Толстых Антон

Земляне против политики [новая версия] [СИ]

Пролог

Мы так свою устроим жизь, что на далёком Марсе будут кони в яблоках пастись.

КВН, НГУ, 1993 год

Давно это было, в 2013 году. История ещё не дошла до современных политических круговоротов, а к сочинской Олимпиаде только готовились. Доллару соответствовало гораздо меньше рублей, а созыв Госдумы был всего лишь шестой. О пандемии никто не гадал, а Малахов ещё не ушёл на вторую кнопку. И так далее.

До 2020-х годов тогдашние события дошли в сильно искажённом виде. Также стоит учесть, что не все подробности сохранили бы актуальность. Наш знаменитый учёный по мере сил попробует восстановить исходную картину.

***

В одной иногородней и даже иностранной квартире за компьютером сидела русская девушка. Вы должны были видеть её в газетах и телевизоре. Каждый знал, что Елена невысокая худощавая брюнетка с выпуклой чёлкой и изящным хвостом. Симпатичная, но не более того. Серые глаза над слегка длинным носом смотрели серьёзно, по крайней мере, весело ей не было.

Узнали? О ней рассказывали, будто она откусила ухо Майку Тайсону. Конечно, Елена Шишкина прославилась другим. Ещё до описываемых событий девушка стала космонавтом (25 лет и сколько-то месяцев, побила рекорд Титова), а в обычной жизни работала инженером. Но не в родной Москве, а в Великобритании. И страшно хотела обратно. Патриотизм…

Перед монитором стояло блюдце с черникой, для зрения. Шишкина вела блог, в котором кое-что есть.

yelenash

2013-09-18

Маленькая история из прошлого

Почему я живу на Западе, когда могла бы жить здесь? Никакого самопиара, но читайте, слушайте.

Начиналась тяжёлая жизнь в 1993 году, во времена «Денди» и «Херши-колы». Я ещё не ходила в школу. Отец, журналист Павел Шишкин, женат на даме американского происхождения со стороны отца. То есть по деду я чужая.

Тогда мама-инженер жила в Москве. Пришёл однажды журналист домой и доложил:

— Мы живём на окраине, наша хата с краю, ничего не знаем. В центре сейчас Белый дом штурмуют. Не ждали?

Его частично иностранная жена попросила подробностей. Как выяснилось, журналист Шишкин в статье «Комсомолки» позволил себе шутку.

— Белый дом штурмуют не тот. Ошиблись с географией.

И руками развёл. Мол, ничего не попишешь.

Та была недовольна. Что-то я слышала, у некоторых инородцев бывает самоирония. Но не здесь.

— Ты уезжаешь, Эдита?

Вышло, что такой муж ей не нужен. Эдита Робертовна Шишкина (урождённая Шармен) безо всякого развода свалит в пригород Нью-Йорка. А меня поселит в Лондоне, до моего взросления жила там же. С тех пор я живу не на родине.

Слышала от соседей вопрос, какая зарплата у российского инженера. Вот им ответ: «А у вас ирландцев гнобят».

А когда была совсем мелкая, я узнала, что Ленин — гриб. Теперь боюсь есть грибы. Вдруг один из них окажется американским президентом?

Повесть закончена.

Комментарии

•

Что мне нравится в ЖЖ Ленки, так это то, что всегда можно поржать.

•

Согласен. Какие только сорта патриотов не встречаются.

•

Слышал, она и в Лондоне читает «Комсомольскую правду». Как будто больше нечего. Мало того, помните, как Ленка хвалила «лысого ведущего российских новостей, который головой напоминает нашего родного Колобка»?

В тот день давно прошедшего года, девятнадцатого сентября, развернулись странные события, а те повлияли на дальнейшую историю.

Глава 1

А что, если наша Земля это ад какой-то другой планеты?

Олдос Хаксли

Телевизор у Елены был с приставкой, от видеомагнитофона она к тринадцатому году отказалась. Телефон кнопочный, это да. Разве что в ящике валялись аудиокассеты, пережиток ранней московской жизни. Где их слушать?

На какой лондонской улице она тогда жила, можно не указывать, эти сведения не актуальны.

Помнится, наша известная девица хотела взять из Москвы горсть родной землицы, как Карабасов у Бардина. Во всяком случае, так себе воображала. Потом передумала.

В дверь позвонил знакомый соотечественник. При жизни в Европах нашей Елене помогал местный полицейский Дерюгин. В отличие от неё, второй эмигрант не хотел возвращаться на родину. Девушка его позицию не понимала (мало ли какие инородцы о нас врут), но ссор они избежали.

— Здравствуйте, гражданка, — квартирантка скромно кивнула.

Тут Елена заметила, что она в халатике. Неудобно получается.

Пока девушка переодевалась, Дерюгин разглядывал множество чертежей на стенах. У него самого на голове блютус, и пока Елене было некогда, её друг докладывал кому-то нам не видимому:

— Всё знаю. Гражданка Шишкина любит Колина Ферта за русскую фамилию. Буква такая. В Борисе Джонсоне ей нравится только русское имя. Знаю, в «Людях в чёрном» имя «Борис» тоже есть. Любит Демиса Руссоса не просто самого по себе. Видите ли, у него патриотичная фамилия. Вампирскую тему любит. Посмотрела «Линкольна охотника на вампиров» только из-за Бекмамбетова. Свой же.

Елена вошла в комнату в жилетке и юбке средней длины. Полицейский заметил, что мейкап она не добавила, обошлась.

— Что вы засекли? У меня в полиции тоже есть над чем подумать, по другому вызову. Вы не одиноки, остальные тоже удивлялись нонсенсу. По тому вызову другое непонятное.

— Телевизор перехватил странный сигнал. А у вас что?

— Ночью рядом с музеем Шерлока Холмса видели людей в чёрном. Не в киношном смысле, а в буквальном. Пришельцы в балаклавах свалились с неба и сфотографировали вывески с магнием. То же самое со статуей Мыслителя и в некоторых других городах. Гражданка, покажите, что у вас.

Елена приступила к показаниям. Ролик начинался с заголовка «ОБРÀЩÊНIЕ ГЛАВЫ ИМПÊРIИ КЪ НАРÒДОНАÇÊЛЕНIЮ».

На экране появилось чёрно-белое видео в стиле немого кино. В главной роли выступал пожилой невысокий лысеющий мужчина с усами и костюме более чем столетней давности (даже с цепочкой от часов). В бессловесном обращении (с интертитрами) ему помогал второй, аналогично одетый, без усов и с моноклем.

Речь шла о том, что соседи мешают колонизаторским замыслам, а на нашей близкой к Солнцу планете для этих инопланетян полный простор. Половину речи занимало балабольство, что их Империя — котёл с закрытой крышкой, а если никто не хочет гражданской войны и восстаний, страну спасёт колониализм.

Дерюгин взялся за подбородок.

— По-моему, это лорд Солсбери, только без бороды и без высокого роста. А второй как будто Джозеф Чемберлен без орхидеи в петлице.

Елена сжала губы.

— Кто такой Солсбери? Я его знаю?

— Маркиз и премьер-министр Великобритании. В 1902 году передал власть племяннику Бальфуру. Чемберлен — министр колоний и отец тех самых двух политиков.

— Что-что они пишут? Их Земля скоро колонизирует нашу? А те гаврики, про которых вы говорили, тоже оттуда?

— Больше ста лет назад жили два английских джентльмена. Не особо законопослушные. Ходили с револьверами без лицензии и нарушали некоторые другие законы. В начале двадцатого века их посадили. Если бы мы судили по отпечаткам пальцев, нужно было бы учесть, что по современной науке они могут совпадать, так что не показатель, нет. Зато есть ДНК. Те два джентльмена собирали из зубочисток модели (сохранились до наших дней), а сначала использовали по назначению. Отсюда мы получили анализ слюны. Пришельцы оставили образец ДНК. Эксперты сравнили и поняли, что это одна и та же пара человек. На нас свалились гости из прошлого.

Елена руками всплеснула. Вроде бы, день начинался как обычно. Откуда ей знать, что будет в последующие годы.

Дерюгин осмотрел комнату и нашёл радиоприёмник.

— Понимаю, вы в Лондоне слушаете российское радио. Нам обещали, что выступит некий учёный. Едва нашли какую-то другую Землю, её уже исследовали. Точнее, начали раньше, просто боялись рассказать.

На радио «Звезда» выступал Родион Сергеевский, физик тридцати лет. Его спросили:

— Вы можете объяснить весь этот балаган? Кого мы обнаружили?

— Похоже, никто ничего не понял. Перед нами не Марс, а часть параллельного мира. В нём действуют в некоторой степени свои законы природы. Таки не удивляйтесь, почему в их мире живут кванки, приблизительные двойники наших предков, а в позапрошлом веке можно летать в космос. Необычно и наличие телевидения. Если допустить, что оно механическое, почему качество нормальное?

— То есть никто не говорит, что Гагарин не первый космонавт.

— Абсолютно верно. Параллельный мир специфичен. Помните, у Булычёва, в Гусляре, параллельный мир назвали перпендикулярным? Взять хотя бы альтернативные Земли у Рудазова, они в различиях глобальнее. В нашем случае гораздо хуже.

— Другой вопрос. Почему мы всё это время видели Марс? Со всеми его красными пустынями, каменюками и ядовитой разрежённой атмосферой, от которой одно название.

— Знаем только одно: присутствуют атавизмы марсианского состояния. Большая часть водной поверхности покрыта то ли песком, то ли корой. Если по науке, то климат от того должен быть резким. Учтём, что на нормальном Марсе нет магнитного поля, в отличие от Земли и того мира, который мы только что нашли. Почему мы всё узнали только в нынешнем веке и в этом году? Здесь наука в данный конкретный момент бессильна. Скоро выясним. Но кое-что скажу. Другая Земля, по всей видимости, получает солнечную энергию от своего Солнца, из параллельного мира (простите за тавтологию). У себя оно должно вращаться по нормальной земной орбите, за 365 дней. Знаете же, что при более длинной орбите сильнее перепад температур. С небесной механикой получаются сдвиги. Противостояние Марса будет в апреле четырнадцатого. Сегодня только сентябрь. Но если перед нами особенный параллельный мир (или его часть), странности неизбежны.

Подуставшая Елена со вздохом подвела итог:

— Чем дальше в лес, тем толще партизаны.

Глава II

На исходе девятнадцатого столетия никто из обитателей ближайшей к Солнцу Земли (а что на ней есть хоть какая-то жизнь, сомневаться не приходится) не догадался бы, что за ними наблюдают люди белые и гораздо более цивилизованные. В случае если колониальная операция увенчается успехом, на Небесной Земле туземцы начнут новую жизнь. Что случится не иначе как по Господней воле.

Знаменательному дню предшествовало многое. В 1841 астрономы заметили, как вокруг соседней Земли (также известной как Гея) начал облёт маленький шарик. В 1844 неизвестный объект впервые обогнул планету, а в 1852 ещё один двинулся к спутнику. В 1883 очередной предмет рухнул в океан и с тех пор больше не появлялся. Видим мы все, как развлекаются дикари..

9-го июля 1895 года[1] наступил исторический день. Глава Империи, над которой не заходит Солнце, восседал за столом в своей Резиденции. Великий Премьер ожидал Министра колоний, и в ближайший день встреча увенчалась успехом.

«Электро-Новости» по телеэлектровещанию передали чистой публике их грандиозные намерения. Естественно, в тех тонах и оттенках, какие необходимы, чтобы простолюдины не поднялись на мятеж и богопротивные баррикады. В распоряжении каждого было только два канала, но большего и не требовалось.

Премьер почесал лысеющую голову и бритый подбородок. Он никогда не повышал голоса ни в жизни, ни а l'heure de выступлений перед публикой. Всё-таки не колбасник.

На пороге обрисовался силуэт Министра колоний с любимым моноклем, что придавал лицу высокомерное выражение. Новоприбывший политик низко откланялся, коснувшись губами руки, и после краткого ответа сел напротив Премьера.

— Готовы ли вы к политическим заботам, ваше благородие? — вопрошал Премьер с полуприкрытыми веками.

— Рад стараться, милорд, то есть Ваша светлость. Нашу богоспасаемую Империю недруги обвиняют в уклоне в отсталость и самодержавность, но не верьте им. Меня в народе воспринимают как либерала, но будьте уверены, Ваша светлость, я ваш вернейший слуга.

— Стоит ожидать поползновений от остальных правителей. Что Европа? Европа продолжает успешно загнивать. Это их нравы. Да, твердит, будто у нашей Империи ничего нет, кроме экспорта угля. Всё остальное для нас не обязательно. Нас не особо волнует, как отреагируют азиаты.

— Азиаты? Да чтоб они жили в эпоху перемен на одну зарплату.

Министр Колоний произнёс эти слова с таким отчаянием, что Премьер успокоил его:

— Не кричите, ваше благородие, мы ведь не в парламенте. Кстати, правильно не «зарплата», а «жалованье». Так-с, о чём шла речь? Всё верно, над нашей Империей не заходит Солнце и в ней больше всего часовых поясов. Есть ли часовые пояса и вообще часы на соседней Земле? Вероятнее всего, нет. Дикари-с.

— За информацией обратимся к нашим космоплавателям. Заходите, господа.

В главную комнату Резиденции вошли два барина джентльменского облика. Один из них, шатен, периодически легонько улыбался, а второй, блондин, смотрел куда-то вниз. Первого звали Александром Юрьевичем Шепардом, а второго Гленном, по-теперешнему Гленским.

Они поклонились Его светлости как можно ниже, едва ли не касаясь лбом паркета. Премьер гордо приподнял мудрую голову. Его следующая реплика была утилитарна.

— Я знаю, что вы посещали Россию. Оттуда вы привезли любовь к Пушкину и русскую рулетку.

— И частушки, Ваша светлость. Самое то для игры на гармони. Гленский, принесите. Да что вы сам не свой? — Александр Юрьевич толкнул друга локтем, тот понурился. — Ваша светлость спросит, где мой слуга. Захворал. Правильно, нечего было мечтать о привольной жизни.

Под эту гармонь более бодрый из двух друзей спел романс:

Горцы черные,

Горцы грязные,

Горцы гадкiе и ужасные.

Какъ боюсь я васъ,

Какъ плююсь от васъ,

Знать, увиделъ васъ

Я въ недобрый часъ.

Премьер ответил медленным кивком. Нижестоящие чины продолжили обогащение культуры:

Встаньте, баре,

Встаньте въ кругъ,

Встаньте въ кругъ,

Встаньте въ кругъ.

Не прожить намъ

Всѣмъ безъ слугъ,

Но лакей не другъ.

Никогда онъ не ворчалъ,

Не лежалъ,

Не встревалъ,

Лишь приказы выполнялъ,

Да колени преклонялъ.

Лидер вновь молчаливо согласился. Ему было что сказать подчинённым:

— Спасибо Менделееву с его сверхценным катализатором для топлива и лорду Кельвину с жидкотопливными ракетами, благодаря коим мы долетаем до вожделенной планеты за неделю. Дополнительно Менделееву помогал Генри Армстронг с его ферментами. Спасибо пионерам ракетостроения Конгриву и Засядко. В их добрые старые времена ракеты были боевые, но зато космические, что отрадно, появились ещё до двадцатого века. Мы их изготавливаем, пока Германия валяет дурака.

— Мы поблагодарим князей Гагариных за моральную поддержку. Мы искренне рады, что при первом полёте не врезались в небесную твердь. Две недели назад мы полетели в будущие колонии и вернулись сегодня. Фотографии поражают. Они в соседней зале, Ваша светлость.

Важные господа последовали туда, куда был указан путь. По стенам стояли воздуходержащие костюмы космоплавателей, в углу сверкала шарообразная модель первого в мире спутника Земли. На дубовом столе лежали фотографические карточки, а их протирал шёлковой тряпочкой молоденький секретарь Лидделл. На его худом, с очками, лице скромно виднелось повиновение.

Премьер красноречиво всплеснул руками.

— Батюшки-светы! Вывески музея, очевидно, посвящённого Холмсу. Дикари додумались до плагиата. Немедленно приведите ко мне господина Дойла.

Не прошло и получаса, как в залу вошёл мускулистый обладатель моржовых усов в твидовом одеянии. К тому времени Александр Шепард оставил на столе наган.

Едва увидев фотоснимки, автор Холмса сжал кулак.

— Меня от него тошнит, как от фуа-гра, которого я однажды съел слишком много. Не успел я убить ненавистного любимца публики, как жители иных планет его скопировали. Почему так страшно жить?

Револьвер коснулся дулом его виска.

— Побойтесь Бога, — взмолился изумлённый секретарь.

— Бог есть, но я в него не верю. То есть я агностик. Да ужели вы думали, что я натурально застрелюсь? Даже не надейтесь.

— Я и не н-надеюсь, — пролепетал юноша.

— Есть ли смысл надеяться на встречу с космическими туземцами? Вспомним золотые слова. Есть ли жизнь на Земле, нет ли жизни на Земле, науке это неизвестно. Если не учитывать, что Скиапарелли открыл земные каналы. И не надейтесь, что на той планете есть грибные леса.

Писатель вытер пышные усы.

— Передайте правительству совет. Но, умоляю вас, не подумайте неправильно. Я истинный патриот, но как бы странно ни звучало, люблю Америку. Рано или поздно моя мечта осуществится, и две великие державы перестанут враждовать. Что, если Премьер пригласит для имперских нужд Эдисона и Теслу?

— Обязательно п-передам, — буркнул секретарь, не вполне уловивший смысл. Его хранимая Богом родина шла по пути самодержавности, à l'époque où один политик выразил мысль: Америка и демократия — вещи несовместимые. Возразите, что так говорили и о наших родных консерваторах? Не верьте вражьим поползновениям.

Когда Дойл ушёл, секретарь припомнил срочную новость.

— Ваша светлость, у нас важные известия. Полиция донесла, что Оскар Уайльд содомит.

— Да вы что. В нашей богоспасаемой державе такой мерзости быть не может. Это разрешено только в Голландии.

Министр колоний вновь являл благообразный вид. Подбоченившись, Премьер ровным голосом провозгласил:

— Мы в любом случае отправим на соседнюю Землю наш красный мундир. Он ведь с красным знаменем цвета одного.

— Охотно верю Вашей светлости.

— Мы должны не падать духом, подобно поручику Голицыну, и подобно корнету Оболенскому, нальём вина. Главное — выполнить мои важные планы на тысяча девятисотые, десятые, двадцатые и тридцатые годы. Времени у меня много.

Редкостная идея господина Дойла пока что не сбылась, и потому Глава Империи отдавал время другим насущным нуждам. Помимо многих фотографий того, что мы увидим на соседней планете, космоплаватели позаимствовали некие необычные штуковины. Или, как уточнял Шепард, не украли, а экспроприировали.

Твёрдые прозрачные параллелепипеды с намотанной на две катушки лентой внутри. Наш мудрый лидер припомнил изобретение Вольдемара Поульсена: запись звука на намагниченную проволоку. Но туземцы из некоторой эксцентричности применили ленту.

— Секретарь, принесите мне вещи из этого списка, — с бумажкой в руке повелел Премьер молодому человеку. — Если помните, господин Министр Колоний, я в молодости посетил Германию инкогнито. Помимо необходимой работы я научился электротехнике. Принесли? Молодец, хоть и простолюдин.

Носитель звука приобрёл телефонный рожок и другие детали. С сего момента можно было слушать звуки из-за космического рубежа. Секретарь выполнил приказ верно, без изъяна.

Сначала политиков удостоил своим присутствием женский голос:

…вотъ бѣда,

Я на ногахъ уже чуть свѣтъ,

Но ни копѣйки лишней нетъ

Никогда!

Лишь въ мечтахъ я вижу вдругъ:

Мнѣ достался богатый другъ,

Не надо какъ юла кружить,

А просто жить и не тужить.

Money-money-money,

Все въ карманѣ

Въ мiрѣ богачей.

Money-money-money,

Все как money,

В мiрѣ богачей.

Ааааааааа ааа а! Все во власти твоей,

Если ты имеѣшь деньги, все для богачей.

— Брависсимо! — без привычной флегматичности отреагировал Премьер. — Вы услышали наш новый гимн. Он всенепременно войдёт в хроники. Демонстрируйте дальше.

Пение предварялось фразой «Бразильская народная пѣсня „Любовь и бѣдность“. Слова Роберта Бернса».

Любовь и бѣдность навсегда меня поймали въ сѣти,

По мнѣ и бѣдность не бѣда, не будь любви на свѣтѣ.

Ахъ, почему жестокiй рокъ всегда любви помеха,

И не цвѣтетъ любви цвѣтокъ безъ славы и успѣха?

Премьер заткнул уши, но сквозь ладони пробилось:

На свѣтѣ счастливъ тотъ бѣднякъ съ его простой любовiю,

Кто не завидуетъ никакъ богатому сословiю.

— Безобразие. Столь хорошо всё начиналось, а вышло как всегда. Надеюсь, третья будет лучше?

Перед песней раздались слова «Дамы и господа, сейчасъ вы услышите трагическую и поучительную исторiю о мальчикѣ Бобби, который любилъ деньги».

Съ рожденiя Бобби пай-мальчикомъ былъ.

Имелъ Бобби хобби, онъ деньги любилъ,

Любилъ и копилъ.

Всѣ дѣти какъ дѣти, живутъ безъ заботъ.

А Бобъ на дiэте, не ѣстъ и не пiетъ.

Въ копилку кладетъ.

Дѣньги-дѣньги-дребедѣньги

Позабывъ покой и лень,

Дѣлай дѣньги, дѣлай дѣньги,

А остальное все дребедень

А остальное все дребебедень

Здѣсь пенни, тамъ шиллингъ, а где-нибудь фунтъ.

Сталъ Бобби мошенникъ, мошенникъ и плутъ.

На сей раз Премьер уши не заткнул, до такой не представимой степени оторопел.

— Прекратите поток вранья. Следующее!

На сей раз мы пожалеем уши благонамеренных господ и ограничимся самым началом. Некий дикарь allegro выдавал странные слова:

лалА лалА лаЛала ла лаЛа лай лалА

лалА лалАла лАла лАйла лАйла

лалА ла ла лАла лАйла лайлалА

лАлалала ла ла лалА

Песня звучала на тарабарском языке с повторяющимся словом «Хафанана». Примерно минуту спустя Министр Колоний треснул кулаком по столу:

— Только поющих обезьян нам здесь не хватало!

— Всецело согласен с вашим благородием. Продолжаем.

Люди, лэди, джентльмэны, да, конечно, разумеется,

Мiръ далекъ отъ совѣршенства, а мѣстами просто плохъ.

На благiя перемѣны въ общемъ мало кто надеется,

И поэтому я счастливъ объявить, хоть я не Богъ.

Отнынѣ, теперь, наконецъ-то, сейчасъ и въ любую погоду,

Вотъ здѣсь, а затемъ повсемѣстно

Всѣ будемъ мы жить по-другому.

Безъ гнѣва и печали, на благо всѣй Земли,

Какъ мы давно мечтали, но такъ и не смогли.

Cinéma, cinéma, cinéma,

Отъ тебя мы безъ ума.

— Ереси и вольнодумства только нам и не хватало, господа хорошие. Жить по-другому могут только гадкие социалисты, паршивые либералы и никому не нужные бунтовщики, а мы сохраняем существующий посконный порядок.

Эти слова принадлежали Премьеру, и на них соизволил ответить вопросом Министр:

— Что такое cinéma?

— Немного припоминаю, ваше благородие. Некие европейские умельцы обещают движущиеся картинки. Не прожектёрство ли, не ерунда ли? Дикарям больше нечем заняться. Продолжаем.

Из звукозаписи послышался юный мужской голос.

Бываетъ все на свѣтѣ хорошо,

Въ чемъ дѣло, сразу не поймешь,

А просто лѣтнiй дождь прошелъ,

Нормальный лѣтнiй дождь.

Мелькнетъ въ толпѣ знакомое лицо,

Веселые глаза,

А въ нихъ бѣжитъ Садовое кольцо,

А въ нихъ блеститъ Садовое кольцо

И лѣтняя гроза.

А я иду шагаю по Москвѣ,

И я пройти еще смогу

Соленый Тихiй океанъ

И тундру, и тайгу.

Надъ лодкой бѣлый парусъ распущу,

Пока не знаю съ кемъ.

А если я по дому загрущу,

Подъ снѣгомъ я фiалку отъищу

И вспомню о Москвѣ.

— Вы догадываетесь, кто исполнитель? — как бы невзначай осведомился Премьер у Лидделла.

— Осмелюсь п-предположить, что поёт царь.

— Умница вы мой. Помню, как царь пел «Мохнатый шмель на душистый хмель, цапля серая в камыши», — процитировал он тонким голосом. — Не медлите, давайте следующую.

И вновь солировал мужчина, но другой.

Оглянись, незнакомый прохожiй,

Мнѣ твой взглядъ неподкупный знакомъ.

Можетъ, я это, только моложе,

Не всегда мы себя узнаемъ.

Ничто на Землѣ не проходитъ безслѣдно,

И юность ушѣдшая все же безсмертна.

Какъ молоды мы были,

Какъ молоды мы были.

Какъ искренно любили,

Какъ вѣрили въ себя.

На этих строках Премьер красноречиво разрыдался. Секретарь с учтивостью подал ему платок.

— Пятидесятые годы, молодость моя… В те счастливые времена сохранялось крепостное право, а значительная часть народонаселения прекрасно обходилась без суда присяжных. Хорошо помню песню тех лет. «Были юными и счастливыми в незапамятном том году. Были девушки все красивыми, и черёмуха вся в цвету».

Вытерпев мгновения, когда Глава Империи отдавал волю ностальгии, Министр Колоний отметил, что звуковая лента закончилась.

Услышанные песни независимо от содержания достойны научного исследования. В Резиденцию был торжественно приглашён знаменитый языковед. Господин с умеренно тучным телом и редеющими волосами (в дорогом костюме, грозящим неминуемо лопнуть на спине) вошёл в залу и под испытующими взглядами политических деятелей сел в кресло. Его взгляд был хитро прищурен, словно в доме языковеда каждый таракан и каждая мышь говорят на языке высших сословий и слышат хруст французской булки.[2] Перед нашими очами явился профессор Альфред Генри Дулиттл.

— Ваше светлость не представляют, как зудит мой профессиональный интерес. Большинство языковедов считают достойным изучение лишь древних языков, но я в гордом меньшинстве. Знакомство с акцентами, говорами и диалектами не пройдёт даром. Льщу себя надеждой, что я скоро услышу голоса соседней планеты.

Надежда не сбылась по вине предателя.

На пороге стоял рыжий худой господин ростом с каланчу и с задорно торчащей бородой, в которую тот ухмыльнулся. Дворецкий представил некоего драматурга, печально известного неприятностью и подлостью. Им был Бернард Шоу. От его особы веяло настолько нахальнейшим вольнодумством, что любой почтенный буржуа закатил бы глаза от ужаса, ощутив экие флюиды. Именно так поступил Министр колоний.

Шоу глядел на языковеда из-под опущенных рыжих бровей, не скрывая неприязненного отношения.

— Приветствую вас, господин Дулиттл. Хотите, я сделаю из вас пьесу? Героем будет профессор фонетики, а ваша фамилия достанется мусорщику.

Языковед объял лицо ладонями.

— Боже милостивый, за что мне такое наказание… У меня есть два сына и дочь Элизабет. Кем вы сделаете их?

— Элизабет или Элиза? Она будет дочерью мусорщика.

— Моя жена временами ведёт себя как мегера. Настоящий томагавк в юбке: когда критикует научную работу, попадает в цель. Что вы сотворите с ней?

— Над этим я ещё подумаю.

Премьер прервал излияния, начав новую часть диалога:

— Вы ирландец. Ваш народ умеет только бунтовать и пьянствовать.

— Поздравляю, вы угадали. Мы пьём настоящую ирландскую горилку.

— Вы бредите.

Шоу потрепал рыжую бороду и подарил правительству новую порцию:

— Не боимся буржуазного звона, ответим на ультиматум Кобзона.

— Вы бредите.

— Мы якобы должны любить вашу сермяжную консервативную партию? Кое-кто обещал гомруль. Какая жадная у вас партия, не даёт порулить.

— Вы бредите.

— А вот и не угадали, господа. Ваша светлость сосёт кровь из трудового народа. Господин Дулиттл из той же компании.

— Вы ещё попляшете.

Усердный дворецкий с трудом увёл непрошеного гостя.

Премьер, мудрый старец, явил соратникам верное решение.

— После его инсинуаций мне не особо охота приглашать в Столицу заокеанских гостей. Но идея принадлежит настоящему патриоту, и вижу, что тот прав. Завтра всё сбудется.

Глава 3

Если на Марсе нет воды,

Воду выпили жиды.

Если на Марсе есть вода,

Пришла Хохляндия туда.

В. Р. Соловьёв после упомянутого здесь саммита

Прошли сутки. Подробности наша нынче знаменитая девица не заметила, не любила она место жительства.

В чёрненькой головке кружилось From Souvenirs To Souvenirs. Долго стоя посреди комнаты с закрытыми глазами, она распахнула их и оглядела стены с чертежами по специальности.

В телевизоре, который смотрела Елена, вещала Екатерина Андреева. Кто же ещё?

Очередной саммит (или как несколько позже выразились в третьем «Иване Царевиче», сусаммит) посвятили встрече пришельцев. Нашего президента на него не пустили, что расстроило Елену. Обама, Кэмерон, Олланд и Меркель обещали хорошо подумать над последствиями космического сюрприза. Японию почему-то представлял компьютерщик с забавной фамилией «Хакамада».

На саммите упомянули марсоходы, показания которых раньше никто не отрицал. Это не тот случай, который мы видели в прологе «Моего любимого марсианина». Некие противоположности правдорубов ещё с прошлого и даже позапрошлого века скрывали то, что мы обнаружили 19 сентября 2013 года. Была даже подробность, что показания советского аппарата Марс-3 засекретили по личному приказу Брежнева.

Хорошо хоть, бурление началось уже после московского Дня города. А то бы испортили нам праздник.

К тому времени совсем недавно в России попросил убежища Эдвард С-н. О нём особо никто не думал. Куда уж там, когда творится эпохальное открытие.

Радио «Звезда» Елена тоже послушала. С речью кандидата физико-математических наук Сергеевского.

— Вы знаете, что на саммите присутствовал мистер Гаррис из NASA. Роскосмосу он не доверяет, что есть, то есть. — Он вспылил. — Вы не ослышались, Гаррис рассказал, что показания марсоходов скрывали в том числе по приказам брежневского руководства и лично Леонида Ильича. Таки да, мне в новой работе помогают некоторые иностранные учёные. Физик Фрёлих из Берлина приходит на помощь, когда я, Родион, не справляюсь. Юкио Хакамада, доктор философии из Стэнфорда, специализируется на программировании. Мне понравилось, как он изящно пошутил. Принялся философствовать, а затем оправдывался своей учёной степенью. Всего-навсего обыграл буквализм, вы что думали? — закончил хохотом. — Таки перейти к серьёзной теме? Мы уже поняли, что у бывшего Марса есть Луна. Почему увидели только сегодня, наука не знает.

В теленовости упомянули полицейского младшего лейтенанта Сидорина, который помогал Путину.[3] Ему принадлежала идея: надо сделать Елену Павловну Шишкину лидером команды космонавтов (ей уже знакомых). Всего их было трое. Выбирали методом тыка, а вернее, генератором случайных чисел.

Соотечественником был только один, Эраст Петрович Попов. Да-да, Елене нравилось, как этот настоящий патриот жаловался на Акунина, из-за которого имя и отчество вместе взятые звучат двусмысленно. Ну не нравилось ему, что Акунин оппозиционер и грузин. Ещё он как-то надел ушанку и заявил, что его вынудил американский астронавт. А что у Эраста украинское происхождение, так этим его лучше не обижать.

Роберт Ниро Браун принадлежал к вражескому контингенту. С Еленой и Эрастом он лишний раз не ссорился (можно же, если есть желание) и старался не смущать её национальной улыбкой. Головой (в смысле, причёской) напоминал Брюса Уиллиса, но спасителем мира назначили не его, а Елену. Девушка боялась, что американец принесёт с собой огнестрел. Мало ли?

Арсен Делон с говорящей фамилией. Лицо красивое, но нашу героиню этот молодой мужчина не очень-то волновал. В Елену он влюбился, тем самым вызывая тревогу. Одно она знала точно: одеколон этот Делон тоже не пьёт. Но французика русская девушка если не отшивала, то относилась с иронией.

Новости с Андреевой и радио «Звезда» закончились. Дальше Елена смотрела «Кто хочет стать миллионером?». Конечно, российскую версию, не чужую. Участвовал там её папаша Павел Шишкин. То есть в нашу версию ныне приглашают только знаменитостей. Однако Шишкин не просто журналист «Комсомольской правды», и не просто отец одного из космонавтов и инженеров, а отец сегодняшней звезды. Во всяком случае, её прославили именно тогдашние странные события.[4]

Слегка небритый Павел Романович вёл себя тихо. В рубашке с закатанными рукавами, как обычно. Елена радовалась, что он флегматик, не то что какие-нибудь негритосы.

Одно кресло пустовало. Шишкин ждал, когда Дмитрий Тябров продолжит.

— Восьмой вопрос, 25 000 рублей.

Каким было прозвище британского политика Джозефа Чемберлена?

A) Лев

B) Волк

C) Тигр

D) Медведь

Шишкин сел в позу Мыслителя.

— Вопрос не из лёгких. Навряд ли альтернативный Чемберлен нам подскажет. Ещё неизвестно, чем иноземляне отличаются от наших аналогов. Как говорит один наш учёный, Сергеевский, возможности параллельного мира непредсказуемы. Возьму 50:50.

C) Тигр

D) Медведь

— Пусть будет Тигр.

Правильный ответ.

— Привет передадите Елене? Кажется, она в загранице смотрит Первый канал.

Папаша приподнял крепкую руку перед камерой и пошевелил пальцами.

— Целую, доча. Не скучай без меня.

— Девятый вопрос, 50 000 рублей

Что заменяет телефонную трубку на картине Сальвадора Дали?

A) Мягкие часы

B) Костлявая рука

C) Багет

D) Лобстер

В лице не изменился. Дочери показалось, что Павел Шишкин не очень-то задумался.

— Рука Кощея? Нет, я просто рассуждаю. Мягкие часы я видел на других картинах, но не факт, что видел все. Пусть будет лобстер.

Тябров усмотрел неувязку.

— А как же багет?

— Нет, лобстер.

Опять верно ответил.

— Да просто я встречался с одним думским депутатом, Ломановым его зовут. Он всё знает о Дали.

Ведущий в растерянности поправлял очки.

— Ишь какой «миллионер из трущоб» нашёлся.

Тяброва стоило послушать, но остальное было так себе. Под конец отец Елены выиграл 400 000, и ему повезло, что дело происходило до падения рубля. Хотя деньги достались не Шишкиным. Подробности будут позже.

Что об актуальном событии рассказывал Задорнов, она прослушала. Некогда. Но слышала, что на Ту Землю забросят спутники, чтобы Елена применяла сотовую связь. (Кстати, была история. Наша девица по глупости хотела выйти замуж за Диму Билана. Матери-иностранке послышалось «Билайн». Да и вообще та поначалу хотела, чтобы дочь вышла замуж за представителя западной цивилизации.)

Черничкой перекусила. Пока гости не пришли, Елена посмотрела на свой длинноватый носик, который она уравновешивала выпуклой чёлкой. Хвост хорошо с ней сочетался. Затянула поясок на изящной талии. Юбка-миди и жилетка на месте, гости увидят её во всей элегантности. Да с гагаринской улыбкой.

Эраст пришёл в клетчатой рубашке (в отличие от отца Елены, без закатанных рукавов) и в ушанке (опять жаловался на врагов), Роберт в спортивном костюме, а французик в смокинге. Эраст и Роберт поздоровались с коллегой как обычно, даже пожали руки. А Арсен грустно улыбался с букетом белых роз. Куда девать ухажёра? Не тюкнуть же его гаечным ключом.

— Хорошо, что вы не пьёте одеколон.

Француз с явно набриолиненными тёмными волосами взглянул на неё как на незнамо кого. Елена хихикнула.

— Вам не понять.

Роберт спрятал национальную улыбку:

— Тогда рассказывайте понятное. Зачем нас мучить?

— Подозрительные какие-то предки нам угрожают, — пробурчал Эраст. — Почему-то у них дурацкая орфография.

— Что вы принесли, Браун? — ахнула квартирантка.

В руках он держал пистолет.

— Почему вы испугались? Он шоколадный. Фольгу не разглядели?

— Фу ты. А я уж думала…

(Бритой головой тот напоминал героя «Гадкого Я». Хотя бы Эраст шатен.)

— Что касается тех пришельцев. Знаете Лелуша Британского?

Елена нахмурилась.

— Это из аниме? Вот скажем «возмездие во имя Луны» я видела. А остальное не знаю. Присаживаемся.

Букет занял своё место, а Арсен глядел на Елену нежными глазами. Та не знала, как ответить.

— Хорошо, что принесли не одеколон, — снова хихикнула.

Грустный французик молчал.

— Вы называете меня «Элен»? А как будет уменьшительное?

— «Нене».

— Звучит забавно, — то же хихиканье.

Арсен, видимо, был настроен серьёзно.

— Элен, вам бы светлые волосы, несколько отличий в причёске и высокий рост. Вы были бы похожи на Самус из Metroid. Нет, вы не красавица, но по-своему милы.

— Вы любите меня за то, чего во мне нету, но могло быть? Что-нибудь своё у французов есть? А то Самус вспомнили, нашли, с кем сравнить.

— Милая Элен, вы чем-то напомнили мне Амели Пулен из кино. Внешне, только глаза серые.

— Хи-хи. Вы бы ещё назвали нас «Элен и ребята».

На лице Брауна промелькнула улыбка, которая при всём отсутствии усов и бороды напомнила Елене Паваротти. В чём разница? Она не знала, стоит ли слушать этого вашего Паваротти, если учесть, что Италия дважды нападала на Эфиопию.

— Кажется, вы пока не собираетесь ни за кого замуж? — уточнил Эраст. — Даже в ваши двадцать пять лет, — его не смущало, что Елена родилась в июне восемьдесят седьмого, а не восемьдесят восьмого.

— Что бы мне рассказать? — Елена сжала губы. — Не люблю песню Земфиры «Мне приснилось небо Лондона». «Я уеду жить в Лондон» Лепса тоже. А вот с «Лондон, гудбай» наоборот. Жду, когда сбудется.

Эраст как-то хмуро посмотрел на Роберта.

— Мистер Браун, меня мучает вопрос. Вы часом не фон Браун? Вдруг вы немец или жид?

— Слышал от вас, — Браун недовольно хрюкнул. — За что вы так не любите евреев?

Попов удивился странному вопросу.

— А за что их любить? Сионисты проклятые. Гнобили нашего друга Насера.

Ранее жизнерадостный американец уткнул глаза в ладони.

— Вы какие газеты читаете, Елена Павловна? — перешёл на сходную тему Эраст.

— Хорошо, что напомнили. Выслушайте меня, Браун. Никогда не говорите за столом об империализме и медицине. И, Боже вас сохрани, никогда не читайте до обеда американских газет.

— Какие тогда читать?

— Наши. — Елена принесла «Комсомольскую правду». — Хорошая газетёнка, мне нравится.

Роберт взглянул на российскую газету, как гайдаевский Иван Грозный на сигары. Елена опять не удержалась от хи-хи. Зато Арсену этот звук явно напомнил неприятное.

— Умница, — прокомментировал Эраст, старательно отворачиваясь от Роберта.

— За что вы не любите Акунина? — спросил его американец.

— Он грузин и ненавидит нашего Путина. Из-за него все смеются над моим именем-отчеством. Елена Павловна, почитайте нам газетку.

— С удовольствием. Как киношники и другие творческие личности реагируют на нашествие допотопных пришельцев. «Красная жара с Красной планеты». «Терминатор: Восстание пролетариев». «Война параллельных миров Z». Z, видимо, Земля. «Марсяня». «Улицы разбитых газовых фонарей». «Звёздные войны. Эпизод 5 1/2. Мы наносим Империи ответный удар». «И Ленин такой молодой, и неизвестно, будет ли у них Октябрь». «Джеймс фон Бонд на секретной службе Его Величества Вильгельма Второго». «Три богатыря на дальних космических рубежах». «Индиана Джонс и последние имперцы». «Семь мгновений весны: Штирлиц у кайзера». Если у альтернативного, то сейчас? Сколько же лет Штирлицу?[5] А Индиане? Кто-то страдает анахронизмом, как сказал бы Сергеевский. Странно, что всё это в приличной газете.

Остаток информации на эту тему пересказывать не будем. Елена перевернула три страницы.

— Вам интересно, что иноземлянам ответили звёзды. Получается опять же забавно. Например, Агузаровой липовые марсиане сразу не понравились. Илон Маск понял, что в параллельном мире ему делать нечего. Малышева воспользовалась происхождением пришельцев из девятнадцатого века. Она хочет им передать, что «носить корсет это норма». Потомки белоэмигрантов хотят переселиться в альтернативную Россию. Горбачёв, наоборот, советует провести в том мире перестройку. РЕН ТВ рассказывает, что альтернативные кайзер и рейхсканцлер «тупой и ещё тупее». Брюс Уиллис спасёт всех от большого бадабума. Стивен Кинг предлагает пришельцев напугать. Китайский генсек считает, что если на той Земле население в несколько раз меньше, надо заселять её современными китайцами. Только их, как он говорит, надо не в сам Китай, а то там деспотизм. Якубович приглашает царских подданных на «Поле чудес». Ну, это слишком банально. Исторические романисты гадают, соответствует ли местный девятнадцатый век тому, что они про наш девятнадцатый век написали. А то вдруг на нём миллионы заработают? Зюганов совсем заврался: видите ли, надо переименовать Марс в «Маркс». Потому что красный.

Елена прочитала гостям ещё несколько статей, но почему-то доволен был только Эраст. Остальных что, прогнать? Вместе с настырным французом.

— Арсен, вы бы спели «Больно мне, больно». Хотя вряд ли вы слышали. Тогда уж «Макарену».

— Элен, вы меня не понимаете. Я не домогаюсь, никакого секса. У меня к вам чистое светлое чувство.

Она только плечами пожала.

Наступил вечер. Гостям пора по домам.

— До свиданья. Увидимся у Сергиуса.

Цветы остались в вазе, напоминая.

Когда они ушли, раскрылась пропажа аудиокассет. Елена здраво рассудила, что гостям, как современным людям, они не нужны. А в конце девятнадцатого века как раз изобрели магнитную звукозапись. Похоже, опять иноземляне постарались.

Глава IV

Наступил новый, отличный от предыдущего, но по-прежнему сходный с прошлым день. На оживлённых улицах Столицы выкрикивали газетчики, раздавались конское ржание и людская молва, начинался звон церковных колоколов, экипажи продолжали вечную сутолоку. Благодаря журналистам смертные прекрасно знали план, задуманный предержащими властями.

— Что творится с нашей замечательной планетой? — стоя в готовом к визиту кабинете, вопрошал мудрый Премьер. — В благословенные древние времена не было красной песчаной корки, что испокон веков покрывает моря и океаны. Пароход плывёт по Атлантике по каналу, и этим всё сказано. Скоро к нам прибудут пусть истые инородцы, но замечательные личности и гении. Час настал.

В главное помещение Резиденции вошёл крепко сбитый темноволосый мужчина с умным выражением круглого лица под котелком. Его попутчиком был стройный брюнет с элегантными усами и в необходимых ему серых перчатках. Весь цивилизованный мир рукоплескал их достижениям. Перед спокойным взором Главы Империи явились Томас Алва Эдисон и Никола Тесла.

— Надеюсь, господа, вы не перессорились из-за постоянного и переменного тока.

— Никак нет, — поспешил с ответом Эдисон, на миг явив раздражительный характер.

— Неизбежные разногласия мы отложили в сторону, если это угодно Вашей светлости, — с вежливостью отвечал его конкурент. — Только будьте добры, помните о моей боязни. Берегите меня от микробов.

Правительство обещало, что выполнит просьбу.

— Поклянитесь, что вы не японские шпионы.

Гости повиновались, первый из них не скрывал видимое пренебрежение к предмету клятвы.

— Справедливости ради, электрическую лампу и беспроволочный телеграф разрабатывали далеко не только вы. Но благодаря тому, что Эдисон изобрёл фонограф, наши певцы получили возможность петь под фонограмму.

Тесла обратил к давнему оппоненту взор, полный тщательно скрываемого презрения.

— Не меньшей справедливости ради, церковные чины провозглашали, что электричество есть деятельность Ильи Пророка. Молитесь же, чтобы не получить электрический удар.

Эдисон сморщился, а Тесла приподнял чёрные брови. Им, инородцам, глубинную суть не понять.

— Мы пригласили вас по совету одного выдающего патриота нашей Империи. Видите карту соседней Земли? — Министр Колоний продемонстрировал изображение двух далёких от нас полушарий. — На ней всё есть. Киммерийское море, Тирренское море, Земля Гесперия, Земля Элизиум. Здесь Каналы Стикс, а там Каналы Церберус. А эта территория зовётся «акватория». Зовётся «акватория», господа. Поблагодарим таких знаменитых учёных, как Скиапарелли и Лоуэлл. Заранее поделим соседний мир колониальной администрацией.

Стрелки часов сдвинулись к трём. Встреча длилась в течение получаса без перерыва на обед. Власть имущие уговаривали великих граждан не дружественной противолежащей державы оказать посильную помощь.

Секретарь, ни о чём не подозревая, незаметно беседовал с дворецким. Его дребезжащий голосок замолк, когда из места встречи гостей раздались возгласы ужаса.

— Мы спорили из-за политических материй и ничего неприятного не ожидали, ни в коем разе, — поведал ему Премьер, в очередной раз не повышая голоса. — Эдисон рухнул наземь, и его голова погрузилась в пучины умопомешательства. Тесла подозревает, что причиной тому injuria verbalis, оскорбление словом. Но не верьте ему, проживание в Штатах даром не проходит. Соотечественники их обоих всей своей враждебной сутью подрывают и вредят. Даю вам адрес, пусть Эдисона отвезут в одну маленькую клинику. В ней работает один очень даже патриотичный врач. Других вариантов мы не видим.

Молодой человек тяжко вздохнул, но гостя-пациента к доктору отводил всё же не он, а дворецкий. Выполняй приказ, если хочешь остаться на службе.

Цель секретаря была заключена в частной клинике под руководством доктора Хамфри, известного как Андрей Иванович. Ходили слухи, что он не владеет дипломом, на что сам дохтур отвечал «дело житейское».

Эскулап восседал на стуле, как на троне, разглядывая висящую на противоположной стене то ли саблю, то ли шашку. Стеклянные колпаки покрылись пылью, было заметно, что к ним давно не притрагивались. Вдалеке одиноко лежал саксофон, а на столе возвышалась бутылка водки. На умеренно узком лице без бороды и усов красовались очки.

— Что вам угодно, молодой секретарь? — резко спросил Андрей Иванович с несколько нарочитой картавостью.

— Эдисон повредился р-рассудком. Глава п-правительства уповает на вас.

— А ведь это великолепно и прекрасно! — выпалил эскулап, но быстро затих.

Поникший было секретарь осторожно поднял глаза.

— Опять Америка виновата. Из-за неё мне прибавилось работы. Знаете, что скажу? Колумб Америку открыл, страну для нас совсем чужую. Что дальше, вы сами знаете.

Погладив бутылку, он зашагал по коридору. Каждое движение отдавалось в хромоте, хорошо хоть, глаза не разного цвета.

Надежда Премьера вошла в палату, где Эдисон то быстро дёргался, то крутил головой. У койки эскулапа ожидал интерн Симеон Уиллард, для близких просто Сёма. Его круглые щёки раздувались и спадали в ожидании начальства.

— Явился, не запылился, дурик, — закартавил воспрянувший духом дохтур. — Надо работать, а вы тут голодный прыгаете. Вы просто олух и остолоп стоеросовый.

«Олух и остолоп» отпрянул, хотя издавна привык к строгому обращению.

— Куда делся интерн Глеб Колби? Холера забрала?

— Осмелюсь доложить, он сказал, что только что болел инфлюэнцей.

— Инфлюэнца? Да что это за болезнь? Он бы ещё сказал, что триппером болел. Так-с, а это что за дурилкус остолопус в койке трясётся?

— Наш пациент Эдисон, осмелюсь доложить.

Дохтур схватился за голову.

— Это он и есть? Этот вонючий чернодерьерный? Дайте мне волю, я быстро из него сделаю белого человека.

У Уилларда лицо вытянулось.

— Извольте, разве он не белый?

— По-вашему тупому мнению, цветные не умеют маскироваться? Вы забыли, что я специалист по социал-дарвинизму. Не сомневайтесь, этот заокеанский дебил быстро станет шёлковым. Видите, какое у него размягчение, даже разжижение, мозга? Что стоите, как чурбан, несите стул! Из моей комнаты.

Социал-дарвинист вновь воссел и приступил к экзамену.

— Расскажите, как поступать, когда на голову пациенту  упал кирпич.

Интерн молчал, не зная ни единого слова из ответа.

— Вам двойка! Зачем я только пошёл в доктора, хотел же стать священником. Берём тот самый роковой кирпич, разламываем, превращаем в крошку и истираем порошок. Делаем из неё микстуру и поим пациента по чайной ложке три раза в день. Почему у Эдисона голова тупая-претупая и мозги размягчённые, скажите мне. Очевидно, его приласкали по башке дубиной, да так сильно, что та самая дубинушка ухнет от зависти. Только надо определится, чем его тюкнули, дубинкой или кирпичом. И мы узнаем, из чего делать микстуру.

В ответ привычное молчание.

— Потомков древних ариев вы знаете, это мы и есть. Назовите известные вам низшие расы.

— Жиды. Япошки. Негритосы. Татарва.

— Хоть чего-то я от вас добился. Определите-ка, к какой из низших рас относится Эдисон. Может быть, всё ещё хуже, чем мы думаем? Может, Эдисон… колдун?! Или демон?

Произнеся смелый вердикт, Андрей Хамфри размашисто перекрестился:

— Чур меня! Господи, спаси и сохрани!

«Сёма» не знал, стоит ли ему сбежать от греха подальше, но эскулап прервал его порыв.

— Что встали, как истукан? Доставайте ампулу со святой водой.

Интерн преломил нужную ампулу, и Эдисон утихомирился.

— Он, чертяка, гадит благородным деяниям нашей Империи.

И непредвиденно запел:

Нам нет преград ни в море, ни на суше,

Нам не страшны ни льды, ни облака.

Пламя души своей, знамя страны своей

Мы пронесём через миры и века.

Оконные стёкла дрожали. Эскулап откланялся перед слушателем, а Эдисон даже зааплодировал, не выходя из своего беспомощного состояния.

— Видите? — со слезами умиления отреагировал начальник. — Дрессируется.

— Вы лечить его будем? — взмолился интерн.

Хамфри повертел пальцем у виска.

— У меня нет диплома. Одновременно вы слишком поспешны, молодой человек. Я вас, диких, начинаю бояться. Хинин со стрихнином не путаете? Несите ампулы с никотином да полные банки лауданума, будем делать американскому придурку инъекцию.

Заболевший Эдисон что-то да слышал. Не спрашивая разрешения, он выскочил из палаты со скоростью пули. Эскулап угрожал беглецу кулаком.

— Я его побаиваюсь. Кто позволил, дубина стоеросовая из железного дерева? Сёма, живо за ним. — Далее тот кричал. —Живьём брать колдуна и демона!

Ступни резко ударились о поверхность улицы. Ветер мерно обвевал тело пациента, пока то мчался по неприбранным, и в колдобинах, тротуарам. Погоня шла в горячей крови. Жители Столицы поражались прыти, но дорога была недолгой. Важный гость споткнулся и упал на брусчатку.

Прямо перед ним остановился кэб, где сидела перепуганная молодая девушка. Вовремя подоспевший интерн остановился как вкопанный, ибо пассажирка была довольно мила.

Кэбмену не терпелось продолжить поездку.

— Поехали же, не отвлекайтесь на клоунов. Как вас там, Мэри-Энн? Извините, фамилию запамятовал.

Интерн вежливо поклонился.

— Её зовут Мэри-Энн? Этим именем прозывают служанок.

— Главное, чтобы заплатила за проезд. Мамзель сказала, что она невеста доктора Хамфри, но тот ей не нравится. Она скрывается от суженого в кэбе, колесит по всей Столице.

— Взгляните на меня, милая барышня. Вы хотели бы познакомиться со мной? Я подчинённый этого коновала, но поймите, мне он тоже не нужен.

Девушка подняла на Симеона синие глаза.

— Я за вас заплачу, добрый молодой человек.

Сначала следовало отвести Эдисона обратно. Тяжкий труд был выполнен.

Дохтур радостно потёр руки. Затем он с той же нарочитой картавостью обратился к пациенту:

— Гомеопатия лечит подобное подобным. Вы со всей очевидностью страдаете dementia praecox[6].

— Чем, простите?

— Не чем, а какой. Вялотекущей. Размягчение и разжижение мозга мы вылечим двадцати одной сигарой.

Сквозь незавидное состояние Эдисон расслышал известие о своей судьбе.

— Двадцать сигар? Вы очумели?

— Не двадцать, а двадцать одна.

— К чему такая точность?

— Точность никогда не бывает лишней. Точность — вежливость политиков.

Из частной клиники Томас Алва Эдисон вышел бодрячком. Табачный дым окутывал каждую клетку его тела, выходил из ноздрей и готов был прорваться сквозь барабанные перепонки. Но что-то ему не нравилось, как пить дать.

Улицу огласил уверенный крик:

— Решено, больше не буду курить! А что получится, если провести антитабачную кампанию? Неплохая идея.

Но нашему непогрешимому правительству он был намерен предъявить претензии.

— Что вы со мной сделали, разрешите полюбопытствовать? — Эдисон тщётно старался сдержать вспыльчивый нрав.

— Мы-то в чём виноваты? Вы приплыли из-за океана, к своей стране и предъявляйте претензии.

— Причём здесь моя страна?

— Вменяемые люди нашу Империю ни в чём не обвиняют, ибо не в чем. А вы слушаете инородцев и верите им. Это всё придумал Наполеон в двенадцатом году.

На его лице обрисовалась недоверчивая мина.

Через две минуты никотин выветрился из заокеанского организма. Гость Столицы вместе со взволнованным Теслой вновь пребывал в гостях у лидеров Империи. Его прочищенную голову озаряли новые идеи, за что Премьер возблагодарил Андрея Ивановича Хамфри.

Для начала отметим, что Глава Державы задал полный подозрения вопрос:

— Что вы вечно жуёте, мистер Эдисон?

— Жевательную резинку, она очищает зубы. Американское изобретение.

— Приличная публика не жуёт какую-то там резинку. Приличная публика жуёт гудрон.

Эдисон едва не выронил изо рта сомнительное содержимое.

Из его бледных уст вышел другой вопрос:

— Скажите мне, любезные, я правильно понимаю работу телеэлектроскопа?

Премьер задумчиво погладил лысеющую макушку.

— Всё гениальное просто. Диск Нипкова построчно превращает изображение в череду электрических импульсов. В приёмнике второй диск Нипкова разлагает сигнал на точки. Когда снимаем, например, новости, перед камерой ставят чёрный фон с надписями. Сами понимаете, звук не передашь. Надеюсь, Тесла поможет с технологией. А с телеэлектрокамерой работает пролетарий.

Не успел Тесла что-либо ответить, как Эдисон взял флаг в руки.

— Я только что подумал, что любой стране не помешала бы электромеханическая машина, которая хранит данные, обрабатывает тексты и вычисляет.

Премьер поднял указательный палец.

— Идея не нова. Бэббидж разрабатывал машину, но она механическая, без электричества. Его сын начал строительство, оно в текущие дни не завершено.

— Принесите мне детали той вычислительной машины, и я всё довершу и доделаю.

— С удовольствием. Хотите, строительство закончится уже сегодня?

Эдисона обуяло недовольство.

— Не вижу оснований верить вам.

— Да что вы, честное благородное слово. Мы пригласим пролетариев и применим идею форсированной индустриализации. Вся надежда на рабочий класс.

Звучит как парадокс, но до самого вечера форсированный пролетариат собирал электрическую вычислительную машину по заветам Бэббиджей и давно готовым чертежам. Эдисон внёс свою лепту, неоценимый вклад. К полуночи агрегат был готов.

В первейшую очередь власти увидели великого изобретателя спящим в неудобной позе, но в глубоком кресле. Его скромный храп отдавал очевидной усталостью. Сего инородного элемента вряд ли можно было изгнать из обиталища каким бы то ни было способом, включая средства вроде серной шашки и персидского порошка. Ничто не требовалось, кроме вежливости. Тесла взял ответственность на себя. Он элегантно прервал сон соперника, вследствие чего властители смогли обратить взоры на Э. В. М.

Там, где недавно стояла модель искусственного спутника, отныне возвышается одно из самых полезных изобретений. Клавиатура ундервуда стояла под тканым экраном средних размеров. Рукоятки перемещали изображение, которое шло на ткань из волшебного фонаря (пусть Эдисон был сторонником кинетоскопа, Тесла настоял на обратном). Памятью машины служила магнитная проволока (на её заморозку ради сохранения данных шла значительная часть бюджета), а в крайнем случае на замену выходила перфолента. Вычислениям были надобны давно известные зубчатые колёса и прочие механические части, свою роль играли реле, внешняя запись же производилась на граммофонные пластинки. Всем этим техническим пиршеством руководил «процессор», чьи обязанности выполнял дворецкий.

Пользователем сделали секретаря, но одного человека для огромной машины было бы недостаточно. Не говоря уже о тех будущих Э. В. М., где тружеников станет намного и намного больше.

— Учтите, что машинное время нужно экономить, — советовал ныне спокойный Эдисон. — Можно применить песочные часы. Одним из недостатков назову регулярный шум. Звучит словно стрельба, скажем, из винчестера.

— Хорошее сравнение. Назовём центральную часть машины винчестером, — поддержал его мудрый Премьер.

Тесла поднял руку в до сих пор не снятой перчатке.

— Что вы хотели, сударь?

— Если машина в скором времени будет не одна, обещаю, что их станет возможно соединять друг с другом. Информацию с одной машины будут считывать на другой. Скорее всего, появятся хранилища, с которых получают информацию разные пользователи, то есть по разветвлённой сети. Подключатся к ней люди привычным способом, через телефонистку. Если только не распространить изобретение Строуджера.

— Эка вы додумались! — восхитился было Премьер, но быстро сменил настроение. — Боюсь, бунтовщики применят вашу сеть в своих грязных целях. Точно знаем, что её уже сегодня надобно ограничить.

Тесла пребывал в растерянности. Зато его оппонент явил мудрому Лидеру идею второго изобретения.

— Мой ученик Генри Форд скоро применит конвейерную ленту, которую я использую в магнитном сепараторе руды. Ваша светлость не желает её для фабричного производства?

— Гениально, — прошептал Премьер, держа палец у лба. — Мы с лёгкостью приспособим ваш конвейер к форсированной индустриализации. Пусть рабочий класс только попробует вякнуть. Живо утихомирится.

Смущённый Эдисон сдвинул брови, но рабочих ждала Богом предназначенная судьба.

— Надолго пролетариат запомнит вечер 10-го июля 1895 года, — приговаривал Премьер. Тесла же явил ему новую тему для общения.

— Понимает ли Ваша светлость, но у меня отличная память. Просто сегодняшние события выбили из колеи. Сегодня мой день рождения, 39 лет.

— Примите поздравления. Застолья не желаете ли, тортов всяких разных? Повара скоро нальют чай из самовара.

— Прямо из самовара?

— Вы как полагаете, господа? Заварка очень даже тёмная, весьма крепкая и без малейшей примеси воды. Писк моды.

Несогласным взором именинник явил скептицизм.

Зря Тесла напомнил о своей жизни: Эдисон незамедлительно скрутил из бумаги американский колпак для соответствующего мероприятия. Но гости обошлись без банкета. Угощений и подарков не ожидалось, потому их заменили поздравления.

Министр Колоний с самым солидным видом сложил руки на груди и продекламировал:

Американцы надоели с детства,

И никуда, никуда, никуда от них не деться.

Американцы портят праздник,

Улыбнись, улыбнись, улыбнись

Как они напрасно.

Эдисон только отпрянул от откровенного куплета. Неизвестно, что прозвучало бы дальше, если бы не германский посол. Возвратимся же в помещение, где разворачивалось начало нашей истории.

Премьер стоял во всё той же зале и грустно покачивал головой. За дверью Министр Колоний беседовал с представителем Kaiserreich'а. Посла звали Паулем фон Зигфельдтом, и он недостоин того, чтобы называть полное имя.

— Наша серьёзная держава недовольна вашими амбициями, — утверждал колбасник в диалоге с великим человеком.

— Ха! Скажете, у кайзера амбиций нет?

— Вы не разумеете, наша держава серьёзна.

— Вдруг вы разобьёте поблизости от нашей Столицы военный лагерь? Помните, что кайзер подначивает наших суфражисток и ирландцев? Вы не можете не знать.

— Не занимайтесь демагогией, сударь. Если появится свободное время, прочитайте Гофмана, «Крошка Цахес». Одного из наших князей начала века просили ввести просвещение. Не последуете ли совету?

— Мы не Германия и не Европа. У нас своя стезя.

— Германия обогнала вас по многим параметрам. Отныне мы — первая экономика мира. Мы возглавили Европу в развитии электротехники. Ваша валюта, ваш золотой падает. На что вы способны, кроме экспорта угля?

— Напомню слова великого поэта. «Молчи, позорная Европа, и не качай свои права». Или же гениальные строки «Вот в воинственном азарте воевода Гогенцоллерн поражает нас на карте незаряженным пистолем».

— Сказать вам больше нечего, сударь, сразу видно. Разговор окончен. Вы в курсе, что в Европе изобретатели работают над движущимся изображением? Не могу знать заранее, во что выльется синематограф, но в вашей Империи он вряд ли появится. Возможно, это и к лучшему. Скорее всего, вы тратили бы на него миллионы, которые лопатой гребёте. Мы же думаем о благополучии подданных. Если пойти в выводах дальше, Европа думает об авиации, то есть о полётах на аппаратах тяжелее воздуха. Но вы сразу прыгнули в космос. На что деньги народа тратите?

— Шпионам мы не доверяем. Au revoir.

С улицы слышался звук саксофона. Андрей Хамфри уверял, что он видит то ли в трансе, то ли во сне соседнюю Землю. На ней он наблюдал некое шоу Бенни Хилла, где каждая погоня сопровождается энергичной мелодией. Нашему союзнику эти звуки казались символичными. Представьте себе недружественных американцев, которые ускоренно преследуют своего врага и хлопают друг друга по лысинам под данный задорный мотив. Он говорил, что эта картина верно передаёт политическую обстановку. Либо, для разнообразия, врач-весельчак мог сыграть музыку из сюжетов, где жители некой деревни пьют самогон и получают сковородой.

Германскому послу определённо не стоило знать, иначе наглые державы надавили бы на Нашу Империю со всей силой. Надо быть осторожными, дамы и господа.

Глава 5

Я временами думаю о высоком. Как Олег.

Елена о Ю. А. Никитине

Наша невольная эмигрантка услышала по родному телевидению очередную новость.

Ломанов, депутат Государственной думы от «Единой России». В пятницу двадцать седьмого сентября викторианские пришельцы нашли в его квартире три картины Дали. Красть их не стали, но судя по остаткам магния, сфотографировали. Допустим, в их перпендикулярном мире сюрреализма и ему подобного нет. Тогда местные власти ожидает знатный вынос мозга.

— А откуда у депутата Дали? — поинтересовалась Елена, которая связалась с отцом. — Подлинники или как?

— Боюсь, он не скажет. Помнишь, Задорнов рассказал, как богатому попу Бог подаёт? Не знаю, что Ломанов бы ответил. Тем более мне, журналисту.

Елена говорила с ним обычным тихим голосом. Хоть кто-то её любит. Матушка увезла незнамо куда, а звонит реже.

Журналист продолжал:

— Расскажу тебе, что было в Москве. Тот наш близкий помощник президента, Сидорин, пришёл в гости к олигарху Моисею Сергеевскому. Просит деньги на борьбу и остальные контакты с пришельцами.

— А что ещё может быть кроме борьбы? Кстати, меня мучает вопрос. Сергеевский учёному не родственник?

— Ещё какой. Олигарх приходится ему отцом.

— Как? Наш учёный сын олигарха? Тогда получается мажор.

— Откуда, по-твоему, Родион Моисеевич берёт деньги? Кто-нибудь назовёт его жадным евреем. Пусть называют, главное не национальность.

С этим Елена могла поспорить.

— Олигарх пришёл в «Вечерний Урген». Посмотришь? Хоть как-то узнаешь его сына. Тот, между прочим, думает, как поступить с пришельцами. Его учёные разрабатывают необычную технологию.

— Чего только не удумают.

— Тебе знаком Эндрю Хамфри из конца девятнадцатого века? Скорее всего, нет. Его мало кто помнит.

— Расскажи.

— В Англии жил некий врач, который ближе к коновалу. Заодно козёл козлом. Есть данные, что он прототип самого Быкова. Но понимаешь ли, главное не медицина. Он был псиоником. Сквозь ближний космос видел Марс, то есть то, что мы на его месте только что обнаружили. А его отец тоже так чудесно видел и тоже всё знал заранее. Уж не знаю зачем, но Хамфри-старший подделал наблюдения Красной планеты, чтобы все думали, что там есть каналы. Сын тоже подделывал, вплоть до начала нового века. Советские учёные подхватили эстафету. Слыхала, что показания марсоходов скрывали по личному приказу Брежнева? Началось всё задолго до революции. Мы должны быть «благодарны» некоему недоврачу.

— Ого.

Разговор окончен. Что-то многовато в последнее время чудес.

На кнопочный телефон позвонила матушка.

— Здравствуй, Лена. Тебя приспособили для вашего плана?

— Ну как «приспособили», навязали. Почему буду именно я? Потому что выбрал генератор случайных чисел? Или же меня просто знают как самого молодого космонавта. Ах, мама. Один из них, космонавтов, сделал меня своей девушкой.

— Он откуда?

— Из Европы. Боюсь, увезёт меня ещё куда-нибудь.

— Я надеюсь.

— Что?

Та кратко пояснила. Всё, поговорили.

Верный путинец Сидорин ещё упоминал, что в Киеве началась буза и поэтому надо срочно переключится на новости второго канала. Мол, бритоголовый Р. Н. Браун в знак солидарности надел оселедец. Елене было немного не до того.[7]

В студии «Вечернего Ургена» сидел седой худой старик с клюшкой для гольфа. Знаем, олигарх любил иностранную игру. Эта тема уже закончилась. Ведущий держал банку красной икры. Прям не сосуд, а картинка.

— Мою большую аппетитную банку только Энди Уорхолу рисовать вместо его консервов.

Это была шутка.

— Давненько я не кушал такую красоту, — старший Сергеевский облизнулся.

— Специально для моей дачи, приезжаю туда, работаю в три пота, а потом наслаждаюсь икрой. Угостим лично вас при одном условии. Поделитесь-ка деньгами ради контакта с иноземлянами и ради изобретений вашего сына. Не пугайтесь, Елена играла в «Кто хочет стать миллионером?». У неё тоже возьмём целые тысячи.

Вот глупые, удивилась наша будущая героиня. Отец был у Тяброва неделю назад, сегодня всего двадцать седьмое. За такой короткий промежуток приписали ей.

— А сразу можно? Без экивоков. Покушаю, пока Раиса не видит, если только вас сейчас не смотрит. Она вредная жена, просто ужас. Не представляете, в каких условиях живу. Мне за семейную жизнь надо молоко бесплатно давать. Дадите икорки, Иван Андреевич?

— Утром деньги, вечером стулья, — засмеялся Урген. — Если денег мало, берите вашу клюшку и становитесь новым Тайгером Вудсом.

Моисей Николаевич, болезный, пришёл в развлекательную передачу. Вот такие ему пироги.

— Вы кипятитесь как ваш сын. Только он вспыльчив в куда большей степени.

Елена подпёрла щёку. Не сразу сообразила, что из выигранной суммы ей и папаше мало что достанется. Богатый отец Сергеевского в этом плане не одинок.

Через полторы недели её с коллегами отправят в дальний путь.

Глава VI

В окрестностях Резиденции собирались мятежные толпы. Совсем недавно рабочие ни за что на свете не могли представить многократно усиленную и ускоренную работу по сборке вычислительной машины и не менее усиленный труд за некоей вечно ползущей лентой. Тогда была среда, десятое июля, и она виделась самым ужасным днём. Но сегодня, семнадцатого числа того же месяца[8], действительность становилась ещё более отвратительной.

Из окон того домища, где жил Премьер, доносилась песня, включавшая слова «Всё во власти твоей. Если ты имеешь деньги, всё для богачей». Пролетарские лица были искажены. Очень красноречивый текст.

В организованной толпе предводителем стал рабочий-ирландец Джон Кенни, невысокий, щуплый, но гневливый. Его голос был громок и твёрд:

— Ходили слухи, что сегодня могло бы быть не семнадцатое, а пятое, поскольку власти хотели возродить юлианский календарь. Спрашивается, зачем? Почему за аристократические причуды отвечаем мы, простые люди? Нам рассказывали, что пиво отпускается только членам профсоюза. Но это банальное вранье, потому что в современной Империи ни одного профсоюза нет! Отменили, как и прогрессивный налог, которого давно нет тоже! Тогда зачем нам новые колонии?

В народе чувствовалось оживление.

— Песню запевай!

Хор было слышно и на соседних улицах.

Союз нерушимый колоний свободных

Сплотим мы навеки, давай же не трусь.

Да здравствует созданный волей народов

Великий работников всех профсоюз.

Станут отечества наши свободными,

Получит достойную жизнь народ.

Партия жалкая антинародная

Нас к торжеству шовинизма ведёт.

Кенни почувствовал, как в спину ткнули. Стоявший позади фараон цедил сквозь зубы «Вы берлинские шпионы». Уверенность в себе обернулась поражением.

«Не забудьте доложить журналистам, чтобы они молчали». Погрустневшие улицы опустели.

Пролетарии располагались уже далеко и не слышали, как из окон Резиденции изливается вторая песня, но на сей раз своя, из 1895 года. Медленно и тихим мужским голосом на пару с красивым женским.

Кружит небесна твердь вокруг земель,

А над Землёй кружат ветра, поверь.

В ветра поверь любви, щедрот, добра. Их суть чиста,

Их суть чиста, на свете всех белей,

Сердцам людей известно: чернь подлей.

Творя надежды, воскрешая прах,

Кружат ветра, кружат ветра.

Сотни лет и день, и ночь вращается Небо, не Земля.

Сотни лет все ветры возвращаются на круги своя.

Но есть на свете ветер дерзновен,

Он прилетит, разрушив строй священ.

Развеет он, когда придёт орда,

Ветра любви, щедрот ветра.

Сотни лет и день, и ночь вращается Небо, не Земля.

Сотни лет всё в жизни возвращается на круги своя.

Завтра ветер взъерепенится,

Завтра светлому взамен

Он придёт, он будет злом обласканный,

Ветер дерзновен.

Завтра ветер взъерепенится,

Завтра светлому взамен,

Он придёт, он будет злом обласканный,

Ветер дерзновен.

В тот же печальный день по телеэлектроскопии передали новость с нежданными словами «ЦАРЬ ПРÔТЯНУЛЪ НАМЪ РУКУ. ЗÀБУДЬТÉ БÔЉШУЮ ИГРУ». Зачем это нужно, опять же никто не понял.

***

Поѣ—поѣ—поѣхали мы на своемъ… Дворяне-космолётчики висели в невесомости неделю, непрерывно пролетая сквозь мировой эфир. Далёкие звёзды денно и нощно дарили скромный холодный свет, Солнце же испокон веков выделяло тепло вследствие гравитационного сжатия. В сохранении крепкого тела им помогал спорт, а разум занимали карточные игры. Отдельную благодарность (за как прежде бодрое самочувствие) они воздавали одному конкретному врачу с кокаиновыми пилюлями. Русская рулетка осталась в особняке, нынче же первостепенным стали полёты за пределы атмосферы.

В первую очередь ловкая рука зажгла фитили, дабы космический аппарат со вселенским грохотом вылетел из пушки, засеяв её окрестности пороховыми газами. Во вторую очередь командир экипажа зажёг ракетные двигатели, где сгорала водка.

Постоянный состав воздуха сохранялся при помощи способа, аналогично, известного ещё Жюлю Верну. Хлорноватокислый калий при нагревании выделял кислород, а раствор едкого натра при встряске поглощал углекислый газ. Всё гениальное просто.

Вторыми, менее известными, космолётчиками стали Андрей Литтлвуд и Болдуинский. Они провели опыты со стрельбой в невесомости, но из рук подчинённых винтовки улетели в неизвестность. Отметим, что до первых полётов Шепарда и его друга физик Беккерель обнаружил на космических фотографических пластинках следы незнакомых лучей. Если бы космоплаватели вышли в открытый космос, не зная о зловредном излучении, их судьба стала бы неоднозначной.

После вынужденного пояснения вернёмся к обитателям снаряда.

Как можно более ограниченная размерами каюта была отделана со всей тщательностью. Цветастые обои и лепнина услаждали взор, а время от времени космоплаватели любовались дамой на картине «Пылающий июнь». Под ней было расположено красочное изображение горящего камина. В течение полёта лакей обслуживал потребности двоих небесных господ. Более бодрый из них мурлыкал песенку собственного сочинения о есауле, который бросил собственного коня, в то время как Гленский спал. Уже в непосредственной близости от конечного пункта они выкурили сигары (чтобы огонь горел в невесомости, нужна была селитра) и дружно закашляли. Венским пивом тоже булькнули, как же иначе?

Чтобы аппарат с лёгкостью повис над одним и тем же местом, из его вершины выходили вертящиеся лопасти устройства, именуемого аэронефом. Лёгкий шелест сопровождал вращение, но туземцам он вряд ли мешал, да и кому важно их мнение? Пусть лакей поблагодарит за то, что лопасти работают не от педального привода.

Балаклавы и шарфы натянуты на лица, фонари и фотографические аппараты наготове. Трос опускал двух высокопоставленных друзей на поверхность планеты. Каменные джунгли приняли космоплавателей в свои объятия. На дикой соседней Земле они вошли в некую богатую квартиру, отличавшуюся, тем не менее, от жилищ аристократии. К дивану были прислонены три картины без рам. Александр Юрьевич Шепард направил на них фонарь и обомлел.

Даже полоумный Ван Гог не изобразил бы ничего подобного.

Первая картина изображала расположенную по горизонтали белую голову с закрытым глазом, а на ней лежали синеватые мягкие часы. Вторые аналогичные часы пребывали на самом краю коричневого параллелепипеда, а третьи свисали с ветки. Не эта ли безумная картина творится в голове Вильгельма II?

На второй картине оранжевая голова на длиннейшей шее спала на тонких подпорках, а вместо уха зрителю явилась тряпка. Судя по желтоватому цвету кожи, японский империализм спал в ожидании новых жертв.

Третье художество представляло собой человеческое тело, разорвавшее само себя. Перед взором предстало именно то, что ждёт Нашу Империю без колонизации.

— Что вы скажете, сударь? — осведомился Гленский.

— Дикари-с. Мне даже неохота фотографировать. Передадим ли описание по телеграфу?

— Не знаю, сударь, что выбрать.

— Да что вы до такой степени забитый, — первый из них дружески хлопнул друга по плечу. Тот демонстративно опустил голову.

— Не считаете ли вы, что мы прилетели зря? Время — деньги.

***

— Попался негодник, — радовался известный всей чистой публике эскулап, когда в клинику доставили предводителя пролетариев. — Не одобряет он конвейерный труд. Не согласен с грядущими планами цветовой дифференциации шляп, что задумана нашим Премьером. Принесли ко мне предателя. Кто он, ирландец, американец, друг Германии? Спасибо полиции за доставку, буду его лечить с усердием и пристрастием.

В заболевшей голове интерна кружились песенные строки от сторонников вольности: «Баланда, жидкая баланда. Вот он, рацион нашей бедноты. Баланда, жидкая баланда. Уж сколько лет прошло, хиреем я и ты».

Жалкий обезьяноподобный человечек (Ломброзо был бы доволен) вытянулся в струнку на больничной койке. Кенни был полумёртв.

— Если он преставится, проклятые германцы в первую очередь обвинят нашего Министра колоний и Архиепископа Священного синода. То есть, я хотел сказать, Архипрокурора Синода, — наставник перекрестился.

— Лечить поздно?

— Будьте внимательны, Сёма, — учил доктор вспотевшего интерна. — Рано огорчаетесь. В дебрях соседней Земли на нашем уровне развития моей технологии не существовало, но нынче я исправил досадную ошибку. Применим к Кенни реанимацию.

Интерн столь вытянул лицо, что круглые щёки пропали. Какую каверзу задумал вышестоящий?

— В Столице задержан некий немецкий психиатр, который хотел применить к нашим журналистам гипноз. Неизвестно, из Берлина он, или из Вены, но германскому послу предъявлена претензия.

Уиллард недоумевал от перехода не к той теме, но эскулап вовремя вспомнил обязанности.

— Несите батарею и провода. Можете экспроприировать у Теслы.

Когда электрическое оборудование заняло своё необычное место, интерн заволновался. Поблагодарил небеса за то, что захворавший коллега не видит душераздирающее зрелище.

Едва ток дошёл до другого конца проводов, пролетарий подскочил чуть ли не потолка. Его небритое лицо металось из стороны в сторону.

— Я вернулся с того света… — вырвалось из его уст. — Верую, Господи!

Интерн готов был с испуга опереться о стену. Кенни вытянул руку с крепким кулаком.

— Драться будешь? — съехидничал эскулап.

— Вы спросите, кто виноват?

— Если вся катавасия началась с Эдисона и Теслы, виноваты американцы. Не ожидали, суки? И фамилия ваша напоминает мне имя одного вечно убиваемого персонажа из вашей страны. Точнее, из другой эпохи, более поздней.

— В моих несчастьях виноваты вы, и те, кому вы подчиняетесь: имперские власти! — но всё же было видно, что Кенни старается не поддаваться греху гнева.

— Ты не знаешь вековую мудрость. Если дать в лобешник, получится трупешник.

Интерн выбежал из клиники в изрядном волнении, ибо его начальник дрался с давешним пациентом. Клиника находилась на грани погрома, если не хуже.

Определённо стоило отдохнуть в компании той милой девушки. Назвала добрым? Хоть одна живая душа его ценит.

Глава 7

Что может быть проще примитивного нуль-передатчика? Только примитивный нуль-аккумулятор.

«Обитаемый остров»

Восьмого октября Елена уже была в Можайском районе, недалеко от Сколково. Она знала, что в случае успеха операции вернётся в Россию и поселится в известном доме на Котельнической набережной (ведь отец живёт больше не на окраине Москвы).

А пока Можайский район. Вместе с коллегами её встречал тот самый кандидат наук Родион Моисеевич Сергеевский, о котором мы слышали. По прозвищу «Сергиус».

Место встречи напоминало сарай. Надо было экономить, чтобы на визит к иноземлянам хватило больше денег.

Лохматый Сергеевский носил очки и шляпу. В современности последнее выглядело необычно, но физик создавал себе имидж интеллигента.

Он сделал вид, будто обнимает прибывших. Все ждали, когда начнётся серьёзная деятельность.

— Всё прекрасно и развито, компрене ву. Хотите верьте, хотите нет, товарищи, но моя учёная команда изобрела телепортацию.

— Да ладно! — Елена даже приоткрыла рот.

Сергеевский растрепал лохматые чёрные волосы и рассмеялся как-то холерически.

— Я не пудрю вам мозги. Таки да, мы применим не нуль-транспортировку. Объект просто перемещается очень быстро, не мгновенно. Скорость может быть разная. Перемещение правильнее было бы называть варпом, но слово «телепортация» звучит красивее. Журналистам понравится. Если точнее, даже варп не отправит на любое расстояние и в любое место. Сначала надо отправить в пункт назначения маяк, чтобы устройство знало, куда направлять. Забрасывают его обычным физическим путём. Да и проходит перемещение не по прямой.

— Ах, варп? Так бы и сказали.

— Я подозревал, что вы мухлюете, — отозвался Роберт.

— Согласен с «варпом», — буркнул Эраст. — Слово какое-то чуждое.

— Скорости света мы не достигнем, понятненько, — задумчиво протянула Елена. — А если бы мы достигли скорости тахионов?

Продвинутый учёный схватился за непричёсанную голову.

— И не говорите! В этом невероятном случае вы переместитесь до нажатия на кнопку.

От эмоции он отошёл. Девушка заметила, что её папаша спокойнее.

Сергиус так потянулся, будто хотел достать до потолка.

— Меня тянет на Царскую Землю, да нет возможности, хоть убейся. Там должны жить прадеды и прабабки. Хочу познакомиться хотя бы с одним, по фамилии Сергеевский. Не еврей, русский. Он сначала был учителем, стал преподавателем. Но нам никогда не встретиться, — он глядел в сторону космоса с таким красноречивым выражением глаз, что, видимо, не врал. — Ничто не меняется, товарищи.[9]

— Да, безумные у вас глаза, — оценила его Елена. — Одного такого безумного учёного все знают. У него машина времени, а у вас варп… то есть «телепортация». Только Док не носил шляпу. Кроме третьего фильма.

Сергиус сохранял фирменный взгляд.

— Мистер Браун, кого вы там привели? — задал физик неожиданный вопрос.

— Астронавт Родни Фокс. Он афроамериканец.

— Ха-ха-ха! Я всё думал, что за мулат в спортивном костюме здесь околачивается. Он пошутил, что у него нет бас-гитары. Оказывается, юмор из какого-то там мерзкого «Южного парка». Хрен с ним. Эй, товарищи, а что вы не спросили, как вернётесь домой? Чтобы прилететь с Марса… то есть с Альтернативной Земли, нужен космоплан. Так пусть ваш Фокс будет пилотом. Я думал, придётся самому.

— Почему вы всегда обращаетесь «товарищи»? — прищурилась Елена.

— Привычка осталась. Вторая натура. Переходим к важному делу. У меня есть космоплан, его тоже переместим телеп… варпом. В создании помогали Гаррис из NASA (жаль, что не из Роскосмоса) и Эрих Фрёлих из Берлина. Вы, Шишкина, невольно помогли чертежами, которые у вас в квартире развешаны. Вы ведь инженерша. Молодец девушка, глаза не потупили. Программист Юкио Хакамада помог с более приземлённой вещью. Вы покажете лидерам пришельцев планшет. Его содержимое подготовил я лично. Автор постарался.

— Автор это вы?

— Вы решите, что я сошёл с ума. По моей гипотезе, мы живём в художественном произведении, а вы главная героиня. Со странным сюжетом и всякой шизой. Вероятнее всего, в нём есть не только фантастика. Автор, ты меня слышишь? Не вздумай меня убить.

Последние две фразы он произнёс громко, с отчаянием и глядя в потолок. Елена скривила губы, её коллеги тоже удивились. Точно безумный учёный.

— А отец ваш как на это смотрит?

— Правильно было бы спросить, что он делает. Снабжает финансами. Тоже выделил сумму на контакт с пришельцами. Молодец Урген, обменял на банку икры. Товарищ Шишкина, не забывайте. То ли вы, то ли ваш батюшка участвовал в «Кто хочет стать миллионером?», его выигрыш мы тоже добавим. За расход электроэнергии на телеп… варп надо много платить. Очень много.

Елена развела руками.

— Я думал, вы из скромности глаза потупите. Или наоборот, руками разведёте конкретно тучи. Автору виднее.

Продвинутый учёный приподнял оба указательных пальца.

— Не ранее, чем в четырнадцатом году должно возникнуть Агентство альтернативной истории, мой личный сорт разведслужбы. Не удивляйтесь, дорогие товарищи. Моё учреждение будет нужно, чтобы следить за альтернативноисторическими процессами. По крайней мере в одной группе сотрудников Шишкина станет старшей, вы трое будете просто сотрудниками. Может быть, и другие подчинённые добавятся. Фрёлих с Хакамадой станут помощниками в нужных областях. Агентуру тоже подберём, обязательно. Что в неё войдёт мой прадед, далеко не факт. Но агентов отыщем однозначно.

Елена молча согласилась.

— А электросеть выдержит ваш процесс? Пробки не перегорят?

— Пробки? Не важно.

— Электричество кто оплатит? За чей счёт варп?

— Во всяком случае, не я.

Энергично так взлохматил волосы, даже искры посыпались.

Довольно разговоров. Сергиус вспомнил, что им пора собираться.

— Вы знаете, что с альтернативного телевидения перехватили теперь? Когда Сидорин услышал, что те написали про бывшую Большую игру, он был просто в восторге. Мол, надо воспользоваться. Потом мы узнали, что пока пепелац пришельцев висел над Москвой, космонавты в нём кашляли после курения. Именно так, именно там, прямо на корабле. Там же они пили пиво, булькали им, а уже на нашей поверхности намусорили бутылками. Путин утверждает, что он лично всё услышал, и кашель, и бульканье. Спросите, каким образом? Возможно, он супермен. Или волшебник, как Чуров.

Затем учёный ткнул пальцем в Арсена.

— Только чтобы шашни не заводили, дорогой мсье. Компрене ву? Ясно? Переместитесь вы раздельно. Шишкина с Брауном, а Попов с Делоном.

— Хотя бы одеколон он не пьёт, — вздохнула она. Безо всяких хи-хи.

Тот глядел на будущего шефа как солдат на вошь.

(Сергиус не знал, уместно ли называть Шишкину и её коллег командой. Или они просто компания?)

Костюмы конца девятнадцатого века были наготове. Разве что возникли бы несоответствия с конкретной модой, но это сейчас не важно.

— Возьмите смартфоны: пригодятся для экстренной связи со мной. Не удивляйтесь, спутник для сотовой связи к Той Земле уже заброшен. Спрячьте телефоны так, чтобы местные не заметили, если только не на ощупь.

В голове Елены непонятно к чему промелькнула мысль: «Сначала восстановили царские награды, реабилитировали Романовых, а теперь у нас есть звание Героя труда и ГТО.[10] Мавзолей опять же. На кого смотрим: на тех, или на этих?».

Они вошли в две капсулы, а может, в кабинки. Учёный нажал на кнопку либо повернул рычаг. Елена не видела. Но слышала, как тот крикнул «Время, вперёд!». Разве что без одноимённого музыкального сопровождения, оно лишь невольно чудилось в обоих ушах (как жужжание у фрекен Бок).

Перенеслись. За два дня, но никто ничего не почувствовал.

***

На экранчике было видно, что вокруг капсулы развернулось быстрое чёрно-белое мельтешение, как в кинескопном телевизоре без сигнала. Кажется, это сравнение уже где-то встречалось, ещё в прошлом веке.

Во время полёта (или перемещения) Елена делилась семейными историями.

— Помню, как мама-американка приехала по делам в Москву и меня привезла ненадолго. Где-то в двухтысячном или позже. Я в те годы как раз играла в первый Quake, а в Москве он тоже нашёлся. Когда предложила папочке присоединиться, он смотрел боевик. Ответил, что у него и так стреляют. Я говорю: «Стреляй в другом ящике». Сильно позже я увидела фото Теслы с изображением осциллятора, который он разработал. Говорю: «Смотри, это осциллятор». Папаша ответил, что я путаю, потому что Тесла серб, а Осциллятор еврей.

Роберту стало смешно (больше в первом случае), но на серьёзную тему он перешёл.

— В каком году вы уехали в Лондон?

— Не сразу, не в девяносто третьем. Где-то на четыре года позже.

Вспомнила нечто постороннее:

— Точно знаю, Родион Моисеевич изобрёл способ, чтоб шнурки не развязывались. Надо на них брызгать лаком для укладки волос.

Как потом говорил Сергиус, капсула в процессе приземления почувствовала на себе сопромат.

Кажется, там лето, вполне себе земное. Вместе с голубым небом. Только уже темновато.

При всём своём патриотизме Елена имела представление о викторианском Лондоне. Но здешняя столица внешне выглядела непохожей на то, что она знала. Параллельный мир же. Столица с колокольным звоном, многими колдобинами на улицах и боем местных курантов.

По загаженной мостовой шагал очкастый гражданин в цилиндре и в расстёгнутом пальто. При виде нашей капсулы он остановился и картаво гаркнул:

— Кто такие? Паспорт есть?

Вот документы Сергиус не предусмотрел.

— Вы не господин Хамфри? — как бы невзначай спросила Елена.

«Что-то слышал», подивился Роберт, а оппонент ответил, то картавя, то забывая:

— Хамфри, Андрей Иванович. В среде клинических идиотов известен под прозвищем «Хамский». Вы кто такие есть — демоны или колдуны?

Подивившись полёту мысли, Шишкина пощупала под вконец распахнутым пальто и достала цепочку для часов.

— Почему у вашей цепочки на конце вместо часов огрызок скальпеля? Памятная вещица? А кого вы резали? Только не говорите, что вы Джек Потрошитель.

Хамфри схватил Елену за руку и крепко пожал.

— Барышня, поздравляю вас с успехом. Я и есть Потрошитель.

— Вы?

Роберт не согласился.

— Мы не знаем, тот же ли он, что на нашей Земле.

— Боб, прекратите! Не защищайте его. Господин Хамфри, вы сможете объяснить свою мотивацию?

— Могу, барышня, пусть в вас не останется ни капли сомнения. Я потрошил женщин лёгкого поведения, потому что они политические проститутки. Врут как Троцкий. В голову пришла песня «Ты служишь украшением стола, тебя как рыбу к пиву подают». Путём сложных логических умозаключений я вывел необходимость тех действий.

— Упс. А другие причины были?

— Я не убийца. Смерть одного трагедия, а смерть миллионов статистика. Помните, какому великому вождю принадлежат эти слова? Не менее важно то, что проститутки — немецкие подстилки. Словосочетание, как в военной фильме «Царицын». Надеюсь, вам всё стало ясно?

— Ничего себе. Вы и Потрошитель, и прототип доктора Быкова. Всё сразу.

Неподалёку прогуливалась молодая пара. Недоврач посетовал, что это был его ученик, а девица — несостоявшаяся невеста его самого. Глядел такими глазами, что было ясно: интерн ему только что всю жизнь перепахал.

— А где сейчас Попов и Делон? — вспомнила Елена. — Я послала шефу СМС. Надеюсь, телефон нам не понадобится, когда разрядится.

По улицам прогуливался некий тучноватый господин, который при появлении людей Сергиуса глянул на них через очки. Оказался языковедом Дулиттлом. Что-то подозрительное он заприметил в выходцах из нашего мира.

Они разговорились.

— Не желаете, если я по говору определю место вашего жительства? Только для начала дайте выслушать вашу речь.

Елена забеспокоилась. Из предыдущей беседы она узнала, что профессор женат, но он как будто смотрел на девушку с мужским интересом. То ли нрав такой, то ли её после Арсена охватила паранойя. Но у того хотя бы платоническое чувство, если не врёт.

Вскоре они встретили тощего рыжего бородача с ростом дяди Стёпы. Иначе говоря, местного Бернарда Шоу. Нет, Браун не объяснял ему, что у рыжих нет души. Он просто решил проверить, насколько альтернативен параллельный мир. На дворе был июль 1895 года, и лишь через три года исторический Шоу женился и увлёкся фотографией. Елена это поняла и анахронизмы не критиковала. Но что в итоге выяснил коллега, она не знала. Потому что стояла поодаль и думала о высоком.

Полиция тут как тут.

***

У второй половины команды что-то пошло не по плану.

Когда капсула приземлилась в темноту и оставила на себе трещины, некий местный житель отлетел в сторону. Наши современники поначалу его не заметили.

Эраст увидел непорядок.

— Допустим, параллельный мир в сравнении с нашим может быть приблизительным. А мы точно там, куда нам надо? Да мы же в Питере. Кажется, на Невском проспекте.

С земли поднялся невысокий человечек без котелка, который только что слетел. Рыжеватые усы и бородка оттенялись лысиной. Форма бородки отличалась от привычной нам, но Эраст раннее фото видел.

— Маска, я вас знаю. Вы сын директора народных училищ и бывший помощник присяжного поверенного. А недавно вы основали «Союз борьбы за освобождение рабочего класса».

Альтернативный Владимир Ульянов ответил с картавостью, которая была малозаметна. Эраст уже слышал запись ленинского голоса, из которой следовало, что дикция не соответствовала анекдотам.

— Почему вы так полагаете, господа?

— Ага, до «товарищей» вы ещё не дожили. Либо притворяетесь. Помню, как в «Голубом человеке» Ильич делал вид, что он не революционер.

— Что вам от меня надобно?

— Не подскажете ли, какой сейчас год, месяц и число?

— Не верю. Вы спрашиваете, не сколько времени, а который год? Если настаиваете, скажу. 24-е июля 1895 года, по русскому стилю 12-е.

— Немного странно. Разве вы сейчас должны быть не в Швейцарии?

— Откуда вы знаете? Я хотел было съездить туда, но отвлекли колёсные машины из чужого мира, они свалились из космоса ещё при Николае Палкине. Я хотел изучить их на предмет марксизма. Послушайте, господа незнакомые, вы часом не оттуда?

Эраст хотел было сказать двойнику Ильича что-нибудь значимое, но Арсен заметил присутствие других местных.

Половину шишкинской компании окружила толпа во главе с городовым. Те не ожидали, что люди могут падать с небес.

Городовой выставил ладони, а его лицо дрожало.

— Сгиньте, упыри. Сгиньте, вурдалаки.

Толпа ахнула и расступилась.

— Пройдёмте в частный дом. Вас ждёт встреча с Его Императорским Величеством.

Эраст уж не представлял, что им ожидать от альтернативного царя. После пятиминутного пребывания в участке (его и называли частный домом) двоим жителям нашего мира явился монарх в полковничьей шинели и с лицом Медведева.

— Откуда вы явились, господа любезные?

Наш патриот показал было вверх, но посчитал, что царь после такого ответа сочтёт его и Арсена ангелами.

— Мы, Ваше величество, с соседней Земли, с третьей планеты. У нас двадцать первый век.

Он думал, что собеседник спросит, кто в нашем мире царь. Но ошибся.

— Моя самодержавная власть определена Божьим соизволением, посему извольте не врать. Неграмотно выражаетесь. Вряд ли вам ведомо, что наша Земля, в отличие от вашей, не планета. Мы в центре Вселенной, вокруг нас вращается Солнце. Любому сие ведомо, кроме, вероятно, бессловесных Божьих тварей.

Эраст подал плечами.

— Что с вами? Посмотрите, в каком веке живёте. В эту глупость верили двести лет назад.

— Двести лет назад было и самодержавие. Оно просуществовало до нашего времени и сохранится весь двадцатый и двадцать первый век. Не стыдно вам, любезные мои, говорить ересь? Коли слабы в вере, обратитесь к обер-прокурору Священного синода.

Это какой-то неправильный царь.

— Во даёт, — поразился Эраст. — Рамсы попутал.

— Никакое «во» я никому не даю, — поправил тот.

За стенами участка слышался топот. На пороге возник рассерженный Владимир Ульянов.

— Вы здесь болтаете с царём? Как вы смеете?

— Вы неправильно поняли, Владимир Ильич. Вы с Его Величеством спорим, мы не с ним согласны.

Зря Эраст это сказал. Теперь ему и Арсену грозила тюрьма.

Наш соотечественник вспомнил Максима Горького: «Сквозь железные решётки с неба в окна смотрят звёзды. Ах, в России даже звёзды смотрят с неба сквозь решётки…».

Они сидели в Петропавловской крепости. Стоило пройти неизвестному количеству часов, как в камеру зашвырнули Ильича.

Узники как раз шептались, можно ли предотвратить появление большевиков. Чуть позже наш суд постановил, что альтернативного Ленина надо изолировать в Северной Корее, где ему самое место. Вдруг что-нибудь стоящее получится?

— Вы виноваты в моём заключении, — кипятился 25-летний революционер. — Лучше бы я уехал в Швейцарию.

Вскоре он так взорвался, что едва не забрызгал стены. Арсен на всякий случай молчал, а Эраст решился заговорить.

— Дорогой Ильич, лучше бы вы пошли другим путём. Знаете, кто вас поддержит? Уолл-стрит и Парвус. Хотите, расскажем, с кем вам лучше не связываться?

Ленин снова мог взорваться, но молча выпустил пар. Эраст продолжал:

— С кем вам не стоит связываться. Слушайте песню «Остров невезения».

Эраст, насколько умел, изобразил жесты того самого Козодоева. Началось.

Весь покрытый долларом, абсолютно весь,

Остров невезения за океаном есть.

Остров невезения за океаном есть,

Весь покрытый долларом, абсолютно весь.

Всех нас задолбали хваткие хмыри,

На лицо прекрасные, Трумэны внутри.

На лицо прекрасные, Трумэны внутри,

Всех нас задолбали хваткие хмыри.

Что они не делают, не идут дела,

Власть их оставляет в чём мама родила.

Власть их оставляет в чём мама родила,

Что они не делают, не идут дела.

Террорист не ловится, не растет пиндос,

Плачут, Богу молятся, не жалея слёз.

Плачут, Богу молятся, не жалея слёз,

Террорист не ловится, не растет пиндос!

Вроде не бездельники и могли бы жить,

Им бы развлечения взять и отменить.

Им бы развлечения взять и отменить,

Вроде не бездельники и могли бы жить.

Много оружейного у них инвентаря,

Твари конгрессменские страну теряют зря.

Твари конгрессменские страну теряют зря,

Много оружейного у них инвентаря!

Па-па-па-па-по такому случаю ночью до зари

Готовятся к ужасному янки-дикари.

Готовятся к ужасному янки-дикари

По такому случаю ночью до зари.

Американские политики вызовут беду,

Ванге и то неведомо, в каком это году!

Киношный нечленораздельный звук. Мог бы сплясать, но не успел.

Тюремщик ворвался в камеру. В этот момент Арсен закрывал глаза ладонью (но при всей своей грусти не удержался от смешков), а Ленин лежал на полу в явном ужасе, даже как будто в луже от собственного пота. Первый из названных тоже недоумевал.

— Что за представление вы устраиваете, господа заключённые?! Шуты вы гороховые, и точка!

— А что, нельзя?

— Но песня политически верна. Вы свободны. От вас вряд ли можно ожидать того, что вы поднимете народ на бунт.

Только-только Эраст с Арсеном обрадовались удачному исходу, как тюремщик добавил:

— Маловероятно, что клоуны наподобие вас склонят к бунту ляхов и ирландцев.

Эраст захлопал глазами.

— Вы рамсы попутали? Как ирландцы оказались в одном ряду с гадкими поляками?

— Те и другие — полные оболтусы.

Тюремщик показал на дверь.

— В тюрьме шутам гороховым не место. А вы, господин Ульянов, остаётесь.

Глава 8

Мне снился Фрейд. Что бы это значило?

Станислав Ежи Лец

— Все четыре космонавта прислали сообщения. Шишкина и Браун достигли пункта назначения, Попов и Делон из-за неполадки оказались в Петербурге. Компрене ву? Мне, Родиону, пора в путь-дорогу.

Несмотря на тогдашние расистские времена, Родни Фокс присоединился к шефу.

С аутентичными костюмами решили не заморачиваться, разве что Фоксу тоже понадобилась шляпа. Да у Сергиуса она не одна-единственная.

Космоплан совершил варп, для чего понадобилось намного больше перегоревших пробок, чем для четырёх человек.

Казалось бы, маяк прилетел в нужное место. Но с пунктом назначения вышла натяжка.

Фокс быстро понял, что они в Америке.

Из Белого дома (по-тогдашнему из «Президентского дворца») вышел пожилой лидер. Фокс пояснил, что у того фамилия Кливленд. В любом случае ему не нравилось, что аппарат приземлился прямо на крышу.

Американский президент ругался, что выходцы с Будущей Земли нарушили доктрину Монро. Есть страны, где в каждом времени своя политика.

Пока мулат вслушивался, Родион Моисеевич поинтересовался с самым серьёзным выражением лица:

— Я понимаю, что это Округ Колумбия, но в каком княжестве мы находимся?

Фокс не удержался от смеха.

— Вы не знаете матчасть. У нас counties, а не княжества.

— Вообще-то знаю, просто в моей голове выстроилась логическая цепочка. Джеймс Монро, Мэрилин Монро, Мэрилин Мэнсон, Чарльз Мэнсон, Чарльз Чаплин, Всеволод Чаплин, Всеволод Большое Гнездо. Логика понятна? Если только вы знаете последнего.

На этот раз Фокс отказался от улыбки.

— Нас сейчас прогонят силовыми методами. Сматываемся, пока не стало поздно.

Белый дом окружали кавалерийские полки. Точно пора улетать.

Напоследок они увидели, что от крыши «Президентского дворца» остались обломки и угли. Двигатели космоплана сделали своё чёрное дело.

— Боюсь, в будущем нам достанется. Ладно, плевать. Летим в логово альтернативных.

Десятое октября. На местном календаре было двадцать шестое июля 1895 года. Анахронизмом страдают.

В узких кругах известен некий языковед, чей потомок женился на старшей сестре нашего продвинутого учёного. И тот лингвист принял участие в альтернативных событиях. Только общаться с ним некогда. В столице империи (местные так её и называли) Родион Сергеевский встретил Шишкину и Брауна под наблюдением полиции. Какого преступника они обнаружили, было не совсем ясно (Браун пытался спорить), но шеф лишь укоризненно покачал головой.

В резиденции местного лидера наши люди увидели почти стимпанковский вариант компьютера, разработанный самим Эдисоном. Не ПК, а ближе к середине прошлого века. Совсем молодой парень в очках сидел перед клавиатурой и проектором (интерфейс всего лишь текстовый), а вокруг него стучали компоненты пишущей машинки, шумели шестерёнки, шелестели перфоленты. Что мешало просто печатать на машинке, спрашивал секретарь. Его спасло хотя бы то, что на здешнем уровне развития экономили машинное время. С другой стороны, процессором служил дворецкий. Такой вот параллельный мир.

Пока секретарь жаловался на жизнь, инженерша заприметила телевизор, тоже как из стимпанка. Качество оказалось и правда нормальным, хотя устройство реально механическое.

Перешли к самому главному.

Елена старалась мысленно не называть собеседников «Солсбери» и «Чемберленом». Для жителей нашего мира они были «альтернативными» или «кванками», но не теми же самыми людьми. Здесь вам не машина времени.

В первую очередь лидеры доложили, что они не при делах и виноват кайзер. Заодно сослались на местные новости из того ящика.

Те личности поинтересовались, не хочет ли Сергеевский отнять у них огромные месторождения и ценные запасы экспортируемого угля. Кроме властей наших сородичей встретили ещё двое, которые более конкретно были двойниками Эдисона и Теслы. Они помогали тем самым, но вскоре поняли, что не стоило сюда приплывать.

— Лучше бы мы с Теслой отправились в Германию. Тамошнее население умнее, чем в вашей Империи. Техника качественнее, вычислительная машина скорее пригодилась бы кайзеру. Я пообщался с фон Зигфельдтом, он приличный господин.

Позже Елена узнала, что это была фамилия немецкого дипломата (тогда постеснялась спросить).

— Какие гости к нам пожаловали! — поразился предводитель пришельцев. — Обезьяны с планеты Гея прилетели сами.

— Согласна, — кивнула Елена. — У нас планета чёрных обезьян и геев. Сплошная толерантность.

Эрасту бы понравилось. А Роберт недовольно оглядел её с ног до головы.

— Видали мы ваши пепелацы, — продолжала Елена.

— Мы это слово не знаем.

— А что вы знаете? Цветовую…

— Мы подготовили план цветовой дифференциации шляп, мадемуазель. Но ваш термин для космических ракет нам незнаком.

Власти иноземлян изучили видео в планшете. Судя по голосу, к ним обращался сам Путин. Местный лидер прокомментировал:

— Всё ясно и понятно. Ваш государь умный человек. Мы все говорили, что вы планета дикарей. В наших взаимоотношениях откроется новая страница.

Вошли двое мужчин дворянского облика, один из них с гармошкой. Елена уже видела фото тех джентльменов (спасибо Дерюгину), но гармонь не ожидала. (Позже выяснилось, что они, как альтернативные, ещё и барабан револьвера у виска крутили. Но в Нашем мире это явление — миф.)

Они немедленно сыграли вступление (почти как у Бандурина и Вашукова). Частушки не заставили себя ждать.

В будущем американец

Стал ругаться: Donnerwetter!

За демократией гоняясь,

Деньги выбросил на ветер.

Решил какой-то обормот

Воевать с арийцами весь год.

Скажет вам любой балбес,

Что его зовут «ЕС».

Мимо Белого дурдома

Я без шуток не хожу.

То им скипетр подсуну,

То державу покажу.

Местные власти аплодировали.

— Вы у меня аудиокассеты не крали?

Баре ответили в унисон:

— Ни в коем разе. Не украли, просто экспроприировали.

Шатен похлопал блондина по плечу. Тот сделал грустное лицо.

Елена думала, пора возвращаться. Но в кабинет ввели неизвестного мужчину с усами и, в отличие от остальных, с бородой. Хотя где-то мы его видели.

Местный премьер-министр начал пояснения:

— Этот психиатр вступил в сговор с господином Дулиттлом. Почтенный языковед не хочет получать вечные колкости от Бернарда Шоу и для того решил совершить так называемое доброе дело.

Подсудимому слова не предоставили, но он всё равно сказал:

— Вы помните мсье Шарко, господа? Он мой учитель и преподал мне искусство гипноза.

Это кому же? Неужели…

— Фрейд обвиняется в двойном государственном преступлении. Во-первых, он хотел загипнотизировать наших союзников, наших журналистов, ради низких целей. Во-вторых, он еврей.

Второму пункту (в смысле, в чём обвиняют) Елена уже не удивлялась.

— Хотели бы вы, чтобы я открыл маленький секрет? — осмелел Фрейд. — Вас в детстве много пороли. Что не могло не отразиться на струнках вашего либидо. Ради успокоения вам понадобилась сублимация, в качестве которой выступила колонизация. Вы согласны?

Уже дома Елена вспомнила, что термин «сублимация» появился только в 1900 году. Видимо, двойник Фрейда опередил исторического.

Адресаты смелого заявления были недовольны.

— Хи-хи. Им не хватает топора и дров, было бы как у Челентано. Хотя о чём я, всё серьёзно.

Здесь мы уже ничего не поделаем.

— Нам пора уходить, Ваша светлость. Только сначала я спою вам песенку. Нет, не «Добрый жук». Татьяне Анциферовой посвящается. Верните планшет, пожалуйста.

Сюда же видео. Сергеевский вооружился смартфоном, чтобы в нашем мире тоже увидели выступление. На тот момент по телевизору его ещё не показали.

Елена вышла на середину помещения, попросив всех отойти. Ей требовалось свободное место.

Из планшета полилось музыкальное сопровождение.

<музыка Зацепина>

Всегда быть врагами не могут люди,

Всегда быть врагами не могут люди,

Нельзя стране… земной стране… воевать без конца…

Скажи, зачем же тогда мы губим,

Скажи, зачем мы друг друга губим

Теряя людей… теряя сердца?

Пришельцев всё время мы ждём как чуда,

Братьев по разуму ждём как чуда,

Хотя могли, СМИ могли их скрыть без следа…

Скажи, узнать мы могли откуда,

Узнать при контакте могли откуда,

Что мы все для них… что они для землян… любовь и судьба…

<музыкальная пауза Зацепина>

Скажи, мы долго могли скитаться,

Среди туманных миров скитаться,

Затем, чтоб мы… с тобою мы… друг друга нашли?

А вдруг прикажет ООН расстаться,

Вдруг нам прикажет ООН расстаться

С друзьями со звёзд… с друзьями Земли?

Не счесть планет во вселенной этой,

Не счесть врагов во вселенной этой,

Друзей найти, друзей найти всегда нелегко.

И всё же искали мы вас по свету,

Опять искали мы вас по свету,

Искали вас… среди чужих… Земель и веков…

<музыкальная пауза Зацепина>

Всегда быть врагами не могут люди,

Всегда быть врагами не могут люди,

Нельзя стране… земной стране… воевать без конца…

Скажи, зачем же тогда мы губим,

Скажи, зачем мы друг друга губим,

Теряя страну… теряя сердца?

Пришельцев всё время мы ждём как чуда,

Братьев по разуму ждём как чуда,

Хотя могли, СМИ могли их скрыть без следа.

Скажи, мы можем узнать откуда,

Узнать о русских могли откуда,

Что вы для них… что они для вас…

Любовь и судьба…

Эпилог

Кто что ни говори, а подобные происшествия бывают на свете, — редко, но бывают.

Н. В. Гоголь, «Нос»

Сказать, что в XXI веке изменилась история, было бы опрометчиво, но в некоторых случаях существование Дореволюционной Земли нужно учитывать. Церковь не знала, есть ли у двойников наших предков те же души, что и у оригиналов. В первую очередь человечество волновали другие вопросы.

В первые месяцы после контакта все думали, что Марс придётся закрыть. Ведь что мы обнаружили на его месте? Но уже в четырнадцатом году стало ясно, что по неизвестным пока причинам Вторая Земля и Марс стали двумя разными планетами. Первая из них вращалась вокруг Солнца параллельно Земле. Наука тогда не знала, откуда взялась метаморфоза. Разве что оставались на месте покрытые красной песчаной коркой моря и океаны, пережиток марсианского прошлого (позже от него избавились). И почему мы издавна видели Марс на небе красным, хотя у Второй Земли всегда была зелёно-жёлтая суша? Луна, кстати говоря, у Той Земли есть. Это факт.

При всём при том Тесла попытался построить марсианские треножники с лучами смерти. Нечто среднее между Уэллсом и замыслом исторического Теслы. Зачем? Логичнее то, что он добавил к уже существующим изобретениям очки ночного видения.

Агентство альтернативной истории успешно функционирует. Сергиусу досталась не только научная работа, но и руководство особенным типом разведки. И группы сотрудников, и ассистенты, и агентура, всё в полном комплекте.

Что он там сказал, Елена — главная героиня? Как бы там ни было, она ещё не вышла замуж за влюблённого Арсена. Хочет быть ему просто другом, даже без т. н. гражданского брака. Хорошо, что чувство Арсена платоническое. Но Родиону Сергеевскому без разницы.

После некоторых событий рубежа 2013-14 гг. Браун нацепил на бритую голову оселедец. Представляете, как испугались наши журналисты? Если верить некоторым телеканалам, тот пытался приклеенный оселедец оторвать, но ничего не вышло. Однако глава Агентства всё-таки вписал Брауна в свой штат. Ещё Эраст ругался, что, мол, надел ушанку из-за Роберта.

Елена стала фактически звездой, даже орден получила, Андрея Первозванного. Хотя зачем ей награды? Кстати, вас не удивляет, что в следующем году ей снова исполнилось 25 лет? И так каждый раз?

С того же года на обеих Землях наступила эпоха санкций. Елена всё же вернулась в Россию (не без помощи спецслужб, да и родители из-за этого поссорились), но сильно удивилась. Как ни странно с точки зрения части населения, теперь она хочет вернуться на Запад. Что за разрыв шаблона. (Её знакомый Дерюгин в родную страну не торопится. Говорит, нас и здесь неплохо кормят.)

И компьютеры есть в сильно альтернативной Прекрасной эпохе, и телевидение. Разве что космонавтика не взлетела (кроме тех двух товарищей, в космос летали ещё двое менее известных, но нам всё равно). Некоторым деятелям так и хотелось что-нибудь исправить в той истории, тем более что здесь нет эффекта бабочки. Разве что результат не увидишь мгновенно. Но современных шпионов там застукали, в том числе в Штатах. Ходили слухи, что среди них была сама Чапман. Знаем, те времена прошли. Но слухам реалии не мешали.

Каким бы ни был исторический царь, альтернативный проводил ту же политику, что и раньше. Тогдашний американский президент не смирился с выходкой Сергиуса. Есть и другие сложности. Зато жители местного века познали новейшую историю в сильно адаптированном виде. Зачем им знать страшные вещи. Зачем им знать, что современные президенты заменяют монархов. Что, товарищи, уже хотите послушать? Обойдёмся без подробностей, рассказывать долго. (Как говаривал Моисей Сергеевский, украинцы позорят двадцать первый век.)

С современной культурой о том времени иноземлян знакомят, это факт. Если не учитывать, что многие такие книги описывают современные проблемы и на публику старых времён были бы не рассчитаны. Даже если читатели не из самого прошлого, а из перпендикулярного мира. Но это ещё не всё. Альтернативные пришли в ужас, когда им рассказали, что все они находятся в Матрице. Конечно, правда быстро раскрылась, но осадочек остался. Как пишут газеты, они ругались, что мы все сами сидим в бочках, куда нас засадил Голливуд.

Некоторые из альтернативных стали гостями «Вечернего Ургена». Если интересно, сами посмотрите. А в некоторых передачах им задавали сложные вопросы. В Беларуси монархия или абсолютная монархия? И сколько тысячелетий правит Ким Чен Ын? Хотя имеются сведения, что в реальности речь шла о кое-какой другой стране. Ведь в каких газетах такое пропустили бы?

Что было дальше с тем эпизодическим полицейским (из окружения Путина), в двух словах не расскажешь. Да вы все сами знаете.

Помните, мы упоминали депутата-единоросса Ломанова? Его забросили к царю для вполне конкретных и определённых целей. Он пойдёт по тому пути, по которому раньше шагали лишь литературные персонажи из определённого жанра. Иначе говоря, он взялся за так называемое прогрессорство в сугубо патриотическом ключе. А что же другая колониальная империя, с которой мы в первую очередь контактировали? Царь протянул им руку. Посмотрим, что будет дальше. (Обещали, что Малороссия станет независимой. Вероятность крайне мала. В реальности она стала частью современной России, как ни странно.)

Фрейда не посадили, хоть на том спасибо. Благодаря защите немецкой стороной он вернулся в Вену и больше никого в политической сфере не спасал. Зато Эдисон после того как бы лечения натурально проводит на родине антитабачную кампанию. Прогрессивный он.

Где сейчас Андрей Хамфри, мы не знаем (причём более важные персоны остались на своих постах), но точно не на прежней работе. «Любимый» интерн занял его место и даже увёл невесту. По официальным данным, Ленина отправили в КНДР. Дальше его следы затерялись. Насколько поняли историки, пролетарий Джон Кенни в нашем мире был самым обычным рабочим. Никто его не знал и в историю он не вошёл. Альтернативный же Кенни не только вернулся с того света, но и проявляет активную гражданскую позицию. К сожалению, местные СМИ освещают его в таком ключе, словно Кенни никому не нужен.

Газеты вместе с Сергиусом подвели итог: «Что ещё натворили украинцы, и что стало с Эдвардом С-ном, вы узнаете в следующем выпуске».

Примечания

1

19 сентября 2013

2

Если что, автор знает, какую еду в реальности называли французской булкой.

3

Он самый. В более позднее время Сидорин сыграл свою роль в новейшей истории России. Но это событие слишком глобальное, чтобы приводить подробности здесь.

4

Тот случай, когда слава досталась не тому. Публика запомнила, будто в игре участвовала сама Елена. Бывает.

5

Совпадение. В дальнейшем одного из разведчиков-подчинённых Р. Сергеевского отправили в кайзеровскую Германию. Но это совсем другая история.

6

Старое название шизофрении.

7

Строго говоря, указанное событие произошло в ноябре того года, позже. Сам Сидорин оправдывался, что он как жираф: ему видней.

8

27 сентября 2013

9

Р. М. Сергеевский еврей на четверть, и не галахический. Большей частью он воспринимал себя как русского. После того, как возникло Агентство, Сергиус интересовался биографиями осведомителей (и их отличиями от реальной истории), но куда больше уделял внимание прямому прадеду. Но это другая история.

10

Строго говоря, ГТО возродили в 2014 году.

Content

Толстых Антон Земляне против политики [новая версия] [СИ]

Пролог

Глава 1

Глава II

Глава 3

Глава IV

Глава 5

Глава VI

Глава 7

Глава 8

Эпилог

Примечания