды, – значит поставить под угрозу сохранность тайны моего рождения.

У меня после этих слов Ольги по-настоящему от сердца отлегло. Потому что, когда на кону неограниченная власть, в средствах, в общем-то, не стесняются. И я вполне допускал мысль о том, что создание экспериментальных детей можно поставить на поток, просто с выбраковкой – чтобы не выбиваться из нормированной численности одаренных на каждый род.

К счастью, я слишком плохо думаю о людях и герцогиня не готова получать преимущества любой ценой, в отличие от. В отличие от кого, пока не знаю – потому что путь к этому знанию, найденный мною в охотничьем домике, лежит через выездные матчи турнира, в Москве и Астрахани. Через тех людей, которые еще живы, в отличие от разбившего себе голову в собственной ванной вице-губернатора Владимира Резуна, который так вовремя самоубился.

– Ты знала, что из меня планируют сделать безвольную куклу?

Глубоко вздохнув, Ольга на несколько мгновений прикрыла глаза. Да, вслух отвечать не было нужды – все сразу понятно.

– Скорее подневольную, – вновь заговорила она, открыв глаза. – Когда это делал маг-менталист в моем присутствии, твое сознание планировалось подчинять в мягком варианте, и не навсегда.

Некоторое время мы просто смотрели друг на друга. Для меня, надо сказать, это ее признание было весьма неприятным знанием. И я даже теперь не знаю, смогу ли сохранять к Ольге прежнее отношение, не говоря уже о чем-то большем.

– Не переживай, – открыто улыбнулась мне она. – У меня тоже не было достаточно причин питать к тебе симпатии по обстоятельствам знакомства.

– Например?

– Например, я планировала для себя совершенно другого жениха. И мы с ним уже даже тайно обручились – когда это стало явным, был большой… скандал.

– Большой скандал? – удивился я.

– В узком кругу, – пояснила она.

– А с кем, если не секрет?

Ольга хлопнула глазами раз, другой. Потом еще раз.

– Прости, но я… немного не от этого мира, – совсем не соврал я. – И многие вещи, особенно в светской жизни, проходят мимо меня.

Ольга продолжала смотреть на меня удивленно, разумом отказываясь верить в то, что я не в курсе очевидных вещей. Потом вдруг как-то внутренне успокоилась – видимо, вспомнила, как я ее на бал дебютанток приглашал.

– Ты слышал новости о помолвке цесаревича Алексея и моей сестры Татьяны?

– Д-да… – только и смог сказать я.

О помолвке цесаревича я слышал. И еще вспомнил некоторые ускользающие намеки и недомолвки. Столичная светская жизнь в провинции – что в Елисаветграде, что в Архангельске, обсуждалась мало, но вот что-то о несамостоятельном выборе цесаревича я слышал. Впрочем, говорили об этом весьма осторожно и довольно иносказательно – так, что смысл истинных намеков я начал понимать только сейчас.

И теперь, кстати, вопрос неприязненного отношения к Ольге не стоит. Если она смогла перешагнуть через это… Потому что, действительно, причин поначалу питать ко мне симпатию у нее не было – живешь вот так, с явной перспективой на место императрицы, а потом хоба – ночь, улица, фонарь, аптека, благотворительная миссия и ошметки человека. И знание, что тело перед тобой, ставшее причиной всего этого – твоя дальнейшая судьба. Все в интересах рода.

– А как-то… – правой рукой я словно покрутил невидимый мяч, – другой кандидатки, кроме тебя, для меня не нашлось?

– Я, в перспективе, одна из сильных в мире менталистов, других таких просто нет. Ты – потенциально одержимый необычайной силы, таких в мире единицы. Слепок души может всегда спасти твое тело, а мое умение – твою душу. Я сама сейчас даже не могу представить тот масштаб силы, на который мы будем способны вместе.

– Раз уж про душу заговорили, что со второй попыткой?

– Какой второй попыткой? – не сразу поняла, о чем речь, Ольга. Но догадалась почти сразу: – Ах, ты про это. Когда действовал барон фон Колер, я об этом еще не знала. Догадалась только тогда, когда пришлось вытаскивать твою душу из ловушек сознания.

И тогда, видимо, приняла решение сделать мне озвученное предложение – машинально подумал я. Это, кстати, для Ольги не предназначалось, но она услышала – слишком громко я подумал.

– Да, именно тогда я окончательно и приняла это решение.

– Мда… – только и смог подытожить я. – Как все… прелестно.

– По поводу твоего опасения… – произнесла вдруг Ольга.

«Какого опасения?» – не сразу понял я. Но догадался сразу, едва услышал следующие слова Ольги.

– …мне не нужна рядом с собой послушная кукла, надеюсь, ты мне поверишь. И все, что я говорила тебе наедине о наших совместных перспективах, соответствует действительности.

Посидели и помолчали еще немного.

– Когда ты, наконец, будешь просить прощения? – неожиданно переменила тон Ольга.

– Э… за что?

– За что? Мало того, что ты не озаботился узнать, как я выгляжу, так что мне самой пришлось приглашать тебя на бал, и ты еще спрашиваешь за что? Так ты ведь еще даже не потрудился выяснить хоть какие-то подробности о моей личной жизни. Ты даже наверняка не знаешь, какие цветы мне нравятся!

Самая большая неожиданность сегодняшнего вечера – после этой фразы я понял, что впервые за все время общения разговариваю с настоящим человеком, способным на искренние эмоции, а не именно с тем совершенством, которым и являлась Ольга.

– Прости, – приподнял я ее руку и легонько поцеловал фаланги пальцев, – у меня было слишком много забот, и элементарно надо было выжить, чтобы сохранить возможность принести тебе извинения.

– Вот уже действительно прелестно, – фыркнула Ольга. – Считай, что…

– Тебе нравятся ландыши и лилии. Еще белые розы, но лишь в больших букетах.

– Откуда ты…

– Оттуда. Считай это дьявольским чутьем.

Глава 11

– «Чья спортивная площадка? Кто играет в баскетбол?» Проводник ответил кратко тем же словом: «Комсомол». И сказал румяный янки, член конгресса и богач: «Есть, как видно, деньги в банке у владельца этих дач!»

Глубоко задумавшись, практически беззвучно я шептал вспомнившийся по случаю стих. Чужие, даже чуждые, незнакомые этому миру слова еще сильнее добавляли ситуации абсурдности. Потому что я сейчас сидел в тени под стеной хозяйственного здания на территории занятого Ольгой гостевого коттеджа гимназии и думал, как мне перебраться из ее сада в свой так, чтобы остаться незамеченным.

Когда мы несколько минут назад закончили обсуждение насущных дел, придя к предварительному согласию союзников – как минимум временных, Ольга провожать меня не стала. Я же, выйдя из ее кабинета и спустившись в холл, машинально ускользнул от взора следящей системы.

На входе в дом, на террасе, стояли стандартные датчики движения, которые я на рефлексах (на рефлексах еще Олега) увидел боковым зрением и легко обошел. Больше в периметре систем слежения не было, потому как сохранялась приватность частной жизни высоких гостей. Но после того как я спустился с крыльца и двинулся по аллее, у меня появилась спонтанная идея перебраться из одного коттеджа в другой незамеченным.

Для этого мне нужно миновать охранный периметр коттеджа Ольги – безопасность которого обеспечивали лейб-егеря Финляндского полка. После этого необходимо пересечь метров двести по парку, сейчас – без листвы на голых деревьях и куцых кустах – не предоставляющему достаточно укрытий даже от визуального наблюдения. И только потом, так же незамеченным, можно попробовать попасть на территорию своего коттеджа, который прикрывают бойцы с горностаями на шевронах.

Зачем мне это нужно, если можно просто выйти из одних ворот и через минуту зайти в другие? Сложный вопрос. Отчасти из-за этого и стих повторял – потому что, как комсомолец, самостоятельно решил создать себе трудностей, чтобы их преодолеть. Настоящие герои, как известно, всегда идут в обход, вот и я решил проверить свои возможности.

Я часто так делаю, еще с прошлой жизни – выкатиться на рампу без шлема или по случаю пройти по краю пропасти без страховки. Ощущение опасности и близкого края манит, даря чувство свободы над условностями. Для здоровья и личного бюджета это может быть очень вредно, особенно если шею сломать и на всю жизнь остаться прикованным к постели, но вот грешен, никак не могу удержаться от получения изредка дозы адреналина.

Сейчас же опасности и вовсе хоть отбавляй: воины, что охраняют оба коттеджа, могут ведь и на поражение пальнуть в динамике, не разобравшись, если я не успею представиться. А я ведь точно не успею, в этом главный смысл действия.

Как избежать попадания в прицел? Двигаться быстрее реакции охраны. Но и так, даже если смогу преодолеть охранный периметр егерей, в чистом поле меня заметят. Не визуально, так системами слежения засекут, без вариантов.

Что делать?

Сделать так, чтобы заметили произошедшее уже тогда, когда я буду на территории своего коттеджа. И для этого мне необходимо перемещаться скольжением и телепортацией. Вернее, телепортироваться из скольжения. Могу я так? Вот не знаю, ни разу еще не пробовал. И есть у меня обоснованное подозрение, что если я войду в скольжение, ускоряясь относительно времени, то, перемещаясь телепортацией с помощью кукри, могу материализоваться… не целым, так сказать, куском.

«Ненавижу порталы» – услужливо подсказал мне внутренний голос.

Семь раз глубоко вдохнув, освобождая голову от мыслей и эмоций, я вошел в состояние холодного разума. И, немного поменяв позу – расположившись почти как спринтер на стартовой позиции, приподнял правую руку и почти сразу почувствовал, как в ладони материализуется клинок кукри.

Мой стартовый рывок сделал бы честь самому Усэйну Болту – я взвился с места как снаряд из ложа катапульты. Моментально вошел в состояние скольжения, ускоряясь относительно времени по максимальной мере своих возможностей. Которые значительно подросли – или из-за частой практики, или из-за просыпающегося наследства лорда-повелителя.

Время вокруг словно поставили на паузу; в реальном мире я перемещался невидимой вспышкой, при этом в своем, в наблюдаемом течении времени у меня происходило все очень и очень медленно, словно медленно бежал по дну моря под толщей воды. Но в отличие от нахождения на глубине не было ощущения неудобной легкости; сила притяжения работала, и мне просто приходилось прикладывать лишние усилия, чтобы пробиваться сквозь замедлившееся время мира.

Сделав десяток длинных шагов, почти прыжков – подходя к зоне обнаружения защиты периметра, я размахнулся и что было сил швырнул кукри вперед. Сила замаха сыграла со мной злую шутку – я споткнулся и едва не полетел кубарем. Вернее, я полетел кубарем – просто сейчас еще наклонялся в начальной стадии кульбита, потому как слишком уж медленно по отношению ко мне двигалось время. Примерно так бывает с падением с бревна, когда вроде на ровной поверхности после потери равновесия тело тянет в сторону, и, изогнувшись интегралом, понимаешь, что грядущего падения не миновать.

Изо всех сил стараясь удержаться на ногах, пробиваясь сквозь вязкую патоку замершего времени, я кое-как ловил подошвами землю – потому что мне нужно было несколько мгновений (в настоящей реальности), чтобы разогнанный мною кукри пересек границу наблюдения. Когда земля уже была рядом, а сил удерживаться на ногах не оставалось, я потянулся разумом вперед и переместился в клинок.

В скольжении – в отличие от происходящего в обычном течении времени, телепортация происходила гораздо более полно и ярче по ощущениям. И в тот момент, когда я стал единым целым с клинком, ощутил давно забытое чувство – впервые испытанное в тот момент, когда в детстве крутил солнышко на качелях. В обычном состоянии этого практически не заметно, а вот сейчас весьма ярко ощутимо вращение клинка в полете.

Раскрывшись и телепортировавшись, вернувшись в привычную физическую форму, я вновь – крутнувшись в воздухе как бейсбольный питчер, зашвырнул кукри вперед. И еще раз.

Понемногу я выходил из скольжения. Долго в таком состоянии находиться нельзя, у любой возможности организма есть предел, так что течение времени все ускорялось. Но разгон сохранялся, и я все еще двигался с недоступной глазу скоростью.

Для стороннего наблюдателя, если кто-то мог смотреть сейчас на меня со стороны, ничего не происходило. Обычный человеческий глаз мог заметить меня лишь в момент старта, когда я рванул из тени. Вернее, даже не заметить, а максимум – уловить смазанное движение. В воздухе, когда я перемещался телепортациями, также вряд ли что-либо можно было заметить – так, короткие неявные вспышки, сродни мареву плавящегося от жара воздуха.

Подобная тройная телепортация вряд ли бы у меня получилась, если бы не состояние холодного разума. Который убрал все лишние эмоции – как запрещенные психотропные вещества убирают эмоции профессиональным спортсменам перед выступлениями.

Вот только выступление накачанного психостимуляторами атлета ограничено гимнастическим ковром и заученной программой, а я импровизировал. И после того как пересек линию защиты периметра уже своего коттеджа и вернулся обратно в обычное течение времени после третьей телепортации, понял – у меня проблемы: слишком быстро я разогнался.

Из-за активного холодного разума я просто галочку об этом поставил, практически никак не успев отреагировать, лишь сгруппировался. Понимание тяжести ситуации и совершенной ошибки пришло постфактум – когда я, словно завершая траекторию запущенного катапультой снаряда, влетел в окно. Оно тут немалых размеров, в полстены, так что промахнуться было непросто.

Выбив раму, я пролетел через холл (прямо над столом, за которым расселось несколько человек) и врезался в стену так, что содрогнулся весь дом. Рухнул на пол я вместе с сорванной со стены картиной. По стилю произведение искусства очень напоминало полотна Брюллова, и я очень надеюсь, что это качественная копия – потому что в холст я замотался почти как в саван, порвав его, когда приземлился в пол.

Вместе с завершением скольжения я вынырнул и из состояния холодного разума. И сразу же прокомментировал вслух все, что думаю о своем решении и его последствиях. Звучало это, если перевести на приличный, примерно как «Господи, зачем я это сделал и почему я сегодня вечером такой несообразительный?»

– Дебилоид? – прозвучало совсем рядом. Это Валера с интересом повторил, видимо, впервые услышанное слово.

Еще в тот момент, когда я выбил раму, он первым – благодаря своей нечеловеческой (звериной) реакции, среагировал, подскочив ко мне ближе, опередив остальных. Но только на мгновение – краткого взгляда из прорехи в холсте оказалось достаточно: те, у кого было оружие, уже взяли его наизготовку, у кого не было – приготовились бежать или действовать по ситуации.

Валера спросил что-то еще, но отвечать я не стал. Прислушался к себе, оценивая повреждения тела. Повезло, что толстое стекло не разбилось, а то меня могло просто располосовать как поданный стейк; но все равно хорошего мало – судя по ощущениям, сломана ключица и пара ребер точно.

Рядом возникла суета, послышались шаги – меня освобождали от картины, разломанной рамы и осматривали. Действовали быстро, но аккуратно – инициативу в руки взяли Валера и Ира, которая оказалась рядом со мной лишь на пару мгновений позже принца.

Следующие несколько минут я старался просто прожить с целью того, чтобы их потом забыть и не вспоминать. Говорить о том, что произошедшее – следствие нечаянного порыва моей авантюрной натуры (дурости, если по-русски), никому не стал. Сказал лишь, что показалось ощущение чужого взгляда на себе, после чего решил попробовать избежать наблюдения.

Дальнейшее все ответственные лица додумали сами. Интуиция в мире одаренных – это фактор, с которым считаются, не отбрасывая. Правда, мое появление в холле оказалось столь эффектно, что волнения и лишних мыслей наверняка вызвало достаточно. К счастью, даже если у кого-то появилось обоснованное мнение, что «барин – идиот», никто ни словом, ни взглядом его не показывал. Потому что на это мне ответить, в общем-то, и нечего.

Единственный, кто сейчас знал правду о моем поступке и мог заявить, что я переборщил, был Валера – из-за того, что услышал мое невольное восклицание сразу после приземления. Но принц оставался серьезным, не вынося собственные догадки на широкую публику.

Все же его неиссякаемую и жизнерадостную веселость всерьез прибило к границам обыденной реальности как наше общение с Марьяной, так и его последствия. После совершенного на наших глазах самоубийства одаренной восьмого ранга принц стал как-то серьезнее и собраннее. По крайней мере, в узком кругу.

К моему облегчению, уже через несколько минут на месте была Ольга. Она дала указание перенести меня на кровать в гостевую спальню, чтобы положить для лечения, но я, собравшись с силами, решил встать и двигаться самостоятельно. Ольга в ответ запретила блокировку боли с помощью источника – ей это будет мешать в лечении, но решение менять я не хотел, поэтому придется помучиться.

Поднявшись с помощью Валеры, придерживающего меня за локоть, окончательно осмотрелся. В момент моего появления народа в холле присутствовало немало: за столом, ожидая меня со званого ужина, сидели вызванные Зоряна, Вася и Гек, а также Моисей Яковлевич. Не звал, но ждал я здесь и присутствующих Валеру, Эльвиру и Андре. Он, кстати, единственный в момент моего входа через окно сохранил внешнее спокойствие – я заметил, пока летел. И, почти сразу после моего появления поняв, что опасность никому не угрожает, Андре первым вернулся к отставленной кружке с кофе.

Еще в холле находилась Ира. Телохранительница-индианка после появления Ольги убедилась в том, что прямой опасности мне не угрожает, и ушла в тень. И, только машинально поискав взглядом змееглазую девушку, я заметил еще двух нежданных гостей.

«Вот это поворот», – подсказал мне внутренний голос, когда узнал обоих ожидающих меня товарищей. Первым был Мустафа. Причем он вновь подвергся изменению с помощью косметической хирургии: сейчас у него на лице была очередная созданная маска. Но это точно был сириец, я безошибочно узнал его по глазам. Вместо приветствия показал Мустафе два пальца в жесте «Виктория». Он ответил мне жестом поднятого большого пальца, явно на отлично, на девять из десяти как минимум, оценив мое выступление.

После этого его жеста смысл новой, третьей маски Мустафы стал мне более понятен: в протекторате, будучи моим теневым куратором, он играл роль мелкого уголовника, пусть и обладающего достаточным авторитетом в пределах Нижнего города. После нашего прибытия в Елисаветград Мустафа сменил внешность, надев вторую маску – став более респектабельным. Но тем не менее – всего лишь моим ординарцем. Сейчас же, в своем третьем облике, Мустафа всем видом, мимикой и жестами излучал внутреннюю уверенность. Теперь по-настоящему было видно, что это на самом деле «товарищ майор» из ФСБ. Даже партикулярный костюм на нем как мундир сидел.

И вот не думаю, что приглядывающий за мной с рождения Мустафа имеет статус много ниже, чем простой стрелковый инструктор Андре Смирнофф, который сопровождает меня по прямому поручению императора. И сейчас понимаю – убытие Мустафы из Елисаветграда я ошибочно принял за то, что сирийца от меня открепили. А он наверняка ведь просто занимался срочными и неотложными вопросами с ликвидацией кулинарного клуба, а как закончил, вновь вернулся ближе к моей персоне.

Подтверждением о статусе сирийца служила не только его измененная внешность (вообще сильно недешевое удовольствие) и уверенная аура, но и второй незнакомец, явно подчиненный спутник Мустафы. Его присутствие меня здесь и сейчас удивило, но, если задуматься – удивительным не было.

Ира, кстати, как раз в этот момент прошла мимо кресла, в котором с прямой спиной расположился Адольф. Несмотря на выдержку, случайно пострадавший агент ФСБ при приближении индианки невольно едва-едва вздрогнул, когда она подарила ему вежливую улыбку и внимательный взгляд. Ну да я бы, наверное, тоже вздрогнул.

Зачем Адольф здесь, тем более с Мустафой, догадаться несложно: Адик все еще числится в персонале моей усадьбы. Дело с усечением языка (как и с осадой отрядом ФСБ моей усадьбы) ворошить сейчас никому не выгодно, и все всё решили дружно замолчать и вернуть на круги своя. Это, правда, мы еще посмотрим – понятно, что Мустафу выгнать из числа своего ближнего круга я сейчас просто не смогу безболезненно. Но вот насчет Адольфа думать надо. Сейчас, правда, думать некогда – потому что я уже прихромал в гостевую спальню, куда со мной зашли только Ольга и Валера.

Ольга сразу же присела рядом на кровать, ладони ее окутало мягкое лиловое сияние, глаза загорелись ярким магическим отсветом. Валера прошел через всю комнату и, приоткрыв жалюзи, остановился у окна, наблюдая суету на улице. Наблюдать там было за чем: сорванные тревогой наемники из горностаев и егеря находились в состоянии повышенной готовности кого-нибудь убить прямо сейчас. Валера позволил себе на эту тему несколько комментариев, но я не обратил внимания: Ольга уже начала меня восстанавливать.

В этот раз впервые во время ее лечения я находился в достаточно адекватном состоянии и при памяти – не было дикого напряжения гонки по улицам Петербурга и «нежной» заморозки переломанного тела от Анастасии. Не был я и в беспамятстве, как тогда, когда Ольга вытаскивала меня из бездны после убийства лорда – повелителя демонического пламени.

Ощущения от проводимого ею лечения были сродни тому, что испытываешь в стоматологическом кресле, когда чувствуешь касания, но не чувствуешь боли. Лекари, использующие силу природы, восстанавливали сразу тело, используя жизненную энергию. Ольга же действовала совершенно по-другому: она работала с моей астральной проекцией, восстанавливая сначала ее, а после уже вытягивая к ней физическую оболочку, возвращая ее к прежним значениям здорового тела.

Я, как и многие из одержимых, был адептом стихии Огня. И выбрал эту стихию потому, что ей легко скрывать заклинания школы темных искусств – что очень сильно мне помогло скрыть их при использовании Тьмы, когда я сбил штурмовик, преследующий Валеру. Но сейчас, когда Ольга приводила меня в порядок, я подумал о том, что совсем не ту стихию выбрал. Ведь, учитывая мои ментальные способности, не раз и не два уже продемонстрированные, мне нужно было стремиться к изучению ментальной магии.

Может быть, в этом кроется секрет принцессы Елизаветы, которая как «девица Надежда Иванова» считалась одной из самых потенциально сильных одержимых в мире? Для управления Тьмой нужна концентрация, для ментальной магии нужна концентрация. И эти две школы прекрасно дополняют друг друга; стихийная сила же Тьме противопоставлена, и развитие владения Огнем просто остановит мой прогресс в темных искусствах.

Вот так, простые, в общем-то, вещи, но, как со всеми простыми вещами – для первопроходцев, на поверхности не лежат. А учить никому не выгодно, до всего приходится самому доходить. Я вот только слишком поздно к этому подошел, назад уже не отыграешь. В одну реку дважды не зайдешь, а инициацию Источника не отменишь.

И наверняка ведь поэтому – продолжил я размышлять, пока Ольга меня чинила, – из-за развития способностей мага-менталиста, принцесса Елизавета, принеся себя в жертву, осталась жива в ином плане. Сохранив не только душу, но и… ее человеческое наполнение, наверное. Потому что в общении с матерью Олега я помнил совершенно искренние человеческие эмоции, словно от живого человека. В отличие от холодной ауры той же озаренной Елены Николаевны, сестры княгини, которая вроде как, наоборот, жива по факту, но уже не принадлежит полностью этому миру.

Да, в первые наши встречи мать Олега показалась мне, наверное, лишенной души, но это оттого, что она сама сохраняла собранность и бесстрастность. Что неудивительно – она ведь знала, что в теле ее сына находится душа совершенно другого человека, и вела себя соответствующе. Действительно, сразу обниматься к такому пассажиру не полезешь, а как себя вести в подобном случае – вопрос вопросов.

Может быть, лишь ее «я всегда буду рядом», услышанное мной в первую нашу встречу в изнанке, когда я убил душу Сергея Готфрида, было сказано искренне, без знания о том, кто я, где я и почему я здесь. А вот остальное общение строилось уже с полным знанием с ее стороны.

– Артур? – отвлекла меня от мыслей Ольга.

– Да? – приподнялся я на кровати, вновь чувствуя удивительную легкость и ощущение абсолютного здоровья. Слабость лишь небольшая присутствует – жизненными силами меня Ольга накачивать не стала. Ну и правильно – это как на сон грядущий банку энергетика и чашку крепкого кофе смешать и выпить.

– Артур, расскажи, пожалуйста, что случилось?

Хм, а вот то, что не могу закрыть глаза и казаться больным, не очень хорошо. Потому что приходится отвечать на неудобные вопросы.

– Это было что-то на уровне интуиции. Даже не чужой взгляд, а нечто близкое – просто появилось ощущение, что мне надо покинуть твой дом и попасть в свой незамеченным.

После моих слов Валера негромко фыркнул. Впервые он столь явно продемонстрировал, что прекрасно понимал, насколько с моей стороны случилась откровенная глупость и дикая дичь. Ольга же глядела серьезно – в мире одаренных с интуицией не шутят. Я же, сохраняя серьезное выражение лица, показывал этим, что действовал осознанно и продуманно. И Ольга вроде даже не заподозрила того, что исполнение мной удивительного трюка произошло просто потому, что могу.

К тому моменту, как я вышел из спальни в здоровом виде, вызванная моим эффектным появлением суета уже улеглась. Картину унесли (надеюсь, восстанавливать, а не реставрировать), беспорядок убрали. Окно только еще на место не вставили, поэтому я подумал, что будет лучше переместиться в кабинет.

Найдя взглядом Мустафу, показал ему подождать, на что сириец кивнул. Мне сейчас предстоит обсудить немало важных вопросов, а меня собравшиеся и так долго ждут. И заставлять их ждать, пока Мустафа вручает мне «верительные грамоты» от Демидова, а также решать судьбу Адольфа, я не готов в ущерб другим делам.

Широким жестом указал всем остальным присутствующим на дверь кабинета, приглашая подняться по лестнице. Когда вся компания поднялась и двинулась, с разной степенью ретивости, я вернулся вниманием к Ольге. Проводив до калитки и поблагодарив ее за своевременную помощь, передал эскорту охраны и вернулся в дом.

Легко забежал по лестнице и подошел к кабинету, где уже собрались остальные. В коридоре оставался один Вася, который смущенно топтался у двери – не был уверен, что я его вообще приглашал. Подумав немного, я все же махнул рукой, и Ндабанинга юркнул в дверь, моментально отскочив с прохода и встав у стены. Рядом с Ирой и Гекденизом, которые традиционно стояли у входа, не заходя вглубь помещения. Все остальные расположились за столом и в креслах у журнального столика.

Компания собралась представительная, но весьма разная: Гекдениз, Вася и Ира были облачены в полевую черно-серую форму отряда варлорда, которая также выполняла функцию контактного комбинезона и могла использоваться как первый уровень бронезащиты. Зоряна и Фридман были в деловых костюмах, штабс-капитан Измайлов в черно-красной форме личной гвардии рода Юсуповых-Штейнберг, Валера и Эльвира в черной с красным и оранжевым форме гимназии Витгефта. Андре был в привычном песочном мундире, удобном и для повседневной носки, и для городского боя. Да, в кабинет пришел еще демон Мархосиас, но на нем, кроме густой кошачьей шерсти необычного буро-рыже-черного цвета, хвоста и усов, из одежды больше ничего не было.

Присутствующие не только выглядели, но и ощущали себя по-разному. Зоряна, которая за последнее время удивительно повзрослела и кардинально поменяла имидж, став самой настоящей деловой леди (пусть и оскорбительно молодой для некоторых), заметно волновалась. Она до белизны закусила нижнюю губу и просто не знала, куда девать руки. Также заметно нервничал и Фридман – юрист сидел как на иголках, и его явно разрывало от нетерпения что-то мне сказать. Я даже примерно представляю, что – мое сообщение выдернуло его из Курской губернии, где он вел имущественную войну между родом и кланом Власовых, пытаясь от клана отжать мне, как регенту рода, как можно больше имущества.

Также явно неуютно, но не столь показательно чувствовал себя здесь и сейчас штабс-капитан Измайлов. В то, что он отставной штабс-капитан, я даже не верил.

Командир «бешеного взвода» никому здесь официально представлен не был и, получив от графа Безбородко приказ обеспечить мою безопасность (или контроль, скорее), пока просто осматривался и присматривался.

В пику нервничающим Зоряне и Фридману, а также явно напряженному Измайлову совершенно спокойными выглядели Эльвира и Андре. Оба расположились безмолвными наблюдателями за креслами у журнального столика. Царевна вдумчиво рассматривала свои неожиданно длинные черные ногти с идеальным маникюром (раньше такого у нее не было), стрелковый инструктор задумчиво теребил мочку уха с таким видом, словно пришел сюда случайно и ждет не дождется повода как можно быстрее свинтить, никого не обидев.

Один Валера просто проводил время с пользой, пытаясь победить настройки кофемашины. Рядом с которой, кстати, расположился кот, выбрав это место для лежки. Животное взглядом демонстрировало принцу явное недовольство и мешало ему готовить кофе, раздраженно размахивая распушенным хвостом.

– Я пригласил вас, господа… и дамы, чтобы сообщить пренеприятное известие, – сообщил я собравшимся прямо с порога.

– К нам едет ревизор? – судя по всему, образ Валеры просто запрещал ему промолчать.

Слова принца я проигнорировал, пройдя через весь кабинет и усевшись на свое кресло во главе стола. Как раз в этот момент раздался громкий и возмущенный мявк – кот слишком размахался хвостом и принудительно покинул тумбочку. Приземлившись на пол, кот сделал вид, что все так и задумано. Упав на задницу прямо где стоял, он высоко задрал заднюю лапу и принялся сосредоточенно приводить себя в порядок.

Подумав немного, я посмотрел на датчанина и чернокожего гангстера. Еще немного подумав, посмотрел на Андре, Измайлова, после на Зоряну, Фридмана и Эльвиру. Валеру и кота показательно проигнорировал.

– Пренеприятнейшее известие заключается в том, что мы все… оказались в крайне невыгодном положении.

Валера вновь фыркнул, явно почувствовав, что именно я хотел сказать более детализированно о нашей геолокации, но не сказал. Я на него снова внимания не обратил. Принц между тем закончил с приготовлением кофе – латте с идеальными пропорциями слоев, как я заметил, и принес чашку на столик, поставив ее к Эльвире. Сидячих мест в кабинете больше не было, поэтому я сделал паузу, с интересом ожидая от Валеры действий. А он просто прошел к окну и уселся на подоконник со спокойным видом, как будто так и надо. Дождавшись, пока он устроится поудобнее, я начал вещать.

– За последнюю неделю произошло достаточное количество событий, которые привели к тому, что мне теперь необходимо всерьез опасаться за свою жизнь и здоровье. Причем не только за свои, но и за ваши. Поэтому с сего момента считайте, что мы перешли на осадное положение с необходимостью соблюдения максимальной осторожности в действиях.

Сделав небольшую паузу, я глубоко вздохнул, делая вид, что собираюсь с мыслями. На Валеру не посмотрел, но он прекрасно понял – и удержался от комментария. Я же мгновением раньше кожей почувствовал, что он собирается спросить, входить в дом, ломая стены и кости, – это стандарт осторожности или еще нет. После моего показательного вздоха не спросил, молодец. Я же продолжил:

– Лично мои перемещения с этого момента будут ограничены территорией гимназии Витгефта, а также выездами, будут такие случаться, в составе официальных делегаций, где я буду обладать дипломатическим иммунитетом.

– Именно дипломатическим? – раздался глубокий и чарующий голос Эльвиры, которая отвлеклась от своих идеальных ногтей.

– Да. Покидая Хургаду, я стал причиной серьезных разрушений, поэтому, думаю, уже есть запрос на мою выдачу.

– Ты про небоскреб Некромикона? Корпораты свой запрос на выдачу, даже если рискнут его сообразить, могут только на стенку в рамочке повесить, – недоумевающе произнесла царевна, окончательно отвлекшись от ногтей.

– В деле был еще эсминец британского королевского флота, – пояснил я и повернулся к Андре: – Он не затонул?

– Нет, – отрицательно покачал он. – Но в док идет на буксировке.

– О, – только и сказала удивленная Эльвира и, жестом показав, что умывает руки, вернулась вниманием к своим новым длинным черным ноготочкам. Остальные в этот момент переваривали обрывки услышанной информации. Правда, уточнять, почему эсминец идет в док на буксире и как с этим связан я, никто не стал.

Сделав небольшую паузу, я еще раз оглядел всех (вновь показательно проигнорировав Валеру и кота-демона).

– В свете произошедших событий прошу вас отнестись к моим словам с повышенным вниманием. Я и вы – все те, чья жизнь зависит от моего благополучия, сейчас стоим на самом краю, и первоочередная наша задача – не упасть. Следующая по списку, – ответил я на взгляд сдерживающего ухмылку Андре, – взлететь. Но это задача не сегодняшнего дня.

Вновь оглядев присутствующих, я зацепился взглядом за Измайлова. После чего собрался представить всем штабс-капитана, но в последний момент вспомнил, что забыл, как его по имени зовут. Вернее, даже и не знал.

Замолчав, словно так и планировалось, я открыл управленческое меню, промотал сразу несколько вкладок и довольно быстро нашел искомое. Сергей его зовут, Юрьевич по батюшке. Но сейчас уже представлять не вариант – всем понятно станет, что я его забытое имя смотрел. Поэтому сначала повернулся к стоящей у двери паре.

– Гекдениз и Василий, – обратился я к ним. – Вы оба считайте себя откомандированными в усадьбу Делашапель. Ваша первоочередная задача состоит в том, чтобы привезенные вами из протектората человеческие организмы стали бойцами, пусть и с минимальным уровнем подготовки. Сеньор Андре, – посмотрел я на стрелкового инструктора, – завтра утром будет присутствовать с вами на тренировках и в самое ближайшее время подготовит план занятий.

Стрелковый инструктор недоуменно вскинул брови, словно мои слова являлись явным недоразумением, но возражать не стал. А даже если бы стал, у меня было бы достаточно аргументов, и он это понимал.

Мне и так пассажиров на период затворничества накидали – Измайлов, Андре, Мустафа, от каждой партии на любой вкус. Так что нечего на казенных харчах жировать, всем работу найду. И еще ведь в ближайшие дни наверняка от Русского Географического общества кто-то прибудет – фон Колер-то все, ушел с концами, а без учителя темных искусств нас точно не оставят.

Тем, что вокруг меня стало слишком много людей, которые действуют в первую очередь отнюдь не в моих интересах, я не особо заботился. Более того, даже с некоторым облегчением воспринял подобную ситуацию – есть возможность просто пожить и оглядеться, пусть и двигаясь пока по отведенным мне рельсам.

Времени немного есть самостоятельного, пусть и ограниченно, главное теперь, чтобы сильно жить не мешали. А чужой пригляд и негласный контроль переживу: безобидный семнадцатилетний Петрушка, которого московские бояре посадили на трон как компромиссную фигуру, тоже поначалу на заднем дворе с потешными солдатиками игрался и лодку строил, чтобы по озеру кататься. И доигрался до того, что у бояр постепенно начались проблемы – как у того индюка, который думал, что купается, пока вода не начала закипать.

Ладно, это лирика все – вернулся я от эпических замыслов к реальности.

– В том случае, – вновь повернулся я к Геку, – если возникнут любые проблемы, которые не можете решить своими силами, сразу обращайтесь к господину Андре, с этого момента находитесь в его оперативном подчинении. Вопросы, предложения? Вопросов нет, отлично.

– Зоряна, – обернулся я к девушке. – Живешь пока здесь, территорию коттеджа не покидаешь без согласования со мной. Гекдениз, Василий и рекруты в усадьбе – для всех сейчас контрактные специалисты. Насчет тебя у моих… деловых партнеров может быть информация, что наши отношения есть нечто большее, чем сотрудничество и дружба, поэтому не хочу ставить под угрозу твою жизнь и здоровье. При этом хозяйствующие обязанности по усадьбе с тебя не снимаю, переходи на удаленную работу.

Зоряне такой поворот – насчет удаленной работы, явно по душе не пришелся. Я девушку прекрасно понимал: в ее ситуации наверняка есть куча неотложных дел, которые требует личного присутствия. Но возражать Зоряна не стала, просто приняв мои слова к сведению и уже явно раздумывая, как воплощать в жизнь мои удивительные распоряжения.

Чудесная девушка.

– Моисей Яковлевич, – обернулся я к Фридману. – Это касается и вас. Занимайте гостевые комнаты, переходите на удаленную работу. Все дела, которые сейчас ведете, необходимо по возможности приостановить.

Обескураженный юрист даже не нашелся сразу, что сказать в ответ. Он был крайне поражен и, как выброшенная на берег рыба, только закрывал и открывал рот, не в силах вымолвить ни слова.

– А… – только и выдохнул он.

– Моисей Яковлевич, все понимаю, – поднял я руку, прекрасно представляя, что он сейчас хочет сказать. – Ситуация повернулась так, что… дело с имуществом рода Власовых, в котором я ввиду обстоятельств стал лордом-регентом, уже абсолютно неважно. Да, это сложно понять и принять, но сделать это необходимо. Вопрос имущества рода и клана Власовых будет решаться не в суде – и либо я заберу вообще все, либо не получу ничего, вне зависимости от того, куда склонятся весы правосудия.

– А… – снова попытался начать говорить Моисей Яковлевич, но вновь наткнулся на мою поднятую руку.

– Шансы забрать все – тридцать процентов, если вы об этом.

Говоря о тридцати процентах, я не кривил душой. Все же император всероссийский совершенно не та фигура, чьим мнением и практически повелением стоит пренебрегать. Поэтому до конца турнира, а если оптимистично – до февральского бала дебютанток, мне необходимо будет сделать выбор между партиями в лице Анастасии, Ольги и Саманты. Выберу Анастасию – мне достанется все имущество клана Власовых. Ольгу или Саманту – не достанется абсолютно ничего. Вот такие пироги.

Причем я не могу сказать, что меня не привлекают эти девушки, скорее наоборот – все они прекрасны каждая по-своему. Но мое столь утилитарное отношение вызвано тем, что я просто никак не могу знать и даже предугадать истинные мотивы ни одной из них. Даже Анастасия, с которой у нас не один месяц была налажена химия полного взаимопонимания, оборвала связь именно в такой момент, что я не могу теперь с уверенностью сказать, искренние ли ее слова и чувства либо это был холодный, под стать ее стихийной силе, расчет. В том, что княжна на такое способна, сомнений у меня не было – вспомнить хотя бы то, насколько продуманно и искусно, пусть и с риском для жизни, она действовала во время дуэли с Натальей Разумовской.

Да, оставшиеся десять процентов в расчете положил на то, что у нас троих – Эльвиры, Валеры и меня, получится стать реальной силой, с которой будут считаться, а не показывать, куда идти и что делать. Образно, конечно, десять процентов, если реально смотреть. Шансы на это гораздо меньше. Но думаю, они все же есть.

– Теперь, господа… и дамы, – вновь забылся я, – хочу вам представить: Сергей Юрьевич Измайлов, отставной штабс-капитан Сил специального назначения Армии Конфедерации, командир знаменитой отдельной разведывательно-диверсионной группы, известной при дворе как «бешеный взвод», а с недавнего времени заместитель командира личной гвардии имперского княжеского рода Юсуповых-Штейнберг.

Ремарка о бешеном взводе Измайлову, кстати, не очень понравилась. Но я это сознательно сказал, возвращая капитану старый должок.

– С сегодняшнего дня господин капитан отвечает за мою безопасность и вместе со своей группой будет находиться или на территории коттеджа, или в усадьбе Делашапель, прошу иметь это в виду.

Кстати, ни сам Измайлов, ни остальные никак не отреагировали на то, что я обращался к Измайлову «господин капитан». Потому что его глазные импланты мягко светились активной зеленью, и, в принципе, уже одно это говорило, насколько штабс-капитан отставной.

Подождав, пока все присутствующие воспримут информацию, и не дождавшись вопросов, я продолжил:

– Сергей Юрьевич, прошу скоммуницироваться с сеньором Андре и в течение завтрашнего дня предоставить мне сведения о разграничении ваших с ним зон ответственности при обеспечении безопасности меня и моих людей здесь, на территории гимназии, а также в усадьбе Делашапель.

У Измайлова вместе с ним здесь еще шестеро спецов конфедератов, но я даже вникать не хотел, как они будут координироваться с горностаями из ЧВК Баргузин – с которыми на прямой связи находится Андре после смерти Элимелеха. И так забот много, а голова у меня не как у лошади, все не вмещается, так что пусть сами решают. Еще и Мустафу к ним третьим отправлю, если с сирийцем договоримся и я не решу скандал устроить.

– Вопросы ко мне есть?

Фридман, презрев все уважение ко мне и присутствующим, начал было говорить, озвучивая известные мне истины о том, что изоляция ведет к тому, что «шеф, все пропало». Но едва Моисей Яковлевич начал отчаянный спич, как почти сразу голос его угас, потому что я, даже не слушая, поднял руку, призывая его остановиться.

– Моисей Яковлевич, – немного устало от необходимости сдерживаться и не укладываться в пару рубленых фраз, произнес я.

Вот хорошо быть сержантом запаса – рявкнул и отсек сразу все возражения. Но это не наш сейчас метод. К сожалению.

– Агтуг Сег-геевич, – переведя дух, глянул мне в глаза юрист, явно не собирающийся сдавать позиции.

– Моисей Яковлевич, – еще раз повторил я и задал неожиданный вопрос: – Вы когда-нибудь кушали лангуста?

– Не случалось, Агтуг Сег-геевич, – даже не моргнул глазом Фридман.

– Но вы знаете, что это за животное, – утвердительно кивнул я.

Моисей Яковлевич не очень уверенно кивнул, явно представляя лишь примерно, о чем речь, а вот по глазам внимательно наблюдающей за мной Зоряны я увидел, что она не знает.

– Лангуст – это такое большое ракообразное, – показал я «вот такую рыбу» на полметра, – можно сказать, гигантский краб с такими клешнями…

– Это омар, – вдруг произнес Валера.

– Что?

– С клешнями – омар, или лобстер по-вашему. А лангуст все то же самое, но без клешней, – пояснил Валера.

«Валер, на конкурсе зануд ты занял бы второе место», – мысленно произнес я, глядя ему в глаза.

«Почему второе?» – удивленно поинтересовался он.

«Потому что ты даже для зануды душный, как полдень на экваторе».

Эльвира, слышавшая наш обмен мнениями, едва слышно хмыкнула. От Измайлова и Андре, как я заметил, также наш обмен мыслеречью не укрылся. Я же быстро повернулся к горящему экрану управленческого меню, открыл окно Сети и нашел изображение лангуста, показав его присутствующим. И вновь начал вещать усталым от собственной мудрости голосом.

– Моисей Яковлевич, ракообразные, кроме всего прочего, падальщики, и при полной гибели организма у них в пищеварительной системе начинаются процессы разложения, которые вредны для человека, полакомившегося деликатесом не первой свежести…

«Как будто может быть вторая свежесть», – фыркнул уязвленный Валера, обиженный на «зануду».

– …именно поэтому раков варят живыми, бросая в кипяток, – не обратил я внимания на комментарий принца. Но есть способ и из высокой кухни – лангуста подвешивают на крюк и варят не целиком, только… хвост, так скажем. После подают на стол, со вскрытой задней частью и готовым мясом там. Так что можно кушать вкусное мясо сзади, пока еще живое ракообразное спереди шевелит усами и внимательно смотрит своими глазами-бусинками.

Еще раз продемонстрировав на экране изображение лангуста, я дал Моисею Яковлевичу время примерить воображением к картинке подобный способ, после чего продолжил.

– Первоочередная цель подобного способа приготовления сугубо проста и утилитарна: показать, что лангуст свежий. Это я все к чему: мы, Моисей Яковлевич, как я уже сказал, находимся сейчас на осадном положении. И вас, и госпожу Зоряну, – посмотрел я на девушку, – могут похитить и умертвить или приготовить, гораздо более изобретательно, чем этого большого рака. Преследуя также вполне утилитарные цели – или получить нужную информацию, или просто сделать мне неприятность, вынудив за вас мстить. Надеюсь, это понятно? Моисей Яковлевич?

– Понятно, Агтуг Сег-геевич.

– Раз понятно, не смею больше никого задерживать, – положив локти на стол, я развел в стороны открытые ладони, показывая, что закончил и жду вопросов и комментариев.

Зоряна с Измайловым поднялись первыми и, кивками попрощавшись, направились к выходу. Зарумянившийся Моисей Яковлевич запоздал лишь на мгновенье, но и он слегка суетливо встал, после чего направился на выход.

Один стрелковый инструктор остался сидеть на месте как ни в чем не бывало, внимательно на меня глядя.

– Хефе? – поинтересовался я.

– Ты видел утвержденное положение о турнире?

– Нет.

– Хм, и почему я не удивлен? – усмехнулся Андре. – Посмотри в почте, я тебе скинул еще вчера вечером.

– Важное там есть?

– Там все важное. Ознакомься, завтра после обеда начинаем тактическую подготовку. Большую арену нам отдадут только через три дня, поэтому к практическим тренировкам на местности приступим с запозданием. Будут вопросы, обращайся. И почаще просматривай почту, тем более от меня.

Поднявшись, Андре вышел из кабинета. Теперь здесь остались только Эльвира и Валера. Ну и шерстяной демон, конечно, который вновь запрыгнул на тумбочку с кофемашиной.

– Кот, – повернулся я к нему. – Я вроде бы ясно сказал: не смею никого больше задерживать.

Валера после моих слов только фыркнул, удивляясь моей глупости. Он даже начал что-то говорить о причинах общения с животными, но осекся на полуслове после того, как кот покинул тумбочку и с независимым видом направился к двери.

– Какой наглый, но дисциплинированный шерстяной скот, – удивился Валера. – Ты его бьешь при дрессировке?

– Это не скот, у него имя есть, – проигнорировал я вопрос. – И животное зовут Муся, если ты не знал, будь с ним вежлив.

– Ты и без дрессировки настоящий живодер, – покачал головой Валера, – надо же было так кота назвать.

– Не моя идея, он с таким именем сам пришел, – прокомментировал я, открывая почту в поисках письма Андре с положением о турнире. – Я бы сам его Васей назвал.

– Почему Вася?

– Потому что имя Бегемот для такого особенного кота вызовет совсем ненужные ассоциации, – многозначительно произнес я.

«Демон?» – мысленно спросила Эльвира, едва шевельнув губами.

«Демон», – также мысленно ответил я достаточно громко для того, чтобы услышал и Валера.

– И вообще, чем плохо имя Муся? – вслух добавил я.

Может, так случайно получилось, но именно после этих моих слов кот напрыгнул на ручку лапами и после толкнул лобастой головой дверь, открывая. Причем получилось это достаточно сильно. Грохнуло не так, как после Саманты Дуглас, конечно, но весьма ощутимо.

– Хамло, – прокомментировал Валера поведение кота, закрывая за ним дверь. – Как с таким вежливым быть?

– А вы сами читали? – чуть отодвинув в сторону экран с текстом о положении турнира, посмотрел я на Валеру и Эльвиру.

Оба положение о турнире на приз герцога Ольденбургского уже читали. И не стали возражать, когда я решил его бегло проглядеть перед тем, как перейти к серьезному разговору – для которого мы втроем здесь и остались. Но едва я погрузился в канцелярский официоз, как понял – бегло просмотреть не получится. Потому что формат соревнования был довольно серьезно проработан и несколько видоизменен относительно сведений, которые изначально предоставлял нам Андре.

Всего в национальном турнире предполагалось к участию шестнадцать сборных команд по практической стрельбе. Команды, как и говорил нам Андре ранее, располагались по двум сеткам. Верхняя, или первая, группа состояла из коллективов с возрастным цензом до семнадцати лет – здесь были магические школы для одаренных и команды курсантов военных училищ. Бегло просмотрев названия, я увидел самые элитные учебные заведения Конфедерации.

Потом просмотрел названия команд второй группы, нижней сетки, – и попроще, и без курсантов, только команды школ одаренных с возрастом до шестнадцати лет включительно. Было и изменение – в отличие от первоначально озвученной Андре информации, к участию допускались и те ученики, которые уже инициировали, но не развивают свой Источник. Прямо, кстати, под меня пункт, неужели действительно из-за этого добавили?

В обеих группах, и в первой, и во второй, было по восемь команд. В обеих предварительно проводился один круг соревнования, где каждая команда играла по одному матчу с соперниками. После этого на основе набранных в семи матчах очков формировался состав плей-офф, или как они здесь назывались – матчи на выбывание по олимпийской системе.

Сразу гарантировали себе участие в матчах на вылет после первого круга только пять команд – занявшие верхние места в турнирной таблице первой группы. Трем командам, набравшим минимальное количество очков, предстояли переходные матчи.

Команды нижней сетки, нашей второй группы, напрямую в плей-офф не проходили. Три команды, набравшие максимальное количество очков после первого круга – или отборочного турнира, как это называлось в положении, получали право провести переходной матч с одной из трех команд первой группы, занявших низшие места. В принципе, имеет смысл – в таком возрасте год или два играют серьезную роль, и подобное просто максимально исключало матчи, где будут встречаться непререкаемые фавориты и мальчики (девочки) для битья.

Место проведения поединка – домашний или выездной матч, в отборочном турнире определялось императорским рейтингом учебного заведения. Так как с каждым соперником на групповом этапе по плану должен был состояться всего один матч, то, у кого рейтинг выше, тот принимает гостей на домашней арене. После – в матчах на вылет, статус хозяина или гостя арены определялся турнирным положением и количеством набранных очков на групповом этапе.

Нас это касалось в той степени, что новая гимназия Витгефта, после переезда, рейтингом обладала… невпечатляющим, мягко говоря. И поэтому мы все свои матчи группового этапа должны были проводить на выезде. Возможно, это такая специальная шутка, коррелирующая со словами Андре о необходимости нам наведаться в некоторые места, либо просто весьма удачное совпадение. Но я об этом сейчас особо не думал, все равно смысла нет, ничего не поменять. Мысли занимало то, что еще нового для себя увидел в положении о турнире.

Первое серьезное и требующее внимания – это формат матча между командами. Каждый матч планировался к проведению до двух побед, с тремя возможными раундами. Это важно – групповая часть турнира проходила по круговой системе с набором очков: за победу с сухим счетом начислялось три очка, два очка за победу со счетом два – один и, соответственно, одно очко за проигранный матч, в котором получилось взять один раунд.

Первые два раунда каждого матча проходили на соревновательных картах с четко определенными и чередующимися ролями – команда атаки и команда защиты. Выбор первой роли – атакующие или защитники, также делала та команда, рейтинг которой выше в императорском регистре учебных заведений.

Максимально возможное число участников в первых двух раундах от каждой команды – по четыре человека. Третий раунд – смертельный матч, максимально возможное количество участников – пятеро с каждой стороны.

Под первые два и третий раунд отличались и карты. Для атаки и защиты имелись четыре локации на выбор: Ме́тро – станция подземки, Крыша – два верхних этажа небоскреба с посадочной площадкой, Порт – индустриальная застройка на пустынном побережье и Сосновый Бор – многоуровневая роща, напоминавшая карельские леса с оврагами и огромными валунами. Два раунда на четыре карты планировались по простой причине – каждая из команд предварительно имела право исключить одну локацию.

На каждой из карт первых двух раундов атакующие должны были инициировать выполнение задания, а защитники, соответственно, воспрепятствовать. На карте Ме́тро атакующей команде необходимо было не допустить отправление поезда, проникнув в его кабину и отключив автоматику, на Крыше – не дать взлететь конвертоплану, в Порту – не дать открыться воротам, выпуская колонну беспилотных грузовиков, а в Сосновом Бору – не допустить запуска ракеты системы ПВО. Причем каждый матч был ограничен по времени в пятнадцать минут, и, если атакующая команда за это время не достигала цели, это автоматически равнялось поражению.

В третьем, финальном, раунде соревнование проходило в формате смертельного матча, до выбывания из строя всех членов одной из команд. Все по классике – локация разделена на десять зон, каждые десять минут одна из которых становится запретной к нахождению, и девяносто минут времени отводится на проведение раунда.

Для третьего раунда также у каждой из команд имелось право исключения локации. И локаций на выбор было три: Берег Ридли – ледяная пустошь с заброшенной полярной станцией, Оазис – красивое озеро с кишлаком в предгорьях и уже хорошо знакомая мне по смертельному матчу локация Колледж Харрингтон. Хорошо знакомая именно мне – потому что я там участвовал самостоятельно в матче, причем в реальности. Берег Ридли и Оазис также знал как свои пять пальцев, но уже памятью Олега – все эти три карты были локациями Арены, перенесенными из виртуальности в реальность.

На проведение каждого матча отводилось три дня. Первый день – официальная встреча и выбор карт, приветственный банкет и иные светские мероприятия, включая пресс-конференцию. Второй день – проведение двух раундов, атаки и защиты. И третий день, если победитель не выявлен, – решающий смертельный матч, после чего вечерний прием с участием официальных лиц.

Весь этот растянутый официоз стал причиной, заставившей меня глубоко задуматься, осторожно формулируя новую идею.

Трехдневная организация мероприятия планировалась оттого, что каждый матч предполагал трансляцию на широкую аудиторию – причем транслировать предполагалось и соревновательную, и светскую программу. Эдакое реалити-шоу из жизни одаренных, и это гарантировало как массовый интерес к соревнованиям, так и привлечение букмекерских контор с продажей лицензий. Об этом, впрочем, – о букмекерах, в положении я прочитал между строк.

Андре упоминал, что проведение турнира в первую очередь планируется для того, чтобы провести шоковую терапию для некоторых одаренных. Для тех самых «генералов», которые, как известно, всегда готовятся к войне прошедшей, а не будущей: по плану, хорошо экипированные молодые участники, не владеющие магией, должны были показательно надрать задницу старшим одаренным, пользующимся стихийной силой. Сработает это или нет, я не знал, но если сработает – резонанс будет серьезный, от такого не отмахиваются.

И именно из-за планируемого масштабного освещения предстоящего турнира, о котором до этого момента никто не упоминал, у меня возникла удивительная идея. С которой, впрочем, я предпочел погодить. Потому что ни Валера, ни Эльвира сейчас меня бы не поняли – в общем-то, для серьезного обсуждения собрались. Так что чуть позже.

Закрыв положение о турнире, я повернулся к своим кровным родственникам, с которыми мы не чужие люди стали после совместно проведенного жертвоприношения. И спокойно, вдумчиво и тщательно начал рассказывать обо всем, что знал, обстоятельно отвечая на довольно редкие вопросы.

Единственное, о чем я не сказал собеседникам, так это об истинной личности Надежды Ивановой, матери Олега. Это не моя тайна, и я просто не вправе ее открывать. Об остальном – роли ФСБ и императорской канцелярии в моей жизни, очередности наследования и положении чужой фигуры, рассказал полностью. Как и о том, что своими действиями разворошил сразу два осиных гнезда: работорговцев из кулинарного клуба и, возможно, группировку, скрытую в составе работорговцев и занимающуюся накоплением силы с помощью жертвоприношений.

В ходе обсуждения насущных глобальных проблем между делом договорился с Валерой, что он завтра отправит Анжелу Шиманскую в распоряжение Лады, которая до сих пор сидит под замком в усадьбе Делашапель. Со своей стороны, я думаю в сопровождение Анжеле отправить Мустафу. Потому что, во-первых, он знает в каких-то моментах о работе Восточного кулинарного клуба больше, чем Анжела, а во-вторых, «товарищ майор» наверняка обладает полномочиями решать, что можно выпускать в печать, а что нет.

Надеюсь, после подобного информационного подарка – сразу на цикл разоблачающих статей колумнистка московского Сатирикона не будет держать на меня обиды за почти недельное заключение в подвале усадьбы. Пусть и камера там оборудована довольно комфортно.

В ходе дальнейшей долгой беседы о своих предположениях насчет роли герцогини Мекленбургской как покровительницы (или даже хозяйки) фон Колера также умалчивать не стал. Во-первых, это лишь предположение, пусть и кажущееся близким к истине, а во-вторых, Эльвира и Валера, несмотря на возраст, ребята взрослые, уже все понимают.

Для них попытка убить нас (наши души) герцогиней, если это действительно была она, не является личным оскорблением, а лишь часть высокой игры. Как для Анастасии, которая совершенно спокойно взяла Михаила Власова на должность своего советника, или как для самой же герцогини, которая может терять людей и даже близких родственников в ходе Большой Игры с Великобританией в Азии, при этом планируя возможную поддержку правящим в Англии Виндзорам, если у русского императора случится неприятность с удержанием трона.

Единственное, что вызвало волну горячего обсуждения, – мое соображение о том, что не только Император, но и семьи Валеры и Эльвиры в курсе того, что нас всех – шестерых одержимых, собранных в гимназии Витгефта, давно списали. Нас троих персонально, учитывая положение, остальных за компанию или для отчетности. Это тоже не было из разряда подтвержденных доказательствами предположений, но звучало вполне жизненно.

И вот к этому, когда мы уже общались не первый час – голова гудела от напряжения использования мыслеречи, я озвучил свое недавно возникшее соображение. Вслух озвучил, потому что мысленно уже не мог – мозг словно ватой стал.

– Ребят, нам нужны деньги, – доверительно сообщил я, когда на минуту наступила тишина. – Самостоятельные деньги, я имею в виду. Попробуйте вытянуть из семьи сейчас максимум из того, что сможете, в личное и безраздельное пользование.

– Зачем? – негромко поинтересовалась Эльвира.

– Затем, что я уверен в том, что у вас это не получится, – спокойно сказал я.

– Как ты это представляешь? – задумчиво поинтересовался Валера.

– Я не знаю. Ты, допустим, можешь договориться с Борисами и проиграть им ряд приличных сумм. Это навскидку если, а так думать надо.

Валера пока молчал, явно подыскивая нужные слова, но смотрел скептически.

– Валер, если деньги… хорошие деньги тебе выделят без проблем, ты всегда сможешь сразу вернуть их в семью, с близким к истине объяснением. Скажешь, что нас ждут великие дела и ты братьев Дорошкевичей на вшивость проверял.

После этих слов Валера еще больше задумался, теперь уже явно над практической стороной вопроса. Братьев Дорошкевичей, кстати, Бориса и Бо́риса, на лояльность нам проверять не было нужды – они оба еще в Елисаветграде участвовали вместе с нами в грозящей плахой авантюре, да и здесь в Архангельске всегда держались рядом. И если их сейчас в схему вовлекать, то можно быть уверенным в сохранности денег.

Пока Валера раздумывал над моими словами, взяв паузу, я тоже погрузился в размышления. Меня списали в расход безо всякого сожаления, и насколько я понимаю суть бесед с Андре, Безбородко, герцогиней и княгиней, ситуация такова, что император не будет расстраиваться, если я вдруг неожиданно умру.

С Эльвирой и Валерой, как мне кажется, ситуация аналогичная – и у меня есть вполне обоснованное подозрение, что они оба списаны в расход – что императором, что своими семьями. Конечно, в лице тех облеченных властью единиц, что принимают решения. По Валере я не знаю, но пример Эльвиры на глазах – ее род, который был всерьез ущемлен из-за попытки забрать чуть больше власти, чем полагается, сейчас стремительно возвращает свои позиции и забирает все больше влияния. Может быть, жизнь и душа юной царевны и есть часть платы?

– Я думаю, Артур прав, – не отрывая взгляд от своего авангардного маникюра, вдруг произнесла Эльвира своим глубоким грудным голосом. Ни она, ни Валера сейчас мои мысли не читали – как и я их. Но мы уже больше часа разговаривали с помощью мыслеречи, и эхо моих размышлений они неявно чувствовали. И все то, что я предполагал о цене наших жизней, они поняли.

– Но что если у нас получится с деньгами? – подняла взгляд Эльвира.

– Если у вас получится вытянуть в пользование свои деньги, у нас в распоряжении будут свободные средства, которые мы сможем с пользой потратить, преумножая.

Я не зря говорил «свои» деньги – у богатых родов вполне естественно создавать аналог трастов для каждого отпрыска, так что с момента рождения и принц, и царевна обладали довольно серьезными капиталами.

– Свободные средства, на которые мы сможем купить партию дверей красного дерева и будем кататься на них по снегу с горы, – Валера не был бы Валерой, если бы не поддел меня.

– Это позже, – не отреагировав на укол, кивнул я. Со сноубордом идею не оставил, но сейчас – из-за планируемой трансляции турнира на широкую аудиторию, у меня появилась еще одна, не менее интересная идея. К которой я и вернулся, потому что все глобальные вопросы мы уже обсудили.

Открыв управленческое меню, я голосом проговорил парочку указаний, заставивших собеседников удивиться. Было чему: я приказал принести в кабинет мой кейс с экипировкой для тренировок, а также маркеры или краски – серого и белого цвета. Кроме того, я дал задание найти среди обитателей коттеджа или моей усадьбы художника, а Фридману и датчанину озвучил в ближайшее время быть в готовности прийти в кабинет по вызову для постановки задачи.

Кейс доставили быстро, как и два маркера – серый и белый, все как заказывал. Вряд ли они были в коттедже в наличии, наверняка на принтере отпечатали. Осмотрев оба и убедившись, что подходят, я положил ладонь на крышку металлического ребристого ящика. Дождался щелчка проверки биометрии, после чего открыл кейс с экипировкой.

Отделение с модульной платформой АЕК, которая в качестве оружия полагалась нам для участия в турнире, располагалось сверху. Развернув систему полок, я привычно и сноровисто собрал из модулей штурмовую винтовку, уже настроенную на мою антропометрию. Со звучным щелчком вогнав магазин, я направился к столу. Перед этим, кстати, машинально, как собака Павлова, закрыл крышку кейса – правила безопасного обращения с оружием и индивидуальным комплектом экипировки Андре нам вбил на уровень рефлексов.

Положив винтовку на стол, я взял серый маркер и принялся рисовать. Пытаясь делать это так, чтобы рисунок по стилю был похож на угловатого волка Старков с моего герба. Получалось не очень, поэтому я взял еще и белый маркер. Общие очертания и картина после этого стали примерно понятны, и результатом я вполне удовлетворился: твердая двойка. Добавив несколько штрихов, я с сожалением понял, что дальше будет только хуже и, отложив маркеры в сторону, поднял винтовку.

– Это – арктический волк, – представил я свой рисунок.

Эльвира посмотрела на меня с сочувствующим интересом, Валера немного посмеялся.

– Да, не очень заметно, но вот это пасть, – показал я на каракули на ствольной коробке и затворной раме. – Это лапы, – показал я на магазин и приклад и вернулся к ствольной коробке, – а вот тут будет желтый глаз.

– И? – ожидающе протянул Валера.

– И это золотая жила.

– Знаешь, доска для катания мне нравится даже больше, – покачал головой Валера.

– Сколько твое ведро с гайками стоит? – задал я ему вопрос.

На ведро с гайками Валера, как обычно, обиделся, но ответить не успел.

– Не обижайся, Валер, просто у него автомобиля нет, вот он и завидует, – чарующе улыбнулась принцу Эльвира, отчего он обиделся еще больше.

– Тысячу пятьдесят рублей он стоит в твоей комплектации, я узнавал, – обратился я к уязвленному с двух сторон Валере. – Так вот, представь, что ты на своем итальянском пепелаце останавливаешься на перекрестке на светофоре и мимо тебя проходит ученик реального училища твоего возраста. Физическая дистанция между вами – полтора метра, выйди из машины и руку протяни. При этом социальная дистанция – непреодолимая бездна, непроходимый барьер: ты сидишь за рулем, получив права с пятнадцати лет, а реалист право на управление самобеглой повозкой может получить с какого возраста? Вот, ты даже не знаешь – третье сословие права на вождение получает с семнадцати лет. Дело даже не в деньгах – если реалист найдет тридцать тысяч долларов на Альфа-Ромео, он в отличие от тебя просто законно не сможет сесть за руль.

Валера не сразу нашелся что сказать, еще не до конца понимая, о чем вообще речь и к чему я веду. Эльвира же догадалась гораздо быстрее.

– Артур, я помню твои рассуждения про снежную доску и про то, что это больше про стиль жизни и что на склоне не будет ни эллина, ни иудея. Но скажи, как вот этот вот… волк, – сделала она незаслуженный комплимент моим художественным способностям, показав на мазню на винтовке, – поможет реалистам разорвать социальную дистанцию, а нам на этом заработать?

– Все просто, – улыбнулся я. – У нас, как одаренных, нет имплантов и нейрошунтов для подключения к вирткапсулам. Но если вы оглянетесь за границы нашего мира, то увидите мир киберспорта, в котором соревновательная дисциплина Арена занимает по популярности место лишь чуть уступающее проводимой в реальности Городской охоте. У нас больше половины населения планеты ежедневно два часа своей жизни проводит в виртуальной реальности развлечений…

Несколько минут я потратил на то, чтобы объяснить Валере и Эльвире очевидные для меня (и для Олега) вещи. Они об этом знали довольно поверхностно, только из школьных занятий – потому что одаренные в виртуальность не ходят. И в курсе этой части жизни примерно настолько, насколько средний российский чиновник моего мира знает о киберспорте. Играют вроде ребята, иногда бородатые, в какую-то Доку два, вот и пусть дальше играют.

Базис озвучиваемой сейчас мною идеи лежал на том, что размытия классовой структуры общества, как в моем мире, здесь не произошло – брак с народом властью еще не был заключен. И само потребление, и общество потребления развиваются несколько иначе. Да, здесь все происходит без гонки за имиджем с ежегодной заменой моделей коллекций одежды и девайсов или фишками по типу легального умышленного старения техники. Кроме этого, Соединенные Штаты в этом мире в двадцатом веке не претендовали на роль абсолютного гегемона, и в результате яркий кичливый стиль не превалировал столь явно над европейской сдержанной классикой.

Виртуальная Арена, на воссозданных в реальности локациях которой нам предстояло проводить соревновательные матчи, в этом мире отличалась от киберспортивных соревновательных дисциплин моего мира. В частности, здесь скины – так называемые шкурки, дизайн оружия и экипировки, заменяющий стандартный вид, не были распространены так широко. И приобретались изменения внешнего вида оружия и доспехов не за деньги, а при условии достижения ранга или принадлежности к определенной группировке, альянсу или команде.

Да, были некоторые игроки, которые использовали раскраску оружия и доспехов, но это находилось примерно на том уровне, как в хоккее моего мира, где индивидуальная раскраска шлемов привычна лишь у вратарей, а тонированный визор шлема Александра Овечкина вызывает обсуждение, длящееся годами. Примерно в таком ключе я, как более опытный (памятью Олега проведший тысячи часов на площадках Арены), Эльвире и Валере рассказал, поясняя многие моменты. Естественно, без примеров из прошлой жизни.

– Наши личности – маски, – подытожил я. – И, зарегистрировав патент на отдельное оформление оружия, мы сможем поднять просто золотые горы. Уверен, что в мире найдется много желающих выкупить себе оружие или просто период пользования оружием в таком же дизайне, с которым выходил на площадку Артур Волков или Валера Медведев. Сделаем отдельный дизайн под сезон 2020, под каждую площадку. У меня точно будет арктический волк, пустынный, и какие-нибудь еще под остальные карты.

Да, в оправдание – сейчас мне было всерьез стыдно, потому что я привносил в этот мир микротранзакции и систему доната. Узнай кто из моих соотечественников об этом, точно бы воскликнул: «Артур, ты настоящее исчадие ада!»

К счастью, моих соотечественников здесь не было, а со своей совестью я смог договориться. Я молод, мне угрожает смертельная опасность, и мне очень нужны деньги. И вообще, мне Астерот прямо говорил, что от меня зависит судьба этого мира. Надеюсь, под плохими для мира последствиями он не микротранзакции имел в виду – почувствовал я холодок по спине. И решил спросить архидемона об этом при первом удобном случае.

– Мы с Валерой еще ладно, под масками, – задумчиво проговорила обдумывающая идею Эльвира, – но у тебя есть титул.

– Я вам зря рассказывал, кто мой настоящий отец? Мой титул сейчас – это нечто среднее между князем Северным и урядником Преображенского полка Петром Михайловым.

Оба меня поняли: как князь Северный по Европе путешествовал «инкогнито» Павел I, а как урядник Петр Михайлов в составе посольства посещал Пруссию и Голландию Петр I, тогда еще не Великий.

– К тому же ассоциация дизайна оружия будет не с бароном Артуром Волковым, а с отрядом варлорда Артура Волкова, это разные вещи. Никто не мешает тебе, – посмотрел я на Эльвиру, – быть зачисленной в штат горностаев и раскрасить оружие по-своему. И эта шкурка для оружия в первую очередь будет ассоциироваться с ЧВК Баргузин, а не с Эльвирой Зариповой. Хотя ты и станешь… лицом бренда, наверное.

Пока Валера и Эльвира размышляли, перекидываясь уточняющими комментариями, я получил сообщение, что художник среди моих людей в коттедже и усадьбе отсутствует. Отсутствует среди моих людей, а вот именно на моей территории художник нашелся.

Мда – только и протянул я, глянув, кто именно этот живописец. Такого художника использовать мне не хотелось. Но более не хотелось привлекать или нанимать кого-либо со стороны, у меня и так с окружающим людом перебор.

Вариант же отдать раскраску оружия нейросети даже не рассматривался – дизайн обязательно должен быть создан человеком разумным, это не обсуждается. Здесь это признак статуса. Использовать в таком случае нейросеть – это как прийти в ресторан и есть из пластиковой посуды, ковыряя стейк из лосося одноразовой ломкой вилкой. Особенности этого мира, где во многих отраслях использование искусственного интеллекта ограничено не законодательно, а традициями общества.

Подумав немного, я вызвал в кабинет сразу всех троих: юриста, датчанина и художника.

Фридман с Геком появились почти сразу – явно ожидали в приемной, а вот художник подошел чуть позже. Адольф явно запыхался – торопился, и не менее явно нервничал.

– Ты, значит, еще и рисуешь? – поинтересовался я у бывшего агента ФСБ. Хотя у них бывших не бывает, конечно.

– Ростово-Нахичеванские рисовальные классы при художественном училище имени Андрея Семеновича Чиненова, – отчитался Адольф о своем опыте.

– Вот это, – показал я на щит с гербом барона Волкова над столом, – волк. Вот это, – приподнял я винтовку со своей мазней, – тоже волк. На самом деле он хищный и агрессивный, запечатлен в моменте стелящегося бега с открытой для атаки пастью. Можешь сделать это, – показал я на щит с гербом, а после на оружие, – похоже по стилю и красиво?

– Да, – коротко ответил Адольф.

– Замечательно. С сего дня считай себя восстановленным в составе персонала, с переводом на должность не знаю пока какую, согласуешь с Моисеем Яковлевичем. До свидания, завтра после обеда поставлю задачу.

Вот так вот коротко. Подробнее с ним позже пообщаюсь, сейчас просто совершенно не хочется голову еще и этим забивать.

Кивнув, Адольф без задержек покинул кабинет. Когда он выходил, я – прежде чем дверь закрылась, заметил, как он едва вздрогнул, проходя мимо стерегущей кабинет Иры.

– Вот это будет красивый волк, – когда дверь за Адольфом закрылась, снова взял я в руки винтовку, демонстрируя ее Фридману и Геку. Дождавшись, пока они прониклись и поверили, что это будет красивый волк, я поставил задачу: датчанину дать юристу всю необходимую информацию о виртуальной Арене, а Моисею Яковлевичу до начала турнира организовать механизм получения патентов на художественное оформление оружия. По-взрослому – с регистрацией товарного знака, а также с поиском профессиональных специалистов для подготовки продвижения и продаж индивидуального дизайна в Сети.

Пока давал ценные указания датчанину и юристу, у Валеры и Эльвиры возникли вопросы. С обсуждением которых мы задержались – и из кабинета я вышел за полночь.

Мустафа все еще ждал меня в холле (окно уже вставили), с неизвестно какой по счету кружкой кофе в руках. И даже не расстроился бесплодным ожиданием, когда я сообщил ему, что не сегодня. Пожав плечами, «товарищ майор» легко согласился на перенос беседы.

Кстати, мне ведь ординарец нужен еще – Татьяна Николаевна обязательно напомнит, Вася-то с занятиями не сможет обязанности исполнять. Может, снова Мустафу подписать под это дело? Или он, в своей третьей ипостаси, просто не согласится? А кого тогда?

Нет, не сегодня. Я подумаю об этом завтра – решил я, направляясь наконец в спальню, – тем более что накопленная усталость, которую Ольга не сняла в ходе лечения, уже явно давала о себе знать. Сколько я уже не спал с момента пробуждения на вилле в Хургаде? Двое с половиной суток, если не считать того, что подремал на спине летящего костяного ящера в мире Второго Инферно.

Быстро приняв душ, предвкушая мягкость кровати и свежесть постельного белья, прошлепал по полу босыми ногами, направляясь к кровати.

– Оу, – только и сказал я, увидев в спальне Зоряну, которая при моем приближении поднялась с кровати, на краешке которой сидела в ожидании. Девушка была в красном шелковом кимоно, волосы уложены в простую на вид прическу, с заколотым цветком лилии.

Интересно, как ее Ира сюда пропустила?

– Расслабляющий массаж, мой господин? – продемонстрировала традиционный японский поклон Зоряна.

Массаж – как минимум полчаса. И этим явно не закончится, а завтра в школу и вообще дел немало – мелькнули у меня здравые мысли на задворках сознания.

«Сон для слабаков», – предупредительно подсказал мне внутренний голос, с чем я, в принципе, даже согласился. Тем более возможности моего организма уже давно всерьез превосходили возможности обычного человека.

«Правильно, на том свете отоспимся», – вновь подсказал мне внутренний голос, но даже этим не испортил настроение.

– Массаж? – уточнил я.

– Массаж, – явно напряглась Зоряна, заметно нервничая и опасаясь, что ошиблась со своим появлением.

– Если от тебя, то какие могут быть вопросы? – кивнул я девушке, которая сразу преобразилась, улыбнувшись и расправив плечи.

Глава 12

Одна за другой гасли люстры прожекторов, и ровно в 11:00 – время начала подготовительной процедуры матча, зал малой арены императорской гимназии имени Ивана Ивановича Шпрингера оказался погружен в полную темноту. Что, впрочем, не мешало мне видеть просто переключив зрение в иной спектр. Выглянув из-за угла прохода на сцену, я наблюдал в серой пелене за трибунами и отмечал частые проплешины пустых мест.

Не думаю, что пустые места следствие отсутствия зрительского интереса – прессу национальному турниру на приз принца Ольденбургского организовали массовую и яркую. Организовали хорошую прессу не только у нас, но также и в Великобритании, и в Австро-Венгрии, где проходили два аналогичных соревнования – на кубок лорда Стенли и турнир имени Вольфганга Амадея Моцарта.

Пустые места на трибунах сейчас скорее вопрос к организаторам. Предполагаю, ответственные за мероприятие решили в первый день ограничить число посетителей в зале, собрав здесь лишь успевающих гимназистов, высокие чины области и губернии, а также статусные лица.

Для приветственной процедуры первого дня на малой арене, на которой мы находились, была подготовлена сцена, за кулисами которой собрались обе команды в полном составе. На нас, шестерых стрелков-практикантов сборной гимназии, приходился немалый пул сопровождающих: тренеры во главе с Андре, команда сервисменов – мастера по оружию и каптенармусы, наблюдатели от гимназии, группа лекарей, возглавляемая Ольгой, и даже журналистский пул.

Представленный, правда, пока только одной Ладой из московского Сатирикона. Девушка оказалась весьма грамотной: свое недельное заключение в усадьбе она отказалась считать чем-то достойным упоминания. Зато после, когда Лада озвучила позицию по поводу этого «не стоящего даже малой толики вашего внимания легкого недоразумения», я просто не смог отказать ей в просьбе сопровождать во время турнира в роли обозревателя нашу команду.

Всего сопровождающих и имеющих командную аккредитацию лиц, вместе с колумнисткой Ладой, набралось ровно два десятка человек. Я искренне думал, что это много вплоть до того самого момента, как увидел состав сегодняшних противников.

Кроме шестерых стрелков, в составе команды-соперника сопровождающих лиц наличествовало точно не меньше пятидесяти человек. Настоящая толпа – сборная команда второго года обучения гимназии имени Шпрингера тесной группой расположилась напротив нас за кулисами, справа от сцены. Несмотря на темноту, я их прекрасно видел – пятеро парней и одна девушка в синих с желтыми галунами мундирах – в цвет герба Семипалатинска, в пригороде которого, в восстановленной Старой крепости, базировалась императорская гимназия для одаренных.

Когда мы узнали, что первый матч нашей команде предстоит провести в Семипалатинске, я ощутимо почувствовал себя пешкой, которую огромная рука передвигает с одной клетки шахматной доски на другую. Потому что именно в Семипалатинске располагался филиал Императорского Русского Географического общества.

На сегодня у нас по протоколу значилось немало светских мероприятий – в частности, в Старой крепости, в гимназии имени Шпрингера, а также обзорная экскурсия на знаменитый Семипалатинский полигон. Экскурсия, в ходе которой нашим проводником по плану значился коллежский секретарь Дариус Орбакас. Должность Дариуса в протоколе была указана как «второй помощник руководителя отдела межведомственных взаимодействий подотдела этнографии Западно-Сибирского отдела Императорского Русского Географического общества». И это значит, что совсем скоро у нас должен появиться новый навигатор и мастер-наставник в деле темных искусств.

«К гадалке не ходи», – в ответ на догадку о новом навигаторе голосом Гены Бобкова подсказал мне внутренний голос в тот самый момент, едва я только увидел сколь витиеватую, столь и явно практически бесполезную должность Дариуса Орбакаса. Любая должность со столь массивным и длинным названием полезной быть по определению не может, являясь или данью бессмысленной и беспощадной бюрократии, или прикрытием для работы теневых служб.

Но это все будет после, а сейчас мы вшестером выстроились за кулисами в ожидании отмашки на выход. Как и семипалатинцы, мы также были в парадной форме своей гимназии. Непривычной форме: потому что гимназия наша сменила название.

Временное именование – Новая гимназия им. барона Александра Витгефта, использовавшееся даже в официальных документах, сменили, и теперь наше учебное заведение звалось Арктическая императорская гимназия имени Петра Кузьмича Пахтусова. Оставшееся же в Елисаветграде учебное заведение перестало зваться «императорским», но при этом сохранило прежнее имя, всю материальную часть, старшинство с 1933 года и даже все регалии с гербами. За исключением, конечно, короны на гербах. Теперь Елисаветградская гимназия имени Витгефта была кузницей одаренных воспитанников из клановой новой знати, не имея в составе учеников из старой аристократии. Одно из немногих учебных заведений подобного профиля в Российской Конфедерации. И первое подобное на территории России – остальные располагались за пределами исторических границ, в большинстве в Японии.

История нашей новой, Арктической гимназии официально началась 17 ноября 2020 года. Поменялись и отличительные признаки – красно-оранжевый герб с орлом и солнцем сменил довольно похожий, только сине-черный. Новыми у гимназии были герб, девиз, устав и флаг, новой стала и форма. Наши парадные мундиры гимназистов теперь были темно-синего, почти черного цвета с золотыми пуговицами и шитьем, а также трехцветными, обрамленными фигурными завитками V-образными бело-сине-черными нашивками на обшлагах рукавов.

Еще раз осмотрев трибуны и отойдя от занавеса сцены, я оглядел остальных пятерых товарищей по команде. Внешне нервничала лишь одна Наденька. Большеглазая девушка заметно (для меня в полумраке) зарумянилась и пыталась успокоить дыхание. Остальные сохраняли абсолютное спокойствие, ожидая команды на выход.

Распорядитель малой арены, расположившийся у выхода на сцену, жестом привлек наше внимание – показывая, что пора приготовиться. В зале между тем сверкнуло вспышкой голубого сияния: луч прожектора высветил одинокую фигуру во фраке, белой рубашке с галстуком-бабочкой и со скрипкой в руке.

Сразу раздался едва различимый гомон зрителей. Музыканта узнали – это был популярный в России и мире знаменитый скрипач Василий Михайлов. Но с недавнего времени, кроме общенародной популярности, Михайлов стал широко известен и в узких кругах владеющей аристократии. Произошло это, как несложно догадаться, после исполнения им кавера на Игру престолов перед тем, как мы с Валерой с музыкой зашли в служебные помещения небоскреба корпорации Некромикон. И по гомону зрителей на трибунах сразу стало понятно, что из узкого круга, который был в курсе произошедшего в небоскребе, здесь присутствовало весьма много людей.

Василий Михайлов, едва голубой неоновый луч высветил его на постаменте, артистичным жестом взял наизготовку скрипку. Смычок лег на струны, но, вопреки ожиданиям зрителей, играть музыкант не начал. Вспыхнул второй луч прожектора, высветив рядом с Михайловым девушку в черном, переливающемся чешуйчатыми блестками концертном платье.

Девушку звали Софья, и она также полным чувственного артистизма жестом вскинула к плечу скрипку. Вернее, альт – на вид то же самое, только размерами больше скрипки. Об этом я узнал совсем недавно от третьего человека в ансамбле. Это был коренастый широкоплечий парень с густой шевелюрой непослушный волос – Рамиль, который в этот момент, также высвеченный голубым неоновым лучом прожектора, положил себе на плечо гриф массивной виолончели.

Когда на меня месяц назад всеми правдами и неправдами вышел Василий Михайлов, добившись разрешения на визит в гимназию, он хотел попросить право использовать мелодию из Игры престолов. Я же в ответ напомнил ему, что по уговору, пусть и устному, мелодию эту ему подарил. Но визит музыканта оказался как нельзя кстати – я предложил Василию собрать небольшой коллектив для обеспечения обязательного, заявленного в положении о турнире музыкального и вокального сопровождения команды на церемонии первого дня матча. Чем сильно обидел и расстроил, как потом узнал, Татьяну Николаевну – оказалось, она всерьез рассчитывала и распланировала, что эти обязанности будет выполнять музыкальный ансамбль нашей гимназии.

Между тем все трое, высвеченные неоновыми прожекторами, начали играть. За музыкой слышно не было, но я уловил эмоциональный фон удивления присутствующих в зале зрителей. Потому что многие явно ждали уже известный кавер на главную тему из Игры престолов, а под сводами амфитеатра сейчас зазвучала совершенно иная мелодия. Так же как и предыдущая, незнакомая этому миру.

Сразу после первых аккордов Эльвира и Валера повернулись ко мне. Музыкальное обеспечение я взял на себя («просто поверьте мне, все будет замечательно»), и до этого никто из них предполагаемой мелодии не слышал. У меня же в запасе закромов памяти была лучшая музыка моего мира, и сейчас находящиеся в зале слушали мелодию, известную у меня дома как композиция The Final Countdown группы Europe.

Почувствовав шевеление удивленных зрителей, стоящая первой Наденька обернулась на меня, но в этот момент распорядитель дал отмашку выходить. В ответ на взгляд огромных глаз я показал Надежде на выход. Она вздрогнула, немного суматошно развернулась и пошагала вперед. К ее чести, сбившись с первого шага, девушка взяла себя в руки и появилась из-за кулис уверенной походкой и с горделиво поднятой головой. Следом за ней, с равными интервалами и отработанной на тренировках скоростью, вышли один за другим и мы все.

Голубое сияние прожекторов, высвечивающее музыкантов, стало более тусклым, мы же оказались в самом центре дороги света, которая вела нас в предназначенные протоколом мероприятия места на другом конце длинного, протянувшегося через всю площадку арены прохода сцены.

Пройдя через весь амфитеатр в сопровождении мелодии Последнего отсчета, мы направились на возвышение помоста. Здесь шли через почетный караул солдат 44-й отдельной Сибирской стрелковой бригады Русской императорской армии.

Слева от нас стояли нижние чины 11-го пехотного Сибирского резервного Семипалатинского полка, справа выстроились солдаты 12-го пехотного Сибирского резервного Барнаульского полка. Выглядели пехотинцы весьма приметно – не знай я, какие части они представляют, можно было подумать, что передо мной терские казаки или черкесы.

Парадная форма обоих полков включала в себя высокие черные бараньи шапки и башлыки – головные уборы из верблюжьей шерсти, нечто среднее между острым колпаком и шемагом, который в моем мире более известен как платок арафатка. Сейчас, впрочем, башлыки лежали на плечах и спине как опущенные капюшоны, а напоминающие шарф концы пропущены под погонами и завязаны узлом на груди.

У семипалатинцев оторочки башлыков, как и погоны, были белыми, у барнаульцев – алыми. Погоны скромные, без лейб-гвардейских вензелей и императорских корон, лишь с цифрами «11» и «12». Простые ребята, мне с ними рядом как-то даже по-домашнему уютно стало.

Вроде мелочь, казалось бы, – почетный караул. Но это еще один довольно жирный намек, значение которого сложно недооценить. Дело в том, что слово «резервный» в названиях обоих полков за сто лет видоизменило смысл, символизируя теперь не кадровый резерв, а резерв тактический и значением являясь схожим с именованием «специального назначения».

Оба пехотных полка были частью отдельной бригады, что являлось редкостью в Русской императорской армии, которая в большинстве сохранила дивизионный состав, в отличие от Армии Конфедерации. И задача выстроившихся в карауле пехотинцев, так похожих на кавказских горцев в своих бараньих шапках и башлыках, еще с 1919 года была простой к пониманию, но сложной к исполнению: охота за одаренными на поле боя. На поле боя, и вне его.

Мелочь, но из таких мелочей, а также неявных, пока туманных намеков и складывается общий фон турнира, задуманный как громкое напоминание одаренным о том, что есть только одно место, где гарантированно можно найти всех тех, кто считал себя самым сильным в мире.

Пройдя мимо выстроившегося почетного караула, мы поднялись на помост. Заняв полагающиеся места, замерли. Музыка мелодии «последнего отсчета» понемногу становилась тише, блекли высвечивающие троицу исполнителей лучи прожекторов. Сияющая дорога, которая привела нас на помост возвышения, также погасла, и мы вшестером сейчас расположились в едва-едва видных коконах света.

Но это было лишь началом: наш столь пафосный выход только предварял основную официальную церемонию представления команд. И сейчас один из прожекторов выделил сияющим светом в строю Наденьку, а за нашими спинами загорелся широкий экран. На котором появилась шагающая фигура, высвеченная прожектором со спины так, что виден был лишь темный силуэт. Догадаться, кто это, даже без луча прожектора и подписи «Надежда Кудашова» было несложно – потому что в руках у темной фигурки была снайперская винтовка, длиной практически в рост владелицы. В нашей команде столь миниатюрной была лишь Наденька, а ее невысокий рост лишь подчеркивался размерами винтовки, в ее руках казавшейся массивным дрыном.

Между тем девушка шагнула с экрана в зал. В буквальном смысле – превратившись в проекцию, фигура сошла с экрана и, обретя объем, прошла в центр арены. Двойник Наденьки был в бронекостюме, предназначенном для проведения соревнования. Собравшимся на трибунах зрителям оружие и экипировка Наденьки оказались видны в мельчайших подробностях – ее проекция была в несколько раз больше размера обычного человека.

Почти сразу по трибунам прошел негромкий гомон, потому что на левом плече Надежды, на наплечнике, скалился искусно нарисованный желтоглазый серый волк, а ствольную коробку винтовки змеящимся хвостом обвивал китайский дракон, с тщательно прорисованной светло-голубой ледяной чешуей.

Пока проекция-двойник Наденьки, держа в одной руке снятый шлем, а в другой массивную винтовку, шла к центру площадки, на экране за нашими спинами одна за другой появились несколько статичных изображений с эффектами обработки: серьезная Надежда в парадном мундире под старину, сосредоточенная Надежда на спортивной площадке, и последним загорелось ее изображение со скрещенными на груди руками и легкой полуулыбкой.

Пройдя к середине арены, где сейчас высветился схематичный круг, проекция облаченной в бронекостюм Наденьки отошла в правую часть, предназначенную для нашей команды. Остановившись, позу девушка заняла весьма вольную, закинув винтовку на плечо. Причем довольно небрежно, как обычное весло. Движения проекции были заранее срисованы с оригинала – подобный выход был записан захватом движения заранее, еще в нашей гимназии, поэтому столь вольное поведение девушки вызвало нарастающий недоуменный гомон на трибунах.

Секунда тишины, и луч света, высвечивающий стоящую в нашей шеренге реальную Наденьку, перемигнулся на Илью. Вновь процедура представления, вновь сошедшая с экрана в зал проекция фигуры, шагающая в центр площадки Арены, вновь череда портретов с разных ракурсов.

Илья, в отличие от Надежды, предложение о раскраске доспехов и оружия воспринял в штыки, поэтому лишние элементы стиля у него отсутствовали. И встал его двойник-проекция рядом с Наденькой без ее показательной расслабленной вольности.

По залу прошел легкий гомон – все обсуждали вольный вид и яркую раскраску бронекостюма и оружия Надежды. После появления Ильи зрители, возможно, подумали, что «эта юная фефочка» в одиночку и самостоятельно решила выделиться «попугайским раскрасом». Да, именно такие фразы среди прочих я уловил с одной из трибун.

Но, когда в центре площадки одна за другой в ходе яркого представления появились проекции Модеста, Валеры, прошагал мой двойник и последней, как капитан команды, была представлена Эльвира, гомон стал тише, но недоумения в нем было больше.

После общего выхода один Илья выглядел в нашей команде белой вороной, потому что все доспехи и наше оружие имели на себе элементы индивидуального дизайна. Кроме дракона Наденьки, отличилась Эльвира – на ее наплечнике были изображены горностаи, как и на винтовке. Валера же и Модест выбрали себе предложенный мною стиль арктического волка.

Все шесть наших проекций вокруг центрального круга выстроились вроде одной командой, но выглядели как сборище индивидуалистов, держа оружие каждый по-разному: мой двойник перехватил винтовку за цевье, держа в опущенной левой руке, Модест баюкал оружие на согнутой руке, Валера вообще закинул за спину и скрестил руки на груди, а Эльвира взяла винтовку наизготовку. По залу вновь прошел очередной гул голосов – подобное поведение было собравшемуся обществу непривычно. Непривычно вплоть до обвинения в неприличии – на нас смотрели с нескрываемым возмущением и удивлением, как на нарушителей спокойствия.

Нонсенс и даже шок – так можно было охарактеризовать чувства пораженных выходом нашей команды зрителей. Как это охарактеризовала Татьяна Николаевна, когда узнала о наших планах, даже вспоминать не хочу.

Директор гимназии была категорически против – и это едва не стало препятствием для моего плана по заработку. Но, к удивлению, я получил неожиданных союзников из числа наших кураторов в самой императорской канцелярии. Татьяна Николаевна, получив всего один намек, сразу успокоилась и в нашу подготовку более не вмешивалась.

Мы же, к удивлению, так же как и директор гимназии, получили весьма прозрачные намеки. И от Андре, и от графа Безбородко, который участвовал в нашей подготовке в роли почетного шефа команды. Намеки от обоих заключались в том, что в ходе турнира нам стоит демонстративно показывать высокомерное превосходство и непоколебимую уверенность в своей силе и победе.

Причем было абсолютно ясно, кто именно передает это, высказанное в стиле «просим и приказываем», повеление к действиям. Лично я, правда, в нашем грядущем превосходстве в турнире уверен не был, но после совещания (втроем – я, Эльвира и Валера почти всю ночь обсуждали плюсы и минусы) решили с судьбой не играть и столь жирные намеки не игнорировать.

На арене между тем, после того как наши проекции оказались с правой стороны центрального круга и постояли там недолго, давая возможность рассмотреть весь состав команды, вновь полностью погас свет. Последовал десяток секунд тишины, после чего вновь вспыхнули неоновые прожектора, высвечивая музыкантов. Уже не наших и в большем количестве: от семипалатинцев выход команды сопровождал целый симфонический оркестр. Мелодия также внушала – это был Танец рыцарей Сергея Прокофьева. Но композиция этому миру известная, так что эффект удивления и новизны от игры команды Михайлова оказался много ярче.

Когда на площадке арены один за другим начали появляться местные гимназисты, на трибунах раздался приветственный гул. Не впечатляет, надо сказать, – машинально отметил я с некоторой долей облегчения. С такой поддержкой принципиальной разницы, где проводить матчи, нет. Это не греческие и турецкие футбольные стадионы, где энергетика болельщиков такова, что просто убивает, прижимая к земле.

В ходе представления команды противника вскоре все гимназисты оказались рядом с нами на сцене, а их проекции-близнецы, облаченные в бронекостюмы, одна за другой полукругом напротив наших двойников в центре арены.

В отличие от нашей команды, и выход, и обмундирование у команды гимназии Семипалатинска были вполне вписывающиеся в привычные обществу рамки. И когда шесть проекций окончательно выстроились напротив наших двойников, выглядело это как столкновение разных идеологий и мировоззрений – дисциплинированная собранность противников, противопоставленная нашей расслабленной уверенности.

В экипированном оружии составы команд также различались. Предназначенная к использованию на турнире в качестве оружия система АЕК была модульной, позволяя на одной платформе создавать пистолет-пулемет, штурмовую винтовку, ручной пулемет и снайперскую винтовку. Вариантов немало, но для каждого участника каждого отдельного матча полагался лишь один заявленный вид оружия. И тот вариант, с которым заявлен на матч участник, оставался для него единственно возможным для всех трех раундов.

В нашей команде снайперская винтовка была лишь у Надежды. Модест держал в руках модификацию с обозначением АЕК-101, пистолет-пулемет. Остальные четверо – Илья, Валера, Эльвира и я, были вооружены модификацией АЕК-103, штурмовой винтовкой.

Набор оружия также вызвал недоумение наблюдающих зрителей – пистолеты-пулеметы в коридорных локациях предпочтительнее более массивных винтовок, и могло показаться, что мы рассчитываем на выбор открытой карты для поединка. Но при этом ни у кого из нашей команды не было в наличии пулемета, который на двух открытых локациях первых раундов – Сосновый Бор и Порт, позволяет получить серьезное преимущество.

Команда противников, в отличие от нас, была вооружена универсально и под любые случаи жизни – одна снайперская винтовка, один ручной пулемет, две штурмовых винтовки и два пистолета-пулемета.

В этот момент под сводами зала арены раздался звучный, хорошо поставленный голос диктора:

– Иии-приветствую-вас, дорогие гости, приветствую-вас, дорогие участники, в славном городе Семипалатинск, на первом матче второй группы национального турнира по практической стрельбе среди сборных команд императорских учебных заведений…

Чуть больше минуты заняло представление команд невидимым диктором, с кратким превью учебного заведения и специализации его факультетов, после чего перешли непосредственно к назначенным протоколом мероприятия действиям.

Мы – реальные участники команд, вновь ушли в тень, а фокус внимания переместился на экипированные фигуры наших двойников в центре площадки. В круге свободного пространства между нашими командами, словно на объемном экране тактического анализатора, появилось четыре схематичных изображения: вершина небоскреба, скалы и пустынный берег африканского порта, зелень сосновой рощи и станция подземки в разрезе.

На табло экрана высветились цифры – пошел обратный отсчет минуты времени. Семипалатинцам, имеющим приоритетное право выбора по более высокому рейтингу, сейчас предстояло заблокировать к участию одну из локаций.

Без какой-либо задержки в блок отправилась локация Порта. Перечеркнутая косым красным крестом проекция желтого скалистого побережья с причалами посерела, став неактивной. А на табло вновь загорелись цифры, и вновь отсчет начала убегающая минута – теперь был наш выбор.

Эльвира на команду даже не глянула, резко тапнув пальцем по экрану планшета ассистанта. На табло экрана замерли цифры 00:59, а неактивной стала локация Соснового Бора.

Подобный выбор вызвал молчаливое недоумение и трибун, и соперников – потому что наше командное вооружение даже без наличия пулемета больше подходило для открытых локаций, а не для тесных коридоров карт Ме́тро и Крыши. По мнению зрителей, да и по здравому смыслу, выбор двух коридорных локаций для нашей команды был явно ошибочен и невыгоден. Что подтвердили несколько услышанных мною комментариев с трибун.

Следующий этап выбора команд состоял в том, чтобы из оставшихся двух локаций выбрать, на какой из них какая роль будет исполняться – защитников или атакующих. По более высокому рейтингу вновь первоочередное право было у семипалатинцев. Думали они недолго и после небольшого совещания выбрали Ме́тро для роли защитников. Последний выбор стал простой формальностью – нам в роли защитников безальтернативно полагалась Крыша.

Вновь в дело вступил ведущий церемонии, и после на экранах последовало краткое превью обеих локаций. Невидимый голос рассказал о том, что число участников для каждого раунда от команды составляет не более четырех человек. Что важно для выполнения роли, потому что локации для схватки разные, но строение у всех стандартно: на каждой для атакующей команды подразумевается два возможных основных прохода к цели и третий альтернативный, более опасный и сложный. То есть команде защитников просто невозможно перекрыть все три варианта прохода атакующих равноценно.

И Ме́тро, и Крыша были коридорными картами – и диктор не преминул упомянуть анонсирующим намеком, что вооружение нашей команды по всем понятийным нормам для этих локаций не очень подходит.

В ходе пояснительной речи невидимого диктора в центре площадки арены исчезли наши фигуры и поочередно одна за другой возникли обе локации. На обеих, изображенных в разрезе, инфографикой были продемонстрированы все возможные пути проникновения атакующих к цели и пояснительные ролики к выполнению цели заданий атакующими – не допустить отправления поезда или взлета с посадочной площадки конвертоплана. После этого в центральном круге изображения проекций команд вернулись, только в этот раз за спинами наших облаченных в бронекостюмы двойников объемно горели вывески локаций, которые необходимо будет защитить.

Вновь зазвучал голос диктора, рассказывая зрителям, что наступает второй, не менее важный этап выбора. В котором уже у нашей команды была первая очередь. Что, правда, преимуществом не назвать – потому что Эльвире сейчас предстояло утверждать участников для обоих раундов. Это не было преимуществом потому, что команда противника могла делать свой выбор отталкиваясь от того, кто именно выступает с нашей стороны.

Впрочем, именно это преимущество сейчас нереализуемо – потому что завтра предстояли схватки первого матча и возможности бойцов ни одной из команд на турнире еще никто не знает, абсолютно все на турнире еще темные лошадки.

Вновь безо всякой задержки на самой первой секунде отведенного на раздумья выбора времени Эльвира коснулась иконки на экране ассистанта, и в ответ на ее действие в центре площадки вперед шагнула проекция Наденьки. Мило улыбнувшись, двойник большеглазой девушки сноровисто водрузила на голову шлем и взяла наизготовку огромную по сравнению со своим ростом и размером винтовку. Выбор Эльвиры вновь вызвал гомон на трибунах – снайпер в коридорных локациях был решением необычным, если даже не сказать весьма смелым.

Ответный выбор семипалатинцев оказался ожидаем – вперед, надевая шлем, шагнул один из них с пистолетом-пулеметом в руке. Вновь была очередь Эльвиры выбирать следующего участника, и вновь она потратила меньше секунды – к центру площадки вперед шагнул Валера, также надевая шлем и поднимая винтовку. Следующим в нашей команде из участников оказался я, а после и сама Эльвира.

Напряженное командное обсуждение, экспресс-анализ шансов и возможностей противника исходя из его заявленного на раунд состава – это дела будущих дней. Сейчас же вся процедура выбора прошла быстро и практически без задержек. Что мы, что семипалатинцы выкатили по списку ранее утвержденные и отработанные в ходе тренировок составы просто потому, что никто ничего не знал о возможностях соперника.

После того как были утверждены составы атаки и защиты в первом раунде, пришла пора выбора для второго раунда. Здесь снова мы выбирали, и снова первыми. Эльвира, традиционно, и в этот раз с нами не посоветовалась.

Вновь из строя команды вышла вперед проекция Наденьки, после Валеры, потом мой двойник, и вновь шагнула проекция самой Эльвиры. В зале поднялся гомон – никто не ожидал, что к участию во втором раунде наш капитан выкатит прежний состав. Кое-кто на трибунах, как я уловил на грани слышимости, даже позволил себе уничижительные комментарии о плохой подготовке и невнимательном чтении нашей командой и отдельно нашим капитаном правил.

Удивление объяснимо: для участия в третьем раунде матча, смертельной схватке, от команды полагалось пять человек. Но было в правилах одно условие, касающееся замен. В правилах оно звучало сухой формулировкой: «…на каждую пару членов команды, принявших участие в первых двух раундах матча, команда-соперник имеет право наложить одно вето на участие в третьем раунде».

В связи с тем, что в первом и втором раунде от нашей команды участвуют одни и те же лица, это получается уже две пары. Что, соответственно, означало, что в третьем раунде противники могут заблокировать сразу двоих в нашей команде. И при общем составе в шесть человек мы просто не сможем выставить на третий раунд максимально возможное количество участников и вчетвером будем противостоять пятерым.

В случае, если третий раунд состоится, конечно же.

Всем зрителям последствия и посыл нашего выбора сразу стали понятны, и это вызвало нешуточный резонанс. Думаю, не только у зрителей в зале, но и наблюдающих за процессом выбора зрителей у экранов. Также наверняка возникло оживление и у букмекеров – с усилением активности ставок на то, состоится ли третий раунд.

Ажиотажный резонанс мы, несомненно, сегодня создали, пристальное внимание к команде привлекли. Сегодня, кроме нас, во второй группе проходит еще один матч, а также на более позднее время назначено начало двух матчей команд первой группы, из верхней сетки. Но я твердо уверен, что после подобного превью-представления большая часть информационного пространства до завтрашнего дня будет занята именно оценкой действий нашей команды.

Дело оставалось за малым – выиграть завтра оба раунда, в идеале легко и непринужденно. Иначе получится не очень хорошо, потому что в обществе нет ничего более жалко выглядящего, чем прилюдно уязвленная самоуверенность. Тем более для нас сейчас – так искусно играющих роль высокомерного превосходства, сопряженного с расслабленной, умело демонстрируемой оскорбительно вызывающей уверенностью.

Глава 13

Большая арена, на которой мы сейчас находились, по размеру превосходила малую раза так в три, не меньше. Непосредственно площадка была размером с футбольный стадион, а на трибунах, навскидку, могло разместиться тысяч двадцать зрителей. И эти двадцать тысяч присутствовали точно – в отличие от вчерашнего дня, сегодня на арене было гораздо более многолюдно. И сам состав зрителей видоизменился – было гораздо меньше возрастных чинов и значительно больше молодежи.

Гимназисты, немалое количество обычных студентов, простые горожане, а также многочисленные солдаты и офицеры в парадных мундирах и их красиво наряженные спутницы полностью заполнили трибуны. Вряд ли в Семипалатинске, с его стотысячным населением, нашлось столько желающих посетить матч команд двух гимназий. Думаю, большинство зрителей прибыло сюда из Павлодара, Барнаула и даже Новосибирска. Но значения большого это не имело – в отличие от вчерашнего дня, трибуны смогли создать громкий и приветственный фон для команды наших соперников.

Мы сейчас находились в одном из подтрибунных помещений, словно готовящиеся выйти на арену Колизея гладиаторы. Впрочем, практически так оно и было, только статус наш повыше, чем у рабов-гладиаторов. Хотя на песок арены выходили и патриции с императорами…

Неожиданно я почувствовал легкий толчок сзади в плечо. Скосив глаза, увидел, что это проявил себя коллежский секретарь Дариус Орбакас, который решил пройти ближе к смотровому окну. Двигаясь мимо меня и Валеры, Дариус умудрился задеть нас обоих – хотя расстояние между нами было таково, что квадроцикл спокойно проедет. Квадроцикл, которым управляет водитель с завязанными глазами, вынужденный ехать задом. Пьяный водитель.

– Какая благожелательная публика, – выглянув из смотрового окна, с детским восторгом произнес наш провожатый из Географического общества, поправив свои приметные очки: с круглыми линзами и тонкими, практически незаметными дужками.

Эти очки придавали Дариусу необычный вид. Да и вообще Орбакас обладал приметной внешностью: широко расставленные глаза на треугольном лице делали его, если без очков, похожим на французского актера Венсана Касселя. А еще (только для меня) на ленивца Сида из мультика Ледниковый период. И кстати, грацией и тактом Дариус обладал схожими с этим персонажем.

Сейчас, когда Орбакас, совершенно не запариваясь, заслонил мне обзор, я едва выдохнул, сдержав желание вырубить коллежского секретаря ударом приклада в основании черепа. Этот невысокий чиновник, со вчерашнего дня приставленный от Географического общества к нам для сопровождения, успел не просто надоесть, а буквально выморозить.

Не знаю, зачем именно его к нам приставили, но точно не для сопровождения к навигатору. Отвечающий, как выяснилось, за освещение в средствах массовой информации деятельности Западно-Сибирского подотдела Русского Географического общества, Дариус Орбакас являл собой самое настоящее ходячее недоразумение. Он просто генерировал неприятности на ровном месте, собирая все углы, в безобидных ситуациях сталкиваясь с людьми и при каждой представившейся возможности роняя важные бумаги так, что ветер разметывал их по всем сторонам сразу.

У меня в прошлой жизни был коллега с похожими способностями, и мы в коллективе называли его Капитан Авария. Но Дариус был гораздо, гораздо хуже: кроме генерации неприятностей, еще и всем своим существованием подтверждая поговорку, что простота хуже воровства.

Вчера надоевший всем коллежский секретарь не был отправлен восвояси только потому, что мы все же надеялись, что этот кадр приведет нас к ответственному сотруднику в Географическом обществе и мы наконец получим своего навигатора во Тьме.

Вместо этого мы получили лишь сожженные нервы, а также счет за разбитую посуду – вечером этот олень умудрился зацепить скатерть чужого стола в ресторане, сметя на пол многочисленные тарелки, два блюда с хасанскими устрицами, бутылку Шабли Гран Крю урожая 1998 года, а также на сдачу еще испортив гостящей в ресторане даме дизайнерское, от ателье Киры Лагуновой, платье.

Достаточно денег на счету у Дариуса, конечно же, не оказалось, а приемная Географического общества уже не работала по причине позднего – половина пятого вечера, времени. Поэтому платить за неуклюжесть коллежского секретаря пришлось нам.

Сегодня утром Дариус, вопреки обещанию, не появился. Мы было вздохнули спокойно, но, как оказалось, коллежский секретарь просто перепутал названия улиц и уехал на такси в другую часть города.

Буквально четверть часа назад, запыхавшийся и растрепанный, Дариус забежал к нам на стартовый брифинг. Когда он прервал Андре на полуслове, сбивчиво и путано объясняя причину опоздания, я подумал было, что стрелковый инструктор его прибьет прямо сейчас. А чуть позже, когда Дариус с наивностью отморозился по поводу оплаты счета, я уже думал, что его прибьет Валера – принц был просто в ярости.

Да, вопрос оплаты, конечно же, был совсем не денежный, Валера просто на принцип пошел. Ему было обидно, потому что, кто именно платит за коллежского секретаря, мы разыграли с моей подачи детской считалочкой. И лишь позже, уже в гостинице, согласившийся с результатом Валера догадался, что с моей стороны имела место хитрость и банальный расчет со знанием. Хорошая считалочка, длинная и заковыристая, но с сюрпризом – с кого она начинается, на том и заканчивается.

Сейчас, выдохнув и решив отложить разборки с недоразумением на потом, я сделал шаг в сторону. Дариус – как назло, также переместился, даже не глядя, вновь заслоняя мне обзор на трибуны.

Так. Чувствую, что даже буддийский дзен уже не поможет мне отправить сейчас этого… человека за дверь. Но едва я открыл было рот, чтобы попросить коллежского секретаря скрыться далеко и навсегда, как оказалось, что на грани был не только я.

– Дариус, – мягко произнесла Эльвира, которой он также беспардонно загородил поле зрения.

– Слушаю внимательно, – тут же резко, как галка, повернулся коллежский секретарь в ее сторону.

– У меня, как капитана нашей команды, к вам просьба…

– Слуша…

– …потрудитесь занять место за нашими спинами и более никогда не привлекать внимания без разрешения. А сейчас закройте рот и с этого момента открывайте его лишь после прямых вопросов или в исключительных случаях.

Обескураженный и обиженный Дариус даже отшатнулся. Чувства его были искренними – он просто не понимал, что именно вызвало столь жесткую отповедь Эльвиры.

– Могу я узнать, как определить исключительные случаи? – осторожно поинтересовался коллежский секретарь.

– Вы их узнаете. Как нижний ориентир возьмите… думаю, взрыв в небе ярко-красной кометы. Все, что прекраснее и удивительнее, хороший повод привлечь наше внимание. А теперь прошу, уйдите с линии огня – у меня руки дрожат от волнения, я могу вам случайно колено прострелить.

После этих слов Дариус даже отшатнулся от Эльвиры, явно восприняв предупреждение всерьез. Бочком-бочком потянувшись в сторону, он вышел из поля зрения царевны и торопливо шагнул назад. И тут же невольно охнул – потому что налетел на Валеру. А тот, за мгновенье до этого, решил что-то рассмотреть на своей винтовке и повернул ее так, что нижний угол магазина воткнулся Дариусу прямо в спину. Отшатнувшись вновь, коллежский секретарь сморщился и попытался развернуться, отходя прочь и от Валеры, и от Эльвиры.

– Ты что творишь, долбак! – вскинулась ушедшая в свои мысли Наденька, на которую Дариус налетел так, что она едва не уронила свою снайперскую винтовку.

– Надежда, как вы можете? – донельзя удивленно поинтересовался Валера, глянув в ставшие еще больше глаза Наденьки. Она удивительно мило засмущалась и мгновенно покраснела, не зная, что ответить. Впрочем, никто ее вспышке не удивился – в том, что большеглазая девушка может пристегнуть хлеще портового грузчика, все убедились относительно недавно, в Нижнем мире. Так что «долбак» от нее, особенно обращенное к откровенно задолбавшему всех Дариусу, прозвучало еще вполне мягко.

Коллежский секретарь между тем уже отскочил к стенке, но мы на него внимания больше не обращали – двери начали распахиваться, и загорелось красное окно готовности к выходу.

Двинулись мы с места одновременно. У прохода на площадку арены, с целью напутственно подбодрить, расположились двое – Ольга и Андре. Проходя через медленно открывающиеся створки дверей, я едва кивнул в ответ на улыбку Ольги, а чуть погодя с удивлением увидел, как Андре ободряюще показывает нам поднятый сжатый кулак. Надо же, я думал, он вообще больше машина, чем человек, и вовсе не разменивается на демонстрацию подобных эмоций.

Едва мы вышли на площадку, как раздался сдержанный гул, который сложно было назвать приветственным. После вчерашнего дня, особенно после отстраненно-холодного поведения команды во время обеда в семипалатинской гимназии, наша репутация высокомерных… неоправданно высокомерных, так скажем, участников получила подпитку. И поспособствовала тому, что симпатизирующих нам сейчас на трибунах почти не было.

Пройдя на положенное, высвеченное прожекторами место, мы остановились. Оказались на платформе лифта, которая должна была вскоре опустить нас на нижний уровень арены.

Вышедших на площадку после нас гимназистов-семипалатинцев встретили громким и дружным гулом приветственных выкриков. Далее пару минут заняло краткое превью команд – в этот раз, в отличие от вчерашнего, в сильно урезанном варианте. После этого площадки лифтов пришли в движение, и мы одновременно с командой противников начали опускаться вниз. Туда, где на нижнем уровне арены за ночь было сооружено два модульных макета локаций. Происходящее же внизу будет транслироваться здесь в реальном времени, на голо-проекции, создаваемой на площадке арены.

Если бы карты были не коридорными, а открытыми, то воссозданы они были бы обе здесь, наверху, а нас просто прикрыли бы защитным куполом – как во время памятного мне смертельного матча в Высоком Граде.

Конец моим воспоминаниям о знакомстве с кровавым спортом этого мира положил громкий щелчок лифта, опустившего нас на небольшую площадку. Мы оказались в верхнем вестибюле станции метро: ничего лишнего, просто квадратное помещение со стенами под мрамор и два уходящих вниз, под наклоном чуть больше тридцати градусов, траволатора.

Дальнейший путь нам сейчас преграждала красная завеса – свободное пространство присутствовало лишь для того, чтобы покинуть, как полагалось, площадку лифта. Которая, едва мы все сошли, начала подниматься обратно. Также прямо в воздухе перед нами загорелись объемные, замершие пока цифры обратного отсчета: 00:30:00.

Красная завеса перед нами сильно мешала видимости, но эту небольшую локацию в ходе тренировок я выучил как свои пять пальцев. Спустившись вниз по остановленным сейчас дорожкам траволаторов, можно оказаться в нижнем вестибюле, по размеру таком же, как мы находились сейчас. Дальнейший путь раздваивался. Тоннели поездов на этой станции располагались друг над другом, и один широкий проход вел по лестнице вверх, через два прямых пролета выводя на середину верхней платформы А. Второй проход спускался вниз уже тремя прямыми лестничными пролетами, ведя к нижней платформе В, также на ее середину.

Именно на нижней платформе В стоял поезд, отправление которого атакующей команде необходимо было не допустить. И для этого нужно было попасть в кабину машиниста первого вагона, преодолев всю длину платформы.

На виртуальных локациях популярной в этом мире Арены командные схватки проходили между составами в пять человек каждый. Здесь же, на турнире, участие только четырех человек от каждой команды являлось следствием попытки вписаться в рамки наличных возможностей и протокола соревнований. Дело в том, что площадки для схваток возводились в реальном виде, и их размер был ограничен стандартными производственными ресурсами Больших Арен, одинаковых для всех гимназий одаренных. И уменьшены состав команды и размер локаций были именно для того, чтобы и на нижних уровнях арены, и на ее верхней площадке можно было создать сразу две площадки, для проведения двух раундов в один день.

Несмотря на эксклюзивность всех четырех локаций для первых раундов, созданных только под турнир, тактические решения остались без особой новизны. На каждой из локаций имелось три пути к цели: два основных, практически равнозначных – один короче, один длиннее, а еще один альтернативный, весьма неудобный и опасный для атакующих.

Наличие сразу трех доступных направлений атаки не давало возможность четырем защитникам равнозначно перекрыть их все. Поэтому, чтобы не оказаться зажатыми на позициях, силы приходилось распылять по вариативной схеме 2-1-1 либо действовать по схеме 3-0-1, будучи в готовности быстро перегруппироваться по направлению атаки.

На карте Ме́тро за неудобный и максимально опасный для атакующих путь выступал служебный проход – в него можно было проникнуть из верхнего вестибюля, где сейчас находились мы. Миновав пару комнат, можно было выйти на винтовую лестницу, которая спускалась вертикально вниз. И уже после, вновь миновав две комнаты служебного помещения, можно было выйти на верхнюю платформу, к последнему вагону. И уже оттуда, через вентиляционный люк, прыжком спуститься на нижнюю платформу, к первому вагону нужного поезда.

Вот только этот выход для атакующих был откровенно опасен – оба места появления простреливались с преимуществом защиты, как на платформе А, так и на В. Но, кроме этого, чтобы попасть от винтовой лестницы в коридор служебных помещений, необходимо было выбить запертую на замок дверь. Без шума сделать это нереально, а активные системы бронекостюмов подобные звуки улавливают со стопроцентной гарантией, сразу давая наводку на появление гостей.

Привезший нас лифт между тем поднялся обратно, закрывая отверстие в потолке и отделяя нас от остального мира. Сразу после этого прозвучал звуковой сигнал готовности. Одновременно с сигналом время отсчета побежало, отсчитывая секунды, и мы все практически одновременно надели шлемы.

Мир вокруг слегка видоизменился – окрасившись как изображение на мониторе компьютера с цветовым балансом в сторону синего. С этого момента мы все оказались в одном оперативно-тактическом пространстве, и каждый замеченный кем-либо противник, даже невидимый остальным, теперь высветится перед взором всей команды красным контуром силуэта с привязкой к местонахождению.

Информация на экран визора выводилась не только о замеченных противниках, но и, к примеру, о радиусе действия брошенной гранаты и времени до ее взрыва – если момент броска был замечен, а сама граната идентифицирована. Да, гранаты требовали идентификации, так как были разными.

У нас сейчас, как у атакующих, у каждого было по три. Первая – ЭМИ-граната, в случае попадания в зону действия вспышки которой на короткий срок выводился из строя визор и системы слежения бронекостюма. Вторая – дымовая завеса. И третья – нелетальная граната, формирующая отталкивающий импульс. В просторечии называемая колотушка или толкушка.

Да, боевые гранаты использовать на турнире было запрещено, что меня расстраивало – потому что по уму в любое помещение сначала должна заходить граната и только потом боец. Но и дым, и вспышка – все в хозяйстве пригодится. Даже колотушка, при своей относительной безобидности, все же на несколько секунд свободы действия лишает, еще и отбрасывая при удачном срабатывании.

Отведенные на последнюю подготовку полминуты прошли удивительно быстро, и красная пелена исчезла, открывая путь. Не теряя времени, мы сразу сорвались с места, стремясь занять позиции в нижнем вестибюле. Для того чтобы контролировать оба выхода – если вдруг защитники сейчас стартанут нам навстречу. Команда соперников появлялась у первого вагона поезда, в самом конце нижней платформы В, и расстояние им необходимо было преодолеть большее, чем нам. Но лучше не рисковать и поторопиться.

Сбежав по траволатору, мы заняли места в нижнем вестибюле. Надежда села на одно колено у задней стены, слившись со своей винтовкой в единое целое и контролируя нижний проход, я расположился у другой стены, взяв на прицел лестницу, ведущую наверх. Эльвира стояла наготове за углом, в готовности прикрыть нас на случай использования ослепляющих гранат. Здесь мы были втроем – Валера остался наверху. Путь его по плану лежал вниз, в одиночку по альтернативному проходу.

Успокоив дыхание после стремительного спурта, я держал на прицеле проход к платформе А. Тянулись секунды, одна за другой складываясь в минуты. Никаких действий мы не предпринимали, просто ожидая, – и это тоже было частью согласованного заранее плана.

Через несколько минут я услышал усиленный активными наушниками грохот: это Валера выломал дверь снизу. Почти сразу раздалась стрельба – видимо, семипалатинцы шили через дверь вторую, выводящую уже на платформу дверь, стараясь зацепить Валеру.

Судя по индикатору сохранности его брони, ни одна пуля цели не достигла – как было сто процентов, так и осталось. Сам Валера, после того как выломал дверь и привлек к себе внимание, вновь поднялся по лестнице. Заскочив наверх, он замер наготове – в ожидании, вдруг кто сунется следом. Маловероятно, но вдруг. Никто, конечно же, не сунулся, и Валера остался в верхнем вестибюле, так же как и мы, выжидая.

Время матча – пятнадцать минут. А пятнадцать минут – это очень долго. Даже минута – это непередаваемо долго, если каждое мгновение находишься в ожидании атаки. Мы же таких минут выдержали целых одиннадцать, прежде чем начать действовать.

Как и условились по плану, Валера кинул вниз ЭМИ-гранату в тот момент, когда обратное время отсчета раунда показывало 03:54. Следом за вспышкой вниз полетела дымовая граната, густой серой пеленой заполнив сразу оба служебных помещения предбанника к выходу на платформу.

На отметке отсчета 03:54 мы тоже закинули все имеющиеся дымы на верхнюю платформу А. Туда же, с небольшой задержкой, одна за другой полетели все наши три вспышки. Подобным образом мы сымитировали слаженную атаку с двух сторон на верхнюю платформу, сами же уже бежали вниз. Мы с Надеждой, как и на тренировках, вырвались вперед, опередив Эльвиру. В несколько прыжков преодолев три пролета лестницы, выскочили на нижнюю платформу – я навелся направо, Надежда налево. Наша задача сейчас состояла в том, чтобы создать численное превосходство и, при необходимости, разменяться с соперниками.

Чуть запоздалое появление Эльвиры также имело смысл – она за краткий миг могла оценить ситуацию и решить, кому именно помочь в огневой мощи, мне или Надежде, наводясь налево или на правую сторону от выхода на платформу. Кроме того, только у Эльвиры, как у капитана команды, имелся ранец с блоком, позволяющим сломать автоматику поезда для того, чтобы не дать ему тронуться в путь. В случае «смерти» Эльвиры необходимо было с нее этот ранец снять и подключить к энергосистемам своего костюма, а это лишнее время.

Едва мы выскочили на нижнюю платформу, как перед глазами у меня появился четкий красный силуэт в одном из вагонов. Моментально я нажал на спуск, видя, как металл вагона словно картон рвется под пулями и осыпается стекло.

Еще краткий миг, и фигура укрывшегося в вагоне противника дернулась от попаданий. В него попало не менее пяти-семи пуль, но для выведения из строя этого было недостаточно. Поэтому я, не прекращая движение, в перекате поменял магазин, залетев при этом в открытую дверь вагона поезда. Едва вскочил и вскинул винтовку – сфокусировавшись только на красном силуэте в прицеле и желании скорее добить противника, как рядом упруго, приглушенная активными наушниками, рявкнула снайперская винтовка Наденьки. Она должна была контролировать левую часть платформы, но почему-то после ее выстрела именно замеченного мной противника буквально смело и отбросило на пару метров. Готов.

Стрелять больше оказалось не в кого – на нижней платформе оставался для контроля только один человек из команды противников. Остальные уже были сверху, купившись на нашу хитрость и быстро перестроившись.

Их там сейчас трое. И они сейчас наверняка заберут Валеру – очень уж активно там сверху палят. Но даже при ситуации три на три у нас уже явное преимущество: мы контролируем решающую позицию, а Эльвира уже в головном вагоне, в кабине поезда подсоединяет блок к управленческому модулю автопилота.

Вот только внести изменения в программу она не успела, потому что перед глазами у нас появилось сообщение, продублированное хорошо поставленным голосом диктора:

«Команда Арктической императорской гимназии имени Петра Кузьмича Пахтусова одерживает победу в первом раунде!»

– Валер… – протянул я.

Это были первые слова за весь раунд сказанные в эфире. До этого и необходимости не было – все по плану, и есть вероятность того, что противник может переговоры засечь, так что тишину соблюдали.

– Артур? – прозвучал в ушах голос откликнувшегося принца, у которого шкала индикатора сохранности активной брони даже наполовину не была снята.

– Ты как так-то? – с некоторой даже долей удивленного возмущения спросил я. Потому что Валера, записав на счет сразу троих фрагов, находясь при этом в явно невыгодной позиции, серьезно удивил.

– Ну вот как-то так, – в похожем ключе ответил на мой вопрос Валера. И, выбив вентиляционный люк, спрыгнул сначала на крышу первого вагона, а после на платформу. Лица не видно за глухим забралом, но по интонации слышно – принц виновато (неискренне, конечно) улыбается.

Эльвира в это время отключила блок ранца от модуля автопилота и поднялась, после чего мы все вместе направились к выходу. Семипалатинский гимназист, в расстрелянном мной вагоне, в этот момент только начинал шевелиться – в случае «смерти» сервоприводы бронекостюма начинали работать не сразу, как и темневший визор с нашлемным прицелом.

Подходя к лифту, мы с Валерой традиционно перебросились дежурными колкими «комплиментами».

– Эй-эй! – заметив некоторую вальяжную расхлябанность в наших движениях, даже прикрикнула Эльвира. – Ребят, мы еще не выиграли, – добавила она чуть погодя со стальными нотками в голосе.

– И вообще, тебе могло просто повезти, – поддержал я царевну, обращаясь к Валере.

На самом деле, ему действительно отчасти повезло. Я пока шел, по логам боя посмотрел – двое из команды противников попали под действие брошенных нами вспышек, ослепнув на время. Но все равно то, как легко мы разобрались в первом раунде, не скрою, удивило. Семипалатинцы сейчас оказались примерно в той же ситуации, как мы, давным-давно, как кажется, на подземной парковке. В первый день знакомства с Андре как с нашим тренером, когда нас легко деклассировала группа неасапиантов, а мы при этом могли лишь беспомощно наблюдать за собственным избиением. Впрочем, повезло нам или действительно уровень подготовки команды на голову превосходит команду противника, сейчас посмотрим – впереди еще второй раунд.

Вернувшись в верхний вестибюль, мы поднялись на лифте и в полнейшей тишине направились на другой конец арены, где прожекторами был высвечен спуск на следующую воссозданную на нижних уровнях коридорную карту.

Противники семипалатинцы шли с другой стороны арены – наши пути были разделены. Но, судя по виду, они были явно обескуражены.

Небольшая пауза потребовалась на восполнение боезапаса, а также замену комплектов брони. Двое семипалатинцев, участвовавших в первом раунде и заявленных на второй, переоделись в новые бронекостюмы – активные щиты у них были полностью выбиты.

Валера, несмотря на то, что половина ресурса защиты бронекостюма у него была снята, костюм менять не стал. Трибуны, судя по гулу, такое его решение встретили неоднозначно.

Мы даже запас гранат пополнять не стали. Но это не было картинным жестом – защитникам ни ЭМИ-гранаты, ни дымы не полагались по условиям. Только хлопушки «толкушек», которые мы в первом раунде не использовали.

Вторая локация, Крыша, по строению от Ме́тро заметно отличалась. Это был прямоугольный зал, по длинным сторонам которого располагались два коридора. Места появления команд находились с торцов зала, напротив.

Атакующие начинали в техническом помещении нижнего уровня; мы, как защитники, приехали на лифте с противоположной стороны, оказавшись у дверей лестницы верхнего уровня, ведущей к конвертоплану. С ним никаких действий производить не было нужды – атакующей команде просто до него необходимо было добраться, вскрыв для этого электронный замок двери, у которой стояли сейчас мы. Замок этот, как и модуль автопилота поезда, также можно было вскрыть лишь с помощью лэптопа из ранца капитана команды.

Добраться до нужной двери, по стандарту, атакующим можно тремя способами. Первый – через центральный и простреливаемый со всех сторон зал, это был альтернативный и опасный способ. Два остальных заключались в проходе через коридоры справа и слева. Они были широкие, но не прямые, поднимаясь то вверх, то вниз, разделенные несколькими помещениями с автоматическими и неавтоматическими дверьми. Кроме этого, часть комнат обоих путей просматривалась через стекла с галереи, опоясывающей весь центральный большой зал.

Отведенные до начала матча на последнюю подготовку тридцать секунд вновь быстро промелькнули в легком мандраже ожидания, и ограждающая проход красная пелена перед нами пропала.

В отличие от первого раунда, размениваться на какие-то долгие тактические изыски мы не стали. Втроем – Валера, я и Эльвира, мы бросились вперед без малейших задержек. На базе осталась одна Наденька – заняв позицию в проходе, для страховки она взяла в прицел одно из окон на стороне прохода, противоположного тому, по которому сейчас двигались мы.

Перемещение в составе тройки на этой локации во время тренировок за последние недели отрабатывалось нами не один раз. И я сейчас, с некоторыми допущениями, мог пройти этот маршрут с закрытыми глазами, даже так представляя опасность для противника.

Быстро, двигаясь гуськом друг за другом, мы миновали один поворот, второй, сбежали по лестнице и вскоре приблизились к желтым, вырвиглазного цвета дверям, находящимся совсем рядом с местом появления атакующей команды.

Если атакующие двигаются по этому коридору, они как раз должны быть сейчас здесь – кто первым пройдет через эти двери, у того в этом коридоре будет преимущество.

Семипалатинцы здесь были – как раз в этот момент одна створка двери приоткрылась, и в нее выкатилась ЭМИ-граната. Мы начали стрелять изо всех трех стволов одновременно – дверь просто вынесло в щепках, выведя из строя стоявшего за ней бойца противника. Вспышка света полностью ослепила наши приборы визоров, оставив перед глазами только белый свет, но рука уже отпустила рукоять винтовки, потянувшись к поясу, срывая гранату-толкушку.

Передвигаться с закрытыми глазами, держа сектора обстрела, по этим коридорам мы могли с некоторым допущением, а вот раскидку гранат, по воле Андре, практиковали именно с закрытыми глазами и до полного изнеможения. Поэтому сразу две наши гранаты залетели в размочаленный выстрелами дверной проем даже тогда, когда мы с Валерой были ослеплены.

Эльвира, как мы и отрабатывали эту ситуацию, вместо атаки и броска просто отступила назад, сохраняя зрение. И сразу же после ЭМИ-вспышки она вновь появилась из-за угла, держа на прицеле дверной проем, прикрывая нас.

Гранаты-толкушки – оружие полицейское. Но наступательное, и рассчитаны они на то, чтобы бросивший гранату в сторону противника боец в этот же момент мог сорваться вперед в атаку, приближаясь к месту взрыва. Что мы с Валерой и сделали, едва поменяв магазины и даже не видя очертаний прохода перед собой, все еще будучи частично ослепленными. Совсем рядом засвистели пули – прикрывавшая нас Эльвира явно засекла движение попробовавшего сунуться вперед противника.

Видя мир в едва-едва проступающих очертаниях, я на бегу выпустил весь магазин по ходу движения и сразу отвалился в сторону, давая дорогу Валере. Он влетел в коридор и грудью принял очередь, в сполохах работы активных щитов отлетев в сторону. Добить отброшенного Валеру встретивший нас семипалатинец не успел – и я уже различал силуэты, да и Эльвира подтянулась.

Практически одновременно со «смертью» второго противника поодаль гулко хлопнул выстрел снайперской винтовки, и почти сразу послышался звук разбитого стекла.

Перемигнулись цифры на периферии зрения – уже 0: 3 по убийствам в нашу пользу, остался всего один противник. И мы его уже видели: отходя и отстреливаясь, двигаясь довольно грамотно, он при этом зачем-то вышел на галерею. Да, мы его зажали, но мог бы раскидать гранаты и попробовать броситься в атаку – единственный, пусть и имевший призрачные шансы, вариант на успех. На мой взгляд.

В результате, появившись на галерее – попробовав скрыться через балкон, чтобы спрыгнуть вниз, семипалатинец моментально выбыл из игры, получив в спину выстрел из снайперской винтовки Наденьки. Которая – наблюдая в визоре всю тактическую ситуацию на карте, заранее сменила позицию.

– Команда Арктической императорской гимназии имени Петра Кузьмича Пахтусова одерживает победу во втором раунде и в матче! Чистая победа! – вновь раздался поставленный голос диктора, продублированный высветившейся перед взором надписью.

– Без комментариев, пожалуйста, – произнесла Эльвира за мгновенье до того, как с губ у меня сорвалось просящееся на язык «piece of cake».

Зря я сомневался в наших возможностях. Такой тренер, как Андре, думаю, только у нас, да и с неасапиантами, экипированными на все деньги, думаю, только мы занимались на тренировках. Кроме того, если самое-самое высокое руководство так серьезно подошло к турниру… Если Андре получил задание сделать из нас победителей, может быть тренера других команд…

Хотя нет, вряд ли темпы подготовки искусственно сбивались, скорее просто наши форсировались. А еще предполагаю, что общий уровень команд для всех (кроме нас, как непосредственных участников) очевиден. И поэтому имеет место столь расчетливая уверенность именно в нашем успехе.

– Да-да, мы еще ничего не выиграли, – между тем с легкой иронией добавил Валера, явно опередив Эльвиру, которая только-только собиралась произнести эту фразу.

Оглянувшись на своих, я легко забежал по лестнице – на площадку галереи. И спрыгнул вниз. Туда, где приходил в себя и снова учился двигаться в медленно возвращающемся под контроль бронекостюме член команды Семипалатинска. Глянул на шеврон – так и есть, капитан команды, я не ошибся.

Я присел на одно колено рядом с ним и немного подождал, пока семипалатинец полностью придет в себя. Все же защита защитой, а отхватить в спину из снайперской АЕК – это не шутки. Как воздушным молотом дух выбивает. И, когда капитан команды противника попробовал встать, я поднялся первым и протянул ему руку.

Подумав немного, он помощь принял, и мы поднялись вместе с ним. Едва оказались на ногах, я снял шлем и дождался, пока противник сделает то же самое.

– Небольшая и необязательная просьба, – обратился я к капитану команды противника, глядя в его карие глаза. – Не переживайте. Вам просто не повезло, что оказались на нашем пути первыми. Через пару недель, а то и через неделю всем станет ясно, что вы выступили более чем достойно.

Говорил я, зная о том, что мои слова станут достоянием общественности, – я в прицелах камер, все по губам читается. Но действовал сознательно. Да, после высочайших просьбы и приказа, от которых невозможно отказаться, мы согласились демонстрировать высокомерное превосходство. Но сохранять человеческое лицо при этом нам никто не мешает.

Выходили с Большой Арены императорской гимназии имени И. И. Шпрингера мы уже не в тишине – нас провожали пусть сдержанные, но уважительные аплодисменты.

Турнир только начинался, мы еще ничего не выиграли – нами сегодня сделан только первый шаг к победе в своей группе. Но если бы я в этот момент знал, куда этот путь меня в итоге приведет, точно бы сразу и не задумываясь сошел с дистанции.

К сожалению, в числе моих многочисленных и самых разных талантов предвидение будущего на тот момент полностью отсутствовало.

Глава 14

За расчерченным косыми линиями дождя иллюминатором собиралась не радующая глаз серая хмарь. Поэтому, откинувшись на спинку кресла, я попытался было подремать. Не удалось – как назло, меня несколько раз отвлекали. Когда же все про меня забыли, разгрузить голову все равно не удалось – сам отвлекся на Валеру и Эльвиру. Они, устроившись на сиденьях впереди меня, на экране ассистанта наблюдали за пресс-конференцией по итогу матча.

Наблюдали с интересом, комментировали с нескрываемым удовлетворением. Потому что пресс-конференция команды Арктической гимназии была проведена в стиле «наш ответ Чемберлену». Сделали это сознательно, и с особым цинизмом: представление первого дня, как и нашу показательную самоуверенность, прокомментировали практически все печатные и сетевые издания, аккредитованные на матч в Семипалатинске. Причем прокомментировали в выжидательном, с намеком на грядущее наше фиаско, ключе. Ответили на это небрежение журналистов мы с чувством, толком и расстановкой – отправив для общения на итоговой пресс-конференции команды только Илью и Модеста.

Дело было даже не в том, что оба не участвовали в матче, – все же по своим показателям и умениям они ненамного уступали нам с Валерой, с Эльвирой были примерно вровень и оба превосходили Наденьку. Коварство отправки их на пресс-конференцию заключалось в том, что оба – и Илья, и Модест, обладали несомненными и неоспоримыми талантами в общении. Причем талантами абсолютно противоположными.

Илья на абсолютно любой вопрос имел привычку отвечать односложно, в стиле «Да», «Нет», «И что?», «Не думаю», и прочее в похожем ключе.

Модест же, если ему давали слово, ни на один вопрос, даже прямой, не давал конкретного ответа, уходя в глубины сторонних обсуждений. К примеру, на элементарный вопрос, сколько будет дважды два, он мог начать отвечать в стиле: «Знаете, несколько месяцев назад судьба подарила мне шанс посетить Санкт-Петербургскую Академическую гимназию Святого Петра, более известную как школа Петришу́ле, и…» – далее погружаясь в лабиринты сторонних рассуждений, уводя разговор в сторону вплоть до своих первых детских воспоминаний о чудесном вкусе малинового варенья от бабушки.

Естественно, собравшиеся на пресс-конференцию журналисты обо всем этом не знали. Но они, конечно же, узнали – что и комментировали сейчас Валера с Эльвирой, с удовольствием наблюдая за мероприятием.

Кроме Валеры и Эльвиры, на колкие замечания которых я обращал внимание, действовал отвлекающий фактор и позади меня. Где, через ряд сидений, расположилась Наденька в компании Лады. Колумнистка Сатирикона брала у Надежды интервью, но происходило это больше в стиле сокровенной беседы закадычных подружек, перемежаемой аханьем, заливистым смехом и многозначительными паузами.

Принудительно закидывать себя в состояние сна не хотелось – последнее время мне нравилось засыпать естественно, без применения ментальных практик. Но сон все не шел, голову забивали самые разные ненужные мысли. Тем более что самолет все стоял, даже не тронувшись на рулежку.

Кого-то ждем? И кого нам ждать, свои все на борту? А остальные свои в такую погоду дома сидят, телевизор смотрят. Чужих тем более не ждем – самолет зафрахтован гимназией для нашей команды, и, вообще, у нас приоритет при взлете должен быть. Тем более что большого сонма чиновников, даже губернских, на матче не присутствовало, поэтому пропускать на взлетной полосе мы сейчас никого не обязаны по идее.

Едва я поднялся, как из начала салона послышался звук закрываемой стюардессой двери. Точно кого-то ждали, решил я – и не ошибся. Пройдя в головную часть салона, откинув плотный занавес в проходе, увидел заполошно озирающегося Дариуса Орбакаса.

– Вы уверены, что не ошиблись бортом? – поинтересовался я вместо приветствия.

После моего вопроса Дариус невольно глянул за мое плечо. Смысл его взгляда я понял почти сразу – секретарь выискивал там Эльвиру. Царевну Дариус явно опасался, приняв ее указания всерьез. Никого за моей спиной он не заметил, и от этого даже духом воспрял.

– Как… рейс два-три-три-два, фрахт Арктической гимназии, вылет в девятнадцать ноль-ноль, – бодро отрапортовал Дариус.

– Время? – только и спросил я с укоризной в голосе.

– Девятнадцать… – замялся Дариус.

– Девятнадцать?.. – вопросительно протянул я.

– …часов девять минут.

– Уже одиннадцать минут, господин Орбакас. Девятнадцать часов одиннадцать минут. Вы опять опоздали.

– У меня произошла чрезвычайная ситуация, домоправительница ушла, закрыв дверь и забрав ключи, а свои я не смог найти…

Дариус начал оправдываться довольно громко и рьяно, будучи абсолютно уверенным в своей невиновности и воле случая, но тон его быстро становился тише, паузы между словами длиннее, и в конце концов он замолчал. Потому, что сразу после его первого слова я развел руки в стороны и смотрел на него с выражением «Ну и зачем мне все это знать?»

– Глобус где? – покосился я на небольшой саквояж в руке коллежского секретаря.

– Какой глобус? – поймал разумом воздушную яму Дариус.

– Обычный. Глобус. У вас есть?

– Н-нет, – помотал головой коллежский секретарь.

– Как так нет? – совершенно серьезно поинтересовался я. – У каждого географа должен быть глобус.

– З-зачем?

– Чтобы пропить, – абсолютно серьезно произнес я.

– З-зачем пропить?.. А-а-а, да и я ведь не географ! – немного сломался Дариус после моих странных вопросов и суждений.

– Простите, – успокаивающе махнул я рукой. – Конечно же, это я немного перепутал.

– Что перепутали?

– Кто пьет чай с молоком, а кто запивает кофе водкой. Географов с геологами перепутал, только и всего, не обращайте внимания.

После этой моей фразы коллежский секретарь окончательно сломался.

Самолет между тем уже выкатился на рулежку, а стюардесса за спиной Дариуса сдержанной мимикой пыталась привлечь мое внимание. Когда получилось, она глазами и жестами показала, что неплохо бы нам занять свои места.

У меня было серьезное желание попросить остановить самолет, а Дариусу указать на дверь, вне зависимости от наличия или отсутствия там подкатного трапа. Но желание нереализуемое – явно ведь коллежский секретарь не просто так пришел, таких совпадений не бывает.

Не хотелось верить, что это наш будущий навигатор. Но смысл в его отправке от Географического общества к нам наверняка есть, так что вариант только один – ждать. Ждать, пока чужой замысел расчехлится.

Так что мой пренебрежительный тон, даже с особо не скрываемой саркастической насмешкой, был вызван желанием хоть немного потрепать незваному гостю нервы; потому что сомнений в том, что коллежский секретарь попьет нашей крови, у меня никаких не было. Простота, которая хуже воровства, она такая.

Именно поэтому на дверь я ему не показал, а к явному облегчению стюардессы занял одно из мест. Дариусу же показал на ряд сидений напротив, через проход.

– Предписание, – произнес я, едва коллежский секретарь присел.

– Что?

– Предписание.

– Какое предписание?

– Вам же кто-то сказал номер нашего рейса и дал задачу сюда прибыть ко времени. Кто, когда и при каких обстоятельствах это сделал?

– Ах, да! Направление! – наконец понял, о чем речь, Дариус.

– Какое направление? – не смог промолчать я.

– Как какое? – удивился секретарь.

Самолет между тем, выкатившийся на взлетную полосу и ненадолго остановившийся, дернулся и тронулся с места, набирая разбег. Дариус в это время, порывшись в саквояже, потянул из него плотный белый лист. Когда раздался резкий звук и бумага надорвалась, я даже не удивился.

Еще я не удивился, ну почти не удивился, даже тогда, когда, протягивая мне лист, Дариус отпустил его чуть раньше, чем я взял. Гербовая бумага, кривовато спланировав, полетела вперед по проходу, залетев под одно из сидений.

Заметив росчерк белого, на это обратила внимание стюардесса. Коротко глянув на нас, она отстегнула привязной ремень и полезла под сиденье. Дариус освободился от ремня мгновением позже и неуклюже выбрался в проход, направляясь за оброненной бумагой. Еще и наклонившись заранее, чтобы также залезть под сиденье – несмотря на то, что стюардесса была частично там и лист уже нащупала, забирая. Коллежский секретарь наверняка это видел и понимал, но его мозг просто не успел обработать входящую зрительную информацию. Так иногда бывает.

Мне оставалось только бессильно выдохнуть и закатить глаза – сделал я это ровно в тот момент, когда стюардесса, вылезая из-под кресла, с глухим стуком столкнулась с Дариусом лбами. Звучно так, смачно получилось – словно две сухие, до звона, деревяшки ударились.

Пронзительно ойкнув, держась за голову, девушка упала в кресло, сморщившись от боли, – Дариус воткнулся в нее качественно. Наверняка так, что у нее сейчас даже звездочки перед глазами летают.

Сам коллежский секретарь также был явно ошеломлен от удара, но вот позади него не было кресла, лишь проход. И как раз в этот момент пол под ногами изменил угол наклона – набирающий скорость самолет оторвался от земли. И из-за этого Дариус не смог удержать равновесие. Он попытался поймать руками спинку кресла, но рука схватила воздух – и, согнувшись вперед, он пробежался задом и назад. Мимо меня. Окончательно потеряв через пару шагов равновесие, коллежский секретарь споткнулся и упал назад. Громко ойкнув – прямо на копчик приземлился, а это больно.

«Господи, да такие пассажиры только в кино встречаются», – подсказал мне внутренний голос.

«Жизнь такое дело, никакому синематографу не угнаться», – отпарировал я.

Расстегнув ремень, я поднялся и, сделав два шага назад по проходу, подошел к сидящему на заднице обескураженному коллежскому секретарю. Озадаченно покачав головой, взглядом выразив удивление способностями Дариуса, я забрал у него бумагу и вернулся на место.

– Очень плохая музыка… очень плохая… – пробормотал я едва слышно себе под нос, быстро пробежав взглядом текст под бело-черной с золотом эмблемой Императорского Русского Географического общества.

Букв в направлении было очень много, но общий смысл довольно сжато заключался в том, что коллежский секретарь Дариус Гедревич Орбакас отправлен в увольнение с занимаемой должности, получив предписание от Общества отправиться в город Архангельск. Где, в архивах Императорской Академии наук, должен провести необходимые производственные изыскания по поводу сбора и структуризации информации об этнографических исследованиях Новой Земли в девятнадцатом веке.

С этой целью представиться Благородному собранию Архангельска коллежский секретарь обязан был не позднее завтрашнего вечера. В связи с такой спешкой его и подсадили к нам на борт, согласовав пассажира с директором Арктической гимназии госпожой Зотовой Татьяной Николаевной.

И все. И никакой связи с нами. И никого сомнения в том, что этот неожиданный пассажир и есть наш навигатор или человек, который к нему приведет. Или… нет?

А если посмотреть с другой стороны? Не может это быть искусственная заглушка, которая просто отделяет нас от мира темных искусств с российской стороны? Ведь я до этого момента размышлял только с позиции имеющихся знаний: мы учились-учились, а потом фон Колер, желая уничтожить наши души, а тела использовать, заманил нас в смертельную ловушку.

Могут ли после проведенного расследования и тем более уничтожившего все улики взрыва в Темной Академии ФСБ российские одержимые географы иметь другие знания? Которые, к примеру, говорят ответственным людям о том, что это не фон Колер нас, а мы фон Колера?

Собственно, а почему бы и нет?

К тому же в тяжелой ситуации помогал нам сэр Галлахер. Да, я помню, как он перед спасательной операцией в Инферно связывался с Русским Географическим обществом. И ведь именно с его подачи на Малую арену гимназии, когда мы вернулись из Нижнего мира, первыми прибыли черные гусары, закрыв проход оперативникам ФСБ. Но. Как известно, история никогда не требует себя учить, но зато всегда наказывает за невыученные уроки. А что мне говорит история сразу обоих миров? Правильно, история сразу двух миров говорит мне о том, что иметь британцев в союзниках гораздо опаснее, чем в противниках. И правило это работает всегда, без исключений.

Тем более, учитывая недавние гонки британского эсминца и русского фрегата, понятно, что ставки на кону высоки. И сэр Галлахер даже без ответов на многие вопросы своим поведением вполне мог помочь с возникновением подозрений у своих российских коллег по темным искусствам. Может, мы вообще английские шпионы давным-давно в глазах российских одержимых?

Если посмотреть на происходящее с этой стороны, то многое становится понятно – в том числе и такое долгое молчание Русского Географического общества, из которого никоим образом до этого момента никто просто не выходил на связь с нами.

В общем – взглянул я в хлопающие, широко расставленные глаза Дариуса за круглыми очками, – теперь-то все понятно. Все понятно, что вообще ничего не понятно. Думать надо. С такими мыслями я и передал гербовую бумагу-предписание обратно коллежскому секретарю, который, покряхтывая от боли, вернулся на прежнее место.

– Извинись! – насупившись, глухо и совсем тихо произнес я, тяжелым взглядом снова поймав хлопающие глаза за круглыми очками.

– Что? – не расслышав и не поняв, о чем речь, вскинулся коллежский секретарь.

– Вам необходимо извиниться перед девушкой, господин Орбакас, – обычным голосом произнес я и показал в сторону стюардессы. Она, как Дариус, так же болезненно морщилась, держась за лоб. Хорошо, на ней пилотка, все же немного смягчила удар. Весьма сильный удар – вон у коллежского секретаря, когда он руку ото лба отнял, до сих пор над бровью заметна красная отзеркаленная отметина эмблемы Аэрофлота от значка на пилотке.

Когда Дариус после моих слов сделал попытку подняться, стюардесса вздрогнула – видимо, инстинктивно чувствовала опасность от коллежского секретаря. И поэтому посмотрела на меня с благодарностью, когда я его осадил:

– Господин Дариус, вставать и подходить необязательно. Извинения можете со своего места принести.

Дальше оставаться в передней части салона я не стал, и под сбивчивые извинения коллежского секретаря поднялся и вернулся на прежнее место, в компанию к остальным. Сев у иллюминатора, решил все же поспать немного. И, уже засыпая, услышал, как Валера между делом в беседе с Эльвирой упомянул о том, как замечательно отсутствие этого неуклюжего долбака Орбакаса, опасного своей непредсказуемостью.

Я только фыркнул – какой наивный чукотский юноша. Сейчас я ему настроение-то подпорчу…

– Артур… – протянул между тем Валера.

– Валер… одновременно с ним начал говорить я.

– Что Валер?

– А что Артур? – совершил я ошибку.

– А ты рейтинг видел? – с ясным взором улыбнулся принц.

Рейтинг турнира по итогам первого матча я, кстати, видел. Возглавлял его Валера – два матча, две победы, четыре убийства, ноль смертей. Следующей шла Наденька – два матча, две победы, три убийства, ноль смертей. Было еще немало дополнительных показателей, из которых складывался подсчет, – в числе прочего понесенный урон, а также разные полезные действия. За такое именно действие Надежде был засчитан бросок ЭМИ-гранаты, ослепившей в первом раунде одного из противников, которого после убил Валера.

Свой рейтинг я тоже видел, но лучше бы и не смотрел. Всего одно убийство – в первом раунде оглушенного мной семипалатинца забрала Надежда, а во втором на свой счет записал только того, кто бросал вспышку через дверь. И то основные очки рейтинга за ассист забрал Валера – в фокус мы противника поймали вдвоем, прошив дверь очередями. Но ведь миновал только первый матч, так что все еще впереди, – утешил я сам себя.

Так, стоп. Утешил?

Ну да, именно утешил. И это в моем сознании личность Олега говорит. Ведь мне, старому, вся эта статистика из разряда ехало-болело, других проблем хватает. А вот сроднившаяся со мной часть личности предшественника добавляла неудовлетворенности азарта. Дай этой новой формирующейся личности волю, и статистику турнира начну воспринимать серьезнее. Даже серьезнее, чем глобальные, навалившиеся со всех сторон проблемы.

– А? – переспросил я в ответ на фразу Валеры, который, пока я размышлял, сказал что-то еще.

– Как тебе рейтинг подружки?

«Какой подружки?» – мог бы спросить я, но не спросил. Вместо этого достал ассистант, открыл статистику команды. Парой нажатий и свайпов поднялся уровнем выше, в рейтинг глобальный, учитывающий результаты первых матчей всех трех турниров – российского, британского и австрийского.

На первом месте глобального рейтинга находилась команда Офицерской пехотной школы города Гвело. Мельком глянув саммари, увидел, что родезийцы буквально деклассировали команду Веллингтонского колледжа. Сильно много удивительного в этом не было – к югу от экватора не существовало частей круче, чем штурмовики «дядюшки Рона» из Родезийской легкой пехоты (правда, во избежание конфликта об этом не стоило говорить вслух в присутствии Скаутов Селуса или десантников САС).

Мы, если судить по статистике, сделали почти то же самое с командой семипалатинцев. Но было серьезное различие – Саманта старше меня на пару лет, и ее команда участвует в верхней сетке турнира. И да, команда Веллингтонского колледжа состояла из одаренных.

Вот только не один факт победы родезийских курсантов над английскими одаренными грозил резонансом. Само участие Саманты в турнире в составе команды училища, готовящего офицеров легкой пехоты, было определенным вызовом британскому обществу. Потому что в Родезии всего две части сохраняли белую «расовую» принадлежность – и легкая пехота была одной из них. Да, Саманта не была истинной чернокожей, но ее черная кровь, как минимум квартеронки, была заметна даже несмотря на яркую естественную голубизну глаз, еще более оттененную смуглой кожей.

Все же есть традиции, которые необходимо хранить всегда, а есть традиции, которые приходит время ломать, – решил я, осматривая поясной портрет Саманты в лихо заломленном зеленом берете. И невольно засмотрелся – парадная форма родезийской легкой пехоты ей удивительно шла, а голубые крылышки на рукаве выгодно оттеняли глубокий цвет ее глаз.

Усилием отвлекшись от созерцания девушки, открыв состав команды школы из Гвело, вывел на экран личную статистику Саманты. Оценив результаты черной принцессы, только хмыкнул. Две победы, шесть убийств, ноль смертей – и почему я не удивлен? Наверное, потому, что видел ее на площадке смертельной битвы в протекторате.

Полистав статистику еще немного – мельком просмотрев результаты остальных команд в национальном британском турнире, я поднял глаза и столкнулся взглядом с Валерой, который все еще ждал от меня комментариев. Не дождался – я закрыл меню ассистанта и убрал планшет. Потом закрыл и глаза, демонстративно привалившись лбом к иллюминатору. И даже о присутствии его друга Дариуса в самолете Валере сообщать не стал, оставил на потом. И когда мы через пять часов приземлились в архангельском аэропорту, Валера оказался неприятно удивлен, а у меня появилась возможность пару раз его поддеть.

Коллежский секретарь с подкупающей простотой попробовал даже сунуться с нами в машины кортежа, совсем потеряв страх перед Эльвирой. Страх, который очень быстро вновь нашел, после чего остался в аэропорту ожидать такси. Все же он не является членом нашей команды и даже не в гимназию отправлен, а в архивы в Архангельск. И если кто-то, отправивший господина Орбакаса к нам, ожидал иного к нему отношения, мне жаль.

Теперь оставалось только ждать, когда коллежский секретарь себя хоть как-то проявит. И, как оказалось, ждать оставалось совсем недолго, буквально несколько часов.

Добравшись до острова Ягры и заехав на территорию гимназии, мы все разошлись по домам, условившись с Валерой и Эльвирой встретиться чуть позже. Остальные из команды давно переехали на остров, вместе с началом моей принудительной самоизоляции. Только Надежда и Илья жили в гостиничных номерах, а Валера и Эльвира занимали соседние с моим коттеджи, освободившиеся после того, как деятельность переехавшей гимназии пришла в норму. Модест, кстати, обитал при Эльвире, так и выполняя неофициальную роль ее оруженосца.

Несмотря на то, что вся команда теперь обитала на территории гимназии, как-то так сложилось, что постоянно собирались именно в моем доме. Может, потому, что он стоял как раз в центре своеобразного трилистника, концами которого были коттеджи, занятые Валерой, Эльвирой и Ольгой.

Сразу на входе, едва в холл зашел, меня поймал Мустафа. «Товарищ майор» вполне обжился в моем окружении, и у нас с ним даже наладились довольно доверительные, в определенных границах, отношения. Все же сириец несколько лет жизни потратил на меня (на Олега), выполняя роль его няньки в протекторате.

Даже более того – Мустафа не только обжился здесь, но и довольно близко сошелся с Андре. По крайней мере, периодически они выбирались в Архангельск по увеселительным заведениям. Зато с Измайловым сириец общался на самой, потрескивающей ненадежным льдом, грани вежливости. Сказывалась все же принадлежность к разным, конкурирующим друг с другом структурам армейского штабс-капитана и агента ФСБ.

Почти сразу заметив такое разделение приставленных ко мне охранников и наблюдателей, даже, можно сказать, сторожей, я немного подлил масла в огонь. После того, как все трое договорились о зонах ответственности, я влез с перераспределением обязанностей, больше власти в охране периметра и информационной безопасности отдав Измайлову. Все же в составе группы штабс-капитана присутствовал японец Накамура, а я прекрасно помню, как он с риском для разума словно между делом сломал информационный терминал, когда конфедераты вывозили меня второй раз из Высокого Града.

Своими экстраординарными способностями по прямой работе с информационными потоками японец был схож с Элимелехом. Да, погибший чернокожий наемник, возможно, и не был человеком, обладая просто невероятными способностями. Но даже если ты не человек, а демон, видимо, и в этом случае работает правило, что «всегда найдется азиат, который сделает это лучше».

Усиление группы Измайлова ни Мустафе, ни Андре не понравилось, но каких-то действий они пока не предпринимали. Андре учил нас стрелять, Мустафа учил нас убивать голыми руками – мы не только вернулись с ним к прежним тренировкам по рукопашному бою, но к ним с подачи Андре оказалась привлечена вся наша команда одержимых.

Конфедераты Измайлова наставничеством также оказались не обделены – они учили стрелять, попадать и при этом делать все, чтобы не попали в тебя, весь тот привезенный из протектората сброд, которому еще предстояло превратиться в людей отряда варлорда Артура Волкова.

Вот так и жили последние несколько недель, полностью проведенных в подготовке к первому матчу национального турнира.

– Срочно? – только и поинтересовался сейчас я в ответ на просьбу Мустафы о минуте внимания. Сириец в ответ только медленно моргнул, обозначив кивок закрытыми веками.

С легкой тоской посмотрев в сторону трапезной, откуда тянуло ароматами еды, я двинулся в сторону занимаемых Мустафой комнат, одна из которых была превращена в кабинет.

Который сейчас – как я увидел заходя, был оборудован для удаленного сеанса связи – потому что наш собеседник находился явно неблизко. Усевшись поудобнее в кресле (с желто-черным лого знаменитой киберспортивной команды), я надел VR-шлем и ненадолго закрыл глаза, пока шла настройка, а каска плотно усаживалась на моей голове.

Когда глаза открыл, обнаружил себя сидящим за круглым столом в большом овальном зале. Очень все реалистично выглядело. И, надо сказать, внушительно – интересно, а обычную демократичную переговорную для беседы можно было настроить?

– Привет, – поздоровался я со вскочившей на ноги миловидной девушкой, которая при виде меня удивилась и немного растерялась. Но узнала сразу, как я понял по ее взгляду.

Как раз в этот момент в зале, на третьем пустовавшем до этого момента стуле у круглого стола, появился Мустафа, который настроил связь с небольшим опозданием.

– Пан Артур, – между тем в ответ на мое приветствие склонилась собеседница в полупоклоне.

Я хотел было попросить ее не тянуться, но не нашел сразу подходящих слов, поэтому просто жестом показал ей присесть обратно, а взглядом дал понять, что не стоит соблюдать протокольные условности.

Передо мной сейчас была горничная отеля Холидей Инн Высокий Град, с помощью которой я однажды вызвал такси в Южные районы города. И после, также с ее помощью, сбросил накопившееся сексуальное напряжение в тесной комнатушке по адресу «СЗ, 53/11-195», как она тогда записала мне на экране ассистанта свой адрес.

Сейчас, увидев меня, девушка всерьез растерялась. В первое наше знакомство я показался ей… не знаю кем. Мажором-конфедератом, который имеет немалые (по ее меркам) деньги и некоторые связи в криминальном мире Нижнего города, наверное. Но увидеть меня в роли собеседника сейчас она явно никак не ожидала. Потому что подобные сеансы удаленной связи по защищенной линии – это удел очень узкого круга высших сословий.

– Пани, как вас зовут? – вежливо поинтересовался я.

Имя горничной я наверняка когда-то где-то видел, но память на имена у меня не очень. А в первую нашу встречу, по-моему, даже ее и не спрашивал об этом.

– Барбара Завадская, пан Артур, – вновь поднялась и еще раз поклонилась девушка, начиная все больше переживать.

– Пани Барбара, я слышал, что в Высоком Граде у вас возникли некоторые проблемы, – обратился я к горничной. Вернее, к уже бывшей горничной. Девушка от все сильнее накатывающего волнения ответила не сразу, видимо спазмом перехватило горло.

– Именно так, пан Артур, – чуть погодя справилась она с собой и с голосом.

Проблемы, правда, у пани Барбары были отчасти связанные со мной. И с Мустафой. Потому что именно Мустафа предложил мне некоторую операцию. Второстепенную по значимости, недорогую в организации и довольно дежурную.

Заключалось предложение сирийца в том, чтобы выдернуть из Высокого Града кого-либо из моих знакомых и дать ему задание подобраться ближе к одному из подозреваемых в деле жертвоприношений. Да, на результат никто не рассчитывал – эти действия были имитацией, пустышкой. И нужны лишь для того, чтобы или проверить наличие, или подтвердить отсутствие кротов в окружении как моем, так и Мустафы.

Да, и в его окружении тоже. «Товарищ майор», как оказалось, участвовал в операции по проверке версии о наличии среди работорговцев отдельной группы кровососов-палачей на тех же началах, что и Андре. То есть с устного позволения высших чинов, но при этом нелегально. Как и я, в общем-то. И если кого из нас поймают за руку, то с последствиями будет все определенно печально.

При такой постановке вопроса, особенно когда мне стало полностью понятно наше искусственно самостоятельное плаванье, я участвовать в этом деле желанием совсем не горел. Но выходить из игры не собирался, и для этого были две неоспоримые причины: смерть Элимелеха, который был моим человеком, а также эхо чужих страданий, которые я считал и испытал в охотничьем домике среди леса. Люди, которые способны на такое, просто не должны ходить по земле, и именно поэтому, наплевав на рациональность и прагматизм, я сейчас довольно серьезно рискую.

Предложение же Мустафы о поиске крота я принял, тем более ничего сложного от меня и не требовалось – только указать кандидатуру. Но я не был бы собой, если бы не попробовал в ответ от Мустафы что-то отжать полезное для себя. И, упирая на то, что поиски крота в своем окружении – это больше дело Мустафы, в качестве ответной услуги выбил с него обещание заняться сбором информации о Степане. Не о том его двойнике, который до сих пор сидел в подвале усадьбы Делашапель. А о настоящем Степане, который убил Олега в Высоком Граде, а после ускользнул из самых моих рук, избежав возмездия.

Когда сириец согласился в этом помочь, после недолгого раздумья я выбрал девушку-горничную, с которой в свой первый самостоятельный визит в Высокий Град успел познакомиться коротко, но близко. Определенной причиной выбора стало то, что я не забыл возмущения, когда за ночь с горничной отеля отдал триста сорок кредитов – невероятно высокая цена, свидетельствующая о хамстве сутенеров из отельной мафии.

Большого труда – для Мустафы, устроить им проблемы не составило. Кто-то из отельной шайки, из простых пешек, лишился передних зубов, кто-то денег, влияния и перспектив, а кто-то потерял и саму жизнь. В результате проведенной чистки горничная получила недвусмысленный намек на то, что ее ошибочно подозревают как полицейского агента, стукача. И, воспользовавшись вовремя предложенной помощью людей Мустафы, девушка впопыхах сбежала в Кобрин, не успев даже собрать личные вещи. В Кобрине она сейчас и находилась, только-только прибыв в отель на окраине города и ожидая беседы.

– Пани Барбара, у меня к вам есть… предложение, – поймав взгляд настороженной и даже испуганной горничной, начал я и добавил: – Предложение, от которого, не скрою, весьма трудно отказаться.

– Внимательно слушаю, пан Артур, – произнесла девушка дрогнувшим голосом.

– Если вкратце, то мне необходим компромат на одного из чиновников Терской губернской администрации. Я… мы сделаем так, что вы получите должность в одном из городов-курортов Кавказских Минеральных Вод, скорее всего в Кисловодске. Да, должность горничной, так что профиль деятельности менять не придется. Вам всего лишь необходимо будет просто работать, а при визите одного из чиновников попробуете применить все свое женское обаяние, чтобы он обратил на вас внимание.

Один из тех людей, кто – согласно предположениям аналитического анализа Элимелеха, мог быть причастен к Чистому миру и к жертвоприношениям, жил и работал в Пятигорске, который от Кисловодска недалеко. И курорты Кисловодска, бывало, посещал – именно для встреч, так сказать, неофициальных.

Чиновник этот не был нашей приоритетной целью – ни в Пятигорск, ни в Кисловодск мы в ближайшее время никак не попадем. А главная задача девушки сейчас состояла в том, чтобы просто стать связанным со мной исполнителем, на выполнение поставленной задачи никто не рассчитывал. Да и если случится чудо и она достанет что-то похожее на компромат – что нам с этим потом делать? Ну переспал чиновник, пусть даже отличник боевой и политической подготовки, а также примерный семьянин, с отельной прислугой… бывает, как говорится.

Да, карьеры ему это может стоить. Но в ответ на возможность подобного разоблачения перед общественностью и женой он ведь точно не признается, что подыскивает несовершеннолетних юношей и девушек для сексуального рабства и жертвоприношений. И даже если захочет признаться, думаю, «угол кафельной облицовки», подобный тому, о который раскроил себе голову вице-губернатор Владимир Резун, успеет раньше.

– Вы подумайте над предложением, пани Барбара, – мягко произнес я. – Если откажетесь, я пойму и не расстроюсь. Сейчас оставлю вас наедине с господином Мустафой, он вам расскажет нюансы. До скорой, надеюсь, встречи, – попрощался я и, не дожидаясь ответа девушки, деактивировав VR-шлем, снял его и поднялся.

Мустафа остался разговаривать с Барбарой – думаю, он ее уговорит. Хотя ее и уговаривать не нужно. Девушка одна, в трудной жизненной ситуации – в Кобрине, без денег и покровителя. У сирийца же найдутся аргументы наверняка, чтобы договориться с ней даже без банального давления и тем более запугивания, поманив только пряником.

Покинув комнаты Мустафы, я в привычном сопровождении Иры, пристроившейся за плечом, отправился в свой кабинет, где уже собрались Эльвира и Валера. В отличие от меня, кстати, поужинавшие, судя по обсуждению, мною прерванному.

Принц, когда я зашел, замолчал и выжидающе смотрел на меня. Он развалился в кресле, держа в руках кружку с чаем. Эльвира, также в кресле, расположилась напротив него. Ее кружка, на фаянсовом блюдечке, стояла на столе нетронутой.

– И что с этим долбаком делать? – поинтересовался Валера, сдержав зевок.

Вот поэтому я и поспал в самолете, в отличие от него, – знал, что ночь будет занята делами. А завтра, вернее, сегодня утром уже еще и в школу идти, тоже испытание. Сложно сидеть на лекциях и, подперев рукой подбородок, заставлять себя слушать и воспринимать, анализировать и систематизировать полученные знания, зная, что позади и впереди великие дела и даже судьбы держащегося на волоске мира.

– Ничего с ним не делать, – между тем произнесла Эльвира, вот прямо мои мысли озвучив. – День, два – проявит себя.

– Если он от географов, – добавил я.

– А ты предполагаешь, что это совпадение? – усмехнулась Эльвира.

– Почему бы и нет? – пожал я плечами, усмехнувшись в ответ. – Шанс есть, и приличный.

– Угу, – кивнула Эльвира, которая прекрасно догадалась, что я имел в виду. – Как конец света завтра, пятьдесят на пятьдесят – или будет, или нет.

Неожиданно во время слов Эльвиры щелкнул замок двери, и в кабинет заглянул коллежский секретарь Дариус Орбакас.

– Доброй ночи, – неожиданно глубоким и даже располагающим голосом произнес он, открывая дверь и замерев в проходе. – Уделите минутку?

Мгновением позже за спиной коллежского секретаря раздался звучный тыгыдым, и в кабинет влетел Муся, распушив хвост. С громким стуком, как только коты умеют вбивать лапы в пол, Муся галопом пролетел через кабинет и в попытке остановиться проехался по паркету. Остановившись грудью о стену, кот попробовал было стартануть с места, но его когти без успеха заскользили по гладкому полу. Замерев, кот вдруг остановился, как будто все так и было задумано, и, подняв заднюю лапу, начал с упоением, даже остервенением вылизывать себе шерстяные штаны под хвостом.

Эльвира и Валера на кота даже не посмотрели. Оба они – как и я, уже закрылись коконом ментальной защиты, внешне при этом стараясь сохранить спокойствие. А нервничать было отчего – подобное явление демона ничем иным, как предупреждением, быть не могло.

Или, может быть, я не прав и слишком волнуюсь, а кот Татьяны Николаевны просто идиот и делает тыгыдым по инстинктивному велению природы?

Нет, все правильно. Кот Муся, может, и идиот (хотя до этого замечен не был), а вот демон в его теле не дурак точно, и он животное сюда просто так бы не пустил таким образом – за краткий миг мелькнула у меня сразу череда мыслей и догадок.

– Какая… забавная кошка, – улыбнулся Орбакас животному, обнажив ряд мелких зубов.

Кот, отвлекшись от вечерней процедуры, поднял взгляд на коллежского секретаря и вдруг испуганно зашипел. Распушив хвост, донельзя испуганный Муся попятился и спрятался под креслом, на котором сидел, развалившись, Валера. Принц, впрочем, уже сидел не расслабленно, а подобрался, выпрямляясь и держась за подлокотники.

Дариус между тем прошел через весь кабинет и уселся на гостевом стуле у стола, по левую руку от меня. Так, чтобы держать в поле зрения одновременно всех нас.

– Вы не обо мне, случаем, беседу вели? – улыбнулся коллежский секретарь. И посмотрел мне в глаза, после чего сразу стал понятен испуг кота.

На меня уставился очень неприятный и нечеловеческий взгляд: белки глаз Дариуса были полностью черными, и на фоне чернильного мрака светлым пятном выделялась серая радужка, которую пересекал красный вертикальный зрачок.

Черты лица коллежского секретаря также неуловимо изменились, и сейчас он ничем не напоминал рассеянного и постоянно взволнованного чиновника. Да он и не был им – прислушавшись к себе, я понял, что ауры коллежского секретаря совершенно не ощущаю; более того, при попытке считать фон незнакомца мне по коже мазнуло сухой холодностью, словно от касания змеи.

Сохранить внешнюю невозмутимость у меня не получилось, и я едва не отшатнулся. Вздрогнув, отреагировав на пугающий взгляд и неприятную ауру незнакомца, я выпрямил спину и приготовился вскочить в любой момент, чтобы…

«А где вообще Ира? Как она его сюда пустила?»

– Нет, мы говорили не о вас, – в этот момент негромко произнесла Эльвира. – Мы обсуждали Дариуса Орбакаса, коллежского секретаря.

Тот человек, или даже существо, которое до этого момента скрывалось под личиной чиновника, повернулся к Эльвире. Я, пользуясь этим моментом, бросил короткий взгляд на свою левую руку.

Тонкая змейка кольца по-прежнему обвивала мой мизинец. Вот только рубиновые камешки глаз больше не светились активным сиянием биения сердца телохранительницы-индианки. Но огонек сохранялся; Ира не была мертва, и я сейчас не чувствовал ее так, как не чувствовал Анастасию, находясь в Нижнем мире. Наша связь не оборвалась, а словно забилась ватной глухой пеленой. Словно индианку просто выключили из этого мира, погрузив в кому или летаргический сон.

– Не волнуйтесь, ваша телохранительница жива, – вдруг обернулся ко мне тот, кто скрывался под личиной коллежского секретаря.

Я только зло дернул верхней губой – он специально это сделал, отвернувшись и якобы потеряв ко мне интерес. И специально показал мне сейчас, что читает наши эмоции как открытую книгу.

– Но знаете, Артур, – вновь с едва заметной улыбкой произнес незнакомец, – весьма опрометчиво так смело носить свидетельство о чужой клятве верности, принесенной на крови. Вы ведь, надеюсь, знаете, что за использование Магии Крови предусмотрена безальтернативная смертная казнь?

Вопрос я оставил без ответа. Просто неподвижно сидел и смотрел в пугающие черно-серые глаза с вертикальными зрачками. Это не было взглядом Тьмы, когда глаза наполняет чернотой мрака; не было это и демоническим взглядом, который демонстрировал нам фон Колер в моменты своей трансформации.

Передо мной сейчас сидела самая настоящая Темная сторона – абсолютная Тьма, обретшая разум, – так бы я охарактеризовал этот взгляд. И меня это, если честно, пугало. Именно пугало – особенно учитывая то, что совсем недавно я без лишних раздумий раз за разом спокойно шагал в пропасть.

«Спящий», – вдруг раздался у меня в голове голос Эльвиры. Судя по всему, царевна догадалась об истинной природе незнакомца.

Перед нами сейчас точно не Дариус Орбакас; и царевна, скорее всего, права, в теле коллежского секретаря действительно скрывался Спящий. О них нам рассказывал фон Колер на одной из лекций. Только он упоминал об этих существах вскользь, как о чем-то относящемся к городским легендам. Именно о существах – язык не поворачивается назвать Спящего человеком, пусть и основой его послужила человеческая душа.

При инициации источника каждый одаренный создавал и сдавал на хранение свой филактерий. И ходили неподтвержденные слухи, что одаренные – по примеру одержимых, могут создать слепок собственной души, отвязавшись от физического тела, но привязавшись к филактерию. И для этого нужно совершить добровольное самоубийство.

Если одержимые могут гибнуть в физическом плане, воскрешая тело слепком души, то Спящие могут умирать и в плане астральном, возрождаясь благодаря своему филактерию. А зовут таких существ Спящими потому, что, отвязавшись от физического тела, имея как якорь филактерий, они могут занимать места в физических оболочках других людей так, что те об этом даже и не подозревают…

Так, стоп.

Занимать чужие тела? А зачем мы вместе с фон Колером отправились в Нижний мир? Правильно, затем, что фон Колер сделал небольшой гешефт, продав наши души лорду демонического пламени, в процессе еще выполняя задачу освободить наши тела от обитающих там душ. Убил двух зайцев, так сказать. Вернее, попробовал, но неудачно. И не тот ли сейчас перед нами, кто во имя и во славу Бога, Царя и Отечества должен был занять тело кого-либо из нас? – мелькнула у меня о-очень неприятная догадка.

– Ну-с, помолчали, и хватит, – между тем прошелестел Спящий, улыбнувшись белыми, бескровными губами. – Рассказывайте, – добавило это существо с некоторым небрежением, от которого у меня, не скрою, серьезно припекло.

После слов нежданного гостя, кроме поднимающейся внутри холодной ярости, появилось и облегчение. Спящий пришел говорить – а это дает надежду, что это все же наш навигатор. Но раздражение от пренебрежения незнакомца все же превалировало над остальными эмоциями. Я давным-давно отвык, чтобы так со мной разговаривали. И, судя по эху эмоций Валеры и Эльвиры, отвык не только я.

То время, когда профессор фон Колер мог задавить нас авторитетом и тем более напугать, как он сделал с Валерой на первой лекции по темным искусствам, давно прошло. С нашего первого урока миновало слишком много самых разных событий – нас не раз пытались не просто убить, а лишить души. И подобным тоном разговаривать с собой никто из нас теперь не позволит. Даже если это наш возможный навигатор.

Взгляды от Спящего в теле коллежского секретаря мы отвели одновременно. Эльвира принялась рассматривать свой идеальный маникюр (ее ногти были уже огненно-красные), Валера погрузился в процесс чаепития, громко отхлебнув из кружки, а я вдруг вспомнил, что у меня много дел, и открыл управленческое меню.

Несколько секунд в кабинете стояла почти полная тишина, нарушаемая лишь звуками лижущего шерсть пришедшего в себя кота. Несколько десятков секунд спустя в кабинете стояла уже почти полная тишина, потому что кот умываться перестал. Вдруг на этом фоне оглушительно громко Валера отхлебнул из кружки, а после допил ее содержимое одним глотком.

– Валер, как чай? – поинтересовался я у принца.

– Знаешь… не в обиду, но так себе, так себе, – поджал губы Валера. – Третий сорт, конечно, не брак, но…

– Так это тот самый пуэр, который ты мне подарил как образец недавно.

– Разве? Слушай, не может быть – намыль гриву прислуге, это точно не…

Валеру прервало демонстративное покашливание.

– Вы идете по узкому краю, – произнес Спящий в теле Дариуса.

Вот это совсем хорошо. Предупреждает, а значит, точно именно разговаривать пришел. А если пришел разговаривать, значит, можно и поговорить.

– По тонкому льду, – не удержался и поправил я. И чуть погодя пояснил, глядя в черно-серые глаза с вертикальными зрачками: – Для вящего эффекта нужно было сказать: «Вы идете по очень-но тонкому льду, мои друзья Педигрипал. И когда он треснет, под ним вас буду ждать я». Ну, в смысле вы, – сделал я неопределенное движение рукой. – В смысле, если бы вы на серьезных щах сейчас именно так сказали, выглядело бы более внушительно… А так, ну что это?! Фы хотите по уфкому кваю, – чуть карикатурно кривляясь с намеком на шепелявые возмущения старой бабки, добавил я. – Ну кто так делает?

Валера закашлялся, не сильно даже скрывая нервный смех, Эльвира просто закрыла лицо рукой, изобразив фейспалм – сохраняя, впрочем, при этом предельную собранность. Спящий же в теле Дариуса оказался… можно сказать, весьма удивлен и даже обескуражен моей отповедью. Но больше всех – и больше Валеры, и Эльвиры, и даже Спящего, собственным выступлением оказался удивлен я сам.

Нежданно вырвавшийся эмоциональный спич оказался неожиданным и для меня. Я ведь намеревался сказать совершенно другое и с гораздо более вежливым и мягким намеком на то, что беседу стоит перевести в конструктивное русло.

И вдруг с кристальной ясностью понял, что волну холодной ярости подняло во мне наследство убитого лорда – повелителя демонического пламени. Взгляд черно-серых глаз с красными вертикальными значками был убитому мной демону (судя по эху воспоминаний) хорошо знаком. Как и почему не знаю – но именно черно-серые глаза Спящего, с красными вертикальными зрачками, стали катализатором той самой всепоглощающей, причем исподтишка, холодной ярости, неотвратимо во мне поднимающейся.

– Мы проверку прошли? – перехватив контроль над собственными эмоциями, поинтересовался я, еще раз поставив в тупик незваного гостя. И сознательно давая ему возможность сохранить хорошую мину при плохой игре.

– Какую проверку? – только и смог поинтересоваться Спящий шелестящим голосом.

– Вы попытались нас прогнуть, своим демонстративно пренебрежительным отношением, мы не прогнулись. Мы молодые молодцы, вы старый авторитетный молодец, без шуток и со всем уважением. И, как понимаю, вы наш новый навигатор? Нас вы наверняка знаете, так что, думаю, будет замечательно, если вы представитесь и мы перейдем к делу.

В уголках глаз Спящего заклубились лоскуты Тьмы, руки подернулись серым маревом, а начавшие чернеть когти удлинились, приобретая остроту. Обнажая заострившиеся клыки, поднялась верхняя губа, а сам он подобрался, как собравшийся атаковать хищник. В этот момент, в ответ на его начавшиеся метаморфозы, громко зашипел кот, у которого шерсть на спине поднялась дыбом, а желтые глаза засверкали отсветами камина чуть ярче, чем это могло происходить в реальности.

Спящий не обратил на кота никакого внимания. Продемонстрировав нам уровень владения концентрацией, он остановился на самом краю метаморфозы в боевую форму. И вернул себе прежний вид.

Надо сказать, демонстрация впечатляла. Подобная концентрация – это умение из высшей лиги, уровня фон Колера или сэра Галлахера. Даже, возможно, еще выше – потому что Спящему необходимо не только концентрироваться на своих действиях, но и сохранять контроль над телом, которое ему не принадлежит.

Да, его демонстрация действительно впечатляла. Но на это и была рассчитана.

– Вы, похоже, не понимаете всей тяжести своего положения, – прошелестел нежданный гость, оглядев нас одного за другим. – Я не ваш навигатор, а ваш судья – и только сотрудничество со специальной комиссией позволит вам ухватиться за шанс оставить в своей жизни все как было. И в таком случае я действительно могу стать вашим навигатором. Сейчас же вы все – подозреваемые.

Вот оно, значит, как. Судья. Но почему-то доверия к судебной системе, которую представляют подобные упыри, у меня нет совершенно никакого.

Вновь из-за всепоглощающей холодной ярости внутри я потерял контроль над собой. Действуя словно пьяный, у которого что на уме, то и на языке.

– Вы, похоже, не понимаете всей тяжести своего положения, – отпарировал я в ответ, понимая, что совершенно глупо и зря накаляю обстановку. – Ни один из магов-ментатов не имеет права вмешиваться в чужое сознание без санкции Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Неважно, сознание ли это обычного человека – подданного Императора или гражданина Конфедерации, или сознание одаренного. Вы, надеюсь, знаете, что за эксплуатацию чужого сознания и физической оболочки предусмотрена смертная казнь? И! – с выражением я поднял палец, показывая в потолок. – Думаю, вам стоит знать, что видео с вашей внушительной демонстрацией пишется и сохраняется в защищенном хранилище.

«Как тебе такое, Илон Маск?» – мог бы добавить я, но не добавил. К тому же про якобы записывающееся видео откровенно блефовал.

Спящий после моих слов замер, не зная, что делать. Так, наверное, может чувствовать себя генерал дорожной службы за рулем личного автомобиля, когда его на тротуаре останавливает мамкин репортер. И, сверкая брекетами на кривых зубах, ломающимся картавым голоском призывает представиться и объяснить ему, а также двум с половиной зрителям его интернет-трансляции, почему господин генерал столь нагло и беспардонно нарушает правила дорожного движения.

– Так что, господин не-знаю-как-вас-там? Мы будем дальше играть в языковое теребоньканье, или вы все же представитесь, и мы поговорим как серьезные люди, а не вот это вот все? – изобразил я неопределенно-небрежный жест рукой.

Я легко тряхнул кистью, сделав кругообразное движение, но моя рука в этот момент уже жила отдельно от меня. Потому что я вошел в скольжение, ожидая действий от Спящего. То, что действия последуют, не сомневался – он пришел нас подчинять и расспрашивать, а отнюдь не разговаривать на равных.

И шанс на нормальный разговор у нас сейчас только один – показать и свою силу. В этом, кстати, со мной были абсолютно согласны и Валера, и Эльвира – я чувствовал это по эху их эмоций. Чувствовал и удивлялся – ладно я, гость в чужом теле и чужом мире, но они оба, во-первых, местные, а во-вторых, по-настоящему юные. И без раздумья ставят на кон ни много ни мало – собственную жизнь ради сохранения чести. Впрочем, и ориентиры у них – в их родном сословном мире, чуть другие, чем у меня дома.

Со своим решением с места войти в скольжение я, кстати, ошибся. Потому что, столкнувшись взглядом с черно-серыми глазами, периферийным зрением заметил, что мир вокруг полнится серыми мглистыми лоскутами.

«Мда, неудачно получилось», – подсказал внутренний голос в тот момент, когда меня резко дернуло, вытаскивая из привычной среды, словно заглотившего приманку карася. Я ждал физической атаки на подавление, а Спящий поймал мой взгляд и рывком вытянул меня из истинной реальности.

Мы с ним оказались в междумирье Изнанки, на границе реального мира и астрального плана. Мы по-прежнему были в кабинете, только словно заполненном белесой мглой и подернутом размывающим очертания серым маревом.

Окружение интерьера осталось прежнее, а вот Спящий видоизменился. Одежда его исчезла, обнажив серую матовую кожу, и сейчас на меня смотрело вытянутое лицо без носа и с черными провалами глаз. И только оказавшись в Изнанке мира – в своей стихии, и окончательно выдернув сюда и меня, Спящий начал действовать. С серыми всполохами взметнулась рука с черными когтями – и вдруг превратилась в стремительное щупальце, явно направляющееся к моему горлу.

Среагировать я не успевал – но это и так было понятно, Спящий намного сильнее меня. И, взяв меня за горло, собирается показать, кто здесь главный и кто именно имеет право задавать вопросы.

Я это все – как и его превосходящую силу, прекрасно понимал. Мой единственный расчет был на то, что мне не грозит мгновенная смерть и демону Мархосиасу хватит времени вступить в дело. И я не ошибся, он появился – мелькнул росчерк тени, и устремленное к моему горлу щупальце оказалось перехвачено возникшей здесь, в междумирье, серой тушей дракона с головой волка.

Острые и длинные, как кинжалы, зубы раскромсали и практически оторвали серо-черную плетку удлинившейся руки Спящего. Оставляя в зубах демона куски плоти, в ореоле черных масляных брызг щупальце отдернулось, возвращаясь в привычную форму тела.

Реагируя на нападение демона, Спящий отшатнулся. Вскочив на ноги, отводя назад изуродованную правую руку, он широко взмахнул левой. И, словно опоясав хлыст кнута вокруг себя, он размахнулся, отмахиваясь от демона. Уклониться тот не успел, хотя и пытался, – Мархосиаса перехлестнуло по спине, оставив глубокую борозду. Удар оказался настолько силен, что демона даже прибило к полу, лишив на несколько мгновений способности двигаться.

Едва волкоголовый дракон свалился на пол, черный кнут хлестнул обратно, изгибаясь змеей и издав при этом хлесткий щелчок. Звуковым ударом меня приложило так, словно я с разбегу налетел на бетонную стену. Только сейчас не я в стену, а стена врезалась в меня, выбросив из изнанки. Несмотря на то, что оказался в реальном мире, звуки вокруг исчезли сразу все, оставив лишь гремящую тишину.

Из состояния скольжения я так и не вышел и, пока летел – мгновенье реальности, вечность по ощущениям, имел возможность подумать и осмотреться.

В кабинете здесь, в реальном мире, сейчас двигался только я: Спящий, Валера, Эльвира и даже кот сохраняли неподвижность, замерев на своих местах; схватка происходила в Изнанке, а не здесь.

Мое появление случилось как вспышка – вроде только что я заканчивал фразу, обращенную к незваному гостю, и мгновением позже уже сорвался с места, окутавшись вспухшим облаком кровяной взвеси.

Пролетев несколько метров – за это время Эльвира с Валерой уже начали двигаться и даже вскочили с мест, я врезался спиной в стену. Влетел с такой силой, что гербовый щит с волком сорвался с креплений и рухнул прямо на меня. Все это по-прежнему происходило в звенящей тишине: приложило меня от щелчка кнута как от близкого взрыва – я уже почувствовал, как шею щекочут горячие струйки хлынувшей из ушей крови.

Эльвира и Валера между тем начали действовать – принц превращался в свою вторую форму, а царевна рванулась в Изнанку – она быстрее осознала, в чем дело.

В этот момент эхо щелчка из изнанки пришло сюда, в реальность. Валера просто улетел прочь, выбив стекло, а Эльвира находилась ближе к эпицентру и попала под удар гораздо сильнее. Увиденное заставило меня запаниковать – тело девушки словно оказалось в жерновах, только не сжимающих, а разжимающих изнутри – затрещали кости, и с хлопком рвущейся кожи брызнула кровь.

Все происходящее я наблюдал не только в замедленном моменте времени, но и сквозь мутную пелену – выбросивший меня из междумирья удар был столь силен, что я едва не лишился сознания. Хорошо, что соображать не перестал. Даже более того, активировалось состояние холодного разума и мысли двигались гораздо быстрее моего тела.

Спящий не привязан к телу Дариуса, но все же связан с ним и на повреждения носителя может отреагировать. Так что есть шанс, что это собьет ему концентрацию в Изнанке. Именно такими соображениями руководствовался я, подхватывая упавший на меня гербовый щит и запуская его в сидящего напротив коллежского секретаря.

Щит острым углом попал ему в скулу, срывая сразу пласт кожи, обнажая кость. Голова Дариуса кривовато дернулась, и коллежский секретарь начал падать с кресла. Я же, используя импульс от броска щита, уже заскочил на стол, в прыжке вновь залетая в изнанку мира.

Картина здесь, в серых мглистых всполохах, разительно отличалась от происходящего в кабинете. Единственное, что соответствовало, – не было Валеры. Он вылетел из кабинета в реальном мире, отсутствовал он и в изнанке. А вот астральная проекция Эльвиры была здесь. И, в отличие от реальности, здесь царевна выглядела живой и здоровой – только дезориентированной. Значит, удар в реальности настиг ее мгновением позже того, как она астральной проекцией переместилась в Изнанку.

Возвышающийся в центре кабинета Спящий, к моему сожалению, оказался свеж и бодр – мой бросок его даже не отвлек. Как раз в эту секунду существо второй раз перехлестнуло ударом кнута демона – волкоголовый дракон и так был оприходован по спине, а сейчас получил плеткой по морде, сразу превратившейся в кровавое месиво. И кнут вновь зазмеился кольцами – считанные мгновения остались до того момента, как он вновь щелкнет, вбивая звуковую волну по площадям.

Чувствуя уже выплескивающуюся страхом панику – явно недооценил Спящего и переоценил Мархосиаса, я сформировал в руке клинок Тьмы. Собираясь сделать единственное, что оставалось, – броситься в самоубийственную атаку.

Не успел. Змеящийся кнут вдруг оказался выдернут вместе с рукой из плеча, улетев из этого слоя ткани реальности. Одновременно раздался безумный крик боли – в котором слышалось столько муки, что у меня волосы на голове зашевелились.

А кричал, кстати, Спящий: прямо за ним расположилась хрупкая девичья фигурка, которая схватила за затылок страшное существо, прятавшееся в теле коллежского секретаря. От этого захвата вытянутый череп Спящего вытянулся еще больше, окутавшись дрожащим маревом плавящейся астральной плоти.

Мать Олега Елизавета, которая наконец вернулась, держала за затылок Спящего, и ее маленькая ладошка словно плавила его плоть. Девушка стояла в такой позе, что прямо сейчас в камне ваять, – левая нога и плечо вперед, подбородок горделиво вскинут, в правой, отведенной назад, руке виден сияющий в серости окружающей мглы меч.

За несколько секунд, явно ментально выжигая болью мозг существа, Елизавета полностью подчинила показавшуюся мне такой могущественной сущность, заставив Спящего упасть на колени. И вдруг дернула его череп на себя и вниз, заставляя запрокинуть голову назад. Практически сразу же в распахнутый в крике боли безгубый рот воткнулся длинный изящный меч, острие которого вышло из низа живота существа.

Спящий забился как рыба на гарпуне, заметно слабея и теряя жизненные силы. Его голова в плавящемся мареве видоизменилась еще больше, словно стянутая ладошкой Елизаветы. Судороги пошли по всему серому телу, насаженному на меч, рукоять которого держала кажущаяся такой хрупкой девушка с веснушками на носу.

«Ну что, Петька… пронесло!» – с облегчением выдохнул Василий Иванович. «Меня тоже!» – признался Петька», – своеобразной, но полностью отражающей суть произошедшего победной реляцией подвел итог сражения внутренний голос.

Спящий, кстати, оказался прав – мы действительно стояли на очень тонком краю. И едва не рухнули вниз, даже несмотря на козырь в виде могущественного демона, который сейчас пытается прийти в себя, заращивая страшные раны.

– Он еще жив, – между тем посмотрела на меня Елизавета. Принцесса Елизавета – потому что после этих ее слов очарование конопушек на вздернутом носике пропало, являя передо мной по-настоящему царственную особу.

В ответ на ее слова я только головой покачал, сразу осознав, о чем речь.

– Не-не-не, не в этот раз, спасибо, – даже сделал я шаг назад.

Убив лорда – повелителя демонического пламени, я и так даже не начал разбираться с его наследством, а получить слепок умений и знаний Спящего может оказаться для меня лишним.

Прекрасно осознав причину моего отказа, принцесса Елизавета понимающе улыбнулась.

– Мы не в мертвом мире, а этот гнус подчинен и сломлен, опасности поглощения твоей души нет. Ты можешь не опасаться, сейчас это, – чуть дернула меч принцесса, так что Спящий инфернально взвыл и забился в конвульсиях, – легкая добыча.

– Нет, – покачал я головой, совершенно уверенный в своем решении.

Легкая или не легкая, а я и так понемногу становлюсь другим человеком. Слишком опасные и неизведанные игры с поглощением чужих душ, так недолго и потерять свою идентичность. А если я освою наследство лорда-повелителя, то могу таких Спящих укладывать с той же легкостью, с какой сделала это принцесса Елизавета только что. Определенно, черно-серые глаза с вертикальным красным зрачком убитому мною лорду-демону были хорошо знакомы. И это был известный и как минимум равный противник.

– Мне нужно спросить его о… – заговорил я, намереваясь получить информацию о том, кто именно отправил к нам Спящего. Еще и с указанием вести беседу в таком тоне, как с обычной челядью.

– Не нужно, – прервала меня Елизавета, вновь с полуслова поняв, о чем речь. – Скоро ты сам все узнаешь, – обещала мне она.

Когда Астерот обещал мне, что я узнаю об истинных организаторах демонической атаки на меня, он не обманул. И думаю, что и принцесса меня сейчас не обманывает.

Елизавета между тем обернулась к Эльвире. Царевна уже полностью пришла в себя, вернув ориентацию, и с нескрываемым интересом наблюдала за нашей беседой. И невысказанный вопрос Елизаветы Эльвира поняла с полувзгляда – сделав несколько быстрых широких шагов, она оказалась рядом с нанизанным на клинок Спящим. Елизавета в этот момент отпустила рукоять меча и шагнула назад, исчезая и растворяясь в лоскутах серой мглы Изнанки. Эльвира перехватила меч правой рукой и резким движением выдернула его из тела, как из ножен. Одновременно она левой рукой перехватила затылок длинного черепа Спящего и, едва меч вышел из его рта, ударила коленом в подбородок, ломая существу шею, свернув вытянутый череп, как рычаг.

Серая туша, в которой еще сохранялась плавность жизни, рухнула ничком с неестественно свернутой в сторону головой. Эльвира, уже перехватив меч двумя руками, резко опустила его острием вниз, пригвождая к полу Спящего. Царевна ударила ему в спину, между лопаток – туда, где по всем канонам находилось средоточие Источника.

Дальнейшее выглядело так, словно фигуру девушки объяло вереницей молний – только не бело-желтых, как в грозу, а черно-серых. Глаза Эльвиры сверкнули мраком черного, а сама она грациозно выпрямилась, попирая ногами теперь уже лишившегося жизни Спящего. Меч в ее руках рассыпался в прах, разлетевшись горсткой пыли – возможно, как предохранитель, приняв на себя предназначенный Эльвире последний удар умирающей души.

Дальнейшие несколько мгновений неопределенности точно стоили мне седых волос – я на полном серьезе опасался, что сейчас вместо Эльвиры останется совсем другая, как в случае с озаренной сестрой Анны Николаевны, сущность. Но, к моему облегчению, этого не случилось – забрав вместе со смертью слепок умирающей души, Эльвира вернулась в себя, оставшись той, кем и была. В этом мне ошибиться сложно – после созданного Кровавого союза я царевну прекрасно чувствую. Как, наверное, даже часть себя.

Елизавета не обманула – действительно, убийство здесь было безопасно. Безопасно в пределах знаний принцессы, конечно, которая тоже не всезнающа.

– Жив? – повернулся я к демону, который в этот момент пытался подняться на перебитых лапах.

Мархосиас не ответил, но по взгляду волчьих глаз я понял, что и жив, и даже дееспособен, несмотря на недавние страшные раны. Которые, кстати, уже затянулись, оставив рваные шрамы.

– Возвращаемся? – поинтересовалась Эльвира.

– Да, но…

– Что?

– Постарайся не умирать, – попросил я царевну.

– Я… не в порядке там?

– Мягко сказано, – только и ответил я, вспомнив, как перекрутило фигуру девушки за миг до того, как я вновь шагнул в изнанку.

– Да, в нашем-то положении умирать не стоит, так что попробую выжить. Ты же мне поможешь?

– Чем смогу.

– Пошли?

– Погнали, – кивнул я, делая шаг назад и потянувшись к реальному миру.

Когда серые лоскуты взвихрились вокруг в последний раз, словно провожая меня из изнанки, на месте недавней краткой, но ожесточенной битвы появился Валера. Он только появился, а мы уже уходили, скрываясь во мгле перехода. Поэтому мы (я точно) его заметили, а он нас нет.

Принц был сейчас в человеческой форме и, наверное, выглядел бы забавно – потому что был готов к бою. И, не увидев никого в междумирье, напомнил мне удивленного Джона Траволту, с перекинутым через руку пальто. Но забавным мне это не показалось, потому что я уже шагнул в реальность, где на пол упало перекрученное тело Эльвиры, под которой сразу начала натекать густая багровая кровь.

– Ира! – закричал я, схватив первое, что под руку попалось, – бронзовую фигурку со стола, и бросив ее в дверь, привлекая внимание. Не знаю, вышла индианка из транса, куда ее погрузил Спящий, от этого либо наваждение прошло с его смертью, но появилась телохранительница на пороге практически мгновенно.

– Нужна Ольга! – резко крикнул я.

Кричал и потому, что по-прежнему ничего не слышал, и потому, что очень быстро передвигался. Как раз сейчас я уже был рядом с Эльвирой, пытаясь понять, можно ли вообще оказать царевне помощь. Она была еще жива – рот приоткрыт, на губах алые пузыри, а из разорванной шеи толчками выходит кровь.

Рану на шее я и попытался закрыть, просто зажав ее руками, стараясь не дать жизни покинуть тело Эльвиры. Практически, в иной ситуации, мои действия много смысла бы не имели – потому что царевна получила повреждения, в сводках сухо называемые «несовместимые с жизнью».

Но мы с Эльвирой были настоящими кровными родственниками, поэтому я просто постарался поделиться с ней энергией. Как умел – а умел я почти никак. Результат получился примерно такой же. Но все же получился. Так, правда, что я закричал от боли – ощущения были такие, словно в руки через ладони до самых плеч быстро и резко воткнули два иззубренных штыря, а вот потом медленно потянули их обратно.

Судя по всему, Эльвира тоже от переданной мной жизненной энергии удовольствия получила немного. Тело девушки выгнуло дугой, рот распахнулся в беззвучном крике, и ее буквально вырвало кровью.

Мелькнуло росчерком – рядом оказался вернувшийся из изнанки Валера. Оказавшись в истинной реальности, он сразу увидел и почувствовал, что я пытаюсь спасти царевну. Вот только сил у меня на это практически не было – накопленная в ходе жертвоприношения моя часть нашей общей энергии была израсходована еще тогда, когда я перемещался в Нижний мир.

Зато у Валеры этой нерастраченной энергии осталось немало. Не знаю, сам он додумался или до этого ему подсказал кто, но сделал Валера более умную вещь – Эльвиру он поцеловал, не обращая внимания на ее окровавленное лицо. Поцелуй жизни – с помощью него мне уже не раз возвращали жизнь и здоровье. Правда, лекари – а Валера лекарем не был. Зато он был кровным братом Эльвиры, и его поцелуй неожиданно подействовал. Конечно, неидеально – сам принц рухнул кулем, лицом в пол, на мой беглый взгляд потеряв в весе сразу не меньше десятка килограмм. Сознание он, кстати, тоже потерял.

Эльвира же после его поцелуя остановилась на самом пороге смерти – рот ее был распахнут, дыхание булькало и хрипело, но мутная поволока с глаз исчезла. Вырубившийся Валера, может с испуга, а может, от недостатка умения, передал ей сил «на все деньги» – примерно так же можно затушить костер, засыпав его золотыми монетами.

Но для нас вопроса цены сейчас не стояло – Эльвире просто нельзя было умирать. Нам сейчас вообще никому нельзя умирать, потому что после этого нужно воскресать – что не останется в стороне от родственников и кураторов, а еще ведь нужно будет после вновь создавать слепок души. А как это делать без лояльного навигатора, никто из нас не знает.

Отвалившись в сторону от прерывисто и хрипло дышащей (но дышащей!) царевны, оскальзываясь на ее крови, я отполз в сторону и привалился спиной к столу. Все тело наполняла болезненная слабость – даже моргать затруднительно, не то что передвигаться.

Пытаясь устроиться поудобнее, левой ладонью вляпался во что-то неприятное. Опустив взгляд, руку отдернул – рядом со мной склизкой грудой собралось оторванное щупальце-кнут. То самое, которое за миг до звукового удара вместе с рукой выдернула Елизавета из плеча Спящего. И, выдернув, выкинула в этот мир, избавляясь как от гранаты с уже сработавшим спусковым рычагом запала.

Ну да, там я об этом не подумал, а сейчас вижу – неизбежный щелчок кнута раздался здесь, вон ни одного стекла нет. Да и сквозняк по щеке веет, мебель по-другому стоит, по стенкам прижатая.

А это значит что? Правильно, это значит, что все вокруг теперь знают, что в коттедже Артура Волкова что-то взорвалось, и стремительно бегут сюда, чтобы узнать, в чем дело.

Господи, как же мне хочется просто лечь и поспать минут шестьсот, а после встать и без забот пойти просто прогуляться, пусть даже по серым от ноябрьской хмари улицам.

«Не в этот раз», – подсказал я сам себе, усилием поднимаясь. Лишние зрители нам сейчас точно не нужны. Так что мне необходимо встать и еще сделать кучу дел.

Глава 15

Посыльный перехватил цесаревича Алексея перед самыми дверьми Театра Европы, расположенного на перекрестке улиц Рубинштейна и Баланчивадзе, на знаменитом променаде, уже более полувека являющемся главной артерией ночной жизни Петербурга. Столь неожиданный – время за полночь, вызов государя наследника озадачил, заставив моментально бросить предельно удивленную компанию и спешно удалиться.

Считанные минуты пути до Михайловского замка, не уложившиеся даже в четверть часа, пригодились цесаревичу для того, чтобы привести себя в порядок, – и, шагая по коридорам, дабы предстать пред взором непосредственного начальства, он выглядел бодро и молодцевато. Будучи, как и полагается настоящему гусару, «до синевы выбритым и слегка пьяным».

Двое кавалергардов бесшумно распахнули двери, пропуская цесаревича в кабинет. Едва он зашел, так же тихо створки закрылись, оставив его наедине с Императором и призрачным эхом оставшегося в коридоре стука каблуков.

Несмотря на неожиданный вызов, настроение у цесаревича было преотличнейшее – абсолютно все матчи широко распиаренного турнира закончились именно так, как и планировалось. И даже более того, результат получился определенно лучше самых оптимистичных расчетов. Настроение у наследника было отличное, а сам он совершенно спокоен – его нашел отправленный посыльным офицер свиты, а не экстренный вызов на портативный ассистант, что исключало срочность государственной важности. Именно из-за этого кажущегося ситуативного спокойствия наследник престола не сразу заметил и понял, что расположившийся за столом царь мрачнее тучи.

Пройдя в самый центр кабинета, цесаревич вытянулся во фрунт и замер, ожидая, пока государь обратит на него внимание. Император же на срочно вызванного наследника пока не бросил ни единого взгляда. Он сидел неподвижно, и лишь его правая рука словно жила своей жизнью – равномерно перемещаясь по столешнице влево и вправо с равными интервалами.

Несколько секунд тяжелой тишины, наполненной лишь шелестом ладони по столу, и Император резко поднял взгляд горящих золотым огнем глаз, словно только сейчас заметив присутствующего. Скупым кивком поприветствовав цесаревича, государь круговым жестом провел по столешнице, поворачивая изображение так, чтобы и Алексей теперь видел то, что видел Император. Наследник же в этот момент пытался вспомнить, когда последний раз видел сияние магии в глазах отца. И понимал, что очень и очень давно не было подобного, с момента памятного шторма, устроенного государем в Финском заливе.

Отбросив в сторону непрошеные мысли, цесаревич сконцентрировался на неподвижной пока объемной картинке угловатого коттеджа, выполненного в вошедшем совсем недавно в моду архитектурном стиле хай-тек: белоснежные стены, асимметрия прямых линий, сдержанная голубая подсветка фасада и парковых дорожек, широкие панорамные окна.

Картинка изображения словно замерла. Двигались только цифры секунд, показывая, что воспроизведение запущено. Видео, судя по угловой марке и дате, являлось сегодняшней ночной съемкой с военного беспилотника.

Последовало несколько долгих мгновений ожидания, и спокойная ночная безмятежность изображения вдруг оказалась нарушена гулким звуком – одно из широких стекол коттеджа вспухло, разлетаясь мириадами брызг, из которых вылетела человеческая фигурка. Нет, не человек, оборотень – понял цесаревич: за те мгновенья, пока выброшенный взрывом из окна молодой парень летел, он успел превратиться в черного ягуара, приземлившегося на все четыре лапы.

Кинжально острые когти рванули подмерзший газон, отбрасывая назад комья земли, и превратившийся в зверя оборотень стремительно побежал в сторону здания, из которого он только что столь необычным способом появился. Наблюдавший цесаревич невольно отметил, что воспроизведение видео замедлилось, давая возможность рассмотреть перемещения черного ягуара. Посмотреть было на что – звериная манера двигаться притягивала взгляд своей экономной стремительностью, направленной лишь на скорейшее достижение цели. Хищным совершенством.

Запрыгнув на один из пары садовых вазонов – угловатых, в стиле общей архитектуры коттеджа, оборотень пружиной распрямился, залетая на крышу террасы и следующим прыжком устремляясь к зияющему проему только что выбитого собой же окна. Но на середине полета ягуар оказался остановлен, как будто в грудь ему ударился воздушный молот. Впрочем, так и было – вся стена панорамных стекол вспухла взрывом, и мириады осколков полетели прочь. Черный ягуар, оказавшись на пути взрывной волны, мигом растерял стремительную грацию, будучи отброшен назад. Несколько раз хищник перекувырнулся в воздухе, будто потерявший ориентацию и запоровший прыжок с вышки спортсмен.

В полете оборотень снова поменял форму – теперь это вновь был человек. Цесаревич, наблюдавший за происходящим, сразу понял, в чем дело: оборотень, который получил повреждения, быстрой сменой форм мог их приглушить или даже частично вылечить. Поэтому наследник не удивился, когда на подмерзший твердый газон, практически на то же самое место, приземлился уже человек.

Цесаревич его сразу узнал: Дмитрий, принц Персидский, в миру известный под маской Валерия Медведева. Проскользив спиной вперед несколько метров тормозя, Дмитрий стремительно сорвался с места, переходя в скольжение, и вновь устремился к дому, явно не отказавшись от желания как можно скорее попасть туда, откуда его выкинуло совсем недавно.

В этот раз принц запрыгнул на вазон справа по парковой дорожке (второй уже лежал опрокинутый после его предыдущего прыжка) и залетел на крышу террасы, с которой очередным прыжком оказался в комнате, откуда совсем недавно был выкинут.

Император в этот момент легко провел пальцем по столешнице, возвращая воспроизведение видео к началу. Вновь спокойная ночная безмятежность, которая оказалась нарушена выбитым стеклом и вылетевшим из него оборотнем. Снова посмотрев видеозапись, цесаревич Алексей понял, что все произошедшее на экране уложилось буквально в несколько секунд, а столь долгой первая демонстрация была из-за замедления времени для возможности рассмотреть движения принца-оборотня.

Теперь цесаревичу стали понятны и равномерные движения руки государя по столешнице – тот просто раз за разом бездумно наблюдал двойной полет оборотня, отматывая видео к началу воспроизведения.

Зачем? – спросил сам себя цесаревич и понял, что ответ очевиден – государь просто убивал время в ожидании прибытия наследника. Вместе с этой догадкой у цесаревича возник вопрос, чем все закончилось, – судя по марке на видео, полет оборотня был совершен менее получаса назад.

Спрашивать Алексей поостерегся, но какой-то ответ на вопрос он получил: государь откинулся в кресло, словно забыв о воспроизведении видеозаписи. Где сместился угол наблюдения: у оператора беспилотника, судя по всему, также появилось желание узнать, чем же все закончилось. Аппарат явно начал плавное снижение, но вскоре вся проекция пошла серой рябью помех – беспилотник или сбили, или нейтрализовали, явно обнаружив и потушив передачу данных.

Долгое, очень долгое время в кабинете стояла тишина, в которой по стенам прыгали призрачные серые тени от продолжавшей транслировать серую рябь помех картинки. Через несколько минут молчаливый и задумчивый Император поднялся и, хлопнув по интерактивной кнопке, закрывая и сворачивая подернутое рябью изображение, прошел к окну.

Посмотрев ему в спину, наследник только сжал кулаки и успокоил дыхание. Вытянувшийся в центре кабинета цесаревич внешне сохранял полное спокойствие, но внутренне был крайне напряжен, в любой момент ожидая вспышки царственного отца. Которой, к его удивлению, не последовало.

– Рассказывай, – бросил император не оборачиваясь от окна, наблюдая за виднеющимися вдали черными водами неспешной Невы.

Цесаревич даже не сразу нашелся что сказать. Последовала короткая пауза, после которой государь обернулся к нему и выжидающе развел руки в стороны.

– Нечего рассказать?

– Есть, но…

Император прервал цесаревича резким жестом. Вновь несколько томительных секунд молчания, после чего государь заговорил.

– Почему о том, что у нас большие проблемы со способными одержимыми, я узнаю не от тебя, как от ответственного за группу Индиго? Правильно, я узнаю об этих проблемах не от тебя, потому что ты о них еще даже не знаешь, – произнес Император таким тоном, что наследник почувствовал очень неприятный холодок по спине. – И большой вопрос, узнаешь ли, – добавил Император, вновь оборачиваясь в сторону освещенных дорожек Марсова поля, раскинувшихся за окном.

– Почему я могу о них не узнать?

– Потому что ты, как сейчас модно говорить в этих ваших паутинах Сети… – обернувшись, пощелкал пальцами государь. – Как это по-русски? Правильно, обосрался-с, – совершенно спокойно произнес он чуть погодя, явно ожидая реакции. Внимательно посмотрев в глаза наследнику, он с удовлетворением кивнул, не найдя там лишних эмоций, и отошел от окна, возвращаясь и усаживаясь на рабочее место.

– Знаешь, где сейчас твое главное слабое место? Не то, что ты совершил ошибку, – ты еще совершишь их много и на любой вкус. Это естественный и даже полезный процесс: умение проигрывать – это качество, которое часто важнее умения одерживать победы. Ты знаешь, что здесь произошло только что? – вновь хлопком по столу государь вернул на столешницу изображение коттеджа.

– Нет, – моментально произнес цесаревич, потому что знал, что государь не терпит ни оправданий, ни уклончивых многословных ответов.

– От твоих боевых псов опричников в Архангельск направился сам обер-прокурор Управления тайных мистических деяний. Отправился с намерением поговорить с нашей сверходаренной(!) темным искусством молодежью в менторском тоне и, вероятно, собираясь поставить их на место. Но, видимо, что-то в беседе не срослось, и теперь у Министерства духовных дел на одного обер-прокурора меньше, – невесело усмехнулся Император. – И есть у меня вполне обоснованные подозрения, что конфликт возник после упоминания неоднозначности семантики этюдности в прозе Пришвина, – добавил он, по-прежнему усмехаясь без веселья.

Цесаревич от услышанного обомлел, даже не обратив внимания на последнюю крайне странную фразу государя. Мысль о том, что обер-прокурор мог быть убит юными одержимыми казалась самой настоящей крамолой. Не бывает так, что неорганизованные дикари с камнями и палками могут победить в схватке с боевой машиной пехоты, действующей в составе тактической группы.

– Как это произошло? – треснувшим голосом поинтересовался цесаревич.

– Откуда ж я знаю? – совершенно неискренне удивился и пожал плечами государь. – Это я должен у тебя об этом спросить. Ведь это именно ты с момента принятия решения о проведении твоего турнира вроде как занимаешься делом нашего… как там его твои опричники называют, высокоградского резидента? Или нет?

– Я. Но…

«Молчи!» – словно бы сказала резко поднятая ладонь императора. «Молчи» – еще раз жестом показал государь, покачав выставленной ладонью, после чего заговорил:

– После того как на рейде погибла «Императрица Мария», награжденных за участие в спасательной операции было больше, чем наказанных за допущение подобного чрезвычайного происшествия. Даже в поражениях необходимо находить возможность поощрить людей, этого достойных. Ты же в последний год приобрел репутацию командира, абсолютно нетерпимого к просчетам подчиненных. И я предполагаю, что тебе о гибели обер-прокурора даже не сообщат в ближайшее время. Спящим больше, Спящим меньше – кто их посчитать может?

Цесаревич попытался было что-то сказать в свое оправдание, но император вновь – с говорящим терпением поднял руку, прерывая его. Наследник моментально осекся – столь показательно демонстрируемая выдержка государя ничего хорошего не предвещала, и сейчас точно будет лучше сохранять молчание.

– Я предоставил тебе в деле организации этого вашего занимательного турнира абсолютный карт-бланш и полнейшую самостоятельность. Ты же начал совершать ошибки, одну за другой. Но! – поднял палец Император. – Собственно, я этого ожидал. Именно поэтому мы сейчас беседуем здесь и сейчас, чтобы твои ошибки обсудить, а после исправить.

Закончив оказавшуюся столь неожиданной для наследника фразу, император посмотрел на собеседника и приподнял левую бровь, ожидая вопросов. Цесаревич же, увидев подобный жест, весьма удивился – раньше государь подобной мимикой не пользовался. Тот же, не дождавшись вопросов, продолжил.

– В первую очередь начнем с того, что ты неправильно расставил приоритеты. То, что одаренные, при прочих равных, пасуют перед техническим прогрессом, ты доказал обществу уже в первый день турнира, еще вчера. «Этого достаточно», – так сказал Совет Спарты, не став разрушать Афины после победы в Пелопонесской войне, так сказал и Александр, в отместку за Москву не став сжигать Париж, чего, в общем-то, от него вполне справедливо ожидали. Не уподобляйся проигравшим, будущий повелитель мира может позволить себе быть великодушным. Прекрати размазывать одаренных как мух по стеклу, – горящий золотом взгляд поймал глаза наследника. – Остановись, кроме тебя, найдется, кому быть в первых рядах.

Цесаревич, услышав, как зазвенел сталью голос государя, кивнул и с трудом сглотнул, чувствуя, как пересохло горло. Император между тем неожиданно изменил тон, глаза его потухли, и сам он заговорил совершенно по-свойски, с отеческими интонациями.

– Я в твои годы в Преображенском полку служил, и был у меня там тезка, прапорщик Петренко. Инструктор рукопашного боя, если что. Так вот, Михайло Олексанрович любил присказку: чтобы вступить на поле боя в рукопашную схватку, гвардеец должен потерять винтовку, пистолет, нож, пехотную лопатку, связь тактической сети, выйти на ровную площадку без единой палки или камня и! самое главное, – государь даже вверх палец поднял, – после всего этого найти на этой ровной площадке второго такого же дурака. Понял, о чем речь?

Цесаревич Алексей несколько раз хлопнул своими удивительными синими глазами, от которых буквально сходили с ума девушки по всему миру, но довольно быстро догадался о смысле сказанного – дураком он отнюдь не был.

– Да, именно это я и имел в виду, – кивнул Император, прерывая слегка сбивчивые объяснения взволнованного происходящим цесаревича. – Никто и никогда не будет стремиться предоставить на поле боя равные условия всем участникам, и сила одаренных – пусть даже она уже и пасует в отдельных случаях перед техническим прогрессом, – это фактор на века. Ты слишком преувеличил значение своего турнира и преуменьшил кажущиеся тебе второстепенными факторы.

Обернувшись к управленческому меню, Император нажал пару кнопок, и через мгновенье на проекции появилось изображение стоящего в доке фрегата Аврора, с изуродованной скулой после совершенного навала на британский эсминец. Геометрия корпуса оказалась нарушена, и четырехлучевая путеводная звезда – символ Северной флотилии, размещаемая вместо двуглавого орла, полагающегося кораблям Императорского флота, оказалась смещена в сторону. Следующее изображение продемонстрировало сам момент столкновения русского фрегата и британского эсминца, последующее – таран эсминцем ледяной блокады.

Закончив демонстрацию, император обернулся к цесаревичу.

– Ты уверен, что твой «друг» Карл в организованном вами турнире преследует те же цели, что и ты?

Император назвал Майкла, принца Кентского, Карлом не случайно – именно такое имя тот должен был получить в случае коронации и восшествия на трон. В чем, впрочем, никто не сомневался.

– Или, может быть, цель совсем иная?

Следующее изображение показало портрет юного худощавого паренька, расположившегося на первом плане в составе команды на церемонии представления.

– Твой кузен. Между прочим, один из одиннадцати в мире, кому удалось наложить слепок души во младенчестве, а также потенциально один из сильнейших в мире одержимых, – дежурно пояснил Император, озвучивая известные цесаревичу истины.

– Одержимые – битая карта, они обречены, – осторожно произнес цесаревич. Несмотря на то, что именно эту фразу он слышал от государя, и совсем недавно, сейчас она не показалась ему действенным аргументом.

– В этом мире – возможно, – кивнул Император. – Ты знаешь реальную цену открытия одного портала, даже первого уровня?

– Да.

– А ты знаешь, что твой дорогой кузен уже умеет перемещаться между мирами без помощи постоянных порталов?

– Нет, – моментально ответил цесаревич, несмотря на то, что информация его ошарашила.

– Теперь знаешь. И, предполагаю, это не последний его сюрприз. И вместо того чтобы помочь и подтолкнуть, ты его, наоборот, от наших путешественников искусственно обособил. Хотя все возможности, чтобы понять его истинный потенциал, у тебя были. Это… не преступление, это ошибка, – покачал головой Император.

Посмотрев на побледневшего цесаревича, он едва наклонил голову и сощурился, словно что-то вспоминая.

– Но почему… – начал было говорить цесаревич, но осекся. Он намеревался спросить, почему ему было позволено совершить подобную ошибку, но по глазам Императора увидел, что сейчас получит ответ даже без высказанного вопроса.

– Ты пана Радзиевского в Академии застал?

– Нет.

– Жаль. Он, помню, любил частенько повторять: «Когда вы, господа курсанты, пойдете в рейд по тылам противника и когда вас поймают… а когда-нибудь вас обязательно поймают, вас будут допрашивать и даже пытать. Но вы ни-че-го, – произнеся раздельно и явно копируя интонации пана Радзиевского, выделил последнее слово государь, – супостату не расскажете. Не потому ничего не расскажете, что столь сильны духом, а просто потому, что ничего важного знать не будете!»

Ожидая, пока цесаревич усвоит информацию, государь внимательно за ним наблюдал. И снова оказался удовлетворен увиденным. И вновь начал отвечать на невысказанные вопросы.

– Нет, я тебя не контролировал, и в деле твоего кузена… высокоградского резидента, по терминологии твоих опричников, у тебя действительно была полная свобода. Я не контролировал тебя, я контролировал ситуацию. Да, даже в этот момент, – вызвал государь на экран картинку навала фрегата на эсминец. – Сейчас, когда мы закончим, отправишься к Игорю Анатольевичу. Он в Петербурге, инкогнито, у себя на Фурштатской. Его сиятельство тебе весьма подробно расскажет о наших планах насчет твоего кузена. У него не так много вариантов, но все приводят к тому, что твой весьма одаренный кузен станет нашей путеводной звездой в деле освоения новых миров. Впрочем, все это обсудишь с Игорем Анатольевичем. Сейчас о другой твоей фундаментальной ошибке. К счастью, ты ее пока не совершил, но очень упорно к этому идешь.

Император сделал паузу, поднявшись из-за стола, а цесаревич еще более выпрямился, в молчании ожидая продолжения. Государь между тем прошел к книжному шкафу, корешки в котором не баловали разнообразием. На полке стояло всего несколько книг, и их названия цесаревич знал наизусть: «Искусство войны» Сунь-цзы, «Государь» Макиавелли, «О войне» фон Клаузевица, «О духе законов» Монтескье, «Демократия в Америке» Токвиля, «Капитал» Маркса, «Пропаганда» Бернейса и «Кодекс чести русского офицера» в редакции 2004 года.

– Разделяй и властвуй – это удобный и рабочий принцип при управлении Конфедерацией, – проведя пальцем по корешкам книг, обернулся к наследнику Император. – Только при его декламации необходимо помнить, что обозначить – это всегда ограничить. И, понимая это, всегда необходимо помнить также, что, увлекшись, можно ограничить и себя. Ты слишком заигрался с инквизицией и увлекся возвышением своих опричников, натаскивая их на охоту за магами, неасапиантами и прочей богопротивной нелюдью. И это вторая твоя, не менее серьезная ошибка.

– Да, но…

– Но усиление узконаправленной православной риторики – это часть российской государственной политики, ты хочешь сказать, – согласно кивнул Император. – Направленной, и ограниченной, – выделил он интонацией это слово, – Юго-Востоком Европы, Балканами. Направленной туда, где совсем недавно была лишь выжженная земля, а сейчас правят бал корпорации с протекторатами. Чем выше уровень жизни, тем ниже потребность к поклонению, и то, что будет греющим светом просвещения для истерзанных войной регионов, может стать обжигающей проблемой в регионах внутренних. Я не зря сравнил твоих черносотенцев с опричниками. Они, кстати, метлы и собачьи хвосты не начали вешать на машины? Нет? Пока нет.

Сделав паузу, Император снова воззрился на панораму неспешно несущей свинцовые воды Невы.

– Ты сейчас вели водителю по Петроградской стороне проехать, по Малому проспекту. Там новый торговый центр открыли, Европа называется. На его фасаде статую Зевса установили с лицом, подозрительно похожим на мое. Посмотри на эту статую и подумай, что с ней сотворят твои черносотенцы, если им, прости Господи, волю дать. И что потом с этими опричниками твоими мне придется делать.

Перекрестившись на сияющие подсветкой неподалеку купола собора Спаса на Крови, государь в расстроенных чувствах покачал головой и, судя по виду, даже едва не сплюнул в сердцах.

– И третья твоя ошибка – она ведь тоже про расстановку приоритетов, – обернулся он к цесаревичу. – Ты же кузена уже списал на свалку истории?

– Да, – кивнул цесаревич, вновь без раздумий ответив предельно честно.

– Как? Подскажи, мне только ради интереса этнографического.

– С самого начала турнира команда Арктической гимназии приняла вызывающий стиль поведения, и на балу дебютанток, куда Артур Волков прибудет после окончания турнира, он получит вызов на дуэль, от которого не сможет отказаться, учитывая свою созданную репутацию.

– Недурно. И ты наверняка просчитал, что даже если я дам приказ сохранить ему жизнь, то поражение будет слишком болезненным, чтобы в ближайшее время его воспринимали всерьез.

– Именно так, – вновь предельно честно ответил цесаревич.

– Именно так… – вздохнул Император. – У нас уже война на пороге Юга, а я сегодня вынужден все бросить и заниматься тем, что ты со своими одухотворенными опричниками наворотил. Как с Игорем Анатольевичем поговоришь, явишься к ужину, продолжим разговор. И тогда расскажу, в чем заключается твоя третья ошибка.

Глава 16

В тот момент, когда Ольга оказалась совсем рядом и ее ладони легли мне на плечи, я совершенно забыл про остальной окружающий мир. Казалось, во всей вселенной остались лишь ярко сияющие фиолетовым светом глаза, от которых невозможно оторвать взгляд. На миг ощутив горячее дыхание, я с неожиданным трепетом волнения почувствовал касания бархатных губ. Руки Ольги с моих плеч скользнули на спину, и в этот момент ее гибкое, в миг ставшее невероятно манящим тело прижалось так, что я почувствовал с девушкой себя единым целым.

В прошлый раз Ольга, на глазах у Валеры и Анастасии, продемонстрировала виртуозное владение техникой Дыхание жизни, восстановив меня после ледяной «анестезии» княжны. Сейчас Ольга применила гораздо более простой способ, не требующий виртуозных навыков, – вполне обычный Поцелуй жизни. Но способности девушки оказались столь велики, что после этого простого по исполнению поцелуя, даже не взрослого, я почувствовал себя так, словно… словно… Да это круче, чем секс, – невольно вспомнились ощущения от прошлого лечения Ольги. Более того, ощущения сейчас оказались гораздо ярче – я словно взлетел на крыльях, обретя замечательное чувство свободы движения, избавившись от тянущей к земле слабости. Меня будто выбросило в невесомость, подхватив и поднимая ввысь словно мягкой волной блаженства, – невероятное чувство.

«Это ты еще с ней секс не попробовал», – подсказал мне внутренний голос.

В этот момент плотно прильнувшая ко мне девушка ощутимо вздрогнула и торопливо отступила, разрывая созданную между нами связь. Я только выдохнул ошарашенно, не очень желая прекращать затянувшееся мгновение и пытаясь поймать взгляд Ольги. Но она уже отвела глаза в сторону, направляясь к лежащим рядом Эльвире и Валере, никак не выказывая больше мне внимания. Впрочем, когда Ольга присела на одно колено рядом с находящейся в беспамятстве парочкой, я заметил, как у нее румянцем горят щеки.

Моргнув, на миг крепко зажмурившись, я открыл глаза и осмотрелся вокруг, словно возвращаясь в рамки окружающей действительности. Вновь начиная смотреть на мир свежим взглядом, собирая осколки происходящего в цельную картинку.

Так. Ольга зашла в кабинет всего несколько секунд назад – мы с ней столкнулись в проеме двери. Видимо, ее внимание привлек еще тот самый первый хлопок, после которого Валера вылетел из окна. Видимо, во время второго взрыва Ольга была уже на пути к моему коттеджу, своевременно поставив всех своих ответственных людей на уши.

В пользу этой версии говорило то, что сразу после ее появления все как-то вдруг успокоилось и пришло в рамки нормы, почти даже без моего участия. Появились патрули вокруг дома, напрочь исчезли любопытствующие, пытающиеся попасть и в кабинет на втором этаже, и на территорию коттеджа у ворот. А еще пропала опасность для здоровья всех, кто находился в центре событий, – глядя на то, как Ольга деловито осматривает пострадавших, я ощутил спокойную уверенность в том, что все со всеми будет хорошо.

– Что случилось? – посмотрела на меня Ольга, быстро оценив состояние находящихся в беспамятстве Валеры и Эльвиры.

«Спящий», – доверительно сообщил я ей, использовав мыслеречь.

– Спящий?

– Ну, мы предположили. Вон в том теле, – последнее произнес уже вслух, показав на валяющегося Орбакаса.

– И… что он хотел? – заметно побледнела Ольга. Появившийся после нашего поцелуя румянец исчез с ее щек, как не было.

– Да черт его знает, – пожал я плечами. – У нас как-то обсуждение в практическое русло сразу перешло, он даже представиться не успел.

Говоря, краем сознания удивился бодрости своего голоса. Все же Ольга наполнила меня жизненной силой так, что еще немного – и я ей бы в стихах историю произошедшего рассказал. Это от девушки не укрылось – она оглядела меня внимательным взглядом, явно удивившись моему состоянию. Но очень быстро взяла себя в руки, вернув прежний бесстрастный рабочий настрой.

– Где он? В астрале?

– Мы его вроде как… того.

– Что того?

– Отправили в края вечной охоты, – не успел я одернуть себя, как показал характерный жест двойного чпокающего хлопка ладони по не до конца сжатому кулаку.

Ольга недоверчиво на меня посмотрела, но дальше расспрашивать не стала, видимо списав мое поведение на шок от лечения. Отдав через ассистант пару указаний голосом – подтвердив прежние указания «никого не впускать и никого не выпускать, кроме русского царя, если ему вдруг вздумается зайти в гости», Ольга вернулась всем вниманием к Валере. Я уже был у двери, кратко продублировав указание Ольги Ире, которая стояла с оружием наготове. Видимо, ей пришлось прибегнуть к серьезным аргументам – потому что на лестнице моих объяснений ждали Андре и Мустафа.

Подробных объяснений от меня не последовало, я ограничился туманной отговоркой, что «песни танцевали, случайно баян порвали». Зато указаний господам накидал полную авоську, причем малоосмысленных. Удовлетворившись, вновь подтвердил Ире задачу никого не впускать и тут же ее откорректировал – никого не впускать, кроме Зоряны и Фридмана. Эти двое уже находились в холле, сорванные с мест хлопком взрыва.

Бегом поднявшуюся по лестнице Зоряну я остановил в дверном проеме и указал на кровь на полу и разрушения, дав задание убраться и организовать восстановление, а подошедшего чуть погодя Фридмана просто обязал ей в этом помочь посильно. Демонического кота Мусю, который в ходе заварухи умудрился вляпаться в кровь и сейчас оставлял следы на полу, озадачил не быть свиньей, помыть лапы и поводить вокруг носом, наблюдая.

Нагрузив делами всех троих, торопливо вернулся к Ольге. После того как она закончила осмотр Эльвиры и Валеры, девушка перешла к последнему пострадавшему, Дариусу Орбакасу. Рассеченную челюсть ему уже кто-то (Зоряна, больше некому) залил биогелем, остановив кровотечение, но состояние Дариуса стабильным было не назвать, досталось ему прилично после моего броска. Впрочем, коллежский секретарь здесь был единственным с «техническими», а не духовными повреждениями, так что Ольга восстановила его довольно быстро, заживив рану.

Закончив с коллежским секретарем, Ольга показала мне на Эльвиру и Валеру. И в пару слов, дополненных образами мыслеречи, выдала диагнозы, за непонятными непрофессионалу формулировками которых я выхватил необходимую суть.

У Эльвиры – тяжелое беспамятство и серьезные повреждения. Можно даже сказать, душевные раны – биополе, со слов Ольги, порвано на британский флаг. Жить царевна будет, но как можно скорее необходимо восстановить связь энергетических каналов и физической оболочки, чтобы не допустить регрессию развития Источника.

У Валеры – легкий обморок, жить будет, но с таким умом недолго. Но, не дав мне с удовлетворением прокомментировать этот ее вывод, Ольга акцентировала внимание на том, что необходимо организовать кровать – в кабинете без окон ощутимо сквозило и вообще неуютно. Ответить ей я не успел – меня опередил очнувшийся коллежский секретарь.

– Ой, – открыл глаза Дариус и, рывком поднявшись, обозрел разруху в кабинете. – А что здесь произошло? Почему я не дома?

– Вы еще спите, господин Орбакас, это сон, – повернулся я к коллежскому секретарю, а после сразу к Ольге: – Ты можешь его усыпить? – прошептал я одними губами.

– Усыпить? – не поняла сразу, что я от нее хочу, Ольга.

– Как так сплю? – попытался подняться Дариус, но почти сразу получил от меня быстрый удар в основании шеи и моментально обмяк. От падения я его удержал, подхватив и аккуратно уложив обратно на пол.

– Уважаешь ты мой труд, – укоризненно прокомментировала столь варварский метод Ольга.

– Я все объясню, – попытался успокоить я ее универсальной фразой.

В ответ она только возмущенно выдохнула, едва не всплеснув руками от избытка чувств. Я же обернулся и нашел взглядом ошарашенного происходящим Фридмана. Юрист стоял в нерешительности рядом с Зоряной, которая уже натягивала резиновые перчатки, готовясь убирать кровь с пола.

– Моисей Яковлевич! – окликнул я юриста и показал на коллежского секретаря. – Вот это тело надо убрать и что-нибудь придумать, чтобы господин Орбакас очнулся у нас в доме, но с пониманием, что сам сюда случайно пришел.

Фридман в ответ только руки развел в недоумении. Я ему ответил таким же жестом – уж если он в недоумении, то и я тем более. Но задачи это не снимает.

Зоряна между тем, не обращая на происходящее внимания, взяла тряпку и опустила в ведро, собираясь замывать кровь. Вот так – если хочешь полной конфиденциальности, никакой автоматики в процессах, только ручками. Особенно если в окружении нет человека, подобного Элимелеху, который может помешать роботу-пылесосу или кофемашине рассказать о тебе лишнее.

Фридман между тем быстро что-то решил и попытался поднять безвольное тело коллежского секретаря, но без особого успеха – если человек в отключке, нести его гораздо тяжелее, чем если он в сознании. Поняв, что юрист с переноской тела не справляется, я позвал из коридора Иру, ему помочь.

Вдвоем – под руководством индианки, они быстро упаковали и вынесли безвольное тело. Пока организовывал процесс, не удержался и обернулся – посмотреть, как Ольга будет приводить в чувство Валеру. Неожиданно почувствовав при этом собственнический ревнивый укол. Но Ольга на принца никаких воздействий, подобных тем, что совершала со мной, оказывать не стала. Просто перевернула его на спину, помассировала уши – ладони ее при этом сдержанно засияли фиолетовым, после чего Валера очнулся. Распрямившись с громким вздохом так, словно резко вынырнул с большой глубины.

С помощью Валеры, который еще не совсем пришел в себя и ориентировался в пространстве с трудом, я аккуратно подхватил на руки Эльвиру. Через несколько минут мы более-менее организованно оказались в моей спальне. Валера восстанавливался, понемногу отъедаясь – как боец после сброшенных во время сушки ко взвешиванию килограмм, Ольга колдовала рядом с Эльвирой. Царевна до их пор находилась в беспамятстве, и Ольга медленно и планомерно восстанавливала ее биополе, вновь привязывая физическую оболочку к энергетическим каналам.

Я все это время не находил себе места – энергии внутри было невероятно много, хотелось вскочить, куда-нибудь бежать и что-то делать. Частично утолил жажду действий, организовав на кухне перемену блюд для Валеры, а также пообщавшись со своими охранниками-сторожами. Мимоходом брошенную недавно версию чуть расширил, рассказав о случайности во время подготовки к лабораторной работе по Химии. Версия была настолько несерьезна, что все трое окончательно поняли, что более ничего от меня услышано не будет. И все – и Мустафа, и Андре, и Измайлов с ней даже пока смирились, приняв как рабочую.

После я проконтролировал, как бригада рабочих, в спешном порядке вызванных и направляемых Зоряной (после того, как она замыла следы крови на полу), восстанавливает стекла в кабинете, и вернулся в спальню. Здесь принялся мерить шагами комнату, раздумывая о ситуации, в которой оказались, и ожидая, пока Ольга закончит с Эльвирой. Но лечение, вернее, восстановление затягивалось – судя по сосредоточенности Ольги, все было не так просто.

Лишь после нескольких часов, под самое утро, Ольга отвалилась в сторону, закончив восстановление Эльвиры. Царевна почти сразу после этого открыла глаза, полежала немного и глубоко вздохнула, словно заново осознавая себя в этом мире. Чуть погодя, заметив нас с Валерой – мы одновременно подошли к ней ближе, успокаивающе кивнула и скупым жестом дала понять, что с ней все хорошо, просто нужно прийти в себя.

Я обернулся было к Ольге, чтобы выразить восхищение ее работой, но слова так и остались несказанными – когда увидел, чего ей стоило восстановление Эльвиры. До этого наблюдал за девушкой со спины, сейчас же заметил и полностью осознал, насколько она измучена: щека впали, очерчивая скулы, под огромными, потухшими сейчас фиолетовыми глазами видны явные синяки, а сухие губы потрескались до крови.

Подойдя ближе, я присел рядом с Ольгой, вопросительно заглядывая в глаза, а она лишь тяжело выдохнула.

– Я в порядке. Вина красного сладкого или гранатового сока было бы неплохо. Для начала, – добавила она, причем говоря явно с усилием.

Еще полчаса ушло на организацию и собственно сам легкий завтрак, после которого мы все – и все самостоятельно – вернулись в кабинет. Стекла здесь уже были вставлены, мебель частично заменена. Только небольшие мелочи напоминали о произошедшем здесь совсем недавно. Ну и сам наш вид – осунувшиеся Ольга и Валера, чуть заторможенная Эльвира, которая будто вновь училась ходить, обретая власть над собственным телом, и контрастом я весь из себя деятельный и красивый. После Поцелуя жизни меня до сих пор распирало энергией как заводного. От глаз Ольги это, кстати, не укрылось, и то и дело я ловил на себе ее внимательные изучающие взгляды.

В этот момент как раз наши глаза встретились, и я поймал очередной такой взгляд. И понял, что Ольга сейчас потребует объяснений. Так и произошло – осмотрев всех нас одного за другим, она покачала головой, только сейчас дав волю эмоциям.

Но, к моему удивлению, прежде чем задавать вопросы, Ольга достала свой перемигивающийся огнями срочных сообщений портативный ассистант и быстро отдала команду голосом. Ждать пришлось пару минут, после чего Ольга попросила меня дать указание Ире пропустить своих людей.

В недоумении – что именно хочет нам Ольга показать, я ожидающе посмотрел на дверь. И очень удивился, когда увидел знакомые бронекостюмы конфедератов, – никак не думал, что люди Измайлова подчиняются Ольге. А судя по всему, так и было, потому что в комнату зашли трое – ротмистр финляндского полка, с лицом, скрытым забралом, и сопровождавшие его два конфедерата. В отличие от ротмистра, забрала у обоих были подняты, глазные импланты горели зеленым. Я узнал обоих – рядовой Семенов и поручик Файнзильберт. По жесту офицера они положили обломки беспилотника в угол и направились к выходу.

– Чей аппарат? Кто следил? – поинтересовалась Ольга у ротмистра, когда дверь за конфедератами закрылась.

Офицер сразу отвечать не стал. Мне его поведение как-то вдруг не понравилось, и я даже приподнялся с места, чувствуя накатывающий мандраж и тянущую моральную усталость – еще один незваный гость подъехал. Ни минуты покоя.

Не понравилось поведение офицера и Ольге, которая стальным голосом начала что-то говорить, но осеклась на полуслове, когда ротмистр снял шлем. Узнаваемые черты лица, неуставная борода и желтое, ближе к золотому, глубокое сияние глаз.

«Ух ты ё… ноги мне в рот, вот это поворот!» – подсказал мне внутренний голос.

– А… я это вслух сказал? – негромко пробормотал я, когда на меня посмотрели Эльвира, Валера и ротмистр финляндского полка, который лицом точь-в-точь соответствовал всем виденным мною ранее портретам Императора и самодержца Всероссийского, а также президента Российской Конфедерации по совместительству.

– Мадемуазель, прошу простить мою бестактность. Ротмистр князь Александр Северный, к вашим услугам, – отвечая на возмущение осекшейся Ольги, галантно поклонился неожиданный гость. Задержав оценивающий взгляд на девушке на несколько мгновений, чуть погодя он скользнул глазами по нам и отстраненно кивнул всем одновременно.

– Сей аппарат принадлежит Силам специального назначения Армии Конфедерации, – вновь посмотрев на Ольгу, показал на обломки беспилотника Император.

Если в моем мире понемногу все больше носят чужие маски безликие солдаты регулярных армий, прикрываясь шевронами вооруженных сил несуществующих де-юре стран, то в этом мире в масках расхаживают в основном персоналии. И если сибирская царевна и персидский принц по молодости лет просто Эльвира Зарипова и Валерий Медведев, то господин перед нами по сроку службы и должности носит маску целого князя. Князь Северный – зовется, как и Павел I, который инкогнито путешествовал по Европе под этим именем. Правда, не как князь, а как граф Северный.

Воспользовавшись повисшим в воздухе ошарашенным удивлением, Император прошел к столу и уселся на гостевое кресло. На то самое место, где совсем недавно – еще несколько часов назад, расположился Спящий.

– Ну-с, рассказывайте, – произнес государь, очень громко в тягучей тишине поставив шлем на стол.

«Он хотя бы представился», – прозвучал в голове голос Эльвиры, заставив меня кашлянуть от удивления. Посмотрев на царевну, я заметил, что от потраченного на мыслеречь усилия у нее даже бисеринки пота на висках выступили.

И я даже знаю, почему она ко мне обратилась – мое приподнятое состояние духа довольно заметно. Потому что допинг от поцелуя Ольги, оказавшийся неожиданно эффективным даже для нее, еще не прошел и уходить не собирался.

А отвечать на вопрос предстоит мне – Эльвира сейчас в своем состоянии точно не рассказчик, как и истощенный Валера. Он к тому же вообще участвовал в действе так, что даже всерьез наблюдателем не назвать, – просто полетал туда-сюда из окна. Поэтому опять мне говорить, и желательно не так, как в прошлый раз.

Понимая, что манера разговора со Спящим и даже тон, взятый мною еще недавно в беседе с графом Безбородко, когда я позволил себе комментарий о споре по поводу прозы Пришвина, сейчас явно неприемлемы, я попытался погрузить сознание в состояние холодного разума. И… не получилось – столь силен был эффект поцелуя Ольги. Поэтому, как пьяный подросток, пытающийся казаться трезвым, я постарался призвать все свои силы и собрать себя в кучу.

– Можно без чинов, – великодушно бросил Император. Который явно неправильно понял мою заминку.

«Ну-с, начнем, помолясь», – с интонацией «Поехали» от Юры подбодрил меня внутренний голос.

– Сидели вечером… никого не трогали, починяли примус, – начал было я, но, понимая, что непроизвольно несу опасную ерунду, титаническим усилием все же взял себя в руки и продолжил предельно деловым тоном: – В кабинете мы находились втроем с Валерием Медведевым и леди Эльвирой, обсуждали текущие дела. После полуночи незваным гостем явился коллежский секретарь Дариус Орбакас, откомандированный в Архангельск Императорским Русским Географическим обществом.

– Откомандированный? – поинтересовался с неподдельным интересом Император. От него мои попытки взять себя в руки, судя по взгляду, не укрылись. И государь даже откинулся на спинку стула, внимательно меня изучая своим удивительным золотым взглядом. Явно чувствуя себя совершенно непринужденно и спокойно. Хотя с чего бы ему переживать?

– Бумагу предъявил, на вид неподдельная, – только и пожал я плечами в ответ.

– Дальше, – кивнул Император, всем видом показав, что поставил себе в уме заметку.

– По виду и ощущению в теле господина Орбакаса скрывался Спящий. Беседу начал с обвинений, но без конкретики и размыто-голословных. В ответ на просьбу представиться и вести себя вежливо выдернул нас… меня первого, в астрал и, судя по действиям, собрался немного поучить жизни.

– И…

– И как-то так получилось, что мы его чуть-чуть… убили, – закончил я, понимая, что, в общем-то, правду не скроешь.

– Чуть-чуть… – протянул Император, – убили?

– Да, – просто кивнул я.

– Чуть-чуть убили, – удивленно покачал головой Император, после чего громко фыркнул, а потом вдруг раскатисто и искренне рассмеялся. Валера в это время непроизвольным жестом закрыл лицо ладонями, а Эльвира просто зажмурилась, явно желая в этот момент оказаться где-нибудь не здесь. Желательно на другой планете.

Раз такие умные, сами бы и рассказывали – раздраженно подумал я. Как ни странно, это помогло немного собраться – потому что эйфория опьянения после поцелуя Ольги не желала меня отпускать даже перед лицом Императора, путая мысли.

Прервав смех, звучащий в полнейшей тишине, государь еще раз покачал головой и глубоко вздохнул, демонстрируя свое крайнее удивление:

– Опасные вы ребята. Как хорошо, что я сразу представился.

Под его заинтересованным взглядом мы втроем переглянулись. И я продолжил.

– После того как со Спящим в теле коллежского секретаря произошел несчастный случай – мы честно его без прямого умысла загаси… простите, убили, по моей просьбе здесь появилась леди Ольга, которая оказала нам всем необходимую помощь, практически собрав по частям и вернув к жизни.

– Прямо собрав?

– Да. Спящий показал весьма сильные способности, и мы едва с ним справились.

– Весьма сильные способности… – эхом повторил Император, и я вдруг понял, что он предельно удивлен. – Продемонстрировала свои недюжинные способности и леди Ольга, – словно признавая ее способности, посмотрел на девушку Император. И сразу глянул на нас: – Кого хоть чуть-чуть убили, знаете?

– Так он же… не представился, – покачал я головой.

– Ах да, – кивнул Император. – Если что, это был обер-прокурор из Министерства духовных дел, глава Тайного управления мистических деяний.

– Но… он же, – невольно вырвалось у меня, прежде чем успел опомниться и попридержать язык.

– Но он же Спящий, – покивал Император. – Вас что-то удивляет? Если да, то могу напомнить: темные искусства тоже находятся вне норм международного права. Вернемся к нашим делам, – произнес вдруг Император совершенно другим тоном. Выпрямившись на стуле и положив локти на стол, он продолжил: – Случившееся можете считать казусом исполнителя. Господа чиновники и духовных дел мастера позволили себе лишнего, отстранив от работы с вами профильных специалистов, о чем я не был осведомлен в должной степени. Ответственные будут мною найдены и наказаны в самое ближайшее время, а вы можете продолжать учебную деятельность, в том числе и турнирную, начатую столь ярко.

Ну вот, пришел и объяснил все так, что даже вопросов не задать. Мне бы у него краткости конкретики подучиться. Хотя… будь я Императором, мои слова тоже другой вес бы имели совершенно.

– Вопросы есть? – словно прочитав мои мысли, произнес Император, поочередно оглядев нас всех.

– У нас будет новый навигатор? – спросил Валера хриплым голосом.

– Всенепременно. В самое ближайшее время.

Несколько секунд паузы, и после ответа Императора я быстро переглянулся с Эльвирой и Валерой.

– Вопросов больше нет, – только и произнес я по итогу обмена взглядами. Иногда, даже если есть возможность задать вопрос, лучше промолчать.

– В таком случае прошу извинить, вынужден вас покинуть. Дела-с, – поднялся император. Осмотрев всех одного за другим, почему-то дольше задержав внимательный и даже изучающий взгляд на Ольге – словно заново с ней знакомясь, он кивнул, надел шлем и вышел из кабинета. Вот так вот. Одним своим появлением сказал больше, чем кто-то другой может сделать это тысячей слов.

На несколько минут, после того как Император вышел, в кабинете повисла полная тишина. Эльвира сразу закрыла глаза и откинулась на спинку кресла, задышав открытым ртом как после быстрого бега, – явно при виде государя испытала такой стресс, что невероятное количество энергии точно потеряла. Зато Валера, наоборот, приободрился. Потому что в глазах принца явно читалось сдержанное раздражение на весь мир. Я легко понял причину – ведь всю сегодняшнюю ночь Валера провел в ранге статиста-наблюдателя. А он совершенно не привык играть малозначительные роли.

– Потрачено? – только и развел я руками, осмотрев остальных.

Ольга в ответ на мой вопрос поджала губы и покачала головой. Взгляд ее при этом был весьма говорящий – даже без слов ясно, что она удивлена моей способностью генерировать вокруг себя самые разнообразные события.

Эльвира между тем уже открыла глаза и показательно смотрела в свое отражение в стекле, откинувшись на спинку кресла и покачивая ногой. Эмоционального фона от царевны не ощущалось, но мне было понятно, что после того, как Ольга уйдет и неожиданное утро понедельника устаканится, меня ждет несколько вопросов о личности спасшей нас в междумирье незнакомки. А еще несколько ответов на предмет того, какие именно знания и способности приобрела Эльвира, убив в астрале Спящего.

Хорошо хоть, что все кончилось и скоро у нас будет новый навигатор. Хотя… если у нас будет новый навигатор, это значит что? Правильно, это значит, что все только начинается, – подвел я итог с помощью беспощадной логики.

А еще эта самая беспощадная к эмоциям логика, собирая крупицы произошедшего, вдруг собрала мне все предпосылки к следующему вопросу: недавняя фраза Ольги «никого не выпускать и никого не впускать, кроме русского царя, если ему вдруг вздумается зайти в гости» была усиливающей эффект присказкой или прямым указанием своим людям?

Глава 17

– Вопрос к Артуру Волкову, – произнес молодой и даже на вид уверенно-дерзкий журналист с высокими залысинами. Только что он оказался самым активным в сдержанной борьбе за микрофон и смог получить право первого вопроса.

«Прошу» – отняв руку от подбородка (сидел, положив голову на большие пальцы сцепленных рук), жестом показал я журналисту.

– Скажите, пожалуйста, зачем вы стреляли в своего партнера по команде? – с энтузиазмом поинтересовался журналист.

«Дядь, ну зачем ты так?» – даже расстроился я, потому что он вот прямо с ходу подставился. Наверное, из-за того, что слишком напрягся в попытках получить право задать первый вопрос в суете, которая предваряла начало пресс-конференции.

Осмотрев ясным взглядом зал, в котором набилось не менее пятидесяти представителей прессы, я повернулся к Эльвире и, закрыв ладонью рот, словно отгородившись от всей толпы, спросил громким шепотом:

– Ты его знаешь?

Эльвира отвечать не стала, только отрицательно покачала головой.

Слукавила, кстати. Наверняка она его знала, хотя бы в лицо, – перед нами сейчас была довольно известная фигура в российской околоспортивной прессе. Я его тоже знал, может быть поэтому он и не представился – просто привыкнув ко всеобщему вниманию и признанию.

– Представьтесь, пожалуйста, – обернулся я к задавшему вопрос журналисту.

– Андрей Залманзон, канал Клуб Марафон, ведущий программы Спортивное обозрение.

– Скажите, господин Залманзон, а у вас на канале Клуб Марафон профессиональные журналисты есть?

– У нас профессиональный канал, господин Волков, – ничуть не смутился и даже с некоторой долей превосходства кивнул Залманзон. – И все наши сотрудники профессионалы своего дела.

– Да? Ну, видимо, показалось, – покивал я, внимательно глядя в глаза журналиста и понимая, что просто так его из себя не вывести. – Напомните, какой вопрос вы задавали?

– Скажите, пожалуйста, зачем вы стреляли в своего соратника по команде?

– Когда? – с предельно удивленным видом спросил я.

– Вчера, во время второго раунда в локации Сосновый Бор вы стреляли в своего партнера по команде Валерия Медведева.

– Вы ошибаетесь, не было такого, – покачал я головой. – Думаю, можно задавать следующий вопрос, – перестал обращать я внимание на него, оглядывая зал.

Залманзон едва нахмурился, но смутить его было непросто. К тому же присутствующие журналисты задавать вопросы не полезли, в силу цеховой солидарности. Которая не столь серьезно солидарна, конечно же. Просто нас собравшиеся, из-за нашего небрежного отношения к прессе, недолюбливали еще больше, чем Залманзона.

Тот между тем торопливо залез в одному ему видное меню дополненной реальности и весьма оперативно повесил перед нами в воздухе проекцию картинки вчерашнего матча. Изображение явно было смонтировано как надо – за несколько секунд все прекрасно увидели, как Валера, стремительным броском перебегающий от раскидистых корней сосны к валуну неподалеку, получил пулю прямо в пятку (в замедленном воспроизведении зрителям все прекрасно было видно). После, сорвавшись с ритма бега, Валера сразу укрылся за деревом, пытаясь понять, что произошло.

– Ах вы про это? – пожал я плечами. – Раз дали картинку, покажите, пожалуйста, мой процент попаданий.

Без слов и возражений Залманзон вывел статистику команды и быстро выделил нужные цифры. «98 %» – красовалось напротив моего имени по статистике двух матчей, что для выполняемой роли штурмовика было запредельным показателем.

– Объяснять? – развел я руки в стороны, но буквально через секунду продолжил: – Если бы я стрелял в своего партнера по команде, я бы в него попал. А это… несчастливая случайность.

– А это тоже несчастливая случайность? – удивленно поинтересовался Залманзон, вновь запустив воспроизведение. И на картинке поднявшийся на ноги Валера, вновь бросившийся вперед, снова получил от меня пулю в ступню на подъеме.

После чего упал, уходя с линии огня перекатом, и на некоторое время укрылся, вновь пытаясь понять, что произошло. И эта его заминка дала мне возможность обойти с фланга двух оставшихся в строю противников и забрать обоих. Вернее, обеих – вчера нам противостояла команда Мариинской женской гимназии города Красноярска, в которой – как следует из названия, были одни девушки.

После этого моя статистика по сравнению с Валерой стала не такой печальной, и хотя бы взгляд на личные показатели не вызывал щемящее чувство дискомфорта.

– Да, это тоже несчастливая случайность, – кивнул между тем я. – Так иногда случается, даже снаряд дважды в воронку попадает. Два раза хотел исполнить нечто экстраординарное, и два раза не получилось. Вот такая печальная история.

– Но вы же… – в беспомощном недоумении даже развел руками Залманзон, наконец растеряв невозмутимость. – Вы же…

– У меня была определенная задумка, которую просто не получилось реализовать. Планы, естественно, раскрывать не буду, это секретная информация.

Говоря, на собеседника я даже не посмотрел, обводя взглядом остальных собравшихся на пресс-конференции. Залманзон, который дураком отнюдь не был, вновь привлекать к себе внимание не стал – почувствовал, что в этот раз точно получит от ворот поворот. Но, судя по взгляду, признал за собой только первый проигранный раунд, запомнив и поставив галочку напротив меня в списке ситуативных врагов. И только после отступил назад, передав микрофон эффектной блондинке.

– Добрый день. Мария Караулова, газета Енисейские губернские ведомости, – представилась та. – Вопрос к капитану команды. Эльвира, скажите, пожалуйста, как вы оцениваете уровень соперника?

Эльвира кивнула девушке-корреспонденту, показывая, что услышала и приняла вопрос, но практически сразу же обернулась и без слов, только жестом, передала право отвечать мне.

– Наша команда оценивает уровень соперника как очень высокий, – произнес я и всем видом показал, что считаю это исчерпывающим пояснением.

Ответом Мария явно не удовлетворилась, хотя по примеру Залманзона сразу просить дополнительных комментариев не стала. Но подобный провокационный вопрос, на разные лады, был задан несколько раз. Что неудивительно – команду Мариинской гимназии мы не просто вынесли в одну калитку, а сделали это так, что у девушек в графе полезные действия стоял круглый ноль. В отличие от тех же семипалатинцев, которые в поединке с нами показали хоть что-то. Эльвира, кстати, в дальнейшем ходе пресс-конференции ни на один вопрос так и не ответила – сохраняя молчание, она всем видом показывала, что поняла и приняла услышанное, но раз за разом перепоручала ответ мне.

Между тем задумка коллективного разума журналистов, с каверзными вопросами об отношении к сопернику, была понятна. Пренебрежение нашей команды к представителям прессы уже явно читалось, даже для сомневающихся по итогам прошлой пресс-конференции. Но вот беда для них – из-за показанных нами результатов без передергивания фактов на нашей команде просто не оттоптаться. А если попытаться… К примеру, попробовать перевернуть сказанное и написать со своими домыслами о том, что моя фраза «мы оцениваем соперника очень хорошо» – это ерничанье и попытка завуалированного оскорбления, можно нарваться на гражданский иск и навсегда лишиться журналисткой лицензии. Свобода слова здесь, в этом мире, в отличие от моего, не позволяла любому труженику пера безнаказанно нести в массы абсолютно все, что взбредет в голову.

Именно поэтому мы и позволяли себе сейчас насмехаться над прессой – здесь, в этом мире, стать врагом коллективной журналистской братии для аристократии просто нереально. К тому же у каждого сильного рода или клана есть свои прикормленные издания, которые всегда следуют нужной повестке. Так что ссориться с прессой в этом мире можно было совершенно безбоязненно. Что мы и делали, придерживаясь принятого ранее плана по созданию ажиотажа вокруг команды.

Но по тону дальнейших вопросов явно было заметно, что во многих головах не пропало желание поймать нас на небрежении к противникам и акцентировать внимание на этом, выставляя команду в невыгодном свете. И сыплющиеся вопросы все же заставили меня конкретизировать недавно сказанное. Что я и сделал, отвечая на очередной вопрос, перенаправленный мне Эльвирой:

– Вам может показаться, что одержанная нами победа была добыта с удивительной легкостью. Могу вам сказать, что это не так. Команда Мариинской женской гимназии славного города Красноярска – это действительно серьезный соперник. Что они, кстати, показали в своем предыдущем выигранном матче и наверняка еще покажут и в будущем.

Дело в том, что мы – наша команда, просто находимся на качественно ином уровне и в практической стрельбе – именно в практической стрельбе, с многочисленными турнирными ограничениями, на голову превышаем всех соперников. Если же взять гамбургский счет, то соперничавшие вчера с нами леди, – наклонился я над столом, выглядывая сидящих на другой стороне двух представительниц команды Мариинки, – могут превосходить нас в тысяче других вещей.

Девушки из команды соперника обе посмотрели на меня, после чего я – так и нависая над столом, почтительно кивнул им, а затем вернулся в прежнее прямое положение.

– Вопрос к Артуру Волкову, – воспользовавшись паузой, подняла руку Мария Караулова.

– Да?

– А что такое гамбургский счет?

Так. И что же такое гамбургский счет? – спросил я свою память и, собрав воедино воспоминания, вдруг понял, что данное выражение этому миру непонятно. Потому что локально возникло в двадцатых годах моей действительности, в Советской России.

– Вы же знаете, я немного не местный, – улыбнулся я Марии, намекая на свое калифорнийское варварство. – Поэтому прошу простить за эзопов язык. «Гамбургский счет» – это выражение, довольно широко известное в узких кругах. В контексте обсуждения означает, что мы соревнуемся лишь в узкоспециализированной дисциплине, причем с множественными ограничениями. Если же расширить условия в рамках объективной реальности, то вполне возможно, что леди из команды соперника могут нам и фору дать по многим направлениям.

Сделав короткую паузу для возможности оценить мою сентенцию, я продолжил, развивая тему.

– Наверняка многие из вас уже в курсе или поняли только сегодня, что мы, команда Арктической императорской гимназии имени Петра Кузьмича Пахтусова, в силу некоторых причин без уважения относимся к представителям вашей древнейшей профессии. Конечно же, не ко всем – и, настороженно относясь к профессии журналиста в целом, мы уважаем отдельных ее представителей. Это действительно так. Но никто и никогда не вправе будет сказать, что наша команда без уважения относится к противникам.

Неожиданно почувствовав справа движение, я повернулся и увидел, что одна из присутствующих девушек из Мариинской гимназии повторила мой недавний жест, наклонившись над столом.

Варвара Юрьева. Просто Варвара Юрьева, капитан команды Мариинской женской гимназии. Судя по ее утонченным чертам лица, причем чертам естественным, а не косметически выверенным, она может быть такой же простой девицей, как и Эльвира Зарипова.

Наклонившаяся над столом девушка, поймав мой взгляд, легким кивком – естественным и элегантным даже в столь неудобной позе, выразила мне благодарность и вернулась в прежнее положение.

После того как я уже в открытую признался присутствующей пишущей братии, что мы к ним без симпатии, несколько вопросов было задано девушкам из Мариинки, после чего пресс-конференция как-то скомканно завершилась. Так же сумбурно, как и началась.

Вежливо попрощавшись со всеми журналистами, мы с Эльвирой покинули зал и отправились на выход. Выходя из Мариинской гимназии на улицу, проходили через выстроенный конвой Красноярского казачьего дивизиона.

Глядя на темно-зеленые мундиры казаков и многочисленные знаки боевого отличия, я задумался и понемногу начал кое о чем догадываться. И уже в самолете, не обращая ни на кого внимания, полез в ассистант и начал смотреть местоположение всех остальных команд-соперников. Не обращал внимания даже на Валеру, который после того, как я помешал ему увеличить личный счет, был на меня немного зол и расстроен. Немного потому, что лидерство в общем турнирном зачете личной статистики он сохранил, о чем раз за разом мне сообщал в разных интерпретациях, пользуясь моим плюшевым молчанием.

Я же, просмотрев оставшихся противников, уверился в возникшей догадке – для участия в нижней сетке турнира были выбраны учебные заведения, связанные с воинскими частями так называемых, неофициально, конечно же, охотников за магами. Словно специально. Хотя почему «словно»? Наверняка специально подбирали. Озвучив вслух появившуюся догадку, я наконец обратил внимание на Валеру, и дальнейшая дорога домой была скрашена тренировками устной пикировки.

Когда прибыли в Архангельск, подспудно ожидал чего-то этакого. Но, в отличие от предыдущей недели, эта ночь на понедельник прошла без приключений. И утром, торопливо поглощая поданный лично Зоряной завтрак, находился в приподнятом ожидании. Именно сегодня мы ждали обещанного Императором навигатора; за прошлую неделю никто не явился, мы так и оставались предоставленными сами себе. Начали даже понемногу волноваться, но Ольга намеком сгладила впечатление, сообщив, что ожидать гостя следует именно в понедельник. Чем – своей успокаивающей подсказкой, положила еще один камешек на фундамент моего, сначала казавшегося нереальным предположения, что она как-то напрямую связана с Императором.

Впрочем, эту тему с ней я пока не поднимал, выжидая подходящего момента.

Но к обеду, когда понедельник понемногу уже близился к вечеру, некоторое беспокойство начало нарастать. Потому что навигатора на горизонте не было видно. Да, в расписании стояла назначенная на 17:30 вводная лекция по Магическому сопротивлению, но в то, что именно это и есть прибытие нашего навигатора, не верилось. Потому что лектором значился полковник Николаев Сергей Александрович.

В доступном разделе его личного дела можно было прочесть, что господин полковник является одаренным шестого золотого ранга, повелевающим Огненной стихией. Кроме того, для лекции по Магическому сопротивлению было приглашено сразу несколько классов, в том числе наш Индиго. Претерпевший со времен учебы в Елисаветграде серьезные изменения – сменилось более половины состава. Те представители кланов новой знати, что обучались в классе, остались в Елисаветграде, так что до двадцати пяти человек класс был дополнен представителями имперской аристократии из других, расформированных классов.

Заходя на Малую арену, я отметил волнение большинства прибывших на лекцию гимназистов. И подумал о том, что для нас – Эльвиры, Валеры и меня, периодически общающихся и существующих рядом с гениями по типу Ольги или Анастасии или одаренными самых высоких рангов, встреча с полковником не казалась чем-то из ряда вон. Но остальные, рядовые гимназисты, находились в некотором беспокойстве – все же шестой ранг для обычного, а не поднебесного гражданина или подданного, да даже для владеющего аристократа, это высоко. Очень высоко.

Драгунский полковник встретил нас в аудитории Малой арены. Высокий, черноволосый, с тонким лицом и аккуратной бородкой клинышком, в простом полевом мундире, с длинными колодками наград и отличительных знаков. Держа руки за спиной, он невозмутимо ожидал, пока все гимназисты рассядутся по местам.

Я был в числе первых, кто прошел в двери и занял место раньше многих. И сейчас, осмотрев военного, я понемногу обращал пристальное внимание на остальных гимназистов. И мне не очень была понятна причина того, что я очень хорошо ощущал обычно не столь заметный эмоциональный отклик присутствующих. Потому что к неизвестному полковнику, пусть даже это огненный одаренный шестого ранга, большинство, как я чувствовал, испытывали серьезный пиетет.

Между тем все вызванные на лекцию гимназисты оказались на трибунах, рассевшись по местам, перемигнулись сигналы защитных систем и аур, после чего полковник начал говорить. Сухо представившись, он неожиданно вызвал сразу несколько помощников, которые расставили по возвышению на помосте трибуны макеты самых разных снарядов, ракет и даже пару авиабомб в разрезе, а также листы брони, элементы динамической защиты и активные кинетические щиты.

После этого больше часа мы слушали лекцию по видам боеприпасов – причем упор был сделан на снарядах ствольной артиллерии. Выстрелы переносных ракетных комплексов, ручных гранатометов и огнеметов, а также средства защиты полковник показательно игнорировал.

Несколько раз я улавливал рядом с трудом скрываемое удивление, замечал переглядывающихся гимназистов. Но не то что вслух, а даже эмоционально присутствующие на лекции старались не показывать удивление: пока никому не было ясно, как типы боеприпасов относятся к Магическому сопротивлению. Понять связь многие не могли, но, несмотря на это, все дисциплинированно слушали.

Речь полковника звучала по-военному четко, словно метрономом отсчитывая слова, складывающиеся в предложения, и в такт двигался кавалерийский стек, которым господин Николаев указывал элементы боеприпасов или брони, рассказывая о принципах действия и противодействия.

Но все когда-нибудь заканчивается, закончилось и введение в часть военного дела с описанием принципов поражения защиты бронебойными, зажигательными, осколочно-фугасными и кумулятивными снарядами. Макетов ракет и выстрелов к ПТРК, РПГ и РПО, кстати, полковник в лекции не коснулся, затронув лишь боеприпасы ствольной артиллерии.

– Надежда Геннадьевна… – вдруг обернулся полковник, безошибочно найдя взглядом Наденьку. Девушка, которая пристально следила за читающим лекцию военным, моментально вскочила на ноги, явно волнуясь.

– …прошу вас, дайте, пожалуйста, определение силе стихийного одаренного.

После его обращения я невольно переглянулся с Валерой – очень уж традиция задавать вопросы нашей ясноглазой подруге мне что-то напоминала. Судя по взгляду, принц так же, как и я, был подобным удивлен.

– Сила стихийного одаренного – это размер энергии, которую он может сохранить и усвоить для использования, – между тем отчеканила Наденька. Даже в полумраке – хорошо освещена была только трибуна лектора, было заметно, как загорелись румянцем щеки девушки.

– Благодарю, Надежда Геннадьевна. А теперь скажите, пожалуйста, нам, что такое ледяная стрела.

– Ледяная стрела – это базовый и самый простой в освоении конструкт Школы Льда стихии Воды, создаваемый посредством прямой трансформации стихийной энергии в твердое тело.

– По сути, – кивнул и продолжил за Наденькой полковник: – Ледяная стрела – это острый ледяной осколок, посредством броска которого осуществляется поражение цели. А теперь, Надежда Геннадьевна, перечислите нам, пожалуйста, Школы, которые относятся к элементарной магии.

– К элементарной магии относятся Школы стихий Воздуха, Воды и Земли.

– Все верно. Мы знаем пять элементов – Огонь, Вода, Земля, Воздух и Эфир, но к элементарной магии относятся лишь Школы, производные от трех стихий, а не пяти. Как вы думаете, Надежда Геннадьевна, почему Школа Огня уже более тридцати лет, после дополнения в положения Стихийного пакта, не относится ни к элементарной магии, ни к универсальной, являясь отдельным направлением в классификации Искусств владения?

– Мои знания не дают мне возможности ответить на данный вопрос, Сергей Александрович, – побледнев от осознания собственной дерзости, произнесла Наденька. Заканчивала фразу она практически шепотом (разнесенным по аудитории акустической системой), но тем не менее полковника ее ответ более чем удовлетворил. Более того – он даже одобряюще улыбнулся девушке, словно призывая не волноваться столь сильно. Впрочем, практически сразу вернув себе прежний холодно-отстраненный вид.

– Для того, чтобы горизонт ваших познаний был расширен, я сегодня здесь и нахожусь. Дело в том, что сила одаренного, применительно к адептам Огненной стихии, не может быть охарактеризована озвученным Надеждой Геннадьевной определением, – еще один вежливый кивок так и стоящей на ногах ясноглазой девушке.

– Применительно к адептам Огненной стихии определение будет звучать следующим образом: «Сила одаренного – это сила мысли, умение контроля и концентрации. Это уровень его умения в обуздании потока энергии при создании конструктов, а также способность повелевать ими».

После этой фразы меня как холодной водой окатило. Потому что определение силы одаренного огненной стихий точь-в-точь повторяло определение силы одержимого, осваивающего владение темными искусствами. Хотя нет, не совсем слово в слово. Потому что определение силы одержимого включало в себя еще дополнение о том, что владеющий темными искусствами должен уметь повелевать созданными конструктами с помощью заклинаний. И звучало как: «Сила одержимого – это сила мысли, умение контроля и концентрации. Это уровень его умения в обуздании потока энергии при создании конструктов, а также способность повелевать ими с помощью заклинаний». Дьявол, как известно, кроется в деталях – и последние два слова многое меняли.

«Вот это поворот», – подсказал мне внутренний голос.

И вдруг появилось подозрение, что все же владеющий стихийной силой Огня черноглазый полковник и будет нашим навигатором, пусть он даже темными искусствами не владеет. Очень уж все складывается, да и говорит он – я только сейчас это понял, слово в слово как фон Колер на одной из наших лекций. Специально или они по одним и тем же наставлениям к лекциям готовятся?

– Все базовые конструкты школ элементарной магии, – продолжал между тем Николаев, – да и некоторые конструкты школ универсальных – такие как Молния, являются энергетическим зеркалом обычных природных явлений. В отличие от базовых конструктов Школы Огня. Да, на слуху всем вам известный Огненный шар, но… кто знает принцип действия базового конструкта Огненный шар?

Никто не знал, что полковника ничуть не удивило. Впервые он отошел к стойке на трибуне и активировал что-то в управленческом меню. Сразу после большинство присутствующих гимназистов оказалось подсвечено красным.

– Вы все сейчас получили уровень допуска к необходимым ученым материалам, а также разделение на группы по четыре человек. К четвергу от каждой группы жду классификации ранговых конструктов, используемых владеющими стихийной силой Огня, в сравнении с использующимися на поле боя боеприпасами. Можете быть свободны, – едва поднял уголок губ, демонстрируя вежливую улыбку, Николаев.

О том, что ждет вопросов, полковник не сказал. И никто из уходящих ни одного вопроса не задал, хотя – как я заметил, желали этого многие. Но почему-то к этому на первый взгляд простому полковнику, не могущему даже похвастаться титулом, явно особое отношение.

Когда большая часть гимназистов покинула помещение и вновь перемигнулись огни активированной защиты от чужого внимания, Николаев обернулся к нам и поднял руку. Сразу после этого его кисть оказалась объята языками пламени, а глаза загорелись оранжевым сиянием.

– Огонь как таковой при кратковременном контакте не является опасным элементом. Конструкты первого ранга из любой элементарной и большинства универсальных школ относятся к категории простых, но, несмотря на это, смертельно опасны – без дополнительных изменений ледяная стрела, шипы во всех вариациях, смерч, порыв, молния, сотрясение, прилив и прочие базовые конструкты обладают убийственным эффектом. От простого Огня, при кратком контакте, может защитить даже человеческая кожа – любой из вас может провести рукой над языками обычного пламени и не получить даже ожога.

После этих слов полковник стряхнул с руки сформированный огненный шар, который беззвучно ударился в пол и, мазнув языками пламени, испарился. Увиденное оказалось для меня неожиданностью – потому что все виденные мною применения файерболов всегда заканчивались серьезными разрушениями.

– Обычным огнем… – продолжил полковник и сформировал еще один огненный шар.

Поискав глазами цель, он запустил клубок огня в стойку трибуны – прилетевший сгусток лизнул языками пламени дерево и исчез в воздухе.

– …при кратковременном контакте не получится даже поджечь большинство предметов, за исключением легковоспламеняющихся. Оттого, для достижения поражающего эффекта, все базовые конструкты огненной стихии относятся к категории сложных.

Коротко глянув на макеты снарядов и ракет, я начал понимать, к чему ведет лектор. И не ошибся.

– Для создания действенного конструкта Школы Огня необходимо сгенерировать и собрать необходимое количество плазмы, сжатием достичь высокой плотности и после заключить ее в стабильную силовую оболочку – для того, чтобы плазма не рассеялась в воздухе, но при этом высвободилась при ударе.

Бросая короткие взгляды то на макеты снарядов, то на полковника, я все более полно начинал понимать, вернее, догадываться, о чем идет речь. Он, выждав короткую паузу, – судя по всему, догадываться о подноготной лекции стал не только я один, продолжил:

– Любой конструкт Школы Огня выглядит для стороннего наблюдателя одинаково – обычный огненный шар. Но за языками пламени скрываются конструкты совершенно разной формы, – показал широким жестом на стенд с макетами снарядов полковник. – Ваши коллеги в течение трех дней должны будут изучить и каталогизировать информацию о всех базовых конструктах Огня, а также изучить их принцип действия, сходный с используемыми вооруженными силами армий цивилизованных стран боеприпасами. У вас всех допуск уровнем выше, и каждый из вас получит уже готовые данные о базовых конструктах и их соответствии принципам действия и поражающей мощности состоящих на вооружении боеприпасов.

После этих слов полковник поднял руку и показательно медленно начал формировать конструкт. Затаив дыхание, я смотрел, как из пылающего марева формируется оболочка и начинка, формой повторяющая бронебойный снаряд, рядом со стендом, у которого сейчас находился Николаев. И только после того как конструкт был полностью сформирован, его закрыли языки пламени, скрывая форму и начинку огненного шара.

Взмахнув рукой, полковник отправил конструкт на другую сторону зала. Стремительный, едва заметный глазу полет огненной кометы, вспышка, удар, и макет с листом пробитой танковой брони улетел к дальней стене. Сразу же сработали системы пожаротушения, залив угол арены белесой пеной, загудела вентиляция.

– Теперь же, – обернулся к нам полковник, – после всей вводной части, я жду от вас неочевидный вопрос или комментарии, к которым подводил проведенной демонстрацией сравнения конструктов и боеприпасов.

Последовала небольшая паузу, после чего полковник покачал головой.

– Не дождусь, – совершенно не расстроился он, из чего я заключил, что вопрос действительно не был очевидным.

– Что есть война? – спросил вдруг полковник. – Надежда Геннадьевна?

Наденька вновь вскочила рывком (странно, в общении с фон Колером или Андре я от нее такой прыти не видел), но лишь беззвучно открыла рот, не в силах сформулировать тысячи слов – потому как определение войне можно дать совершенно разными способами.

– Что есть война по фон Клаузевицу, Надежда Геннадьевна? – вновь едва улыбнувшись, на краткий миг демонстрируя эмоции сквозь холодную маску отстраненности, поинтересовался полковник.

– Война есть продолжение политики другими средствами, – моментально отчеканила Наденька.

Ну, да я в ней даже и не сомневался.

– Кому должны подчиняться военные?

– Военные должны подчиняться политикам. По фон Клаузевицу, – добавила Надежда.

– А что есть политика?

– Политика – это концентрированное выражение экономики.

– Все верно, – кивнул полковник. – Вопрос или комментарии от вас должны были звучать применительно к сравнительной стоимости представленных образцов боеприпасов и базовых заклинаний одаренных, – продолжил он.

После чего прошел вдоль ряда макетов, показывая на боеприпасы и озвучивая стоимость каждого выстрела в золотых рублях:

– Восемьдесят рублей, сто двадцать рублей, триста двадцать рублей, сто десять рублей, пятьдесят рублей…

Когда полковник перешел от артиллерийских снарядов к выстрелам ПТРК, суммы зазвучали гораздо более высокие:

– Одна тысяча двести рублей, две тысячи шестьсот рублей, три тысячи рублей, одна тысяча восемьсот рублей…

У себя дома я частенько катался на стрельбище и примерно представлял стоимость обычных патронов. Хорошо пострелять в денежном выражении – это как купюрами бросаться или даже сразу кошельком. И, вследствие этого немного интересуясь экономикой военного дела, вполне представлял, сколько денег взлетает в воздух после одного залпа артиллерийского дивизиона. Сейчас, слушая полковника, примерил озвучиваемую цену ведения войны в золотых рублях на свой старый мир. Получилось сопоставимо: стоимость выстрела мобильного противотанкового ракетного комплекса здесь также варьировалась от нижней планки стоимости автомобиля бизнес-класса до авто класса люкс. Не говоря уже о работе системы залпового огня, когда за полный залп в воздух целый гараж премиум-класса вылетает.

И, едва подумав об этом, вдруг понял, к чему ведет полковник и какого даже не вопроса, а вывода от нас он ждал.

– Слушаю, – заметил мой просветленный взгляд полковник.

– Присутствие одаренных на поле боя кардинально меняет экономику войны?

– Именно так. Присутствие одаренных на поле боя кардинально повлияло на экономику войны. Технический прогресс давно сравнял возможности одаренных и обычного солдата, в составе обученного подразделения… применительно к солдату большого батальона, конечно же, – сделал необходимую ремарку полковник. – Но могущество стран Большой Четверки основано на том, что остальным странам для ведения войны одних лишь солдат и оружия недостаточно, нужны еще и большие деньги. Если без одаренных в составе армии – очень много больших денег.

С момента технологического рывка и продвижения доктрины загоризонтного ведения войны роль одаренных на поле боя на некоторое время считалась теряющей позиции… до того момента, пока не обнаружилась возможность стихийным одаренным действовать в связке с владеющими искусствами Тайной школы, или ментальной магии. Теперь, создавая с помощью менталистов связь между бойцом-разведчиком и находящимся далеко от поля боя одаренным, смешанные тактические подразделения могут действовать не только на расстоянии, превышающем дальность огня ствольной артиллерии, но и преодолевать любые уровни средств защиты радиоэлектронной борьбы, просто их игнорируя.

Вы все, здесь присутствующие, уже разделены на группы и к четвергу должны мне подготовить доклад по экономике действий указанной в задании батальонно-тактической группы во время недавней Девятидневной войны, с расчетом гипотетической стоимости достижения показателей боевой эффективности, сходных с имеющими место в действительности, но без участия стихийных одаренных. Вся необходимая информация и задания уже у вас в ассистантах. Все, кроме сборной команды практической стрельбы, свободны, – вдруг рубанул, заканчивая, полковник, даже не поинтересовавшись наличием вопросов.

Оставшиеся в зале – кроме нас, это были не более полутора десятка гимназистов, вновь без малейшей задержки поднялись и покинули помещение. Буквально полминуты, и на малой арене остались только мы вшестером и драгунский полковник.

Проводив взглядом последнего торопливо покинувшего зал гимназиста, я вернулся вниманием к партнерам по команде. Все они произошедшему не особо удивились, а вот меня причина, по которой золотая молодежь относится к внешне непримечательному лектору с таким пиететом, все более волновала загадочным флером тайны.

Николаев между тем отправился к краю трибуны и выкатил оттуда транспортировочный ящик с экипировкой. Присмотревшись, я увидел на боку белого горностая – знак Эльвиры. Удивленно глянул на царевну, но тут же вернулся взглядом к полковнику – он уже выкатывал следующие ящики с бронекостюмами и оружием, в числе которых был мой.

Как он его достал, почему я не знаю? – только и мелькнула у меня мысль. Моя экипировка за семью замками – чтобы ее получить без моего ведома, нужно… черт его знает, что нужно, но просто так сделать это не получится. Если только в этом Андре как-то не замешан.

– Облачаемся, господа и дамы, – между тем спокойно произнес Николаев.

Эльвира двинулась к ящикам с экипировкой первой, без малейшей задержи. Остальные потянулись следом, и, судя по виду, вопрос «А что вообще происходит?» волновал только меня. Вернее, только я один, видимо, здесь о чем-то не был в курсе.

Меньше минуты потребовалось нам всем для того, чтобы переодеться и облачиться в бронекостюмы Шевалье.

– Боевой режим, активная защита, – сухо произнес полковник.

Блеснуло перед глазами голубоватым сиянием, оттеняя мир элементами тактической сети подразделения, по-иному стали слышны звуки.

– Конструкты низкого, третьего ранга, – произнес полковник, в руках которого уже горело два огненных шара. Каждый из которых, как я теперь знал, скрывал конструкт в форме одного из…

Глянув на стенды с боеприпасами, додумать я не успел. Потому что файерболы с рук полковника вдруг полетели в нас – и первый достался мне. Полыхнуло перед взором языками пламени, прозвучал аварийный зуммер, и мир вокруг меня остановился – движения сковало, перед глазами возникла темнота.

Это была «смерть» – такая, какую испытывали в ходе матчей все наши противники из Семипалатинска и Красноярска. Но это была очень быстрая смерть – у меня просто в уме не укладывалось, как именно это произошло и почему защита бронекостюма так легко спасовала перед простыми конструктами третьего ранга.

После того как темнота пропала, я быстро поднялся на ноги и по жесту полковника поднял забрало. Как и остальные – успел заметить я.

– Ваши покинувшие зал коллеги из первой группы допуска к четвергу должны предоставить мне доклад по классификации базовых конструктов Школы Огня, из второй группы – по сравнительной экономике войны. Также к четвергу. Вы, в составе своей группы, сделаете оба доклада к завтрашнему вечеру. После того как приму вашу работу, у нас состоится первое занятие по сопротивлению стихийной магии.

Полковник говорил, и постепенно его глаза наливались огненным сиянием, а в руках появлялось два пылающих широких клинка. Осмотрев нас, он неожиданно дал объяснение происходящему:

– Концепция проведения национального российского турнира немного сменилась, и, чтобы вам не быть униженными в матчах с одной из команд одаренных, в ближайшие пять недель нам предстоит очень много работы. В самых разных сферах граней реальности, – добавил полковник, после чего языки пламени вдруг взвились с огненных мечей, исчезая.

Я только выдохнул беззвучно – потому что в руках Николаева теперь было два самых настоящих клинка Тьмы. И смотрел он на нас заполненными непроглядным мраком глазами.

– Напоминаю: следующая наша встреча завтра, в аудитории класса Индиго, в семнадцать ноль-ноль, – кивнул полковник и встряхнул руками, заставляя клинки Тьмы рассеяться. Осмотрев нас на прощанье уже ставшим обычным взглядом, он четко развернулся и пошагал к выходу.

После того как дверь за ним закрылась, несколько минут царило молчание. Все пытались осмыслить увиденное, что не укладывалось в рамки привычной реальности. Ну не может одаренный выше третьего ранга свободно оперировать Тьмой – это невозможно, исходя из всей слышанной нами ранее информации.

Впрочем… нет ничего невозможного. И ребенок, который уверенно считает, что детей приносит аист, а подарки под елку кладет Дед Мороз, тоже в некоторый момент жизни оказывается перед неопровержимыми фактами объективной реальности.

– Ну еш-матреш, под списание, – вдруг произнес Валера.

Я был настолько ошарашен только что увиденным, что даже не подумал отметить украденное им у меня выражение «еш-матреш», над которым он всегда насмехался как над плебейским.

Глядя на расстроенного принца, я не сразу понял, о чем речь. Но, зацепившись взглядом за значки дополненной реальности на периферии зрения и оглядев показатели сохранности экипировки, с удивлением понял – бронекостюм придется менять. И, судя по нескольким раздавшимся возгласам, остальные тоже обратили на это внимание.

– Да как так-то? – со знакомой моему миру интонацией ошарашенно произнесла Эльвира, употребив еще одно часто используемое мною выражение.

Всеобщее изумление понятно: конструктом третьего ранга вывести из строя бронекостюм Шевалье – это тоже из разряда ранее неизведанного. Но сейчас больше меня интересовал совсем другой вопрос.

– Минутку внимания можно? – прервал я сбивчивые комментарии. – Это вообще кто?

– «Это» – это кто? – поинтересовался Валера.

– Господин Николаев, – кивнул я в сторону двери, за которой исчез наш новый навигатор. – Я не могу понять, почему к обычному мотострел… драгунскому полковнику такое настороженное и почтительное отношение?

Недоуменное молчание было мне ответом. Похоже, они не совсем поверили в то, что я не знаю, кто это.

– Надежда Геннадьевна, – использовал я гарантированный и проверенный способ. – Скажите, пожалуйста, чем примечательна личность господина Николаева?

Своим вопросом, что неожиданно, я поставил Наденьку в тупик. Она несколько раз открыла и закрыла рот, даже не зная, что сказать. Вместо нее заговорила Эльвира.

– Фамилию Николаев Сергей Александрович получил в возрасте двадцати пяти лет, когда отказался от титула и расходов на свое содержание, не отказавшись при этом от выполнения обязанностей по отношению к своей стране. Сейчас Сергей Александрович преподает в Академии Генерального штаба Вооруженных сил Российской Конфедерации.

– Ммм, ясно. И…

– И да, Артур, это важно: вопрос, который ты задал, из категории тех, что не принято произносить вслух, имей это в виду. Как и вопрос, почему это произошло, – на него ответа никто не знает. А если знают, то молчат.

– Судя по способностям, – выделил я последнее слово, намекая на продемонстрированные полковником клинки Тьмы, – ответ на вопрос, почему именно это произошло, лежит на поверхности.

– Теперь да, – покладисто согласилась Эльвира.

– Подскажи, как титул Сергея Александровича звучал? – поинтересовался я, начиная о чем-то догадываться.

– Его Императорское Высочество Государь Наследник Цесаревич и Великий Князь.

– Сын? – уточнил я, потому что внешне полковник на Императора был совсем не похож.

– Старший, – кивнула Эльвира.

– А почему…

– Боюсь показаться невежливым, но у нас до завтрашнего дня весьма много работы. Может, отложим этнографические интересы на потом и займемся делом? – прервал меня Валера.

Глава 18

– Я н-не понимаю! Зачем? – неожиданно не справился с эмоциями Валера. И даже негромко взвыл от боли, стягивая с себя частично замазанный гарью и частично покрытый стойкой ледяной изморозью наплечник.

Когда последние элементы его доспеха были брошены на пол, Валера обессиленно свалился в кресло. Его контактный комбинезон в некоторых местах был прожжен или даже порван, в прорехах виднелась обожженная кожа и порезы. Я машинально отметил, что принцу сегодня почему-то доставалось больше всего. Хотя и остальные выглядели потрепанными – бронекостюмы у всех под замену.

Надежда свои доспехи уже давно сняла и сейчас распустила косу, рассматривая частично подпаленные пряди. Илья бронекостюм пока даже не начинал снимать, сидел в углу медитировал, а Модест суетился вокруг Эльвиры, помогая ей как обычно. У нее заклинил доспех на стыке сапог и поножей, и черноглазый оруженосец царевны пытался вручную выбить стопора. У Модеста ничего не получалось, но Эльвира сохраняла смиренное молчание – запрокинув голову и явно терпя боль. Это заметил Валера, который без слов поднялся, в два резких и злых движения справился с заклинившей броней и, вновь вспомнив о том, что только что жалел себя, поковылял обратно к креслу, сдержанно ругаясь под нос.

Конечно, Валера проявлял несдержанность не от боли – он может перетерпеть и гораздо более сильные страдания. Сам видел не раз, знаю, о чем говорю. И я сейчас понимал, что принц бесится и даже испытывает практически физические страдания от мучительной неопределенности, а также кажущейся бессмысленности наших действий.

С момента прибытия полковника Николаева минуло уже пять дней, и со вторника все долгие (очень долгие) вечера были заполнены обязательными тренировками. Монотонными и однообразными. На открытых полях площадок Большой арены несколько гимназистов третьего года обучения, среди которых были братья Борисы, по поручению полковника закидывали нас, до полного своего или нашего изнеможения, перворанговыми базовыми конструктами четырех стихий.

Во время этих тренировок раз за разом мы выполняли банальное задание – пересечь площадку из точки А в точку Б. На пути нас в засаде ожидали противники – которых мы также должны были атаковать. Вот только был один неприятный момент – магические конструкты в нас летели самые настоящие, а вместо оружия у нас были имитационные комплексы, лишь подсчитывающие нанесенный нами ущерб. Объем которого с самой первой тренировки приобрел обязательные значения, ежедневно увеличивавшиеся.

После такого несправедливого расстрела, в одну сторону, до поздней ночи каждый из нас вынужден был выполнять простейшие упражнения ментальных практик. И большая часть была из тех, что под руководством фон Колера мы уже давно освоили в совершенстве.

Обязательные к выполнению задания были, а вот поинтересоваться о насущной необходимости их выполнения возможности не было – во вторник, после того как принял наши доклады, полковник Николаев дал нам утвержденный план тренировок и попрощался до следующей недели, покинув Архангельск.

Меня, как и Валеру, тоже происходящее нервировало. Но я – в отличие от принца, относился ко всему гораздо проще. И сейчас, сняв разъеденный ударом кислотной плети воротник горжета, негромко заговорил ни к кому конкретно не обращаясь, но так, чтобы все слышали:

– «Пришивайте подворотничок к воротничку». – «А мы не умеем». – «Никто не умеет… Дело не в умении, не в желании, и вообще ни в чем. Дело в самом пришивании подворотничка».

Даже Эльвира, которая, отойдя от сброшенных грудой элементов брони, сейчас спускала контактный комбинезон до пояса, так что стали видны пятна многочисленных ожогов, отвлеклась и повернулась ко мне.

– Ты это к чему? – первым поинтересовался Валера, которому явно требовался повод для выхода накопившегося раздражения.

– Да так, вспомнилось что-то, – хмыкнул я и сразу же поморщился, потянув в стороны части раскрывающегося нагрудника. Чувствовал себя как запеченная на гриле курочка, и очень хотелось поскорее оказаться в руках гимназисток-практиканток с лекарского факультета.

– Я согласен с Валерой и не отказался бы от пояснения, зачем нам все это, – неожиданно произнес Илья, снимая шлем и взъерошив мокрые от пота волосы. Светловолосый крепыш, обычно молчаливый, во время наших тренировок сохранял абсолютное спокойствие, и сейчас его вопрос прозвучал просто как озвучивающий мнение комментарий, а не как недопонимание или даже возмущение.

Совершенно неожиданно эти его слова полностью пролили для меня свет на возмущение Валеры. Я сам ведь происходящее воспринимал как должное – никогда не был против учиться. Пусть даже и подобным образом, без первичного понимания сути процесса и направления движения – тем более что результат Николаев обозначил более чем ясно.

Валеру явно выбивало из колеи совсем не это; он, едва коснувшись самых высоких граней реальности – покуражившись в небоскребе корпорации, пообщавшись с одаренными высшего ранга и побеседовав с самим Императором, просто опустился с небес на землю, в рутинный учебный процесс. Я, как помню, впервые испытал подобное в прошлой жизни, когда вернулся с международных соревнований и пришел в свою обычную общеобразовательную школу. Для того, чтобы в обязательном порядке слушать на уроках, допустим, английского языка то, что я и так уже знал, без возможности пропустить занятия. Тогда я впервые вернулся в до боли обыденную обстановку, которая ранила своей обычностью по сравнению с яркими красками недавних масштабных событий. И это было непросто.

Вот и Валера сейчас, спустившись с небес на землю к обыденной рутине, подсознательно не мог это понять и принять, а методы Николаева лишь усилили эффект фантомной боли от недавнего причастия к судьбам мира и великим делам.

– Николаев – настоящий полковник, – произнес я, откидываясь на спинку кресла и задышав ровно, загоняя на задворки восприятия жгущую боль от ожогов.

– И? – поинтересовался Валера, которому все более явно хотелось выплеснуть раздражение.

– И он олицетворяет дух в армии. Скажи, что в армии главное? – спокойно спросил я, но тут же ответил сам: – Правильно, дисциплина. А на втором месте?

На второй вопрос ответа я не ждал, пусть он и казался очевидным, но только собрался озвучить его вслух, как заговорила Эльвира.

– Меры по недопущению нарушения дисциплины, – опередила меня царевна. Она тоже уже сидела откинувшись на спинку кресла и полузакрыв глаза.

Неожиданно. Интересно, это ей Анастасия рассказала, которой я как-то пример с армейской дисциплиной приводил?

– Именно! – между тем для убедительности я даже вверх указательный палец поднял. – Вся суть призывной армии в том, что солдат должен быть в готовности в любой момент выполнить любой приказ – пусть и кажущийся откровенно идиотским или даже грозящий ему гибелью. Первоочередная цель в обучении солдата выполнять приказы, а вот это вот все по типу логики, человеческой жизни, эфемерной правильности и прочей гражданской галиматьи лишь мешающие факторы. А господин Николаев, как я уже сказал, настоящий полковник, и не думаю, что он просто по приколу решил забрать у нас вечернее время, лишив досуга. Наверняка в его методике есть определенная промежуточная цель, которую мы в свое время по результату узнаем. Тем более что главную задачу – не опозориться в поединке с магами он нам озвучил.

– Господин Николаев не потерял бы ни крупицы армейского духа, если бы обозначил промежуточную цель хотя бы примерно, – возразил мне чисто по инерции Валера. И глубоко вздохнул, выдыхая копившееся раздражение, словно воздух из сдувающегося шарика.

Мои аргументы явно показались ему дельными, а вступать в проигрышные споры он никогда не стремился.

– Слушай, Валер, ну кто ты такой, чтобы тебе настоящий полковник о своих замыслах докладывал? – не смог я удержаться. – Вот был бы ты аристократом или даже принцем… кстати, ты видел когда-нибудь настоящего принца?

– Тебе солгали, когда сказали, что повторенная трижды шутка становится в три раза смешнее, – совсем расстроился Валера, явно не желая дальше вести со мной беседу. Но, оставляя последнее слово, он показал мне два пальца жестом английского премьер-министра, которому я же его и научил.

Эльвира, вновь откинувшаяся на спинку кресла, в этот момент приоткрыла глаза и покосилась на табло раздевалки. Оно еще горело красным, оповещая о неснятом защитном контуре арены.

– Ты сам как думаешь, зачем нам эта муштра? – спросила Эльвира, поворачиваясь ко мне.

– База подо что-то, – озвучил я догадку, появившуюся еще в первые дни монотонных тренировок. – У меня был знакомый знакомого, который занимался то ли альпинизмом, то ли пешим туризмом, что-то в этом духе. И его тренер, когда только сформировалась группа новичков, заставлял их все полезное время занятий боком туда-сюда перепрыгивать через низкую скамью, также ничего не объясняя. Потом выяснилось…

В этот момент красный контур над дверью перемигнулся, сменившись мягким зеленым светом. Но никто из команды с места не двинулся, собираясь дослушать то, что я скажу.

– …выяснилось, что в их виде занятий голеностоп – самое травмируемое место, а учитывая отдаленность локаций применения, эта травма еще весьма неудобная для транспортировки. А в группе этого друга моего друга таких случаев не было, потому что тренер этими повторяющимися и простыми, как дрова, действиями просто заложил у них всех основу нужного физического развития.

– Это все замечательно, но не отменяет того, что хоть малейшее объяснение он мог бы озвучить, – вновь безо всякой претензии, просто как комментарий, произнес Илья, явно выражая мнение большинства. И добавил: – Даже фон Колер, при всей его способности замыливать главное паутиной слов, крупицы истинных знаний всегда давал.

– Фон Колер – гражданский, – даже вздохнул я от непонимания простейших вещей. – Не ищи в действиях отца-командира прямой логики, это так не работает. Армия – это прекрасная страна свободы. И от мира, и от себя, – с интонациями познавшего жизнь Гены Бобкова процитировал я цитату из своего мира.

На этом обсуждение закончилось, и мы, дружно поднявшись, двинулись в сторону медпункта – стараясь при этом сохранить прямой и гордый вид. Дел у всех еще было навалом – до завтрашнего отлета в Красноводск, на матч с командой Императорской школы имени Николая Столетова, спать точно не придется. Потому что все без исключения преподаватели с прибытием полковника Николаева вдруг воспылали к нам повышенным интересом, принявшись грузить заданиями, – словно получили распоряжение не давать нам слишком много времени даже на сон.

Впрочем, наверняка так оно и было – меня даже подмывало зайти как-нибудь к Татьяне Николаевне, поинтересоваться насчет этого прямо. Потому что по сравнению с предыдущей вольницей обучения контраст нынешней недели просто бил по врожденному чувству свободы.

После того как неулыбчивые девушки с лиловым сиянием в глазах привели меня в полный порядок, я попрощался с командой и вернулся домой. Прогуливаясь по главной аллее среди зелени кустов (здесь поддерживался температурный режим, не пуская зиму), предварительно разложил в уме на выполнимые кучки громадье планов и, заходя в холл коттеджа, уже морально был готов приступать к работе. Но все замыслы оказались разрушены на пороге кабинета – когда, открыв дверь, я увидел сидящего в гостевом кресле Андре, с чашкой кофе в руках.

Стрелковый инструктор был в привычной песочного цвета форме и привычно отстраненно невозмутим.

– Официально? – задал я вопрос, аккуратно прикрывая за собой дверь.

– Не под протокол, – усмехнулся он, отставляя кофе. Кружка чуть звякнула о столешницу, и капли темного напитка покатились по белой эмали. Разочарованно цыкнув, Андре достал из коробки рядом с кофемашиной салфетку и принялся аккуратно протирать стол и кружку.

– Слушаю внимательно, – прошел за свое привычное место за столом.

– Все, что было мною сказано на борту Диармайда, забудь, – отложил в сторону салфетку Андре. – Обстоятельства поменялись, и теперь предложенный мною вариант для тебя является государственной изменой, со всеми сопутствующими обстоятельствами.

– Даже так? – моментально насторожился я, прокручивая в уме сразу десятки вариантов.

– Даже так.

– Что-то еще важное?

– Да. На завтрашний матч летите уже без меня, а с понедельника вашим тренером официально станет Сергей Александрович Николаев.

– Вы?

– В России меня не будет, в ближайшее время точно. Вполне возможно, я даже совсем скоро негероически погибну… Где-нибудь в Румынии, при пересечении границы.

Тон, которым Андре произнес эти слова, его вид и общий настрой просто не дали повода к сомнениям – о сказанном он совершенно не беспокоится и относится скорее как к очередному неприятному акту драмы. И даже если так случится, что он «погибнет», скорее всего наши пути вполне могут пересечься вновь.

– Приятно было поработать вместе.

– Могу сказать то же самое, – кивнул Андре, всем видом демонстрируя, что собирается уходить.

– С остальными попрощались?

– Не вижу смысла, – покачал головой стрелковый инструктор.

– Что с нашими баранами? – задал я самый главный вопрос.

Несмотря на размытость формулировки, о чем речь, Андре прекрасно понял.

– Ставим на паузу, – произнес он, и в его словах я уловил очень странные эмоции.

– Кто теперь координатор?

– Пока никто.

– Мустафа?

– Считай, что разработка передана в надежные руки. Переживать о происходящем тебе более не стоит, все под контролем, – Андре произнес это с таким выражением, что вновь никакой недосказанности не оставалось: мне полагается отойти в сторону и забыть о произошедшем.

Я даже не нашелся сразу что сказать в ответ. Андре между тем, кивнув мне, поднялся и направился к выходу. Подойдя к двери, он вдруг замер, взявшись за ручку. Я даже дыхание затаил, потому что чувствовал – что-то держит инструктора от того, чтобы уйти просто так. И не просто так он пришел сюда именно сейчас.

Словно приняв решение, вместо того чтобы открыть дверь, Андре обернулся.

– Если задашь нужные вопросы Мустафе, можешь узнать кое-что по тому делу, которым тебе заниматься не стоит.

– Спасибо, – кивнул я.

– Давай только без фанатизма, не как Корчагин, – напутствовал меня на прощание Андре. Сдержанно кивнув, он вышел и прикрыл за собой дверь, даже не обратив внимания на то, что я после его слов поднялся на ноги.

Постояв немного, глядя в пространство, я через некоторое время вновь присел в кресло и откинулся на спинку. Чуть погодя вышел в Сеть и через самый глубинный сегмент, чтобы не отследили, вышел в поисковик и посмотрел значимые персоналии по фамилии Корчагин.

Никого из тех, кто мог оставить знаковый след в самосознании русского народа, тем более своим фанатизмом, в этом мире не было. Сильным откровением для меня это не стало – еще когда Андре цитировал клич «Вы готовы дети?..» из Спанч Боба, у меня появлялись смутные подозрения, что он здесь гость из моего мира, так же как и я связанный с Астеротом. Вот только сейчас те подозрения оформились в уверенность.

– Так закалялась сталь… так закалялась сталь… – напевая привязавшуюся с воспоминаниями о Павле Корчагине песню вокально-инструментального ансамбля Гражданская Оборона, я просто сидел в прострации и думал обо всем сразу. После, когда неконтролируемые размышления привели меня к совсем непонравившимся выводам, я начал напевать более подходящий к настроению другой оптимистичный хит этой же группы «Винтовка – это праздник».

Приняв решение, я подошел к встроенному шкафу и, осмотрев свою небольшую коллекцию оружия, взял уже помогавший мне в беседе 1911. Дав себе дополнительное время на подумать, снарядил магазин, дослал патрон в патронник и вернулся к столу. Выдвинув один из ящиков, положил Кольт в него, а сам ящик оставил приоткрытым – на всякий случай. В то, что сейчас придется стрелять, я не верил, но… когда в ящике есть заряженный пистолет, гораздо лучше, чем когда этого пистолета нет. Тем более что Мустафа из ФСБ – и если вдруг что, и мне придется применить знания из области темных искусств, могут быть неприятные последствия. Без применения темных искусств с сирийцем я точно не справлюсь – это он меня рукопашному бою учит, а не я его. А семь пуль калибра.45 все же вполне себе весомые аргументы до того момента, как не подоспеет Ира. Если, конечно, что-то пойдет не так.

Индианку-телохранительницу позвал импульсом через кольцо. Совсем недавно научился, причем совершенно случайно, когда выполнял одно из заданных Николаевым упражнений ментальных практик.

Ира оказалась в кабинете почти сразу же и по моему взгляду подошла максимально близко, встав практически вплотную. Так, как оказалось, легче общаться мыслеречью – требовалось гораздо меньше усилий.

«Сейчас я вызову сюда Мустафу, а ты просто будь наготове».

Кивнув, сверкнув при этом желтыми змеиными глазами, Ира вышла. «Товарищ майор» откликнулся довольно быстро – буквально через минуту он уже заходил в кабинет. Как будто ждал того, что я позову.

Приветственным кивком поздоровавшись, я указал Мустафе на стул напротив себя. Сейчас мне нужно добиться от него ни много ни мало – нарушения приказа. И как это сделать, я даже не представлял. Но сделать это нужно – тем более однажды, со штабс-капитаном Измайловым, у меня уже подобное получилось.

Раз за разом я собирался начать говорить, но каждый раз осекался – ум подкидывал совершенно неподходящие варианты начала беседы. Не подходящие для этого мира – потому что пример полковника Станислава Петрова, нарушившего инструкции и спасшего мир от ядерной войны, конечно, впечатляет, но понятен в этой реальности только мне. Ну, может, Андре еще, но он сейчас на пути к границе с Румынией и мне никак не поможет.

Посидели немного, помолчали. И, вдруг вспомнив памятью Олега манеру «старого», знакомого еще по протекторату Мустафы облекать серьезные мысли в подходящие к месту анекдоты или притчи, я наконец заговорил.

– Бежал как-то заяц по полю. И вдруг видит – орел. Высоко сидит, на ветке сухого дерева, отдыхает. «Ух ты, – говорил заяц, которому вдруг завидно стало. – Послушай, орел, а можно я, как и ты, буду сидеть и ничего не делать?» – «Конечно можно», – отвечал ему орел.

Мустафа, когда я начал говорить, явно насторожился. Он чуть склонил голову и внимательно слушал меня, не перебивая. Я же продолжал:

– Заяц сел рядом с деревом и неожиданно понял, что очень хорошо просто сидеть и ничего не делать. И даже посидел так немного, наслаждаясь моментом, пока сзади его не сцапала неслышно подкравшаяся лиса.

– И к чему ты это?

– К тому, что, если хочется сидеть и ничего не делать, для этого нужно находиться достаточно высоко.

– Ах, ты про это, – не скрывая напряжения, натянуто улыбнулся Мустафа. – Тогда послушай ответную притчу. Летел воробей зимой в лютый мороз, замерз и рухнул на землю. Лежит, умирать готовится – но тут мимо проходила корова и отгрузила на него лепешку. Почти с головой воробья накрыло, но он зато согрелся сразу, даже семечек нашел в неожиданной посылке и зачирикал от счастья, что спасся. Это услышала кошка, сцапала воробья и съела.

– Я знаю эту притчу, – кивнул я. – Не каждый, кто на тебя накидал, тебе враг, и не каждый, кто тебя вытащил, – друг.

– Именно. Но самое главное – если попал в дерьмо, то лучшим вариантом будет сидеть и не чирикать, – кивнул Мустафа.

– Намек понял, но это не для меня, – кивнул я.

– И? Если без экивоков?

– И… понимаешь ли, в чем дело. Есть вещи без срока давности. Я понимаю, что у тебя приказ, карьера и прочие весьма важные вещи, – но дело с палачами и жертвоприношениями… для меня это уже личное. И если я когда-нибудь узнаю, что ты что-то знал, но не сказал мне об этом, я этого никогда не забуду.

– Иногда все не то, чем кажется, – начал было сириец, но я поднял руку, предупреждая его слова.

– Тела Элимелеха я не видел, если ты об этом. И допускаю, что меня вообще могли покормить дезинформацией на его счет. Но даже если сейчас он жив и здоров, это дело не перестает быть моим личным делом.

Говоря так, я не врал. Потому что в тот момент, когда в охотничьем домике испытал эмоции убитой жертвы, я пропустил их глубоко через себя. Это не только неизвестную девушку там жестоко и с наслаждением убивали, но и меня тоже. И спокойной жизни у меня не будет до того самого момента, как я не рассчитаюсь с теми, кто это сделал.

– Понимаешь… даже к Степану у меня нет такой холодной и в то же время лютой ненависти. Потому что, переходя через КПП из благополучных районов в Нижний город, я принимал правила игры…

Говорить о произошедших событиях, когда я находился в теле Олега безмолвным наблюдателем, было как-то странно. Я даже едва не ошибся, чуть не сказав: «Олег принимал правила игры».

…осознавая риски за возможность заработать денег. Просто не рассчитал такой фактор, как предательство. Не сыграла ставка, так скажем, – и если бы я ждал от Степана грязной игры, он бы меня врасплох не застал и умер бы он, а не я.

В жертвоприношениях же игра ведется в одну сторону – пытают и казнят людей, которые не понимают, за что им это. Причем людей беззащитных. Так просто не должно быть, это неправильно, и никто и никогда не сможет доказать мне обратное.

Мустафа посмотрел мне прямо в глаза, явно размышляя. Отвлекшись на секунду, он наклонился и забрал с журнального столика салфетку, на которую ставил кружку с кофе Андре. Принявшись ее складывать и раскладывать, он очень долго смотрел на меня и очень долго думал, через некоторое время теребя уже полностью измочаленную салфетку.

– Извини, Артур, я не понимаю, о чем ты говоришь, – после длительного раздумья произнес наконец Мустафа. Кивнув и прикрыв глаза, словно показывая, что нам больше не о чем разговаривать, он поднялся и без задержек вышел из кабинета.

После того как за сирийцем закрылась дверь, я аккуратно взял салфетку, которую он оставил на столе. На ее измочаленной поверхности были ногтем выведены буквы – довольно размыто, но все же читаемо.

Barbara.

Ух ты, неожиданно как. А я про нее и забыл совсем. Барбара Завадская, бывшая горничная отеля Холидэй Инн Высокий Град, с помощью которой Мустафа просто решил проверить наличие кротов в своем окружении. Пустышка, которая… сработала?

И как мне теперь это узнать? Вариант я видел только один – и, с громким хлопком закрыв ящик с лежащим там Кольтом, вызвал Измайлова.

Штабс-капитан подошел через минут десять. Когда я собрался с ним заговорить, вдруг понял, что кусаю ногти. Взяв себя в руки и даже встряхнувшись – освобождаясь от накопившегося напряжения, я подробно и обстоятельно, со всеми деталями рассказал штабс-капитану о группировке работорговцев Восточного кулинарного клуба, а также версию о наличии в этой группировке отдельной команды палачей, совершающей человеческие жертвоприношения.

Конечно, я мог ничего не объяснять и просто дать приказ Измайлову как владетельное лицо княжеского рода Юсуповых-Штейнберг – полномочия с меня никто не снимал. И капитан бы его выполнил наверняка. Вот только после того, как Измайлов помог мне в нарушение приказа вывезти из Высокого Града Зоряну, мне казалось правильным, что он будет в курсе всей подноготной происходящего.

Штабс-капитан, кстати, слушал внимательно и вопросами не прерывал.

После того как я закончил рассказ, дошел до кофемашины и, взяв новую салфетку, написал на ней: «Барбара Завадская, Кисловодск».

– Это девушка, которую использовал Мустафа как ложную приманку. Она сейчас… думаю, в большой опасности. Мне нужна информация, где она и что с ней.

Задумчивый после моего рассказа Измайлов кивнул и голосом продублировал указание Накамуре. И только через несколько часов, когда я уже перестал надеяться на лояльность Измайлова, японец смог победить все информационные барьеры и предоставить мне полную картину произошедшего.

Барбара, работавшая в одном из элитных отелей Кисловодска, сегодня утром не вышла на работу, отпросившись по уважительной причине. Сейчас местонахождение ее не было известно, и никто не смог бы его – по докладу японца, отследить. Но он смог и, как понимаю, зашел через черный ход, просто отчаявшись достать информацию традиционным путем и банально ломанув терминал Мустафы. Сам сириец, кстати, видимо, не предполагал подобное развитие событий, потому что сейчас находился в одном из увеселительных заведений Архангельска, будучи не совсем трезвым.

Только после применения столь нестандартных, но простых методов стало известно, что девушка сейчас находится на частной и закрытой базе отдыха в окрестностях Кисловодска. Находилась там она не одна – пани Завадская составила компанию отдыхающей важной персоне, некому Филиппу Горбунову, известному литератору, а также продюсеру ялтинского киноателье Société A.Khajonkoff & Co.

Имя мне ничего не сказало – господин Горбунов не был тем человеком, на которого – по плану, было направлено внедрение Барбары в отель Кисловодска. По замыслу Мустафы ее нахождение там было спланировано для знакомства с заместителем губернатора Пятигорска, который в схеме с работорговлей также участвовал и именно в этом отеле, где работала Барбара, часто отдыхал.

Но стоило мне взглянуть на фото Филиппа Горбунова, как понял – что внедрение девушки неожиданно сработало для совершенно другого человека. Потому что лицо этого известного литератора и продюсера я видел в той самой схеме, которую демонстрировал мне Андре в каюте британского эсминца.

И, судя по имеющейся информации, забрав Барбару с собой, господин Горбунов или его подручные обрубили все концы ее прошлой жизни, увезя в неизвестном направлении. Неизвестном для большинства – база отдыха, на которой видный общественный деятель находился вместе с пани Завадской, не была отмечена ни на одной карте и не была доступной к бронированию ни через одну туристическую поисковую систему.

Когда я закончил изучение всей структурированной информации, что выдал мне Накамура, посмотрел на Измайлова.

– Завтра утром, в семь часов, я вылетаю на…

– Завтра? – переспросил Измайлов.

– Сегодня, – исправился я, посмотрев на часы. – Сегодня утром я с командой вылетаю на Каспий, на матч со школой Столетова. Мне нужен план операции по эвакуации пани Завадской, – постучал я ногтем по карте на столешнице в то самое место, где находилась не отмеченная нигде закрытая база отдыха для избранных. – Также как основную задачу стоит рассматривать захват и эвакуацию господина Горбунова или иной важной персоны, для последующих допросов. Вопросы?

Вопросы у Измайлова были, и довольно много. Все по технической стороне планируемого мероприятия, и, когда они закончились, штабс-капитан вместе с японцем покинул кабинет, взяв полтора часа на подготовку. Я же достал ассистант и отправил Валере и Эльвире срочный вызов.

Принц с царевной, которые буквально через десять минут уже были у меня в кабинете, радости от столь неожиданной встречи не демонстрировали, а всем видом показывали, что ждут от меня объяснения причин. И дождались, когда я рассказал о насыщенных новыми осколками знаний беседах минувшего вечера.

– Завтра нас там никто не ждет, – подытожил я после того, как выдал обоим всю ставшую известной мне информацию. И об Андре (умолчав только о нашем родстве по другому миру), и о так неожиданно попавшемся на дутую наживку Горбунове.

– Сегодня, – поправил меня Валера.

– Что сегодня?

– Сегодня нас там никто не ждет, – показал он мне на часы.

Ну да, время же полвторого, уже давно сегодня наступило.

– Зато завтра… вернее, уже сегодня нас ждут на матче в Красноводске, – задумчиво проговорила в этот момент Эльвира.

– Тренера у нас нет, ответ держать не перед кем. Формально ты сейчас имеешь право дать мне увольнение на выходные, освободив от участия в завтрашнем… сегодняшнем мероприятии, – посмотрел я на Эльвиру. – А по ситуации я и завтра могу пропустить первые раунды матча. Или даже вообще… – вдруг появилась у меня поражающая новизной идея, когда я вспомнил, как Элимелех спас от выстрела снайпера Шиманскую, подставив вместо нее под удар троицу секс-кукол в образах Анжелы, Иры и Ады, – …можно даже вообще найти нелегального андроида-мужчину и мою психомаску на него надеть, чтобы никто моего отсутствия не заметил и лишних вопросов не задал. Пять секунд, – поднял я руку и быстро связался с Измайловым, уточняя, может ли Накамура замаскировать под меня андроида. Накамура сделать это мог, вот только где за пару часов взять мужскую куклу-андроида, тем более нелегальную, Измайлов не знал. Зачем-то упомянув про то, что, если бы была нужна женщина, такой проблемы не встало, – как будто я сам этого не знал.

– И мне тогда тоже увольнение нужно, чтобы он там опять дел не натворил, – почти сразу же произнес Валера, повернувшись к Эльвире. – Или найти вторую куклу и загримировать, не суть важно.

По виду явно заметно, что предлагал Валера это с легким сожалением. Все же Красноводск расположен на восточном побережье Каспийского моря, в Туркестанском крае – до Персии буквально руку протяни. Так что наверняка Валера рассчитывал в воскресенье завернуть домой. Но, как говорится, хочешь рассмешить Бога – расскажи ему о своих планах.

– Отличный план, – задумчиво покивала между тем Эльвира, будто соглашаясь. – Артур?

– Да?

– Ты рассказывал как-то, что твой убитый наемник, Элимелех, настроил сразу трех андроидов как приманку…

– Да… – осторожно произнес я.

– А те куклы сейчас у тебя?

– Да, в усадьбе Делашапель, я их привез из Елисаветграда. Но это ведь женские куклы, а нам же нужно…

Я хотел сказать, что антропометрией женские секс-куклы от мужских серьезно отличаются и никто девочку на мальчика не настроит. И нужно нам сейчас найти две мужские секс-куклы, чтобы завуалировать наше отсутствие в Красноводске. Причем куклы именно нелегальные, потому что любой официально зарегистрированный андроид отслеживается очень легко.

– Это хорошо, что они здесь, значит, у Валеры просить куклу не нужно, – все еще находясь в задумчивости, перебив меня, покивала Эльвира. – Потому что у него все равно нет, – с легкой усмешкой посмотрела она на вскинувшегося было принца. – Артур, дай, пожалуйста, задание одну из своих двух кукол привезти, – снова обернувшись ко мне, попросила Эльвира.

– Зачем?

– Затем, что, когда вы с Валерой берете дело в свои руки, получается локальная катастрофа. Я пойду с вами, а Надя с парнями и втроем справятся.

– А если не справятся?

– А если не справятся, ничего страшного, переживем. Валер?

– Что Валер?

– Пойдем, поможешь. У меня есть два андроида, надо их немного в порядок привести, прежде чем в работу отдавать.

Наши с Валерой удивленные взгляды Эльвира проигнорировала. Да и действительно, кому какое дело, кто как развлекается в свое свободное время. Тем более, может, ее нелегальные андроиды совсем не для тех утех, о которых мы с Валерой сейчас одновременно подумали…

– Эльвира, мы влезаем черт знает куда, – попробовал я было ее отговорить. – Мы…

– Да вы постоянно влезаете черт знает куда, как я заметила, – спокойно пожала она плечами. – Посмотрю вблизи и оценю, может быть это все же можно исправить. Да можете не пытаться, – жестом оборвала что-то захотевшего сказать Валеру, – раньше надо было думать, когда меня капитаном команды назначили, чтобы между собой не собачиться. Так что сейчас считайте, что это приказ. Давайте работать, у нас осталось совсем немного времени, много всего успеть нужно.

Глава 19

Я очень долго думал, ставить ли Ольгу в известность о том, что мы сходим с самолета на ходу по внезапно возникшим неотложным делам. И размышления эти доставляли буквально физическую боль, потому что ни один из возможных вариантов действий хорошим не виделся.

Если сообщить Ольге о том, что мы выходим по делам на пару дней, – весь план окажется если не под угрозой, то с весьма большой долей вероятности под чужим взглядом. В то, что Ольга оставит наши предполагаемые действия в тайне, я сильно сомневался – особенно после ее оговорки и последующего сразу за ней неожиданного появления самого Императора.

Если Ольге не говорить… это будет самым настоящим неуважением. Она подобное, во-первых, не забудет, а во-вторых, возможно, и не простит. Примет как данность, в интересах дела. Даже, может быть, никогда вслух об этом не вспомнит, но не простит точно.

Да и если просто глянуть на наши отношения со стороны, то выглядеть будет мой уход по-английски совершенно невежливо: вся история нашего с ней знакомства идет пунктиром через ситуации, когда или я являюсь пред ней неожиданно (самостоятельно или в бессознательном состоянии), или она сама появляется по первому зову и помогает вернуть к жизни меня или – как совсем недавно, Эльвиру.

Ольга меня всегда спасает, а не я ее. В отличие, кстати, от истории с Анастасией, где у нас примерный паритет – подумалось вдруг мне.

Но ведь и наше знакомство – вернулись мысли к Ольге, началось с того, что она находилась рядом с ментатом в Высоком Граде. Рядом с ментатом, который планировал вскрыть мое сознание, как хвост живого лобстера, – вспомнил я как аргумент.

Но ведь продолжилось знакомство тем, что она в одностороннем порядке поделилась со мной информацией, которая могла стоить ей репутации или даже жизни, – контраргументом вспомнил я нашу беседу после убийства лорда демонического пламени, когда Ольга вытащила меня с того света.

– Что? – вдруг повернулся я, осознав, что меня вот уже второй раз окликает присевшая рядом Наденька.

– Артур, у меня есть несколько важных вопросов по делам класса… – повторила ясноглазая девушка, глядя на меня своими огромными глазами, в которых я даже на миг потерялся.

– Стой-стой-стой, – отвлекся я, вынырнув из бездны ее удивительного взгляда. – Ты же умная девушка, реши все сама, а я завизирую.

– Но Артур, это действительно…

– Надежда Геннадьевна, – пошел я с козырей, использовав официальный тон. – Это на первый взгляд может показаться, что я сейчас ничего не делаю, но если глянуть на полосу загрузки интегративной функции моей биологической нейронной сети, то можно понять наличие по-настоящему грандиозных процессов.

– Хорошо, я попозже тогда еще подойду, – покладисто согласилась Надежда, не ставя под сомнение мою занятость размышлениями, которую я так витиевато обозначил мутной формулировкой.

Интересно, что у нее за вопросы такие с классом, которые без меня, как старосты, решить не может, – мельком подумал я. Но тут же забыл об этом, возвращаясь мыслями к волнующему меня вопросу.

Неожиданно понял, что думаю уже не о том, ставить Ольгу в известность или нет, а о том, каким образом это сделать. И когда наш самолет только оторвался от взлетной полосы и начал набирать высоту, я поднялся с кресла и, пробежав пару шагов, приземлился на сиденье рядом с Ольгой. Как раз в этот момент – прямо на взлете, самолет поймал воздушную яму и в животе на пару мгновений все ухнуло в невесомость. Сюрпризом стало увидеть чуть побледневшее лицо Ольги и длинные тонкие пальцы, крепко сжимающие подлокотник.

Неужели летать боится? Не замечал раньше. Хотя я с ней и летал-то несколько раз, а рядом вообще мы никогда не сидели – несмотря на ее прямое и недвусмысленное предложение, на людях держалась она со мной предельно официально и даже немного холодно.

Когда я накрыл руку Ольги своей и ободряюще сжал, она едва-едва улыбнулась в ответ, с ясно читаемой благодарностью во взгляде лиловых глаз.

Говорить я сразу не стал, просто посидел рядом. Как оказалось, летать Ольга если и боялась, то давала волю своему страху только на взлете. Потому что, когда высоту набрали, передо мной вновь оказалась та самая невозмутимая Ольга, которую я знал.

– Дело есть, – используя мыслеречь, произнес я, глядя прямо в необычайно красивые и притягательные глаза девушки.

– Внимательно слушаю.

– Сейчас мы втроем, Эльвира, Валера и я, сойдем с борта втайне ото всех… почти ото всех, и отправимся по делам на день, может два. Вместо нас дальше полетят куклы-андроиды, которых и довезут в гостиницу, а после они примут участие в выходе команды…

Сделав паузу, я обернулся назад. Взглядом показав Ольге туда, где через несколько рядов сидений как раз об этом сейчас – о координации андроидов и о действиях в случаях, если что-то пойдет не так, Эльвира разговаривала с Модестом, Ильей и присоединившейся к ним Наденькой.

– Куда и зачем мы отправляемся, – вновь повернулся я к Ольге, – я могу тебе сказать и рассказать, но… есть одна очень, очень важная вещь.

– И какая же? – негромко поинтересовалась Ольга, которая явно восприняла происходящее всерьез.

– Добровольно делиться подобной информацией с тем, кого люблю и ценю, я бы не стал из-за опасения за его жизнь и здоровье.

Только облекая мысли в слова, я понял, что сейчас, возможно, совершил серьезную ошибку. Вдруг Ольга сделает акцент на слове «люблю» и примет его в более глубоком контексте? Более глубоком в отличие от подразумевавшегося мною дежурного смысла признания ее важной роли в моей жизни.

К счастью, мы с ней, видимо, уже давно на одной волне. И как-то обращать внимание на эту ремарку и тем более просить прояснить, какого именно рода любовь я к ней испытываю, Ольга не стала.

Обдумывая мои слова, она посидела десяток секунд в глубокой задумчивости, потом едва заметно кивнула, выражая благодарность за откровенность. И едва-едва улыбнулась, глядя мне прямо в глаза прикрыв веки – словно желая удачи. После этого Ольга отвернулась к иллюминатору, словно больше интересуясь бугристым ковром облаков снизу, чем продолжением беседы.

Я замер на пару секунд, ожидая возможного продолжения, а Ольга, словно перезагружаясь от разговора, закинула руки за подлокотник и потянулась. Изящно выгнувшись – так, что я невольно зацепился взглядом за линии силуэта ее идеальной фигуры. С удовольствием потянувшись, она еще и зевнула – теперь уже точно показывая, что ковер облаков в моменте сейчас ей интересен больше, чем я.

Вот нравится мне Ольга. Красива как богиня, спокойна как Тихий океан, умна невиданно, так еще и… ладно, это сейчас к делу не относится – заставил я мысли сдать назад и поменять дорогу на развилке ассоциаций. И вдруг почувствовал мягкое и теплое касание на щеке, словно, едва коснувшись кожи, незримой ладонью провели.

После этого мне оставалось только извиняющеся хмыкнуть – из-за остаточной связи нашего бессловесного разговора последние мои мысли Ольга прекрасно услышала. Хорошо еще не заглянула на дорогу к тем картинкам, куда эта мысль поворачивала, – с облегчением подумал я, как можно быстрее уходя, стараясь, чтобы это не выглядело торопливым бегством.

С остальной командой и задачами по андроидам разобрались без меня, так что чуть больше трех часов получилось поспать. Причем провалиться в сон пришлось заставлять себя упражнениями из ментальных практик. Потому что все время после разговора с Мустафой у меня подспудно пульсировала мысль о том, что, возможно, прямо сейчас Барбару Завадскую, девушку-горничную, которую случайно свела со мной судьба, распускает на ремни литератор Филипп Горбунов – живодер с хорошим светлым лицом и ироничным прищуром глаз.

К сожалению, быстрее попасть на место событий у меня никак не получалось; если сорваться сразу и по прямой, то Завадскую просто убьют и утилизируют в биодеструкторе, скрывая следы и улики. Кроме того, подобный кавалерийский наскок может стоить жизни и мне, и моим спутникам – поэтому мысли о судьбе горничной я отогнал далеко на задворки сознания.

Оставалось только утешать совесть надеждой, что жертвоприношение начнется не сразу. Все же, насколько обрывочно знаю эту кухню, у ни о чем не подозревающей жертвы сначала тщательно формируется состояние абсолютного счастья реализовавшейся мечты – так эффект от пыток и получаемая в ходе жертвоприношения энергия много сильнее.

Проспал до того момента, пока меня не разбудил импульс от ассистанта. Поднявшись, я прошел через закрытые шторки и оказался в самом начале салона, откуда заранее попросили удалиться бортпроводников. Здесь уже Ира и Анжела Шиманская, которая последнее время неотступно сопровождала Валеру в качестве телохранительницы, вскрывали люк в полу, ведущий в багажное отделение самолета.

И Ира, и Шиманская оставались с командой – именно они обе должны были выполнить непростую задачу, а именно проконтролировать отсутствие навязчивого внимания к тем куклам, которые вместо нас поедут в гостиницу. По планируемой к использованию легенде мы втроем должны были почувствовать легкое недомогание и из номеров никуда не выходить. До того момента, как мы не вернемся. Если вернемся.

Когда я появился в отгороженном занавеской начале салона, люк уже лег на пол в стороне. Быстро спрыгнув в практически пустой грузовой отсек, мы прошли вглубь, где нас уже ожидали четверо конфедератов во главе с капитаном Измайловым. Все они были в бронекостюмах без знаков различий и с опущенными забралами, так что, кто из них кто, понять было невозможно. У всех четверых за спинами виднелись закрепленные блоки системы десантирования.

Куклы, настроенные Накамурой еще в Архангельске, также уже были здесь, пробуждаясь из гибернации. На андроидов я старался не смотреть – настолько неприятен контраст того, как живо, но при этом механически они выглядят еще не полностью очнувшись.

Очень неуютно себя чувствую при взгляде на них. Это остальные к андроидам привыкшие, для меня же это явление из разряда непривычных технологических чудес нового мира.

– You will have problеms, Arthur, – обещая мне грядущие проблемы, шепнул Валера, когда я оказался рядом с ним.

Говорил он неожиданно на английском и с характерным, специально воспроизведенным русским акцентом «Лондон из зе капитал оф Грейт Британ».

– What’s wrong? – машинально на английском ответил я.

– Куклы Эльвиры – это боевые тренажеры, а не вот это вот все, о чем ты подумал в меру своей испорченности. В последнем спарринге оба ее гладиатора получили повреждения, и именно поэтому она просила мне помочь их донести, а вовсе не для сохранения приватности.

– Я подумал?! То есть только один я подумал, а ты просто в сторонке постоял? И кстати, как Эльвира узнала о том, что об этом именно я подумал, хотя помогал ей ты?

– Ой все, – только отмахнулся Валера. – Наш капитан в холодной ярости, просто прими как данность.

– Так, подожди… То есть ты налажал, расчехлившись ментально, а сейчас пытаешься приписать меня к своему косяку? Знаешь что, так дело не пойдет…

– Артур, ты теперь принадлежишь к русской аристократии, заканчивай со своей плебейской манерой общения, столь низменный говор режет слух, – поморщился Валера, пытаясь переменить тему. – Хочешь, я порекомендую тебе ритора?

– Нет, я хочу, чтобы ты…

Закончить не получилось – прерывая нашу беседу, один из конфедератов дал отмашку, вскрывая контейнеры с системами десантирования, а другой выкатил наши транспортировочные кейсы с экипировкой.

Чуть больше минуты нам троим понадобилось, чтобы облачиться в свои бронекостюмы. Эльвира, кстати, никак не показывала «холодной ярости», о которой говорил Валера. Но иллюзий я не питал – она, как я успел заметить, не из злопамятных. Просто злая и память у нее хорошая – так что к вопросу о наших предположениях о принадлежности ее кукол наверняка еще вернемся.

Но вообще-то, по уму, могла бы сразу уточнить, что у нее не секс-куклы, а боевые тренажеры. Практика использования нелегальных кукол-андроидов вполне распространена и в этой ипостаси, только с учетом наших тренировок – стрелковых с Андре и рукопашного боя с Мустафой, я не думал, что у нее находится время еще и для индивидуальных занятий.

После того как мы экипировались, загрузившись полным комплектом оружия, я опустил забрало и оказался в мире, дополненном информацией из тактической сети. Сразу стало понятно, кто из безликих конфедератов кто: в грузовом отсеке присутствовали штабс-капитан Измайлов, веселый и неунывающий поручик Файнзильберт, укравший в Высоком Граде у английских гвардейцев конвертоплан, а также обычно работающие в паре Семенов и Накамура.

Кроме того, мне стали известны высота и скорость полета, появились – если сфокусировать взгляд на значках на периферии зрения, метки нашего маршрута с привязкой к рельефу местности, характеристики брони и носимых систем вооружения как моего, так и остальных спутников.

Еще несколько минут потребовалось конфедератам для закрепления у нас крыльев за спиной и тестового прогона систем. За это время и Ира, и Шиманская также облачились в бронекостюмы. Их десантировать не предполагалось, они просто должны были закрыть за нами дверь – а обычному человеку, без поддержки экзоскелета брони, сделать это непросто.

Когда после законченной по чек-листу проверки наших крыльев Измайлов дал отмашку, Семенов и Файнзильберт выбили открывавшийся наружу грузовой люк. И в заранее назначенной очередности мы один за другим ссыпались вниз, навстречу далекой земле. Ничего лишнего мне делать было не нужно – только прижать руки к телу и наблюдать за приближающейся меткой высадки в окрестностях Астрахани, куда вел крыло автопилот тактической сети.

Как раз к тому моменту, как мы все приземлились на ровную, как сковородка, степь и сняли блоки крыльев, на обочине широкой федеральной трассы, подняв снежную пыль, затормозил автопоезд, сверкающий по причине вынужденной остановки аварийной иллюминацией. Под свист стравливаемого ресиверами воздуха длиннющий беспилотный грузовик качнулся и замер, едва покачиваясь. Очень быстро мы все, подхватив снятые крылья, перескочили через высокое ограждение трассы на мелкоребристую гребенку бетонки и через открывающуюся боковую дверь попрыгали внутрь одного из контейнеров автопоезда.

В этом практически пустом контейнере сразу же тронувшегося грузовика находилось две принайтовленных металлоконструкции, сложных к идентификации с первого взгляда. И, кроме них, здесь были еще два бойца из группы Измайлова. Неожиданностью их присутствие не стало – все-таки дополненная реальность тактической сети дружественные метки силуэтов внутри грузового отсека заранее показала, так что вопросов «Кто здесь?» удалось избежать.

Едва оказавшись внутри в фургоне, мы сложили крылья на отдельный пустой поддон. Как понимаю, присутствующие здесь два бойца Измайлова ответственны за то, чтобы увезти и скрыть от лишних глаз оборудование, а после обеспечить страховку нашей эвакуации. Штабс-капитана я об этом не спрашивал, да и полного доступа к планированию операции не требовал, но, исходя из слаженных действий группы, примерно такой вариант казался очевидным.

Автопоезд между тем все ускорялся, раскатываясь по трассе и перестраиваясь из полосы в полосу ближе к левому краю дороги, выходя на расчетную скорость в сто шестьдесят километров в час. Теперь нам оставалось только ждать – беспилотный грузовик двигался в сторону нужного нам Кисловодска.

Везомые в кузове части я, кстати, идентифицировал – детали подъемника и канатной дороги. Наверное, в Домбай едут конечным пунктом, а в Черкесске будут перегружаться в машину меньшего размера. Как и остальной сборный груз других контейнеров автопоезда, по длине не уступающего сухопутным кораблям моего мира, колесящим по прямым дорогам Австралии.

Несколько часов, пользуясь их ненужностью, я проспал – благо бронекостюм в особом режиме отдыха позволял это сделать даже с некоторым намеком на комфорт. Проснулся сам, за минуту до назначенного времени, и когда в ушах прозвучал требовательный зуммер, уже стоял на ногах.

Ведомые Измайловым, подошли к боковой двери – которая как раз поползла вверх. По отмашке штабс-капитана один за другим, когда машина сбавила скорость на крутом повороте, мы посыпались вниз, выпрыгивая на ходу. Мягко загудели сервоприводы костюма, удерживая меня на ногах и гася скорость бега. В голубоватом свечении визора я увидел метки движения, к первой из которых и направился, следуя по ненавязчиво отображаемой по земле неяркой линии пунктира.

Когда, выстроившись в колонну, мы уже бежали прочь от дороги в сторону возвышающихся поодаль горных кряжей, я зацепил взглядом с периферии зрения и вывел перед глазами схематичный план карты с рельефом местности, по которой проходил наш маршрут. Марш-бросок нам предстоял на пару десятков километров – что, даже учитывая планируемой расход энергии бронекостюма, немало.

Бежалось неожиданно легко – скрытность мы сохраняли, но условия небоевые, поэтому и воздух фильтрами чистый гнался без ограничений, и ноги сами несут – большую часть усилий по бегу на себя взял экзоскелет. Что было для нас, после тренировок с Андре, непривычно – как на крыльях летишь. Все же в тренировках и матчах турнира мы участвовали, максимально экономя энергоресурс бронекостюмов, частично чувствуя на плечах их тяжесть.

Бежали, оставляя за собой визуально заметные видные следы: совсем недавно выпал легкий снежок, накрыв землю предгорий тонким белым покрывалом. Периодически оглядываясь вокруг, я удивился окружающей местности – как-то в прошлой жизни не увлекался внутренним туризмом в направлении Кавказа, даже примерно не представляя, что здесь вообще есть. И открывшиеся виды приятно поражали – вот прямо альпийские луга, как с картинок. Летом здесь, когда трава зазеленеет, думаю, вообще прекрасно окажется.

Впрочем, красоты природы интересовали меня не в первую очередь – это скорее был способ отвлечься от мыслей о том, что сейчас может происходить с Барбарой Завадской, которой не посчастливилось попасться на моем пути. И по мере уменьшения счетчика пройденных километров я сосредоточился на цели нашей операции.

Оставив в стороне Медовые водопады, наш путь сначала пролегал по ущелью, потом поднимал по хребту горы все выше и выше. Периодически мы останавливались, Измайлов и Файнзильберт вставали в охранение, а Семенов раскладывал несомую аппаратуру, в которую погружался Накамура – явно отслеживая присутствие чужих глаз и скрытых датчиков слежения. Отслеживая и обнаруживая – одна за другой на карте таксети появлялись отдельные, отмеченные красным участки, которые мы обходили.

Когда спустились с очередной горы и оказались в долине, колонна вновь остановилась. Присевший на одно колено Измайлов приподнял левую руку и коротко нажал на бронещиток. Отодвинулась небольшая панель, и в воздух взмыло сразу несколько миниатюрных – не больше майского жука, дронов. Моментально скрывшись из вида, мини-дроны улетели, и на тактическом экране я сразу начал замечать новую появляющуюся информацию.

Из той информации, что Накамура достал сегодня утром на Большой земле, было известно, что единственная дорога, которая вела на базу отдыха, за несколько километров до нее была перегорожена ведомственным КПП. На котором находилась суточная смена из двух сотрудников охранного предприятия. Непосредственно периметр базы был оборудован автоматическими системами защиты и обнаружения, которые – в случае несанкционированного проникновения, вполне могли отразить атаку даже небольшого армейского подразделения. Кроме этого, сигнал тревоги поступал на пульт охранного предприятия, и время прибытия группы быстрого реагирования составляло менее трех минут – по воздуху.

Измайлов в этот момент сделал доступным в общей тактической сети часть имеющейся у него информации, после чего я погрузился в ее изучение. И неприятно удивился – увидев, что нам предстояло пройти сразу через несколько периметров защиты. И сделать это оказалось не так просто – подходы к базе отдыха уже за километр были закрыты комплексами охраны. Причем не банальным забором с натянутой между столбов проволокой с электросигнализацией, а самыми современными и скрытыми – использующимися пограничной стражей Российской Конфедерации.

По периметру базы отдыха были установлены и сейсмические датчики, реагирующие на шаги и отправляющие данные о нарушителях, и активирующиеся на движения скрытые автономные видеокамеры, и инфракрасные системы слежения, а также целые электромагнитные поля с датчиками движения.

Быстро прикинув расстояние до объекта – чуть более километра, я вспомнил школьные уроки и примерно рассчитал, что только три круга периметра составляют протяженность более двадцати километров. На которых установлены системы контроля и обнаружения – не считая тех отдельных датчиков, что мы миновали по пути. И, прикинув стоимость всего охранного оборудования, еще раз понял, с каким серьезным и обеспеченным средствами противником столкнула нас разница взглядов на убийства случайных людей ради получения силы.

К счастью, группа ССпН принадлежала к числу немногих в мире специалистов, что были обучены необнаруженными преодолевать системы контроля, прикрывающие границы Российской Конфедерации. Но времени на это потребовалось немало – полтора километра по сужающейся в ущелье долине, постепенно сжимаемой сходящимися горными кряжами, мы преодолевали несколько часов.

Когда оказались в прямой видимости от точки выхода, уже совсем стемнело. К размещению в укрытии, по метке тактической сети, нам предполагалась небольшая площадка в лощине. И в стороне от нее, на довольно крутом склоне горы, куда вел узкий серпантин дороги, ступеньками террас расположилась наша цель – закрытая база отдыха. При взгляде на нее я удивленно поцокал языком – это было самое настоящее произведение искусства. Сказочно красивые дома, несмотря на простые и строгие линии, привлекали взгляд, являясь самым настоящим шедевром архитектуры. Отдельно расположенные строения составляли цельную композицию и словно пришли в эту реальность прямиком из сказки: девять домов в стиле шале были возведены на склоне, будучи углублены прямо в тело горы. В скале же были вырублены и площадки с бассейнами и, судя по местами поднимающемуся пару, термальными источниками. Кроме того, среди черно-белых цветов склона ярко выделялись висячие сады – зеленеющие даже сейчас, в середине декабря, будучи частично укрытыми практически незаметными куполами.

Забрало шлема, кстати, у меня было поднято, и окружающее я рассматривал в многочисленных оттенках серого, истинным зрением. Так привычней – а мы не на тренировке Андре и не на матче, проконтролировать некому. Тем более из тактической сети не терялся – на левом глазу оставил активным окуляр визора, через который видел всю необходимую информацию от ведущего группу Измайлова.

И именно это – то, что я шел с поднятым забралом, помогло нам не вляпаться в крупные неприятности. Осматриваясь вокруг, я вдруг почувствовал, как по спине прошел холодок – и совсем не оттого, что на улице был ощутимый минус. Глядя в ином спектре зрения, я частично цеплял разумом границу изнанки, и сейчас она по едва заметным ощущениям словно стала ближе.

Повинуясь появившейся догадке, я провалился в соседний мир глубже, практически перейдя границу, и теперь смотрел на мир словно из ограждающего его пузыря. И моментально прочувствовал кожей опасность рядом. Появилась истинная картина происходящего: сказочная база отдыха, настолько красивая на первый взгляд, сейчас, в истинном зрении, казалась самым настоящим воплощением Ада.

Темнота вокруг нее словно сконцентрировалась, едва заметными лоскутами обволакивая дома, убирая их прямые очертания. А на пологом склоне горы как будто разлилась вязкой лужей мазута. Даже не мазут, а самая настоящая гниль, причем гниль не из этого мира. Выглядело это так, словно… словно эти отблески Тьмы не были призваны, а сами понемногу проникали сюда через Изнанку мира, вдруг понял я окончательно свои ощущения.

Сочащаяся словно из сердца горы, а на деле из-за границы мира антрацитово-черная гниль разливалась самостоятельно, но вот места ее появления были спланированы: склон горы вызвал у меня ассоциации с широким стволом сосны, по которому несколько раз рубанули топором, оставляя исходящие смолой отметины ран. И эти удары складывались в определенный рисунок – дома шале расположены в виде буквы «Λ», в греческом написании, – и напоминали…

Врата они напоминали – холодно подсказал мне внутренний голос.

Причем в интонациях сказанного я отчетливо услышал нотки, присущие Астероту. Игра воображения на фоне высочайшего напряжения?

– Стоять! – воскликнул я громко, опомнившись. Потому что колонна продолжала двигаться, и идущий первым далеко впереди Файнзильберт уже почти ступил в разлив сочащейся из раны мира гнили, напоминавшей мне лужу мазута.

Не очень умный поступок – ведь закричал я с открытым забралом, и получилось это весьма громко. Совсем рядом со мной сразу же оказался Измайлов. Судя по мимике и пластике движений, капитан очень много и сразу хотел мне сказать – очень уж матерная мимика и пластика, все эмоции читаются. Но зато после моего возгласа поручик Файнзильберт остановился, не ступив в гниль разливающейся Тьмы.

Резким движением я бросил вниз забрало, отсекая мглистый взгляд на мир и возвращаясь к чуть более яркому оттенку прибора ночного видения. Разлившаяся Тьма сразу из поля зрения исчезла.

– Прошу извинить, но дальше нельзя, – сдержанно произнес я, едва полностью оказался в общей тактической сети. – Меня засекли?

– Еще неизвестно, – сдержанно ответил Измайлов, который явно горел желанием высказать все, что думает про мой громкий возглас.

Если владельцы базы раскидали десятки километров дорогущих систем защиты периметра, то кто поручится за то, что здесь отсутствуют банальные акустические системы?

Вот сейчас и узнаем, засекли меня или нет, – Семенов с вернувшимся Файнзильбером быстро и сноровисто раскидали небольшие, но даже на вид тяжелые блоки, из которых почти сразу же вверх потянулись тонкие прутья, образуя каркас невысокого шатра. Еще несколько секунд, и каркас оказался обтянут невесомой маскировочной тканью, с внешней стороны идеально имитирующей окружающий пейзаж. И абсолютно прозрачной для взгляда, если смотреть изнутри. Несколько секунд стояла напряженная тишина, после чего управляющий дронами Накамура сообщил, что никакого внимания в нашу сторону не обнаружено.

– Что случилось? – только сейчас поинтересовался Измайлов.

Прежде чем ответить, я поднял забрало и, двумя пальцами показав на глаза, глядя на Валеру и Эльвиру, ткнул указующе в сторону расположившейся на склоне такой сказочной на вид базы отдыха. И только после этого обернулся к штабс-капитану.

– Там Тьма, в чистом виде. Предполагаю, возникла она там или в результате прорыва из иного плана мира, или сознательно разлитая. Никто из вас незамеченным там не пройдет. Да и из нас троих тоже, если мы будем в бронекостюмах, – это чужая, агрессивная среда, чувствительная ко всему иному.

Мои слова Измайлова неприятно удивили, но сразу ничего комментировать или уточнять он не стал. Быстро обернулся к Накамуре, после чего японец выпустил на волю рой из десятка миниатюрных дронов и параллельно запустил быстрый прогон сканирования местности на стихийные возмущения энергии. Тьму такая проверка не найдет, о чем я захотел было сказать, но японец оказался не лыком шит – он запустил параллельно еще несколько тестов, и уже через минуту у всех на тактической карте появилось схематичное изображение залитого гнилью склона горы.

– Неплохо, – не смог сдержать я одобрительный возглас.

О том, что вот так, на коленке, можно обнаружить следы Тьмы, я даже не знал. Темные искусства в этом мире на особом положении, и для поиска каждого такого источника необходимо задействовать специальную аппаратуру, которая состоит на строжайшем учете. Как и каждое ее использование – потому что подобным имеют право заниматься лишь некоторые ведомства. Но Накамура справился без этого, и мне был очень интересен использованный им способ – только это потом. Сейчас же все внимание занимала созданная сканированием Накамуры картина.

Я не ошибся – выбросы Тьмы удивительно напоминали сочащийся смолой ствол дерева, по которому в нескольких местах ударили топором. Подобных мест виднелось сразу пять – причем в некоторых местах лоскуты Тьмы пробивались больше и гуще. Словно удары там были сильнее, или просто наносились чаще.

Не вся территория базы была залита «гнилью» – четыре из пяти вилл еще были чистыми. Но каждую из них частично обволакивали клубящиеся мглистые лоскутья, словно поднимающиеся над болотом миазмы. И если системы безопасности базы, которые мы миновали, можно было обойти или обмануть, то разлившаяся сукровица гнили и лоскутный пояс Тьмы закрывали все имеющиеся проходы более надежно. Так, что через них никоим образом не просочиться – только по воздуху, и то заковыристым путем.

Но Накамура, как оказалось, сканирование только начал. Определив границы опоясывающих базу отдыха лоскутьев Тьмы, он подогнал дроны ближе, и через несколько минут у нас была более полная картина. Никаких защитных и даже предназначенных для слежения систем на территории базы не было. Охрану от чужого внимания прекрасно выполняли защитные периметры, а от непосредственного проникновения на территорию – агрессивная среда разлившейся вокруг Тьмы.

Территория базы была словно огорожена от внешнего мира. И, судя по проведенному Накамурой сканированию, в домах практически отсутствовали технологичные приборы. Сюда не было даже проведено электричество – питание шло от генераторов. Именно поэтому японец очень быстро выяснил, какое из шале сейчас занято – самая нижняя вилла в левой части рисунка будущих ворот. «Чистая», еще не тронутая сочащейся из изнанки Тьмой.

Это, нижнее, здание явно было обитаемо, но людей в нем обнаружить не получилось. Да, генератор работает, но следы движения засечь у японца не получилось – все комнаты пусты. Все видимые системами обнаружения дронов комнаты – необходимое уточнение.

– Дальше только нам, – почувствовав, что Измайлов готов задать вопрос, опередил я его. Штабс-капитан только кивнул и вдруг обернулся к Накамуре, что-то обсудив с ним на закрытом канале. После этого он неожиданно озвучил вариант действий.

Простой, но даже на первый взгляд эффективный: спровоцировать «ложное» срабатывание автоматики в защитном периметре, для чего снять броню с Семенова и запустить его в зону обнаружения самого первого периметра как заблудившегося пастуха. После этого дождаться прибытия вертушки с ГБР, перехватить управление и, заглушив связь, приземлить ее и захватить, а сотрудников охраны обездвижить.

Далее без задержек прибыть сюда и высадиться на нужную виллу, минуя защитные скопления Тьмы. Да, посадочных площадок на террасах с домиками шале не было, но склон не сильно крутой, так что зависнуть над ним вполне можно, упав со стороны луны. И, соответственно, десантироваться – или по тросу со спусковым устройством, которое наверняка есть в машине доставки ГБР, или – если вдруг нет, штурмовым способом. Шесть-семь метров минимально возможной высоты (при таком наклоне склона) не кажутся непреодолимой преградой, особенно когда нужна скорость действий. Тем более в бронекостюмах – в моем мире с почти такой же, ну, пусть чуть меньшей, высоты парни в тельняшках и без экзоскелетов из вертушек десантируются вполне.

То, как Измайлов озвучивал предложение, сомнений в его уверенности совершить подобное не вызывало – все же охранная контора, пусть и специализирующаяся на заказах для важных персон, конфедератам из ССпН не ровня.

Но в плане Измайлова было узкое место. А именно – эвакуация и лимит времени. Потому как, получая возможность проникнуть в домик шале, не совсем ясно было то, с чем мы там столкнемся. К тому же наверняка при сигнале тревоги об этом узнает находящийся в доме господин Горбунов, а дальше я его действия с пленницей не спрогнозирую. Поэтому, не полностью отвергая предложенный штабс-капитаном вариант, я согласился держать его запасным для экстренной эвакуации. После этого подтвердил капитану, что мы сейчас пойдем туда, и пойдем самостоятельно.

Кивнув в ответ на мои слова, Измайлов ожидаемо возражать не стал.

– Действуйте, – только и произнес он. И, жестом подозвав Накамуру, развернул едва светящуюся проекцию тактического анализатора, принявшись что-то обсуждать с японцем.

– Одному нужно остаться здесь, – произнес я, когда мы втроем отошли для согласования действий. Объяснять зачем нужды не было, и как-то так получилось, что мы с Валерой посмотрели на Эльвиру.

Царевна, к моему облегчению, согласно кивнула и не стала настаивать на своем непосредственном участии в качестве ганфайтера, молчаливо согласившись остаться здесь с Измайловым в роли связного – имея доступ к средствам объективного контроля от конфедератов, и одновременно поддерживать с нами ментальную связь. Которую, устойчивую и неразрывную, после небольшой заминки обсуждения мы и организовали. С помощью крови и небольшого ритуала, в начале которого Измайлов и Накамура деликатно отвернулись.

Стянув каждый перчатку с левой руки и выполнив набор ментальных практик (удивительно, но все они были из числа тех, которыми нагружал нас полковник Николаев), мы сделали по неглубокому и болезненному разрезу между большим и указательным пальцем, а после сложили руки определенным способом, мешая кровь. До самого завершения ритуала ни один из конфедератов в нашу сторону не посмотрел, за что им спасибо. Все же запрещенная магия – это совсем не то, что стоит видеть своими глазами, во избежание проблем.

Мы впервые установили подобную временную ментальную связь на крови – до этого подобный способ изучали весьма плотно, но только теоретически. И некоторое время всем понадобилось, чтобы освоиться с изменившимся мировосприятием. Впрочем, ничего сильно сложного не было – не сложнее, чем целиться через оптический прицел винтовки, глядя обоими открытыми глазами. Только нас было трое, и ощущения были похожи на взгляд на мир тремя уже глазами. Более широкий взгляд – нечто похожее на расширение угла полноразмерного обзора с привычных 110 градусов до 180, если не больше.

Когда освоились с давшей столь неожиданный эффект ментальной связью, Валера стал снимать бронекостюм – роль первого разведчика предполагалась ему безальтернативно, учитывая способности принца-оборотня к скрытности.

Скинув бронекостюм, оставшись босиком и в одном контактном комбинезоне, Валера уложил элементы доспеха в транспортировочное положение. После этого он опустился на одно колено, и воздух над ним подернулся мглистой серой дымкой, окутавшей его тело. Превращение заняло доли секунды, и практически сразу темная тень черного ягуара выскользнула за пределы маскировочного шатра.

Перед порченной гнилью Тьмы землей ягуар остановился. Замерли в ожидании и мы все – потому что сейчас решится, сработает план или нет. В глубине души я знал, что разлившаяся Тьма должна принять нас за своих, но волнение все равно присутствовало.

Большой и черный хищный зверь сделал первый шаг, наступив на порченую землю. И второй, и третий. Миновав тронутую заражением землю, он брезгливо встряхнул лапами – совсем как попробовавший воду на ощупь кот. Но заминка длилась буквально мгновение – дальше ягуар ускорился, длинными прыжками устремившись вниз по склону, по направлению к горе напротив.

Я провожал черную тень хищника внимательным взглядом. Превращение принца – его, так скажем, механика, меня всегда занимало. И совсем недавно, когда я удостоверился, что вопросы по поводу второй его формы не относятся к разряду тех, которые не принято задавать, выспрашивал Валеру об этом долго и подробно.

В частности, спрашивал о том, почему при трансформации в звериный облик с материализовавшегося ягуара исчезает его одежда и почему потом она появляется обратно. Но, как оказалось, Валера сам не был полностью в курсе технологии превращения.

Знания его в этом вопросе были довольно поверхностны и усеченны – и со знаниями в теории темных искусств различались как подготовка советских и американских пилотов вертолетов во время войны во Вьетнаме. Если первые досконально знали устройство винтокрылой машины, долгие годы изучая материальную часть, то вторые в большинстве проходили ускоренные курсы подготовки в несколько месяцев и гоняли свои Хьюи по небу как оставшиеся дома Харлеи по американским дорогам. Иногда при этом весьма слабо представляя, что вообще находится под крышкой капота. Логика в этом некоторая была – потому что в случае серьезной поломки приземливший в джунглях машину пилот вряд ли сможет ее оживить без команды техников, а кроме того, явно будет озабочен совсем другими задачами.

Вот и Валера гонял в форме оборотня представляя механику процессов только поверхностно. И, если обобщить его объяснения, получалось, что он не трансформировался, а просто задвигал свое истинное тело в Изнанку реальности, одновременно доставая оттуда свою вторую, звериную форму. Именно поэтому оборотничество в его исполнении и было родственно темным искусствам – он оперировал теми же астральными проекциями, что и мы, просто более узко, но в то же время более плотно.

И поэтому Валера мог, получив даже серьезные раны, быстро излечиться. К примеру, получив пулю в грудь, ему можно было обернуться в звериную форму, задвинув свое человеческое тело прямиком в Изнанку, где астральная проекция постепенно восстанавливалась. В принципе, тем же самым занималась Ольга, излечивая раны работой не с физическим телом – в отличие от природных целителей. Только у Валеры восстановление таким способом проходило намного дольше, и срок увеличивался в зависимости от тяжести повреждений.

В природе, кстати, существовали и в обычном понимании оборотни, те же вервольфы или берсерки – которые, будучи одетыми, обернувшись во вторую форму и обратно, с костюмом могли попрощаться.

Валера же этот костюм словно забирал с собой. Причем костюм не каждый – на то, чтобы сменить форму, будучи облаченным в экипировку Шевалье, его сил и умения не хватало. Да и ни у кого из известных ему оборотней Изнанки – хотя со слов Валеры знал он всего пару человек, сил на подобное не было.

Пока я размышлял о природе темного оборотничества, принц в форме черного ягуара – стелясь над землей, уже начал подъем по противоположному склону. Наблюдая за ним, я уже полностью приноровился к связывающему после смешения крови нас мироощущению.

И даже смог совладать с трехпотоковым восприятием – отодвинув в сторону и мироощущение Эльвиры, наблюдающей на экране тактического анализатора расстановку бойцов Измайлова, и не слишком погружаясь в ощущения ароматов свежего снега и пожухлой травы, скрежета когтей по камням и пронзительной чистоты воздуха от Валеры. И еще уже практически не обращал внимания на его истинно кошачью брезгливость, когда ему приходилось лапами ступать в разлившуюся призрачную сукровицу гнили, так внешне похожую на мазут.

Больше восьми минут передвижения в форме зверя ему понадобилось, чтобы преодолеть отделяющее нас от базы расстояние. Теперь еще одно волнующее испытание – клубящиеся над ранами оболочки этого мира лоскутья Тьмы, опоясывающие территорию базы. Когда черный ягуар скользнул прямо в разлитую призрачную мглистую муть, я напрягся. Но ничего не произошло, никакого возмущения пространства я не почувствовал – защита приняла его за своего.

Не обращая больше внимания на Валеру – за меня это делала Эльвира, наблюдая за двигающейся по территории базы большой кошкой, – я принялся торопливо снимать экипировку. Очень быстро доспехи оказались сняты и все скрепленные элементы уложены в транспортировочное положение. Туда же отправилась винтовка, и я – босиком и в одном только контактном комбинезоне, нырнул под полог маскировочного шатра.

Когда только наклонялся, уже вошел в скольжение. Так что, едва отодвинутая Измайловым ткань приподнялась, я сразу же снизу, из-под бедра, бросил кукри – одновременно с этим входя в скольжение.

Для штабс-капитана и Накамуры я только что стоял, согнувшись почти как бегун на старте, и вдруг просто исчез, словно вырезанный из этого мира. Я отметил это краем, отблеском эмоций восприятия Эльвиры, и сразу забыл – потому что уже летел телепортациями по примерно рассчитанной траектории в сторону базы, раз за разом бросая вперед клинок кукри.

Валера просочился сквозь лоскутья защитного контура в звериной форме без возмущения, потому что в облике зверя он словно сам становится частью Тьмы, родственным ей. Мне – без опасности для разума, частью Тьмы никак не стать, поэтому я предпочел не пробовать, среагирует ли на меня система «свой – чужой», и просто миновать замаранные гнилью участки.

После памятного случая, когда я влетел вместе с выбитым окном в гостевой коттедж гимназии, не справившись с разгоном подобного способа телепортации, я поработал над собой. И после длительных тренировок уже мог совладать не только со своим телом, но и с законами физики. И, вынырнув из скольжения в рассчитанной точке, я пробежался по открытой террасе шале, понемногу гася скорость.

Оказалось, что я недостаточно хорошо поработал над собой и научился владеть своим телом, а также оседлывать законы физики. Догадался об этом я, когда понял, что не успеваю затормозить – еще пара мгновений, и с разбега впечатаюсь в стену. Через пару мгновений реального времени, конечно. Которые для меня сейчас – на выходе из ускоренного времени, занимали гораздо более долгий промежуток восприятием, давая достаточно времени на раздумья.

Был вариант просто отбросить кукри назад, телепортировавшись в противоположную сторону и таким образом затормозив, но мне на ум пришло решение получше. Все равно двери-окна закрыты и заблокированы, а проникать внутрь как-то надо. Поэтому я размахнулся и швырнул клинок вперед, влив в него совсем немного силы. Кукри после этого дверь передо мной даже не заметил, пройдя через нее словно нож сквозь масло.

Материализовавшись внутри, я все же смог остановиться – к счастью, под ногами не оказалось ковра, на котором мог бы уехать совсем далеко. Вот об этом – равно как и о том, что на моем пути может оказаться стол, стул или диваны, я как-то не подумал.

Когда замер в центре погруженного во мрак холла, мгновение мне понадобилось, чтобы осмотреться. Свет в гостиной не горел, но я видел все в оттенках серого. Увидел накрытый стол с нетронутыми в большинстве блюдами; отметил до конца прогоревшие свечи, несколько пустых бутылок игристого вина на полу, у ножки стола. Одна, недопитая, расположилась в ведерке, плавая в уже растаявшем льду.

На леопардовой шкуре у камина увидел скомканное платье среди рассыпавшегося огромного букета цветов, чуть дальше заметил разбросанные туфли на шпильках, а также ажурное белье. Кружевной бюстгальтер и вовсе висел на трофейной голове кабана, черными глазками взирающей со стены.

Трапеза и последующее действо, отправившее кружевной бюстгальтер на клык кабана, закончились здесь уже давно – отметил я, заметив, что дрова в камине давно прогорели и сейчас там лежит ровный слой серой золы.

Осознавая, что поблизости сейчас никого рядом нет, метнулся к входной двери и открыл ее, впуская Валеру. Желтые звериные глаза ягуара глянули на меня снизу вверх с молчаливым осуждением – причину которого я сначала не понял. После, когда оборотень оказался внутри и принял человеческую форму, догадался: он ведь чувствовал меня и при желании мог видеть моими глазами. Поэтому ненужный риск способа моего появления – когда я броском кукри прошел через дверь не глядя и мог устроить здесь значительный грохот и беспорядок, Валера прекрасно понял.

– Айрнборн стайл, бэйби, – прокомментировал я случившееся, как будто все так и задумано было. Валера на это ничего не ответил, только головой покачал и осуждающе поцокал языком едва слышно.

Внимательно осматриваясь, двумя бесшумными тенями мы обследовали дом. Следы пребывания присутствовали повсюду – распакованные коробки с готовыми блюдами на кухне, смятая, усыпанная лепестками свежих роз постель королевских размеров в спальне, разложенные шезлонги у бассейна, брошенные у его края полотенца и многочисленные бокалы на бортике – как пустые, так и с недопитым мартини.

Кроме всего этого, в подземном гараже обнаружился неприметный и наглухо затонированный кроссовер на высоких колесах. Самое то, чтобы катать по местным грунтовым дорогам – по высоте клиренса, и самое то, чтобы, сохраняя конфиденциальность, преодолевать круги защиты периметра. Наверняка ведь машина не досматривалась на КПП по пути сюда, а транспондер на ней есть гарантия беспрепятственного пропуска через круги защиты периметра базы отдыха.

В ходе тщательного осмотра нашли много всего: и следы пребывания Горбунова и Завадской, и следы их времяпрепровождения, и даже машина стоит, на которой они приехали. Не было только их самих.

Переглянувшись с Валерой, пошли искать снова, разделившись. Осматривались вокруг, буквально обнюхивали каждый квадратный сантиметр площади – в том, что литератор Филипп Горбунов и бывшая горничная Барбара Завадская были здесь и никуда отсюда не уезжали, сомнений не было.

Зато были сомнения в том, что они все еще здесь. А если жертвоприношение совершается в ином мире? – холодила меня мысль, которую я загонял на задворки сознания. Успокаивал себя лишь тем, что даже если это так, то нужно найти следы портала или созданного конструкта, который увел за границу мира литератора и его жертву.

Вскоре поиски увенчались успехом – в спальне, едва ощутимым дуновением, я почувствовал отзвук чужой боли и страха. Двигаясь словно по маяку, открыл створки уже осмотренного ранее встроенного шкафа и после пристального изучения все же обнаружил контуры массивной двери. Нашел даже очевидный замок – едва отличающийся цветом круг на внутренней стене, как раз под размер ладони. Замок, явно настроенный на биометрию и явно закрытый изнутри.

Дверь массивная, звуконепроницаемая. Но отзвук эмоций столь слаб, что, видимо, от внешнего мира спрятанное помещение отделяют не только толстые стены, но и ментальные магические щиты.

Переглянувшись, долго не раздумывали – Валера упал на четыре кости, приняв звериную форму, а я одновременно сформировал два клинка Тьмы. И менее чем за секунду организовал проход внутрь: рубанул сначала поверху и после по обеим сторонам двери. Буквой П – срезая все возможные замки по контуру. После этого ударил ногой, опять же добавив силы – от обычного человеческого удара такая махина даже не вздрогнула бы.

Сработало: толстая дверь, отлетев почти на метр, рухнула вперед. Прямо по ней, по падающей, уже скользнул внутрь черный ягуар, оказываясь в необычном помещении. Я задержался лишь на пару мгновений и почти сразу же залетел внутрь следом за ним, держа клинки Тьмы наготове.

Мы оказались в вырубленной прямо в теле скалы пещере. Относительно небольшой зал, площадью вряд ли больше пятидесяти метров. Неровный выщербленный пол, грубые стены скальной породы без косметики. Несколько светильников под потолком, сияющих мягким красным светом, стеллажи и длинный стол, все из блестящей нержавейки. Весь инвентарь на стеллажи не поместился, и прямо в стены забиты металлические клинья, на которых развешаны самые габаритные инструменты. Пыточные инструменты – хватило мне лишь одного взгляда.

Барбара, абсолютно голая, была косым крестом распята на каменной стене – с растянутыми широко в стороны руками и ногами. Причем распята без какой-либо деликатности и человеколюбия, в буквальном смысле прибита. Ее запястья и щиколотки были заключены в треножники, в каждый из которых, в предназначенное отверстие, вбит массивный гвоздь с широкой шляпкой.

Кровь сочилась из пробитых рук и ног девушки, и по стенам ее уже немало натекло на пол. Барбара была в сознании, залитое слезами лицо перекошено мукой и страданием. Кроме раздробленных рук и ног, из ран у девушки был широкий красный ожог на боку. Его причину я увидел сразу – это был небрежно валяющийся неподалеку строительный фен, им палач поджаривал кожу девушки.

В момент нашего появления Барбара свистящим шепотом – обессилев от издевательств пыток, без надежды молила о пощаде своего мучителя. Но, когда на пол рухнула массивная дверь, замолчала, не в силах поверить в возможное избавление.

На грохот двери обернулся и литератор, продюсер ялтинской киностудии и по совместительству палач Филипп Горбунов. Высокий худощавый господин, в белоснежной рубашке и перчатках. Пиджак небрежно висит на спинке стула, верхняя пуговица рубашки расстегнута, ворот распущен. На одном глазу у литератора был недавно вошедший в моду золоченый монокль, который сразу отлетел в сторону. Потому что не ожидавший визита чужаков литератор с ходу получил от подскочившего и вновь обернувшегося в человека Валеры в голову, тут же потеряв сознание.

Чтобы господин Горбунов не убился головой о каменный пол, Валера подхватил его за мгновение перед падением, аккуратно положив. И, на контрасте, добавив еще один удар кулаком снизу вверх, после чего сразу же дернулся к слетевшему моноклю. Подобрав его и похлопав по карманам висящего на стуле пиджака, Валера выдернул оттуда ассистант и вновь прыгнул к Горбунову, активируя небольшой планшет касанием руки вырубившегося литератора.

Я в это время уже был рядом с беззвучно рыдающей Барбарой, изучая, каким образом она прибита к стене, и раздумывая, как девушку безболезненно снять. Первый взгляд оказался ошибочным: в ходе распятия она была не прибита – штыри, которыми девушка оказалась пришпилена к стене, вкручены.

Видимо, процедура пыточного распятия в сообществе работорговцев технологически отточена и оборудование для нее установлено проверенное временем – в стену были вмонтированы пластины со стаканами с резьбой. Причем с возможностью регулирования натяжения – то есть сначала можно руки-ноги к стене пригвоздить и только после растянуть жертву в желаемой форме по едва заметным направляющим.

В треножниках же, кроме отверстия для штырей, держащих руки и ноги девушки, была реализована система быстрого крепления к металлическим пластинам на стене. Секунды мне хватило понять принцип действия. Для быстрого распятия необходимо прислонить руку жертвы к металлической пластине, зафиксировать треножником, воткнув его в отверстия со стопорами, а после уже качественно пригвоздить руку с помощью вкручиваемого штыря.

Это все так пристально я рассматривал оттого, что легкого освобождения жертвы система явно не предполагала. Видимо, со стены предполагалось снимать уже не живое тело. Или вообще части тела.

Лихорадочно раздумывая, как максимально безболезненно и при этом быстро освободить страдающую девушку, осматривая систему распятия, я краем глаза наблюдал за Валерой. Принц уже залез в меню ассистанта литератора, выясняя, связан ли девайс с Сетью или запись идет лишь в личный архив.

– На бок его переверни, – негромко произнес я, кинув на Горбунова взгляд мельком. Валера врезал ему от избытка чувств весьма и весьма, так что литератор не только сознание потерял, но и красоту светлого лица, а также несколько зубов. И не хотелось бы, чтобы, пока мы тут разбираемся, он умер, захлебнувшись кровью.

Валера после моих слов небрежно пнул Горбунова ногой, переворачивая на бок. Вид принца, пусть он и был сейчас в человеческом обличье, пугал – искаженные черты, желтые звериные глаза, заметно удлинившиеся из-за ощерившегося оскала клыки.

Впрочем, несмотря на ярость, ясность рассудка Валера сохранял. Стелящейся тенью он оказался у металлического стеллажа, зацепил сразу несколько пластиковых стяжек, часть из них рассыпав по полу. Через пару мгновений громко вжикнуло несколько раз, и руки и ноги Горбунова оказались плотно стянуты.

Находясь с Валерой в контакте созданной кровью ментальной связи, я даже без слов уже понял, что ассистант Горбунова нелегальный – причем мало того, что обезличенный, так еще и со встроенной картой памяти. Что в некоторых случаях даже уголовно наказуемо – здесь, в отличие от моего мира, большинству граждан информацию можно держать только в облаке, а не в личном хранилище. Тем более в личном хранилище обезличенного ассистанта. Хотя, если ты мучаешь до смерти людей и хочешь записать себе процесс на память, наказание за нелегальную флешку – это последнее, что может беспокоить.

После того как Валера обездвижил литератора, он подскочил ко мне, подхватывая распятую Барбару под мышки. И придерживая, пока я раскручивал ввинченные в ее руки штыри. Все четыре открутил очень быстро один за другим, полностью доставая их и из стаканов в скале, и из тела. Остались еще треножники системы предварительного крепления, спицы которых были достаточно узкими – ладонь и ступни не пройдут, просто так их не вынуть.

Валера продолжал держать постанывающую девушку, а я, недолго думая, снял со стены витой металлический штырь со следами засохшей крови (а может, и не только крови). Аккуратно под углом загнал штырь в ставшее свободным отверстие для болта и, используя его как рычаг, выбил треножник из стопоров одним ударом. Всего несколько секунд мне потребовалось, чтобы проделать подобное с остальными креплениями.

Все это время Барбара, не в силах кричать, негромко поскуливала от боли, а губы ее заходились в крупной дрожи. Когда Валера подхватил освобожденную девушку на руки, она прижалась к нему и беззвучно заплакала, сотрясаясь в рыданиях.

Положить девушку можно было только на пол или на блестящий нержавейкой стол – холодный даже на вид. Поэтому я метнулся в комнату и вернулся с плотным пледом из верблюжьей шерсти, которым закрыл ледяной металл. Валера сразу уложил бывшую горничную на плед, и я, негромко пытаясь ее успокоить, биогелем залил раны на сожженном боку, на щиколотках и запястьях.

Все это недолгое время, после того как летела выбитая мною дверь, я по-прежнему воспринимал мир сразу в нескольких потоках. Один из которых был мировосприятием Эльвиры, которая краткими фразами сообщала Измайлову и Накамуре обо всем, что происходит с нами.

– Что? – мысленно переспросил я, реагируя на направленный от нее вопрос.

– Хикару говорит, что вам необходимо проверить все помещения, в том числе комнату пыток, на наличие устройств видеофиксации, – ответила Эльвира.

«Хикару?» – удивился я, задним числом понимая, что так зовут Накамуру. «Хикару», – подтвердила Эльвира. Она также удивилась – даже не думала, что я не знаю имени японца. «Да я и как капитана зовут, в общем-то, не знал до недавнего времени», – ответил я ей словно в оправдание. Наше общение при этом происходило не как обмен сказанными фразами, а чередой быстрых мыслеобразов, которые в сознании переформатировались в слова.

Обдумав услышанное от царевны, я понял – резон в том, чтобы попробовать найти возможные устройства записи, несомненно, был. Но присутствовал еще вопрос выбора.

– Допрос или поиск? – мысленно поинтересовался я одновременно и у Валеры, и у Эльвиры, при этом гладя по волосам пережившую начало пыток Барбару и пытаясь ее успокоить ничего не значащими словами.

После моего вопроса и Валере, и Эльвире понадобилось время на раздумья. Царевна еще голосом мой вопрос Измайлову передала.

Выбор действительно сложный. Ведь допрос господина Горбунова здесь и сейчас – мероприятие рискованное. Если у него стоит ментальный блок, то нам придется делать ноги. С другой стороны, если у него стоит ментальный блок, то способов противодействия этому нет – он перестанет существовать в любом случае. Привлекать же Ольгу к контролю палача я не хочу – это слишком опасно для нее.

Если у Горбунова стоит ментальный блок или даже маяк, о нашем прибытии сюда уже знают. Если же блок и маяк не стоят и мы уедем прямо сейчас, о нашем прибытии и отбытии тоже узнают. Потому что через пелену гнили незамеченными ни Горбунова, ни Завадскую мы не перенесем. На машине уехать тоже не вариант – Накамура уже вскрыл ее блок управления и узнал, что выезд автопилота и система опознавания транспондера настроены на период с семи утра завтрашнего дня. Если выехать раньше, на ассистант Горбунова наверняка последует дежурный запрос о подтверждении.

Так что, как ни крути, и так и так получается аксиома Эскобара – говорящая о неприемлемом качестве и риске абсолютно всех доступных вариантов.

Попросив немного времени, я отодвинул восприятие Валеры и Эльвиры в сторону и обратил внимание на истерзанную пытками горничную.

– Барбара… Барбара, хорошая моя, – негромко сказал я, аккуратно взяв ее за голову и потеребив мочки ушей. – Тише, девочка, тише, – попытался я успокоить ее, когда она вынырнула из прострации полудремы и задрожала. Обращаясь к ней, даже забыл о том, что эта «девочка» лет на десять, если не на пятнадцать, старше меня. Нового меня, конечно же.

– Барбара, пожалуйста, это очень важно. Расскажи, как ты здесь оказалась?

Я намеревался задать девушке несколько вопросов, чтобы примерно представлять картину произошедшего. И, узнав хоть что-то, заиметь костыли – уцепившись за которые, можно попробовать поймать на простой лжи Горбунова. Но неожиданно результат обращения к горничной превзошел все ожидания. Барбара честно напряглась, пытаясь сформулировать словами ответы, в этот момент наши глаза встретились, и я напрямую получил от нее воспоминание в форме лавины мыслеобразов.

Пытки, осознание неминуемой смерти и боль, видно, как-то повлияли на ауру девушки, так что я с легкостью смог считать информацию. В несколько мгновений пережил яркими вспышками ее воспоминания прошедшей недели: указание-приказ от Мустафы на попытку контакта с Филиппом Горбуновым, неожиданно легко получившуюся; знакомство с таким удивительным – обходительным и харизматичным, мужчиной, походы в рестораны, обещания, приглашения, поездка сюда – в такое прекрасное место; романтический ужин, перешедший в невероятное по чувственности продолжение, и неожиданное, выбивающее почву под ногами пробуждение.

Заснув после бурной ночи, Барбара очнулась от стылого холода, сегодня утром. И лежала она не в кровати, а здесь, в каменном мешке на ледяном металле стола. Обходительный и предупредительный Филипп, который всего несколько часов назад был чувственным и умелым любовником, открыв ей неизведанные ранее грани наслаждений… этот такой незабываемо прекрасный мужчина, в которого Барбара уже успела влюбиться – понял я даже с некоторым смущением, вдруг пугающе преобразился.

Вместо пожелания доброго утра Горбунов притянул стяжками руки и ноги девушки к столу и будничным, пугающим до слабости в коленках голосом сообщил, что вечером ей предстоит умереть в долгих мучениях. Для убедительности, чтобы все сказанное не казалось плохой шуткой, он взял строительный фен и демонстративно сжег ей кожу на боку. После чего, одним ударом разбив девушке лицо, ушел – оставив привязанной к столу на целый день в одиночестве.

Оставил накапливать муки страха, понял я.

Вернулся Горбунов в пыточную комнату совсем недавно и сразу приступил к делу – быстро и сноровисто (это я отметил по картинкам воспоминаний) распял девушку на стене. Подведя при этом Барбару к границе безумия от страха – в ходе экзекуции он сообщил ей, что это лишь начало, а после начал готовить пыточные инструменты. При этом холодным равнодушным голосом подробно озвучивал девушке план действий, делая акцент на мероприятиях, предназначенных для того, чтобы она не умерла раньше времени.

В этот момент я почувствовал чужую холодную ярость. Это Эльвира не справилась с чувствами – царевна, как и Валера, видела и слышала отголоски полученных мною воспоминаний Барбары. Которая, вновь пережив в воспоминаниях все произошедшее, забилась в истерике.

Предусмотрительный Валера тут же вколол девушке обезболивающее и успокоительное, а я жестами попросил ее закрыть глаза и полежать. Барбара уже смотрела на меня теряющим фокусировку взглядом – медикаменты начали действовать сразу. Несколько секунд, и девушка перестала реагировать на внешние раздражители – даже когда я перенес ее на руках в обычную часть дома и уложил на усыпанную лепестками роз кровать, накрыв одеялом.

Барбара ровно задышала, погрузившись в сонное беспамятство, а мы с Валерой вернулись к Горбунову. Вколов ему дозу снотворного, рассчитанного строго на час (из военных запасов, дрон доставил), мы этот час, вместе с прилетевшими в здание миниатюрными дронами от Накамуры, занимались исследованием всех помещений.

Предположение японца оказалось верным. Камера – единственная, обнаружилась в пыточной комнате, в одном из светильников. Сняв плафон, небольшой автономный девайс мы вынули из вереницы светодиодов. И когда мы его достали, у меня окончательно оформилось стойкое ощущение – Горбунов не крупная рыба. Он исполнитель; обычный селебрити, поднявшийся чуть выше закона и вкусивший запретных удовольствий.

Если надо сделать что-то грязно, это всегда лучше делать чужими руками. И есть у меня еще одно обоснованное предположение, что строили базу отдыха и устанавливали заготовки под портал врат здесь те люди, которые сделали вид, будто не знали и не знают, что здесь в будущем будут подвергать кого-то мучительной смерти.

«Оно само так случайно получилось» – старое как мир и по-прежнему работающее объяснение для самых разных событий и их последствий.

Кроме камеры в светильнике, больше из записывающих устройств ничего не нашли. Тем более не нашли архива – понятно, что никто не хранит именно здесь записи присутствия предыдущих гостей. Во время поисков я постоянно краем сознания чувствовал Эльвиру – никакого беспокойства она не проявляла. Значит, наше присутствие здесь пока не только не обнаружено, но и намеков на это нет никаких.

Когда закончили поиск, вернулись вниманием к Горбунову. Приподняв пленника, Валера усадил его на металлический стул, сбросив с него пиджак, и насадил связанные сзади руки на узкую спинку. Голова Горбунова безвольно свесилась, но почти сразу хлесткая и болезненная, но не травмирующая оплеуха заставила его открыть глаза.

– Здравствуйте, – поздоровался с ним я, отойдя на пару шагов.

Литератор, сфокусировав на мне взгляд и вспомнив события последних секунд до того, как провалился в беспамятство, вздрогнул и попробовал отшатнулся. Получилось не очень – спинка стула помешала. Попытавшись глубоко вздохнуть, Горбунов вдруг подавился, зашелся в кашле и вытолкнул языком изо рта остатки двух зубов и сгустки крови.

– Давайте знакомиться. My name is Volkov. Arthur Volkov. Будьте так любезны, сообщите, с кем имею честь держать беседу, – дождавшись, пока литератор освободит рот, предельно вежливо попросил я.

Горбунов не ответил, лишь попытался оглядеться по сторонам. Почти сразу терпко и неприятно потянуло кислым, прокисшим запахом пота. Козлиный запах, запах мужского страха. Литератору было очень страшно – от его внимания не укрылось, что несознательно говорил я с теми же самыми интонациями, с которыми он сам совсем недавно общался с распятой Барбарой.

Несмотря на колыхнувшееся брезгливое отвращение, ни один мускул на лице у меня не дрогнул. В отличие от скривившегося от ужаса Горбунова – литератор понял, что дело дрянь. И очень, очень испугался, но все еще отказывался верить в реальность происходящего. Явно цепляясь за призрачную надежду, что сейчас морок схлынет и все вернется на круги своя.

– Молчание есть ваша принципиальная позиция? – поинтересовался я.

Ответа даже не ждал – уже развернувшись. Подойдя к стеллажу, взял приглянувшийся тяжелый отбивной молоток для мяса – массивный бочонок головки которого с одной стороны был увенчан плотными рядами острых пирамидальных выступов.

Вернувшись к Горбунову, я присел перед ним и одним резким движением стянул с его левой ноги ботинок. Литератор попытался убрать ногу, извернувшись как червяк, но неудачно – Валера сзади удержал. Не утруждаясь тем, чтобы снять и носок, я прижал ступню пленника к полу и резко с силой ударил – раздробив сразу мизинец и безымянный палец.

Знаменитый литератор и продюсер пронзительно закричал, завизжал даже – и от боли, и от осознания реальности неотвратимого ужаса происходящего.

– Прошу вас, отвлекитесь немного от своих переживаний и послушайте, пожалуйста, – снова предельно вежливо попросил я. – Убедительно! – даже повысил я голос. – Прошу, уделите мне буквально несколько минут.

Горбунов в этот момент как раз взял паузу, чтобы вздохнуть, поэтому мои слова прозвучали достаточно громко. Хлопнув глазами, литератор – крупно дрожа, уставился на меня испуганным донельзя взглядом. Холеное лицо его исказилось, потеряв всю привлекательность и харизму «как с картинки». Я же продолжил предельно вежливым и участливым тоном:

– Спешу сообщить, что мне не нравится, когда игнорируют мои вопросы. А еще мне не нравится, когда кричат, – я начинаю нервничать, не люблю громкие звуки. Поэтому давайте заключим договор – когда вы кричите, а также когда я не слышу ответа на вопрос или же мне не нравится полученный от вас ответ, я продолжаю дробить вам пальцы. Если согласны, моргните, пожалуйста.

Литератор был не согласен, но сказать об этом не решился. Долго же не моргать человек не может. Уже через полминуты я со всей доброжелательностью его поздравил с заключением договора и улыбнулся, когда Горбунов моргнул. Моргнул и сразу заплакал.

Люди, вернее, нелюди – привыкшие к безнаказанности палачи, сами очень сильно боятся боли. Привыкнув ее причинять, но безумно страшась подобного применительно к себе. И сейчас литератор от страха мог бы легко отойти в обморок – настолько от него осязаемо чувствовался обессиливающий ужас. Вот только боль в размозженных пальцах сделать ему это не давала.

– Отлично, поздравляю с первым шагом к предполагаемому сотрудничеству. Итак, первый удар был за неотвеченный вопрос, а тот, который сейчас будет, за ваш крик, – снова очень вежливо сообщил я Горбунову и вновь, прижав его стопу к полу, ударил по частично размозженным двум пальцам.

В этот раз литератор не закричал. Он попытался сохранить молчание, сжав губы, но получилось не очень хорошо – взвизг, переходящий в идущий из груди утробный стон, у него все же вырвался.

– Вот. Можете, когда захотите, – удовлетворенно заметил я. – Теперь, в продолжение переговоров, очередное предложение с моей стороны…

Прервался я на полуслове. Потому что в пыточной камере уже сконцентрировался совсем густой дух страха и боли. К прокисшему запаху пота добавилась терпкая удушливая вонь – Горбунов от страха полностью обделался, в самом прямом смысле.

Сохранять бесстрастный вид после того, как Горбунов намочил и навалил в штаны, я не мог. Не настолько подготовлен. Так что, вновь сходив к стеллажу, взял одну из медицинских масок, сбрызнутых парфюмом. При этом вновь отметив, что в пыточной комнате все и продумано до мельчайших нюансов, и подготовлено по высшему разряду.

– Итак, очередное предложение с моей стороны, – снова присел я на одно колено рядом с литератором. – И включает оно сразу несколько вариантов. Первый – вы рассказываете нам то, что мы не знаем, удивляя до самой глубины души. Этот вариант позволяет остаться в живых и предусматривает вашу роль как осведомителя серьезной правительственной организации.

Вариант второй – вы, по мере сил и возможностей, рассказываете нам без утайки все, что знаете. И после этого вправе рассчитывать на легкую смерть.

Вариант третий – если вы хоть раз слукавите, мне придется причинить вам боль. Если слукавите несколько раз или, не дай боже, соврете, вы… наверное, даже будете жить очень долго. Вот только в таком состоянии, что будете молить о смерти Бога и само мироздание беспрестанно, каждую секунду. Это понятно?

Глаза Горбунова по мере того, как я говорил, еще больше наполнились слезами, а из носа неожиданно потекли сопли. Несколько долгих секунд он просто смотрел на меня, пытаясь унять дрожь губ, по-прежнему не в силах осознать глубину своего падения.

– Важное уточнение, – показал я ему отбивной молоток. – Наше первое соглашение денонсировано ни в коем случае не будет, поэтому если на мой вопрос я не слышу сразу ответа, то за этим незамедлительно следует…

Что следует, договаривать я не стал, не в силах сразу сформулировать на канцелярском, на котором пытался изъясняться. Зато показал на практике – вновь прижав ступню литератора к полу и ударив молотком. Неприятно чавкнуло, превращая в тонкий блин остатки двух пальцев под тканью носка, и Горбунов от неожиданности вновь вскрикнул от боли.

– Господи, какой же вы необучаемый, – устало произнес я, подняв молоток для очередного удара. – Как будто мне доставляет удовольствие плющить вам пальцы…

– Нет-нет-нет-я-буду-говорить-прошу-вас-пожалуйста-не-надо, – на одной ноте взвыл литератор. Причем так, что мне даже пришлось отшатнуться, дабы не попасть под брызги его смешанных со слезами слюны и соплей.

Отшатнувшись, я поднялся на ноги и отошел к стеллажу. Взял паяльную лампу – новую и блестящую, но в классической конструкции, не претерпевшей изменений с девятнадцатого века. После одну за другой начал выдвигать алюминиевые канистры. Каждая из них была подписана – бензин, керосин, дизельное топливо, спирт, машинное масло… была даже чистая нефть, что неожиданно. Как используют все эти жидкости, думать я не хотел.

Залив в паяльную лампу керосина, я разжег ее и вернулся к Горбунову. Поставил лампу рядом с его ногой, направив струю пламени в сторону, подрегулировав ее так, что послышался пронзительный свист.

– Мне очень неприятно делать вам больно, скажу честно и откровенно. Поэтому, чтобы не дробить дальше пальцы, я просто – в случае не понравившихся мне ответов, направлю пламя вам на ногу. И убирать не буду. Теперь слушаю внимательно. А, и простите, что прерываю. Просьба: рассказывайте с самого начала обо всем том, что именно привело вас сюда в роли палача для прекрасной девушки Барбары Завадской.

Горбунов был человеком творческим – литератором и продюсером, поэтому слова в предложения складывать умел. Рассказывал он подробно, обстоятельно и, самое главное, не косноязычно. По мере моих наводящих вопросов он каждый раз вздрагивал, но отвечал моментально, пусть и поначалу немного спутанно, не всегда сразу словами успевая за мыслями.

История оказалась довольно проста. По роду деятельности продюсера в ялтинской киностудии, Филипп Горбунов сталкивался с самыми разными людьми из самых разных социальных страт. По мере работы он, как я понял, выполнял заказ на переформатирование некоторых слоев общества – продвигая среди прочих к производству картины определенного содержания. Оправдывающие некоторые, не совсем человечные поступки.

После того как господин Горбунов успешно выпустил в прокат третий сериал, романтизирующий действующие в англоязычных протекторатах группировки бандитов среднего звена, в виде награды он получил знакомства с нужными людьми. Самое первое его касание запретного мира состоялось на побережье Африки, где в англо-германском протекторате Танганьика он поучаствовал в сафари не только на запрещенных к охоте животных, но и на человека. После этого, почувствовав вкус к такого рода развлечениям, Горбунов продолжил вращаться в узких кругах, постепенно познавая вкус запретных и от этого более манящих удовольствий.

Из рассказа литератора я узнал, что ни единого раза за все мероприятия – будь то охота на людей, гладиаторские бои между случайными участниками или эксклюзивные пытки, подобные сегодняшней, он не имел дела с одаренными. Все, кто участвовал в качестве палачей, зрителей или охотников, были обычными людьми, без владения стихийной силой. И все мероприятия – вне зависимости от количества человек и специфики, всегда были организованными, кто бы сомневался, компанией Чистый мир.

В узком кругу участников запретных игрищ все использовали маски, так что литератор не знал не только имен, но и реальных лиц большинства тех, с кем его сводила судьба на мероприятиях закрытого клуба. С уверенностью Горбунов смог назвать имена только трех человек, с которыми имел дело. Первым был Валентин Скрипач, стареющий миллиардер-меценат, который и ввел Горбунова в мир запретных удовольствий. Вторая – Ивона Маевская. Довольно знаменитая даже в мировом масштабе светская львица или – как здесь таких называли, дама полусвета, на момент знакомства с Горбуновым любовница Скрипача. Третьим названным человеком, совершенно неожиданно, оказался Андрей Владимирович Шилов, чей род деятельности Горбунов обозначить затруднился.

Неожиданным это оказалось после пары наводящих вопросов – потому, что Андрея я знал. Он был последним, четвертым постоянным участником нашей возглавляемой Степаном в Высоком Граде команды, которая занималась бустом нубов на вирт-Арене. И Андрей Шилов, что важно, был очень близким другом Степана, можно сказать его доверенным лицом.

Впрочем, после услышанного я начал в этом немного сомневаться – серым кардиналам лишняя известность не нужна, и вполне возможно, что реально именно Степан по факту был доверенным лицом Шилова. Подобные мысли вызвали у меня сразу несколько пугающих предположений – очень уж тесным получается такой большой на первый взгляд мир. Но предположения эти я пока отодвинул подальше.

Не время сейчас, все равно не проверить.

Пока не проверить.

Допрос Горбунова продолжался до самого утра. Скрупулезно и с непривычной для себя дотошностью я доставал из него крупицы знаний. Валера за все это время не произнес ни слова, безмолвной тенью возвышаясь за литератором. Но при этом он был непосредственным участником – периодически указывая на неувязки и подсказывая мне вопросы с помощью мыслеобразов. Так же, как и Эльвира.

Когда вопросы закончились, я – согласно нашему договору, расплющил еще один палец литератору, нанеся отложенный удар, который он заработал себе невольным вскриком в самом начале допроса.

Покинули базу отдыха мы после семи утра, когда небо уже серебрило дымкой приближающегося рассвета. Выехали на тонированном в ноль кроссовере, привезшем сюда Горбунова и Барбару. Девушка, находящаяся под действием успокоительного и обезболивающего, еще спала. Я положил ее на заднее сиденье, а на пол бросили Горбунова. Чтобы не вонял, с него пришлось срезать штаны и дистанционно помыть ему задницу из шланга, который в пыточной также предусмотрительно имелся.

Ледяная вода литератору не понравилась, но другой у нас не было. Когда я сильным напором смывал с него подсохшую… грязь, так скажем, заметил, что ступни и кисти его уже начали синеть – стянул Валера ему руки-ноги качественно. Наверное, именно поэтому господин Горбунов даже пожертвовал одним пальцем по ходу допроса, когда с невиданной наглостью решился попросить ослабить пластиковые стяжки. В тот момент меня больше занимали его ответы, поэтому о том, что у него слишком сильно стянуты руки и ноги я как-то даже не подумал. Сейчас же господин Горбунов попросить ничего не мог – рот ему заклеили плотным отрезком скотча. Постанывал только изредка, от боли и страха.

Несмотря на наше с Валерой напряженное волнение, машина совершенно спокойно покинула территорию базы отдыха и миновала все три защитных периметра. На КПП никто нас ни о чем предполагаемо спрашивать не стал, а при приближении машины шлагбаум просто поднялся. По-моему, даже в автоматическом режиме.

Из кроссовера пришлось выпрыгивать почти на ходу – чтобы остановкой не привлекать возможного внимания систем слежения, в автоматическом режиме контролирующих по трекеру движение машины.

Вместо нас в салоне дальше поехал небольшой блок взрывчатки. Взорваться она должна была на пустыре, неподалеку от перевалочной станции, организованной в офисе Чистого мира в Кисловодске. Была мысль взорвать машину прямо там, но после некоторых раздумий от нее отказались – рядовые исполнители могут быть обычными людьми, нанятыми через биржу труда так же, как и два пожилых охранника на КПП ведущей к базе грунтовки. Глупо ждать того, что все сотрудники Чистого мира в курсе всех происходящих под эгидой организации процессов.

Когда выкинули из кроссовера захваченные из шале вещи и выпрыгнули сами – Валера вместе с Барбарой, держа ее на руках, а я с Горбуновым, таща его волоком, как мешок с картошкой, к нам уже подлетело два подготовленных внедорожника. Все сидящие в машинах конфедераты вновь оказались для меня на одно лицо – мы с Валерой по-прежнему были лишь в контактных комбинезонах и босиком. Но в группе Измайлова было уже шесть человек, из чего я сделал вывод, что уехавшие на автопоезде двое бойцов спрятали крылья и организовали под нашу эвакуацию транспорт.

Едва распределившись по машинам, мы со всей возможной скоростью помчались по полям, в сторону расположенного поодаль частного аэродрома, где уже приземлился зафрахтованный бизнес-джет. Мы торопились – полностью скрыть следы вряд ли получится, иллюзий насчет этого никто не питал. Все понимали, что нам нужно действовать на опережение – необходимо как можно скорее добраться до Красноводска на Каспии и вновь вернуться под крыло делегации императорской школы.

Но одну остановку мы все же сделали. В чистом поле.

Конфедераты моментально покинули машину, держа наготове оружие и прикрывая нас. Валера неделикатно достал из салона Горбунова и потащил его прочь, волоча за волосы, оставляя телом извивающегося от боли литератора след широкий на тонком слое снега. Я задержался: достал из багажника захваченный из пыточной камеры инвентарь – канистру, паяльную лампу и четыре металлических треножника, для удобства завернутые в плотный верблюжий плед, на который на стол укладывал Барбару.

Через десяток секунд Горбунов оказался освобожден от пластиковых стяжек и плотно пришпилен к земле – широко раскинув растянутые ноги и руки. Точь-в-точь в такой же позе, как на стене висела Барбара, только горизонтально.

У захваченных с собой треножников оказалась очень удачная конструкция – забивалась в землю одним ударом ноги, плотно пришпиливая и зажимая конечности. Деликатности человеколюбия в наших действиях не было ни капли, но боли в руках и ногах Горбунов при этом явно не чувствовал – настолько они онемели, обескровленные.

Литератор по-прежнему был без штанов, в потерявших белизну рубашке и перчатках и в одном лакированном ботинке. Скрывая частичную наготу, я накрыл его пледом и тщательно подоткнул под бока плотную ткань.

– Это чтобы вы не замерзли, – сообщил я Горбунову с вежливым участием, от которого не отказался за все время нашего общения с ним.

Еще примерно полминуты мне понадобилось, чтобы вылить на пришпиленного к земле литератора канистру с соляркой, качественно залив все тело и напитав топливом плед. За это время, по моей просьбе, Валера разжег паяльную лампу.

Взяв ее, в очередной раз поморщился от резкого запаха солярки – ну не нравится он мне. Держа пламя направленным в сторону от распятого на земле Горбунова, я подцепил за уголок скотч на его лице и рывком его оторвал. Пленник не сдержал сорвавшегося с окровавленных губ крика – очень уж качественный скотч. Как и система распятия в каменном мешке пыток. Видимо, не предназначен для того, чтобы его снимать с живого человека.

– Я обещал вам легкую смерть. Как видите, свое обещание выполняю, – сообщил я Горбунову с сожалением и поставил паяльную лампу так, что свистящее пламя коснулось пропитанного соляркой пледа.

Литератор истошно закричал и забился как червяк на рыболовном крючке, пытаясь освободиться. Но, прибивая его к земле, мы с Валерой растянули ему ноги и руки сильно в натяг, так что извиваться и биться об землю у Горбунова получалось, а вот освободиться нет.

Солярка не бензин – от открытого огня, хоть спички бросай, хоть зажигалкой поджигай, не вспыхивает. Поэтому многие думают, что она не горит. Ошибочно думают: под пламенем горелки пропитавшаяся ткань пледа уже занялась жадным огнем. И совсем скоро на месте бьющейся в агонии фигуры вспыхнул большой и жаркий, чадящий черным едким дымом костер, прямо из которого доносились истошные вопли.

Валера, опять же по моей просьбе, снимал короткое видео – на монокль Горбунова. Наверняка Барбаре потребуется психологическая помощь: посмотрит, как ее мучитель умер, – глядишь, и легче станет. А потом можно будет попросить Ольгу и память девушке подкорректировать – вернув к моменту разговора с Мустафой и внушив, что от предложения она отказалось.

– Это… легкая смерть? – отвлекая меня от мыслей о реабилитации Завадской, поинтересовалась все это время безмолвно стоящая за нашими с Валерой спинами Эльвира.

– По сравнению с тем, что он заслуживает? Несомненно, – кивнул я, позволив себе еще несколько секунд понаблюдать за происходящим.

– Вот так в сказках добро всегда побеждает зло, – повесил в воздух краткую эпитафию Валера, снимая позолоченный монокль, заканчивая запись агонии заживо сжигаемого палача.

– В сказках без детской редакции, – счел нужным я уточнить, после чего мы втроем развернулись и поспешили к машине. Время утекало, и нам необходимо было успеть до того, как на пустыре в предместьях Кисловодска машина Чистого мира полыхнет взрывом, сообщая всем, что что-то пошло не так.

Когда я заскочил в приоткрытую дверь уже тронувшегося с места внедорожника, мелькнула неожиданная мысль: не хотелось бы сглазить, но, похоже, присутствие Эльвиры идет нам на пользу. Когда мы втроем, при высоком КПД получения новых знаний, пусть и обрывочных, несомые нами разрушения несоизмеримо меньше тех, чем когда мы с Валерой действуем вдвоем.

И, наверное, разрушения эти более… упорядоченны, я бы сказал.

Глава 20

Мы появились за несколько минут до начала третьего, финального раунда матча – в формате пять на пять. Правда, если бы мы не успели, состоялся бы последний раунд в формате пять на одного – потому что, согласно правилам, у Модеста и Ильи возможность участвовать в третьем раунде была автоматически заблокирована.

Может быть, и даже вполне допускаю, команда Красноводска могла отменить блокировку и выступить инициатором их участия – если было бы официально объявлено, что Эльвира Зарипова, Валерий Медведев и Артур Волков в финальном раунде матча участия принять не могут. Но об этом, естественно, никто не объявлял.

Вчера вечером – уже в уносящем нас на восток от Пятигорска самолете мы узнали, что в первых двух раундах команда из Красноводска показала себя очень неплохо. Все же предыдущие свои два матча они выиграли, и раунд защиты смогли у нашей команды забрать, воспользовавшись численным преимуществом четыре в три.

Участие в третьем раунде мы планировали принять, но сделать это оказалось не так-то просто. Оттого, что мы не только скрывали следы нашего появления на базе отдыха, но еще стремились быть неузнанными – чтобы не раскрыть факт использования кукол вместо себя, в город добирались окольными путями. И это оказалось не сильно проще, чем преодолеть системы защиты периметра базы отдыха. Не проще, а главное, дольше – так что в гостинице мы были только поздним утром, когда наша команда в полном составе уже выдвинулась на большую арену императорской гимназии Красноводска.

К чаше амфитеатра мы подъехали в последний момент, словно так и задумано было. Показательно не торопясь, мы втроем зашли в раздевалку и без лишней суеты принялись облачаться в заранее доставленные и подготовленные для нас бронекостюмы.

Наденька, миниатюрная по сравнению со своей внушительной винтовкой, уже сидела в кресле полностью экипированная. Винтовку – выше своего роста, она держала между ног, уперев прикладом в пол. По-моему, даже обнимала ее бессознательно, что помогало ей сохранить спокойствие. И перед перспективой участия в бою одной против пятерых, и отчасти спокойствие реакции на наше запоздалое появление. Ну, пару раз дернувшееся веко не в счет, я считаю.

Модест и Илья также были здесь, в раздевалке, и в отличие от Наденьки позволили себе чуть больше эмоций. Не обращая на них внимания, словно и не отсутствовали почти двое суток, мы быстро принялись облачаться в бронекостюмы, доставая из транспортировочных контейнеров элементы доспехов.

Пока экипировались, я краем глаза наблюдал за Наденькой. И, зная ясноглазую девушку – ее ответственность и даже перфекционизм, предположил, что она страшилась даже не выхода одной против пятерых. Ее явно больше пугала перспектива оказаться тем самым человеком, который проиграет раунд и матч.

– Каков наш план, капитан? – поинтересовался Валера, который облачился в бронекостюм раньше всех. Эльвира ничего не ответила – боролась с одним из наплечников, который все никак не желал заходить в пазы.

– Тебе для эпатажа или для самообороны? – с напряжением наконец произнесла она, пытаясь извернуться так, чтобы подошедшему с помощью Модесту было удобнее справиться с кривым наплечником, не снимая и не отделяя ракушку кирасы у нее со спины.

– Нас меньше, значит, для самообороны, – после некоторого раздумья сообщил Валера.

– Лучший прием в самообороне какой? Правильно, бег, – уже напряженно пропыхтела Эльвира, выгибаясь еще больше. Но безуспешно – непослушный наплечник никак вставать в положенное место не хотел.

Шутка была не очень смешная, но Валера тем не менее громко засмеялся – сказывалась легкость от только что скинутого с плеч напряжения последних дней. Все-таки все у нас получилось и везде мы успели. Отсмеявшись и покачав головой, принц подошел к царевне и, попросив Модеста подвинуться, за две секунды справился с наплечником.

– Так план-то какой? – вновь спросил он.

– План отличный, – ожгла его взглядом Эльвира, потянувшись за оружием.

Царевна явно злилась и на наплечник, и на принца, который ее отвлек, – потому что хорошо чувствовалось, что наш капитан обдумывает именно предстоящие действия. Остаточным после недавнего ритуала чувствовалось, а Валера зачем-то ее отвлек. Причем специально.

– Валер, ты такой душный, – усмехнулся я. И, не дав ему ничего сказать, продолжил: – Педант Аркадий во время пожара так внимательно изучал план эвакуации, что с ним случилась жгучая неприятность. Слышал такую историю?

– Артур, ты такой нудный, и шутки у тебя уже не острые. Ты вообще место битвы видел? – поинтересовался Валера, надевая шлем и двигаясь к камере нанесения камуфляжа.

Когда он установил винтовку в пазы держателя, я сам надел шлем и, не опуская забрало, активировал визор. Выбранную для раунда локацию действительно не смотрел, забыл как-то – не очень усердно укорил я сам себя, выводя в возникшей через окуляр визора дополненной реальности карту локации. Берег Ридли – ледяная пустошь и корпуса заброшенной ледяной станции.

Ну… что ж, отлично – впервые за три матча появился повод использовать зимний камуфляж бронекостюма. Под звуки предупреждающих о времени готовности сигналов я прошел в камеру настройки, соседнюю с той, где скрылся Валера и, оставив оружие в специальном держателе, встал в капсулу. Вжал кнопку одного из вариантов возможного выбора и, пока механические держатели пульверизаторов меняли мою раскраску, последовательно поднял руки, широко расставил на ширине плеч, а после опустил.

Заходил в камеру я в черной броне, с серо-белой угловатой рисовкой на плечах в виде морды волка, вышел в броне белой, с черной волчьей мордой. С небольшой задержкой в камеры камуфляжа зашли Валера и Эльвира, также выйдя внешне другими. Перекрасилось и оружие – теперь белый арктический волк на моей винтовке стал черно-серым, а ствольная коробка белой.

Магазины к винтовке только так и остались черными – заранее я их не подготовил, по известным причинам. И теперь боеприпасы можно было забрать только в шлюзе перед выходом на арену. Впрочем, подобные мелочи заметил только я. Надежда просто тихо радовалась тому, что оказалась не одна, а Валера с Эльвирой продолжали разговор ни о чем, больше напоминающий иносказательную пикировку.

Дело было в том, что сразу после того, как, отсекая от себя крики заживо сгорающего Горбунова, мы захлопнули двери машины, Валера задал мне очень интересный вопрос. На который я не сразу нашел ответ.

А именно – почему мы не принесли литератора в жертву, черпая силы из его смерти. Почему мы не убили его на месте преступления, было и так понятно – база отдыха, созданная как огромный жертвенный камень, маяком для грядущего открытия врат, неподходящее место для лишения кого-либо жизни. И поэтому никто не задал вопросов о том, почему и зачем мы Горбунова оттуда вывозим.

Был, кстати, во всем произошедшем показательный момент, весьма меня порадовавший. Барбара Завадская в понимании Эльвиры и Валеры была моим человеком. И поэтому истязавший ее литератор, по их же мнению, был в первую очередь моим клиентом – и поэтому никто не задал мне ни одного вопроса, когда я сжигал его в поле. Не ставя под сомнение мои действия и не внося разброд в ход операции. Но вот когда мы оказались в относительной безопасности, время пришло. Правда, сразу отвечать на поставленные вопросы я не стал.

Устал.

Действительно устал – как будто из меня стержень вытянули, оставив лишь гуттаперчевую оболочку. В не заполненные активными действиями минуты на меня наваливалась странная слабость, а в голове, от слишком сильного психоэмоционального напряжения, буквально гудело.

Вчера я отговорился общими фразами, но пообещал все рассказать и ответить на вопросы потом. Причем обещал по-честному – я чувствовал, что истинный мотив моего порыва столь быстрой казни где-то рядом, только руку протяни.

По итогу вчерашний день и минувшую ночь я действовал и думал в некоем плавающем состоянии, находясь в глубокой задумчивости и будучи словно не совсем здесь. Валера и Эльвира же, пользуясь все еще сохраняющимся усилением связи на крови, продолжали с помощью мыслеречи обсуждать детали проведенной операции.

В вопросе с возможным жертвоприношением Горбунова царевна неожиданно заняла роль моего адвоката, но чувствовалось – мотивы моего поступка по его быстрой казни она тоже не совсем понимает. Тем более что полученная в ходе нашего совместного ритуала кровавого союза сила и у меня, и у Валеры уже закончилась.

Закончилась потому, что до этого момента смогла серьезно выручить – меня спасла от пленения, когда получилось сбежать в другой мир от группы захвата ФСБ, а Эльвиру Валера с помощью полученного во время жертвоприношения запаса спас от смерти после убийства царевной Спящего. Вернее, Валера спас ее от необходимости воскрешения и поиска кандидата под новый слепок души.

И даже сегодня утром созданное недавним ритуалом кровосмешения усиление нашей ментальной связи еще не закончилось. Да, яркость восприятия уже постепенно затухала и исчезло трехпотоковое восприятие мира, зато мыслеречь все еще давалась очень легко. И оттого я даже сейчас прекрасно слышал разговоры Эльвиры и Валеры, все еще обсуждающих возможный план действий. Раздраженная Эльвира включила режим «я капитан команды», а веселый Валера пытался вывести ее из себя, уточняя детали.

Пикировку их слышал, но внимания на обсуждение не обращал. Глянул только на тактический экран, посмотрев метки позиций и планируемых действий. Эльвира, кстати, не соврала – выбранный ею план на раунд в первую очередь предусматривал быстрый бег.

В случае с коридорными площадками лифт обычно опускал нас вниз, сейчас же происходило наоборот – выйдя из раздевалки, мы поднялись наверх, оказавшись в трюме выброшенного на берег ржавеющего буксира.

Едва раздался щелчок и лифт остановился, как на экране таймера побежали цифры уходящего времени. На подготовку отводилось тридцать секунд, которые были заполнены быстрыми и скупыми движениями – щелкали опускаемые забрала шлемов, с сытым металлическим звуком входили магазины в оружие, гудел в ушах зуммер настройки тактической сети, отсекая нас от внешнего мира.

Пронзительный корабельный ревун, по традиции знаменующий начало финального раунда, активными наушниками был приглушен. И это меня порадовало – никогда не любил громких звуков, даже ожидаемых.

Перехватив винтовку, я – едва исчезла преграждающая красная завеса, рванулся вперед. Как и все остальные. Только вот если Эльвира и Надежда разбежались по сторонам, покинув через пробоину в борту буксир и занимая позиции на высотах, то мы с Валерой ринулись вперед практически по прямой.

Интуитивно, даже без подсказки метки в визоре ощущал рядом его присутствие – принц забрал правее, заскакивая по ледяной стене сплющенных глыб. Перескочив через частокол высоких ледяных торосов, мы прямо по чистому полю устремились вперед, к занесенному снегом зданию. Ради скорости задействовали энергоресурс брони, прибегнув к помощи экзоскелета, чтобы не поднимать высоко и неуклюже ноги, преодолевая глубокий снег. Так что я сейчас не прыгал по сугробам, а рассекал их, даже не замечая – как не замечает ледокол Ямал слой льда толщиной меньше метра.

Подставились, не без этого – но расчет был на то, что подобной наглости от нас не ожидают. Вернее, может, и ожидают, но не сразу вся команда противника собралась в местах прострелов через локацию. Те же, кто откроет по нам огонь, обозначат позиции и в свою очередь окажутся на прицеле Эльвиры и, самое главное, вооруженной снайперской винтовкой Надежды.

Еще расчет был на то, что один из нас до заброшенного главного корпуса здания полярной станции наверняка добежит, занимая выгодную позицию. И уже оттуда можно будет прикрывать своих партнеров по команде, а также держать под контролем возможные пути перемещения соперника в течение часа – до того момента, как запретная зона не сузится до размеров небольшого пятачка в центре локации.

Нашего самоубийственного рывка действительно не ожидали – и в первые секунды после обнаружения стрелять начали всего двое бойцов из команды соперника. Прямо передо мной вспыхнули серо-стальные отблески сработавшего щита, и я рванулся резко вправо, после влево – стараясь уйти с траектории прицеливания. Чуть погодя прилетело сразу несколько попаданий; вспухли перед глазами уже активные голубые всполохи щитов, замелькали красные аварийные отсветы визора – указывающие направление стрельбы со стороны обнаруживших себя противников.

Вокруг загремело и заискрилось – я уже мчался через свалку пустых и ржавых бочек, которые сейчас прошивались очередями противников. Меня они из виду на время потеряли, но стреляли по последним меткам, стараясь достать и добить. И грохота от пробиваемых пулями бочек, всполохов щитов и визга рикошетирующих пуль стало вдруг очень вокруг много.

Все происходило весьма быстро, и я даже не успел разочароваться – понимая, что пойман в фокус и именно мне предстоит сейчас сыграть роль сакральной жертвы во имя интересов команды и полежать час на снегу в темноте. Но пока все еще бежал на пределе сил – уже выскочив из-за простреливаемого загромождения бочек. Причем плотность огня сначала снизилась, а после вовсе линии трассеров практически исчезли из вида.

Не успел порадоваться, как мигом позже сильным ударом меня притормозило и сбило с ног, отбросив в сторону, – но подкатился я под занесенную снегом стену здания, прямо в сугроб, зарывшись в него с головой. Надо же, живой – всерьез удивился я, глянув на просевшие далеко вниз показания щитов. Три процента всего осталось.

«Эх, пронесло», – сказал Василий Иванович после близкого накрытия. «Меня тоже», – добавил чуть погодя Петька.

Валеру, кстати, также потрепали неплохо – понял я, выдернув взглядом с поля периферийного зрения телеметрию сохранности щитов союзников. Риск нашего самоубийственного рывка все же оказался более серьезный, чем предполагалось, – каждая команда по мере соревнования явно улучшала свои возможности, учась от противников. Тем более что красноводчане свои предыдущие матчи выиграли – и сейчас мы прошли по краю, на тоненького.

Риск был, но он оправдался. Даже более чем. Несмотря на разноцветный калейдоскоп всполохов вокруг – от работающих щитов, показаний дополненной реальности и мелькающих рядом трассеров, отслеживать логи боя периферийным зрением я успевал. И еще на бегу, даже на лету – когда кувыркался под стену, готовясь выключиться в любой момент, увидел по сухой статистике, что происходит, и сильно удивился.

Торопливо выбравшись из сугроба, спеша окончательно уйти с линии огня – вдруг с фланга уже кто зашел, я вломился в здание вместе с изъеденной ржавчиной когда-то голубой дверью с круглым иллюминатором (явно медведей смотреть перед выходом). И только оказавшись под крышей, не смог удержаться от изумленного комментария.

– Как? Как она это делает? – вслух обратился я одновременно и к напарникам, и к мирозданию.

Неподалеку раздался грохот – это Валера, пути с которым у нас с момента старта разошлись по сторонам, а теперь сошлись, вошел в здание, проигнорировав уже открытую мною дверь, оставив в панели стены рваный проем. И не лень ему идти на таран, со стеной бодаясь, – лишние десять метров в сторону было не забрать.

Прикрывая друг друга, мы миновали заброшенный корпус полярной станции насквозь. Необходимо было занять выгодные, ключевые позиции, с которых простреливалось большинство мест той части локации, которая вскоре – по мере уменьшения доступной к пребыванию территории, должна была стать эпицентром событий.

И еще нам нужно прикрыть перемещение Эльвиры и Надежды, которым уже пора менять позиции – они находились в зоне, которая уже через несколько минут станет запретной, сначала понемногу, а потом все быстрее и быстрее снимая мощности щитов брони.

Когда оказались на спланированных позициях, я занял одно из помещений верхнего этажа, соорудив себе укрытие из старой мебели. Внешняя стена здесь была полностью остеклена, многие секции зияли прорехами – и внутренний двор исследовательской базы я наблюдал отлично.

Стрельба, кстати, уже прекратилась, активные цели исчезли, и я смог более внимательно посмотреть на следы статистики произошедшего во время нашего маневра.

Преимущество красноводчан пять в четыре превратилось в преимущество нашей команды – причем уже в соотношении четыре в два. Мы с Валерой выжили оба, пусть и потеряв во время самоубийственного рывка практически полностью мощности щитов, а вот трое соперников из игры выбыли насовсем.

Из замеченных и открывших по нам огонь противников один сумел скрыться, двое были уничтожены. А вот третий «убитый» на карте отсутствовал. Но он точно был, об этом говорили записи в логе:

«Надежда Кудашова >>> †Хаджар Алиев»

«Надежда Кудашова >>> † Виктория Козлова»

«Надежда Кудашова >>> †кн. Олег Гордеев»

Выбитые из игры Хаджар Алиев и Виктория Козлова на карте видны. Был еще Арсений Ежов, обнаруженный Валерой и получивший от Эльвиры пару попаданий. Он оставил неактивную метку в месте, где был замечен и где пропал из зоны видимости. А вот метка «убитого» князя Олега Гордеева на карте даже не проявилась.

– Надежда Геннадьевна? – вопросительно произнес я, воспользовавшись переговорным устройством.

– В преддверии матча я изучила возможные пути выхода соперника на позиции, а также максимально удобные места для раскидки гранат. Наугад простреливая подобные места, я удачно вывела из состава команды одного из противников, – ровным голосом сообщила Наденька.

– Это вообще законно? – невольно вырвалось у меня.

– Она вообще человек? – одновременно со мной, решив тоже попробовать шутку юмора, мысленно произнес Валера.

Чем, к моему большому удивлению, вдруг замкнул все появляющиеся в голове мысли и несоответствия, помогая ухватить то самое неявное решение о спонтанной казни Горбунова, которое казалось мне правильным. И времени все это обдумать у меня оказалось достаточно – потому что после команды Эльвиры мы замерли на позициях, не собираясь сразу решать исход матча очередным кавалерийским наскоком.

Ее решение понятно: территория локации немалая – слишком много возможных мест укрытия противников сейчас, так что огульно рисковать смысла нет совершенно. И у меня, и у Валеры ресурс щитов значительно снят, каждому при невезении хватит даже одного удачного выстрела.

При неудачном развитии событий Эльвире с Надеждой остаться два в два не очень вариант. К тому же противники показали, что весьма зубасты. Так что сейчас нужно просто ждать, пока площадь локации, уменьшаясь каждые десять минут по таймеру, оставит нам для действий небольшую площадку, где можно реализовать свое преимущество.

Неожиданно я почувствовал направленное на себя внимание Эльвиры. Царевна почувствовала эхо моих эмоций от озарения догадки и сейчас хотела услышать, что же я надумал.

Причем услышать именно сейчас, потому что в ближайшее время наедине нам втроем будет остаться проблематично, чтобы приватно все обсудить. И, не дожидаясь, пока Эльвира задаст вопрос, я заговорил сам. Причем заговорил вслух, не только для Наденьки, которая сейчас находилась с нами на площадке Большой арены, но и для слышащих наши переговоры Ильи и Модеста.

– Валер.

– Артур?

– Ты помнишь вводную лекцию господина фон Колера?

– Э… допустим, да, – после некоторой паузы произнес Валера.

– А ты помнишь, что он нам сказал насчет применения…

Я хотел было сказать «темных искусств», но замялся – пусть мы в отдельной командной тактической сети, которая по умолчанию не должна прослушиваться, но все равно не стоит давать чужим ушам лишнего повода притянуть меня по случаю за язык.

– …насчет применения практик преподаваемого им славянского язычества?

– Про мгновенную карму?

– Нет, про дракона. Для того чтобы убить дракона, нужно самому стать драконом.

– И к чему он это говорил? – вновь поинтересовался Валера. – И к чему ты сейчас эту стылую песню завел?

– К тому, что, когда ты убиваешь убийцу, убийц в мире меньше не становится.

– А если один человек убьет десять убийц? Я чувствую здесь серьезный изъян в логике…

– Валер.

– Артур?

– Еще он говорил о чудовищах. Постулат от нашего другого коллеги по… славянскому язычеству, прошедший через несколько веков.

– Какой постулат?

Я только хотел ему ответить, как вдруг, опередив меня, заговорила Наденька.

– Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому не стать чудовищем.

– Замечательно, Надежда Геннадьевна, спасибо! – не смог удержаться я. – Валер, что еще Максимилиан Иванович тогда сказал на эту тему, помнишь?

– Конечно помню, он много чего сказал, – покладисто согласился Валера. – Тебе с какого места начать воспроизведение?

– А еще он сказал: «Я – меч во Тьме. Я – дозорный на стене. Я – огонь, который…»

Апатичная слабость душевной усталости после рывка по снегу у меня прошла, настроение улучшилось, и я даже в шутку начал цитировать клятву Ночного Дозора. Но вовремя осекся – потому что фраза «Я – огонь, который разгоняет холод» может быть превратно истолкована.

Особенно учитывая, что сам я прошел инициацию в огненной стихии, а Анастасия – пути с которой у нас недавно пусть и разошлись (явно ненадолго), гений, без шуток, в стихийном искусстве Школы Льда. И, как вишенка на торте – инициацию я проходил в алтарном зале усадьбы Юсуповых-Штейнберг. Так что вполне может получиться, что эта самая шуточная фраза «Я – огонь, который разгоняет холод» может быть понята превратно и всплывет как серьезный аргумент через пару лет. А может, и позже.

Если, конечно, доживу.

– Артур… – между тем с явно чувствующейся осторожной укоризной протянула Наденька, – Максимилиан Иванович такого не говорил!

– Ладно, простите, увлекся. Он сказал: «Наш с вами путь начинается, и лежит он к самому краю бездны».

На некоторое время повисла тишина. Каждый из нас шестерых обдумывал фразу в свете имеемых знаний. Я лично думал о том, что уже давным-давно край бездны миновал и под ногами сейчас тонкий лед.

– Максимилиан Иванович был умным и мудрым наставником, – произнесла вдруг Эльвира, которая – я очень хорошо это почувствовал, прекрасно поняла, к чему я клоню. В отличие от Валеры.

К месту было бы сейчас озвучить давно терзавшие меня мысли – есть ли у нас, как у одержимых, лимит возрождений слепком души и как влияет каждая гибель на наше сознание? Не изменяется ли наша личность после наложения и каждого использования слепка души? И даже проще, не форматирует ли нашу личность банальное использование силы Тьмы – подтачивая совсем понемногу, исподволь и незаметно? Но говорить об этом вслух не стал, просто передав все соображения Эльвире и Валере мыслеобразами. Для всех остальных вслух сказал о другом.

– Максимилиан Иванович был хорошим наставником и замечательным человеком, который пожертвовал своей жизнью ради нашего спасения. Мир его праху, – скорбно, но весьма сдержанно произнес я.

Намек более чем прозрачный – учитывая, что на самом деле фон Колер пожертвовал нашими жизнями для своего несостоявшегося возвышения.

– И мне кажется, что он в своей неиссякаемой мудрости учил нас тому, что цель оправдывает средства, пока средства оправдывают цель, – добавил я. И дальше заговорил уже мысленно, обращаясь только к Эльвире и Валере:

– Я, конечно, вырос в неблагополучной среде, но уж не настолько. Да, Британская Калифорния – это, конечно, диагноз, но уж не такой, что позволяет легко пытать людей. Вчера же у меня это получилось вполне естественно и непринужденно. Хорошо, пусть где-то и на эмоциях, держу в уме, что на ту мразоту даже смотреть неприятно. Да дело необходимое – как прыщ выдавить или таракана прихлопнуть ногой, если тапка рядом нет. И… и, может быть, поэтому я не сразу понял, но вчера сам уже подошел к краю бездны – именно к тому самому краю, о котором говорил фон Колер. Я чувствую, что еще немного и мне может это начать доставлять удовольствие. Тем более что это направлено на благое дело – это же искоренение зла в чистом его виде. Но очень сложно уловить момент, когда из охотника на драконов сам становишься драконом.

Снова немного помолчали. Я пытался сформулировать свои беспорядочные мысли, Валера и Эльвира обдумывали сказанное.

Наденька, Модест и Илья тоже молчали. Можно сказать, удивленно. Для них мой почти монолог – та его часть из озвученного вслух, слишком много осязаемого смысла не нес. Я же продолжил говорить мысленно, обращаясь к Валере и Эльвире:

– Кровавый союз, что мы заключили с вами, – это необходимое для нашего выживания меньшее зло. Но если мы продолжим не казнить, не выпалывать мерзость, а забирать силу через смерть других людей, да пусть даже нелюдей… кто знает, к чему мы придем?

Озвучив эту мысль, которая и заставила меня в срочном порядке казнить Горбунова, чтобы не было соблазна принести его в жертву, я заговорил вслух:

– Надежда Геннадьевна, наш с Валерием Георгиевичем самоубийственный рывок, вы как считаете, удался?

– Несомненно, – без задержки, но явно обескураженная странным вопросом ответила Наденька.

– Вот мне тоже кажется, что пожертвовать одним или даже двумя членами команды для общей победы – это отличный план, – подтвердил я. И для троих – Наденьки, Модеста и Ильи, замолчал. И снова продолжил для Эльвиры и Валеры, не вслух:

– А если, допустим, через годик-другой будет вариант принести одного из нас троих в жертву? Представляете, сколько силы сразу, просто горы свернуть можно. А потом пожертвовать второго – чтобы в конце остался только один? Как считаете, хороший план?

Наша усиленная кровавым ритуалом связь уже практически оборвалась, но я очень отчетливо почувствовал холодное изумление обескураженных моим предложением Валеры и Эльвиры.

– Может быть, об этом говорил фон Колер? – поинтересовался я у них. – И фразу «Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому не стать чудовищем» стоит произнести в другой интерпретации: «Если долго вглядываться в бездну, бездна начнет вглядываться в тебя»?

Поднявшись, я перехватил винтовку и спрыгнул на снег в проем одной из выбитых секций панорамного окна. И без задержек перебежал от стены здания к присыпанной снегом будке с генератором.

– Артур? – послышался в ушах вопросительный возглас Эльвиры.

– Я устал и очень кушать хочу. Давайте закончим побыстрее, а?

По метке тактической сети я видел, что Валера также начал перемещаться, меняя позицию.

– Заканчивайте, – дала добро Эльвира.

– Погнали? – поинтересовался я у Валеры.

И мы погнали. Двое оставшихся в живых противников обнаружились довольно быстро.

«Надежда Кудашова >>> †Арсений Ежов»

«Надежда Кудашова >>> †б-н Марк Остерман»

…!?

Да как она это делает?

Глава 21

Пока Модест и Илья отдувались за всех на пресс-конференции по итогам матча, я успел попросить Иру через Измайлова достать армейский сухпаек. Правда, чтобы приглушить голод, употребил из него только один похожий на белый пластилин брикет. Пресно, сытно и безвкусно – совсем не то, о чем мечтаешь, когда хочется нормальной еды. Одно несомненное удовольствие от такого питания все же выявил – наблюдать постное лицо жующего Валеры. Принц тоже был зверски голоден и от похожего безвкусного брикета из сухпайка не отказался.

Зато когда мы, переодевшись в парадные мундиры, отправились в ресторацию отмечать очередную победу всей большой командой – вместе с сопровождающими нас по городам и весям целителями, администраторами, сервисменами и журналистским пулом, мысли не были заняты только едой. Вернее, не все мысли были заняты едой, и меню я изучал с неослабевающим интересом.

Несмотря на который, отметил, что из всего постоянного состава команды отсутствует лишь один человек – Ольга. Причем на матче она была. Я и разговаривал с девушкой до выхода на арену, и видел после того, как мы с нее вернулись. Причина временного отсутствия главного целителя команды стала ясна, когда Ольга появилась в ресторане чуть позже – когда все за нашим столом уже сделали заказ.

Вошла в зал Ольга в сопровождении полковника Николаева, и они направились прямиком к нашему столу, за которым мы восседали вшестером. Я даже сразу догадался, зачем здесь Николаев, и, как выяснилось, не ошибся – именно на Ольгу была возложена обязанность представить нам нового тренера. Что она и сделала, уложив это в несколько сухих официальных фраз из приказа по гимназии.

Господин полковник, как Ольга замолчала, только скупо кивнул и безо всяких предисловий заговорил кратко и по делу. Предполагаю, что подобный стиль общения вообще его визитная карточка.

– Каждый из вас уже получил на свой ассистант программу тренировок и расписание занятий на следующую неделю, прошу внимательно отнестись к выполнению поставленных задач. Из важного: с завтрашнего дня для каждого из вас начинаются дополнительные занятия по индивидуальной программе, а также учебно-боевое слаживание в усеченном составе: Артур Волков в оставшихся матчах команды на отборочном турнире участия принимать не будет. Вопросы?

– Причина? – через секунду, нарушая повисшую тишину, поинтересовалась Эльвира, как капитан команды.

– Есть причина, – кивнул ей Николаев, всем видом показывая, что его ответ должен восприниматься достаточным объяснением.

Глядя в его необычные сейчас глаза – медно-красные, с тенью замершего глубоко внутри пламени, я вдруг вспомнил, что господин полковник мне (Олегу) вроде как двоюродный брат. Довольно странное ощущение.

– Есть причина, и весьма серьезная, – повторил вдруг Николаев, неожиданно изменив тон с режима робота на почти человеческий. – О ней вы узнаете каждый в свое время. Вопросов больше нет? Отлично – через два часа отправляемся на полигон Сарай-Джук. В Архангельск не возвращаемся, к матчу с командой Гурьева будем готовиться здесь, чтобы не мотать круги перелетов.

Гурьев. Действительно, город располагался совсем недалеко от Красноводска, тоже на побережье Каспия. Атырау в моей действительности, где знакомая мне по прошлой жизни, так получилось, береговая охрана Казахстана обитала, ставшая позже морской пехотой.

– Артур Сергеевич, – обернулся ко мне Николаев, отвлекая от мельком мазнувшей тоски по потерянному родному миру.

– Да, господин полковник?

– Наставник. Или Сергей Александрович, – произнес Николаев и добавил: – Вас в номере уже давно ждут две персоны, и было бы замечательно, если бы вы не откладывали с ними беседу.

Как раз в этот момент за спиной Николаева я увидел подтянутого официанта в накрахмаленной белой рубашке, направлявшегося к нам с подносом. С подносом, на котором заметил заказанную мною пасту карбонару. Снова отвлекая, полковник заговорил вновь – оказалось, он еще не все сказал.

– Первая из них – рекомендованный мною ваш новый ординарец. Мне, как тренеру, стыдно получать письма от директора гимназии об игнорировании вами правил и норм учебного заведения, в коем вы имеете честь получать образование. Прошу принять все необходимые меры, дабы подобное не повторилось впредь.

Мое некоторое волнение в этот момент заметили многие. И приняли его на счет заявления полковника, хотя дело обстояло много банальнее – официант поставил передо мной тарелку с пастой. Которую сейчас попробовать мне не судьба.

Про вторую персону, кстати, Николаев ничего не сказал. Но все и так было понятно – по взгляду Ольги, которая внимательно на меня смотрела. Внимательно, и со скрытым напряжением.

Речь наверняка шла о Барбаре Завадской – имя которой Николаев вслух называть не стал. И о возможной корректировке ее памяти, чтобы девушка забыла перенесенные мучения. О чем – возможности чего, вернее, я Ольгу попросил перед началом матча, успев перекинуться с ней парой слов. Напряжение же Ольги наверняка связано с тем, что она опасалась от меня негативной реакции. Может быть, думала, что для меня станет неприятным сюрпризом то, что Николаев уже в курсе моей к ней просьбы.

Был бы я Олегом, сюрпризом подобное, несомненно, бы стало. Но с эхом сроднившейся со мной его части личности и присущими его возрасту порывами юношеского максимализма вполне справляюсь. И сейчас прекрасно понимаю, что для Ольги сохранять молчание в данной ситуации было бы сродни попытке обычного человека попробовать тараном с разбега победить несущийся на всей скорости локомотив.

Поэтому, показав взглядом девушке, что все в порядке, я поднялся и без задержек вышел. Ну, почти без задержек – на мгновенье еще кинул прощальный взгляд на остающуюся на столе мою карбонару. Брошенную и оставленную на произвол судьбы.

Только покинув зал ресторана, вдруг понял, что не знаю, куда идти. Заселение в гостиницу происходило без меня, и где номер, в котором «я» живу, неизвестно. К счастью, все решилось сразу – в холле отеля ожидала Ира, которая меня и проводила.

В гостиной меня ожидало сразу трое, а не двое – как говорил полковник. И кроме Завадской, о которой уже знал, персоны остальных двоих сумели меня удивить.

– Здорово, художник, – приветствовал я Адольфа, который сидел в кресле и гладил шерстяного демона.

Задумавшийся Адольф вздрогнул и резко поднялся, при этом скинув кота с колен на пол. На мой взгляд, проделал он это без должного уважения – знал бы, кто на самом деле Муся, думаю, с демоном обращался бы более почтительно. Но в принципе, его тоже можно понять – все же рядом со мной Ира, а Адольф в ее присутствии всегда явно нервничает. И даже побаивается – до бледного вида. Совсем не ганфайтер этот спящий до недавнего времени агент ФСБ? Очень уж сильно и совершенно ненаигранно переживает при виде индианки.

– Ты мой новый ординарец?

– Так точно, – кивнул явно нервничающий художник.

Рисовал он, кстати, действительно неплохо. А несколько увиденных мельком и еще не прочитанных сообщений от Фридмана даже темами писем и тоном видимых фраз приветствий давали понять, что юрист шлет мне сплошь победные реляции – задумка с продажей индивидуального дизайна для оружия и доспехов уже оправдывала себя в полной мере.

Посмотрев в глаза нервничающего Адольфа – который больше не напоминал того обиженного на весь мир инфантила, роль которого играл при первом знакомстве, я только кивнул.

К художнику у меня было много вопросов, но все же не думаю, что стоит противиться его назначению. И не из-за того, что готов испытывать перед волеизъявлениями тренера команды, настоящего полковника и по совместительству родственника благоговейный трепет. Просто где я еще ординарца возьму так быстро? А Татьяна Николаевна от меня и так настрадалась, надо хоть как-то пойти ей навстречу.

Но.

Предыдущие месяцы, с самого воскрешения, я практически не шел в штыки ни с кем из тех, с кем сводила меня судьба. Уточнение – из тех, с кем двигался примерно в одном направлении, а не из тех, кто стремился встать у меня на пути. Или, как Аверьянов, перебежать дорогу перед носом. Потому что не в моем положении можно было ставить другим условия или – тем более, показывать характер.

Сейчас же, с учетом всего случившегося со мной… с нами – с Эльвирой, Валерой, мною и моими людьми, кажется, настал момент, когда уже можно.

«Настало время задавать вопросы, Эмгыр», – ехидно подсказал внутренний голос.

Настало время – не обратил я на мелькнувшую мысль внимания, когда край пропасти столь близко, что уже без разницы многие рамки правил, хуже точно не будет.

– Животное как здесь появилось? – показал я на кота Мусю.

После моего вопроса от Адольфа последовала некоторая заминка.

– Его благородие Сергей Александрович Николаев связался со мной вчера вечером и дал задание со всей возможной срочностью прибыть сегодня в Красноводск и захватить с собой вашего кота.

Интересное кино. Очень даже интересное, я бы сказал.

– Кот не мой, а Татьяны Николаевны. А вообще, у него имя есть, Муся, – машинально покивал я. И добавил, возвращаясь мыслями к реальности: – Хорошо. Располагайся, если будут срочные вопросы, обращайся.

Адольф неожиданно резко кивнул. Глядя на него, я понял – перед беседой со мной он волновался не только от присутствия Иры, но и от вариантов моего возможного решения.

Еще более интересное кино.

Ладно, позже с этим разберусь еще – подумал я, когда мой новый ординарец вышел из комнаты, оставляя нас с Барбарой наедине. Да, шерстяной демон тоже следом за Адольфом вышел – и на Мусю опять обиделся, и решил показать, кто тут вообще кот, который гуляет сам по себе.

Завадская, после того как щелкнул замок закрывшейся двери, вздрогнула и перевела на меня взгляд. Она совсем недавно прошла через руки целителей Ольги, которые полностью привели ее в порядок. Исцелив не только от полученных увечий, но и от букета хронических заболеваний, который Завадская собрала за свои двадцать четыре года в Высоком Граде. Все же жизнь в протекторате на безусловный базовый доход, которого хватает только на коммунальные платежи и порошковые сублиматы в качестве еды, общего здоровья не добавляет. Любая же работа, доступная ограниченному в правах гражданину коммунальных гетто, пусть и дает возможность лучше одеваться и вкуснее питаться, но здоровье и вовсе отбирает.

В курсе заболеваний бывшей горничной я оказался даже до момента доклада от целителей Ольги по факту лечения. Узнал немного заранее, когда мы с конфедератами на перекладных добирались до Красноводска, сбрасывая возможные хвосты: пока Завадская спала в медикаментозном беспамятстве, ознакомился с ее личным делом. Причем запросил его не у Мустафы по почте, а у находящегося рядом Накамуры – и японец перекинул мне файлы буквально через несколько минут, даже не убрав вотермарки ФСБ с документов, имеющих гриф секретности.

Ознакомившись с сухой биографической справкой, ничего нового и неожиданного не увидел. Завадская своей простой и незатейливой судьбой примерно повторила путь Гека – да и тысяч других детей протектората. Только, в отличие от Гека, став лишним для общества человеком, Барбара плена у социальных адаптантов и участи медленного угасания в виртуальной капсуле смогла избежать. Вот только работа горничной с расширенным функционалом предоставления услуг – это, конечно, не предел мечтаний. С другой стороны, когда только медленная смерть как альтернатива…

Перед тем как посмотрел ее личное дело, я изначально намеревался поговорить с Завадской и дать ей выбрать – корректировать память или нет. Сейчас же, глядя в лихорадочно поблескивающие глаза девушки, решение изменил. Подумал о том, что мы в ответе за тех, кого приручили, а лишней ответственности мне не нужно. Решение принял однозначное – стереть ей память и подарить жизнь более высокого уровня, отправив от себя подальше. И сейчас собрался, прежде чем отправить корректировать память, ей об этом сообщить.

– Тот человек, который тебя пытал, – безо всякой деликатности начал я, – умер. Мы его казнили, и его смерть не была легкой. Думаю, для тебя это важно.

По взгляду Барбары увидел, что да, действительно важно.

– Я очень сожалею, что мы не смогли успеть вовремя. Выдерживали паузу не специально и появились на месте, как только у меня появилась информация и возможность. Думаю, для тебя это также важно.

По тому, как блеснули глаза девушки, увидел, что да – и это действительно важно.

– В самое ближайшее время ты окажешься у хорошего специалиста, который подчистит тебе память и вернет воспоминания к моменту нашего с тобой первого разговора. После этого ты будешь помнить, что на мое предложение поработать живцом согласилась, отработала пару недель в отеле и в один из дней попала в дорожную аварию, потеряв частично память. Как компенсацию пережитого за последние дни сделаю тебе гражданство Российской Конфедерации. Есть какие-либо пожелания или вопросы?

– Д-да, – торопливо кивнула растерянная после моих слов Барбара. – Скажите, этот… этот человек, он же не один такой?

– Нет.

– И вы боретесь с ними?

– Если честно, не сказал бы, что это тот самый главный крест, который я несу. Но в общем да, есть задача уничтожить тех людей, которые занимаются работорговлей и жертвоприношениями.

– Могу ли я вам помочь в этом? Я не хочу ничего забывать.

Подумав секунду, я поджал губы и отрицательно покачал головой.

Надо оно мне? Нет.

Надо оно ей? Если по здравому размышлению, тоже нет.

Может быть, сейчас, на эмоциях, девушка хочет присоединиться к крестовому походу. Пусть хочет. Если есть выбор – простая и сытая жизнь обывателя или возможность сгореть в танке или умереть заживо погребенным в окопе, находясь на острие атаки группы прорыва, выбирать надо первое. Если вынужден выбирать за других, а не за себя, конечно же.

– Для тебя будет лучше забыть все, что произошло, и жить нормальной жизнью, – вслух произнес я, подытоживая и тоном давая понять, что вопрос решенный.

– Жаль, – разочарованно вздохнула девушка.

Спорить Завадская даже не собиралась – слишком велика между нами сословная пропасть. В ее положении спор контрпродуктивен и может быть воспринят как оскорбление. И для нее – как для родившейся в этом мире с его нормами, подобное положение вещей естественно. Да и сам я уже привыкаю помаленьку к условностям сословных отношений. Вернее, привыкаю воспринимать их как данность.

Спорить Завадская даже не собиралась, но было видно – очень хочет что-то сказать. Препятствовать я не стал и кивнул в ответ на взгляд ее лихорадочно блестящих глаз.

– Я бы очень хотела хоть как-то вам помочь. Понимаете, пока я ждала этого… человека, – говорила девушка торопливо, но вновь упоминание Горбунова далось ей с трудом, – я словно чувствовала эмоции других людей. Тех людей, что умирали там до меня.

– Понимаю, – кивнул я. – Да, так иногда бывает.

Действительно ее прекрасно понимал – и именно подобные испытанные чувства, эхо чужих страданий в охотничьем домике, подвигли и меня на решительные действия. Но у меня есть темные искусства, а в случае с ней… Видимо, аура подготавливаемого под врата в другие миры места работала как усилитель.

– Ваше благородие, можно еще один вопрос, последний?

– Поджигай, – кивнул я, закусив губу. Уже очень хотелось поскорее закончить с разговором и убрать из всего этого девушку, закрыв вопрос.

– Ваш кот…

– Это не мой кот, – еще раз машинально поправил я. – Что мой кот? – вдруг понял, о чем речь.

– Он же… он же ведь не совсем кот, верно?

– Ты видишь или чувствуешь?

– И вижу, и чувствую, – напряглась Завадская, безуспешно пытаясь скрыть свой страх.

– От-тлично, – только и оставалось мне вздохнуть.

Похоже, у господина Николаева появился еще один клиент и планируемую амнезию придется отложить. Если сейчас почистить Барбаре память, способность видеть нечто большее у нее вряд ли пройдет. Это уже наверняка приобретенное – причем приобретенное тогда, когда она висела на стене распятая в… в рукотворно созданном месте концентрации Тьмы. Если говорить по-русски, то ее пытали на Месте Силы – вдруг понял я. Не только же у стихийных энергий есть Места Силы?

– Сеанс корректировки памяти откладывается, – сообщил я девушке, к ее явно видимому облегчению. Действительно хочет в крестовый поход, и совершенно очевидно, что желание ее состоит совсем не в том, чтобы левую щеку подставлять.

Сам господин полковник, кстати, вполне вероятно, обо всем этом – о неожиданных способностях Завадской видеть невидимое, уже знал. Поэтому и отправил меня с ней общаться, хладнокровно разлучив с карбонарой.

Так, ладно, время разговоров кончилось, настала пора действий. И в первую очередь нужно… а что нужно? Сначала все же поесть, а там видно будет, что первое по плану. На полный желудок и думается лучше.

Вечером, когда мы уже прибыли на полигон Сарай-Джук и разместились в офицерских казармах на территории полигона, я дождался отбоя и направился в гости к полковнику. Три раза стукнув в дверь, услышал негромкое «войдите».

Николаев расположился в удобном кресле, грея в руках бокал с коньяком. Верхний свет не горел – комната освещена пламенем камина, в котором потрескивали горящие дрова; по стенам мелькали оранжевые блики, разгоняя темноту.

Глаза полковника сейчас были обычными, человеческими – без следа медной красноты огненной стихийной силы. И, внимательно посмотрев на полковника, я подумал, что разгоняющие мрак отблески живого пламени удивительно точно соответствовали природе его способностей. Переплетенные Тьма и Огонь.

Думаю, если доживу, тоже когда-нибудь буду получать удовольствие от подобного времяпрепровождения – просто сидеть в темноте и смотреть, как горит огонь. Не отказывая себе при этом в остальных радостях жизни – машинально глянул я на коньяк на столе. Курвуазье, реплика оригинальной бутылки девятнадцатого века, еще и этикетка номерная.

Здесь на полигоне, наверное, подарили в знак уважения. Вряд ли с собой привез. Ну да, вон еще в углу комнаты вижу громоздкий деревянный походный короб подарочной упаковки – ящик, подобный тому, как у Наполеона был для коньяка. Точно презент: как успел заметить за все наше недолгое время общения, перед полковником по ходу его пути двери не просто открывались, а предупредительно распахивались. Несмотря на его отказ от привилегий принадлежности к царственной фамилии.

– Сергей Александрович, – произнес я, пройдя вглубь комнаты и остановившись, даже не доходя до стола.

Разговор предстоял непростой, и чем закончится, я не знал.

– Артур Сергеевич, – с едва заметной иронией улыбнулся Николаев. Явно подразумевая, что вполне мог бы назвать меня используя совсем другое имя.

Возможно, не один я здесь испытываю странные чувства от того, что мы двоюродные братья. Я, по крайней мере, смотрю на это все же немного отстраненно, еще не полностью сжившись с прошлым Олега и его родственными связями. Да и вряд ли когда сживусь.

– По какому поводу? – поинтересовался между тем Николаев, жестом показывая мне на кресло напротив.

– Можно сказать… по родственному, – неожиданно для самого себя произнес я, усаживаясь в кресло и предлагая неофициальный тон беседы.

Николаев ничего не ответил, но взглядом показал мне, что понял и принял. И, отхлебнув коньяка, взглядом же попросил меня продолжать.

– Я вырос… в определенных условиях, так скажем. И, признавая полезность армейских способов решения проблем и поставленных задач и отнюдь не чураясь их применения, все же могу ответственно заявить, что это не совсем мое. Именно поэтому хотелось бы знать, зачем именно я отделен от команды и переведен на индивидуальный план тренировок.

Фразу специально так построил, заранее обозначив все возможные мотивы. Чтобы не получить от него прямой, но не отвечающий на вопрос ответ. Как Эльвира совсем недавно. Но, судя по взгляду, Николаев отсекать меня убойно краткими формулировками и не собирался. И даже более того – судя по спокойствию и настроению, он ждал моего визита.

– Тебе мотивацию или стимул? – поинтересовался полковник, переходя на «ты».

Вопрос явно с подвохом. Мотивация – это самостоятельное движение вперед к развитию; позитивное побуждение. Стимул – это тоже побуждение двигаться вперед, но негативное. Потому что стимул – изначально латинское название остро заточенной палки пастуха-погонщика, которой он задавал овцам направление движения.

– Если есть возможность, то и мотивацию, и стимул, – не стал я излишне скромничать.

Николаев отметил это очередной легкой иронической улыбкой. Отставив бокал в сторону, он поднял правую руку, и его кисть объяло темное пламя. Посмотрев мне в глаза несколько секунд, он поднял левую руку, которая мгновением позже оказалась окутана пламенем уже обычного огня.

Как он это делает? – мелькнуло удивление у меня сродни тому, что испытал недавно после действий Наденьки. Впрочем, едва встретился глазами с полковником, ответ нашел.

Господи, как просто все – глаза его были обычными. Безо всякого следа оранжевого отсвета стихийной силы. А это значит, что и Источник его сейчас пуст.

В прошлый раз во время начала его демонстрации я удивился, как Николаев смог до момента работы со стихией скрывать энергию в источнике. Ведь во время начала лекции глаза у полковника были обычными, человеческими; и только потом оказались подсвечены сиянием стихийной силы, показывая наличие энергии в Источнике. Но как оказалось, это была просто маскировка – ничего Николаев не скрывал.

«Зачем скрывать стихийную энергию в Источнике, когда у тебя ее нет!» – удивительно в тему догадки подсказал внутренний голос, подогнав в памяти примерно подходящую картинку известного мема от майора Пейна.

Одаренные работают с силой, накопленной в собственном резервуаре, Источнике. Будучи размером Источника и ограничены.

Одержимые используют силу Тьмы, запас которой безграничен, вопрос лишь в возможностях концентрации для ее управления.

Николаев брал энергию стихийной силы Огня не здесь, не в этом мире. И не был ограничен размером собственного Источника. Черт! – лишь постепенно я начал понимать масштаб знания. Это что получается, он может беспрепятственно спалить целый город, а после попросить еще набор целей?

Это же… это же уже владение магией уровня Бог. Без шуток – тот же Великий потоп мог устроить сумевший освоить подобную способность одаренный повелитель стихии Воды. И если мои догадки верны, сидящий передо мною человек божественный – впервые я полностью понял смысл определения homo deus, может на завтрак устраивать любым Помпеям последние дни в неограниченном количестве.

Прерывая мои мысли, Николаев заговорил, отвлекая.

– Во время проведенной группой капитана Измайлова эвакуации из Высокого Града ты был поражен и заражен истинной Тьмой. От заражения тебя избавили княгиня Анна Николаевна и ее дочь княжна Анастасия.

Вспомнив о том, как Анна Николаевна выжигала во мне Тьму, я кивнул. И невольно передернул плечами – не самые приятные воспоминания.

– Как побочный эффект, после купирования и устранения заражения, твои энергетические каналы оказались поражены живым Огнем. Практики избавления от подобного поражения подразумевают возможность лишь долгого консервативного лечения, но от Огня ты довольно легко избавился самостоятельно и быстро.

Это я тоже вспомнил. И вспомнил не просто удивление, а даже больше того – ошеломленное изумление Анны Николаевны после того, как передал ей обжигающий ладонь шар огня. И еще сейчас хорошо вспомнил ее слова, когда она мне сказала, что сделанное мною в общем понимании невозможно.

Кстати. О помощи княгини мне с заражением истинной Тьмой знало только трое – фон Колер, Анастасия и княгиня. А вот о том, что от оставшегося в энергетических каналах огня я легко избавился, в курсе были только Анна Николаевна и Анастасия. Что навевает определенные мысли.

– Исходя из всей этой информации, уверенно предположу, что у тебя может получиться то же самое, – демонстративно раскрыл свои объятые темным и обычным пламенем ладони Николаев. – Попробуй, – кивнул он в сторону горящего очага.

– Это опасно? – поинтересовался я.

– Когда это тебя останавливало? – неожиданно громко фыркнул полковник. Но чуть погодя кивнул подтверждающе: – Опасность есть, но не смертельная. Возможно, будет немного больно.

Подумав немного, я поднялся и подошел к камину. Присел рядом с пламенем и сунул левую руку в огонь. Красноватые языки обволакивали ладонь, не причиняя боли, – и довольно легко я вытянул из пламени небольшую часть. Совсем небольшую – уверенного умения аккуратной работы со стихией у меня не было и в помине, поэтому, пока удерживаемый в ладони огонь не потух, я торопливо потянулся к Тьме.

Правую руку обволокло черными лоскутьями мрака, и едва я собрался обернуться к полковнику, демонстрируя результат, как тело пронзила резкая вспышка пульсирующей боли – словно пальцы в розетку сунул. Пальцы обеих рук, и сразу в две розетки, чтобы уж наверняка.

Пришел в себя через несколько минут. И нет, это не чувство времени – просто из положения лежа видны настенные часы с кукушкой. Полковника тоже видел – Николаев с прежним невозмутимым видом сидел развалившись в кресле, мелкими глотками потягивая коньяк. Но он, кстати, вставал – у меня под головой подушка подложена.

– Могу поздравить, у тебя получилось, – безо всякой тени насмешки произнес полковник. И взглядом показал на бутылку, предлагая.

– Нет, спасибо, – отказался я.

Хотя будь в другом месте и в другом возрасте, глоток хорошего коньяка точно не помешал бы – руки мелко потряхивало, перед глазами черные круги, а тело ощущалось так, словно в барабане стиральной машинки прокрутили.

Понемногу приходя в себя, я – стараясь обойтись без болезненного старческого кряхтения, поднялся и вернулся в недавно покинутое кресло.

– Это была мотивация или стимул? – поинтересовался я, козырнув полученными на лекциях по латыни знаниями определений.

– Это мотивация. Экспериментально мы сейчас подтвердили: есть обоснованная надежда, что ты сможешь совладать с управлением стихией параллельно с использованием темных искусств.

– То есть мои способности дают только надежду, шанс не стопроцентный?

– Твои возможности безоговорочно отвечают тому, чтобы смочь освоить управление и стихией, и темными искусствами.

– Но в чем же тогда вопрос?

– А вот это уже стимул. Вопрос во времени. Тебе надо сделать это так быстро, как это не удавалось никому другому.

– Сколько у меня есть времени?

– Не знаю.

«Вот даже как?» – настала уже моя очередь взглядом задавать безмолвные вопросы.

– Гарантированного времени у нас с тобой – пять недель. Именно столько осталось на проведение оставшихся четырех матчей нижней сетки отборочного турнира и до первого отборочного матча с командой из верхней сетки. Эти пять недель можно протянуть, организовав тебе небольшую травму и период восстановления, потому что отборочной турнир нижней сетки вы уже выиграли, по сути. Максимально возможное – чуть больше двух месяцев, есть надежда, что…

Николаев вдруг замолчал. Его темные глаза внимательно на меня смотрели, словно изучая. Я замер, ожидая, что сейчас услышу имя.

Не услышал.

– …есть надежда, что кое-кому хватит терпения подождать до бала дебютанток. Но я рассчитывал бы все же на худшее и на форсирование событий. Которое точно случится, если через пять недель ты не выйдешь на арену стыковочного матча.

Допив остатки коньяка, Николаев неторопливо налил себе еще на два пальца и продолжил прежним тоном.

– После окончания отборочного турнира участие в каждом матче будет представлять для тебя опасность – если окажешься недостаточно подготовленным, просто умрешь. Я не знаю, кто и как попытается это сделать, но точно знаю, что в поединках вашей команды с командами одаренных будут участвовать люди, которые получат задание случайно убить именно тебя.

О том, что сделать это будет сложно, говорить я не стал. Смысл? Да и аргументы против все на поверхности: несмотря на то, что турнир показал преимущество опирающихся на силу технологий команд перед теми, кто использует силу стихий, один на один умелый маг всегда будет сильнее умелого и технологично экипированного бойца.

Тем более если задача перед противниками будет не в том, чтобы выиграть командный поединок, а в том, чтобы убить одного участника. Защита защитой – пусть даже в матчах против одаренных уровни ее будут усилены сопровождающими дронами, но атаку одаренного не отключишь автоматикой, как это можно сделать с экипированным в бронекостюм бойцом.

– На мне слепок души, – счел нужным сообщить я собеседнику.

– О да. Но есть нюанс.

По тону Николаева я понял, что сейчас почувствую тот самый острый конец палки погонщика. И не ошибся.

– Это сейчас, во время отборочного турнира нижней сетки, вы катаетесь по периферии. С начала стыков и матчей на выбывание внимание к команде будет приковано максимальное. И, как только тебя смогут убить, ты получишь вызов на дуэль, не имея ни времени, ни возможности под многочисленными чужими взглядами повсеместного контроля пройти процедуру наложения слепка души. А если даже такую возможность найдешь… Ты же не хочешь оказаться принятым охранкой в момент убийства одаренного?

– Не хочу.

– А может, случится наоборот: сначала организуют тебе вызов, от которого ты не сможешь отказаться, и одержать победу тоже не сможешь, а после убьют тебя на площадке арены. Если ты, конечно, не сможешь совершить невозможное и овладеть необходимым для гарантированной защиты рангом владения стихии, – после паузы добавил полковник. – Точно не хочешь ничего выпить? Последние минуты свободы, с завтрашнего дня у тебя будет слишком много работы, – снова поинтересовался он.

– Спасибо, но воздержусь.

Какой нужен ранг, кстати, пока даже не спрашивал. Зачем расстраиваться лишний раз до начала тренировок?

– Тогда не смею задерживать, – вполне дружелюбно, можно даже сказать по-родственному, улыбнулся мне собеседник. Кивнув ему на прощание, я поднялся и направился к выходу.

– Артур Сергеевич! – догнал меня оклик у самой двери. И когда я обернулся, Николаев произнес: – Завтра утром доложите капитану команды о своем нарушении режима и получите полагающееся дисциплинарное взыскание. Можете быть свободны.

Эпилог

Николаев расположился на широком парапете ограждения гостевой ложи трибун. Привалившись спиной к стене, он отдыхал. И, глядя на имитированное куполом небо, задумчиво покачивал ногой в высоком кавалерийском сапоге.

Вообще мода – явление цикличное. Идет по кругу, то и дело возвращаясь к разным вехам своего существования. Но если для обычных людей цикличность моды выражена шагом в двадцать-тридцать лет, то у более консервативной аристократии шаги определенно длиннее и дальше: мода на современные, но стилизованные под наряды восемнадцатого века мундиры в России уже не первый год.

Думал я обо всем этом наблюдая за вычищенным до блеска сапогом полковника.

Окружающий антураж арены, как и на многих площадках подготовки одаренных, духом напоминал античность – грубая кладка стен, белоснежный песок, растянутые над скамьями трибун амфитеатра тканевые тенты. Но если смотреть непосредственно на Николаева, то античность отступала. Одет полковник был так, что прямо сейчас на фото, в чуть состаренную рамку, и один в один картина современника или даже сослуживца Лермонтова, присевшего отдохнуть на каменном парапете башен, допустим, Таргима – древнего города-крепости на Кавказе.

Да, Николаев серьезно утомился. Китель он давным-давно сбросил, белоснежная (с парой подпалин) рубаха расстегнута, на лбу подсыхают капельки пота. Но он просто устал. Хорошо ему.

А я вот едва силы недавно нашел, чтобы отползти в сторону от места на площадке, куда совсем недавно вернул и так не отличающийся богатством разнообразия, а также величиной порции обед. И наблюдал полковника только оттого, что, когда рухнул на спину, голова у меня повернулась налево. Склонилась бы направо или осталась бы смотреть в искусственное небо, вряд ли нашел бы в себе силы поменять положение – даже глазами шевелить непросто. Даже мыслями.

Несколько минут после того, как кончилась тренировка, – а они, не будучи ограниченными во времени, всегда кончались только одним – потерей сознания, и что обидно, именно моего сознания, на арене стояла тишина.

После того как силы понемногу вернулись (вернее, сам их вернул, что было непросто), я поднялся. Николаев, заметив мое движение, отвлекся от мыслей и показал на столик с напитками, разрешая утолить жажду. Да, вечером уже можно, в этом он неизменен.

Из имеющегося разнообразия накрытого по-походному стола налил себе обычной воды. В определенных ситуациях – самое вкусное, что может быть в этом мире.

– Теперь ты понял, почему нет? – заканчивая прерванную на полуслове беседу во время прошлого перерыва, спросил полковник.

– Теперь я понял, почему нет, – эхом ответил я, прислушиваясь к своему такому сухому и незнакомому сейчас голосу.

Каждая тренировка – как изощренная пытка, останавливающаяся на грани, и даже чуть дальше, возможностей организма. Будь я обычным человеком, уже давно бы закончился, потеряв волю к жизни и мотивацию к движению. И даже никакой стимул бы не помог. Но я не был обычным человеком – у меня в наличии инициированный Источник.

Рука со стаканом чуть подрагивала, и несколько раз зубы неприятно лязгнули по стеклу. Допив воду, я с резким стуком (случайно, не намеренно) поставил стакан на стол и повернулся к Николаеву.

– Теперь я понял. Но я не понял, почему вы меня всему этому учите без утайки.

За последние дни, во время тренировок с полковником я осознал то, что мне говорила Анна Николаевна о преподавателях огненной стихии. О том, почему хороших наставников в Школе Огня просто нет, а все тонкости работы со стихией адепты Школы Огня постигают самостоятельно.

Все оказалось до невозможности просто. Если возвращаться к примененной фон Колером аналогии описания умений одаренных других школ, то – образно, чья сосулька быстрее сформирована, дальше и точнее летит, тот и сильнее. Но с владеющими стихией Огня дело обстояло иначе.

По аналогии с боеприпасами, которые нам демонстрировал Николаев во время первой, общей лекции, создаваемые огненными одаренными конструкты серьезно разнились и формой, и содержанием. Не только атакующие – в том числе и защитные.

При этом никто не мог засечь или понять, какие именно практики использовал одаренный владением огненной стихией. Понять или восстановить картину боя было невозможно – потому что и на входе, и на выходе любого конструкта всегда оставался лишь один Огонь. Подобно тому, как Огонь прикрывает использование Тьмы одержимыми, таким же образом Огонь скрывал сами конструкты одаренных владением огненной стихией.

Схватка двух повелителей Огня напоминала схватку двух боевых машин разных компоновок и даже эпох, скрытых друг от друга непроглядной для глаз и систем обнаружения мглой тумана. Неясно, что там за пеленой – машина с динамической или активной защитой или просто чугунная болванка с метровой броней. И неясно также, какие именно конструкты к защите противника будут действенны, а какие нет. При этом всегда, в случае и победы, и поражения одаренного, владеющего огненной стихией, оставался один лишь огонь. И ни капли информации.

Николаев сейчас раскрывал мне все секреты создания конструктов. Те секреты, что знал сам. Делился без обмана – я все же инициирован в огненной стихии и чувствую, что все происходит на максималках. Ощущения как у индейца из затерянных джунглей Амазонки, которому вместо выдолбленного из цельного ствола каноэ дали байдарку с олимпийской дорожки.

Сейчас, в своем обучении, я шел четко по пути Николаева. И это значит, что в самом скором времени (относительно, конечно, и опять же если доживу), я могу сравняться с ним во владении огненной стихией. А это уже значит очень многое. Самое разное. К примеру, из основного – если мы встанем друг против друга, схватка будет равная.

– Почему? – улыбнулся между тем в ответ на мой вопрос Николаев. – Потому что времени мало не только у тебя.

Так, как улыбался сейчас он, улыбаются люди, которые поняли жизнь.

И, подтверждая мое впечатление, полковник – немного помолчав, коротко и емко рассказал одну из причин, почему он без утайки делится со мной знаниями. Выслушав его сухую сборку фактов, я даже присел от неожиданности – такой груз знаний сразу неподъемный на плечи положил.

Хотя для меня – как для нагруженного опытом другого мира, услышанное, в общем-то, должно было лежать на поверхности. Может, и лежало, вот только у меня как-то времени не было все это увидеть и приподнять.

В разных языках есть разные слова, которые передают сразу широкий собирательный смысл. К примеру, в немецком есть Fernweh, что означает тоску по недоступным путешествиям. Или kundung на японском – покачивание деревьев на ветру; Morkkis на финском – похмельный стыд от неожиданных поступков после вчерашней вечеринки.

Это все к чему. На русском тоже очень говорящее слово есть, означающее чаще всего предположение о грядущем неудачном исходе мероприятия. Причем слово настолько емкое, что часто иностранцу всю полноту его звучания можно объяснить лишь с помощью тематических картинок. К примеру, как иллюстрацию несомой этим выражением эмоциональной нагрузки я встречал фотографию японской квартиры, в прихожей которой снимает обувь самурай (вся стена завешана холодным оружием), а в комнате, в кровати, еще ничего не подозревающие жена и ее любовник пьют вино.

И очень уж это слово просилось у меня сейчас на язык, но вслух говорить его, конечно же, не стал. Полковник из офицеров старой гвардейской школы, и за, как он выражался, площадную брань я могу удостоиться презрительного взгляда. Что похуже дисциплинарного взыскания от капитана команды будет.

– Войны никто не хотел. Война была неизбежна, – только и произнес я, понимая, что дело откровенно дрянь. Да, в принципе, я и до этого момента все понимал. Только эфемерно, а не вот так, что лишь руку протяни.

«А у вас на планете Вторая мировая была? Будет», – бодрым голосом из старого советского фильма подсказал мне внутренний голос.

Content

Алекс Делакруз
Варлорд. Северное Сияние. Том II. Книга пятая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21