Сергей Кусков

Записки раздолбая, или Мир для его сиятельства

Глава вводная,

или о том что настоящие приключения начинаются, тогда когда жизнь попахивает эпилогом

Новый год. Первый день месяца Мартиуса тысяча триста восемьдесят четвёртого года. Ровно два года, как я здесь. Много это или мало? Вроде не так, чтобы очень, но словно прошла целая жизнь. Со мной за почти три десятка лет дома не произошло и десятой доли того, что пережил здесь. Я по-прежнему веду это долбанный мысленный дневник, и наверное это к счастью, но получается только мысленно. Несколько раз пробовал записывать его, и тексты эти где-то валяются в замке, уже и не знаю, где именно. Всё равно никто не прочитает ближайшие несколько сотен лет — не дошла ещё местная криптография до расшифровки текстов. Самое сокровенное тогда записал, самое-самое. Но потом бросил. Ибо было банально некогда тратить бесценное время на ерунду, когда жизнь кипит от реальных тектонических событий. «Скоро стану я больным и старым, вот тогда и напишу свои я мемуары» — рано, наверное. За сохранность каракуль, что прочитают, не переживаю, ВСЕ личные записи делаю только на русском. А если до замка доберётся очередной попаданец с бывшей Родины… А, всё равно плевать.

Итак, два года моего здесь пребывания. И я отмечаю это событие тем, что еду… К эльфам. В качестве посла. Почему? Потому, что изгнан. Как, изгнан? А как бывают изгнаны графы? Никак. Официально меня всего лишь «отправили в соседнее королевство» в качестве «дипломатического представителя», возвращаться домой моему сиятельству никто не запрещал, в правах не понижал. Вот только если пересеку границу в обратном направлении, мой шурин, чтоб ему долго и счастливо жилось, мягко и ненавязчиво, но очень решительно прикажет меня убить. Несмотря на то, что мы теперь родственники. Думаю, мы и родственники-то только потому, что сеньора, едущая со мной в карете, его кузина, тоже ему… Немного мешала. Так как принадлежит более старшей ветви династии и тоже имеет права на престол. Политических амбиций девочка всё это время была лишена начисто, прекрасно понимала законы клоаки, в которой жила и не высовывала голову, только потому и выжила, но тем не менее, без неё в столице его величеству будет гораздо спокойнее править своим государством. Своим теперь уже без кавычек. А без кавычек потому, что большую часть заговорщиков, пытавших сделать его бывшим, и более того, мёртвым королём, совсем недавно Карл Шестой порешил. Месяцы здесь дли-и-инные, но всё равно будто вчера всё случилось. Кого-то из заговорщиков в бою убили — кто успел открыто восстать (нашлись же идиоты!), кого-то судили и повесили, а кто-то поскользнулся на яблочной кожуре в тёмном переулке и упал на неудачно подвернувшийся ножик. Раз пятнадцать упал, но судмедэкспертизы тут пока ещё нет, хрен докажешь, что не так всё было.

Я тоже был среди заговорщиков. За это, в общем, и еду в Эльфийский Лес. И то, что именно я спас его коронованную задницу и оставил в статусе живого короля… Это замечательно. Но без меня в своём государстве шурину будет править ещё более спокойно.

— Да, да, детка!.. — вырвалось у меня, мысли сбились. — Вот это ты мастерица! Вот это умница!..

Моя рука теребила смоляные локоны Катюши, как, чисто по-русски, прозвал её про себя. Она тоже из династии Серториев, но официально ей, ещё в младенчестве, на всякий случай присвоили фамилию матери, Фуэго, чтобы в глаза не бросалась. По-русски это будет Катюша Пламя. Внутренней энергией, непоседливостью и жаждой к приключениям она фамилии соответствует, но в отличие от моей рыжей сестрёнки, волосы у Пламени чёрные, смоляные, не под стать. Впрочем, почти все Сертории темноволосы, что в моих измышлениях (тут о таком не то, что не думают, но вряд ли вообще понимают о чём я) возвышает их, имперских романно-иберийских аристократов, над сворой варварской гопоты, давшей начало подавляющему большинству местной аристократии. Отстояли землю, не прогнулись, не смешались, а вскоре смогли сесть на трон, сохранив в варварском море имперское наследие.

Так что тутошние аристократы мне типа завидуют — мало того, что женат на принцессе, так ещё красивой, да ещё необычной, местной изюминке, сохранившей древние имперские корни! Ибо даже простой народ варварская гопота имела пятнадцать столетий, там тоже в большинстве светловолосые и светлокожие.

А уж как эта смугляночка безумно красива!..Й-а — йа! Да, детка!..

…Короче, я из последних сил сдерживался, чтоб не кончить, а эта бестия, словно чувствуя кожей ладони апофеоз пульсации крови, продолжала вытворять кончиком язычка такое… Такое… В общем, так, как она, мне не сосали нигде, а я за последние два года год стал о-очень развратным товарищем!

Нет, ну а вы бы не стали развратным, очутись в теле графа? Правителя двухсот сорока трёх деревень, восемнадцати посёлков городского типа и пяти городов? Когда любая юбка, от простой служанки до жены или дочери бургомистра на подведомственной территории запрыгнет в постель, и никто, даже отец и муж, её не осудит? Наоборот, ещё свечку напросятся держать, чтоб подсказать «этой дуре», как сеньора правильно ублажать. А соседи? В смысле соседки? В смысле, другая аристократия? Да от них отбою не было! Богатый, знатный, холостой… Так иногда затрахивали, когда в гости заявлялись, что лучше уж к служанкам! Те проще, потолок видят и рамсы не путают. Просто дают, но качественно — для своего же сеньора стараются! Короче, если кто думает, что быть холостым графом это круто, тот… Явно обладает не всей информацией!

— Да, да, детка! Вот так! Дас ис фантастишь! Ага, ага, шпрахн дахн! Вот тут, вот тут, самым кончиком. А-а-а-а-а!!!!! Всё-ё-ё-о-о-о!!!

Она успела. Обхватила головку ртом, полностью её заглотнув, но неглубоко. Мой выстрел, наверное, в лучшие времена мог бы снести кому-то голову, но учитывая, который это был по счёту раз за последние десять дней, энергии в «выстреле» было немного.

Катюша подождала, пока я полностью «опорожню резервуары», деловито подняла мордашку и улыбнулась. Картинно сглотнула. Рукой же начала мелко, но нежно поддрачивать ствол, словно надеясь на продолжение. Ага-ага, ща-аз! Хватит меня мучить! Сколько можно, и так столько раз!

— Достаточно!.. — вздохнул я. Как-то жалко вздохнул, жалостливо. Это я, крутой-крутой граф Пуэбло, которого боится половина королевства, включая короля? И торопливо, словно нашкодивший щенок, или подросток, которого мама застала в комнате за онанизмом, принялся поднимать штаны и завязывать на поясе. До наших крутых широких рокерских ремней, привычных мне ТАМ, тут тоже ещё не додумались, завязывают штаны тонкими, со специальными фиксирующими механизмами.

Глаза этой бестии довольно блеснули. Она пересела на моё сидение, подлезла под руку и плотно прижалась, раскидывая ноги в стороны.

— Теперь ты.

Долг платежом красен. Да я в общем и не расстраивался по этому поводу. А чем, ну чем, блин, тут заниматься в этой долбанной карете? Карета, уважаемые, это не то же самое что родительский «Audi», на котором мы ездили в Ялту. Давно было, хохлы тогда ещё не думали ничего эдакого чудить, границы открытые были, а люди дружелюбные. Но не о них речь — как щас помню, полтора суток тряслись по условным дорогам России, а потом по ещё более условным дорогам Нэньки… Ибо хороший асфальт закончился на энном километре Симферопольки, ещё не отъехали толком, и все дороги превратились в условные. И это в хорошем салоне настоящей немецкой машины! С радиоприёмником и стереосистемой! С возможностью почитать (ридер тогда меня реально спас), несмотря на небольшую качку. С проносящимся за окном пейзажем, который был довольно непривычен и интересен мне, проведшему всю жизнь в северном мегаполисе. Особенно интересен на Юге и по Украине — совсем другая природа, другие дома, люди другие…

Так вот, карета, даже на рессорах (слава богу их тут придумали, не надо прогрессорствовать) трясёт так… Что мама моя женщина, роди обратно! Дороги… По Украине и то лучше были. Тут, скажем, дорог НЕТ. Грёбанная грунтовка. Даже у эльфов, хотя они тут слывут цивилизацией технически развитой, прям сибаритами. Да, действительно, по их Лесу качает не так сильно, как когда едешь по территории королевства, мы с Катей, вот, даже шалостями всякими занимаемся… Но загнуть благоверную раком, уперев в сидушку, я не рискну. Посол, приезжающий к эльфийскому королю с травмой… Это будет что-то! Ладно если на ухабе руку сломаю, а если поясницу? Ну, а про Катюшу вообще молчу — я скорее себе что-то сделаю, чем ей доставлю неприятности. А тра… Заниматься любовью, когда на ухабе можно подскочить и так двинуться о части интерьера салона… Короче, мало обоим не покажется. Поначалу шалить по-крупному мы пробовали, но почти сразу решили, оно того не стоит.

Но качка — ещё полбеды. К ней привыкнуть можно, адаптироваться. Гораздо большее зло в карете — СКУ-У-У-КА!!!

В машине можно почитать. Тут — не почитаешь. И из-за качки, и из-за освещения. Окон тут нет — на окружающий мир не посмотришь. Нет, окна, конечно, есть, но маленькие, и занавешены. В целях безопасности — про разбойников на средневековых дорогах слышали? Это не преувеличение. Наоборот, преуменьшение. И то, что со мной едет около сотни воинов — не показатель, тут встречаются банды под триста-пятьсот человек, целенаправленно охотящиеся на состоятельных «клиентов». Арбалеты в кустах, поваленное дерево — и реально твоя сотня мало что сделает. Классика, но, блин, работает же! И то, что я — маг, не спасёт. Ну, а ещё они занавешены из соображений сугубо эстетических — нечего всякому быдлу смотреть, чем там в салоне, то есть в карете, благородные занимаются. Средневековье-средневековьем, но люди тут неглупые, сообразили, чем в каретах лучше всего заниматься, вот и ввели сию норму на уровне правила.

Что ещё? Спасть? Мимо. Выспались мы с Катюшей на сотню лет вперёд. Скорости тут небольшие, а расстояния немаленькие. Мы, например, уже десятый день едем. В шашки-шахматы играть? Магнитные? Ага, сделать их вначале надо, эти магнитные. «Тут вам не там», с заводскими магнитами напряжёнка, а природные стоят столько, что шахматы эти дешевле из золота выпилить. Да и осточертеют они быстро — проверено ещё по той жизни.

Вот и остаётся ублажать друг друга нетравмоопасными способами. Эмпирически мы выяснили, что «йогуртовый десерт» относительно безопасен, во всяком случае, для такой ловкой кошки, как моя жёнушка. Мне же нырять под все эти её платья и юбки… Не то, что не хочу — мне даже нравится, но реально напрягает! А снять платья возможности нет — чтоб их потом одеть, надо звать служанку (сам не справлюсь), и светить перед всем кортежем, чем её сиятельство в карете занималась. Да нет, пофиг, меня не смущает, тем более это моя жена, а не любовница, но положение графа обязывает к кое-каким статусным заморочкам, и бороться с ними не получится — пробовал поначалу. Лучше смириться.

…Да и вдруг на самом деле «попадём», и на нас нападут? Что ей, голиком из кареты выскакивать и убегать? Тем более, тут не родное королевство, а Эльфийский Лес. В смысле, не прям лес, это так официально государство эльфов называется, но земли действительно чужие, и что тут на них происходит… Одним эльфам ведомо.

В общем, ограничились тем, что я ныряю ей рукой под платья и устанавливаю там свои феодальные порядки, какие посчитаю нужным. Не-ну-а-чо, я тиран и сатрап! Здесь это норма, мужик в семье тут и должен быть тираном и сатрапом! Даже если жена — сестра короля, голоса в доме один фиг не имеет. Что хочу — то и творю.

— Ах ты моя маленькая шлюшка!.. — Кажется, непроизвольно я перешёл на русский. Платья поддались, рука, наконец, достигла её потаённых мест. Катюша раскинулась у меня на коленях, легла поперёк и откинула голову с распущенными волосами на сидение. Одной ногой в туфельке упёрлась в стену кабины правее дверцы, другой — в противоположное сидение; рукой, чтоб удержаться, тоже в сидение, а второй, естественно, обнимала меня.

— Да-да-да! Сделай это! Прошептали губы этой бестии… И я перешёл в наступление.

Боже, какая она мокрая! Прям на взводе! Конечно, десять дней без нормального секса — на привалах мы себе не позволяли кувыркаться. Слишком громко кувыркаемся, а биваки, на которые останавливаемся… В общем, слишком скученные, слишком людные. Будь вместо неё какая крестьянка, или любая из моих прошлых фиф, плевать, но трахать сестру короля, как грязную девку… Статусные заморочки, блин! В общем, довольствовались полумерами, а ими сыт не будешь.

Палец нашёл её самое-самое чувствительное место, и я принялся остервенело его тереть, вначале вверх-вниз, пока не почувствовал, что этот маленький комочек плоти превратился в упругий шарик, затем влево-вправо. Почувствовав, что рука подсохла, залез вглубь, смазал пальцы и вновь продолжил терроризировать. По телу Катюши пошли волны небольших судорог. Ноги дёрнулись, вначале одна, затем вторая. Я как можно крепче перехватил свободной рукой её талию, ибо вырывается её бывшее высочество, когда кончает, весьма некисло. Сдавил. Но натиска на интимные места не ослаблял.

Наконец, она застонала и дёрнула ногой. И ещё раз. И вообще сама дёрнулась, пока не пытаясь вырваться, но готовясь.

— Рикардо! Милы-ы-ый!.. Давай дальше!.. — прошептала она, и это последнее, что она смогла прошептать осознанно и внятно.

Мой средний палец проник в самую сердцевину её женского естества, на всю глубину. Конечно, и толщина не та — не тот женщинам там нужен палец, да и длина, но где-то как-то, ещё в прошлой жизни, читал, что бОльшая часть нервных окончаний, отвечающих за удовольствие, находится у них неглубоко, с краю. Природа позаботилась, чтоб, типа, мужики с маленькими агрегатами не комплексовали. Так что какой-никакой заменитель, а удовольствие доставляет. И за десять последних дней Катарина ни разу не пожаловалась.

— Да-а-а-а…. А-а-а-а-а!!! А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!.. — откликнулась она на мои поступательные движения пальцем. Туда-сюда, туда сюда. Пару раз дрыгнула ногами, полностью задрав их, но я держал её туловище крепко, удержал (да и знал уже, что так будет). Я всё увеличивал и увеличивал скорость и частоту проникновений. «Как поршень, блин!» — пришла в голову аналогия.

Да, что-то есть в движениях от поршня. Кстати, а что, если попробовать у себя во владениях построить паровой двигатель? Я, конечно, ни хрена не разбираюсь в этом, но поколдовать, может что соображу? Самое главное, идею, что это работает, знаю, в отличие от местных.

Под мои мысли о паровозе возле замка, Катюша кончила. Палец к тому моменту ускорился на максимум, даже кисть заболела, а смазка «стёрлась» — стало суше от такого интенсивного трения. Так что она вовремя. Я успел вытащить руку из под юбок и перехватил её тельце двумя руками. Вовремя. Катюша забилась так, что ещё чуть-чуть, и вывалилась бы на дорогу, блин! Ну, карету бы точно перевернула. Шучу, но лишний стук по стенкам кабины кареты нашему статусу точно не нужен — набегут желающие спросить, что случилось, а замков изнутри на дверцах нет. Да и удариться в падении она может сильно — тут понятия не имеют об обитых кожей мягких сидениях. Сидения деревянные, просто подушки сверху положили. И пол деревянный. И куча углов. И никакой резины и пластмассы. Короче, немцев на них нет, из корпорации «Audi»!

Под конец мягко опустил юбки и ноги благоверной (вместе с попой) на пол между сидениями, крепко держа в руках её верхнюю половину. Посидев в проёме и отдышавшись, Катя задрала голову, посмотрев мне в глаза.

— Ричи, я тебя люблю!

Знаете, как, блин, приятно было это слышать? Я ведь маг, я чувствую искренность, она была искренняя. Я наклонился и начал целовать её глазки, лобик, носик, щёчки… Вплотную подобрался к губкам, но в последний момент опомнился и одёрнул лицо. Катя понимающе улыбалась — не осуждала.

— Что, не нравится йогурт, да?

Я кисло улыбнулся.

— Любимую жену, значит, кормишь, а сам даже поцеловать брезгуешь? Кстати, ты так и не сказал, что такое «йогурт».

Я молчал.

— А жена, между прочим, принцесса! Королевских кровей!

— Жена у меня, ваше сиятельство, графиня, — поправил я, поднял её и усадил рядом. И уткнулся в её небольшую, но в корсете выглядящую просто потрясающе грудь. Доставать её из корсета, после самой первой глупой попытки, больше не рисковал. Вы не представляете, как сложно эту хрень потом зашнуровать, чтобы всё было правильно! Пусть Марта, наша служанка (слуги в другой карете с нами едут) этим занимается, меня — увольте! И без корсета не походишь — я говорил про статусные заморочки? А лифчики ещё не изобрели.

— Ладно, я тебя как-нибудь воспитаю, — весело хмыкнула она.

— Ваше сиятельство забывается, — провёл я ладонью по второй груди.

— Да, о, муж мой! Прости! Всё будет так, как скажешь ты и только ты!

Сколько пафоса и иронии! Знаете, а мне именно такая и нужна. Надоели эти покладистые б…дины, трясущиеся перед тобой и делающие всё, что скажешь. Маленькая весёлая семейная война — залог крепких отношений! А отношения у нас будут крепкими, хотим мы этого или нет, брак-то политический!

Мы рассмеялись. Я просто притянул её к себе, поправил подушку сзади и улёгся, закинув ноги на противоположное сидение, уперев одну в стенку салона.

— Кстати, ваше сиятельство, у меня вопрос. Я совершенно точно знаю, что взял вас девстенной. И как маг, удостоверился в этом. Откуда же, чёрт побери, вы так хорошо владеете языком? Это уровень профессионала, даже любители сосут от зависти в сторонке, как вы сосёте! — Потрепал её чёлку.

Катюша пожала плечами.

— С братьями тренировалась. С кузенами.

Я нахмурился, но лишь слегка.

— А с кузенами… Можно?

— Ой, да не смеши меня. — Она пыталась развалиться, как и я, но у неё не получилась, и просто села рядом. — Это же игра, забава. Я — им, они — мне. Не со слугами же тренироваться!

— Ну, мой Рыжик на слугах и тренировалась… — произнёс я и прикусил язык. Но было поздно.

— Что можно графине, не всегда позволено принцессе, — отрезала она. — И да, мой муж и господин, я буду верна тебе. Спать с прислугой — ниже достоинства представительницы королевской крови.

Улыбнулась.

— Но речь только о слугах, — картинно хмурясь, уточнил я.

Кивок.

— А если к нам в гости приедут… Представители аристократии, соседи, или ни дай бог, кто из твоей родни рангом повыше?

Она пожала плечами.

— Ты мой господин — я твоё сокровище. Вот и следи, господин, за своим сокровищем! — Она нагнулась и чмокнула меня в губы. Просто в губы, без языка, но я не успел одёрнуть.

Что ж, моя жизнь в этом мире после всех приключений обещает быть очень весёлой!

— И вообще, не понимаю твоей ревности, — надула она губки, когда я дёрнулся. — Как будто ты с сёстрами ничего такого не делал!

— СестрОЙ. Она у меня одна, — снова вырвалось у меня. Нет, да что за женщина! Верёвки из меня вьёт. Сказано, принцесса, хорошую подготовку в дворцовом змеюшнике прошла. Хорошо, что жена, а не враг.

— Вот, сам признался! — воскликнула она, радостно сверкнув глазами. — Так что не надо ревности.

— Как подумаю, что моё сокровище кто-то ещё, кроме меня, имел… Даже в этот невинный прекрасный ротик… — Я как лежал, вытянул руки и обнял её за талию. — Карл тоже? В смысле, вы с ним? Он тебя… — Я сбился.

Она потрепала мне волосы.

— Ты такой смешной, когда ревнуешь.

Помолчала, но ответила.

— Конечно, он же тоже мой брат. Но даже он не мог позволить себе меня взять по-настоящему. Даже когда стал королём. Так что я твоя и только твоя, малыш!.. — она вытянулась и как бы легла на моё тело. Я почувствовал её руку на своём естестве. — Ну что, продолжим, мой муж и господин? Ты хорошо отдохнул?

— Отдохнёшь с тобой, как же! — Буркнул я, после чего расслабил упор, свалился задницей в проход, из которого быстро вылез и пересел на противоположное сидение. — Катюш, я видел глаза бургомистра, когда трахал при нём его жену. Слышала ту историю, нет?

Она с интересом покачала головой. Я продолжил:

— Он был готов на всё. Никакого чувства собственности, никакого самоуважения. Я брал своё по праву сеньора, и он на это не реагировал НИКАК.

— Что ты хочешь от простого народа? — ухмыльнулась Катюша. — Это быдло. Пусть и бургомистр. Ты — сеньор, для него больше, чем бог. Бог далеко и высоко, а ты рядом. И твои солдаты.

— Он не боялся солдат, — покачал я головой. — Я бы увидел, почувствовал. Я сильный маг, я хорошо это чувствую. Он не ревновал СОВСЕМ.

А этот 3,14дор мой родственничек, так его и разэдак всеми эльфийскими способами? Я на его глазах трахал его жену, а он — никакой реакции! Так и надо! А он не быдло!

— Ты его сеньор, — спокойно, словно увещевая ребёнка, объясняла жена. — Не сюзерен, но от тебя он критически зависит; без тебя и твоих в его баронство вложений он никто.

Я не сдавался.

— Катарина, я, конечно, вассал твоего братца. И всё для него сделаю, и уже много сделал. И против ничего не задумываю, ты же знаешь. Но смотреть, как кто-то из твоих родственничков будет …иметь тебя — не буду. Убью. Даже если это будет твой царственный кузен. Имей это в виду, когда соберёшься на блядки. Оно тебе надо, устраивать гражданскую войну?

Катарина хотела рассмеяться, но смех застрял в горле. Она была хоть и слабой, но магичкой, и тоже почувствовала искренность и решимость в моих словах. Я не шутил и не преувеличивал. Ради неё я сам устрою переворот покруче того, что предотвратил.

— Это опасные слова, Ричи, — покачала она головой.

Я согласно кивнул.

— Вот и думай. Какого-нибудь барончика я тебе ещё прощу, убив этого барончика. Но стравливать меня с правящей династией не смей.

— Теперь понимаю, почему тебя послали к эльфам, мой муж и господин. — Она сделала для себя выводы, улыбнулась и пересела ко мне. Обняла. — Не дуйся, всё я поняла. Буду спать только с теми, кому желаю смерти.

Я провёл ей рукой по щеке. Бестия! Затем одной рукой рывком притянул её к себе, другую водрузил на груди, такие сладкие, аппетитные и… Недоступные.

Блин, да почему недоступные? Граф я или когда?

…И рывком порвал шнурок на её спине.

— А-ай! — только и успела вскрикнуть она, но я задавил её стон в зародыше. Старым как мир способом. А йогурты… К чёрту! Один раз переживу! Всё ж своё, родное…

* * *

Говорил местный король долго — любил чел потрындеть на публику. Я — не любил ни трындеть, ни подобный трындец слушать. Но мнение моего сиятельства мало кого в этом мире интересовало. Распинался, какой я весь из себя такой, что спас их грёбанную деревню (городом назвать это селение не повернётся язык, хотя таковым считается). То есть, вовремя дать люлей мэру той деревни, чтобы сделал свою работу — героизм? А мне нравятся эти эльфы! Прикольные ребята! Посмотрел влево. Катюша тоже скучала, но, привычная, имеющая иммунитет к такого рода мероприятиям, стояла стойко и мило улыбалась. Как впрочем и все вокруг, это я такой нетерпеливый, топчусь, как медведь, с ноги на ногу. Ещё чел распинался, как долго их народ находится в изоляции. И что неплохо бы начать общение с внешним миром. Дескать, среди тамошних человечков не только уроды есть, но и нормальные пацаны и девчонки. С этим я был согласен, но тут нюанс, речь короля не надо воспринимать буквально. Тут, при эльфийском дворе, тёрки и заморочки между местными кланами, и слова его величества не значат, что он на самом деле хочет сближения с людьми. Они значат лишь то, что с помощью форс-мажорного обстоятельства, моего приезда и выходки с той деревней, он пытается убрать конкурентов с политической доски, открыто высказывавшихся ранее против чего-то там, несовместимого с моим приездом. Кажется, эльфийский король мне тоже нравится, хоть и зануда.

Но что бы сейчас ни происходило, какова бы ни была подоплёка, меня она не касалась, в интриги в их гадюшатнике вникну позже, когда начну хоть что-то соображать. А что не смогу сообразить — у меня есть эксперт, выросший при пусть человеческом, но дворе — объяснит. Вопрос не сегодняшнего дня. А потому я со спокойной совестью стоял и… Скучал. И поскольку заняться было нечем, а смотреть на эти лощёные 3,14дарские рожи уже надоело (реально эти эльфы смазливые, но если баб сие красит, то эльфские мужики вызывали именно эту нетолерантную ассоциацию), я начал размышлять «за жизнь». И размышления были не совсем весёлые.

Да, жизнь моя, можно сказать, удалась. Я выжил…

..Нет, не так, надо громко, ором: «Я ВЫЖИЛ!!!!!!!» В этом грёбанном мире. И даже прогнул тут кое-что под себя. Пусть только в своих владениях, в одном маленьком королевстве, пусть без моего присутствия порядок вещей через время устаканится в привычном русле, но раздолбаем, каким был до переноса, себя не считаю. Я впервые за свои двадцать семь сделал что-то стоящее, чем по праву могу гордиться. Устаканится? Да, обидно. Но я сделал, что мог, кто может — пусть сделает больше. Даже самая длинная дорога состоит из маленьких шажочков, и мне за мой не стыдно. Во как меня с этими эльфами на афоризмы плющит! Но сейчас, очутившись на этом тихом и спокойном отшибе мира, понимаю, что самое интересное в жизни позади. Да, возможно, я проживу ещё много лет. И проживу счастливо — местные боги наградили меня по-королевски, дав в жёны… Катю. Но жить буду в ленивой праздности в стране, дипломатические отношения с которой никому нафиг не нужны, потрахивая жену и (иногда) служанок, а если повезёт, то и местных эльфиек, никуда не влезая и ни от чего не огорчаясь. И плевать, что там дома — возвратимся туда не скоро, может даже через много лет, так что стоит ли напрягаться? Спихну заботы на Рыжика, девочка умная, справится. Тихий уютный сельский домик на отшибе… Хорошие перспективы, да?

Может я бы и хотел ещё поучаствовать в приключениях, я натура деятельная и готов к ним, но и тут моё мнение никого не интересует. Карлу, суке, я мешаю, бывшие соратники по заговору с удовольствием меня кончат в качестве мести за родных, а бросать всё, людей, за которых отвечаю, и пускаться в путешествие по местному миру… Можно, но пока я к этому не готов.

То есть, если говорить книжным языком, сейчас, по приезде в столицу эльфов, в моей жизни наступил эпилог. Всё самое интересное позади, в последней главе главный квест был сдан, герой остался со своей принцессой во вполне заслуженной сказке… И вот тут, у эльфов, читатель его и оставляет, видя, что у парня всё будет замечательно. Герой как бы заслужил спокойствие до старости, всё пучком… Но, блин, почему же так не по себе?

И не надо бояться слова «эпилог». Эпилог — не конец жизни, это только конец сказки, конкретной истории.

…Но я не хочу на обочину истории и сказки! Я хочу ещё квестов и приключений!

…Господи, сколько раз я говорил про то, кому тут интересно моё мнение?

Потому, слушая этого белобрысого чела, местного короля, я хоть и старался улыбаться, но медленно-медленно закипал. Я НЕ ХОЧУ эпилога! Я хочу ещё квестов! Боги, которые местные, включая эльфских, дайте мне ещё приключений! Не поверю, что меня сюда перенесли только для того, чтоб я навёл движуху в своих владениях и спас задницу местечкового короля. Я могу ещё, я способный! Да, раздолбай. Да, работа развозчика пиццы, распространителя листовок и тестировщика пожарных сигнализаций — это мой потолок в прошлой жизни, но я честно доказал, что могу, если захочу, ломать систему. Дайте мне ещё хоть чуть-чуть пожить по-настоящему, а не этой спокойной и тихой сытой жизнью диппредставителя в дурацком сказочном королевстве. Я справлюсь, честно!..

— И в награду за свой поступок этот человек… — Голос королька, изменивший тональность, и его прямой взгляд в упор мне в лицо, вывели из состояния нирваны, в котором я общался с богами. — И в награду этот человек, несомненно, заслужил звание и титул… «Друга Леса»!

Сказано это было с таким пафосом, что я — прежний, наверное, скривился бы от омерзения. Но мне-графу не пристало, и я лишь дружелюбно поклонился. Под дружное рукоплескание всего собравшегося во дворце эльфийского бомонда.

— Тронут такой честью, ваше величество!..

После мероприятия надо срочно поймать и выпытать у Диего, что это за хрень, титул «Друг Леса». Какие даёт права и накладывает обязанности. Не верю я во всякие неформальные титулы, что они приносят одни ништяки. Скорее наоборот, проблемы они приносят. И чтобы оные проблемы замаскировать, их таким красивым образом и называют: «Друг Леса»! «Слуга Народа»! «Лучший по профессии»! «Королева красоты»!

«Королева красоты» — шлюха, которую будут продавать очень богатым людям за очень большие деньги. Есть, точнее были в земной жизни знакомые в этой сфере, даже расценки называли.

«Лучший по профессии» — это лох, которого назначили (после видимости некого конкурса) отдуваться за коллектив на каких-нибудь турнирах без выгоды лично для себя, с той же самой нагрузкой на основную профессию. Знаем, плавали, мама раза три так встревала, по разным конкурсам моталась, практически за свой счёт, пока фишку не просекла. «Лучший учитель школы», блин! Тфу!

А «Слуга Народа» — вообще трэш. Для народа, конечно, слуговладельца. Ироничнее названия придумать трудно.

Вот и «Друг Леса» у меня хороших ассоциаций не вызывает.

— В таком случае, дорогой граф Рикардо Пуэбло, могу ли я назвать вас другом? Своим личным другом? — Чел подошёл ко мне, протягивая руку, улыбка до ушей. Не фальшивая, нет — я ему симпатизировал, но политическая, «дежурная».

— Конечно, ваше величество, — снова поклонился я и пожал его ладонь.

Король взмахнул рукой, и зал ожил: запели трубы, заволновался и зашептался народ. Дальние двери распахнулись, и в помещение вошли несколько чело… Простите, эльфов, никак не привыкну, что они не люди.

Процессия стоила того, чтоб на ней заострить внимание. Впереди шёл мальчик, что-то вроде местного пажа, в одежде всех цветов радуги — какое-то церемониальное одеяние. Впереди себя он держал подушку, оббитую зелёным бархатом, на которой лежало нечто… Скажем так, ювелирное, описать подробно у меня не хватает словарного запаса. Для медальона — большой, для ордена… О, точно! Помните орден шведского посла в «Иване Васильевиче»? Вот что-то типа этого, только без больших камней, но по размеру такой же, на полгруди. Сбоку от мальчишки вышагивали, словно солдаты в Александровском Саду, тяня носок, вооружённые церемониальными алебардами два стража. Доспехи на них тоже были церемониальными — в доспехах я уже разбираюсь. Тонкое красивое серебро, ножичком ткнёшь — и порежешь, как фольгу, но краси-ивое! А сзади них шагали три фигуры в красивых длиннополых платьях, идеально подчёркивающих фигуру. Платья простые, без кринолина — эльфы не любят кринолин, но реально шикарные! И фигурки этой троицы в них… Кажется, я засмотрелся и даже был готов простить чела за занудство — фигурки стоили того, чтоб ради их лицезрения вытерпеть предшествующие муки ада. Грудью эльфийский бог девушек тоже не обделил, ну, по крайней мере ту, что слева. У центральной и правой вид в декольте был поскромнее, но вырез левой заставил сердце подпрыгнуть и даже на миг забыть о стоящей рядом Катюше.

— Слюни утри! — прошептала та, как змея, словно прочитав мои мысли.

— Это эльфийки. Всего лишь эльфийки, моя прелесть… — прошептал в ответ я.

Лиц женщин видно не было; их головы покрывали шляпки с местной разновидностью вуали. Причём эльфийской — как узнал позже, эльфы далеко продвинулись в физике и использовали какой-то оптический поляризационный эффект, под такой вуалью со стороны ничего не видно, хотя изнутри тебе всё видно прекрасно. Такие в нашем доме в посольстве висят в ванных комнатах — уже столкнулся. Но никогда не догадаетесь, в какую сторону они там смотрят! Нет, неправильно, ВНУТРЬ ванной. Чтоб можно было наслаждаться зрелищем обнажённых купающихся тел, не отвлекая хозяев этих тел, не беспокоя их своих вниманием. Говорю же, эльфы — чокнутые!

Процессия, медленно и чинно вышагивая, подошла тем временем к нам, то есть к королю. Король взял у пажа орден, повернулся ко мне… И торжественно его надел, под новые рукоплескания. Орден был прекрасен, висел на толстой тяжёлой золотой цепи, хотя и сам отнюдь пушинкой не был.

— Дорогой друг Рикардо! — пошёл на очередной виток занудства король. Надеюсь, последний. — Я выражаю тебе сердечную благодарность за спасение своих подданных, особенно — за спасение женщин и детей. Отныне ты всегда желанный гость в моём доме, и доме любого уважающего себя эльфа. Прими этот символ как знак почёта и уважения. И, надеюсь, отношения между нашими государствами будут развиваться так же успешно, на основе миролюбия и взаимопомощи, как и наши с тобой и Эльфийским Лесом.

— Я тоже надеюсь на это, ваше величество, — снова кивнул я. — Я сделаю всё возможное для мира и процветания между нашими народами. Наверняка у каждого из нас есть, что стоит друг у друга перенять, хотя соглашусь, что проблем на этом пути будет немало.

Вроде нормально сказал, не сглупил. А какого ещё красноречия вы хотите от раздолбая? Я говорил Карлу, что не оратор, чтоб другого послал — хрен этот сукин сын послушался.

— Да, конечно, проблемы будут. Далеко не все гости нашей земли становятся Друзьями Леса, — едко ухмыльнулся король. — И на это есть масса причин. Но мы ведь не боимся трудностей, друг?

— Конечно, ваше величество. Мы смелые люди. Потому и стоим здесь, выполняя возложенные на нас задачи. Мы, а не те, кто снаружи этого здания.

Это была попытка подхалимажа. Дескать, он мудрый правитель, единственно достойный править местным тупым сбродом. Мой новоиспечённый друг попытку понял, оценил, улыбнулся. Его забавляла моя неопытность, и не будь я «Другом Леса», утопил бы, нахрен, в дерьме. Люди для эльфов — отбросы, третий сорт. Только что не животные, разговаривать умеем. Но я спас несколько тысяч его сородичей, среди которых было много детей и особенно женщин. Как сказал Диего, ожидавший меня здесь эксперт, выполнявший функцию и.о. посла, и заодно торгового представителя купеческой гильдии нашего королевства (эльфы всё же торгуют с внешним миром, несмотря на заверения), у них проблемы с рождаемость. Проблемы вообще, в принципе. Эльфийка может залететь раз в несколько лет, и это будет очень счастливое событие. Но самое трагичное для них то, что три из каждых четырёх детей по статистике оказываются мальчиками. То есть, кроме редкой рождаемости как таковой, ещё и жуткий перекос полов. А если кто забыл, именно женщины играют главную роль в воспроизводстве; мало женщин — будет мало фактов беременности, мало новых женщин… И так до полного вымирания народа. Об этом позже, пока просто для ознакомления, почему он так сильно радуется и возносит меня. Если погибнет рота эльфийских солдат, это будет обидно, но поправимо. Ибо погибнут мужчины, которых и так много. Но если погибнет даже одна женщина… Лучше б уж погибла сотня мужчин! Эльфы огорчатся этому куда меньше.

Я спасал не мужчин — те как раз были мне до факела. Воины — они и эльфы воины, защитят себя, и от вулкана если что организованно убегут (если не дураки). А вот собрать это вечно недовольное и ругающееся по мелочам бабьё, да ещё со спиногрызами, да убедить убираться из города куда подальше… Вот это — самый квест! И я смог. А значит, «Друг Леса», мать его.

В общем, для чела я был неприкосновенен, он не мог надо мной стебаться (а я уж очень открыто напрашивался), и это его печалило. Но взяв себя в руки, он продолжил:

— И в доказательство уважения эльфийского народа, в качестве благодарности, мы, Совет Леса, приняли решение подарить тебе подарок, которого ещё не был удостоен ни один представитель твоего народа. Никто из человеков не получал подобного от эльфов, и, надеюсь, это отринет последние твои сомнения в искренности моих слов и нашего отношения.

Он протянул руку в сторону процессии, и девушки подошли ближе, встав впереди пажа и охранников. Круговое движение ладони, и все трое открыли лица.

Боже, я в раю? Или это ад такой? Все три — писаные красавицы! Первая, которая с грудью, более… Плотная, но ни в коем случае не толстая — просто конституция тела такая. Лицо круглое, массивное, волевое, с волевым взглядом сильной личности и леди. «Аристократка» — промелькнуло в голове. Вторая… Я бы назвал такую конституцию «идеальными параметрами». Не тощая, но и не массивная. И даже сказал бы, слегка атлетическая. Что для эльфов с их тотальным милитаризмом, наверное, норма. Первая — вон, тоже та ещё лошадка, наверняка неслабее нашего человеческого мужика. И без доспеха в тёмном переулке подходить к ней не стоит. Вторая была… Жизнерадостной, активной, начисто лишённой аристократической холодности и чопорности. Третья… Маленькая, невысокого росточка и щуплая, то есть не атлетическая, но очень миленькая. И судя по выражению лица, скромная — так и норовила опустить глаза в пол. Если первые две казались пусть разными, но хозяйками жизни, то эта была готова подчиниться судьбе, что бы та ни выкинула. Волосы её были темнее, чем у остальных, и даже чем у большинства эльфов, и этим она тоже выделялась.

— Рикардо, прими в жёны в подарок от народа эльфов лучших его представителей. Альфу, бэту и гамму.

На тарабарском это звучало иначе, но мозг тактично не стал меня насиловать и привёл сразу понятные аналогии.

— Зная ваши варварские порядки, мы не стали дарить тебе дельту, но не думаю, что ты огорчишься такой нашей в твой адрес бестактности.

Я поклонился… И только тут до меня дошло. «В ЖЁНЫ!!!»

— Ваше сиятельство, прежде, чем вы войдёте в этот зал и к вам выйдет король! — глаза Диего, моего теперь уже официального советника и помощника, проведшего здесь долгих четыре года — вечность по меркам истории сотрудничества с длинноухими — горели. Он… Боялся. Сильно боялся. И было видно, страх этот не на пустом месте. — Прежде чем начнёте что-то говорить, помните! Для эльфов самое главное — их традиции! Их долбанные традиции, мать их так и разэдак — Скривился, прижал к груди руку с отрубленными фалангами пальцев. И я понял, что в Лес он приехал невредимым. — У них нет понятия дипломатической неприкосновенности, если речь заходит о нарушении их традиций. Дипломат неприкосновенен в рядовом общении с их соплеменниками. Дипломата, например, нельзя вызвать на дуэль или объявить ему вендетту. Но если он нарушит их традицию, хоть какую-нибудь, понесёт наказание. Дескать, пусть человечки присылают того, кто будет уважать приютившую их землю. Понятно, ваша светлость?

Я бегло кивнул. Ну, Карл! Ну, шурин, с-сука, родственничек! Не ждал такой подлянки!

— Как понимаю, я не первый посол на вашей памяти?

— Первый, — покачал мой помощник и атташе головой. — Но последний был лет десять назад, ещё до меня. А до него было ещё трое. И все кончили плохо.

— На плахе?

— Если бы! Эльфы такие мастера в орудиях мучительной казни!..

— Ваша светлость! — снова сверкнул он испуганными глазами. — Заклинаю! Не говорите лишнего! Старайтесь вообще как можно меньше говорить! Мы — люди, никто, и вас могут выпотрошить прямо в зале приёма, если скажете что-то им не нравящееся! И не вздумайте нести отсебятину. Внимательно следите за каждым словом. И вообще говорите как можно меньше.

— Но-но! — шикнул я, но не на того напал. — Забываешься, Диего!

— Да, вы — граф, и мой начальник, — согласно кивнул он, — но поверьте, я знаю, что говорю. И так будет лучше для ВСЕХ нас, — окинул он взглядом вокруг. — Ибо никто из нас, вашего окружения, без дипломатического статуса до границы не доедет. Включая вашу жену.

А вот это он метко ударил. Я обернулся к благоверной, заведшей разговор со стайкой каких-то высокомерных индеек… То есть эльфиек. Не на ту напали, сучки! Она кого хочешь изведёт, несмотря на ваши показные понты.

— Понял, — выдохнул я. — Но, блин, Диего, я не знаю их традиций! Вот в чём штука!

— Вот это-то и плохо… — ещё больше побледнел мой атташе.

Я думал. Напряжённо. Склонился в поклоне и не спешил разгибаться. Ибо не понимал. Если откажусь, меня убьют? Ведь это не просто подарок, это… Политический брак! Таким не принято разбрасываться, и мой отказ… Смертельно оскорбит их? Или нет? Если да, спасёт ли в этом случае титул «Друга Леса», или он слишком фуфловое прикрытие для таких вещей?

ХЗ. Но решать что-то срочно надо.

Сзади запыхтела Катарина. Да, родная, знаю. Но нам придётся это выдержать. Это политика.

Эльфы, несмотря на проблемы с рождаемостью и количеством женщин, тем не менее, очень… Свободолюбивы в отношении семейных ценностей. В смысле, браки не регистрируют у священника, как мы, а просто объявляют окружающим, что стали семьёй. И членов этой семьи может быть несколько. Да-да, гаремники эти длинноухие. Гаремы, конечно, могут позволить себе только самые богатые и знатные, бедные так и остаются до конца дней холостыми… Но с другой стороны, это делает их устоявшуюся клановую систему невероятно прочной. Бесправные холостые клановые воины и гаремы глав. Круто, да? То есть, король ОБЪЯВИЛ, что даёт мне их в жёны, и после моего согласия, они ими становятся юридически. Отмотать назад, сбежать из под алтаря, не вариант. Что же делать?

«Так, спокойно! Думай, Рома! Думай! Ты у нас кто по жизни? Раздолбай? Ну, так и включи дурака! Тебе поверят».

И я включил, невзирая на совет Диего не пороть лишнего.

— Ваше величество, — разогнулся я и посмотрел королю прямо в глаза. — Прежде, чем принять такой щедрый дар, могу я поинтересоваться кое чем? Как человек, только-только приехавший и не знающий ваших обычаев? Поверьте, за моим интересом стоит не желание вас оскорбить, ни дай бог, а лишь понять, как я могу обидеть вас, и что сделать, чтобы этого не случилось.

Король снова меня понял. Я его позабавил ещё больше. Растянул рот в улыбке.

— Конечно. Я всегда отвечу на вопрос друга…

— Вот представьте… Скажем… Ехал в вашу страну посол одной из человеческих держав. И совершил по дороге подвиг. Сам он оценивает его не как подвиг, он сделал то, что должен был сделать любой мужчина, тем более наделённый магией. Но его посчитали героем и… Скажем… Подарили в жёны эльфийскую девушку.

— И в чём проблема, друг? — ощерился король, показывая зубы.

— Может этот человек отказаться? Ибо у него уже есть жена, человеческая девушка.

Король степенно покачал головой. Зал вокруг нас возмущённо взорвался, но ему было плевать. Вскидывание руки в сторону, и снова воцарилась тишина.

— Я понимаю твои опасения, друг Рикардо. Но могу ответить честно. Этому послу не о чем волноваться. Мы, эльфы, либерально смотрим на вопрос брака. Каждый мужчина имеет столько жён, сколько хочет и сможет потянуть. И нам нет дела до законов человечков.

То есть, не вариант. Перевод его слов: «Не рыпайся, паря, а то эти уроды заклюют и тебя, и меня! Я король, но не всемогущ!» Бли-и-и-и-ин!!!

Ладно, жребий брошен. В момент, когда я уступил Карлу и взял верительные грамоты. Катюш, прости, но тебе придётся потеснится — это выше нас.

— В таком случае, я с удовольствием принимаю ваш подарок, ваше величество! — снова склонился я.

— Мне нравится твоя непосредственность, друг Рикардо! — хохотнул король и двинул меня в плечо. Просто хлопнул. Но я чуть не отлетел. — Если что, будут какие-то вопросы относительно традиций, приходи прямо ко мне. Обсудим.

— А теперь объявляю торжественный приём в честь нашего дорогого гостя открытым! — обернулся он к залу и крикнул так, что слышно его было в самых дальних концах помещения.

* * *

— Почему! Почему ты мне этого не сказал! — давил я горло Диего, прижав его тушку к столешнице. Стол огромный, невероятный, и очень тяжёлый — выдержит роту таких, как Диего.

— Да…к-к-к-кх-да б… я ус… пел?.. — прохрипел в ответ мой атташе. Ещё чуть сильнее надавлю, и мужик копыта отбросит. Спокойно, Рома, спокойно! Уймись!

Подействовало, злость медленно начала спадать. Я продышался, отпустил его и заходил по комнате взад-вперёд.

— Почему, почему ты говоришь мне об этом только сейчас?!

— А что-то изменилось, если бы сказал сразу после приёма? — парировал паршивец.

Тоже логично. Блин! Так я хоть не знал, и довёл дело… Впрочем, лучше б не доводил.

— Тебя как зовут, красавица? — ухмыльнулся я, чувствуя себя товарищем Суховым, идущим вдоль выстроенных в ряд женщин. Женщин, в отличие от фильма, было три, и все мои, а не какого-то разбойника Абдулы. Четвёртая, тоже моя, смоляная брюнетка, стояла сбоку у стены, сложив руки на груди в отрицающей позе. Примеряла на себя роль хозяйки — «коменданта общежития». Сцен ПОКА не закатывала, но я чувствовал, всё самое интересное впереди. Понимание — пониманием, но чисто по-женски она всё равно отомстит.

— Кузиманириэль, — мой господин! — по-военному гаркнула альфа. Которая солидная, с сиськами. «Гаркнула» сказано громко, с её тоненьким голоском это смотрелось иначе, но военной выправкой несло за милю.

— Ку-зи-ма-ни… Блин! — «блин» я сказал по-русски. — А попроще тебя можно называть? Хотя бы дома?

— Конечно, мой господин.

— И как?

Намёк на раболепный кивок (что в исполнении аристократки с въевшимися в кровь традициями, смотрелось довольно смешно).

— Теперь вы мой господин. Как назовёте, так и будет.

Мне не понравилось это «теперь». Ой не понравилось.

Девушка старалась не смотреть мне в глаза. И перебросившись с ней парой слов, я понял, что она… Меня презирает. Причём не меня, как представителя низшей расы, шовинизмом от неё не пахло, а меня, как своего супруга. Побуравив её взглядом, я не выдержал:

— Родная, да как будто я в восторге от того, что ты моя жена! Тебя мне так же навязали, как и мне тебя! Так что будь добра, веди себя учтивее! И поласковее. Нам ещё эту кашу разгребать, и лучше найти для этого общий язык, а не глупо дуться.

Не, ну-а-чо, мне теперь всё можно. Даже избить их могу, и не пикнут. Говорил, что у людей в этом мире мужчина в семье — бог? У эльфов то же самое. Женщин мало, да, семью создать может не каждый, но кто создал… Тот дома в своём праве творить, что захочет. Нет, ну, жена тут мужа тоже имеет полное право прирезать, если ей покажется, что он перешёл черту, и её даже не подумают осуждать, и это осаждает всяческих извращенцев, но в остальном она в доме — говорящая вещь. Сложно всё, правда?

Альфе стало стыдно. Опустила глаза в пол. Катя же тихонько рассмеялась. Альфа глянула на неё исподлобья… Но посчитала ниже своего достоинства связываться с человечкой.

— Простите, господин.

— Называй меня Ричи. Мы дома, а не на приёме.

— Поняла. Дома называть вас Ричи, гос… Ричи.

— Вот, уже лучше. Ладно, разберёмся. Тебя как звать, красавица?

Вторая эльфийка, гамма, смотрела на всё вокруг весёлыми глазами. Сделала реверанс, присев.

— Милириэль, господин… Ричи. Мне тоже называть вас Ричи?

— Да. Дома — да. И можно на «ты».

— У нас не принято называть мужа на «ты»,… Ричи, — вставила словцо Альфа.

— А мы не у вас. Мы у меня. А в своём доме я устанавливаю правила. Или хочешь уйти?

Девушка вспыхнула, хотела прочесть отповедь, но опала. Глаза её увлажнились.

— Не унижайте её, господин… Ричи. Не унижай, — вступилась Милириэль — это имя я запомнил сразу.

— Почему я её унижаю?

— Если она уйдёт, покроет себя позором. Её семья убьёт её. Как ослушавшуюся воли Леса.

— А если я отпущу её? — нахмурился я. Какие эльфийские страсти!

— Тогда не убьёт. Но она не выйдет больше замуж за равного. Только за того, кто ниже. Как… Некачественная жена, — нашла Мила слово. Кстати, хорошее сокращение, как та божья коровка в «Лунтике»! И улыбка у неё такая же мягкая, только рожек на башке нету. — Но прежде чем отпустить, вы должны сделать её своей супругой, провести вместе ночь на брачном ложе, — «добила» Мила.

— То есть трахнуть, — перевёл я. — Лишить девственности. — Эльфийки, по крайней мере аристократки, тоже должны выходить девственницами, и никакой магии!

Девушка спокойно кивнула, не обращая внимание на сленг.

— И только трахнув, возможен ваш развод. Иначе получится, что она сбежала. А её подарил вам Лес, и значит, она нарушила закон Леса.

— Ну-ну, и за это повинна в смерти… — Я засвистел лёгкую мелодию, характеризующую моё нелёгкое настроение. — А ты как, рада мне, или тоже со своими тараканами?

Девушка снова сделала реверанс.

— Если вы о том, спокойно ли я приняла судьбу — то да, спокойно. Мне нет нужды нервничать, у меня не было жениха до вас, и не было любовных отношений с другим мужчиной. Я совершенно свободна и с радостью стану вашей семьёй. — Взгляд на меня и… Катюшу. Которая вновь хотела засмеяться, но подавилась смехом.

— Ясно. Значит, девочки, пока я ваши имена выговорю, проголодаюсь и обедать пора будет, — сформулировал я, пытаясь отвлечься от накатывающих проблем. «Не было жениха». А у сисястой, получается, жених был Грёбанные эльфы! — Ты будешь Мила, — кивнул я маленькую. — Ты — Кузя, — продолжил я аналогию с мультиком, взглянув на альфу.

Кузинири… господи, да как её там! Короче, Кузя тоже спокойно кивнула, принимая новое имя. Нерусские они, сразу видно, не в курсе, что имя мужское.

— А я? — предвкушающее оскалилась третья девушка, до которой у меня пока не дошла очередь.

— А ты… Пчелёнок! — на автомате выдал я. Не, ну а почему бы и нет? Захотелось добавить: «А я Лунтик!» —, но сдержался. Заморишься потом объяснять, кто это.

— Почему Пчелёнок? — опасливо нахмурилась бета, и по жесту ладони, как бы хватающейся за меч, я понял, что шутить с этой сеньоритой опасно. А сюжет мультфильма рассказывать — вообще чревато.

Улыбнулся. Мягко-мягко, как ребёнку, проговорил:

— Ну, знаешь такое насекомое есть, пчела? Летает, цветочки, пыльцу собирает? Но если тронуть, так ужалит!.. — Развёл руками для контраста. — Мало никому не покажется! Вот ты и напоминаешь мне такого пчелёнка, маленького, но опасного.

Объяснение понравилось, бета расплылась в довольной улыбке.

— Хорошо, господин Ричи. Я — Пчелёнок.

— Ты понимаешь, что одна — аристократка, которую чуть не отдали возлюбленному! Она его невестой была, у них свадьба должна была быть скоро! А теперь этот хмырь объявил мне вендетту и пристрелит из своего лука, как только выеду за пределы города! Хотя я ни сном ни духом! И отпустить её не могу, и бросить, и ему отдать — неуважение традиций, и только хуже сделаю! Это ты понимаешь? Я УЖЕ её трахнул! И значит, она — моя жена! И чтоб принять её из под другого человека, он должен его убить, и никак иначе! Что это за хрень такая, Диего?

— Это подарок. Его величеству Карлу Шестому от эльфийского короля… — пробурчал атташе.

Я взбесился, ладони мои загорелись магическим пламенем. Плохо, так и сорваться не долго. А сорвусь — дом спалю, как минимум.

— Что ж я ему плохого сделал?

— Вы — ничего, ваше сиятельство. Ваш предшественник. Нарушил традиции в грубой форме.

— Это как? — Стало даже интересно.

— Переспал с одной важной эльфийкой. Которая может иметь детей. И… Залетела. А это позор для целого рода.

Угу, это у эльфов круто, иметь детей. Не все женщины могут, и кто может, называются альфами. Они в семье главные жёны, сколько б других ни было. Соответственно, Мила и Пчелёнок в моём доме обязаны моей альфе во всём подчиняться. Во систему придумали, уроды эльфийские! Соответственно, покушение на чужую альфу и залёт той — ОЧЕНЬ тяжкое преступление! Ладно б ещё без залёта, а так…

— Но десять лет назад король был другой. И я — другой, — пытался парировать я.

— А им плевать. Для них «король» и «посол» — не конкретные люди, а должности. Люди приходят и уходят с должности, например, короля, но сам король как таковой есть и будет. Закон преемственности. Он мстит должности нашего короля, ставя на место должность нашего посла. И то, что вы спасли их город… — Диего потрогал шею, на которой ещё виднелись красные следы от моих горячих пальцев. — Если бы вы не спасли бы этот грёбанный городишко, вам бы придумали такую каверзу, что из дворца бы вы не вышли, — зло выпалил он. — Вы очень везучий сукин сын, ваше сиятельство.

— Прям там бы порешили? — грустно хохотнул я. Действительно, везучий.

— Угу. Эльфы мастера интриг такого рода. И над чужаками шутить любят. Подставили бы, и никуда б мы, все мы, не делись.

— Козлы! — Это я на русском.

— И я — всего лишь торговый представитель нашей гильдии, поймите, сеньор, — оправдывался он. — Я не вхож в местные высокие кабинеты и дома сильных кланов. У меня нет влияния. Я ничем не мог вам помочь.

— Ясно. Ты знаешь, что означает «бета»? — нахмурился я, переходя к самой злободневной теме.

Кивок.

— Да, сеньор Рикардо. И сочувствую. Но бету вы тоже не можете отпустить. Альфы вольны уйти и выйти замуж за низшего. Беты и гаммы же превратятся в объекты охоты, которые вправе захватить любой эльф. В рабынь. У них больше нет клана. И вы для них — не самый плохой вариант.

— Не самый плохой вариант… — Я снова сорвался, а руки запылали в огне. — Диего, мать твою! Это урод! Урод, понимаешь? Это ОНО с телом женщины и… Причиндалами мужчины! Куда мне прикажешь …ать ЭТО? В задницу?

— Ну… Эльфы любят это дело… — совершенно спокойно ответил мой атташе и помощник. Не впечатлился от моей тирады и спецэффектов, от шока отошёл. — В смысле, любят долбиться в задницу. Не просто же так про них все эти шуточки об «эльфийской любви» рассказывают?

Захотелось его стукнуть… Но не стал. Он тут не при чём, он просто знает то, что не нравится мне, ибо вник в жизнь этих извращенцев несколько глубже глупого наивного графа из человеческих земель.

— Что мне делать? Что посоветуешь, друг?

Диего тяжело выдохнул, но я видел в его вздохе облегчение. Что всё случившееся произошло не с ним. Сволочь!

— Давайте нажрёмся, ваше сиятельство? — выдал он по-настоящему блестящую идею. Мне понравилось — толковый малый! — У меня есть замечательное местное вино, с нашими землями они таким не торгуют. — Замялся. — И ещё вот это. С Родины написали, вы такое уважаете… — Он достал из кармана камзола маленькую-маленькую шкатулку. Металл, с драгкамешками — дорогая работа. Открыл… И я улыбнулся. Учуял до боли знакомый аромат.

Что ж, разведка торговой гильдии работает хорошо, надо не злиться, а похвалить парня. И использовать этот местный «корабль» по прямому назначению, с максимальной отдачей — хорошая конопля, которая плодоносит, а не только на верёвки годится, растёт тут мало где — климат не тот. Я подошёл к столу, взял из стопки лист бумаги. Протянул ему.

— Что ж, Диего, предложил — забивай. С меня зажигалка, — посмотрел я на руку, заставив ту снова вспыхнуть.

Ладно, чего там. Жизнь сложная штука, но мы прорвёмся. Не всё так плохо, как могло быть. Вот обмозгуем это дело, и на свежую голову с Диего что-нибудь решим.

Итак, резюме. В момент, когда я думал, что подошёл эпилог моей жизни, местные боги услышали молитву одного штруделя и пошли навстречу. Дали ему то, что жаждал, так что претензии к ним не принимаются.

Благодаря их помощи, у меня теперь, как у Земного Магомета, четыре жены. Из них одна человечка — сестра короля, моего сеньора, со своими закидонами. И три эльфийки. Первая — альфа — высшей, то есть детородной категории. Должна была выйти замуж, но не отсосала у главы клана, который, не имея возможности запретить брак (сама сбежит, и ничего ей не будет) подставил девушку таким вот хитрым эльфийским способом. Её жених теперь, чтоб получить её, должен меня убить. Её можно было бы с ним отпустить, договорившись, типа он её выкрал, «не виноватая я, он сам», чтоб ударились в бега, но я по дурости с нею уже переспал, юридически подтвердив силу нашего брака. Теперь — только вендетта.

Вторая, точнее вторОЕ, бета — это мужчина, натурализованный с помощью эльфийской магии в девочку. Но натурализованный не до конца. Эльфы, видя дисбаланс полов, практикуют слабых мальчиков, их которых получатся плохие воины, в очень-очень раннем возрасте натурализовывать, превращая в девочек, и как девочек воспитывать. Но с бетами процедуру проводят не до конца. Почему — скажу ниже.

Гамма Мила — тоже из натурализованных, но полностью, стопроцентно. С нею, не зная этой ботвы с натурализацией, я тоже уже спал, и знаете, НИ-ЧЕ-ГО мужского в ней нет. Обычная девчонка, забитая слегка из-за статуса, но и только. А засада в ней в том, что она — маг жизни. Нет, это не то, что вы подумали. Она не даёт жизнь. А отнимает. Одним касанием. Это её талант. Эльфы во всём извращенцы, даже в названиях магии. Как понял из её сумбурного рассказа, она убила нескольких домашних, совершенно случайно. Потому её ко мне и сбагрили. Шутник этот эльфийский король, правда?

А теперь ложка мёда. Идти в шутке до конца этот тип не стал, пожалел меня, отплатил за спасённый город. Потому, как есть ещё и дельты. Это — обычные мужики, в смысле, эльфы-мужики. Просто женственные, не годящиеся в воины. Почему? Да потому, что ЭЛЬФЫ — ПИДАРАСЫ, во всех смыслах! Кстати, Диего говорит, воины друг с другом тоже долбятся, но как равные, потому у них нет больше терминов для обозначения крепкой мужской… Дружбы. Так что задницу мне конкретно надо беречь, и куда бы ни пошёл — оглядываться. А учитывая неосмотрительно, но метко названного Пчелёнка, оглядываться надо и дома. Навязанное мне ОНО сильное, мечник, воин (у них как в Израиле, женщины тоже проходят КМБ и служат в тыловых частях). Скрутит в рог и… Вступит в семейную связь, мать его! О чём мечтает, чтоб закрепить узы брака, как я сделал с эльфийками.

Ах да, есть ещё ахуевшая от такой ботвы Катюша, которую не надо недооценивать. Урождённая принцесса, это вам не хухры-мухры! Пока ходит загруженная, даже рядовую истерику по пустякам не устроила, но что-нибудь обязательно выкинет, зуб даю.

В общем, ближайшее время мне будет ОЧЕНЬ весело!

Блин, сколько раз читал нытьё разных попаданцев? То в тело раба попадут, то в хуесоса какого болезного, инвалида на что-то, бывает, что и на голову, то в нечисть всякую. И расписывают на километры бумаги, как им, беднягам, трудно, как они на ноги пытаются встать. И ведь встают, гады! Все проблемы решают! А тут, казалось бы, попал в тело графа. ГРАФА, Карл! Я даже не думал, что граф это НАСТОЛЬКО круто! Да ещё мага. Да ещё холостого. Но видя свои проблемы, я бы поменялся местами с любым из этих нытиков!

…Так, сколько раз я упомянул про тех, кому интересно моё мнение? Вот-вот.

То, что я считал эпилогом своей жизни на самом деле оказалось лишь началом новых, чувствую, нев….бенных приключений!

…И дайте местные боги в них не просто уцелеть, а остаться мужчиной! И это не словесная аллегория.

Глава 1

Лунтик

Открыть крышку. Синий контакт. Красный контакт. Кнопка на тестере — запуск программы, пикание старта. Пока прибор эту хрень тестирует, открыть инструкцию, расписаться, поставить печать. Пикание завершения программы. Переключить контакты на вторую пару проводов, синий — на синий, красный — на красный. Снова запуск программы. Коричневый провод с «вилкой» — в левую руку, правой — включить автоматы. Прозвонить «вилкой» автоматы. Отключить автоматы. Тестер пищит — закончил проверять вторую пару, всё нормально… Отсоединить контакты, убрать в сторону. Проверить черный проводок — парни частенько его забывают прикрутить. Замкнуть ящик, ключ в пакетик с пластиковыми дюбелями. Пакетик закрыть — он зиплок, это быстро. Блин, не закрылся с первого раза — ещё раз провести пальцами. Блин, набрал воздуха — будет торчать. Герметичный, сука! Похрен, пусть торчит. Ящик — на попа, сверху инструкцию, на неё — пакет. Сверху одеть полиэтиленовый пакет (большой, размером с сам ящик). Зажать его руками, чтоб эта хрень сверху (пакет с инструкцией) не упали, когда переворачиваешь. Сложная процедура, поначалу, пока руку не набил, долго мучился. И, наконец, запихнуть всю эту бандуру в гофрокоробку. Которую заклеить скотчем на стоящей рядом скотчмашинке и оставить на ленте транспортёра оной машинки.

Следующий ящик. Ключи парни оставляют в замке, открыть. Красный контакт — к красному проводку первой пары, синий — к синему. Запуск тестера, «пик-пик-пик», тест пошёл. Рука уже тянется к инструкции и печати… И всё по кругу. Раз за разом. Грёбанный день сурка. Грёбанный час сурка. Грёбанные семь минут сурка, мать его! Семь минут в лучшем случае — быстрее протестить один ящик и упаковать не успеваю, и это ой какая проблема.

И такая вот поебень девять часов в сутки, не переставая. Не переставая потому, что я хронически не успеваю — грёбанные семь минут вместо положенных четырёх-пяти. Мужики в отличие от меня на сдельщине, собирают ящики на скорость, без пощады, и к обеду накидывают их мне… Хренову тучу! Как раз к концу обеда эту тучу и разгребаю — только водички попить получается, да поссать сбегать. И заново: синий контакт, красный, запуск тестера, печать, роспись. Синий контакт, красный, прозвон… Упаковка… Скотч. Новый ящик. Синий контакт… … …

К пяти вечера их вновь скопилось — жопой жри, два десятка штук. Сто сорок минут непрерывной работы. Может сто двадцать — сто, но не меньше. Но во рту пересохло, спина отваливалась, а сам я… Как будет «подзаебался» в превосходной степени? Вот-вот, и это я преуменьшаю.

— Чё, Ромик, справляешься? — Это дядя Паша. Уже домой учапывает, а мне ещё до шести ебаться. Ибо не разгребу сейчас — в понедельник вообще пизда будет. Ящики стоят на столе, в ожидании, меньше их не станет. Наоборот, мужики с утреца ещё новых накидают.

— Дядь Паш, идите на хуй! — невежливо огрызнулся я, ибо было реально побоку.

Дядьпаша моё состояние понял, не обиделся.

— А как ты хотел деньги зарабатывать? Денежка она, брат, так просто не даётся.

Это говорит мне чел, работающий тут начальником цеха. Нет, согласен, у начальника цеха свои заморочки, и поставь меня туда — вряд ли справлюсь. Но тем не менее, мять жопу в тёплом кресле, раздавая указания, и ебашить тестировщиком на конвейере буквой «зю» десять часов в сутки… Щас чо скажет — вообще пошлю, ещё дальше!

Мамин двоюродный брат меня снова понял, по одному виду, и промолчал — не стал усугублять. Всё ж родня, понимаем друг друга. Поддерживающе похлопал по плечу и решил закрыть лавочку, в смысле съибацца:

— Ладно, герой, привыкай. Скорость она, братец, такая штука, наработаешь.

— На хуе мозоль я наработаю, а не скорость… — буркнул я, но тихо, когда он отошёл. Тоже не дело это, на ровном месте обострять. Я его в этой ситуации прекрасно понимаю — он прав. Но было всё равно неприятно.

Дядьпаша свалил. Ушёл вразвалочку, как и подобает солидным людям. После него быстренько сдристнул начальник участка, а затем и мои напарники — мужики с конвейера. Ну, эти, как уже сказал, на сдельщине, свалили бы и раньше — да, блин, корпоративные правила. Нельзя типа. Позже — сколько хочешь, раньше — ни-ни, даже если работу выполнил. Выполнил — рабочее место убирай, с умным видом инструкции читай — работы в принципе не может не быть. Такая вот позиция руководства. Того, перед которым сам дядя Паша на задних лапках бегает. Ну, и девки тоже свалили. Девок у нас две, чёт-там делают с бумажками, смотрят, печатают, оформляют, фиксируют — мне со своей запарой некогда даже поинтересоваться. А другие участки нас не волнуют.

Почему мне никто не помогает?

Потому, что сделка. У всех, кроме меня. У меня такая должность, называется «тестировщик оборудования», что-то по линии ОТК; я не могу быть на сделке, только на окладе. Мужики работают на себя, стараются, вот и заваливают меня, бедолагу, работающего всего пятый день и ни хрена не успевающего. Не буду грешить, скорость я набрал за эти дни большую, в первый день не думал, что смогу так, как сегодня, всего лишь в пятницу. Но этого недостаточно. Саня, начальник участка, иногда помогал, подсоблял, брал второй тестер и прозванивал, я только успевал упаковывать, но он — мастер, у него своей работы по горло. А девчонки — это девчонки, что с них взять? Вот и ебусь тут по десять часов вместо восьми. И знаете что, не смогу я успевать, даже если буду как ошпаренный двигаться. Просто время тестинга на аппарате строго фиксировано, и зиплок не за секунду закрывается, и упаковка тоже не секундное дело… Короче, ускориться ещё — смогу, ускорюсь. До тех же пяти минут, может даже четырёх с половиной. Но вот успевать — увольте, не получится.

Полшестого. Все ушли, а передо мной на столе стояло ещё с десяток ящиков. Как раз на полчаса. Синий контакт. Красный. Запуск тестера. «Вилка»…

Блеать, А ЕБИСЬ ОНО ВСЁ РАКОМ!!!

Меня взяло такое зло, что психанул, развернулся и пошёл в раздевалку — переодеваться. Саныч, сегодняшний дежурный охранник, сидящий в коридоре, бодро крикнул в спину:

— Что, Роман, добил?

— В понедельник с утра пораньше приду! Сил нет! — фыркнул я.

Быстро переоделся, выбежал на улицу, словно за мной гнались. За мной действительно гнались — признаки коробок, ящиков и сигналов тестера. А ещё жутко ломило спину. Надоело!

Вышел за проходную. Если бы курил — захотелось бы затянуться, но я, к счастью, веду здоровый образ жизни. Правда, здоровость его только отсутствием курения и ограничивается, но хоть что-то. Медленно побрёл к остановке.

Угу-угу, ща-а-аз! Полшестого, вокруг промзона — хрен уедешь. Штурмом брать транспорт не хотелось, побрёл к метро пешком — подумаешь, двадцать минут, и там. Для Москвы не расстояние.

Когда я через два часа зашёл к себе домой, настроение немного приподнялось. Спину ломило ещё больше, и, включив комп, побрёл на кухню — чего-нить пожрать. Шаурма у метро, которой полчаса назад пообедоужинал, хорошо, и сытно, пусть и гадость, но хотелось чего-то поздоровее. Знал, если лягу на диван сразу — мне каюк, потом не встану.

Как описать словами эмоцию дикого разочарования не используя матов? Не знаю. Потому лучше не буду писать — ибо литературными в моих следующих высказываниях были лишь предлоги и союзы. С этой грёбанной работой на износ я не успевал себе ничего готовить, а когда бы и успевал — не было сил. Дошираки из «волшебного» загашника тоже волшебным образом исчезли. Кажется, утром сожрал второпях последний — после вчерашней смены как раз к утру отдохнул, вот и пробрало. Колбасы, как обычно, по дороге от метро не купил — сегодня было не на что. Последнее за шаурму отдал — не выдержал, соблазнился, слишком голодным был. Идиот! А мог на эти деньги полпалки колбасы взять!.. И «Ролтонов», заварной картошки — она мне нравится больше заварных корейских супов.

Чё там на подоконнике? Хлеб. Серый. Твёрдый и немножко… Скажем так, с налётом плесени. Совсем небольшим, отравление пенициллином не грозит — максимум в туалет хорошо схожу, в смысле жидко-жидко. Но жрать-то хочется! Кнопка электрочайника. Снова холодильник, нижняя полка. Пластиковая квадратная банка в которой обычно носят обеды. Открыть… А-а-а-а! Вот это понимаю, кайф!

Сало! Не, скорее так: САЛО!!!

Мамка делала, когда последний раз гостила. Насолила, уехала, сказала, через две недели можно есть. Берегу, как зеницу ока — использую по чуть-чуть, по кусочку. И потому, что вкусно — сам такое не приготовлю, тяжёлая у меня в поварском искусстве рука, и потому, что сытно, а я частенько приползаю голодным при хронически пустом холодильнике. Нарежешь вот так кусочек сальца, с чесночком, с перчиком — мама знает толк в засолке, с серым хлебушком… И спать уже ложишься как белый человек. Как бы и не поел особо, но одновременно и не голодный. Желудок во всяком случае такую обманку полноценного ужина принимает, отпускает, и заснуть можно достаточно спокойно. А там и утро, и можно сообразить чего по-взрослому.

Два кусочка. Последние. Всё. Жаль, быстро ушло. Но раз уж так получилось… И с учётом, что кроме утреннего «Доширака» и вечерней шаурмы в животе за день ничего не было, решил съесть оба. Слабое место плана — хлеб.

Ножик в руки. Хлеб на досточку. И достаточно толстым слоем, чтоб срезать плесень, но достаточно тонким, чтоб не отчекрыжить ничего лишнего, обрезать его со всех шести сторон.

Обрезки в утиль, остатки хлеба — нарезать, сгрести на стол, на доску — оба кусочка сала. Прямо с остатками чеснока — как это, сало и без чеснока? Это не сало!

М-м-м-м-м!.. Мясные прожилки! А как режется — аж слюнки бегут! Нарезал. И еле сдержался, чтоб поглотить одним махом. Некошерно это, жрать, как свинья. Кулюторно надо, кулюторно.

Сел. Спину ровно — хоть где-то, хоть на собственной кухне почувствовать себя аристократом. Живу, как дерьмо, так хоть здесь, где никто не видит… И аккуратно, неспешно, отставив пальчик, по одному кусочку. Смакуя вкус — когда ещё мамка приедет! До Нового года точно не сможет, а там бабушка надвое сказала. А когда ешь вот так, медленно и постепенно, по кусочку, не торопясь, волшебным образом происходит насыщение организма. Можно съесть гораздо меньше, почувствовав куда большую сытость. Это открытие, кстати, неоднократно меня выручало в мытарствах одинокой жизни. Да и вкус действительно хотелось растянуть и запомнить на подольше.

Малину портил этот блядский дрожжевой привкус плесени — срезать то её я срезал, но запах так просто не выветрить, что-то в глубине кусочка несомненно осталось. Ну да ладно, вариантов всё равно нет и не предвидится.

Кофе. С сахаром, но без молока. Молоко позавчера закончилось, вчера не купил — не до того было, а сегодня… Тоже не купил. Даже не подумал об этом. Ну, да ладно, хоть так кофеином взбодрюсь.

К концу импровизированного ужина решение оформилось само собой. Нахрен!

Подойдя к компу, первым делом проверил почту. Тихо. Залез на «Хэдхантер», обновил даты на всех своих резюме. Их у меня много, в самых разных отраслях, благо там это делается единственной кнопкой. Залез также и на остальные «работыру», проделал то же самое. Затем качнул с «Лостфильма» свеженькую серию «Игры престолов», свалился на диван и только теперь дал своей спине отдохнуть.

«Игра престолов». Мощный фильм. Берёт своей не-сказочностью, во всяком случае меня и до определённого предела. Кровяка, грязь, ложь, предательство, вечная ебля (не только в смысле мужчина женщину, но и вышестоящий-нижестоящего). Подонки у власти. Которых необходимо слушаться и подчиняться без возможности что-либо исправить. А хочешь исправить — получишь гражданскую войну на своей земле, своей территории, разорение владений, гибель своих людей и так далее. Отсутствие внятных альтернатив. Ах да, инцест — почему-то современные нытики… То есть критики так сильно этого факта ужасаются. Хотя ничего эдакого в нём нет. Пусть нытики почитают сказки Перро и Гримм в оригинале, какой там трэшъ и адъ описан. Средневековье, сэр! Человек ничего не стоил, ничего не стоила и мораль. И девичья честь. Ничего не стоила в принципе, не только в вопросе «поймать крестьянку или зазевавшуюся горожанку и задрать юбку». Дворянин был царём и богом, был всемогущ! Ну, по крайней мере, законный сын и наследник — вторые, третьи и так далее, ненаследные, были теми ещё фруктами, разбойники на дорогах это скорее к ним, а не к отчаявшимся обнищавшим крестьянам. Ну, нечем было заняться парням при отсутствии перспектив!..

…Как у меня.

Захотелось выругаться. Начал с сериала, кончил за упокой. Нет уж, о себе не хочу думать, лучше о средневековье.

Итак, средневековье. Лорды-землевладельцы поголовно — скоты. Их такими просто вырастили, у них не было иных примеров, как надо жить и думать. Даже хорошие люди среди знати не считали зазорным, например, задрать юбку крестьянке или проткнуть мечом не понравившегося им слугу. Все они, всё их сословие — заносчивые снобы, считающие, что мир вертится вокруг них и создан для их удовольствия, и плевать на всё остальное. Простое сословие, крестьяне и горожане — забитое. Крестьянин не мог даже в глаза лорду смотреть — накажут. Их тоже такими вырастили. С горожанами сложнее, про них лично я мало знаю и слышал, но им тоже не сахар жилось. Воинское сословие — всякие боевые слуги, пажи и прочие третьи сыновья — тоже фрукты. Когда мирное время, они — разбойники. Когда война — солдаты. Только этим в те времена бандиты от солдат и отличались. Ну, или типа служишь герцогу — солдат, не служишь — уже бандит. Как-то так. Сурово.

А в суровом мире и нравы суровые. И трахнуть сестру, как у Мартина… Или даже мамашу… Не, ну, такую мамашу как эта Ланистер и я бы трахнул, в смысле я — Рома Наумов её — Ланистер. Но в принципе старели люди тогда тоже не так, чтоб медленно, а сёстры — вообще равны по статусу и иерархически. В жестоком мире людям, вокруг которых (для удовольствия которых) крутится мир — вполне себе. Так что я не ужасаюсь и не воплю на перекрёстках — всё правильно чувак показал, хотя, конечно, и не одобряю.

А главная его фишка, что героев НЕТ! Все герои несвятые (эта няша, Эмили Кларк, не в счёт — она слишком няша, искусственная какая-то, «фэнтезийное допущение»). И все эти несвятые мрут, как мухи. Как и было на самом деле. Ибо история не вертится вокруг персонажей — это персонажи вертятся вокруг истории.

Мама позвонила как раз под конец серии, под апупеоз. Делать нечего, пришлось жать пробел, отрывать зад и чапать к лежащему на столе телефону.

— Да, мам?

— Как дела, Ром?

Молчание.

— Ром?

Я продолжал молчать. Мне нечего было ей сказать.

— Павел сказал, ты надолго не задержишься. По твоим глазам это понял. Ром, это правда?

И тут я взорвался:

— Мам, это моё дело! Я задобался по десять часов въёбывать и ходить голодным с больной спиной! Хватило этой недели! И всё ради каких-то тридцати пяти штук?

— Ром, мы уже проходили это! И ты сказал, что готов к любой работе! И Павел тебе её предложил, как жест последней надежды! Что, опять всё заново?

Бешенство начало отпускать. Продышавшись, как можно более спокойно ответил:

— Мам, я разберусь.

— К Павлу, как поняла, не выйдешь?

— Нет, не выйду. С понедельника займусь собеседованиями. Я на испытательном сроке, ничего страшного.

— Ром!.. — Мама помолчала. Осуждение в её голосе можно было резать ножом. Но она тоже знала, всё бесполезно.

Говорили мы ещё минут десять, перескочив с опасной темы на быт. Как они там с отцом, как сестрёнка.

У них всё нормально. Это я, долдон, долбаюсь тут, в этой грёбанной Москве. И ведь не могу назад откатить! Не вернусь! Буду плесень хлебную жрать и в клоповнике спать (если отсюда выгонят), но назад не поеду. Стыдно. Слишком хорошо оттуда уехал, всем рассказав, где видел этот затхлый городишко.

Городишко затхлый. И с работой конкретные напряги. И платят сущие гроши. Но гроши — платят. И работать можно не так, как здесь, в гораздо более щадящем режиме. Но главное — рядом дом. СВОЙ дом, где ты родился и вырос. Рядом родные, мама, сестра, отец. Если у тебя нет денег — есть дача, собственная картоха, предки её до сих пор сажают, хотя не девяностые, последний хер давным-давно не доедаем. Там нельзя жить припеваючи, но ВЫЖИТЬ — в лёгкую.

Я не привык жаловаться. Жалуются слабаки. Потому, наверное, просто буду перечислять, без эмоции и давления на скупую слезу.

Вначале, как приехал, работал менеджером по продажам. Естественно, никаких особых продаж у меня не получилось, и через два месяца шеф попросил выйти из здания и закрыть за собой дверь с внешней стороны. Я тогда громко матерился — где видал их фирму и их продажи! Тогда казалось, мир полон чудес, все только и ждут, чтоб осчастливить Рому работой и благополучием, в придорожных кустах летают маленькие феи, а единороги с шестнадцатиэтажек какают радугой.

Через месяц бесплодных скитаний, отчаявшийся, пошёл работать туда, куда брали. Месить ацетон. Бодяжить его с водой и разной химией и подавать на розлив под видом жидкости для снятия лака. Без респиратора, без спецодежды — без ничего.

После первой недели пошёл в «Восток-сервис», он как раз рядом с метро стоит, и за свои деньги купил респиратор. А то бы совсем каюк был. Помогло, но не спасло. И проработав там три месяца, свалил, обматерив перед уходом мастера. Задолбало! И ни разу не жалею, что свалил. Здоровье дороже.

Потом…

Потом началась чехарда. Что-то около десяти работ, где задерживался от месяца до трёх. И все — с плачевным результатом.

Со склада электроники попёрли за то, что чуть рохлу на ногу коллеге не опустил. Мужики меня тогда отпиздить хотели, так что легко отделался. Остальные работы — сам. Всё не то, всё не так! Единственным светлым запоминающимся пятном была моя самая яркая работа… Лунтиком. В костюме Лунтика раздавал у метро листовки. Малышня радовалась, фотографировалась со мной, и мне было хорошо. И так все пять рабочих дней. И даже то, что потом меня с деньгами «кинули»… Да, обидно было. Но положительные эмоции смягчали этот прискорбный факт. Отвечаю, я, Рома Наумов, считаю работу Лунтиком — своим самым позитивным достижением в этом грёбанном городе!

Кажется, досмотрев сериал, я задремал — что неудивительно с такой выкладкой. Разбудил звонок в дверь. Поматюкавшись про себя, встал, и, борясь с ломотой в мышцах, почапал открывать.

Ну, и кто мог сомневаться! Колян!

— Здорово, бро! — только и осталось сил помахать ему рукой.

— Здорово, Лунтик! — Зараза, так и приклеил ко мне это погоняло. Сука, я его когда-нибудь задушу. — Мы тут мимо шли и решили до тебя зайти. Ты как, примешь гостей?

— Мы? — Я выглянул в коридор и оглядел площадку. Никого. Выше и ниже — тоже тихо. Можно было бы теоретически ждать, что там стоят и ждут вердикта Коляна какие-нибудь приглашённые девочки — Колян знаком со множеством красивых подруг с не особо тяжёлыми моральными императивами, но нет, там точно никого не было.

— Мы. Я и две бутылки водки. — Он тряхнул пакетом, который держал, и в нём зазвенело стекло.

— Заходите! — открыл я дверь пошире и посторонился.

— Ка-а-зёл он! Па-ас-к-куда! — рассказывал я Коляну о дяде Паше. — Да йа его!..

Конечно, я был неправ. Но мне надо было назначить кого-то виновным, чтобы ненавидеть. Когда ненавидишь, легче пережить душевную боль, а персонификация ненависти — вообще классика. — Я, п-пнимаешь! А он!

— Да-да! — Колян, тоже готовый, кивал головой, но ему было по барабану, что я говорю.

Пили мы, как полагается, с нормальной посуды. Но ввиду отсутствия закуси, запивали водку холодным сладким чаем. Ощущения наиотвратительнейшие, но за неимением альтернативы…

У Коляна своё горе — разошёлся со своей. Два года жили, а тут она р-раз, и ушла. Хотя вроде как о свадьбе поговаривали. Ему надо было просто выговориться, отойти, и я был не худшей кандидатурой в собеседники. Это он меня первое время в Москве приютил, и потом пристроил — я ему благодарен. Правда, после сразу обо мне забыл — свои проблемы. А тут вспомнил. Но я не в обиде — жизнь есть жизнь.

Квартира, в которой я проживаю, досталась благодаря Коляну по знакомству. Хозяин её, типчик один, свалил то ли в Кремниевую долину, то ли в Бостон, в Массачусетский технологический. Сдавать хату не хочет, но и не хочет оставлять жильё без присмотра. Я плачу только за коммуналку и поддерживаю порядок — и меня за это терпят. Ах да, ещё цветы поливаю — у него их тут много осталось, на всех окнах. Какие-то лилии и орхидеи, сумасшедших денег стоят. Если бы не эта афёра с жильём, была бы мне полная труба. Мир не без добрых людей, и, наверное, я когда-нибудь им за это отплачу.

— А он-на т-т-акая: «Н-николай, я больше не хочу…!» — рассказывал своё Колян…

В общем, вечер удался.

Утром было не просто плохо, а очень плохо. Болело всё тело — после такой-то недели. Во рту насрало стадо бизонов. А голову ломило просто адски. Скатившись с дивана на пол, на четвереньках добрался до ванной, открыл кран и пил прямо с горла, пока не почувствовал, что стало легче. Уже своим ходом дошёл до дивана, где опять вырубился.

Окончательно пришёл в себя после обеда. Добрёл до кухни — тело всё ещё ломило. Открыл холодильник…

…И грязно выругался.

Зашёл обратно в комнату, растолкал сопящего на кровати Коляна:

— Братан, у тебя деньги есть?

— А? Чо? — не понял он.

— Пожрать чё-то надо купить. Я пустой. У тебя как с лавандосами?

— В штанах посмотри. — И вырубился.

В его джинсах обнаружились две пятисотенные купюры. На безрыбье и рыбу раком. Я оделся, и, чувствуя себя героем-полярником, бредущим в снежную бурю, преодолевая вьюгу северного ветра, дующего в лицо, пошёл в расположенную в соседнем доме «Пятёрочку».

Как ходил — не помню. Помню, как вкусно пахла яичница с колбасой, шипящая на сковородке. От маман мне достались специи — она это дело любит. Хмели-сунели, паприка, зиро… Ещё какая-то хрень. Поставив сковородку на стол, обнаружил, что Колян, с опухшей мордой, но жадными глазами, уже сидит и ждёт, когда я дожарю.

— Давай что ли?!

Взяв купленный рядом с магазином у армян лаваш, мы начали трескать эту вкуснотищу. И я поймал себя на мысли, что, наконец, впервые за неделю, нормально поел. Но проблемы это не решает.

— Слышь, Лунтик, дальше что думаешь? — спросил этот паразит, когда я отнёс сковороду в раковину.

— Да ХЗ, — развёл я руками. — У вас там вакансии есть?

— Вакансии всегда есть, — поучительно поднял друган палец. — А всегда они, Рома, есть потому, что там ебашить надо, как папе Карло.

Помолчал.

— Был бы у тебя опыт на упаковочной машине — я б тебя Михалычу на розлив порекомендовал. Ему толковые парни нужны. Работа мужская — гайки крутить, настройки, формы, всякая такая хуйня. Пакетировщик, паяльщик — там много мудотени — и всё постоянно ломается. Но у тебя опыта нет, а ещё… — Он замялся.

— Что «ещё»? — надавил я, выставляя на стол доску с чайником.

— Ром, извини, но нельзя тебя на упаковку. Там надо внимание повышенное, следить за всем. Представь, сто двухлитровых пакетов по ленте ебашит. Чуть зазеваешься — всё, кабздец. Брак. Убыток — колоссальный. Две минуты брака — десятки и сотни тысяч убытков. Нельзя тебе туда.

— Не потяну? — констатировал я.

— Угу, — не стал ломаться Колян. Может не будь он с жуткого бодуна, подал мне эту мысль потолерантнее, оберегая мою психику…

Но пусть лучше уж так, правду, в лицо, чем «потолерантнее».

— Нельзя тебе, Ром, к нам, на соки, — выдал он окончательный вердикт. — На склад разве что — но я там связей не имею. Если на розливе что запорешь — меня Михалыч уважать перестанет, а может и вслед за тобой идти придётся. А я не хочу, я только-только в рост пошёл. А к нам на купаж и подавно нельзя. У них брак пока линию не остановишь, остальное потом доразлить можно. А если у нас напортачишь — целый танк, двадцать восемь тонн, в канализацию сливать. Нет, Ром, извини.

Колян, как приехал, работал на молоке. Потом на соки ушёл. Дорос до мастера смены. Молодой он мастер смены, авторитет только зарабатывает — так что я его понимаю. Но всё равно взяло зло. Из последних сил сдержался.

— Ты ж, Рома, раздолбай! — весело констатировал друган. — Извини, но как есть говорю. Сколько ты работ сменил? Много. А почему?

Помолчал.

— Общий язык найти не мог? Мог, нормально ты с людьми общаешься. Потому, что наплевать тебе, Наумов! Понимаешь? Неинтересно тебе, что дальше будет с твоей работой, с тем, что делаешь! Считаешь, что обязаны тебе? А ни хрена тебе обязаны!

— Уже не считаю, — повинился я. — Но было дело, грешен. — Склонил голову.

— Вот. А ты попробуй, соберись. Найди что-то по-настоящему твоё, интересное. Или не очень интересное — пофиг. Просто возьмись и доделай это до конца. Сам посмотришь, как мир изменится.

— На ящики больше не вернусь! — отрезал я, почувствовав, как сердце при мысли о красном и синем контактах учащённо забилось. — Хватит!

— Да бога ради! — развёл руками Колян. — Найди не ящики. Найди попроще, где платят меньше, и с низов ебаш. Я ведь тоже и в купаж не сразу попал, и тем более не сразу мастером стал. Знаешь, сколько побегать пришлось? И перед тварями поприсмыкаться? Не так, чтоб очень, но по работе. «Я начальник — ты дурак», знаешь эту фишку.

Я кивнул.

— Давай, Ром. Берись за ум. — Вздохнул. — И это, спасибо за яичницу. Хорошо готовишь, никто в Москве так не делает, как ты. Может мне у тебя столоваться? Один хрен холостой, дома готовить некому? Я тебе приплачивать буду — за хорошее дело не жалко?

— Спасибо, Колян, — кивнул я. — Тут это… Одолжишь бабосов на месячишко-другой? Ну реально пустой!

Колян снова вздохнул. «Что ж мне с тобой делать, салага».

— Нала нет. На карту переведу. Сколько тебе?

Глава 2

Начало и конец

Вы когда-нибудь задавали себе вопрос: «Для чего я живу»?

Нет, оно понятно, конечно, завести дом, построить дерево и посадить сына… Ну, или в каком-то другом порядке. Семья, счастье, наследники, всё такое. А если глобально? С мистической, и даже религиозной точки зрения? Для чего нас отправили на эту планету, в этот мир? Что хотят от нас Высшие Силы? Может быть мы должны совершить некий Поступок, Тот Единственный, ради которого божественные сущности затратили на наше рождение энергию вселенной? Причем у каждого этот Поступок свой, ибо замыслы богов, к счастью, непознаваемы, а эти сущности вряд ли опустятся до типовой халтуры? Кто-то должен написать философский или научный трактат, который перевернёт мир, кто-то организовать мощное завоевание, а кто-то наоборот, освободить свой народ от подлого агрессора? А кто-то просто написать суперкартину, или сочинить пупер песню? Но и эта картина, и эта песня по своему перевернут вселенную? Для чего мы посланы?

Я не набожный, и даже не религиозный человек. В церкви несколько раз был, и всю эту религиозную ахинею не понимаю. Может быть лет в пятьдесят, или шестьдесят, когда опыта будет много, а жить останется мало, задумаюсь и вникну, но пока вникать и не пытался. Но много раз ловил себя на мысли, я ВЕРЮ, что высшие силы есть. Верю в Провидение.

Почему?

Потому, что выжил.

Мне оставалось плыть по Кубани совсем чуть-чуть, метров тридцать, а дальше шли коряги и поставленные на попа бетонные плиты с торчащими во все стороны арматуринами, развороченные весенним половодьем. Горные реки они такие. Мост — естественная преграда для дикой быстрой реки, и всё, что та несёт в своих водах, невольно в оной преграде задерживается. Чего там только не было, под этим мостом!

И меня не было. Но несло течением, и я, несмотря на то, что отчаянно, изо всей мочи грёб, никак не мог выгрести к берегу. Коварная горная речка, мать её!

Заплыв должен был быть метров на двести, до поворота русла, и немного после. Фарватер тут глубокий, глубже человеческого роста, течение ровное, без водоворотов; коряг и плит нет — дно изучено местными пацанами до дыр. Что проще, спуститься в одном месте обрывистого берега, проплыть немного и выйти у такого же притоптанного спуска ниже по течению. Десятки местных пацанов из года в год, каждое лето так развлекаются — заплывами на несколько сот метров, и вплавь, и верхом на камерах, и даже на более экзотических, неприспособленных к такому действу предметах. Я тоже развлекался вместе с ними — на бабушкиной улице ребята дружные, быстро приобщили к культуре местного, южного отдыха одного северного пацана. Но в этот раз с самого начала что-то пошло не так — меняпочему-то отнесло дальше к середине русла, и к месту обычного выхода, спуска с обрывистого берега, догрести не успел. Самую малость не успел — даже коснулся ногами дна, но под напором течения заскользил по камням, и помчался дальше.

На самом деле это было не смертельно, пропустить спуск. Неприятно, но не смертельно. До моста было ещё пару сотен метров, на которых находилось ещё два спуска к воде. Пацаны постарше и поопытнее щекотали нервы, сплавляясь туда, и не сказать, что были при этом так уж наадреналинены. Но тут начиналась «болтушка», вода вихрилась, и тебя кидало в потоке из стороны в сторону. А берег… С этой стороны Кубани берег обрывистый, абы где не выйдешь, и хрен за что зацепишься — древесные корни кое-где торчат, но… В общем, надо конкретные места знать, чтобы вылезать, без вариантов.

Вот и я без этих вариантов отчаянно грёб, стараясь держаться перпендикулярно течению, воюя с водоворотами. Ближе к берегу! Как можно ближе… Но клятая река относила от него — не успевал. Сил не хватало, наверное — куда мне до местных асов, собаку съевших на борьбе с именно этой рекой?

…Нет-нет, не думайте, не так всё там было и плохо, не надо себя недооценивать; если бы не барахтался, меня бы отнесло на середину реки, а там каюк — сильное и быстрое течение, мощнейший поток, с которым не справился бы и Александр Попов (был как раз в то время такой известный пловец, олимпийский чемпион). Единственный плюс этого потока — нет преград, проскочу под мостом. Большая вода промывает себе большое русло, в центральном течении заторов из коряг в принципе не бывает. Но зато там буруны и водовороты не чета тем, что веселятся возле берега. Да не только горизонтальные водовороты, но и вертикальные — когда мотает не из стороны в сторону, а ещё и вверх и вниз. Да и что там на дне — кто знает? Коряги — эти видно, они сверху, а как насчёт а бетонки? А арматуры? Весной и осенью какую только хрень Кубань не несёт!

Я всё это знал, так как приезжал к бабушке каждое лето минимум на месяц — парень был опытный. И потому отчаянно, похолодев от ужаса, грёб к берегу, стараясь выгрести ко второму спуску. И вновь ПОЧТИ успел. К сожалению, почти не считается. Выходящие из воды пацаны, плывшие впереди, проводили меня озабоченными взглядами — мол, Рома, ты чего? Совсем сбрендил? И кажется даже не поняли, что я круто попал.

…Итак это был третий, и последний спуск к воде, считая от точки заплыва, и последний перед буруном с корягами. Я молотил по воде руками, как заведённый, барахтал ногами как проклятый, мысленно прощаясь с жизнью. Молился? Да когда б успел. Просто очень, очень-очень сильно надеялся, что случится чудо, и коварная река отпустит, вытолкнет меня течением в сторону берега. Течение тут ведь такое, всё может. А возле берега — корни. Наверх не вылезу, но хоть зацеплюсь, а дальше пацаны сверху помогут, вытащат — вон, следом помчались, сообразили, в чём дело. Но река помогать не спешила, и подозреваю, ей вообще было на меня плевать. Кто я такой, мелкий букашка по сравнению с ней, текущей в этих краях, ломая берега и меняя под себя русло, из столетия в столетие.

…Спасли меня пацаны, бывшие неподалёку от третьего спуска. Издали увидели бренную барахтающуся тушку одного северного недотёпы и бросились вниз, к воде, на ходу что-то меж собой перетирая и координируя. Первый из них схватился за камеру — а камера от автомобиля, гораздо более надёжная и прочная штука, чем детские надувные круги, и даже интеховский мохнатый матрац, появившийся в нашей жизни гораздо позже. Держась за неё на вытянутой руке, он протянул вторую руку мне, за которую я и схватился кончиками пальцев, еле-еле достав. Пальцы вначале соскочили, но в приступе холодного ужаса я как-то неестественно чертыхнулся, и со второй попытки зацепился за его мокрую скользкую ладонь намертво.

Его друг, также на вытянутой руке, держал камеру с другой стороны, второй рукой также намертво вцепившись в торчащий из берега толстый древесный корень. Так мы и повисли втроем — я, мой первый спаситель, камера, второй спаситель и корень. Конструкцию нашу течение по инерции пыталось нести вниз, дальше под мост, но в результате лишь прибило всех немного к берегу. Затем к воде спустились ещё ребята, бежавшие следом по верхам; также держась цепочкой друг за друга, уперлись, и совместными усилиями подтянули нас всех, троих пацанят и одну камеру.

В тот день, несмотря на юный возраст, я впервые попробовал водки — налил кто-то из старших. Трясуна к слову не случилось — выпил потому, что сунули. Просто тогда до конца ещё не осознавал, из какого дерьма меня вытащили два простых ставропольских пацана. Понимание пришло позже, значительно позже. И приходило постепенно. И чем дальше, тем больше я понимал — высшие силы есть. И у них на нас свои планы. Не реши тогда эти двое проплыть до самого последнего спуска, пощекотать нервы? Не успей они до меня дотянуться? А если б река снесла меня на метр дальше? А если бы… А кабы…

В тот день, гостя летом у бабушки, я должен был погибнуть. Бесславно, по-пацанячьи. Но выжил. Зачем? Для чего? Сколько раз после этого задавал себе вопрос? И всегда казалось, для чего-то светлого и важного. И это в том числе сыграло роль, когда хлопнул дверью, заявив, что не мажор, что сам проживу, решив ехать покорять Златоглавую. Я не мог её не покорить — меня для этого готовили! Жизнь спасли! Как могло быть иначе?

…И теперь я — Лунтик. Человек, не достигший ничего, проваливший все свои жизненные экзамены, и проваливший с треском. Мать — подкармливает, отец периодически суёт денег, и я хотел бы не брать, но не могу физически — тупо кушать хочу. Сестрёнка, которую в детстве пытался защищать, выросла, учится, замуж собирается, и тоже заикается о том, что может помочь. Не она, её жених, у которого связи и бизнес в столице нашей области (где она в данный момент проживает, так как учится… И вряд ли оттуда уедет). Здесь же живу бесплатно только потому, что поливаю ценные орхидеи и лилии, стоящие бешеных денег, и только потому, что у меня есть золотой друг детства Колян, рванувший в Москву не намного раньше, но уже достигший вершин, кажущихся мне непокоряемыми.

Никто. Никак. Просто Лунтик. Какие нах высшие силы? Какой Смысл? Какой Поступок? Поступок чудака, раздающего флайеры у метро? Очень смешно!

* * *

Самобичевания это, конечно, не здорово. Вгоняют психику в сплин, что хрен выберешься. Но время течёт, всё проходит, забывается, отходит на второй план. И к вечеру воскресенья я уже пришёл в норму, и даже почти был бодр. Впереди была тоскливая и суетная неделя — часы сидения в тырнете с рассылкой резюме, обзвоном, уточняющими вопросами и гонкой по всей Москве на назначенные собеседования. Учитывая весь предыдущий опыт, ничего сложного тут нет, за исключением того, что… Ты не знаешь, что будет дальше. Что за компания, куда едешь? Это может оказаться сарай-сараем, шарашкина контора, от которой надо держаться подальше, а может сияющий светлый офис, за который стоит цепляться руками и ногами. А может оказаться сарай сараем при сияющем офисе. Люди на собеседованиях также могут встретиться самые разные. Первый типаж — девочки-кадровички; стандартная внешность, типовые вопросы, и тупые-тупые глаза, когда спрашивает что-то узкоспециальное, в чём не разбирается, только чтоб посмотреть, разбираешься ли в этом ты. Там можно полную ахинею нести, главное с умным видом. Первый фильтр, так сказать, отсеивающий явный «неликвид». С этим фильтром проблем не будет — знаю, что и как говорить, ибо повторюсь, вопросы все задают одни и те же, хоть на диктофон запиши ответы и раз за разом крути.

Второй фильтр — непосредственное руководство. Вот тут… Интересно. Какие только типажи не встречались! Этих обмануть трудно. Реально, но очень трудно. Они в основном и отсеивают таких опытных, как я. Иногда понимаешь, что нравишься им, могут слететь с рабочей темы и поговорить о политике или футболе — есть там нормальные мужики. Но девяносто процентов, что не перезвонят. В любом случае это приятное общение, и то, что никогда не знаешь, на кого нарвёшься — особая изюминка.

И если бы я был каким-нибудь рантье, живущим на проценты, или, например, на средства от сдачи внаём квартиры, я б не парился, искал бы работу в удовольствие. Но каждый раз, пообщавшись с таким «приятным» и «каждый раз разным», ты выходишь, давя в себе нервную трясучку. Потому, что денег с каждым днём остаётся всё меньше и меньше, а впереди у тебя снова нудные поиски, звонки, согласования встреч и новые бессмысленные собеседования с такими же шансами на успех, как и конкретно это или прошлое. Ненавижу неопределённость!

Да, ненавижу неопределённость. Ненавижу бессмысленность. Колян, конечно, прав, ругая меня, что безответственный раздолбай. Я и сам понимаю, что раздолбай. Почему тогда не выдавлю в себе эту черту, не стану серьёзнее?

А зачем? Какой в этом смысл?

Если отбросить все места, где меня «кинули», и те, где я пока ещё не понял, как устроена жизнь и качал права, не имея возможности притязания подтвердить, я просто не видел смысла в своих действиях. Зачем, ну зачем нужен этот ацетон, что мы разливали в полуподвале? Чтобы дура-малолетка купила его в подземном переходе стереть ногти после школы перед ночным клубом, потому, что он на десять рублей дешевле нормального в магазине? Ради этого травятся люди, мужики-замесчики и женщины на розливе, работающие без средств защиты? Ей плевать на его качество — поверьте, какую хрень мы только там не бодяжили, чтобы «выйти в ноль» по складу сырья, и отгружали — с руками отрывали! Нам тоже плевать на его качество — главное, чтобы приход и расход сошлись. А однажды, когда перебодяжили, двести литров чистейшего ацетона в канализацию вылили — пусть рыбки в Москве-реке покайфуют. То есть никому ничего не надо и с нашей стороны, и с той. Я не видел смысла в этой работе. Как впрочем и во многих других.

Вот например продажа отбойных молотков и болгарок. Китай с немецким названием, в два раза дороже «Боша», которые нам надо было активно впаривать лохам, объясняя, какие они все классные, и именно для его, лоха, целей, подходят лучше любых аналогов. Зачем это? Заработать денег? Допустим, я не против заработать. Но ведь мы обманываем. Может где-то наш товар и лучше… Но не настолько, насколько дороже. Просто один дядя нехило вложился в рекламу и нанял говорливых пацанят, дабы срубить себе бабла больше, чем срубил бы так. И ему ничего не будет — он в тени. А ты — лицо фирмы, именно тебя воспринимают люди, как обманувшего их, а никак не «дядю».

Глупые, наверное, примеры. Но я просто не видел смысла выкладываться, ни на одной своей работе. Потому, что всё, что я делал, не несло ничего положительного. Никому вокруг. Это была… Просто работа, вид деятельности, за который платят, чтоб не сдохнуть с голоду. Единственная работа, которая несла окружающим радость, это… Да-да, работа Лунтиком. Особенно радовались дети. И несмотря на все подколки Коляна, не изменю своего мнения. Она стоила того, чтобы приехать в этот город и пройти круги, через которые я прошёл.

Да, идеалист. И в какой-то мере размазня. Но не могу иначе.

Приготовив бюджетный ужин — дешёвые пельмени, быстро поел и решил расслабиться. Под «расслабиться» можно понимать много что, но в моём случае это… Да-да, то самое. Последние вышедшие сериалы просмотрел вчера, новости мира меня не интересовали, особенно про Украину, пропади она пропадом, а от сайтов вакансий уже тошнило. Почему нет? Мужик я молодой, здоровый… Подруги нету…

Почему нету? Да вот как-то… Не получилось. Не липнут подруги на парней без материальных запасов. Это не значит, что за всё время в Москве у меня совсем никого не было, пару раз было. Но с такими кадрами, с которыми и одного раза достаточно. На то, чтоб с кем-то познакомиться и сходить отдохнуть, да хоть в том же кафе невинно посидеть, нужны деньги, а значит, скучные одинокие вечера мне ближайшее время светит проводить с Джесси Джей, Эльзой Джин, Сашей Грей, и, конечно, как же без неё, с Мией Мальковой!

Развалившись на диване, передислоцировал ноут на пузо и воткнул наушники — стены не картонные, а акустика тут всё же очень и очень весёлая. Квартира не моя, не надо нервировать соседей. И залез в фильмотеку. Нового ничего искать не захотел, у меня и так фигова туча гигов скачано того, что я не один месяц просматривать буду. Включил одну из любимейших сценок — блонди Малькова с менее популярной рыжей плоскодонкой. На мой взгляд всё в девочке отлично, кроме… Того, что плоскодонка. Уж для порно могли бы найти и помясистее особь.

…Люблю я рыжих. Не знаю почему. Блондинок тоже люблю, но не настолько. Может потому, что блондинки у меня были, чистокровные, в смысле натуральные, аж две штуки. И шатенки были, и брюнетки. А вот с рыжими напряг. Я не так давно себя на мысли поймал, что у меня на ноуте чуть ли не каждая третья сценка с рыжыми, и каждая вторая сто пудов с блондинкой! Да и та же Малькова, акробатка хренова, в блондинистом образе куда больше возбуждает.

В общем, я спустил штаны и отдался тому, чему отдаются парни вроде меня, чтоб не съехала крыша.

…Как это произошло?

Да хрен его, я не понял. Гонял лысого с таким упоением, что не сразу осознал, что это не «приход», это мне реально воздуха не хватает.

Сбросил ноут, сполз с дивана. Легче не стало. Дышалось тяжело, а в груди… Болело. Как резкий-резкий укол в сердце. Пытался вгонять в грудь ставший липким воздух и одновременно понять, где находится телефон и что делать, как мир вокруг поплыл, а дышать стало совсем тяжело. И…

…Мать его, я так и не успел надеть штаны! Дрочер хренов. Почему, ну почему ТАК???

Первым из тумана выплыло лицо. Женское. Это была блонди без косметики с зачуханным видом и слипшимися волосами. Затем показалось лицо седого дядьки с мощными скулами, брутальным шрамом через всю левую щёку и хищным взглядом опытного вояки. Пишу «дядьки» потому, что в голове сразу всплыло имя — «Дядька Вольдемар». Наставник. Десятник. Лицо дядьки было перекошено от ужаса, он что-то кричал мне, что-то спрашивал, но я не мог ему ответить. Я по-прежнему валялся на каменном полу со спущенными штанами. Заправиться, хотя бы заправиться и не позориться!.. Придут врачи, или родители, а я… Без штанов, с порнухой на ноуте! Хоть бы умереть цивильно, раз такая пьянка с сердцем.

Поднять штаны не получилось, был слишком слаб. Но мои потуги не остались незамеченными, и тут же несколько слуг заботливо натянули мне их на положенное место. Ноута глазами не нашёл, видно унесли, после чего снова сфокусировался на происходящем и людях вокруг.

А вокруг было много людей, десятка полтора. И почти все наперебой гомонили, что-то спрашивая, доказывая или споря. И тон у всех был… Тревожный. Страх витал в голосах всех без исключения, хотя у каждого он был со своими оттенками. Они боялись, что не смогут помочь, что я «отброшу копыта».

Стало приятно — обо мне заботятся! Всегда приятно, когда о тебе заботятся, неправда ли? Я снова прикрыл глаза, и открыл уже более уверенно. Попытался приподняться. Мне вновь помогли, поддержали дружеские руки.

…Лучше бы не поднимался. Ибо от открывшейся картины взяло зло — один из воинов дядьки Вольдемара остервенело бил по лицу мелькнувшую ранее красавицу-блонди. Не то, чтобы прям красавица… Не няша вроде Эльзы Джинн, но и не стерва вроде Джесси Джей, а самое то, что нужно. Та валялась на полу с изодранном в лоскуты платье, пытаясь защитить руками лицо от побоев, но получалось у неё слабо. Этот же хрен лупил умеючи, прицельно, и…

— Отставить! — рявкнул я, ибо чувствовал в себе, что имею на это право. — Прекратить! Не трогай девку!

Прекратил. И сам воин, и все в помещении разом перестали голосить и обернулись в мою сторону.

Я, шатаясь, приподнялся — смог найти в себе силы. Сделал несколько шагов к девчонке, опустился рядом с нею.

По лицу блонди текла кровь из разбитого носа. Нижняя губа также была разбита. Платье… Её платье было, скажем так, остатками платья, и его явно рвали с силой, остервенением. Ибо все самые важные женские части сеньориты были абсолютно не прикрыты.

Протянул руку к её лицу. Она отшатнулась от меня, как от огня, пытаясь отползти спиной… Знаете, на физкультуре есть такое упражнение, «тараканчик»? В глазах девчонки плескался ужас, какового я не видывал никогда и нигде, ни у кого. Страх, что ВСЁ, совсем ВСЁ, и будет это прямо сейчас.

Следующее моё воспоминание — как я сам бью её по этому милому лицу и освобождаю из платья небольшую, но очень аппетитную грудку. Естественно, не думая о сохранности оного платья, резким порывистым движением под смех окружающих друзей и вассалов, ждущих на девку своей очереди. Трёх других девах, которых притащили вместе с нею, к тому моменту уже разложили и чпокали, а эта прелесть ерепенилась, используя ногти и даже зубы. С нею я решил разобраться лично — обожаю диких кошечек!

— Сеньор граф! Ваше сиятельство! Вам плохо? — участливый голос сверху, как будто из другого измерения.

— Нет, всё хорошо… — произнёс я… Отрубаясь. Голос этот звучал НЕ НА РУССКОМ. Но я прекрасно понимал говорившего. И даже понимал, кто это.

…Где же мой ноутбук?

Глава 3

В некотором царстве… Или три орешка для Лунтика

Ломка.

Я, конечно, накуривался по студенчеству с пацанами, было дело. Не увлекался, но как не накуриться на совместной пьянке? Да под коньячный спирт, палёный, но качественный? Который пили после пива…

В общем, тогда мне было плохо. Разведённый спирт и пиво, а после «посмеяться»… И наутро был капитальнейший трындец. Хорошо, что водитель маршрутки, вёзший утром домой, попался понимающий, в повороты вписывался плавно, без резких толчков. Если б не это, я б не доехал. Ну и ему салон мыть бы пришлось — оно ему надо?

Пластом я тогда валялся больше суток — ни есть, ни пить, ни дышать не мог. Дышать ещё худо-бедно получалось, но вот остальное… А после — неделю в себя приходил. Так стрёмно не было никогда в жизни. Даже у барона Касильяса, где на совершеннолетие надрались мощно, и тоже с травой, но не так. Блевали потом по углам замка, слуги нас собирали и трамбовали возле замкового погреба, ключевой водичкой отпаивая… Но тогда отлыгал куда быстрее. Да и не было такого ощущения насратости и сухости во рту, как сейчас. Хм… Потом и предок всыпал на орехи, и в объезд владений послал — неделю с коня не слезал, жопа отваливалась… Ну да хрен с ним, всё равно не то. ТАК хреново не было никогда.

— А-а-а-а-а-а!!!!

Пламя. Бушующий огонь вокруг, стена огня. Жарко, температура в мастерской стояла за сотню градусов — крепче, чем в парной. Хорошо, тут естественная конвекция, сквозняк, всё быстро выдувает. Но кожа от этого жара лопалась. Постоянно хотелось пить, и с этим были проблемы. Одежды не осталось — сгорала прямо на теле. Слуги трижды пытались что-то на меня накинуть, пока валялся пластом без сил, но следующий же приступ множил их усилия на ноль.

Я находился в замковой мастерской, это отдельное помещение, пристройка, выложенная из чистого камня, где владеющие стихией огня оттачивают своё искусство не боясь спалить к чертям замок. Здесь не просто пол и стены из камня, но даже потолок — единая монолитная тёсанная каменная глыба. И дверь каменная, просто приваливается, как вход в пещеру. Есть пещеры дракона, а это — пещера мага. Дверь ещё и тяжёлая, её только трое-четверо дюжих гвардейцев могут сдвинуть. Самому отсюда нипочём не выбраться, если тебя тут решат запереть. Но я вырваться и не пытался — я пытался понять, что, мать его, происходит?

Бабушка. Передо мной проступило её надменное лицо, испещрённое оспой. Одна из сильнейших одарённых королевства, а не могла защитить себя от банальной инфекционной заразы. Средневековье, м-мать его! Вот она учит меня владеть даром. И я даже проявляю небывалые для своего возраста успехи — зажигаю на ладони маленький огонёк, похожий на пламя икеевской свечки. Знаете, такие небольшие, плоские, декоративные, их по шесть штук в упаковке раньше продавали. Типа-ароматизированные, хотя ни разу не ароматизированные. Парафин внутри становится жидким, прикольно смотреть, как весь выгорает. Теперь такие везде продают, я, вот, недавно, в Ашане на Алтушке видел. И не по шесть, а штук по двадцать в упаковке. Но всё равно «икеевские» — так привычнее. Короче, больше зажигалки пламя, но, мать его, тоскливо как-то! Зажигалка в кулаке и то круче. Сама старая карга могла вызвать пламя высотой с ладонь, мне долго такое не будет доступно…

…Хотя почему? Я же, вот, превзошёл её? Вроде да. Тогда почему считаю, что нет?

Говорят, самые сильные одарённые вызывали пламя с два-три локтя высотой. Это были величайшие воины королевства своего времени. И в отличие от голливудских мутантов, превращавшихся в «человека-огня», или как его, не помню, низкобюджетный фильм, в детстве смотрел по видаку у другана, там был подобный. Тогда круто казалось, уметь поджигать нафиг всё вокруг. Идиоты малолетние, это пиздец как больно!

А старая так и сдохла от инфекции. Эпидемии. Не оспы, другой, ХЗ как называется — тут полно всякой заразы. Туда ей и дорога — мразью ещё той была. Одарённые в принципе редко бывают не-паскудниками, и чем круче дар — тем сволочнее его носители.

А вот отец меня любил. Мать — не особо, балы — наряды — лакеи — юнкера, и хруст французской булки. Всё блистать при дворе, в Альмерии мечтала, бюджет графства на цацки и платья изводила. Ага, ждут её там, при дворе, как же. С распростёртыми объятиями ждут. Гадюшник Альмерия ещё тот! И мы с Лисёнком — ей всегда помехой были. Но вот отец воспитывал нас, старался, делал из нас людей. Правда, не сказать, чтобы справился, так себе у него получилось, но он честно пытался. Всё же я по своей собственной классификации мажор, графский выродок, со мной в принципе сложно что-то сделать. Да и Астрид далеко не подарок девчонка, хоть и скромнее меня. Повезло, что мы в Пуэбло, а не в Москве жили — там бы были клубы, тачки, мальчики-мажоры, как я, только из других аристократических родов, то есть такие же свиньи и сволочи. Бесконтрольный перепих и наркота… Наверное всё же стоит отцу сказать «спасибо», что хоть такими выросли, а не такими, какими могли? Да, не Альмерия, и тем более не Москва, не блистаем, но меньше соблазнов — больше толку. А маман пусть хоть заибётся своими стонами о прозябании. Вон, сестру замуж вовремя удалось сбагрить. За барона, да ещё эльфолюба… Зато с чистой непорочной репутацией порядочной сеньориты. Эх, Рыжик, где ты!..

…Вика!

Я вскочил — словно током прострелило. Личико сестрёнки. Её: «Ром, не ломайся, давай я тебе помогу. Ну чего ты такой ершистый? Я не мама, всё понимаю»…

Почему я тогда отказался? Хотелсамоуважения? Хотел добиться хоть чего-то сам? Наверное. Ибо понимал, что приму помощь — распишусь, что неудачник. А пока ковыряюсь — толика самоуважения осталась.

Тут взяло зло. Удачник я! Слышите! Удачник! Я — граф! Не виконт, а граф, самый настоящий! Графёныш! Графинчик! Молодой и зелёный, но полноценный граф Пуэбло!

…К чёрту. Граф я потому, что родился виконтом. То бишь сыном графа. Какая моя личная в этом заслуга? То-то же. Так что зря Вика на меня смотрит, сузив глазки. Не приму я её помощи. Да и как я её, блин, приму, я же граф!

Хорошо, хоть Астрид не парится и просто живёт. Ну, стала баронессой, понижение в статусе, но восприняла это философски. Она на два года меня младше, как и Вика, и тоже замужем… Ну, почти — Вика в смысле почти. Викуля у нас современная виконтесса, живёт не расписанная.

Вот почему эта нерасписанная выросла такой серьёзной, порядочной? Почему у неё всё получается? А Астрид нашкодила, пришлось её за барона замуж отдать. Вика же тоже дочь графа, а такие разные.

…Нет, какого графа? Мой предок… Мой милый предок, пахавший всю жизнь ради лишней копейки — граф? Да он даже до графинчика не дотягивает!

…Чё за хрень у меня в башке? Вика, Астрид… Кто такая Вика?

…А, ну сестра же! Родная кровиночка. Тогда кто такая Астрид?

— Ваше сиятельство! Сиятельство ваше!.. — знакомый голос справа. Я поднял каменную опухшую от сухости голову. Розита, служанка. Она с нами с самого детства, сколько себя помню рядом была. Крепостная, но очень добрая, почти член семьи. Прошлых слуг я прогнал, чуть не спалив — Вермунд думает, что Розу не обижу?

Так не обижу! Это ж Роза! Я и тех обижать не хотел. Но нахрен спалю, как и их. Сволочь он, этот Вермунд. На границу его, как оклемаюсь. Комендантом какой-нибудь крепости. Чтоб знал.

Жестом указал себе на лицо. На которое тут же из кувшина полилась холодная колодезная вода. Бр-р-р-р! Класс! Роза, ты моя спасительница!

Воспрянув, я поднялся, перехватил кувшин и принялся жадно осушать его. ПИТЬ!!! Я хотел пить!

Когда кувшин показал дно, отдышался, отшвырнул посуду в сторону. Снова начиналось — вода снимала с меня слабость. Снимала лишних жар изнутри, и Сила снова рвалась наружу.

— Ваше сиятельство, что с вами? Не гневайтесь, скажите, чего нужно, всё исполним, — лепетала эта старая проверенная, но дура.

Мои руки задрожали. Я уже учёный, понял, что сейчас начнётся. Да чего ж она стоит, буркалы вылупила? Я ж её того… Не специально! Неспроста же мастерская вся из камня!

— У-хо… Ди! — прошептал я, сдерживаясь изо всех сил. Старая служанка попятилась… Наконец, дошло. Но поздно — не успеет. Дура, да беги же быстрее! Я ж не могу долго распинаться — больно говорить! Но самосохранение у тебя, блин, должно же быть?

Стараясь не задеть тётку, развернул руки в противоположную сторону и… Из них тут же полилось пламя. Из рук. Как бы. «Как бы» потому, что энергия для пламени шла изнутри меня. Я создавал из неё пламя у границы своих рук, выпуская её на свободу. Но парадокс в том, что бралась она не изнутри меня, а… Снаружи. Ею было пропитано тут всё. Энергия просто вливалась и вливалась в меня, и я не мог остановить этот поток.

— А-а-а-а-а-а-а! — ревел я, прогоняя сквозь себя киловатт за киловаттом. Боль, адская боль! Но эта боль помогала мне забыться и не сойти с ума.

Ибо я — граф Пуэбло. Юный мажор и сукин сын, обожающий трахать простолюдинок, издеваясь над ними, с компанией дружков. Ставший графом только три месяца назад. Три, мать его месяца, как я сирота! Круглый! Ибо до этого графом был мой отец, Харальд Чёрная Молния Пуэбло, человек, от имени которого трепетал даже его величество Карлос Пятый Серторий. Великий отец последнего ничтожества.

И он умер. Вслед за матерью. Оставив меня одного. Одного, ибо Астрид сумел выдать замуж девять месяцев назад, как раз перед самой этой грёбанной эпидемией, и теперь у неё считается, что есть семья. А я ОДИ-И-И-И-ИН!

Жар выпущенного пламени обуглил стену напротив, оставив на ней чёрный от копоти след диаметром с полтора метра. Давление энергии, наконец, ослабло, и я снова смог думать.

…И я — Рома Наумов. Лунтик. Неудачник по жизни, которому не повезло стать графёнышем, иначе стал бы таким же грёбанным мажором, как я — Рикардо граф Пуэбло. Мальчик Рома, у которого отец — мелкий ИП с подержанной иномаркой, мама с огородом, где выращивает ежевику, да сестра, нашедшая свою опору в лице сына одного из областных крупных чиновников. Правда, сын тот в отличие от меня — порядочный, и в жизни уже многого добился. А я, сволочь, даже не соизволил с ним познакомиться. Ибо стыдно, позорить Вику не хотел, что у неё брат неудачник. Вот был бы графёнышем…

— А-а-а-а-а-а-а! — орал я.

— А-а-а-а-а-а! — кричала старая служанка, пятясь к двери. Одежда на ней загорелась от жара, она, наконец, добралась до открытого зева этой каменной пещеры, после чего вход завалили камнем-дверью. Ничего, там её ждут, потушат. А я…

А мне хочется умереть. Только что-то подсказывает, что поздно. Уже умер.

…Ноутбук! Мне срочно нужен ноутбук!

«Чтобы и его спалить к чертям?» — усмехнулся я сам себе.

«Чтобы не сойти сума и выйти из грёбанной матрицы!!!» — парировал я в ответ.

— Собрал? — спросил он десятника Вольдемара, подошедшего к воротам, ведя под уздцы боевого коня, следом за которым шло несколько сменных и вьючных. Следом виднелись лошади ведомого им небольшого, но очень опасного для недругов отряда. Сотник был растерян происходящим, но присутствия духа не потерял. Ему было не просто не по себе — его колотило при одном упоминании, даже про себя, что с сеньором случилось непоправимое. Но он гнал прочь все панические мысли, твёрдо понимая, что запаникует он — и от огромного графства не останется камня на камне. Что с юным Рикардо — пока до конца не понятно, может всё и образуется, и пока есть надежда, он должен показывать всем, как надо себя вести.

Он знал, как сходят с ума одарённые. Знал, что означают жесточайшие выбросы их мощи и почему мастерская — полностью из камня. Дар даётся всевышним не просто так; и главной платой за получениемогущества является… Безумие. Дар сводит с ума, и чем сильнее колдун — тем он безумнее. Сотнику не хотелось убивать мальчишку, хотя умом понимал, что придётся. Но пока не испробованы все средства — он будет бороться.

— Так точно, сеньор. Два десятка, только ветераны, — доложил десятник Вольдемар, глава личных телохранителей юного графа. — По два заводных коня и по два вьючных. За пять дней доберёмся. За декаду постараемся обернуться.

— Дерзай. Нигде не останавливаться! — решил дать он напутствие, хотя Вольдемар и так всё прекрасно знал. — Не пить. Языки не распускать.

Десятник посмотрел на сотника с обидой, но старому вояке треволнения подчинённого были фиолетовы.

— От этого зависит наше будущее, — добавил сотник.

— Да всё я понимаю. — Вольдемар что-то прошептал про себя и сплюнул. — Помолитесь, все тут, чтобы у нас получилось.

— Тогда с богом. Открыть ворота! — гаркнул сотник в ночь.

— Открыть ворота! — подхватил старший караула на воротной башне.

— Есть открыть ворота! — раздался гулкий ответ кого-то в глубине.

Заскрипели подъёмные механизмы, и решетка, перекрывающая вход в замок, начала медленно подниматься.

— С богом. — Десятник, облачённый в лёгкую кольчугу (ему в ней предстояло ехать несколько дней, потому лучше так, чем более тяжёлый но прочный доспех), вдел ногу в стремя, подтянулся и сел в седло. — Десяток, за мной! — негромко крикнул за спину, и мимо старого сотника начала проезжать небольшая кавалькада из двух десятков воинов с четырьмя лошадьми каждый. Их последняя надежда.

Старый Вермунд надеялся, что они успеют. Обернутся раньше, чем в замок явятся по душу Рикардо эти коршуны — святоши, колдуны и боковые Атараиски, в сопровождении завизирующего позор рода королевского инспектора, чтоб этому сукиному сыну Серторию пусто было. После чего сюда переберутся Атараиски, получив титул новых графов Пуэбло, и всё закрутится совсем по-другому. Новая метла будет мести иначе, ей не нужны будут преданные слуги прежних хозяев…

…Но даже если Вольдемар успеет, Вермунд понимал, что помощь должна смочь помочь. А это не факт, что произойдёт. Рикардо в слишком тяжёлом состоянии.

…Но большего для графства и обитателей замка он сделать не может.

— Сеньор сотник, так это, а девку куда? — поймал-таки его, наконец, отрок, которого старый вояка использовал для особых поручений. Два дня за ним таскался с этой девкой — дел у него будто больше нет? Как будто Вермунд знал, что ему ответить, просто не хотел отвечать. Ага. — На дыбу её? В клетку? Выпороть, или того? — Провёл отрок рукой по горлу.

— Сеньор что сказал, прежде чем впасть в безумие? Не трогать её! Вот и выполняй, дубина! — наорал он на подчинённого. После чего про себя выругался и пошёл дальше по делам. Стояла ночь, но замок не спал, гадая, что будет дальше. И он был обязан вселить в людей уверенность.

…Грёбанные Атараиски!

* * *

Обернулись быстрее, за восемь с половиной дней. Это как же гнали коней? Наверняка кого-то загнали. Впрочем, золото на покупку движущей силы у Вольдемара с собой было, на то и был расчёт, что смогут докупить и коней, и овса по дороге, благо до Кастильяны все пути наезжены. Этой ночью закончились бы девятые сутки, но уже под вечер, за час до заката, с башни раздался крик часового:

— Едут! Доложить сотнику Вермунду, едут! Наши! Штандарт графский!

Старый вояка как раз обихаживал на кухонном столе кухарку, подававшую ему сегодня ужин, и еле успел одеть портки и нацепить камзол, выбегая встречать отряд, ругаясь вслух, но молясь про себя, чтобы всё получилось. Чтобы помощь прибыла, и главное, чтобы прибывшая смогла хоть что-нибудь сделать. Что баронесса прибудет лично, верхом, если прибудет, что не станет трястись в карете — он был уверен. Знал девочку с детства и понимал, примчится, бросив всё, лишь услышит, что с Ричи не всё в порядке. Но оставалось два момента, которые он не мог просчитать. Первый — её муженёк, барон Кастильяна. Он мог «залупиться», помня былые обиды (навязанную «порченную» жену), и не отпустить Астрид. Или не опустить одну, без сопровождения, в дальнюю дорогу, в окружении матёрой солдатни — не так полагается путешествовать уважаемым сеньоринам. Для этого Вольдемар взял с собой аж два десятка отборных ветеранов — чтобы если что, смогли быстро и без лишней огласки взять замок Кастильяны на щит, убедив барона в том, что он не прав. Церемониться и «эльфолюбом» Вермунд не собирался — не до него сейчас. Хотя самого барона строжайше приказал оставить в живых, что бы ни случилось. Скандал, конечно, получится знатный, но не до сантиментов сейчас.

Второй вариант — это если баронесса была бы в положении. Насколько он знал по последним новостям, это пока не так, но путь в Кастильяну не близкий, барон — вассал герцога Бетисского, новости до Пуэбло оттуда доходят с изрядной задержкой. Да и не то у него положение в замке, чтобы знать все новости о соседях. Что делать в этом случае, если сеньора не сможет приехать в принципе — он не знал. Просто не знал.

Слава всем святым, у них получилось! У выбежавшего к воротам сотника отлегло от сердца. Ибо один из въехавших в ворота воинов, облачённый лишь в лёгкую кольчугу, стащил с головы кожаный шлем, из под которого водопадом рассыпались густые длинные рыжие волосы.

— Баронесса!..

— Хозяйка!..

— Сеньорита Астрид!.. — покатилось по толпе выбежавших встречать кавалькаду слуг.

— Баронесса Кастильяна! — Он склонился в низком поклоне. — Астрид, мы ждём тебя, молясь всем святым, чтобы ты приехала, — добавил уже тише, чтобы слышала одна она.

Девочка, которую он носил в детстве на руках, помогая старому другу Харальду её укладывать, которую воспитывал, учил стрелять из лука… Его непоседа Астрид была не в положении! И примчалась сюда, судя по довольным рожам бойцов и их численности (все кто уехал приехали) — без боя. Возможно даже стукнув мужу кулаком по столу — он та ещё тряпка. Эта девочка ловко спрыгнула с боевого коня и неуверенной походкой (несколько часов в седле) подошла.

— Дядька Вермунд, не будем терять время. Веди, где он?

— В мастерской. Скорее! Расступились, а ну расступились, канальи! — рявкнул сотник на прислугу, загораживающую дорогу. Два стоящих рядом приданных ему отрока гвардейской стражи заработали плечами и кулаками.

Мастерская. По его знаку дверь отвалили. Ещё несколько дней назад при отвале двери там стоял жар; изнутри на тебя шла волна горячего воздуха. Всегда горячего, когда б ни отваливали. Но слава всевышнему, Ричи стал выбиваться из сил, и приступы повторялись всё реже и реже. Он сам со слугами несколько раз заходил внутрь, им удавалось поить юного графа, и даже пару раз всунуть в него что-то съестное. Но потом снова начинался приступ, и в комнате сгорало всё, что они оставляли, кроме, разве, черепков от битых кувшинов. Конец зимы, на улице было холодно (пусть морозы уже ушли), но любой плед, любое одеяло, что оставляли, прикрывая юного графа от наготы, его приступы не переживали.

— Ричи! Ричи, милый! — забежала внутрь и встала ступором баронесса.

Лежащий на голом камне обнажённый парень открыл глаза. Баронесса присела перед ним на колени, взяла в руки его голову.

— Ричи! Рикардо! Очнись! — Из её глаз потекли слёзы.

Юноша застонал. В глазах его вначале проступил привычный туман, но затем развеялся, и лицо юного графа озарило узнавание:

— Астрид? — Судя по сухости голоса, говорить ему было больно.

— Держись, Ричи! — Астрид принялась гладить его, обнимать его голову, покрывать её поцелуями. — Только держись! Мы тебя вытащим!

— Но я не хочу вытаскиваться! — прохрипел он.

— Молчи!..

— Астрид, я — неудачник!.. — продолжал шептать он. — Я ничего не смог. Хотел многого, но не смог. А ещё я чудовище. Пожалуйста, не говори Вике, какое я чудовище! Пусть знает только, что я — неудачник.

— Молчи, Рикардо! Молчи! Держись, мы вытащим тебя! — повторяла его сестра.

Она, наконец, пришла в себя и отпустила его голову. Поднялась. Глянула на сотника. Глаза её были нахмурены, в них плескалась бездна злости и решимости отчаяния, но сотник не имел к её злости отношения.

— Дядька Вермунд, в замке остался мёд? — спросила она после глубоких раздумий.

— Обижаешь, девочка! — ответил он. — Несколько бочонков. Есть прошлогодний, есть более выдержанный.

— Давай прошлогодний. Бегом топить печи и растапливать его! Мёд должен быть жидким!

— Он будет горячий, — парировал сотник.

— Плевать! Главное, чтобы можно было залить в рот, как воду. Если надо — добавьте чуток воды и перемешайте, мёд должен литься. Выпори слуг, кто будет телиться и работать медленно, теряем время! Ричи слаб, ему не долго осталось.

— Понял, — кивнул воин.

— Также приготовьте воды. Много воды. На всякий случай.

— Холодной? — переспросил он.

— А ты собираешься тушить огонь тёплой? Хотя… — Лицо баронессы снова пошло морщинами, но разгладилось. — Хотя, ванную приготовьте, в комнате Рикардо. Если у меня получится, попробуем его отмыть. Стой, нет, ванную тоже здесь. Если он выйдет из безумия, перенесём его отсюда чистого, сразу в постель. И мне ванную, тоже в комнату, но не к спеху — вначале всё приготовить для Ричи.

— Есть! — козырнул сотник и бегом побежал к выходу из мастерской, раздавая указания столпившимся там слугам, подкрепляя их увесистыми пинками.

Баронесса вышла за ним через минуту. Привалилась спиной к каменной двери. Тяжело выдохнула.

— Дядька Вермунд, я наверх. Переоденусь. В моей бывшей комнате ещё осталось что-то из моих вещей?

— Обижаешь, Астрид! — повысил он интонацию. — Да кто б их оттуда и куда дел? Всё на месте. И комната ещё твоя, не бывшая.

Ну да, кто бы когда бы её вещи оттуда выселил. Ричи это не нужно, и без её комнаты замок пустой. Жены, чтоб хозяйничать, у него нет и пока не понятно, когда будет (если будет, в смысле если он выживет). Остальные даже притронуться ни к чему не посмеют.

— Я переоденусь и начнём. Готовьтесь. — Она оторвалась от двери, направляясь в сторону донжона. — И это… нечего тут всему замку толпиться. Сами справимся, — окинула она взглядом частично разошедшуюся, но всё же солидную толпу в несколько десятков человек из местных обитателей.

— Так, почему не работам? Что, ни у кого дел нет? — понятливо заревел на слуг сотник. — Быстро в деревню отправим, там работа всегда найдётся! А ну бегом, бегом, пошли отсюда, сучье отродье!..

Сколько прошло времени? Час? День? Неделя? Век? Не знаю. Но приступы становились всё реже, а сил оставалось всё меньше. С одной стороны чувствовал, что я вымотался — я уже просто встать физически был не в состоянии. С другой каша в голове начала приходить в порядок, мозг перезагружался с новыми вводными данными, и чем больше он переваривал информации, тем спокойнее становилось мне.

Вика… Это моя сестра. И мама — моя мама. И отец. И я — Наумов Рома, неудачник из России двадцать первого века. Но и Астрид, эта рыжая бестия по прозвищу «Лисёнок» — моя сестра. Единственная, кто остался на этом свете. Ибо и бабка, и родители умерли, причём последние совсем недавно, этой осенью. И со смертью отца я стал очередным графом Пуэбло, Рикардо Вторым. У графов счёт идёт как у королей, но ничего не значит, кроме внутренней нумерации для семейных архивов. Как тот же Черчилль, например, Третий Герцог Мальборо — почему бы и мне Вторым не быть? Да и американские клановые элитарии любят нумеровать себя, хотя ни разу не потомственная земельная аристократия. Так что Рикардо Второй я только в семейном кругу, а как граф по счёту — сто семнадцатый.

Я помнил детство, жизнь в замке. Как мы с Астрид росли, как бегали воровать яблоки в графский сад недалеко от замковой деревни. Воровать, потому, что мы хоть и дети хозяина, но не хозяева, пусть и воровали, получается, у родного отца. Как дядька Вольдемар учил ловить рыбу с удочки. Как дядька Ведмунд — держать в руке меч и махать им, пытаясь этим продлить срок собственного существования. Первая пьянка, первое похмелье, первый задранный подол служанки…

…Общага, дискотека, первая девочка с параллельной группы, которую взял на подоконнике кухни одной из норок, в которых пьянствовали, отмечая первую сессию…

Это было. Это ВСЁ было. И там, и там. Я ничего не забыл. Я — Рома, но я же и Рикардо. Мысли об этом, наложение личностей, наложение моральных императивов меня и меня друг на друга породило жуткий отходняк, в результате которого я хапал энергию из окружающего пространства, пытаясь всего лишь стабилизировать себя. Но по мере того, как всё раскладывалось по полочкам, приступы затихали и затухали. И я даже начал замерзать, валяясь голиком на холодном камне. Ах да, сейчас же зима. Зима-для-меня-Ричи, Рикардо Пуэбло; по сравнению с нашими русскими зимами тут вообще ни о чём. Но, блѣ, всё рано зябко!

…А встать сил просто нет.

И вдруг пришла ОНА. Муза, ангел, как её назвать? В виде рыжеволосой сестрёнки. Она обнимала меня, что-то говорила, но… Это был сон, просто сон. Действительно, я лежу в мастерской, в богом забытом замке на краю мира, у меня гон от последствия наложения личностей — нормально, чё. Потом она ушла. Я же остался.

Итак, кто я теперь? Рома? Рома, по ходу, умер, у себя, там. И хоть он — это я, но там его точно больше нет. Квакнулся во время дрочки перед ноутбуком. Жесть, какая классная достойная смерть! Был неудачником, им и помер.

Но и тут я — полное дерьмо. Не неудачник, нет — какой, блин, неудачник с доставшимся от предков титулом графа и сопутствующими ему деньгами? Нет, я, Рикардо Пуэбло, дерьмо по жизни. Ибо не смог даже осознать глубину того, что на меня свалилось, сразу пошёл в разнос.

Да, мы трахали этих крестьянок. Грубо насиловали. В том числе ту блондинку, которая Рому, и убила. Или Ричи? Не важно, убила. Бросила какое-то заклинание — это последнее, что помнил Ричи. Приёмная дочь местной деревенской травницы, ведьма по определению — обычно её не трогали. Никто не трогал, в том числе мы. Но тут захотелось клубнички с перчиком — надоели обычные развлечения. И это додуматься надо, поиметь ту, что тебя же самого лечит от поноса (не надо иронии, тут это серьёзная болячка, очень распространённая, и особенно понимаешь, какая это жесть, когда понос с кровью), от простуды и хвори. Кто латает твоих людей, когда они себе что-то в организме портят или ломают. Кто помогает выхаживать раненых воинов, а тут, в средневековье, перманентная война никогда не заканчивается. Да и насилуемых девочек потом кому-то же надо в себя приводить? Вот её в замок и позвали — для страховки. А тут я, гнида, понимаешь, на святое замахнулся. Вот и получил сюда Рому. Сука! Это я на себя, если что.

А ещё я людей убивал. Не на войне, нет. И не преступников. А крестьян, недостаточно оказавшим почтение, не слишком низко и подобострастно поклонившихся. Приказывал запарывать насмерть и смотрел, как они отдавали концы под ударами кнута, как кнут разрезает им при каждом ударе кожу. И как-то пару раз детей копытами давил, когда через деревни проезжал. Они там игрались на улице, а я скакал, оторвавшись от телохранов. Ну, мне в кайф было смотреть, как люди от меня разбегаются. В основном дети. Я ж крутой, я суперричи! А кто не успел…

Злость. Волна. Адская боль, словно одна большая сплошная огненная иголка протыкает тебя насквозь:

— А-а-а-а-а-а!

Больно. Но лучше так. Это ад, который я заслужил. Жаль, что для того, чтобы понять это, Роме пришлось умереть. Ибо я-Ричи об этом даже не задумывался. И никто вообще не задумывался, даже родители задавленных детей. Ибо я, как граф, был в своём праве.

Гори оно огнём! Лучше уж быть неудачником Ромой, идеал которого — маленький розово-сиреневый четырёхухий Лунтик. Эдакий инопланетный эльфёныш. Кстати здесь «эльф» — ругательство. Эльфами называют всех лиц нетрадиционной ориентации, и всячески их при этом презирают.

Зверь, я зверь; мажор, не знающий берега. И неудачник. Кем лучше быть, тем или другим? И что даст эта громовая смесь в сочетании? Ибо теперь, если я выживу, с обоими мною в одной черепушке, прежним Рикардо уже не буду. Не смогу вспарывать брюхо крестьянам, давить детей да задирать подолы тем, кто ниже в иерархии (а это не только крепостные, я тут вообще почти всемогущ, меня осудить могут только за коронное преступление; я почти любого могу убить, если он не состоит на королевской службе). Но что сможет Ричи, имея опыт Ромы? Имея его лунтиковские ценности в этом суровом жестоком магическом средневековье? Опыт, как про…любить всё, что имеешь, взять взаймы и снова про…любить?

Нет, хватит. Не хочу. Рикардо убила ведьма-травница. Её ученица. И заслуженно убила — нечего графёнышу было ей ноги раздвигать. Берега знать надо. Да и Ромой быть не хочу. Синий контакт, красный контакт, запуск программы. Переключить контакты на вторую пару, запуск программы. Коричневый провод, включить автоматы. Прозвон самих автоматов… И это работа, полученная через знакомых, благодаря родственным связям!

К чёрту. Всё к чёрту. Не хочу. Ничего. Ни быть грёбанным Лунтиком, ни чудовищем Пуэбло. Говорят того света нет, нет рая и ада — тебе просто дают второй шанс, возможность переродиться. Вот так же я и хочу — вдруг получится? «Пускай живёшь ты дворником — родишься вновь прорабом. А после прораба и до министра дорастёшь!» Семёныч в корень зрил. Пусть они оба перевозродятся… Кем-то. Может у них у обоих получится лучше, чем сейчас? «Но если ж туп, как дерево, родишься баобабом, и баобабом будешь тыщщу лет, пока помрёшь». Да хоть бы и баобабом. От него хотя бы вреда нет, только польза.

…Я умирал. Понимал это, и даже радовался. Чувствовал, как силы оставляли меня. Я принял решение, успокоился, а значит…

Да пофигу, что значит! В детстве как-то был чехословацкий фильм, «Три орешка для Золушки». Так у чехов своя сказка, отличная от общепринятой. Там нет феи Крёстной, и вся магия от трёх грёбанных орешков, которые фартом принесло бедной протагонистке. Рома вытащил свой орешек, и отправился на собственный бал перед ноутбуком, и это для него, наверное, стало облегчением. Ибо если бы остался — расписался бы Вике, маме и отцу, что он ничтожество, после чего останется только потеря самоуважения и заслуженная депрессуха. Из которой одна дорога — в алкоголь.

Ричи тоже открыл свой орешек. Он не хотел жить. Ибо остался один, не способный взвалить на себя тяжёлую ношу. И вместо поиска путей, ударился в тот самый алкоголь — чтоб забыться. И начал творить поистине ужасные вещи. «Поистине» потому, что просто ужасные и до этого творил, эти дети, раздавленные копытами, будут сниться каждую ночь, сколько мне там осталось. За три месяца его (моя) компания по пьянкам запытала пятерых крестьянок из ближайшей деревни. И ещё трёх в ближайшем городе, причём только две были крепостными, одна — вольная горожанка, жена ремесленника. Просто мы по улице шли, и она нам понравилась. Ах да, у неё дети оставались… Ричи и его дружкам-ублюдкам на детей насрать было, отпихнули от кареты, и в путь. А потом, после, лишь денег дали — отступные. И только за горожанку.

Так что с травницей Ричи вытащил свой орешек. И мне его не жалко. Даже Рому жальче, хотя чего жалеть того, кто и так опустил руки? И сейчас остался третий, последний орешек. Я должен уйти. Просто уйти. Потому, что пришло время. Моё время. Их время. И это правильное решение.

— Ричи! Рикардо, милый! Очнись, открой глаза!

Задолбали! Полежать и умереть спокойно не дают.

— Ричи, братик, любимый! Ну пожалуйста, не бросай меня! Открой глаза!

Вика или Астрид? Голос знакомый. И родной. Оставить и бросить её я не мог. А ещё Она, обладательница голоса… Плакала. А это уже выше моих сил. И я открыл глаза, уже налившиеся тяжёлым свинцом.

Рыжик! Лисёнок! Моя шебутная любимая сестрёнка Астрид, партнёр по всем мыслимым проказам… Как же я рад тебя видеть! Лишь бы это не глюк, лишь бы на самом деле!..

— Пей! Пей, Ричи, это приказ! — командовала Рыжик тоном, которому нельзя противиться. Есть у неё такой в арсенале.

Мне что-то полилось в горло. Сил сопротивляться, как и вставать, не было, и, начав закашливаться, я непроизвольно глотнул. Раз, другой. Что-то липкое, противное и горячее. И оттого втройне противное, что горячее. Но было всё равно — вкуса не чувствовал. Я пил, и пил жадно, ибо от питья, даже такого уродского, чувствовал себя лучше. Я ещё я понял, со мной рядом ОНА, человек, которому я нужен. Я не один, у меня ещё остались люди, ради которых стоит жить! А значит жить — стоит.

— Молодец, — похвалила она, погладив остатки не сгоревших волос. — А теперь запей. Пей, говорю, это вода! Просто вода.

Да, это была вода. Обжигающе холодная, аж ломило зубы. Но, блин, приятная.

— Иди ко мне! — Она обнимала меня, обхватив голову, и рыдала. На ней было красивое розовое платье с неплотно зашнурованным корсетом. Спешила, не зашнуровала… Плевать.

Вдруг меня начало трусить — то, чего больше всего опасался. Приближение приступа. Но его почувствовала и она.

— В глаза мне смотри! — проревела Астрид, как обычно рычат в саванне пантеры. — Смотри в глаза! А теперь настраивайся! Настраивайся, говорю! Держи щиты! Щиты, мать твою, Рикардо! Держись! Я с тобой! С тобой я, только не подведи!

— …Да, больно! — рычала она. — Но надо! Через «немогу» надо! Ты удержишь, я в тебя верю!

— И-и-дди! — таки смог прошептать я. Но она отрицательно покачала головой.

— Нет. Ты удержишь. Или убьёшь меня. Если я дорога тебе — держи.

— А-а-а-а! — заревел я, выгибаясь дугой. Энергия снова вливалась в мои жилы, рвала меня на части, искала выхода. Во мне клокотал котёл, ядерный реактор. Но я больше не мог сбросить всё в виде тепла и света — ибо разом убью последнего человека, который мне дорог. Она тоже маг огня, но кто сказал, что маги огня, особенно слабые, не горят?

Астрид — дочь графа. А граф — это предводитель воинов, прежде всего. Мы, аристократы, не просто так называемся рыцарями, не просто так владеем своей землёй. Это наша плата за нашу же готовность умереть. Драка, бой, сражение — это наша жизнь, наше призвание. «Буси-до» придумали японцы, но и у остальных народов в своё время существовало что-то очень похожее. И она — дочь воинов в энном поколении. Предводителей, военачальников. Она вышла на свой бой, с моим безумием, и ставила на карту то, что и полагается воину и аристократу — свою жизнь. Победа или смерть.

«С ним или на нём» — вспомнилось напутствие спартанской женщины сыну или мужу, вручающей боевой щит. Теперь Астрид была тем спартанцем, и была готова возвращаться «на нём». Как готов к смерти любой воин гвардии, и не только моей. Мы — это мы.

— А-а-а-а-а! — орал я, пропуская через себя килотонны, но сдерживая их. Я выгорал изнутри, но не пускал энергию наружу. Боль захлёстывала, становилась всё сильнее и сильнее. Вот я перестал ощущать своё тело. Вот перестал ощущать себя личностью. А вот перестал ощущать окружающий мир…

А затем всё закончилось.

Я лежал там же, в мастерской, на голом каменном полу, без одежды. Рядом сидела, держа мою голову в руках, Астрид. Платье на ней сгорело почти полностью — всё же что-то из энергии смогло пробиться сквозь мою защиту. Она была вся в копоти, но живая и здоровая, и смотрела на меня с облегчением и… Уважением? Что выдержал, удержался?

— Рыжик, я смог, — прошептал я, ощущая дикую сухость губ.

— Я знала, что у тебя получится. — Она наклонилась и приникла к моим губам.

— Это что? — Я был весь липкий. Весь-весь, всё тело. И лицо в том числе. И когда она начала целовать, эта липкая субстанция вместе с её губами попала мне в рот.

— Это мёд, Ричи. Просто мёд.

Она гладила меня ладонью по голове, шее, сияя от радости, но я снова почувствовал энергию. Огромную, не выплеснутую. Но это была другая энергия, имя которой «безумие».

Мёд. Одарённые мира Ричи используют его для восстановления потраченных сил. Здесь считается, что на фокусы, вроде памятной зажигалки, одарённый тратит внутреннюю энергию, и мёд, как источник чистой фруктозы, её восполняет. Но в отличие от местных магов, я сегодня понял, что это не так. Зажигалки работают от внешней энергии, энергии самого мира. А вот для её прокачки организму требуется собственная энергия, не дающая внешней уничтожить организм. И именно для её восстановления и нужны легкоусваиваемые углеводы вроде мёда — иначе организм разъест, как труп от плавиковой кислоты в фильме про Хайзенбергов.

Меня снова затрусило. Я подался вперёд, хватая Астрид, валя её на пол рядом с собой. Она тоже была перепачкана в меду, была покрыта сажей, и это возбуждало. О, не всё платье сгорело — к чертям, порвать что осталось и в сторону!

— Ричи, глаза! Смотри в глаза! — кричала Астрид. И я смотрел. И снова и снова строил стену, огораживающую меня от внешнего мира, ибо теперь понял, как её строить. Рома этого просто не знал. Но у всего есть обратная сторона — была она и у моих одарённых способностей, вышедших на принципиально новый уровень. И эта сторона — безумие. В которое я впадал, удержав щиты от приступов, теряя контроль над телом и разумом. Рыжик… Сколько Рыжиков у меня на ноутбуке? Сотня? Их имена перечислить? К чёрту, вот он — идеал! То, к чему стремился, но никогда не встретил вживую. Настоящая рыжая, рядом с которой все звёзды — жалкая пародия. Я хотел её! Я хотел этот идеал!

Порвать платье. Грудь… О, у неё восхитительная грудь! Куда там той блондиночке-травнице! Провести по груди руками, сдерживаясь из последних сил. Меня трясло, но я знал, прорыва больше не будет. Будет лишь обратная сторона отсутствия прорыва.

— Да, Ричи! Да! — закричала она, не отрывая от меня взгляда, и это стало спуском.

Зрительный контакт потерял — но он был больше не нужен. Стало вся равно, что происходит вокруг. Вообще всё. Абсолютное Безумие. Осталось только дикое ничем не замутнённое первичное желание, цель твоей на тот момент жизни. Девушка мечты.

Я навалился сверху и грубо вошёл. Она закричала от боли, но было плевать. Потом она застонала. Я входил в неё и выходил, входил и выходил. Кончал. Вроде даже не по одному разу. Поворачивал под разными углами. Упирал в коленно-локтевую. Рыжий цвет перед глазами плясал всполохами пламени.

Потом она была сверху, а передо мной колыхались манящие груди — мечта гурмана. Я не мог остановиться — безумие продолжало поддерживать мою мужскую силу, било через край. Но я уже хотя бы не делал ей больно, и понимал, кто передо мной.

…Наконец, пытка безумием закончилась. Выстрелив последний раз, упал без сил. Тишина. Даже за отвороченной дверью не было ни звука — все ждали, что будет.

А дальше ничего не было. Я лежал на камнях, понимающий, что, наконец, мои личности слились, и я пришёл в себя. Она лежала рядом, прижимаясь ко мне — обнажённая и красивая. Наши тела были покрыты слоем густой сажи, налипшей на слой остывшего, но тёплого от жара тел, мёда, в луже из этого самого мёда. Я видел в фильмах, как трахаются в клубничном варенье, типа романтика… Сразу скажу, ничего клёвого — больше так не хочу. Её роскошные рыжие волосы спутались, слиплись в непонятно-медовое покрытой сажей нечто, но было плевать. Эти волосы нравятся мне любыми. Я вспоминал и вспоминал своих ноутбуковских рыжеволосых красавиц, и понимал, что они — лишь эрзац. Лишь видимая замена истинной, настоящей красоты.

Сколько мы здесь скакали — не знаю, энергии безумия во мне плескалось целое море. Но девушка была без сил, на гране полной отключки. Я на самом деле тоже. Но надо было вставать и жить дальше. Даже если не вставать, но жить — точно. Ибо безумие кончилось. Лунтик, сукин сын, раскрыл-таки третий орешек. И он оказался поистине волшебным. Ибо дал этому инопланетяшке возможность быть нужным, любимым, но главное, перезагруженным в иную локацию, где есть возможность воплотить чаяния с нуля. Как этот перец четырёхухий и хотел.

— Что стоим? Что смотрим? Почему не делаем, что велено? — ярился на старую служанку Вермунд. — Сказано же, госпожу наверх, в ванную, отмыть и уложить. Господина — тоже, только господина не будить, и вымыть здесь! Вон, отроки ванную внесли.

— Но как же это… Они же это… Брат и сестра… — охала старуха.

Служанка была из крепостных, но из той же когорты, что и старая Роза. Какую другую он бы приказал за язычок на конюшню тащить, и десяток плетей всыпать, но «кого другого» здесь и сейчас в мастерской просто не было. Только проверенные воины и проверенные слуги. Конечно, вся информация о произошедшем через час облетит все помещения замка, но всё равно работать лучше с теми, кто в этой жизни что-то понимает и ценит. А остальные… Не их это дело. Граф жив, вот что главное, никого из них не сошлют в деревню за ненадобностью, не продадут на рудники и не отправят на поселение в Приграничье. Вот это — главная новость, а не что брат с сестрой.

— Они одарённые! О-да-рён-ны-е, корова ты эдакая! — гаркнул он. — Откуда ты знаешь, что как-то по-другому можно было?

— Но у нас служанок… Кого ему можно было…

— Ты бы сама к нему пошла, блѣ старая? Когда он вот так? — указал сотник на огромные подпалины — участки каменных стен, покрытых сажей. Сотник впервые в жизни видел такое, и не знал, что так вообще можно. — Она его успокоила, вывела из безумия. Моли бога, и домашних своих молиться заставь, дать баронессе всего здоровья, что только можно! А язык свой гнилой будешь на конюшне распускать. Бегом!

— Ой!

Служанки с удвоенной энергией принялись за работу.

Баронесса проснулась, когда её переносили, укутав в два тёплых плаща. Встала на ноги и дальше пошла сама, лишь придерживаемая служанками (мужиков он к юной баронессе не подпустил). Дочь воинов, нельзя ей иначе. Юного же графа при помощи двух отроков опустили в принесённую сюда же деревянную лохань, где служанки начали активно натирать его мылом и маслами. Сам юный сеньор даже не проснулся. Затем его, спящего, но чистого, перенесли в свои покои, где и оставили на огромной графской кровати.

И лишь когда все слуги и сопровождавшие воины ушли, он увидел, как из спальни Астрид выскочила полуголая девичья фигура, закутанная лишь в лёгкий плащ.

— Дядька Вермунд, если он проснётся, я должна быть рядом, — произнесла девчонка, и в её голосе не было извиняющихся ноток. Она лишь ставила его перед фактом — так надо.

— Я не буду выставлять сегодня охрану, — понимающе произнёс он в ответ. — Пришлю одну Розу. Будет ждать тут, вдруг какие распоряжения?

— Хорошо. Присылай. — Кивок баронессы, после чего та юркнула к Ричи в комнату и закрыла дверь.

Сотник спускался по башенной лестнице и матерился, но он понимал, что врёт себе. Юный Рикардо в сознании, пришёл в себя. Но ещё не ясно, сможет ли не скатиться в безумие вновь. Пусть малышка работает, ибо это — работа, а ему неплохо и самому помолиться.

Глава 4

С приземлением, инопланетяшка!

Я помнил всё. Абсолютно всё. И что было в жизни Ромы, и что было в жизни Ричи. И что произошло в мастерской, когда уже не был Ричи, но ещё не был Ромой. И когда валялся на последнем издыхании. Кто и как меня вытащил с того света тоже помнил. Кого именно меня — потом решу, но ведь вытащил! ВытащилА. Но никаких эмоций у меня это не вызвало. Вообще. Никаких откликов. Ибо за моральные терзания отвечал Рома, а ему Астрид была мало что чужой, ни разу не родственницей, так ещё оказалась его женщиной его мечты.

У Ричи были другие идеалы красоты, ему как раз нравились блондинки. Вроде той травницы. Ею займусь позже. А пока хорошо бы открыть глаза. Ага, потолок балдахина моей собственной кровати. Не каменный свод мастерской. А жизнь-то налаживается!

— Очнулся? — Довольный знакомый женский голос в стороне от меня. Совсем не такой, как у Вики — не спутать. А вот характерами обе сеньориты очень похоже. Я улыбнулся, поворачиваясь к голосу, преодолевая тошноту, вызванную этим движением.

— Да, Рыжик. Спасибо.

— Спасибо? — усмехнулась девушка.

— Да. За то, что всё бросила и приехала.

— А я могла не приехать? — В голосе лёгкая обида.

— У тебя теперь семья. Муж. Скоро будут дети. Мои племянники…

— К чёрту семью! — Её голос запылал от злости. — И в ближайшее время никаких детей. Не с этим козлом.

Я присел на кровати — ещё дико ощущалась слабость, но тошнота проходила. Провалялся тут где-то три дня, и все эти три дня меня постоянно периодически будили, давая пить тёплый медовый сироп. Много тёплого медового сиропа! Стекающего по подбородку, липкого, противного медового сиропа…

Оглядел себя. Нет, тело чистое. Значит, подтёки вытирали. И на этом спасибо.

Рыжик сидела в кресле напротив кровати, что-то читая. Кажется это свитки нашего… Моего казначея Ансельмо, типа финансовые отчёты о работе графства — ни разу в них ещё не заглядывал. Кресло развернула, чтобы я был лучше виден, так обычно оно у окна стоит, и поставила рядом стол, на сей момент заваленный искомыми свитками. Бумаги тут пока ещё не придумали, все записи — на дорогущем пергаменте. Хорошо, что пергамент многоразовый, можно стирать и переписывать, но делопроизводство, вам скажу, тут ещё то.

— Что не так? — Я на четвереньках подполз к краю кровати, спустил ноги. Всё ещё ощущая слабость, поднялся. Угу, разогнался! Инерция тут же повалила назад. Сел.

— Не геройствуй, Ричи, тебе пока рано. — Астрид ухмыльнулась и картинно углубилась в чтение.

— Ты всё время тут сидишь? Никуда не выходишь? — окинул я комнату взглядом.

— Угу. — Кивок. — Вдруг что. Весь замок на цыпочках ходит, аж приятно. Все переживают, Рикардо, — оторвалась она от пергамента, гневно уставившись мне в глаза. Ох уж эти голубые колодцы! Она давила ими, и я…

Нет, я уже не только Рома, который сошёл бы от этих глаз с ума, сделав для их обладательницы что угодно. Ручаюсь, из Ромы бы сестрёнка верёвки вила. Я ещё и её брат, знающий о чертовке ВСЁ. Выросший вместе, вместе участвующий во всех играх. И даже знающий, когда у неё был первый мальчик — она делилась ВСЕМИ секретами и спрашивала совета.

— Рикардо, твои люди любят тебя! — произнесла она. — Переживают за тебя. А ты… Ты их бросил. — Указала рукой на пергаменты. — Как ты мог?

— Переведи? — Не совсем понял я. Это сейчас мне прилетело за что?

— Ты граф, мать твою! — Она выразилась крепче, но не будем дословно. — Ты уже три месяца как граф! Что вообще ты сделал за три месяца?

Встала, заходила по комнате, пытаясь успокоиться. На ней была длинная зелёная ночная рубашка до пят. Сексуальная такая, но, блин, предельно закрытая. Здесь, в этом мире, считавшаяся практически верхом неприличия, но мне-Роме казалась максимально асексуальной. Вот как на такую реагировать?

— Астрид, я… Виноват, — признался я. — Съехал с катушек после смерти родителей. И так мне и надо. — Это я про ведьму, если что. Она поняла.

— Я приказала пока ту девку не трогать, — произнесла баронесса уже тише. — Её перевели из подвалов в одну из гостевых комнат, помыли, переодели в мою одежду, но держу её пока на замке. Пока не скажешь, что произошло… И как ты вообще додумался лезть к замковой травнице! Тебе девок мало было? — снова этот грозный взгляд, но теперь и Ричи проникся, отворачиваясь. Я развёл руками — поздно «Боржоми» пить, когда почки в отказе.

— Говорю же, виноват. Астрид, я тут вообще без тебя так nakosyachil!.. — Тяжело вздохнул.

— Что-что сделал? — нахмурилась она.

— Ошибок много совершил, — перевёл я, ловя себя на мысли, что Рома во мне прекрасно себя чувствует. — Пожалуйста, не уезжай. Побудь со мной хотя бы месяц.

— Скоро мой муж приедет. — Она нервно заломила себе руки. — Он не хотел меня отпускать, Вольдемару пришлось очень серьёзно демонстрировать намерения. — Кривая усмешка, показывающая, как низко после этого ценит своего супруга. Испугавшегося моих ветеранов, которых вряд ли было больше, чем его стражей и рыцарей. — Он просто испугался настроя твоих воинов, даже оружие не пришлось обнажать. Но сейчас приедет с тремя десятками рыцарей и будет увозить меня силой.

— Всего-то тремя десятками? — Захотелось рассмеяться. У меня в замке было около семи десятков постоянного базирования. А так около ста тридцати или даже ста пятидесяти, с расчётом, что человек двадцать-тридцать останутся для охраны замка, если сотня сдёрнет с места в поход. Хотя с другой стороны, местные законы и обычаи не на моей стороне. Не хочу войны — придётся Астрид ему отдать. А я не хочу.

— А у него больше нету. — Паршивка улыбнулась, поправила платье… Ибо Рома такую ночнушку классифицировал бы скорее, как платье. Села. — Ричи, что дальше?

— А что? — снова не понял я.

— Меня увезли отсюда от тебя, если ты не забыл. Но я снова здесь. Как будем теперь?

Я её понимал. Но треволнений не разделял. Мне вообще было пофигу. И Ричи было плевать, а уж как Роме-то…

— Ты — остаёшься, — отрезал я. — Пока не разгребу всё дерьмо, что скопилось, а там его порядочно, — указал на свитки. — А потом решим. Как приедет этот объевшийся груш — так и будем думать — Она засмеялась. — Поможешь одеться? — Ах да, я ж был голый. Но кого мне тут стесняться?

Через полчаса смог спуститься в обеденную залу донжона. Ещё мотало, ноги подкашивались, но винтовую крутую лестницу осилил с помощью Рыжика, тоже успевшей переодеться в охотничий костюм, чтоб не париться с платьями и корсетами, приличествующими уважаемой сеньоре. Пока спускался, поражался холодному величию этого места. Когда нам на культурологии рассказывали про готику, про мрачное величие камня, как-то это воспринималось… Как нечто отдалённое. Ибо после были и барокко, и ампир, и ещё хренова туча стилей замкостроения. Но именно вот такой голый средневековый холодный (тут холодно, зима же, хотя и летом в замке не жарко) колосс, когда бредёшь по нему под ручку с дамой… Бр-р-р! Незабываемые ощущения! Ричи без Ромы просто не понимал их, вырастя здесь с пелёнок.

А замок Пуэбло, хозяином которого я был/стал, надо сказать, это что-то! Это не просто каменные стены с башнями и донжоном, как европейские замки на картинках. Это огромная крепость. Когда-то она была центром провинции, главным опорным пунктом при продвижении людей в эти области, и крепостью так и осталась, не перерастя в статус города. Степняки много раз осаждали Пуэбло, и один раз даже взяли штурмом, лет пятьсот назад. Так что с безопасностью тут никогда не церемонились — всё для фронта, всё для обороны, никакого сибаритства. Ибо Пуэбло — пограничная провинция до сих пор, и набеги степняков за рабами в раз десять-двадцать лет докатываются и до этих мест, хотя граница, конечно, ушла значительно дальше на юг.

Астрид составила компанию, обедали вместе — оказывается, у слуг всё было готово, ждали только команды накрывать. Всё это время было готово! Все эти дни! О как! А позже к нам присоединился и сотник. Он имел право сидеть за графским столом, наравне с моими вассалами и гостями, и был рад, что может сделать это — видно, почти отчаялся, глядя на пылающего меня.

Кстати, никого из собутыльников, с кем шкодил в момент проклятия травницы, не было — все в страхе разъехались и забились по замкам. В принципе, все они — сыновья моих вассалов, беды оттуда не ждал, пускай их.

— Рикардо, я не одарённый, объясните пожалуйста, какая у тебя теперь сила? — спросил старый воин, напарник и друг отца, мой воспитатель и наставник. Я пожал плечами, ибо внятно мало что мог сказать. — Астрид?

Я всегда был сильнее, одарённее Рыжика. Мои «зажигалки» были больше, жарче её. Но мне было плевать на теорию — Ричи был разгильдяем. А ещё ненавидел свою бабку, мать отца, которая магии нас и учила. А вот сестрёнка хоть и слабее, гораздо больше уделяла теории. Пыталась понимать, а не только что-либо наколдовать.

— Не знаю. — Астрид покачала головой. — Сложно оценить, я не видела его выбросы. Скорее всего, он стал значительно сильнее. Даже не знаю никого, с кем можно сравнить из ныне живущих. — Задумалась. — Но, конечно, так, как в мастерской, он больше не сможет. Чтобы так смочь нужно вновь впасть в безумие, а я надеюсь, у нас получится его удержать.

Да уж, безумие — проклятье магов. Им они расплачиваются за возможность делать фокусы. Мы, вот, маги огня — это у нас семейное. Есть и другие маги, но не хочу о них сейчас. Потом.

— Дядька Вермунд, Ричи теперь всегда будет дёрганный, вспыльчивый, всегда будет на грани, — продолжила она, вложив в голос всю доступную тревогу и опасение. — И нужно делать всё, чтобы он не переступил за эту грань. Я буду рядом, пока смогу, но смогу не всегда.

— Понял, девочка. Сделаю всё, что в моих силах. — Старый воин понимающе кивнул.

Заметьте, я ни слова не проронил.

— Ричи, давай после обеда иди спать, все дела завтра. Соберу Прокопия и Ансельмо, сделаем полный отчёт, что было, пока ты… Того. — Он сменил тему, и я был благодарен. Хватит о магии, и так себя во всём виноватым чувствую.

— Уговорили. И правда, подремлю. — Я чувствовал недомогание, но не знал, как срулить, чтобы не посчитали слабаком — тут это позорно. Особенно после втыка Лисёнка о том, что не занимаюсь делами графства. — Но я бы хотел увидеть ведьму. И это… Никакой охраны, ты, я и Астрид. Помогите мне подняться к ней после обеда?

— И я? — округлила глаза Рыжик.

— Да. Поймёте, так надо.

Гостевая комната на третьем этаже донжона, высота как наш пятый-шестой. Светлая. Решеток на окнах нет — выходит во двор. А со двора точно не сбежишь — стены вокруг, везде охрана. Стекло в этом мире лить уже умеют, правда оно мутноватое, не идеально ровное, то есть лучи безбожно преломляются, и не видно чёткой картины, когда через него смотришь. Но свет пропускает, и тепло держит, и то хлеб. Ведьма, чистая, расчёсанная (сама похоже, кому она нужна — расчёсывать её) сидела на краю огромной кровати, не зная, чем заняться. Комната хоть и большая, не сравнить с подземной камерой, но всё же это тюрьма, а в тюрьме априори скучно.

Сам поднятья я не смог, хотя обеденная на втором, а гостевая на третьем. А моя комната вообще на пятом, под крышей. Рыжик с Вермундом меня тащили, подперев с боков. Но хотя бы войти в комнату я смог сам.

— Дядька, поставь кресло напротив, сил нет, — произнёс я, навалившись на плечо сестры. Лоб покрыла испарина, было и правда тяжко. Перед входом сотник, видя, что я — всё, дал флягу с… Медовым раствором. Бля, Мёд с водой! Вкус гадский — не то слово, но полегчало. Это как-то связано с магией, с даром, мне много глюкозки нужно. Или фруктозки. Но стоять при разговоре всё равно не смогу, как бы ни хотелось давить на ведьму взглядом сверху вниз.

Старый сотник рывком переместил кресло на центр комнаты, и я сел лицом к девушке. Внимательно осмотрел её. На ней было старое платье Астрид, и, учитывая, что сестрёнка — дочь воинов, и имеет более… Мощные телесные формы, смотрелось на ней оно мешковато. Грудь… Слабенькая грудь, даже с учётом корсета. Я помнил, как она выглядела вживую… В общем, ничего так, не буду охаивать, нормальный второй размер. Кожа — белая. Из условных «викингов», хоть и крепостная. В принципе чего это я, кто у нас крестьянкам подолы задирает, как не воинское сословие? Вот и белокожая блондинка получилась. Ибо воины в большинстве как раз и есть потомки «викингов». Впрочем, об этом тоже попозже.

— Привет, — произнёс я. Ведьма глянула исподлобья, надо было её расположить. — Я на тебя не злюсь, — продолжил я увереннее. — Более того, хотел просить прощения. Я… Виноват.

Тишина. Дядька Вермунд прокашлялся, но я не внял. Это моя партия, не мешай, сотник.

— Мне бы не хотелось, чтобы ты обижалась, и я готов компенсировать все обиды, — продолжил я. — Дам всё, чего захочешь. И в первую очередь вольную. Рыжик, скажи Прокопию, пусть сделает пергамент, утром подпишу, — повернул голову я к сестре — раз начала вникать в замковое хозяйство — пусть и пергамент подготовит.

Теперь Рыжик раскрыла в возмущении рот, но быстро закрыла. Я — граф, это моё феодальное право, давать кому бы то ни было вольные. Не ей, баронессе, чей муж вассал другого сеньора, ко мне лезть, пусть она трижды сестра.

Но травница молчала, никак не выражая эмоции. Хотя иная бы уже начала прыгать, или плакать, упав в благодарность в ноги, или ещё как-то…

— Скажи что-нибудь? — Я почувствовал, как начала клокотать во мне ярость, даже слабость куда-то делась. Подался вперёд, глаза мои засверкали. Это неправильная ведьма! Человек не может так реагировать на подобные новости! — Я говорю, скажи что-нибудь! — вложил я в голос больше энергии… И ведьма подняла глаза.

Рикардо видел взгляд местных крестьянок много раз. Им с детства вбивают социальную дистанцию, как они должны смотреть на благородных. По хорошему, они вообще не имеют права смотреть сеньору в глаза, только в пол или в иную часть тела. Ибо взгляд в глаза — это вызов, так заложено биологически, а вызов — это смерть. Эта же особа смотрела так, как НЕ МОЖЕТ смотреть простая крестьянка.

И горожанка так тоже не может. Не на графа.

И по-хорошему, не может даже баронесса. У меня слишком для этого мира высокий статус.

Может только равная, графиня или герцогиня, но тут царство мужчин, женщины в принципе привыкли к подчинённому положению, и не станут бросать вызов мужчине, пусть он и ровня им.

Так посмотреть на меня могла только королева. Или принцесса, королевская дочь. И более никто.

Её взгляд давил. А ещё смеялся надо мной. Она… Эта… Травница надо мной просто потешалась! Как бы внешне выражая покорность, она презирала меня, смеялась с моей невежественности и недалёкости, ибо чувствовала, что стоит значительно выше во всех смыслах. Всех, Карл!

Бля, мою бога душу! Что за хрень с этой ведьмой? Что за хрень со мной? Что вокруг вообще за чертовщина?

«Успокойся, Рома! Спокойно! — заорал я сам себе, чувствуя, что срываюсь. — Астрид чётко сказала, ты всегда будешь ходить по грани. И учиться не переступать её нужно уже сейчас. С этой ведьмой. Она — твой первый урок на жизнь. Ты же хочешь жить?»

Жить я хотел, и внял. Ибо Ричи знал, что бывает с магами, впавшими в безумие. С ними бывает то, чего больше смерти боялся старый Вермунд.

— Как тебя зовут? — выдавил-таки я, взяв себя в руки. Я — граф. Граф, мать вашу! Вот и нужно быть графом, холодным и расчётливым сукиным сыном, а не рубаха-парнем с саблей наголо и «зажигалкой» в ладони.

— Ана… Анабель, сеньор граф! — Сучка поняла, что спалилась и нарывается, и поспешно убрала глазки в пол. И хоть тон у неё был извиняющийся, но вот вторым дном за ним отчётливо ощущалась насмешка. И судя по тому, как закашлялся Вермунд, не только я её уловил.

— Анабель, я ещё зайду к тебе поговорить, — решил я повременить с баталией. Сейчас ещё слишком не в форме. — Завтра. Пока у тебя есть пожелания или жалобы?

— Нет, сеньор граф, — слишком поспешно замотала она головой. Голосок звонкий, но твёрдый, уверенный. Крестьянки с Рикардо никогда не смели так разговаривать. Даже в постели.

— Тогда до завтра. — Поднялся, чуть при этом не упав — Рыжик подхватила. С её помощью вышел в коридор. Двое отроков гвардейской стражи, охраняющих пленницу, козырнули сжатым кулаком к груди.

— Охранять! — бросил я хозяйским голосом. Им приказ отдавала Рыжик, так что продублировать будет не лишним. И кстати, после моего слова её приказ, идущий наперекор, будет для них ничтожен — я только что обезопасил эту сучку от возможного гнева как сестры, так и дядьки. — Не обижать. Кормить с графского стола — так слугам и передать.

— С графского? — недоумённо нахмурился один из отроков.

— У тебя плохо со слухом? — грозно нахмурился я. Подействовало. Вытянулся в струнку, гаркнув:

— Никак нет, сеньор граф!

— Замечательно. Она — моя гостья. Но без права покинуть замок. Можете после обеда предложить прогуляться по двору, но в сопровождении караула, и за кольцо стен — ни ногой. Вопросы?

— Никак нет, сеньор граф! — гаркнул второй отрок.

— Вольно!

Откуда у меня такой командирский порыв? Хрен знает. Рома в армии не служил, а Ричи хоть и был виконтом, ни на одной войне не побывал и людьми не командовал. Наверное я просто ЗНАЛ, как надо. Книжек начитался. У детей двадцать первого века свои преимущества.

— Ричи, сынок… Это… Не моё дело… — начал Вермунд, когда довёл нас до моих покоев.

— Дядька, знаю. И поверь, знаю, что делаю. Девку не трогать — это приказ. А не дурная блажь, — добавил уже тише, дядька улыбнулся.

— Да, с ней нечисто что-то. — Вздох. — Ладно, понял, не моего ума. Забавляйся. — И он бросил ТАКОЙ взгляд на Рыжика… Блин, сотник, но не при мне хотя бы!

— Давай, помогу раздеться. — Астрид, доведя меня до кровати, начала расстёгивать «домашний» камзол, в котором я это время пребывал. Я позволил доделать начатое, затем схватил её и повалил на кровать рядом с собой. Она вскрикнула, но трепыхаться не стала. Залез на неё, нависнув сверху. Зафиксировал в руках её запястья.

— Чёрта с два вы угадали! Я тебя вовсе не из-за той суки хочу! Я тебя… Сам съем! Потому что! — И принялся остервенело её целовать. Лицо, шея, куда достану…

— Я не дам тебе на ней жениться! — смогла-таки выдавить она, на какой-то момент вырвавшись из объятий. — Чёрта с два! Не после того, что она устроила!

— Я и сам на ней не хочу, — ухмыльнулся я. Ай да Рыжик, ай да дядька. Хорошо, что лично отдал приказ не трогать — с них сталось бы. — Но это моя загадка, и буду её гадать. Сам.

— Тебе всегда нравились блондинки, — заметила она.

— Она — крестьянка. А ты, маленькая рыжая шлюшка, сейчас будешь отвечать за своё наглое поведение! — снова зарычал и подался к ней я. На сеньорите оставалось слишком много одежды.

— Ричи! Рикардо!.. Любимый!..

Слово «любимый» тут значило не совсем то, что в мире Ромы. «Любимыми» можно было спокойно в разговоре называть любого из родственников. Брата, сестру, отца, мать, деда. То есть человека любого пола, если он тебе дорог, безо всяких пошлых намёков. В отличие от мира Ромы, где так обращались только к противоположному полу, к партнёру по спариванию. Не дошёл народ до наших «высот».

— И ты — любимая! Я люблю тебя! И хочу! И я был против этой чёртовой свадьбы!..

Дальше опять было безумие, но Рома остался доволен.

* * *

Знаете как называется самый большой королевский город на моих владениях?

Нуэва Аквилея. То есть Новая Аквилея. Старая Аквилея, кто не знает, располагалась недалеко от современной Венеции и была уничтожена то ли одним из претендентов на титул императора во времена гражданской войны в поздней Западноримской империи, то ли кем-то из варваров. К сожалению, интернета в Пуэбло нет, восстановить знания не могу.

А знаете, как звучит фамилия правящей династии? Сертории. Вот уже тысяча триста лет они нами правят. Кстати, я сам из Серториев, потомок, только охрененно далёкий. Но, блин, один фиг во мне королевская кровь. Потому и сидит мой род на отшибе страны, в небедном, но обдуваемый всеми степными ветрами Пуэбло — чтобы некогда было о претензиях и родстве вспоминать.

А ещё у нас тут есть бург, то есть вольный город, под названием Таррагон, он же Таррагона, и так и так называют(Таррагон — типа кремль, акрополь, Таррагона — посад вокруг для тех кто победнее, так что обе версии имеют право на существование). И правит там династия Флавиев. Флавии более древние, правят Таррагоном полторы тысячи лет… По крайней мере они так говорят. Но имеют титул не «реев», то есть королей, а… Да-дам! Легатов! Да, они как в сказании о Гондоре, заявляют, что являются наместниками императора, хотя самого императора никто видом не видывал искомые полторы тысячи лет. Толкиен со своим Денэтором Гондорским был не таким уж выдумщиком, в реальности так бывает.

При этом бОльшая часть местных названий созвучна с испанскими. Может отличия есть, но так, как Рома испанского не знал, а Рикардо родился и вырос с ними на слуху и не может анализировать, мне трудно понять разницу. В общем, буду считать все названия и имена местных быдлян условно романно-испанскими. Ибо как я полагаю (а я могу только догадываться), все местные крестьяне и работяги — потомки имперских граждан и имперских колонов; иберо-имперских, подданных Сената и народа Рима. Или нет, уже не Сената, а императора? Блин, где бы почитать про поздние времена римской империи? И где бы почитать про конкретно иберийские владения Рима тех лет? Ни хрена ж не помню!

Почему поздние римские времена? Потому, что соседнее с нами государство, расположенное на западе, за пограничной полноводной Рио-Гранде, называется Вандалуссия. Не Андалуссия, как Испании Ромы, а исконно Вандалуссия, без потерянной буквы «в». То есть если часть иберийского полуострова и была перемещена оттуда сюда, это всяко было во времена, когда вандалы там жили. По логике так. А вандалы там жили в последний век существования Рима. Кажется, им вставили люлей готы, они же вестготы, потому, что по компьютерным играм помню, что вестготов оттуда турнули арабы, и они у всех христиан просили помощи. Им ещё французский гопник Роланд помогал удержаться на крайнем севере, в Наварре. В Тотал Варе Наварра была за франками закреплена, как их сфера влияния — а это инфа сто процентов.

В общем, что-то на Иберийском полуострове случилось, во времена, пока там ещё были вандалы, и, очевидно, попутно и другие германские гопники. Свевы, блять, аланы, маланы, лангобарды, хуебарды — не помню я подробности! Но точно знаю, что ходили тогда германцы по территории имперских провинций и отжимали имперское добро себе любимым, основывая в тех местах королевства, обращая местных подданных императора в холопов. Всех, кого могли обращали, а могли всех, кто не спрятался за высокими стенами имперских крепостей и городов. Таких, как Таррагон, например, где пока ещё правили римские легаты… Которые были такими же римскими, как и варвары, но могли удержать территорию под собой, номинально являясь имперцами. Именно, на Флавиев и намекаю. Это «ж-ж-ж-ж-ж» у них неспроста.

Ещё есть бург под названием Валенсия. Там железо добывают, плавят, льют, и вообще зона экологического бедствия, но экономического процветания. Там уже правит конунг, видно, отжали варвары, успели. Или уже после успели, здесь? Конунг там как у нас в Новгороде, не правитель, а лицо приглашённое, правит же Валенсией совет местных великих родов, по статусу промышленники, фактически та же аристократия, только не военная, а купеческо-индустриальная (во сказанул). Военные у них — наёмные конунги. Так что этот мир не стоит на месте, не закостенел, развивается, как может. А может он в рамках существующей парадигмы, которая практически повторяет то, что было в мире Ромы. Ничего принципиально нового у Рикардо в мире не придумали, но и в Ромино средневековье также не было ничего такого, чего не было бы здесь. Разве что со святошами тут попроще.

Церковь тут есть, она христианская, и крестятся слева направо. А ещё есть епископы и архиепископы (последних всего три: наш, в Вандалуссии и за Океаном, в Новых Королевствах, о них потом как-нибудь). И все они — папы, в смысле падре. А папы, как наместника бога на земле — нет, всё же не Италия, а Иберия — попроще у местных понты после переселения были. Кстати, это не точная копия католицизма: например, у них нет троицы. «Отче наш» по другому звучит, без «отца, сына и святого духа». Есть бог — это бог. Есть Исус — это его сын и пророк. С одной буквой «И», видимо вторую не заслужил. Ибо сын бога — не есть бог. Геркулес, например, сын бога. И Персей. Кстати, тут эти персонажи известны — греки, видимо, и в Романно-Иберии неплохо жили, и со своими мифами вместе со всеми сюда и переместились. Что до святого духа… Ричи ничего про него не знал, он не набожный (тут много не набожных — дикие времена). У меня напрашивается версия про «арианскую ересь», но Рома слишком мало вникал в тему, чтобы что-то в ней понимать, а Рикардо слишком сильно плевал на святош и религию, предпочитая более понятную местным религию острого меча. Так что тут хоть и единая для всех человеков церковь, но не европейский католицизм, на кострах еретиков не жгут, и это радует.

Человеков… Слово какое. Ага, в лучших традиция магического фэнтези, здесь есть не только люди. Люди считаются младшей расой, они пришли сюда примерно полторы тысячи лет назад — ни о чём по меркам других разумных видов. Их (наше) летоисчисление ведётся от «дня Основания», правда непонятно основания чего, но сейчас конец зимы тысяча триста восемьдесят первого года, через две недели новый, тысяча триста восемьдесят второй. Явно «Основание» — это что-то типа закладки первого королевства. Сами человечки объявились раньше, но как, насколько раньше, когда именно, почему, каким образом, как это выглядело — Ричи не в курсе. И подавляющему большинству вокруг это тоже фиолетово — пришли — и пришли. Основали — и основали.

Пока мне известно о двух не человеческих народах. Это та-дам, эльфы! И степняки. Степняки похожи на людей, ни разу не зеленокожие, клыки не торчат из под нижней губы, но в целом более массивные, скуластые, качки невъебацца — Арни Чёрный Негр в лучшие свои годы отдыхал рядом с ними. В остальном по описанию — классические орки. И да, как в фентезне, носят псевдохохляцкие чубы-косы, брея остальную черепушку.

Степняки — людоеды, в смысле едят человечков — это совершенно точная проверенная информация. А ещё заставляют их работать на себя в качестве рабов. И за рабами с периодичностью в несколько лет совершают набеги. И одним из первых на их пути стоит моё графство — поэтому у меня тут дохрена солдатни расквартировано, которая хочет кушать, и я вынужден их всех кормить и содержать за свой счёт. Земли Пуэбло находятся в плодородном поясе, всё же отвоевали их у степняков, тут и солнышко, и почвы, урожаи хорошие. Но и бремя налоговое на крестьян выше, чем в других графствах и герцогствах. Но есть и плюсы — другие феодальные соседи Пуэбло стараются не трогать — с моими ресурсами, если соберусь, 3,14зды дам любому; не то, что столицу, Таррагон нахер сожгу! А это невъебацца какая крепость, Рикардо с отцом там однажды был, понятно почему её варвары ни разу не взяли. Потому графья с герцогами в нашем королевстве периодически в войнушку друг с другом режутся, а мы тут, на Юге, сами по себе.

А, ну да, собственно воинское сословие. Они — либо потомки беспредельщиков-викингов-германцев, наотжимавших имперские земли в своё время, превратившихся в наследственную аристократию, либо таких же воинов, «державших» под собой некие территории, имеющие имперскую прописку. Корнелии, Луции, Аурелии, Сертории, Флавии… Это потомки полководцев, не быдлян; бывшие легаты, проконсулы, кто они там были.

Ключевое слово «были». Со временем тут смешались, что имперо-романцы, что варяги, и в целом аристо в королевстве в подавляющем большинстве светловолосы и белокожи, разница между фамилиями только фонетическая. Правда аристо очень рьяно цепляются за имена — но это понятно. У нас на Руси так же было — у князей и бояр имена одни, у быдлян другие, и так несколько столетий. Например, часто встречаются Харальд (так кстати моего отца звали, в смысле отца Ричи), Сигурд, Бьорн, Свен, Олаф… Но всё чаще среди них появляются и обиспаненные романские, типа моего. Или даже греческие, хотя греческие никто отдельно не идентифицирует. Современные Бьёрны и Олафы понятия не имеют ни о каких Скандинавиях и прочих германских землях, имена — просто традиция, чтобы не смешиваться с иберо-романским покорённым быдлом, но постепенно эта традиция становится просто красивой, а не обязательной.

Так вышло, что белая кость, ключевые графы и герцоги, тут представлены старыми римскими фамилиями. Наверное ещё и потому, что «северяне» активно роднились с ними, и романские Луции от роман оставили одну фонетику, на время став фактически германцами. Флавии, Сертории, Корнелии, Аврелии… Это высшая аристократия королевства. Герцоги, стоящие выше даже меня. Вторые после рея, нашего Карлоса Сертория. Народ попроще получил фамилии от названия населённых пунктов, которые контролирует: Астрид моя, к примеру, с недавних пор носит фамилию Кастильяна. А мои предки — Пуэбло. Родовой фамилии, в отличи от герцогов, у нас нет (тс-с-с, молчать про Серториев! Не при нашем короле!) Но у обычных воинов — нет и такой фамилии, её ещё нужно заслужить. Потому Бьорны и прочие в большинстве носят прозвища, а уже эти прозвища могут передаваться по наследству. Вермунд у нас — Большой Топор, это прозвище у него от деда. А Вольдемар — Тихая Смерть, его дядя, воспитавший его как сына, был наёмным убийцей.

Простонародье фамилий не имеет.

Ну и вишенка на торте, в этом мире есть магия. Здесь её так не называют, видимо слово «магия» в мире Ромы возникло уже после того, как куда-то «ушла» часть варварской романно-иберии. Обладающих даром людей здесь так и называют, лаконично, «одарённые». И способности у одарённых, если честно, так себе.

Мы, например, маги огня. Моя бабка, крутейшая из крутейших магинь своего поколения, могла поджечь на ладони огонь высотой сантиметров тридцать. Рикардо до Ромы — сантиметров пять-семь, и считался перспективным мальчиком. Астрид — что-то маленькое, вроде свечки — чисто осветить путь в подземелье. Такие же способности у королевской династии (мы ж родственники). Легаты Флавии — мозголомы, обладают даром внушения. Есть типчики, могущие передвигать воздушные массы. Круто? Хрен там! Даже корабль двигать, как в книгах по фэнтезне, они не в состоянии! Чисто лёгкий ветерок охладиться в жару вместо вентилятора. А корабли здесь — что-то вроде скандинавских кнорров и русских лодей, чё там дуть-то!

Отдельно стоят маги жизни — они ценятся на вес золота. Ибо могут ускорять рост растений и заживлять раны. Кстати те, кого называют ведьмами, как правило простые травницы, делающие вид, что одарённые. Хотя иногда встречаются и магички. Но редко — хороших магичек аристо освобождают, выкупают и сманивают в свои рода, поглощая способности, абсорбируя в родовые. Так что аристо здесь объективно круче простонародья — они за полторы тысячи лет поглотили в себя всю окрестную магию; они поголовно чем-то да обладают. Евгеника, понимаешь. Мир спасает, что вся эта магическая байда больше напоминает балаганные фокусы, убить аристо не сложнее, чем было сделать это в Ромином мире. Так что я далеко не всемогущ. Ах да, антибиотиков тут нет, любая эпидемия выкашивает как быдлян, так и дворян (тут нет слова «дворяне», это Ромино подсознание его проговаривает), невзирая на лица. Даже маги жизни против инфекций — так себе. И я, несмотря на свою крутость, могу загнуться от тифа, оспы, холеры и любой другой дряни — ХЗ что тут есть. Про чуму вроде ничего не слышно, что радует, но и без неё проблем хватает.

…И вот теперь вопрос вам на засыпку, что вы будете делать, оказавшись здесь, в моей шкуре?

Прогрессорствовать?

Я не знаю устройство парового двигателя. Я не помню состава пороха. Я не знаю, как делать бумагу. Знаю, что стекло — это сплав песка и соды, но стекло тут и без меня уже делают. Я не знаю свойств металла, чем чугун отличается от стали. Нет, ну основу знаю, всё ж не зря родом из города, в котором один из крупнейших в России сталелитейных заводов. Но всякие допуски, науглероживания, легировния — вот тут вообще не в курсе. Для меня это слова сродни китайскому языку — звучание слышал, а смысл…

Знаю, что пушка — это девять меди к одному олову, но, блин, нафига мне пушка без пороха? Да и не имею понятия о толщине ствола, о запальном отверстии, и как эту хрень суметь изготовить на практике.

Агрономия? Ну да, знаю про подкормку селитрой. И карбамидом. И нитроамофосом. И даже знаю начерно как изготовить эту селитру. Берёшь воздух и метан, нагреваешь, получаешь азот, водород и углекислый газ. Углекислый газ удаляешь. Прогоняешь на катализаторе под давлением. Получаешь аммиак. Выделяешь. Потом добавляешь воздух и окисляешь на катализаторе до оксида азота. Затем промываешь водой, получаешь азотную кислоту. Которую нейтрализуешь аммиаком из первой установки. Вуаля, вот вам селитра! Смешно?

Мне нет. В нашем городе химзавод, производящий эту байду. Размером с город. Угу, повезло мне с малой родиной — два огромных завода-экологических-бедствия. Оттого и в курсе некоторых стадий. Но без техники хотя бы двадцатого века эти знания — балласт. Так что трёхполье и чередование культур — это всё, что могу дать местным, которые и без меня это знают.

Я не знаю ни-че-го, чтобы смочь чего-то достичь в этом мире! Чтобы просто выделиться, используя это в качестве подушки безопасности — у других нет, а я такой крутой этим обладаю. Да я даже драться как спецназовец не умею — не открыть мне свою лигу ассасинов!

Использовать организационные знания? Как в «Отроке» у Красницкого, земля ему пухом? Попал в прошлое, понимаешь, депутат-управленец, всех построил. А я ни разу не управленец! Не опыта! Ничего у меня нет!

Зато у меня от Ромы теперь есть моральные императивы. Они, конечно, не всегда работают, Рома, сука, молчит, когда я Астрид трахаю, хотя она мне родная сестра. Потому, что сестра она не ему, а, сука, Ричи. А Ричи — уёбок, которого уконтропупить мало было, слава богу, что у травницы-Анабель это получилось. Но в остальном у Ромы на первом месте «справедливость», «человеколюбие», «ценность человеческой жизни», а ещё, умора, понятие «девичья честь»! Его не просто не поймут в окружающем мире; засмеют, если он вслух о чём-либо из перечисленного скажет! Тут гуманизмом не просто не пахнет — тут такой атавизм смертельно опасен для твоей жизнедеятельности.

Но, блядь, не смогу я больше детей со смехом давить! И девкам подолы задирать — особенно бесправным крестьянкам. А ещё как оклемался, издал указ о запрете смертной казни. Теперь в моих владениях (кроме баронских феодов) даже на конюшне запороть насмерть нельзя. Преподнёс это как убыток мне-любимому, иначе не поймут исполнители, а слово «убыток графу» тут понятие святое. Революционно, не принято тут так, полумера, но тем не менее, написал, сделал, разослал.

Блядь, как мне быть?! Как мне жить?! Хоть волком вой, со всех сторон затык, засада и мировоззренческий конфликт. И никаких просветов!

Ещё соседи хреновы достали — прутся проведать, всё ли у меня в порядке. Слухи о моём безумии дошли, как и об излечении. Кривляться перед грязными вонючими скотами, аналогами Ричи до встречи с травницей?.. Не могу. Сил нет. Сказываюсь больным, или, как сейчас, заставляю отдуваться Астрид, прячась на смотровой площадке главной башни. Тут холодно, зима, ветер гуляет, а высота как на десятиэтажке — любой желающий составить компанию мгновенно съёбывает. Особенно дочки баронские соседские — а то я не знаю, нафига мне их табунами возят. Ладно, не парюсь — соседи не тупые, сообразят, что не до них мне. А что не вежливо поступаю — так парнишке пятнадцать, это как у нас девятнадцать-двадцать, он три месяца как граф, да и болел недавно — замнётся.

* * *

— Ричи, мне это уже надоело. Я хочу, чтобы ты всё рассказал.

Произнесено было без той требовательной энергии, с которой этот вопрос задавался первые дни после моего пробуждения. Устало. Наши отношения с Астрид подходили к концу — оба чувствовали, что пора остановиться. Итить иху мать, мы живём в обществе! А значит не можем просто так брать и устраивать чёрти что. И то, что вокруг слуги, в большинстве мои крепостные, совсем не значит, что о наших отношениях через время не узнает всё королевство. Трахнуть сестрёнку в этом мире в среде аристократией не считается эдаким злостным преступлением, скорее чудачеством изнеженных в роскоши и власти владетелей. Когда у тебя и так есть всё, что может предложить этот мир, а хочется большего, почему бы не попробовать? Но, мать его, ОТНОШЕНИЯ между родственниками — это уже за пределами даже местной пещерной морали. У неё оставалось мало времени до приезда супруга, когда я буду вынужден её отпустить, и она уже почти отчаялась получить ответы.

Но сегодня я впервые почувствовал себя в своей тарелке: здоровым, бодрым, отдохнувшим после многодневного ощущения инвалидности и неполноценности. Перед обедом спустился в подвал, в оружейку, провёл разминку с мечом — знаете, а это что-то! Рома любил разные острые железяки, которые могут убивать, но только мысленно — настоящие такие только в музеях. Даже у реконструкторов современные поделки, сделанные мягко говоря не по старинным технологиям. Но Рома и на реконструкторов выхода не имел. Теперь же, когда к памяти проводившего разминочный комплекс привычного к мечам Ричи добавились его эмоции восторга и восхищения… В общем, настроение до конца дня было обеспечено.

На пятый этаж донжона (как у нас десятый) также впервые взбежал, не запыхавшись. При всём неуважении к средневековью, люди здесь очень сильные и крепкие. Рикардо никогда особо не выделялся среди местных воинов-ровесников силой, плотностью и выносливостью, но рядом с Ромой смотрелся бы качком. И этот качок почти восстановил форму. И после любовных утех в объятиях женщины-мечты, разомлел достаточно, чтобы начать признание. В конце концов, ближе Астрид у меня тут никого нет, и если она не поймёт…Тогда всё к чёрту!

— Эта Анабель… Она меня убила, — произнёс я, рубя с плеча.

Не ожидавшая ответа Рыжик мгновенно взбодрилась, навострила ушки и даже привстала на постели. Я любил это дело со светом, на столе горела масляная лампа (хотя опыт Ричи подсказывал, что в целом народец тут предпочитал без света; в крайнем случае при свете луны — вон, из окна как светит. Луна тут всего одна, чуть бОльшего размера, чем наша, с другим рисунком лунных морей и светит ярче) и я прекрасно читал гамму чувств на её лице.

— Я умер, — подтвердил я немой вопрос. — На самом деле умер, Лисёнок! — Сделал паузу. Сестрёнка не перебивала. — И родился. Заново. В другом месте.

— Я так и знала, что всё дело в этой прошмандовке! — загорелись огнём её глаза. — В каком?

— Это далеко. И даже не знаю насколько. — Задумчиво покачал головой. — Это другой мир, совсем другой. Там нет одарённости — только обычные человеческие способности.

— Что значит обычные способности? — нахмурила она лобик. — Ты хочешь сказать, одарённость…

— Там её нет, — отрицательно покачал я головой, вытягивая ладони и зажигая над ней маленький факелок. — ТАК там сделать нельзя. И никак иначе нельзя. ЛЮБОЙ одарённости — нет. Откуда она здесь, в нашем мире, после того, что я узнал, сказать не могу, но… А ещё там нет степняков и эльфов. Но их с успехом заменяют другие люди.

Да, Астрид, люди там — такие же скоты, — вздохнул я. Даже не такие же, куда бОльшие — ибо они, их цивилизация, прожила гораздо дольше. У них больше опыта и знаний, и все эти знания используются в борьбе человечков друг с другом.

Она нахмурилась, переваривая. Рома и я меня понимали, но она, привыкшая, что постоянная война человечков друг с другом, это норма, нет. Ладно, продолжим!

— Там я родился в простой семье. Семье ремесленника.

— Крепостного? — нахмурилась она.

— Там нет крепостных. Все свободные.

Неверие.

— Так не бывает.

Я покровительственно вздохнул.

— К сожалению, бывает.

— К сожалению?

— Да. Сеньор заботится о своих людях. Бывают плохие сеньоры, которым на людей плевать. Но в целом мы должны заботиться о крестьянах как таковых, пусть некоторых из них можем гноить и наказывать. Там же никто никому ничего не должен. Не вписался в эту жизнь — подыхай на её обочине, никто тебе не поможет. Совсем никто.

И снова я её не шокировал. Здесь то же самое, заботятся только о СВОИХ. Даже королю плевать на подданных — никакого соцобеспечения тут нет, а расскажи я о нём — не поймут.

— А ещё там нет аристократии. Нет, там есть элита, которая «рулит» государствами. И попасть в неё, не родившись её членом, невозможно. И границы между элитой и быдлянами ещё больше. Но внешне все провозглашены равными, и у крестьян и ремесленников юридически те же права, что и у правителей и членов их семей. И более того, доступ к благам тоже у всех схож, просто у одних золочёная карета с каретами охраны, а у других простые жоповозки-развалюхи. — В целом аналогию привёл корректную, как ещё изобразить относительное равенство — не знаю. — Но и те и те могут ездить по ним по дорогам королевства, а не таскаться на своих двоих. И так во всём. Всё есть у всех, просто у элиты больше и качественнее.

Снова неверие и скепсис. Ладно, потом буду объяснять, пока только поделюсь общей информацией.

— Я там был… Никем, — продолжил я. — Двадцать семь лет в теле ремесленника. Не зная, кто я и откуда. Ничего не помня о прошлой жизни. Я не был не то, что графом — я был ничтожеством! — Перед глазами встали красный провод, синий провод, писк тестера… — Ничего не добившимся юношей с самомнением. А потом я… Умер.

— Убили? — нахмурилась она, но как-то равнодушно. Слишком загрузил.

— Сам. Почему — не знаю, не спрашивай. Грешу на сердце, но точно сказать не могу. Я помню себя там, отдыхающего после работы… И сразу оказался здесь. А передо мной — испуганные и злые глаза той ведьмочки.

— Я помню всё, что было, Астрид! — подался я к ней. — Помню в каком платье ты была на первом балу. Помню, как мы сбежали на речку, под мост, и как ты тонула. А я бросился тебя спасать, хотя сам не умел толком плавать. Я помню свою первую охотничью собаку. И как отец привёл к маленькому Дружку и учил работать с ним, воспитывать его. Как стоял на коленях на горохе, когда отец наказывал. И помню… Наш тот первый раз. — Провёл ей по шикарным рыжим волосам. — После которого тебя в темпе выдали замуж, чтобы глупости больше не делали.

— Р-ричи… — потянула она, из глаза её потекла слезинка — я говорил на эмоциях, был убедителен, и это чувствовалось.

— Но я помню свою сестру Вику! — продолжил я зло, меняя стиль повествования на противоположный. — Помню, как родители встречали нас с ней после школы по темноте, когда в городе объявился какой-то маньяк. Как мы вместе учили уроки. И как я учил плавать уже её — в городском бассейне. Помню маму и её огород, бабулю и её деревню, сбор колорадских жуков по помидорам, которые нельзя травить ядом, первую машину отца и наши поездки в Крым, на море. Помню костёр, лес, и группу сокурсников, с которыми пошли в поход. Выпускной, пьянку после первой сессии, где я разложил свою первую девушку — прямо там, на подоконнике. Эта жизнь — тоже моя. Как и вот эта, — похлопал рядом с собой. — Я не знаю, кто я, Астрид. Я не знаю, как мне быть и что делать. Потому, что жизнь там и здесь… Она слишком разная.

Она молчала. Да и что я хотел от неё услышать?

— Там меня звали Рома. И Рома не может принять многое, что нормально в этой моей жизни. Но, Астрид, проблема в том, что Рома — это я сам, понимаешь?!

Мне претит убивать людей. Нет, война — святое, это понятно. Но убивать, наказывая, или просто из желания покуражиться — только от мыслей об этом у меня истерика!

Мне претит брать женщин силой. Да-да, я не хочу больше так делать, и не буду! Причём женщина — это любая женщина, даже крепостная.

— Крепостные — не люди, — покачала головой она.

— А вот это третье, что я не могу принять. Это ЛЮДИ, Астрид! — прорычал я, и был достаточно убедителен — она поверила, что я искренне так считаю. — И они не виноваты, что такие. Они родились такими — бесправными. А могли родиться другими. А мы с тобой — наоборот, могли родиться рабами, если бы звёзды сложились иначе.

— Мы не могли родиться рабами! — фыркнула она, но я видел в глазах сомнения. Ещё вчера она бы считала так искренне, но сегодня…

— Я был ремесленником. Бездарным, так и не нашедшим себя. И, наверное, хорошо, что умер и вернулся. Нет, Астрид, мы такие только потому, что повезло, что родились именно у тех родителей, у которых родились. А им — не повезло. Но всё могло быть иначе. Мы ничем не лучше их, они ничем не хуже нас. Поменяй нас местами, воспитай их как нас, и никакой разницы со стороны не заметишь. Вот какая засада, понимаешь?

— Так что, теперь всех освобождать? — фыркнула она. И она считала, что это такой сарказм. Только вот я так не считал.

— Я освобожу всех своих крепостных, — совершенно серьёзно ответил я, переворачиваясь на спину, глядя в потолок. — Но сделаю это не за один раз и не за один день. Вначале нужно всё подготовить. Пока — рано.

— Ты сумасшедший! — констатировала она.

— Какой есть.

— Мне надо подумать над тем, что ты сказал. Пойду в свою комнату.

Она поднялась, слезла с кровати и принялась собирать свои вещи. Подходя к двери, добавила:

— У тебя очень глупые шутки.

— Я был бы счастлив, если бы это были шутки, — выдавил я усмешку.

Дверь за ней хлопнула. Она убежала голой, как есть — за дверью только Роза, доверенная служанка, мужчин на этаже нет — отослал отсюда абсолютно всех. Конечно, стесняюсь! С Астрид — стесняюсь. Знают, но пусть хотя бы не видят глазами и не слышат лично.

Ладно, первый мяч закинут, дальше будем работать с конкретикой, убеждая, что всё это правда. Моё признание сейчас это что-то сродни тому, если бы я сказал Вике, что меня похитили инопланетяне, и теперь вернули после двадцати семи лет жизни на их планете. Даже если сказал бы после болезни, она не то, что не поверила бы, а… Хорошо, что в этом мире не придумали психбольницы.

А я ведь инопланетянин. На самом деле. Мой багаж знаний таков, что в этом мире его попросту не поймут. И не смейтесь, но больше всего я себе напоминаю старину Лунтика. Уже говорил, что это работа была моей любимой? Видимо она стала не просто любимой ролью; она стала моим кредо. И даже больше — моим проклятием и кошмаром. И откатить назад не получится — только жить дальше, сея добро в этом долбанном лесу у долбанной местной ивы. Лунтик в сериале до зубовного скрежета, до дрожи в коленках правильный! Как хотелось в некоторые моменты от его слащавой доброты и правильности блевануть! Может для маленьких деток вариант неплохой — учиться добру лучше по таким мультикам, но я уже взрослый, и попал в жестокий мир — не получится как у него. Но воевать за свою доброту и идеалы придётся. Наверное это (в том числе это) так испугало меня, когда я пришёл в себя и осознал, а главное принял случившиеся две смерти и слияние. Но теперь, слава богу, я в норме и готов к бою. Но сначала нужно понять, что, собственно, произошло? И ответ может дать мне только один человек.

— Вольдемар, готовь дежурный десяток и моего коня. Выезжаем, — бросил я сразу после завтрака. Завтракали мы с Астрид молча — она дулась, а сотник молчал, чувствуя, что между нами что-то происходит, и не лез в душу. То ли Астрид считала рассказанное ночью шуткой, то ли пыталась переварить — чёрт знает этих женщин.

— Далеко? Надолго? — уточнил Тихая Смерть, являющийся командиром моих телохранителей, отборной десятки гвардейцев.

— Нет, в деревню. На пару часов.

— Понял.

Деревня, она же посёлок, располагалась в паре миль от замка и никак не называлась, считаясь частью замка. Многие слуги были родом оттуда, в деревне же проживала их родня. Также в деревне жили семьи многих воинов и вольнонаёмных слуг — бесплатное проживание внутри кольца стен предоставлялось только семьям офицеров и непосредственно самим слугам. Если какой-либо мой кладовщик из вольняшек привезёт в замок жену, то за её проживание с него будет вычитываться часть жалования. Еда же для людей (простолюдинов и холопов) бесплатная, вода тоже, это как минимум убыток. Так что либо ей нужно будет устроиться служанкой самой, что не очень просто (крепостные служанки обходятся дешевле; надо обладать какими-то талантами, чтобы управляющий раскошелился на тебя, а не условно бесплатную из деревни), либо съезжать в посёлок и вести хозяйство там — землю на дом и огород Прокопий выделит, а две мили — это примерно пять наших километров, на лошади вообще ни о чём.

Рядовые воины гвардейской стражи, которых Ромино подсознание обозвало привычным словом «отроки», по аналогии с русской дружиной, жили бесплатно, но только в казарме, а в казарму жену с детьми не поселишь. Так что солдатки и семьи слуг вольняшек составляли значительную часть поселения.

— Дружок… Ах ты мой хороший, мой зверёныш!..

Я угостил коня яблоками, извиняясь за недостойное поведение. А какое оно может быть достойное, если не уделял своему зверёнышу внимания столько дней? Две недели, даже чуть больше. И что, что валялся в мастерской, борясь с приступами? Коню от этого не легче — он всё равно скучал, и я должен был извиниться. Не знаю насколько тут далеко зашла ментальная магия (такая тут есть, правда у нашей семьи в родовых способностях отсутствует), но люди понимали тесную связь между человеком и животными, и разработали целую систему продуктивного взаимодействия. Честно скажу, Ричи к Дружку относился без восторга. Конь? Да. Боевой? Да. Его надо воспитывать с детства, от маленького жеребёнка? Ричи воспитывал, под приглядом отца, сотника и замковых конюхов. Привязывал к себе. Таскал яблоки и морковку, угощяя, делая привязку сильнее. Сам купал его в речке, скоблил щёткой. Сам убирал навоз и давал сена или овса (правда это касается только собственного боевого коня, убирать за любыми другими — западло). Дружок любил Ричи, но Рикардо относился к нему всё же как к… Инструменту — вот верное слово. А не другу. И только Рома во мне, увидев такое сокровище, возопил от восторга. Роме, по ходу, тут вообще всё нравится. И крепкий готический замок, и мечи-копья-стрелы, и Астрид, и, теперь, боевой конь аристократа. Капец!

Рикардо — сын графа, и его с детства учили боевому слаживанию с конём. Конь — тоже оружие рыцаря, как меч, щит, булава и доспех. Это продолжение его самого. И на это слаживание у воина уходит много времени. Боевой конь стоит как целая холопская деревня, как стадо коров, как десяток обычных лошадок. Именно потому, что он — тренированное оружие. И самое интересное — он ценен только для своего хозяина. Украв или купив такого коня, например, если его хозяин в бою того, тебе придётся потратить много времени на боевое слаживание с ним под себя, что сильно роняет стоимость покупки… Но всё ещё оставляет цену заоблачной.

В общем, Дружок простил меня, и, выезжая из замка, отдавая ему дорогу на откуп, смотря, какое он испытывает удовольствие, ощущая ветер скачки и свободу вокруг вместо надоевших стен конюшни, я был счастлив.

И оттого, что так много наслоилось за последние дни на меня хорошего, решил действовать не по жёсткому, а по максимально мягкому сценарию — успею ещё трэшака нагнать. Буду Рикардо не просто Ужасным, но и Милостивым.

— Держи! — бросил Дружка под уздцы одному из воинов. — Вольдемар, я сам, — сделал знак «стоп» главному телохранителю. — Не мешайте. — После чего подошёл к встречающей наш небольшой, но грозный отряд, старой деревенской ведьме. Кавалькада из полутора десятков воинов — это событие, в посёлке нас увидели издалека и теперь из каждого дома, из-за каждой поленницы смотрели чьи-то заинтересованные любопытные глаза.

Я был без брони, только меч нацепил для солидности. Две мили от замка, вокруг везде секреты и разъезды на многие мили, чего бояться? А в то, что ведьма запустит в меня чем-то смертоносным не боялся тем более — не когда у меня в замке заложница. Но всё равно действовал не по правилам, потому пришлось придержать Тихую Смерть, беря ответственность на себя. Гвардеец не протестовал, хотя мог, и был бы в своём праве. Учту.

— Ваше сиятельство… — в пояс склонилась ведьма, и я видел, это не игра. Та блондинистая сука меня не уважала, лишь только выполняла комплекс действий «как положено», чтобы не выбиваться из общепринятой канвы. Глаза сучки выдавали полное к моей персоне презрение. Эта же боялась меня по-настоящему, как учили с детства.

— Пошли в дом, — поёжился я. Плащ тёплый, «графский», на меху (мех здесь капец дорог — показатель статуса), но после скачки на февральском ветру немного подзамёрз. Ведьма, не выходя из поклона попятилась, открывая мне двери. Знак — и двое отроков остались снаружи, вставая у порога на караул.

Вошли. Жилище убогое — не то слово. Дом деревянный — в наших краях хоть уже началась степная зона, но уж двести лет как мои предшественники активно топят за увеличение лесов в округе. Ничего личного, так безопаснее — степняки леса не жалуют. А лес, даже искусственный, это древесина. Но буду честен, не все мои подданные могут себе позволить сложить дом из досок и брёвен — большинство крестьян строит из говна и палок. И это не метафора — палки, ветки, частично отходы древесного происхождения… И навоз, перемешанный с глиной. Это всяко дешевле древесины. Ведьма — лекарь, травница и колдунья (пусть и слабая), обслуживающая несколько окрестных деревень, а главное замок, где водятся люди с деньгами (одной дружины у меня в замке сто пятьдесят рыл), у неё уж должны быть деньги на нормальный дом. Но меня, выходца из двадцать первого века с его высотками из стекла и бетона, даже этот продвинутый дворец в стиле «деревенского барокко» угнетал.

Внутри царила убогость. Окно было закрыто… Слюдой. Слюда — камень, стоит недёшево, у простых смертных на окнах мутные и непрактичные бычьи пузыри. Лекарка богатая по местным меркам. Но простое для Ромы стекло стоит ещё дороже, чем выпилить из достаточно распространённого куска прозрачной слюды материалов на оконце. Я — граф, но только тут начал понимать, что простые люди живут… Без моих примитивных графских удобств. «Начал» потому, что Ричи об этом даже не задумывался, и моим выводам несказанно удивился.

Итак, деревянная крутая хибара, ветхая-приветхая, но тёплая. Внутри — тёмная комната, которую не мог осветить скупой свет полуденного солнца. Пусть зима, пусть небо в облаках, но ведь полдень! А солнца в доме — кот наплакал. Но тепло — врать не буду, я быстро согрелся и скинул плащ. Тепло давала печка, сложенная из кирпича, высотой в метр. Рома может быть ждал увидеть русскую огромную печь, но таковая в здешнем тёплом климате не требуется. Деньги на хворост у травницы должны быть; простые крестьяне наверняка живут в более неласковых условиях, и в домах у них как минимум прохладнее.

В центре комнаты стоял стол. Прочный, деревянный, такой не сломать, даже если швырнуть на него латника в доспехах (как показывают в фильмах в сценках про средневековые кабацкие драки). У стола — две лавки. Лавки широкие, на них можно не только сидеть, но и спать. В углу — кровать, точнее её силуэт — до угла свет почти не доходит. На столе были разложены какие-то травки, приятно пахнущие — ведьма их перебирала и сортировала (видимо наощупь). Эти же травки, и другие, висели под потолком на протянутых там и сям длинных пеньковых верёвках. Подходя к столу, пришлось трижды нагнуться под ними. Ну и справа от печки шкаф для посуды — открытый, из которого торчали силуэты горшков. Готовят здесь в горшках — кастрюли роскошь. Ибо металл — очень дорого стоит. По той же причине проблемы со сковородками. А вот жаровни есть — но в основном в богатых домах, замках или тавернах. Там металл оправдан, ибо на жаровне готовится блюдо для десятков человек.

В другом углу шкаф… Для вещей и всего остального. И этого остального в доме было обидно мало. Вот как у нас живут богатые преуспевающие селяне! Буду знать.

Пол — полудоски. Это Ричи знал, что полудоски — Рома подумал бы, что доски. Отличие — распил только с одной стороны; если перевернуть — полукруглая горбушка, утопленная в землю (а фигли, по ней не ходить, пусть будет полукруглая). Точнее даже не распил — их расклинивают: вбивают клинья так, чтобы брёвна сами раскололись нужным образом. Пила это металл, а металл это неподъёмно дорого. Пилы стоят недёшево, и самое скверное, что быстро при нагрузках разрушаются. Чтобы не разрушались по ним надо с месячишко фигачить молотом, закаляя и делая нужные допуски. Для меча и доспехов это оправдано, но пилу дешевле новую сковать, чем заморачиваться.

Рома несколько раз читал книжки о прогрессорстве, где попаданцы привносят в мир циркулярные пилы для стволов, где распил идёт за счёт энергии водяного колеса, зарабатывают на этом и в ус не дуют. С этим тут опоздал — у нас в королевстве такие пилорамы есть, технология известна. В основном на Севере, где много быстрых рек и густые леса в предгорьях. Не стать мне богатым лесопромышленником.

А ещё подводит логистика — доски от пилорамы нужно привезти. А это во-первых корабль, который тут аналог русских лодий или скандинавских кнорров — другие по рекам не пройдут, ни разу не сухогруз океанского класса. А во-вторых это грузовая жоповозка мощностью две воловьи силы, везущая от причала до места, и по себестоимости это не то же самое, что грузовик-пятитонник — требует овса, воды, отдыха и жрачки для погонщика. Ближайший порт, где можно разгрузить привезённые доски (они тупо дешевле местного производства с любой стороны) находится на Рио-Бланко, она же река Белая, во многих днях пути. Так что дешевле клинить брёвна из недалёкого лесочка, как ни посмотри.

Я уже не жалел, что выбрался за пределы замка. Рикардо не понимал многого из того, что видит, не мог дать оценку, ибо вырос с тем, что «всё так потому, что порядок вещей». Пользуясь знаниями Ромы, я сделал переоценку многих вещей, и даже быт крестьян оценил по-новому. Но этого мало — меня посетила мысль о необходимости полноценного объезда владений, посмотреть, как живёт вверенная провинция. Это МОЯ провинция, мой феод, я отвечаю за этих людей, и для начала надо понять, как они живут и о чём думают. Приеду в замок — обмозгую.

— Садись, старуха, — кивнул травнице на лавку напротив.

Крестьянка, а по положению она была хоть и привилегированной, но моей крепостной, продолжала стоять в полупоклоне, не зная, что говорить и что делать. Но прямой приказ поняла беспрекословно, повиновалась. Села.

— Как тебя зовут? — стараясь не быть резким, спросил я.

— Габриелла, ваше сиятельство.

— Габриелла… — попробовал я слово на вкус. Если мои предположения верны, и тут — бывшая Романо-Иберия, каким-то чудом «рухнувшая» в другой мир, то имена — важный показатель. По ним можно попытаться определить состоятельность гипотезы. За полторы тысячи лет их и наши испанские имена должны как-то разделиться, иметь отличия. Ладно, продолжу наблюдать, выводы потом сделаю, пока мало данных. — Послушай, старуха, а пиво у тебя есть?

— Как нет, ваше сиятельство! Только… Кислое оно. Не для графьёв делали… — Виноватый поклон — легла грудью на столешницу.

— Неси. Только не вздумай отравить!

Старуха аж замерла. Глаза её расширились от ужаса.

— Как можно, ваше сиятельство!..

— Иди, давай! — прикрикнул я, ибо замершая в унизительном поклоне ровесница Роминой бабушки здорово дитя двадцать первого века напрягала.

Пиво оказалось… Вкусным. Рикардо внутри меня возмутился, что бывает и лучше, и это слабо сказано, но Роме понравилось. В двадцать первом веке в России варят куда хуже. Натурпродукт, без консервантов, блядь![1]

— Сама варила? — довольно спросил её, стараясь, чтобы она по голосу довольство чувствовала.

Отрицательное покачивание головой.

— Жену Тита Пивовара обихожила, дочь его приняла. Угостил.

Тит Пивовар, по информации Ромы, поставлял пиво в замок, но только для «людской» кухни. Мне таскали откуда-то более дорогое, но более вкусное. Пиво, как эль и вино, использовались здесь вместо чая и считались стратегическим напитком, ибо они обезораживали воду, которую никто вокруг и не думал кипятить. Народ вокруг понятия не имел про микробы, скажем так, дошёл до вина и пива вместо воды методом наблюдений, проб и ошибок. Я уже говорил, что понос здесь — это пипец как жёстко и страшно? А предки не дураки были, не глупее нас.

— Хорошо варит, — похвалил я. — Старуха, ты знаешь, зачем я здесь?

Габриелла осторожно пожала плечами.

— Не могу знать, ваше сиятельство. Только догадываться.

— Она меня убила. — Я картинно усмехнулся и приложился к неплохому средневековому напитку. — На самом деле убила. Но не совсем. По крайней мере не так, как хотела.

Сделал паузу. Было темно, потому не видел, как бледна старуха. Но чувствовал это. Её страх. Ученица была ей дорога, она боялась за неё. Но ничего не могла для подопечной сделать.

— Она жива, — произнёс я. Старуха не отреагировала — знала. Тут ползамка в деревне корни имеет, разумеется знала. — Я приказал её не трогать. И более того, собираюсь дать вольную. И тебе, и ей. Ей — если расскажет всё, как было, а тебе — если… Тоже расскажешь всё, как было.

— А-а-а-а… — Что «а» сформулировать она не могла.

— Не веришь графскому слову? — картинно нахмурился я.

А это бравада. Я — хозяин. Захотел — сказал. Не захотел — сказанное не исполнил. Крепостные это мебель, вы уверены, что готовы исполнять обещания, данные своему стулу или шкафчику? Прикроватному столику? Но на старуху обещание подействовало.

— Что рассказать вашему сиятельству?

— Когда Анабель стала ДРУГОЙ? — выделил я последнее слово и попытался пронзить старуху взглядом, но было слишком темно, чтобы это эффективно подействовало.

— Другой… — растерянно потянула она.

— От твоих ответов зависит её жизнь. Я побывал за гранью, и Всевышний вернул меня. Как думаешь, я должен уважать волю Всевышнего?

— Но-о-о-о… — потянула она, но так и не смогла сформулировать это «но».

— Если бы ОН хотел моей смерти, — палец в потолок, — не вернул бы. А раз вернул — то её рукой мог руководить только ОН. Иначе зачем ЕМУ это всё надо?

Пауза. Загрузил.

— Но наш священник… — начала лепетать старуха, не понимая, что от неё хотят.

— Я был за гранью, Габриелла! И советую тебе об это мне распространяться, — повысил голос, затем понизив до шёпота. — Я сейчас говорю с тобой как со взрослой женщиной, а не болтливой холопкой.

Слова «холоп» тут нет. Есть его романский аналог, но сознание Ромы упорно считывает, «слышит» его именно так. Ну ладно, пусть будет «холоп». Гвардейскую стражу сознание также уверенно называет «дружиной», а воинов «отроками», я ничего не могу с этим поделать. И да, холоп — не человек, мебель. А значит холопка — не женщина. Женщина — это только свободная. Чувствуете нюансы?

— Теперь я пытаюсь понять, что это было? Рука бога? Нет? — продолжил я. — И для начала просто хочу получить ответы, как именно это произошло. Ты научила её тому заклинанию. — Я утверждал, а не спрашивал.

— Я, ваше сиятельство. — Хули врать, она поняла это. Я не знал, брал на пушку, но старуха слишком боялась, чтобы пытаться отрицать. Выскочила из-за стола, оббежала его и плюхнулась мне в ноги. — Накажите меня, ваше сиятельство! Моя вина! Не хотела я чтобы так было! Это для защиты от разбойников! Мы ведь часто из деревни в деревню ходим, а там какого только люда не водится! Она, глупая, не понимая это сделала! Не научила я её! Не вдолбила в голову! Моя вина, казните меня!

— Встать! — рявкнул я.

В дом ввалились отроки, оставленные у двери. Взмах рукой — затормозили, а то уж было и мечи обнажили.

— Парни, я сам. — Покрутил рукой, намекая, чтобы выметались. Отроки вняли, дверь закрылась.

Габриелла поднялась, и по моему знаку села на место. Лицо её было заплаканным, и это были искренние слёзы.

— Она не просто ученица. Она твоя родственница. Так?

Травница могла отрицать, но снова не стала. Согласный кивок.

— Правнучка. Хотела ей свой дар передать, как родственнице, тогда связь крепче. Только она не знает об этом. Никто не знает.

— Почему?

— Ведьмы… Нас боятся. Не любят. — Старуха посмотрела в сторону, мимо меня, и в словах её было много горечи.

— Но помощь принимают, — отметил я. — И хорошее пиво бочонками дарят.

Снова кивок:

— Но при этом боятся. И ненавидят.

— Почему?

— Потому, что боятся! — как маленькому ребёнку прописные истина сказала она. Логично. — Я пристроила свою дочь… В одной хорошей семье. Она считала, что осталась сиротой. А потом у неё родилась своя дочка. А у той — своя… И она-то и осталась сиротой по-настоящему. А потом я обнаружила у неё дар.

Ведьма помолчала.

— Я забрала её к себе, чтобы передать знания. Учила.

— Ты на самом деле одарённая, или только травки мешаешь? — с вызовом усмехнулся я.

— И травки. — Кивок. — Но и лечу. Не так, как сеньоры лекари, или орденские, но…

Ясно. Лекарка слабая, но в нашей глуши — с пивком потянет. Других всё равно нет. — Она способная девочка, ваше сиятельство. Не казните её. Она… Сильнее меня.

Это может быть неправдой, если старуха пытается правнучку отмазать. Кстати правнучка… Некисло, я бы не сказал, что Габриелла такая древняя. Но рожают тут в тринадцать лет, тринадцать по-нашему, не по местному (по-местному в десять), так что возможно.

— Когда она стала ДРУГОЙ? — повторил я вопрос.

Старуха поёжилась, тяжело вздохнула, но ответила:

— Три года назад. Два с половиной. Летом это было. — О чём-то задумалась, вспоминая. — В речке они купались. Дождь был. Перемёрзли — гусиной кожей покрылись.

— Они?

— Она и подружка. Подружка ничего, отогрелась и домой пошла, а моя девочка, она… — Всхлип. — Слегла.

— Жар? Лихорадка?

Кивок.

— Я делала, что могла. Но ни дар, ни отвары — ничего не действовало.

— Она что-то лепетала в бреду, да? — Молчание. — Слова, но ты не понимала их. — Снова молчание. — Сколько так продолжалось?

— Десять дней. Потом… Ей стало легче. Но восстанавливалась она долго.

Я ушла в соседнюю деревню на три дня. Когда вернулась — её не было. Бродила по посёлку сама не своя. И после этого… Другая она стала, ваше сиятельство. Вроде та же Анабель, но… Не та же.

— А ещё усилился её дар, — констатировал я. — Так она и стала сильнее тебя.

— Да. Но она… Она не хочет его применять. Боится. Травки — те да, но дар… — Вздох. — Я поговорю с ней, обучу. Не казните её, глупую.

— Говорю же, старуха, её рукой руководил сам Господь! — повысил я голос. — Не мне оспаривать его волю.

— Я всё понял. — Я поднялся, поправил ремень с прикреплёнными к нему ножнами — неудобная, скажу вам, вещь, без конца бьётся то о ногу, то о лавку. — Ты была честна, а значит завтра тебе привезут вольную. Но очень надеюсь, ты не станешь уходить из этих мест. Хорошие лекарки нужны, а тебя все вокруг знают. Дозволяю остаться и освобождаю от любых прямых налогов и податей.

— Спасибо, ваше сиятельство… — Старуха склонилась в ещё более низком поклоне.

— И замок… Ты всегда там желанная гостья. Мы — воины, у нас не может не быть ран… Периодически. Обещаю, скупым не буду.

Я не просто дал вольную, я позволил жить и работать в своих землях, где у неё база клиентов, ничего за это не потребовав. Даже дом не стану отбирать — пусть живёт как жила. А во время войн и набегов обиходить раненых — сам бог велел. Не хочу терять дополнительную лекарку, это тоже стратегический запас.

— Моя девочка… Она останется жива? — затрепетала старуха.

— К сожалению, это зависит только от неё, — усмехнулся я. — Извини, но за других решать я пока ещё не могу.

Вышел. Полной грудью вздохнул холодный февральский воздух. Снег в этом году выпадал ненадолго, растаял ещё с месяц назад, но ледяной промозглый степной ветер продирал до костей.

— Ваше сиятельство? — Это Тихая Смерть поинтересовался, какие будут приказы.

— Домой. В замок. Там будет одно важное дело, отберёшь пяток лучших. В ком уверен, как в себе. А пока поехали. — Вложил ногу в стремя подведённого отроком Дружка, подтянулся, перекинул ногу. Анабель… Ты попала, сучка!

А ещё я понял, что не так уж и скучно будет в этом мире. И не так одиноко.

С приземлением, инопланетяшка!

Глава 5

Маленький гигант большого графства

Замок. Перекидной мост. Встречающие. Довести Дружка до конюшни лично. Правда, расседлать оставить конюхам. Дружок недоволен, но ничего, потерпит. После прогулки он добрее, зачтётся.

— Вольдемар, давай пятерых, плюс ты. Лучше сразу сделаем, пока я на волне.

Тихая Смерть недобро сощурился — ведьму в замке не любили. Они благодаря ей чуть сиротами бесхозными не остались, ибо у меня нет наследников. Если бы не мой прямой приказ — кокнули бы по-тихому. Жаль расстраивать, но у меня, возможно, на неё другие планы. Всё зависит от того, кто она, и какой у неё багаж знаний. Не исключаю, что Астрид окажется права, и это будущая графиня. Опять же, всё зависит от того, кто она, и пойдёт ли на контакт.

Третий этаж донжона. Гостевые комнаты. У меня в руке взятая на конюшне плётка. Рома был против, но Ричи бить ею людей умел. Сейчас я почему-то надеялся только на этого сукиного сына, на Романа и его язык надежда слабая. Ибо кем бы она ни была раньше, два с половиной года в теле пусть и привилегированной, но крепостной… После всего благообразия, что у нас ТАМ…

Вошли все вместе, всемером. И без того небольшая спаленка сразу показалась маленькой. Травница подскочила, выкатила испуганные глазёнки — поняла, решается её судьба. Сколько ей? Шестнадцать? Семнадцать? Девственницей она не была — последние воспоминания Ричи давали об этом чёткую картину. Да и пофигу — здесь не принято носиться с девственностью, как с писанной торбой… Кроме лиц высшей аристократии. Да и то не всей, скорее речь об уровне королей и высших герцогов. Астрид выдали замуж не потому, что её «распечатали» — этот недостаток легко компенсируется хорошим приданным, «распечатана» она была до свадьбы больше года. Её убрали подальше от меня — отцу не понравилось, что мы с нею… Даже не то, что я её попробовал — уже писал, что в среде аристо здесь это не тяжкий грех. А что нам понравилось, мы втянулись, и пробовали, пробовали, пробовали… А вот это уже было опасно. И я предка понимаю — сам бы услал её… Да хоть к мужу. Но Рома, сука, против. А ещё здравый расчёт, что у меня нет наследников, и при этом в ближайшее время придётся надолго покинуть замок. А в замке обязательно должен кто-то быть. Некто круче гвардейского сотника, способный координировать мобилизацию грёбанных баронов, если вдруг нападут степняки. А её тут слушаются, она тут выросла, и она — моя сестра, пусть и сраная баронесса сраного баронства.

— Привет, — оскалился я девушке. Та почувствовала мою злость, а также ненависть к ней со стороны дружинников. Сейчас собрались не отроки, а… Бояре? Блин, сложно экстраполировать знания Ромы на местные реалии. Эти люди служат за деньги, а не за землю, потому и называются «гвардейской сотней». То есть охранной. Моей личной. И служат за звонкий металл, и только пока он у меня есть. Как русские дружины доордынских и ордынских времён. Их боеспособность тупо выше, да и преданность тоже, чем у рыцарей. Ещё у меня есть бароны, у которых свои рыцари, да несколько прямых вассалов в статусе рыцарей. Те служат бесплатно, мне ничего не стоят, но на подъём крайне тяжкие. Они у нас — мобрезерв, основа армии графства, а гвардия — войска быстрого реагирования, призванные сдержать орко… Степняков, пока бароны не подтянутся. Для пограничного графства гвардия вещь нужная и кровно необходимая. Кстати, именно поэтому у меня в личных владениях земли больше, чем роздано баронам — тупо нужны деньги на содержание гвардии. Баронам я не плачу, но и доход с земель они собирают в карман себе, а не мне.

А у дружины, как у любого войска, есть внутренняя иерархия. Есть отроки — условные малослужащие, и есть ветераны/мужи, костяк дружины. Так что если говорить Ромиными терминами, со мной было шестеро спецназовцев этого мира. Ветераны из ветеранов, круче них просто нет, нигде. Такие же — есть, у других владетелей, у короля, но круче — нет. Что-то в душе ёкнуло, я всё же был человеком, и мог сорваться, но понадеялся, что парни справятся. Если не они — то никто.

— Что, моя золотая, соскучилась? — ещё более сурово оскалился я.

Страх в глазах. Страх на лице. Ужас. Всё поняла, сучка. Пятилась, уткнувшись задом в подоконник. Лишь бы стекло сдуру не разбила — оно пипец дорогущее. Прыгнуть не прыгнет — третий этаж донжона это как пятый-шестой в многоэтажке (хотя в состоянии аффекта станется), но стекло будет жалко.

— У меня к тебе деловое предложение, — решил дать возможность закрыть вопрос мирно. — Ты рассказываешь всё-всё. Кто ты. И главное, КАК это сделала. И как мне вернуться обратно.

— Не понимаю о чём вы, сеньор.

«О чём вы, сеньор». Но в голосе никакого уважения, полубожественного почитания сеньора, вдалбливаемого местным с детства. В глазах страх, но этот страх просто затмил превосходство и презрение в глазах. Так смотреть на меня, графа, может только принцесса или королева, но она совершенно точно ни разу не принцесса. А говорит и смотрит так потому, что она… Такая же, как я. Не привыкшая смотреть на каких бы то ни было сеньоров.

Кл-л-лёц! Многохвостая плётка жахнула её прямо по лицу. Это больно, очень больно! Но глаз я не выбил — Ричи умел не промахиваться.

А-а-а-а-а! — заорала она, хватаясь за лицо и падая.

— Заткнись! — Снова удар, по спине. Ор, ещё более громкий, и третий удар:

— Я сказал заткнись! Рот закрой!

Что-то внутри меня расслабилось, тиски, сжимавшие с момента первого посещения этой дряни, отпустили. Не королева она. И превосходство в её глазах… До первой серьёзной порки. Передо мною не несгибаемая воительница со стержнем, а возомнившая о себе невесть что обычная попаданка. Я её сломаю, теперь понял это совершенно точно. А значит можно не торопиться и сделать всё по уму.

— Вольдемар, слушай приказ, — произнёс я, усмехнувшись на спину скрючившейся девки. Плётка располосует платье Астрид, жалко, конечно, ну да ладно. — Два приказа. Первый — я сейчас буду пытать эту сеньориту, выбивая у неё то, что она не хочет говорить. И в один момент сорвусь в приступе ярости. Это… Побочный эффект моего дара. Чем сильнее дар — тем сильнее безумие и легче в него впасть.

— Это я знаю, Рикардо, — кивнул глава моих телохранов. Он — мой наставник, а потому имел право так обращаться, и сидеть со мной за одним столом. — Не дать тебе сорваться, заблокировать?

— А учитывая, что я — ходячий факел, можно и вырубить… Если аккуратно, — согласно кивнул я. — Не дать уничтожить тут всё вокруг и впасть в новую смертоносную хандру. Но есть и второй приказ. Делай что хочешь, используй что хочешь, любые средства, любое оружие, любые доспехи, но ты не должен дать мне убить эту дрянь, — указал рукой на блондинку. — Она знает слишком много. И умереть может только после того, как всё-всё мне расскажет, если сочту это правильным.

Девка перестала выть, вслушиваясь в наш разговор. Вольдемар чесал затылок шлема — они в отличие от меня в посёлок ездили в броне. Я же продолжил:

— Сейчас я адекватный. Ваш сеньор. И отчитываться вы мне будете адекватному, когда я приду в норму. А потому когда сорвусь, какие бы приказы ни давал, что бы ни вопил, какими бы карами ни грозил — вы должны понимать, что это не я. Настоящий я буду спрашивать позже, по делам. Теперь поняли?

— Да, Ричи. Ты правильно делаешь, что предупреждаешь.

— Вы готовы?

Он переглянулся с бойцами, потребовал у двоих принести из коридора щиты — это добро у нас не только в оружейке, но и вдоль всех стен донжона. Кивнул.

— Готовы.

Бойцы расступились.

Я мысленно перекрестился, подошёл к девке и снова зарядил ей по спине плёткой. Не со всей силы, но чтобы почувствовала.

Перевернул эту воющую дрянь и зарядил снова, теперь по передней части тела. Грудь, лицо, шея — куда достал. Залечит, тварь, если она такая крутая целительница.

— Говори! Говори, блядина! — ревел я, входя в резонанс с яростью. Мне не нравилось её бить, но я ощущал кайф от такого пограничного состояния на грани безумия. Девка выла, и этот вой звучал в ушах, словно песня.

Она! Меня! Убила! Эта деревенская шмара! Тварь недотраханная! Кстати, это мысль…

— Не будешь говорить? Нет? — Поднял её визжащее тельце и рывком разодрал платье, оголив грудь. Толкнул её в сторону кровати. — Кто ты! Кто ты, мать твою?!

Снова плёткой. А теперь схватить за лоскут платья, и рывком увеличить разрыв. От груди рваный шов прошёл к боку, а оттуда — вниз, к юбке. Снова потянуть, почти оголяя стерву.

— Сдохни!

Она подорвалась с кровати, зарёванная, с перекошенным от ярости лицом, с искрящейся ненавистью в глазах, с горящим болью алым в месте рубца лицом, и, прокричав что-то, вытянула ко мне ладони.

Щит… И её чёрное колдовство сгорело в пожаре моей ауры. Не знаю как это назвать, просто это слово просится больше всего. Мой дар, сделавший из меня человека-свечку, защищает своего носителя от конкуренции, от других видов воздействия. И чем дар круче, тем крепче броня. Это как лоскут ткани или листик бумаги сгорает в огромном костре, лишь соприкоснувшись — такой вот контраст.

Мать его, да она просто мышка по сравнению с мной-леопардом! Её сраное колдовство максимум что могло, это вызвать у меня понос! Меня-прежнего, Рикардо Пуэбло, до встречи с Ромой!

…Но это значит, что она не убила Ричи?

А… Господи, она что, не убивая его, просто ВСЕЛИЛА В НЕГО РОМУ? Вот таким слабым воздействием?

Или не этим?

— Тварь, а теперь ты покажешь, что бросила в меня тогда, внизу, в обеденном зале!

Удар. Кулаком под глаз. Не только же плёткой уметь бить женщин.

Растерянность на лице ведьмы после неудачи мгновенно сменилась диким отчаянием:

— Не-е-ет! НЕ-НА-А-А-А-ДААА!!

Я её бил. Долго. Медленно — куда спешить. С толком и расстановкой. Бил не сильно — ни дай бог убью. Её лицо всё было в кровавой каше, сопли пополам с кровью. Разбил и губу — под конец она шамкала. Но я не унимался:

— Говори! Говори, тварь! Что ты сделала! Что это за колдовство!

Она кричала, что это заклинание на мгновенное убийство, которому её научила наставница. То есть ей было больно настолько, что сдала прабабку, пусть и не знает, что та ей прабабка. Поначалу сдавать не хотела. Сказала, для чего использовала — тут их показания с деревенской ведьмой совпали. Сказала, что уже убивала им, двух щербатых мужиков из дальней деревни, возжелавших задрать ей подол в недалёком лесочке. Одного колдовством приложила, другого после приголубила камнем и убежала. Но я знал, что это не вся правда. Я бил и бил. Насиловать? О, нет, сейчас мне эту дрянь не хотелось! Это она вырвала тюфяка-Рому из привычного ему мира. Это она сделала его частью меня. Это из-за неё я теперь здесь, в убогом средневековом мирке. Там у меня всё было плохо… Ну, не то, что плохо, но хреново. Но там была семья. Друзья. Колян, одолживший «до получки» без уточнения, когда будет эта самая получка. Друзья, подкинувшие жильё, за которое даже платить не надо — знай орхидеи поливай. Там осталась Вика со своим френдом, способным устроить меня где-нибудь не высоко, но хоть куда-то. Мама и отец, которые меня любят…

…Их больше нет! Для меня! И меня для них тоже. Для них я умер, сдохнув с опущенными штанами перед грёбанным ноутбуком! И вряд ли у меня получится вернуться.

В какой-то миг всё закончилось — я оказался на холодном каменном полу, прижатый тяжёлыми телами в доспехах. Попытался вскочить, раскидав бойцов Вольдемара. Вспыхнул, как головешка, сжигая свою одежду, но листовой металл так просто не прожечь, даже не раскалить — меня снова сбили, заломали руки. Горящие, объятые пламенем руки — латной перчаткой. Магия фуфло, как я и говорил в самом начале. Краем глаза увидел, как двое бойцов Тихой Смерти щитами отгородили от меня девку. Трое других активно давили, беря на болевой, чтобы я потух. И я потух — боль была адская.

Слёзы текли из глаз. Я выл. Пришёл в себя, и, парализованный болью, орал матом на Вольдемара и его бойцов. Тихая смерть не вёлся — лишь опустился рядом со мной на колено:

— Нет, Ричи, извини, не сдохну. А ещё извини, мне потом перед тобой адекватным отчитываться…

Спасительная темнота.

— О, очнулся! — Голос Розы. В глазах свет малсянной лампы. Я в своей комнате, на своей кровати. — Сеньора Астрид! Сеньор Вермунд! Очнулся!

Дальше надо мной хлопотали, как квочки, женщины. В том числе Астрид, сидящая в голове, гладящая мне волосы. Попив и проморгавшись, бросил всего одно слово:

— Вольдемар?

— Спи, Ричи. С утра накостыляешь, — ответил сотник.

Не поспоришь. И я уснул.

С Тихой Смерти спроса не получилось.

— Всё выполнили в точности. Извини, если было больно.

— Всё в порядке, Вольдемар. Ты всё правильно сделал. Много что пострадало?

— Ковёр только сгорел. — Он пожал плечами. — Ну и что на тебе было. У парней даже ожогов не осталось — вовремя успели.

— А эта дрянь?

— А что ей будет? Наш лекарь поколдовал, зашил. Ласково ты с нею, легонько бил. Не узнаю я тебя.

— Она сделала со мной такую вещь… — Я поморщился. — Лучше б уж убила. Ладно, постоишь рядом, хочу поговорить с нею, но боюсь, опять сорвусь.

— А думаешь, я один тебя удержу? — усмехнулся он.

— А я бить не сильно буду. Главное вчера сделал. Страх, Вольдемар, он гораздо эффективнее боли. Страх перед самой болью.

— Взрослеешь! — уважительно бросил бывший наёмный убийца.

М-да, некисло. Девку вымыли от крови, раны зашили. В том числе на лице. Но лицо распухло и представляло собой душераздирающее зрелище. Отдельно выделялись красные следы от плётки. Платье тоже дали новое, и тоже из комнаты Астрид.

— Эта дрянь требовала, чтобы мы промыли ей раны пшеничным вином. Крепким, — прокомментировал Вольдемар. — Насколько только можно крепким.

— Вы промыли? — ухмыльнулся я — дополнительное очко в копилку версии о попаданке.

— Пришлось. Не знали, как ты отреагируешь, если откажем. Ты любишь блондинок, мало ли…

Ага, вдруг она — моя будущая любовница. А вино не своё — не обеднею я от отсутствия кувшина. Кстати, на раны вряд ли ушёл весь кувшин, а под это дело можно списать и куда больше одного. Не стоит ходить до обеда посты проверять, пусть свежий караул этих пьянчуг сменит да опохмелит. Пшеничное вино крепкое, больше двадцати градусов. Бывает и за тридцать. И идёт в основном… Та-дам, на приготовление красок. Спирт, походу, там как растворитель используется, вот и варят, чтоб покрепче было. До водки, сэма с двойной перегонкой и тем более ректификации тут ещё не дошли… Кстати, а вот тут я могу и попрогрессорствовать. Вопрос, стоит ли, учитывая, что тут поголовно все пассивные алкоголики? Не будет ли хуже глобально?

— Анабель, ты как, готова к разговору? — почти нежно произнёс я.

— О чём? — буркнула она. Ни страха, ни смятения. И, конечно, никакого почтения к графскому титулу. Вольдемар хмыкнул, но глаза его довольно заблестели. В мысли насчёт любовницы он утвердился.

— Что ты вчера сделала? Что это было за колдовство?

Травница подняла глаза.

— Граф, можешь меня казнить, но я и правда не понимаю, о чём ты.

— Граф… — усмехнулся телохран. Капец сеньорита спалилась, что не местная.

— Это было… Заклинание на мгновенную смерть. Я — одарённая, — пояснила она. — И я не люблю, когда меня насилуют!

О, какие мы ранимые! Фифа вспыхнула, запылала красками. Точно наша.

— Значит придётся продолжить допрос, и именно насилием. Хочешь?

Подошёл к ней. Положил руку на плечи. Только положил, честно, как она взорвалась. Вскочила, заорала, отбегая к окну:

— Laisse-moi tranquille! Ne me touche pas! Je ne sais rien! — Не трогай меня! Не прикасайся, урод! Лучше сразу убей! Как я вас всех ненавижу!

Она рухнула на колени, обняла себя и заревела. И такого отчаяния я не видел до этого нигде — ни в жизни Ричи, ни тем более Ромы.

Я понял, сейчас моему стеклу придёт амбец. Просто потому, что она прыгнет. Местная — ни за что; местные с детства приучены, что и побои норма, и девичья честь — так себе ценность. Лишь бы не убили, остальное фигня.

— Blyad’! Blyad’! Blyad’! Yobaniy je nahuy pizdets! Cho za huynia tut tvorits’a? Pochemu ya?

Я тоже орал благим матом, топал ногами. Забрал у охуевшего Вольдемара меч и расхерачил ни в чём не повинный шкаф в углу. Кстати, пиздец недешёвый — это же гостевые покои.

— Vous venez de Russie? — услышал удивлённый голос за спиной… И только после этого успокоился и вернул меч телохранителю. Кажется, орал по-русски, спалив, что тоже попаданец. Хотя хули теперь скрывать? Так даже лучше. Вновь подойдя к ней, грозно произнёс, подводя итог такому непростому общению:

— Ты, тварь, меня оттуда призвала! Ты убила меня ТАМ! И я не знаю, какого хрена, как, и, blyad’, как мне вернуться обратно!

Думай, сучка! На обед спускаешься в общий зал, за наш стол — будешь рассказывать что и как. И если не услышу ответов — тебе pizdets! Поняла?

Ошарашенный кивок. Знаете, а мне по ходу и правда нравятся блондинки.

* * *

Два вопроса самому себе.

Первый. Если изливать кому-то душу, а кому-то всё равно излить надо — слишком тяжко в себе всё таскать, то кому это делать? И зачем?

Поясню, если я хочу просто жить, наслаждаясь бытием местного феодала, мне нет смысла делиться знаниями даже с Астрид. Пользоваться иномировым опытом, получать дополнительные плюшки, и всё тишком и молчком. Но я всё равно открылся, и собираюсь открываться дальше. Почему?

Именно об этом я думал, пока прятался от гостивших недавно баронов на башне. Меня тогда ещё лихорадило, но, слава богу, больше морально, и я осознавал, в какую жопу попал.

Смотрите, Ричи (я) — граф. Высший аристократ. А это — власть. Это — политика. Местечковый барон гораздо меньше влияет на политику (хотя тоже влияет), но наместник провинции — сам бог велел быть на острие. Опыта интриг нет ни у Рикардо, ни у Ромы. Вопрос, как скоро меня съедят без поддержки других сильных мира сего? И первые в качестве мотивирующего фактора — мой дядя виконт Атараиск, младший брат отца, со своим потомством. Держать в тонусе будут — капец. Из-за них мои так и нервничали, что даже за Астрид послали. Что я могу им всем противопоставить?

Только иномировой опыт, иномировые знания. Мне придётся их использовать, если хочу выжить.

А вот тут приходим ко второму моменту — Цель. Для того, чтобы открыться кому-то, нужно дать этому некто чёткую осязаемую и исполнимую Цель, к которой они будут стремиться, сохраняя инкогнито для всех остальных. То есть не действовать по ситуации, а написать программу выживания и роста графства в ближайшие годы и довести до сведения. И подкрепить уверенностью, что она сработает, открывшись, что знаю места, где это уже работало. Так я создам группу единомышленников, которые будут сами во мне и моей власти заинтересованы, и поддержат все грядущие реформы. Только на таких условиях есть смысл открываться.

И второй вопрос — а не будет кто-либо из тех, кому откроешься, круче тебя? Ибо сильный «партнёр» присвоит меня себе в качестве эксперта, получая плюшки для любимого себя. Я сам стану членом чьей-то команды. Оно мне надо?

На первый взгляд, конечно, нет, но на второй… Блин, я реально не имею опыта политических баталий! Может оно и не так уж плохо будет в итоге?

В общем, я решил, что хочу жить. А выжить смогу только развиваясь, опираясь на иномировые знания. И путь к выживанию только один — своё личное графство я должен проапгрейдить по максимуму, чтобы в случае заварухи с каким-либо отребьем, мог выйти из потасовки не только победителем, но и с минимальными потерями. А значит, команда мне всё-таки нужна. И это должны быть люди, которые не потянут на себя одеяло, а значит никакой аристократии, кроме Астрид. Рыжик та ещё штучка, и не лишена амбиций, но пока что я могу ей засадить, поставив на место, и она примет. Но потом надо будет понять, как удержать её в текущем статусе, чтобы не попросилась на следующий уровень. Ибо «потом», когда пойдут плюшки… Она может попросить подвинуться. Женщины коварные существа.

Ах да, чего суечусь раньше времени-то. Не раньше, нормально суечусь. Через две недели после смерти отца к нам в Пуэбло приехал герцог Солана. Скользкий тип, царедворец и прохиндей. Очень влиятельный в королевстве человек. Ричи ещё не отошёл от похорон — парнишка сиротой остался и бухал по-чёрному (он в принципе до вселения Ромы так и бухал), и потому сложно сказать, о чём конкретно они договорились. Но расклад такой. В королевстве зреет заговор высших владетелей с целью скинуть короля Карлоса Шестого, а возможно и всю династию. Мой отец был в составе заговорщиков, и Солана приехал подтвердить, что линия наследника Харальда соответствует генеральному плану. По ощущениям Ричи (его мозги были в алкогольном тумане) в деле Флавии Таррагонские, герцоги Бетисский и Мерида, Картагена и Мендоса, графы Кесада и Альмадена, и куча люда пожиже. Все перечисленные пипец как высоко летают, без них местная Земля… Ну по крайней мере земля под королевством, не вертится. А ещё по его словам среди сочувствующих заговору ВСЕ мои соседи, а это уже серьёзно. Серьёзно не что будут участвовать — это не факт. Только у Мериды и у Бетиса достаточно войск для посыла куда-то далеко, и только они находятся в безопасной зоне, не имея прямой границы со Степью. Серьёзно что они сочувствующие, это уже немало. Я со своим Пуэбло, если народ навалится, могу лишь за стенами отсидеться (если измором не возьмут), ибо в поле, даже учитывая все доступные луки и копья, ловить нечего. Но если после их победы на меня вообще всё королевство навалится… И стены не помогут. Так что над Серториями у нас тут конкретная туча нависла.

…Но это проблемы Карлоса. Его тоже не надо недооценивать, король — это не граф и не герцог, иные ресурсы. Он тоже год всего как на трон сел, но его и воспитывали не как пограничника Ричи. И тем более не как дохлика Рому.

Но суть в том, что в любом случае отсидеться не получится. Поддержу короля, да банально «отмазавшись» угрозой со стороны Степи — и сеньоры заговорщики, получив власть, мне это припомнят. И даже если не будет осады Пуэбло, над Атараисками воссияет Путеводная Звезда из Альмерии, а тем прохиндеям только намекни. Если же откажу в феодальной обязанности явиться под знамёна короля, а король победит — случится ровно то же самое, только королевская гвардия, скорее всего, придёт под мои стены. Герцогам ещё надо договориться, чья где армия и кто командует, а тут единоначалие.

В любом случае, при любом решении, будет хреново.

Так что надо ехать по графству прямо сейчас, смотреть, анализировать и думать, где тут что можно улучшить, опираясь на Ромин опыт. Я к сожалению не технарь, чтобы прогрессорствовать, но к счастью, гуманитарий, и знаю, КАК было. Если изобрету порох — его подхватят другие, и через десяток лет никаких выгод от своего изобретения больше не поимею, наоборот, получу тотально милитаризованных противников, вышедших на новый уровень войны, и отхвачу по сусалам. Но если ввести какие-нибудь социальные новшества… Меня как минимум не поймут, а значит скопируют идеи не сразу. Сильно не сразу. Фора будет значительно больше. А с нею и моя устойчивость. Я ХОЧУ ЖИТЬ, СЛЫШИТЕ?!! И БУДУ ЖИТЬ!!!

Знать бы ещё, что именно внедрять и копировать!

— Привет всем. Рад, что вы откликнулись на моё предложение потрапезничать, — поприветствовал я гостей, которых предварительно попросил составить компанию за обедом. Круг заговорщиков, он же мой ближний круг, пока был узок. Недовольно хмурящаяся Астрид, сотник Вермунд, как начальник всех военных сил замка (и округа). Вольдемар, как наиболее близкий мне наставник и телохранитель — от его профессионализма много будет зависеть, он должен знать, ЧТО охраняет. И отец Антонио, замковый священник, духовник отца. Приходской настоятель округа Пуэбло — человек не слишком высокого полёта в целом, но в масштабах епархии влиятелен, так как служит в замке одного из пяти крупных владетелей, земли которых входят в Южную Епархию. Его поддержка потребуется, и лучше его купить прямо сейчас — чтобы чел настроился на карьерный рост, который получит, поддержав меня. Здесь, на обдуваемом ветрами Юге, толковые люди (а он малый толковый) могут появиться только по одной причине — выслали с более спокойных и хлебных мест недруги, и без меня его участь до конца жизни — быть простым приходским настоятелем, пусть и рядом с влиятельной особой. А так, поднявшись, он, глядишь, и отомстить сможет…

Конечно, он «стуканёт» епископу — я не излишне оптимистичен. Но нужно сообразить с ним на двоих, что именно нужно написать в сообщении. Без представителя церкви мой заговор против всего этого мира бессмысленен, и падре не самая плохая кандидатура.

Ну и на закуску — Анабель, мой трофей — а я её только так воспринимал — и будущая любовница. Груди, конечно, небольшие, у замковых служанок в целом больше, но я обязательно помну их. Но пока надо понять ценность сеньориты, а там видно будет.

Итак, армия, управление и церковь — почти всё, что нужно для заговора. Не хватает хорошего финансиста, который будет таскать каштаны из огня, давая нам деньги на наши прожекты. И такой финансист у меня есть, но его планировал использовать втёмную, пока не пойму, что рассказать ему будет лучше (если так будет лучше).

— Ричи, я так понимаю, ты хочешь просветить нас, что за тайна связана с твоей женщиной? — Вермунд кивнул на травницу. Та ссутулилась, втянув голову. Вот, уже прозвучало, что она — моя женщина. Ибо для замковых это изначально было так.

— Не совсем. И это тоже, но моя цель — глобальнее. Впрочем, давайте по порядку.

И подождав, пока слуги наполнят бокалы и тарелки, произнёс:

— Всё, а теперь все свободны! Мы будем трапезничать самостоятельно. Без слуг.

— Но сеньор Рикардо… Но так же не положе… — начала возмущаться Роза, но я перебил:

— Все на выход!

— Но ваше сиятельство, это же… Неможно так… — залепетала одна из девушек… Ричи точно помнил, что та хороша в постели — пыталась стать персональной служанкой, и не приедь Астрид, у неё это бы начерно получилось. Не один я и не один падре в этих стенах о карьере думают.

Я взял со стола свободный кубок, без вина (серебро, если что — не такой уж и тяжёлый) и запустил в неё. Девка взвизгула, отскакивая.

— Я тихо говорю, или вы идиоты?

— Все вон! — закричала Роза, и через минуту Малая Обеденная Зала донжона осталась без прислуги.

— Надеюсь, это того стоило! — фыркнула Астрид. — Обедать без слуг — ниже графского достоинства.

— Не barin’ya, справишься, — отмахнулся от неё. Перевёл глаза на остальных — но воины и священник — люди привычные себя самостоятельно обслужить.

— Итак, я хочу представить вам человека, который меня убил, — начал я. За столом повисла тягучая тишина, все, кроме падре, дружно засопели. — Но всё не так просто, и я про это подробно расскажу. Сейчас же хочу, чтобы о себе, ПОДРОБНО, рассказала та, которая называется травницей Анабель. ВСЁ-ВСЁ рассказала, mazafaka! — материться по-французски я не умел. Но она меня поняла.

— Меня зовут Мишель, — начала она после паузы. — Я родилась в окрестностях Антверпена, в 1961 году от Рождества Христова.

— Где-где? — оживилась Астрид.

— Когда-когда? — А это падре. Воины молчали, только взглядом проявляя удивление.

— Антверпен, королевство Бельгия. К северу от Франции. — Мой географический комментарий не оставил в слушателях никакого отклика. — Тысяча девятьсот шестьдесят первый от Рождества — это не точная дата. Точно Рождество установить не удалось. По этому календарю рождение Христа — примерно четвёртый год до Его рождения.

— Mierda! — воскликнул священник. — Рикардо, сын мой, не надо так шутить!

— А она, к сожалению, не шутит, — грустно усмехнулся я. — Продолжай. Падре, давайте просто послушаем. Я сам первый раз слушаю.

Анабель кивнула и продолжила:

— Училась в Голландии и Германии. Стала биохимиком. Последние двадцать лет работала в эпидемиологическом центре под Роттердамом.

— А можно по-людски говорить? — фыркнула Астрид. — Понятными словами?

— Рыжик, она работала там, где разрабатывают новые лекарства. Так? — А это Анабель. Кивок.

— Да, мы делали новые вакцины.

— Бля! — А это я.

— Вакцины? — Рыжик. — Но я же попросила!

— Очень-очень крутые лекарства! От мора и эпидемии! — пояснил я.

— И что… И от мора есть лекарство? — неверящий взгляд.

— Не от каждого, но да, от многих… — отчего-то засмущалась травница. — Но сейчас я их воспроизвести не могу, оборудование не позволяет.

— Дальше давай, — махнул я рукой. Она послушалась.

— Два с половиной года назад, в субботу, возвращалась домой из гипермаркета, и на меня напали марокканцы.

— Кто? — А это Вермунд.

— Марокканцы. Это в их королевстве диаспора людей из бывших колоний, — снова пояснил я. — Они их завозят, чтобы те сидели на их шее, не работали, получали пособия на еду и занимались разбоем, грабя их же самих.

— Это не так! Взвизгнула травница.

— Но это же глупо! — округлила глаза Астрид.

— Им плохо в своих странах! Там война! Мы спасаем их от смерти! — продолжала Анабель. Я про себя хмыкнул — тяжёлый случай. Общечеловеку мне только в команде не хватало. Бельгия… М-мать его! Нельзя было попроще вариант? Да хоть землячку какую! Но с другой стороны биохимик…

— В Марокко война? — Усмехнулся я. — Не помню такого. Уверяю, за два с половиной последних года её там не случилось. Война есть только в Ливии, но напомни, кто её организовал? Италия, Франция, Британия, США. Ваши НАТОвские союзнички.

Тишина.

— Вы устроили войну в Сирии! И Афганистане! — попыталась парировать она.

— А ещё мы Кеннеди убили, — хмыкнул я. — И Гая Юлия Цезаря.

— О, про Цезаря подробнее! — оживился Вермунд. Товарища Гая Юлия тут помнили, правда, смутно. Но слово «Цезарь» в лексиконе — синоним слова «император». Типа того, которого ждут легаты Флавии.

…Блеать, какой-то театр абсурда у нас! Ладно, заканчиваем балаган.

— Красотуля, давай дальше про марокканцев!

— Сам ты красотуля! Я, между прочим, тебе в матери гожусь! — обижено фыркнула она. — У меня дочь старше тебя! И внучка… Была… — Грусть. Тяжёлый вздох.

— Марокканцы!.. — напомнил я.

— У нас не самый лучший район, — покачала она головой. — Они… — Краска залила её лицо. — Они нас не первый раз грабили. Но у нас не было денег, чтобы переехать в другой район. И…

Снова тяжёлый вздох.

— И они тебя убили, — констатировал я. — В этот раз. Хотя до этого только грабили. А тут кто-то решил выпендриться и всадил ножик этой белой сучке. Или из пушки завалил. Да?

Ответа не требовалось.

— Не знаю, как было, когда тебя убили, но сейчас в Германии запретили выставлять рождественские ёлки — они оскорбляют чувства понавезённых обиженных. А ещё обиженные немок на Новый год открыто насилуют — и полиция боится отсвечивать. Во Франции взрывают церкви за то, что на них католические кресты, которые тоже оскорбляют чувства обиженных. Священников убивают уже массово, хуже эпидемии. В прессе всё это замалчивают под мантры о бедных несчастных мигрантах. А виновата во всём Россия, как обычно. Только России насрать — переживём вас, 3,14дорасов. Тебе повезло, старуха, что сдохла, всё это не увидев, что там сейчас творится. А дальше только хуже будет.

На моё «старуха» поморщились все, сидящие за столом. А непоседа Рыжик на всякий уточнила:

— Почему она старуха? — И это… Можете всё же говорить так, чтобы мы вас понимали?

— Ей пятьдесят семь лет, — перевёл я. — Её убили в пятьдесят четыре, и почти три года она у нас.

— Ричи, что за фарс? — ожил сотник. — Каких пятьдесят семь?

— Дядька Вермунд, поверь, это нужно дослушать! — повысил я голос. — Я ж говорю, она не совсем та, кем вы её считаете! А точнее совсем не та. А ты, красавица, переходи к сладкому — чем здесь занималась.

Анабель снова опустила голову.

— Мне было плохо. Жуткие видения. Жуткие картины перед глазами. Казалось, что я — это не я. Это был сплошной кошмар, длившийся вечность. Но потом… — Вздох. — Я поняла, что стала молодой девушкой Анабель, ученицей деревенской травницы. Я, биохимик, посвятивший десятилетия разработке вакцин, училась у деревенской ведьмы лечить травками запоры! — воскликнула она, подскакивая.

Эк сеньору проняло. Хмм… Получается, в теле секси-молодухи старая бабка? Ну, не старая, я загнал, конечно, но мне реально в матери годится. И что с этим делать? Мять ей сиськи, представляя старуху-бельгийку вместо молодого красивого тела? М-да.

— А потом я осознала, что я… Крепостная! — продолжила она. Эти слова сеньорита-сеньора произнесла с ужасом. — И я… Чья-то собственность!

— У нас нет крепостных, — пояснил я. — Нет рабов. Все свободны. Это не значит, что все равны — тех, кто равнее остальных выше крыши. Но рабов — нет уже давно.

— У НАС??? — переспросил Вольдемар.

— Меня зовут Роман Наумов, тысяча девятьсот девяносто первого года рождения, — представился я. — Родился под городом Вологда, Россия. По образованию… — Махнул рукой, всё равно не поймут. — Скажем так, ни о чём образование, в ваших краях такого нет.

Жил. Пытался работать ремесленником, а ещё помощником торговца, но получалось не очень. А потом в один день… Умер. Просто умер. Прожив двадцать семь лет.

При этих словах Анабель удивлённо вскинула голову, нахмурилась. Я в её глазах стал не таким безнадёжным, ибо сейчас выглядел максимум на двадцать. Я продолжал:

— Умерев, вдруг осознал себя…Рикардо Пуэбло, местным графом. — С вызовом оглядел всех. — После чего во мне началась ломка, и я начал ВСПОМИНАТЬ! — выделил я это слово, надвинувшись на слушателей. Рожу скорчил зверскую, чтобы ни у кого не осталось сомнений — так и было. Сам до конца не был уверен, что порядок действий был именно такой, но главное, я помнил ВСЁ, а значит легенда выгорит.

— Я вспомнил, что родился здесь, — перечислял я. — Что у меня были родители. Папа Харольд, сиятельный граф, мама… Есть сестрёнка Астрид. Есть верные учителя Вермунд и Вольдемар — лучшие воины на свете!

— Спасибо, Ричи. — Вермунд задумчиво почесал подбородок. Похвала засчитана.

— Я ЖИЛ, здесь, четырнадцать с половиной лет. А потом… Потом, потеряв берега, решил попробовать на вкус местную ведьму, ученицу деревенской лекарки и травницы, — кивок на сидящую напротив. — Которая бросила в меня заклинание на мгновенное убийство и убила меня.

— Вот тварь! Я так и знала! — горели огнём глаза сестрёнки, и что скверно, над её сжатым кулаком образовался язычок пламени.

— Рыжик, я говорю! — осадил я.

— Извини, брат. — Астрид склонила голову, пламя потухло. Анабель переводила взгляд с неё на меня, понимая, какая тут существует на самом деле магия, и куда она на самом деле попала. В деревне магов кроме наставницы не было и быть не могло.

— Она убила меня, — продолжил я. — Я умер. И тут же родился в мире Анабель… — кивок на блондинку. — Где и прожил двадцать семь долгих лет, умерев там молодым. И после смерти ТАМ вновь вернулся сюда, домой, в тот же самый миг, в котором умер. Представляете иронию? И от наложения меня на меня у меня сбились все ориентиры в мозгах, и начался ад.

— У тебя пробудился дар, — произнёс Вермунд. — Не пробудился. Он стал… Адски сильным!

— Да, потому что смерть не даётся просто так, — согласился я. — Смерть освобождает душу, освобождает разум. Во время перехода я стал нестабилен, и безумие моего дара нашло выход наружу и его ничто не сдерживало. Потому мне и было так плохо — оно било изнутри, но я не мог его остановить, потому, что не мог понять, кто я. Ибо я есть я — Рикардо Пуэбло. Но я и Рома Наумов. Это не разные люди, нет; я — един. Просто всевышний решил послать меня туда, для каких-то целей. А затем вернул. И её рукой руководил господь, — кивок на ведьму. — Потому я открыто говорю, что не имею к ней претензий, чтобы вы не вздумали её как-то наказывать. Это господь хотел мне испытаний, и послал их через её руку. Любой из вас, кто затаит на ведьму зло — пойдёт против воли господа.

— Ты видел Его там, сын мой? — подался вперёд священник. Глаза его горели огнём — в его черепушке лихорадочно просчитывались варианты будущего. Я в нём не разочаровался — малый ушлый. Главное сделать, чтобы он стал МОИМ малым. А не я — его и Церкви. А это значит, что Вольдемар сегодня получит один из двух конвертов насчёт него, и какой именно — будет зависеть от разговора с Падре наедине.

— Нет. Кто я такой, чтобы видеть лик его, если даже Моисей удостоился чести лицезреть лишь затылок? — поднял я глаза к небу. — А Моисей — пророк.

— А ты? Если это рука Его… — попытался что-то разложить для себя падре.

— Пути господни неисповедимы, отец мой, — смиренно склонил я голову. — Но скажу так. Я жил в мире, который далеко ушёл от нашего в развитии. Как в техническом — в том мире были телеги, могущие ехать без лошадей, и даже большие железные птицы, летающие по небу. Так и в социальном, общественном развитии — у нас никто не умирал с голоду, никто не был рабом, почти у каждого была нормальная крыша над головой. А ещё наши государства заботились о стариках, содержа их, если родные не могли себе этого позволить, нищих и сирот. В этом мире было много проблем, но я знаю много вещей, которые можно повторить здесь. Падре, я не пророк, и не принесу никаких заповедей. Но я буду работать во славу Его! Превознося славу господню! Делом, а не словами и богослужениями.

И вы, Падре, став мне духовным наставником, сможете сказать затем всем, что мы превозносим славу Его под ВАШИМ мудрым и чутким руководством. Понимаете меня?

Судя по огню в глазах, он всё понял. Теперь надо дать сеньору время на обдумывание и закрепить успех приватным разговором с конкретикой.

— И что теперь, Ричи? — задала главный вопрос Астрид.

— Теперь? — Я нахмурился, отгоняя призрак полной жопы. — Теперь, мои дорогие и близкие люди, а вы все для меня самые дорогие и самые близкие, — я не кривил душой, ибо даже священник, духовник, был мне-Ричи дорог, почти член семьи, — я хочу понять, как работает графство. Экономика. Социальное устройство. Взаимоотношения людей, людей и власти. Как собираются налоги и мобилизуется армия. Мне надо понять заново, с высоты дополнительно прожитых лет, что у нас можно сделать лучше, чтобы это работало. И на то время, пока буду всё изучать, прошу вас взять бремя по управлению в свои руки. Я буду наведываться в замок, но до окончания инспекции меня нужно будет прикрыть. После чего начну славить господа, — взгляд на падре, — и вы будете помогать мне. И мы ВМЕСТЕ станем самыми сильными и могущественными в этом королевстве.

— Хорошее желание, сын мой, — уважительно склонил голову падре. — А главное, мне нравится, что ты хочешь подумать и всё взвесить. Я вижу, тебе не четырнадцать, ты гораздо старше — только опытные мужи думают так, как ты. Я поддержу тебя, сын мой.

— Отец, вы верите в то, что это на самом деле?

— Чудеса случаются, — расплывчато ответил он и улыбнулся. — Всё в воле Его. Если нам суждено исполнять её — я первый возьму в руки крест и буду нести его вместе с тобой.

— Ричи, ты меня знаешь, — произнёс Ведмунд. — На меня и мою сотню всегда можешь рассчитывать. Но… Это правда? Всё, что ты сказал? — Сотник не верил, но, в принципе, поверить был готов. Хорошо.

— Правда, дядька Ведмунд. Я не видел лик Его, но ты сам знаешь, что было со мной после возвращения. Я вынырнул из пучины безумия, из которой не возвращаются — и это тоже провидение Его.

— Я с тобой, Ричи, — кивнул сотник.

— Он хочет освободить всех крестьян, — иронично фыркнула Астрид.

— Да-а-а? — А теперь меня зауважала травница. Точно, общечеловека.

— Знаешь, Астрид, в той стране, куда господь послал меня, когда-то было рабство. Были крепостные. И один король решил освободить их. И освободил — росчерком пера, не заботясь о том, что с ними будет, повесив на них дикие долги за свою свободу. Но крестьянам от этого стало только хуже. И через пятьдесят лет его внука на престоле свергла толпа тех самых крестьян, в «благодарность» за то, что он так их подставил. Астрид, я сказал, что освобожу, но я не говорил, что поступлю как тот король.

— Ладно, Ричи, я верю тебе. Верю, что ты был там, — кивнула она. — Ты… Слишком другой, не как раньше. На меня можешь рассчитывать… Если договоришься с моим мужем, — лукаво заискрились её глаза. — Он прислал гонца, скоро приедет. Мы успели проскочить по мёрзлой земле, а сейчас всё потаяло, грязь и распутица.

— Ну, я всегда буду служить тебе и твоей семье, Рикардо, — склонил голову Вольдемар.

Хорошо. Тогда мне нужно поговорить с каждым из вас по отдельности. Давайте всё же позовём слуг, раз так хочет Астрид, и пообедаем. А потом поднимемся ко мне в кабинет, где обсудим с каждым, что бы я хотел в качестве помощи.

Глава 6

Первые шаги

— Ну, а теперь рассказывай всё начистоту.

Мы поднялись в мой рабочий кабинет (для Ричи это кабинет отца, но теперь я здесь граф, так что мой, хотя чувствую себя тут как Кевин у родни в «Один дома-2») Усадил сеньориту в кресло, сам водрузил попец на хозяйское место. Кстати, прикольно, но хозяйское кресло вертится! Вот уж не ждал такого от мутного средневековья.

— Что рассказывать? — Анабель-Мишель села напротив, сложив руки на подлокотники, совершенно меня не боясь. Отбоялась. Ноги закинула одну на другую. Да, понимаю, длинные платья — ног один фиг не видно. Но именно потому, что длинные платья, местные бабы так сидеть не приучены. Не сидят они так в креслах. Я довольно хмыкнул:

— Палишься на каждом шагу. И где надо, и где нет. Кстати, тебя я случайно опознал. Взгляд у тебя был… Не так крестьянки на графьёв смотрят.

— Иди к чёрту! — фыркнула она.

— Зай, — я покровительственно улыбнулся, — ты не понимаешь. Ты здесь не просто лишняя. Ты выбиваешься из статистики по всем фронтам, и это напрягает аборигенов. Как минимум они заинтересуются со всеми вытекающими. А ты уже убедилась, что не бессмертная, и боль терпеть не приучена.

Травница-биолог сидела, насупившись.

— Тебе повезло, что на тебя я наткнулся, и что я граф, могу тебя защитить. Не напорись на меня, жить тебе здесь скучно долго не пришлось бы.

Её разбирало зло. Она не хотела слышать голос разума. И пороть её бессмысленно. Я решил махнуть рукой — поймёт со временем.

— До тебя же как-то жила? — выдавила она.

— Жила? Разве? — Я красноречиво хмыкнул. Дай угадаю, чем ты занималась. Терялась от всех, пряталась, страшилась чуждого тебе жестокого общества. Благо для ученицы ведьмы-знахарки это не сложно, спрятаться, да и «закос» под странную норма. Но твой спутник — вечное постоянное одиночество. Потому, что если «спалит» кто, что не местная… Да ты даже сбежать не можешь, так как крепостная! Так, Мишель? Одиночество?

Она залилась краской. Неприятно правду слышать.

— А девственности твоё тело кто решил? Не греши на меня и моих дружков. Скорее всего это где-то при перемещении из деревни в деревню произошло. И твоё мнение мало кто спрашивал. Так?

Опустила лицо. Из глаз её потекли слёзы.

— Манала я эту грёбанную жизнь. Манала я это средневековье. Знаешь, как хочу вернуться обратно? — прошептала она.

— К марокканцам? — поддел я.

— Да хоть и к марокканцам! — взорвалась она. — Они… Они… Там я — человек! А тут… — Анабель-Мишель заревела. — Я даже руки на себя наложить пыталась. Один раз гадости наелась — наставница откачала. Один раз в реку прыгнула. Да только не утонула — рыбаки спасли. Мы, ведьмы жизни, очень плохо тонем. Вообще умираем не очень хорошо, если только не по старости. Да и старость у нас лет на двадцать длиннее, чем у всех. Так что…

Я не стал её утешать. Более того, как раз собирался давить:

— Меня интересует только один вопрос: как ты убила Рому?

Она подняла глаза и даже прекратила лить слёзы. Недоумённо сощурилась.

— Прости?

— Говорю, как Ричи ты долбанула — я понял. Но почему в него вселился Рома? Как ты смогла убить его ТАМ своим проклятьем.

— Русский, ты идиот! — фыркнула ведьма. — Как я по-твоему могла это сделать?

— Но ведь сделала.

Я не был уверен в своих словах. Но её прочувствовать надо было. Чтоб убедиться и более не бередить душу.

Сеньорита бабушка поднялась, нервно заходила по комнате.

— Рома, я не знаю, как убедить тебя, что это не так.

— А ты попробуй.

— А почему я должна перед тобой отчитываться, а? — вдруг засверкали искрами её глаза, а настроение преодолело отметку «решительность». Именно этого я ожидал — попробует прогнуть под себя. И был готов.

— Мишель, то, что я тебя отмазал от остальных, не значит, что простил. — Мой голос налился сталью. Если сейчас осажу — она станет моим человеком. Нет — до скончания времён буду доказывать, что не лосось, что должен быть главнее. — Это значит только то, что тебя порешу я сам, своей рукой. А я пока не решил, что с тобой делать. Мне плевать на идиота Рикардо, но ты убила меня ТАМ! Как я должен к тебе относиться? — повысил я голос.

— ДА НЕ УБИВАЛА Я ТЕБЯ ТАМ!!! — заорала она, срываясь — Не убивала! Я вообще о тебе ничего не знала! И это проклятье уже пробовала — один раз на тех крестьянах, и один… — Закусила губу.

— Полтора года назад умер один из дружинников… Гвардейцев отца. В посёлке, у вас. Плохо с сердцем. — Меня озарило. — Это он тебя девственности лишил?

Кивок. Спокойный, хотя я за такое признание должен был её казнить. Причём сурово. М-да, попаданцы своих не сдают — мне теперь много её закидонов прощать придётся.

— Он был скот, — презрительно фыркнула травница. — Но я не решилась. Видит бог, не решилась, когда он валял меня посреди двора! Решилась только когда он оделся и потребовал залечить царапины, что ему поставила… В процессе. Бил по лицу. Я ему всю рожу расцарапала, пока он меня не скрутил. — Анабель села на место, её мелко потряхивало. Снова закинула ногу на ногу. Нет, перегорела, себя держала. — Накажешь? — вперила в меня свои ясные голубые очи. Вызов.

— Сейчас — уже нет, — не стал вестись и сдал позиции я. — Сейчас мы в одной лодке. Но Рикардо — должен был. Учти.

— Это был первый раз, Рома… — «Рома» она выдавила через силу, с натягом и удивлением. Сама была в ахуе от моего откровения, что я — попаданец. Но надо сказать, бабулька боевая, приняла всё спокойно. — Я не могла убить пока он… — Скривилась. — Но то, что потребовал после… Тут меня и накрыло. Никогда такой злости не испытывала.

Так я впервые убила человека. И никто в него не вселился. А потом, через полгода, грохнула одного из тех уродов, уже гораздо спокойнее.

— А второму дубиной по башке? — напомнил я.

— Дубиной оглушила, — кивнула она. — Пока он хлопотал над другом, не понимая, что тот — всё. Но когда он оклемался и понял, и помчался за мной, и повалил на землю… — Вздох. — Тут я и его достала. Три раза, Рома. Я убивала людей три раза. Ты — четвёртый. И только в тебя вселился кто-то из нашего мира. И я не знаю, почему.

— Да ты у нас серийный убийца! — усмехнулся я. — Мне прямо страшно. Теперь тебя в Антверпен, к марокканцам, ты бы им там устроила!..

— А ты можешь? — загорелись её глаза.

Я испустил тяжёлый разочарованный вздох. Она хочет туда не меньше меня. И если бы могла…

— Это я хотел выяснить у тебя. Можешь ли ТЫ, — грустно констатировал я, прекратив вертеться.

Так и сидели мы, смотря друг на друга. Два идиота, молодой и старая, оба в юных, но уже целованных телах.

— Нет, Рома, не могу. — Она опустила голову первой. — Можешь не верить, но это так.

Я откинулся на спинку, запрокинул голову. Да, подсознательно так и думал, что вряд ли. Но какая-то часть меня жила надеждой.

— Значит Рома умер сам? — спросил я в потолок. Пожатие плеч.

— Скорее всего. Я ведь тоже не сама сюда попала.

Угу, ей помогли. Но ей хотя бы помогли! А я… Да уж, тащусь с этого Ромы. Раздолбаем жил — раздолбаем помер. Кстати, это же касается и Рикардо. Раздолбаем был, всю жизнь. И помер также. Баб ему мало было, потянулся туда, куда не стоило, и… Раздолбайская смерть по местным меркам.

— Рикардо… Меня-Рикардо ты убила, или он после проклятья выжил?

Снова пожатие плеч.

— Не знаю. Ты покачнулся, упал на пол… И сразу открыл глаза и посмотрел ТАК… Я чуть не умерла от страха, что сейчас будет. Не знаю. Считаешь, что убила — значит убила. — Нет — значит нет. Только определись уже, что будешь со мной делать. Хочешь оставить согревательницей постели?

— С чего взяла? — сделал вид, что напрягся я. «Сделал вид» потому, что подсознательно хотел эту суку. Столько хотел, сколько она у нас в замке. С момента первого после пробуждения посещения. Правда в этом признаюсь только самому себе.

— Я ж не слепая и не глухая. — Она покровительственно, как умудренная опытом бабушка, улыбнулась. — Вижу и слышу, о чём твои люди и слуги говорят. И не согласна. Я тебе не шлюха какая-то. Я инженер со стажем, заместитель начальника лаборатории. У меня внуки чуть младше тебя, в школу ходят.

— Так мне тоже не девятнадцать… — хмыкнул я. — И вообще, не льсти себе, Мишель. Мацать тебя, представляя перед собой сморщенную кожу сгорбленной старухи? — Я противно скривился.

Троллинг был засчитан — сеньорита бабушка мгновенно вспыхнула:

— Что значит сгорбленную старуху? Да я!.. Да я!.. — Вскочила, раскрыла в возмущении рот, но что «она» — не смогла сформулировать. Поняла, что издеваюсь, зло покраснела. Села назад. — Рома, не надо со мной так!

С каждым разом моё имя давалось ей всё легче.

— Хорошо, не буду. Тем более, мой предшественник тебя трахнул, и ему не понравилось.

Снова фыркнула.

— Мишель, раз выяснили, что ты не убивала меня, меня-Рому, на Ричи мне насрать, предлагаю зарыть топор войны и подумать, как нам быть дальше.

— Нам? — Она выкатила глазища: «Моему удивлению нет предела».

— А ты представляешь свою жизнь без моей защиты?

— Да уж как-нибудь…

— Напрасно. Я не предлагаю тебе спать, я и сам не восторге от секса с бабулей. — Блеать, как её перекосило! — Но предлагаю сотрудничать. Делать одно дело для выживания. Поддерживать друг друга.

— Нет! — уверенно ответила она.

— Твои знания и опыт — мой статус графа и ресурсы. Что скажешь?

— Нет! — повторилась она, и на лице её проступило омерзение.

— Почему?

— Ты серьёзно не понимаешь?

Я серьёзно не понимал.

— Ты — кровавый тиран! Мучитель! — выкрикнула она, и была искренняя. — Что хорошего ты можешь сделать? Я буду помогать тебе для того, чтобы ты превратил этот мир в ад, потакая собственным тираническим замашкам? Спасибо, я читала про Гитлера и его преступления. Ты умнее этих милых аборигенов, знаешь то, чего не знают они, и совершишь поистине кровавые преступления.

— А как насчёт идеи крестьян освободить? Сестра открытым текстом эту информацию «слила», сучка.

— Так я тебе и поверила.

Меня разбирало зло, но держался. Решил ещё поиграться.

— Мишель, ты меня почти не знаешь. А открылся я вообще час назад. Что же тебя навевает на подобные мысли?

— А ты не понимаешь?

Я пожал плечами.

— Ты избивал меня! — зло выкрикнула она. — Хотя я ничего тебе не сделала! Ты насиловал меня, а потом запер в тюрьме! А потом — и в этой башне! И я видела, какое удовольствие получаешь от страдания других!

— Влад Цепеш прям, — хмыкнул я. Ебать она дура!

— Да, Цепеш.

— Ничего, что если бы не мой приказ не трогать тебя, который я успел отдать перед отключкой, уже я, мои люди тебя, родная, просто бы грохнули? Так здесь принято. Или на дыбу, и пытали бы, пока копыта не отбросила б? И поверь, они били бы не так, как я. А после признания в попытке моего убийства, умирала бы ты долго и очень мучительно, не важно, выжил я или нет.

И ничего, что очнувшись, я приказал перевести тебя из темницы в тёплую светлую гостевую комнату, да ещё и охранять приказал, не трогать? А когда пытал, кстати, поверь опыту Ричи, это не пытка, а детская шалость была, сеньорита изнеженный бельгийский цветочек, приказал им рисковать жизнью, но защитить твою неблагодарную тушку?

— Все вы так говорите! А на самом деле вы — чудовища! — Выкрикнула она, сверкая глазами.

— Мы?

— Вы! Вы — тоталитарные чудовища, которым плевать на законы и права человека! Которые везде, во всём мире, устанавливают свои порядки, порабощая свободные народы! От вас всё зло! От вас все войны! Это от вас и ваших войн бежали те мигранты, которые на меня напали! Если бы не вы… Вы, русские, исчадия ада, я ни за что не буду помогать тебе!!!

Бля, нельзя так! Рома, пиздец ты дебил! А если тут всё сгорит? Где жить будешь?

Прыгнул через стол, сбил пламя за её спиной — факел, выпущенный с руки, долетел до широкой портьеры у входа. Успел. Да и расстояние, бОльшая часть плазмы рассеялась.

— Сука, не делай больше так! — зло обернулся к ней. — В следующий раз я не успею отвести руку в сторону и заебашу свечкой в лицо! Хочешь?

Её я всё равно задел, но не прямой наводкой, а… Жар пролетающего рядом с её головой пламени опалил брови, ресницы и немножко волосы и ворот платья. Сучка сидела с обалдевшим видом, хлопая глазами, переводя взгляд с меня на портьеру и своё платье, и обратно. В комнате запахло гарью. Я тяжело вздохнул, обошёл стол и сел назад на своё место.

— Тварь, слушай внимательно. Внимательно, блядь! — рявкнул на неё, и на поднятой вверх ладони заиграло пламя высотой в полторы ладони. — Я не собираюсь тебе ничего доказывать. Просто вспомни, если у тебя от старческого маразма не отшибло память, кто был зачинщиком всех войн последней четверти века? Ирак. Сирия. Сирия, блять! — снова рявкнул, ибо она попыталась воспроизвести заученный ответ. — Сирия началась задолго до того, как туда вошли мы. Судан. Ливия. Сомали. Ах да, Афганистан. Даю подсказку, из Афганистана мы ушли в восемьдесят девятом. Кто спровоцировал кучу войн в Африке — там их реально десятки, и совершенно точно нет наших. Может тогда до такой тупой овцы дойдёт, что она — тупая овца?

— Крым! — фыркнула она, придя в себя. — Вы его подло захватили. И нарушили там права человека.

— Крым… — Я потёр руки. С него всё началось, и она, по ходу, «зеленых человечков» застала. Потому и льёт это дерьмо, как раз перед её убийством им наиболее активно мозги промывали.

— А ты вспомни Восточную войну, тварь, — парировал я. — Ты же частично француженка, и Франция в ту войну знатно огребла. Как и Англия. Особенно английская аристократия. Где шла война?

— Я не сильна в истории, — попыталась откосить она. Не угадала.

— Пиздишь. В Крыму та война шла. Который был Россией. Где ты видишь хоть намёк на Украину?

— Всё равно. Это было давно. Вы напали на независимое государство, и аннексировали часть его территории. Как… Гитлер. А затем устроили геноцид местных. Как и он.

Ебать, где таких рожают? Знаю, в Бельгии. Они реально там все такие ебанутые? Блять, я матерюсь, как сапожник! А всё из-за этой овцы.

— Заинька, — взяв себя в руки, я продолжил почти ласковым не обещающим ничего хорошего голосом, — мы вернули СОБСТВЕННУЮ провинцию. Которую у нас «отжали» при распаде страны за два десятка лет до этого. Нагло и подло. Так же нагло и так же подло вернули её и мы. По нулям. Украина — тоже наша отпавшая провинция, потому ни икса я обсуждать её с тобой не буду.

А вот к тебе, Мишель, претензии. Вы, сучары, организовали сопротивление законному правительству! Организовали вооружённое восстание! Вы оккупировали территорию, законно принадлежащую своему сеньору, своему народу, устроив на ней свои республики и свои королевства!

— Ты о чём? — не поняла она.

— О вашем вероломном выходе из состава Испанской Империи! Вы, суки, убивали испанцев. Вы оказывали сопротивление герцогу Альбе. И ваши северные провинции таки «отжали» у короны себе земли. Подло, цинично, незаконно, нарушая права человека, то есть испанцев, на этой территории. Устроив там их геноцид.

— А-а-а-а… — Собеседница «зависла».

— Мишель, если бы у вас не было рыльце в пушку, я бы с тобой поговорил. Но ты сама представляешь цивилизацию-бабочку, насквозь искусственную, «отжатую» у других народов, имеющих на неё законное право. Ты же на французском за мной говорила?

Кивок.

— А почему не на бельгийском?

— Но… — Снова «зависла».

— Вы отжали часть провинций у французов, часть — у голландцев. А голландцы — у их исконных хозяев испанцев. Ты что, серьёзно пытаешься мне предъявлять за геополитику?

Я её озадачил.

— Значит слушай сюда, родной ты мой политолог, борец за демократию и права человека, — закончил я выволочку — не ссориться с нею хочу, наоборот. — Ты — химик-биолог. Так?

— Почти. — Она была рада уйти от скользкой темы. Европейское воспитание не подразумевает к раздумьям. А лишь к заучиванию инструкций. И её инструкции закончились.

— Нам… Нам с тобой, а также всем людям этого мира, ибо я правильно понимаю, ты заботишься о людях этого мира? — Снова кивок. — Нам нужно изобрести антибиотики. Потому, что тут до хрена всяких эпидемий.

— Вакцины — это слишком сложно! Я думала над этим, — подняла руки она.

— Понимаю. Но, например, пенициллин изобрели, исследуя плесень. Тут наверняка есть плесень, может у тебя тоже получится? Всё же ты знаешь, что искать, вопрос в инструментарии. Зато мы сильно, в разы уменьшим смертность от сепсисов и заражений.

— А-а-а-а… — Её лицо разгладилось. — Рикардо… Рома… Мне нужно будет много чего из посуды. А ещё… Белые мыши… — подняла она на меня удивлённые глаза.

— Именно белые? — усмехнулся я.

Пожатие плеч.

— Хоть какие-нибудь.

— Будут. Будем скупать у крестьянской ребятни — завалят. С посудой — подумаем, пиши список. Вощённые дощечки есть?

— Есть.

— Если что-то нужно под изготовление, у кузнеца, или стеклодува — пиши список и намалюй эскизы. Буду заказывать. Мы должны принести в этот мир хоть что-то, чтобы облегчить его жизнь. И мы это сделаем. Согласна?

— Д-да. — Обожаю такие офигевшие глаза у людей. Ну вот, а то всё «Крым», «Сирия», «права человека», «демократия». Хотя кровавым тираном стать мне возможно и придётся. Ибо времена такие, не получится добром и честными выборами.

— Могу идти? — показала она на дверь.

— Погоди. Я не знаю, как на французском или латыни звучит, но мы называем это вещество «Aspirin». «Acetilsalicilovaya kislota». Знаешь такое?

— Acidum acetylsalicylicum — произнесла она задумчиво.

— Сможешь синтезировать? Нам в универе химик рассказывал, что в войну один тип хорошо жил, синтезируя это вещество. Вокруг голод был, а он никогда не голодал. Что это вещество можно сделать в домашних условиях.

— Я не помню точно процесс, но я подумаю, Рома, — кивнула Анабель-Мишель, став ещё задумчивее.

— Ещё не всё. Есть другое вещество, которое можно в домашних условиях изготовить. Называется «Streptocid». — В голове всплыла виденная в детстве бумажная пластина на десять таблеток. — «Sul’fanilamid»

— «Sulfanilamidum», — поправила она. — Да, я его знаю.

— Его можно сделать в наших условиях?

— Я… Подумаю. Нужно вспомнить формулу. Дай время хотя бы до завтра. Я занималась другими вещами, но то, что ты говоришь, изучала в университете. Так что… Надо вспоминать.

— Хорошо. Если мы принесём в мир хотя бы эти три вещества — наше появление тут будет оправдано.

— Да. — Она вздохнула, поднялась, поправила платье. — Я… Пойду?

— Да.

— Мне можно выходить из замка в посёлок?

— Конечно. Рекомендую жить в замке, твои покои оставляю за тобой. Могу персональную служанку приставить.

— Не надо, — испуганно покачала она головой.

— Приставлю позже, когда возьмёшься за работу, — настоял я. — Тебе будет некогда на бытовые мелочи отвлекаться.

— Это… Неправильно, эксплуатировать людей, — скривилась она.

— Я кровавый тиран, мне можно. — Я плотоядно ухмыльнулся, но она на это лишь выдавила кривую улыбку. Ладно, замяли, не такая она и девочка, три года здесь и порядки знает. — Если ты сможешь изготовить хоть что-то из этого — её эксплуатация тебе простится. Как и мне. С тебя список.

Паршивка присела в реверансе, насквозь фальшивом, почерпнутом из земных фильмов (это с её стороны такая ирония) и вышла. Мне же хотелось чем-то запустить в стену, и чтобы сдержаться, решил прогуляться по замку, а уже после идти к падре.

* * *

Его звали Ансельмо. С самого первого его появления в замке, Ричи мысленно поставил на нём клеймо: «Плут и прохвост». Ансельмо было примерно тридцать пять наших лет, то есть он младше отца, но достаточно матёрый и опытный, чтобы можно было на него положиться, пустив в относительно самостоятельное плавание в рамках проекта по переформатированию графства. Но вот «фильтровать базар» в общении нужно весьма и весьма, а то завалит дело… Даже не со зла, а «по-приколу».

Ансельмо был урождён свободным, из купеческого сословия. Благодаря врождённым способностям покупать, продавать и договариваться, то бишь находить и реализовывать серые схемы, быстро выбился в люди, и стал помощником бургомистра в Новой Аквилее. Этот грёбанный город стоит на нашей земле, но принадлежит королю, управляет им напрямую королевский легат, курирующий Юг и Юго-Восток. Но в его отсутствие бургомистр является высшим магистратом, и ввиду редкого появления легата в городе, он там третий после бога и меня. Меня потому, что вокруг мои земли, я могу подложить им каку-бяку, со мной надо дружить. Но у Аквилеи хорошие отношения с графским домом Пуэбло ещё со времён моего прадеда, так что здесь проблем нет.

И когда Ансельмо проворовался… Ну как проворовался, проворовался не совсем он. Но есть люди, которые не могут быть обвинены в казнокрадстве, типа как «жена Цезаря вне подозрений». И подставили Ансельмо. Причём по полной программе — залёт был такой, что только охолопить и на рудники. И только потому, что его величество Карлос Пятый Серторий, папа нынешнего молодого короля, запретил смертную казнь в своих владениях ввиду нехватки рабсилы на рудниках. Всё же работа там не для пусть и крепостных, но нормальных крестьян; не заслужили крестьяне такого. А вот преступники — самое то. Больше трёх лет там на рудниках не выживает никто, это мудрое решение.

Харальд Чёрная Молния, граф Пуэбло, прекрасно знал, кто такой Ансельмо и какие у него таланты, ибо сам имел множество дел с бургом. Понимаете о каких делах говорю? И этот плут был связным звеном в общении с магистратами города. Зачем пропадать добру, не оценённому магистратами под королевской юрисдикцией? У Серториев понтов много, как и людей, к ним со всего королевства уникумы стекаются, а Пуэбло на людей не особо богато. И отец бедолагу выкупил, дав за него чуть ли не четверную цену.

Ну, бург поначалу поупирался, ибо сей преступник знал слишком много, но потом согласился. Скорее до рудников сей человече вообще не добрался бы. Наступил бы по дороге на яблочную кожуру, упал и голову разбил в придорожной канаве — в кандалах люди такие неуклюжие. Но зачем закапывать деньги на ровном месте, если можно получить прибыль, убрав несчастного за чужие деньги, положенные в свой карман? Отец знал о делах города слишком много — ничего принципиально нового от бедолаги не услышал бы. А ещё отца там уважали, мнение его ценили, и понимали, что на неудовлетворённую просьбу он мог обидеться и доставить бургомистру большие проблемы. Королевский легат, без которого в городе ничего не происходит, вне досягаемости отца, как и жена Цезаря, но бургомистр на рудники вслед за Ансельмо пойти мог. Вот и продали отцу бедолагу, правда без права перепродажи и без возможности дать вольную — вечное рабство за преступление против Короны, оно такое. Но на мой взгляд это и к лучшему — не для того его из дерьма вытащили, чтобы он потом подставил графа через серую схему и ушёл в вольное плавание.

С тех пор Ансельмо — правая рука отца. А заодно и левая. Все финансы на нём. И хоть он явно прикарманивает часть бюджета, толком потратить эти деньги ему не на что. И главное, ни сбежать отсюда, ни освободиться не может, а значит сильно ограничен в потребности воровать. Золото, а не квестор! Но если его не убедить, что ты понимаешь те приказы, которые отдаёшь, он за твоей спиной такой саботаж замутит… А ты или не поймёшь вовсе, или обнаружишь слишком поздно — профессионалы они везде профессионалы.

— Привет, Ансельмо. Раскладывайся, присаживайся, — указал я на стол и кресло напротив.

Казначей, которого я в силу специфики мира про себя прозвал квестором[2], принёс охапку свитков пергамента, по моему знаку водрузил их на стол и сел напротив. Уставился на меня преданными телячьими, но насквозь лживыми глазами. Я понял, он боится за своё будущее, прикидывает варианты, как поступить, если он мне не понравится, или же если не понравлюсь ему я. Рикардо за три месяца графствования не соизволил с ним встретиться, вот он и ерошится — я у него на очень нехорошем счету. С такими безответственными владетелями хреново работать, уж проще Атараисков поддержать — он им по наследству достанется, как графская собственность.

— Давай начистоту, — начал я, вздохнув. — Я ни хрена не соображаю в экономике. Не знаю устройство нашего графства. Не знаю, сколько у нас баронов и прямых рыцарей в вассалах и сколько можем собрать войска. Сколько откуда берём налогов, сколько в виде пошлин, и на что всё это тратим. И от тебя хотел бы получить ОЧЕНЬ подробные инструкции.

Кажется, сердце моего личного квестора начало таять. «Графёныш побузил, похандрил, но протрезвел и взялся за ум». Я поднялся в его глазах, и он как минимум дал мне второй шанс.

— Ах да, карты принёс? — затрепетал я от этого вопроса, ибо с картами в текущем мире было сложно. Местные вычислили длину местного же меридиана, и одну двадцатитысячную от него прозвали «милей»[3], и подозреваю, эти знания остались ещё от ТОЙ империи. Но вот нарисовать континент в масштабе — тут уже остаточных знаний не хватило. Каждый рисовал как мог — Ричи не видел в жизни ни одной карты, в которой мог бы разобраться Рома, и считал, что так и должно быть.

— Конечно, ваше сиятельство. — Ансельмо подал мне самый важный (для меня) из принесённых пергаментов. Сам развернул.

— Давай с географии и начнём, — довольно хмыкнул я. — Что по территории, что по природным зонам графства, где какие почвы и прочие условия?

— Ну… — Я его озадачил. Такого запроса от прежнего Рикардо он точно не ждал. — В общем, хреново у нас всё, ваше сиятельство.

Честно. Жёстко, но честно — уважаю. А теперь он в моих глазах чуток поднялся.

— Земли у нас вроде богатые, но как концы с концами сводим — не знаю. Как-то держимся. Но если не придумать чего, я даже и не знаю, как дальше быть. — Осторожно пожал плечами.

— Переведи? — напрягся я.

— Ваш отец умел деньги выбивать, — пояснил он. — Из короля, из других герцогов. А без него… Если вместо него не договоритесь — крышка нам всем будет в течение нескольких лет. Разве сами степняков через графство проведём, чтоб нас не тронули, этим жмотам назло, но тогда уже королевство, победив степняков, нас вы… Поимеет. Вас, — уточнил он, и в его голосе не было иронии.

— Давай по деньгам позже. А начнём всё же с географии. — Я начал вчитываться в довольно фривольно нарисованную, но зато более-менее понятную карту с надписями-завитушками. — Как наше графство устроено, что с чем в нём?

Он подался вперёд, тоже навис над картой.

— Вот тут, на западе, Рио-Бланко. Пограничная река, — ткнулся его палец в левую часть рисунка. — За ней обжитые земли, развитые. Герцогства Мерида и Алькантара. Не самые развитые в королевстве, так как тоже пограничные, но богаче нашего.

Названия конкретно испанские. Я хмыкнул, но про себя.

— Оба герцога — те ещё пройдохи, — продолжил он. — Они фактически прикрываются нами, тратя на безопасность куда меньше, чем должны были бы. И поэтому они богаче. Сказочно богаче.

— Сказочно? — уточнил я. Интересно девки пляшут.

Ансельмо противно скривился, маскируя этим чувство глубокой зависти.

— У них людей вдосталь — почти все земли заселены, свободных полей с огнём не найдёшь. От нас отделяет река, на реке свой флот — переправиться степнякам не дадут. Там два берега одной речки, а разные даже на беглый взгляд, когда проплываешь мимо. У нас же и людей не хватает, и идти жить к нам никто не хочет, разве только силой поселять. Земли много, а толку…

— Север, — провёл я линию по верхней границы очерченной трапеции, которую представляла карта графства.

— На севере — герцогство Бетис, — продолжил Ансельмо. — Очень богатое. В Овьедо начинается дорога на столицу — не река, но стратегическое направление. Там тоже всё обжито, замок на замке. И людишек у них много. Хотя урожаи меньше — землица давно распахана, и поплоше. Земли почти все баронам розданы, в домене у герцога почти ничего и нет, но бароны там ушлые, и сидят крепко.

«Конечно крепко. Им границу охранять не надо», — хмыкнул про себя во мне Ричи.

Этот момент он помнил. Люди укрепились в Бетисе давно, придя с севера лет с тысячу назад. Окопались. И лишь набрав силы, двинулись дальше на юг, основав за пределами обжитой зоны крепость с названием Город, то есть Пуэбло, откуда начали расширять свои владения дальше и дальше. С Бетисами у нас мир, они понимают, что орда после нас пойдёт к ним… Но всё равно помощь от них больше моральная (хотя буду честен, только они присылают нам хоть и небольшие, но реальные воинские контингенты на границу).

— На северо-востоке графство Авилла, — перевёл Ансельмо руку на правую сторону трапеции. — Эти победнее, нет столько понтов, и частично упираются в Степь на своей юго-восточной границе. А мы — вот тут, между всеми ними.

Он очертил зону, образованную перечисленными герцогствами. С запада Пуэбло упиралось в реку Белую, или Рио-Бланко, с востока — в холмы, которые так и называются, Холмы. Лас-Колинас. На юге шёл пограничный Кривой Ручей. Ричи был там — маленькая речушка с быстрым потоком и нестабильным руслом. И всё это пространство занимала огромная почти первозданная целинная Степь. Территория, отбитая у орков, на которой люди смогли закрепиться. Людей здесь жило мало. Но почвы богатые, и пусть местами земли и засушливые, урожайность давали высокую. Только урожайность нас и спасала — целина многовековая, раза в три урожаи выше, чем в том же Бетисе. Причём каждые несколько лет старые поля бросались, распахивались новые — недостатка в зерне у нас нет.

А вот людей не хватало катастрофически. И их ещё периодически уводили в степь орки.

Городов во всей трапеции стояло восемь, из них три — на реке, из них два — королевских. То есть самые удобные порты для снабжения графства с территории метрополии по реке — под контролем короля. Mierda! Самый южный город графства и единственный на реке мой располагался в медвежьем углу, то бишь левом нижнем краю трапеции — маленькое поселение Терра-Бланка, обслуживающее пограничный гарнизон. Полноценным городом назвать его сложно, а в плане логистики он вообще бесполезен. Ибо за городом начинались болота, среди которых терялась Белая, распадаясь на множество маленьких русел, особо хозяйства не наладишь — так себе округ. Хочешь торговать с королевством по самому удобному пути, по воде — плати королю, два удобных порта тебе в помощь. Без вариантов.

Белая впадала в океан миль через триста-четыреста от границы графства. Но выхода в океан из-за отсутствия единого фарватера по ней не было. Это и есть трагедия графства.

За Кривым Ручьём на юге лежало Приграничье. Оно же Лимессия. Сам Кривой Ручей — тот ещё рубеж обороны, но на безрыбье… Его не везде перейдёшь, но если захотеть — способы найти можно. Но как бы там ни было, в местах лучших из бродов стоят фронтиры — пограничные крепостицы с сигнальными башнями между ними. Всего четыре фронтира, с полусотней конных лучников в каждом.

За Ручьём нет ничего, голая открытая степь. Там, в Лимессии сосредоточено девяносто процентов армии графства, и что самое скверное, деньги на её содержание поступают от Карлоса Шестого. Ибо я реально столько не потяну. От границы болот, где степняки не ходят (хрена по болотам на коне шастать, ноги лошадке сломаешь) до южной границы Холмов, (куда степняки тоже суются редко, камни же, травы бедные) — наша зона ответственности перед королевством. Около шестисот миль, точнее никто не мерил. Ахиллесова пята, охранять которую кроме нас мало кто считает жизненно необходимым.

Слева от нас, за болотами, герцогство Алькантара, тоже граничит со степью. Но там… Скажем так, медвежий угол самой степи, самые дальние её рубежи, куда кочует мало кто из степняков. Ибо чтобы туда попасть, надо пройти болота Белой. А за ними степь упирается в устье другой реки, великой Рио-Гранде, на которой находятся мощнейшие оборонные сооружения Таррагоны легатов Флавиев. Это — выход к морю, главные торговые ворота человечества в этом мире. Сюда приходят товары из заморских королевств (их мало, но они есть), туда приходят товары из земель степняков. Через степь эти сволочи не торгуют, только делают набеги, а в Таррагоне они — милейшие существа: «Вот наши товары, пожалуйста». Через Таррагону идёт выкуп попавших в плен знатных человеков, оркам тоже не чуждо чувство прекрасного, то бишь блеск золота. Там же идёт обратный выкуп пленных орков — с удовольствием выкупают, и сами дают хорошую цену: «Степняк лучше человечишки, он не может стоить дёшево, как вшивый человечишка!». Этим они всем нравятся, но это и всё, чем они нравятся.

Так что с глобальной географией и геополитикой тут туго. Я, знакомый с понятием «Средиземноморье», с понятиями «Венеция», «Византия», «Великий Шелковый Путь», «Перцовый Путь» (это в Египет и Палестину через Аравию), «Путь из Варяг в Греки», был удивлён примитивностью местной торговли. Тут не было мощных богатых дальних стран, производящих редкие товары вроде шёлка и фарфора, которых не делают больше нигде. Не было удобного внутреннего моря, связующего аж три континента, за земли вокруг которого в нашем мире до сих пор идёт вечная война (уже более трёх с половиной тысяч лет). А значит и не было процветания избранных везунчиков, таких, как карликовые государства Италии нашего средневековья. Торговлишка больше по континенту идёт. По рекам, да, по воде, но по рекам континента! А значит профит имеют все, каждый понемножку.

…и мы в этой торговле — медвежий угол, дальнее звено. Сидеть на торговом маршруте, как киевские князья, финансируя лучшие в Европе дружины, не имея даже собственного железа… У-ф-ф! Не выйдет так.

Но Таррагоне хватает и того ручейка, что через неё идёт. Деньги на оборону есть, и туда степняки не суются. И Алькантаре достаётся значительно меньше за счёт болот устья Белой.

Авилла тоже «держит» часть границы. Но их граница проходит по реке, стекающей с Холмов в восточном направлении — им объективно легче. Там тоже не всё гладко, прорывы частенько случаются, и степняков в тех краях кочует численно больше, так как пространства больше, от океана дальше. Но за Авиллой граница королевства уходит в обширный лесной массив… А степняки не любят леса.

То есть именно мы — форпост королевства, самое слабое и уязвимое звено. Именно мы сдерживаем главные удары этой нечисти. И по закону джунглей, остальные графы и герцоги помогают нам только в той мере, чтобы мы не сдохли, целым графством уйдя в караване невольников.

Мои предки начали высаживать на юге графства леса. Много лесов. Степняки принялись их активно сжигать. Что-то у них получалось, но за пятьсот лет всё же огромному количеству деревьев удалось выжить, прижиться и создать экосистему, которая сама себя поддерживает и воспроизводит. Пограничье покрыто густой сетью лесочков, но к сожалению, это не сплошная лесная зона, которой можно укрыться от набега. А потому стоят там у меня двенадцать фронтиров с дежурными полусотнями и обслугой. И посреди этой зоны — ключ-город Атараиско, управляемый виконтами Атараисками, нашими ближайшими родственниками, чтоб им жилось и икалось. Это, говоря словами Ромы, место дислокации группы быстрого реагирования, которая будет выдвигаться при получения сигнала от фронтира, заметившего орду.

В Атараиско сосредоточено почти полторы тысячи человек; тысяча гвардейской стражи, плюс около пяти сотен дежурных баронских рыцарей — бароны дежурят на границе по очереди. Кажется, что огромные силы, но степняки не согласны. Армии орков постоянно преодолевают эту преграду, проходя заслон как нож сквозь масло, заходя за Кривой Ручей и набирая в моих землях пленных, угоняя в рабство. Часть они съедают на месте, кого нельзя забрать, кто не дойдёт, остальных гонят в степь, откуда их не достать. Всем в этом мире нужны рабы. Знатных пленников продают за выкуп через Таррагону.

А что тогда делает стража Лимеса?

Если есть возможность — пытается уничтожить мелкие формирования степняков, отошедшие от главных сил. Объективно идти большой армией сложно, не хватит фуража, да и рабов по сторонам от главного направления удара набрать — святое дело. Гвардия разбивает тех, кто отделился и достаточно слаб, отбивает часть пленников — невольничьи колонны тоже растягиваются на мили, задерживает продвижение степняков как вглубь графства, так и наоборот, по дороге обратно. Ну и идёт в случае приказа на соединение с армией графства — баронским ополчением. Самим успешно биться со степняками в лоб… Ну, во всяком случае с основными силами набега, получается редко. Ибо орки огромны, качки, сильнее любого человека, и превосходно стреляют из дальнобойных луков.

Когда степняки пересекают границу, через систему башен в графство подают сигнал. Ага, именно, как в Гондоре — в фильме прилично показали систему связи через подожжённые на башнях охапки хвороста. На самом деле нужно уточнить направление удара, потому существует система сигнализации, наподобие той, что была у индейцев Америки. Типа азбуки Морзе — по дыму. И это круто — не надо прогрессорствовать, изобретать семафоры — тут до сего были вынуждены дойти самостоятельно; жизнь заставит — не так раскорячишься. Мы, в Пуэбло, получаем этот сигнал… И рассылаем гонцов нашим баронам с приказом о мобилизации. Потому я и топлю за Астрид, чтобы кто-то всегда оставался в замке — координировать действия в случае угрозы. Баронам назначается точка сборки, они подтягиваются туда. Туда же подтягиваются и гвардейские сотни из Приграничья. И вот эта армия уже может биться со степняками на равных.

Пуэбло может выставить до пяти тысяч мечей и копий. Конных мечей и копий, обращаю внимание — не знаю, как в нашем средневековье, тут пехоты как рода войск в принципе не существует. Но, конечно, только в теории — на практике кто-то и в замках должен остаться, и на фронтирах, и Атараиско без защиты не оставишь. Но в целом Рома помнил, что десять тысяч конной рати смогла выставить вся Русь на Куликово поле. Цифра примерная, но даже если там было пятнадцать, а у меня пять — это тоже некисло для одинокого разоряемого графства.

Проблема только одна — в неуловимости степняков, в их мобильности. Передвигаются они без коней (такие туши никакая коняшка не выдержит), но при этом выносливы капец, и если на короткой дистанции бегут медленнее лошади, то на длинной обгоняют за счёт поразительной выносливости, ибо могут бежать значительно дольше и не сдохнуть. Несмотря на груз медленно топающих невольников, они успевают смыться от ополчения до того, как то сядет им на хвост. Издержки эпохи — ни связи, ни транспорта. Да и бароны не хотят геройствовать, и практически постоянно затягивают с мобилизацией, появляясь тогда, когда орки уже ушли за линию фронтиров. Приезжают такие грозные, со свирепым видом: «Где эти вражины! Ща мы им по щам!» Где ж вы, сука, были, пару дней назад? Мрази конченые! Ненавижу баронов!

И судя по мыслям и уверенности Ричи, с этим ничего нельзя было поделать. Как защитить границу иначе, его (мои) предки не знали. И память юного графа намекала, что у нас с мобилизацией ещё выше среднего по королевству — другие графы и герцоги так оперативно собрать своё воинство не могли, а и собрав, многих недосчитывались. Так что мне как бы грех жаловаться.

Король когда-то, под давлением дальних предков Ричи, после набега, докатившегося аж до Альмерии, нашей благословенной столицы, ввёл по всему королевству особый сбор — на содержание войск в Лимесии. И выдавал эти деньги графам Пуэбло лично в руки. Но их откровенно не хватало, а наши доблестные герцоги отказывались платить больше, так как их личные жопы за нашими фронтирами в безопасности. Ну, а дойдут орки до столицы — им какое дело? Это проблемы Карлоса, а не их личные. Тут все друг другу враги, все друг друга подставляют, если могут. Так что Карлос Шестой Серторий мой союзник, так получилось, а вот феодальная мразота — враги. И если герцоги Бетисские или Алькантарские ещё солидарны, что да, можно и увеличить сбор, хотя лишь на немного, то все, кто к северу от них, даже слышать об этом не хотят, и короля с оборонными инициативами шлют в задницу.

Одно время в Лимесии со всей страны по очереди дежурили отряды других владетелей. Но опыт показал, что ничего хорошего из этого не вышло. Во-первых, они, сука, сосланные сюда из обжитых мест, пьют, гуляют, трахают местных баб (отчего местные поголовно ими недовольны) и не жаждут нести службу должным образом. И при набеге запираются в крепостях и хрен кладут на «все эти ваши войны». Не все так делали, но в истории примеров таких «отказняков» масса. А во-вторых, когда в стране случалась войнушка между графом А и герцогом Б, их войска на границе «вдруг» мутузили и мочили друг друга, подрывая и без того невысокую обороноспособность Лимеса. Сейчас лишь Бетис присылает мне войска, которые формирует за свой счёт, с меня только овёс и жрачка для личного состава. Качество остальных вояк — ниже плинтуса, и им обязанность посылать армию и заменили как раз на такой вот оборонный налог. Повышать выплаты по которому категорически отказываются.

Потому я и очковал так, когда полностью осознал себя в этом мире. Мне пипец какое досталось графство! Да, я крут — не у каждого герцога под ружьём даже три тысячи латников; есть тысяча — ты уже крутой перец в масштабах королевства. Но без моих знаний из другого мира что-либо сделать тут, чтобы выжить, точно не получится. Ричи не зря три месяца бухал — понимал, что не справится. Но и как Рома я не знаю, что придумать, чтобы выкрутиться. Опыт другого мира? Есть. Но что сработает именно в этой ситуации?!

Я хочу жить! Я просто хочу выжить! А значит кровь из носу, надо брать и делать хоть что-то.

Но что, блять?!

— …Таким образом, у нас всего пять городов, ваше сиятельство, — продолжал лекцию Ансельмо. — И городки эти — так себе. Три мощных королевских крепости-города…

— Два из которых не дают нам создать собственный порт на Белой, а третий контролирует единственное близкое месторождение железа. — Я про себя ругнулся. Грёбанный король. Дышать не даёт. Без трёх его городов в ключевых местах трапеции я бы выжил, не парился бы. А так…

— Да, — согласился Ансельмо, — его величество не хочет усиления нас, как потенциально независимого графства. Он не хочет усиления любого графства или герцогства, и с этим можно лишь смириться. — Золотые слова. — Крепостей — восемнадцать, — продолжал квестор. — Все они у меня проходят, как дотационные, требуют содержания, хотя буду объективен, прибыли своим присутствием генерируют приличные. Без торговых пошлин и ярмарок вблизи крепостей мы бы давно вылетели в трубу. И двести сорок три деревни в двадцати трёх округах.

Дотационные крепости… В целом да, но с другой стороны гвардейцы и баронские рыцари, получающие жалование, тут же, в Лимесии, его и спускают, и оно возвращается мне через налоги и пошлины, поддерживая штаны местным жителям, а их там немало.

М-да. Двести сорок три деревни и пять городов. Это примерно двадцать тысяч человек. Поправка, считаются только налогоплательщики — с учётом членов семей тысяч сто, наверное, выйдет. Со стариками и детьми. Но переписывать всех глупо. Потому, что жизнь человека тут довольно коротка, раз — и нет человека. А налогоплательщик остался — вместо умершего заплатят его сын/брат/зять и так далее. Удобно.

Вроде не так и плохо с финансами. Но у Бетиса налогоплательщиков за сорок тысяч, у Мериды под пятьдесят. Только граф Авилла мается недостатком людей, как и я. Ах да, забываю, что у них земли беднее… Но и такую ораву солдатни им не нужно кормить.

Плюс есть ещё неучтённые поселения вольняшек. Они все располагаются в Приграничье, и много лет назад мой дед издал указ их не трогать. Налоги они, получается, не платят, но зато и жизнь там не сахар. Как правило это беглые крепостные из других графств и герцогств — мало кому из владетелей охота возвращать своё имущество из под орков. Дороже выйдет. Да если честно, и из моего феода, и из моих баронств тоже бегут, хоть и поменьше — я и мои бароны ближе. И про набеги не забываем — они первые кандидаты в рабство, так что это недалеко от истины — потерянные они для королевства люди.

Совсем забыл. В своих расчётах я указал только тех, кто платит налоги МНЕ. Баронские земли не посчитал. Ибо бароны сами собирают налоги. Прямых прибылей я с тех земель не получаю, но вот косвенные, скажем, пошлины на провоз товаров до их замков, да косвенные налоги и сборы — тут хоть какая-то отдушина. У баронов тоже около десяти тысяч душ, но нет городов. Зато есть замки, а в нашей степи это крепости, пусть и не такие мощные, как Пуэбло. Баронство — это замкнутая система, которой почти не нужны в расчётах деньги. Зерно — своё. Овёс и жрачка для людей — свои. Кони свои пасутся, как и коровы. А это кожи, это доспехи, одежда. Оружие куётся в своих кузницах. Рыцарь служит бесплатно, за еду, которая у барона (и рыцаря) есть. На продажу в Аквилею идёт зерно, на вырученные деньги закупается железо… Всё, в остальном баронства самодостаточны, государства в государстве. Гвардия обходится сильно дороже баронского воинства, то есть бароны могут выставить значительно больше бойцов, чем я со своего домена.

Баронств у нас двадцать одна штука, и одно виконтство. Почти столько же, сколько округов в моём домене. И хотя отцу все намекали, чтобы остальные земли раздал баронам, мне даже отсюда кажется это неправильным. Если б гады служили как полагается, и мобилизовались вовремя — да, было бы круто. Но они как раз подводят, а гвардия нет. Гвардия дороже обходится, но в ней я по крайней мере уверен.

— …Общий доход с учётом всех сборов составляет около двух тысяч солидов, или пятидесяти тысяч лунариев, — заканчивал лекцию по географии и экономике Ансельмо. — Общие расходы на содержание гвардии — восемьдесят четыре тысячи лунариев.

Блеять! Две с половиной тысячи дружины стоят в полтора раза больше дохода графства! Ну, там ещё сколько-то пехтуры на фронтирах и башнях, и стража пяти моих городов, но пехота очень скромную статью расходов занимает.

— Но это не всё, — не унимался казначей. — Тут не учтены расходы на фуражировку и питание войск. Только содержание. Вместе со снабжением получается около ста тысяч. Как раз столько нам и даёт король — пятьдесят наших, пятьдесят его.

— Две с половиной тысячи плюс пехота и некомбатанты… — Из моей груди вырвался вздох. — А по баронам что?

— Номинально столько же, две с половиной тысячи, ваше сиятельство. Но фактически смогут и три, и, наверное больше — этого я посчитать не могу, нет информации.

Три тысячи дармоедов. Но дармоедов обученных! Бароны себя любят и о СВОЕЙ безопасности заботятся.

Пять тысяч. Как уже вспоминал, вся Русь могла выставить на Куликово поле то ли в два, то ли в три раза больше. Но с другой стороны, король франков мог выставить сорок тысяч. Правда речь о всём королевстве — наш король сможет не меньше. А пехота тут, в наши времена, в принципе не нужна — её конями затопчут. Пехота тут караульной службой занимается, стены охраняет, замки. Её мало, и содержание раз в пять, а то и в десять меньше, чем у рыцаря.

«В любом случае, это дохрена, Рома! У тебя крутое графство!» — произнёс граф во мне.

«Угу, у меня графство-банкрот, Ричи» — парировал я.

Хотелось ругаться. Очень хотелось. Я могу выставить на поле боя колоссальные силы. Но половину этих сил оплачивает вскладчину королевство.

«Ну да, платят, и будут платить. Зато твои соседи могут выставить от одной до трёх тысяч, а ты пять. Правда, если откроешь границу, но так и они всех сразу не выставят. Чего хандрить, спрашивается?»

«А ты хоть раз транш от короля не получи — поймёшь»! — снова парировал во мне Рома.

М-да. Ладно, общий концепт понял, как и понял, о чём должен в первую очередь думать толковый попаданец. Он должен думать о двух вещах: о безопасности, то есть как сделать так, чтобы у тебя было крутое войско, которое может защитить тебя, твоё население и ништяки в твоих деревнях и замках. И о том, где, блять, взять денег! Много денег! Капец много денег! Примерно с бюджет немаленького и небедного графства на очень плодородных землях!

— Хорошо, Ансельмо. Я тебя понял, — оборвал я, махнув рукой: «Заканчиваем». — Иди, мне надо подумать. Свитки оставь.

— Ваше сиятельство, — замявшись, произнёс помощник. — Вы понимаете, что я вам верен и предан, и понимаете, почему. И потому буду откровенен, и скажу как есть, невзирая на ваш юный возраст. Если вы не поедете в этот же год в столицу, и не выбьете из короля и герцогов ещё денег, мы разоримся. Подумайте об этом.

— Конечно, Ансельмо. Подумаю. Иди. — Снова махнул рукой. — Свитки оставь, наоборот, найди тут отчёты за прошлый год — сравню.

Как я и думал, такой пессимизм у квестора был вызван падением численности крестьян. Эпидемия взяла своё, и в этом году у меня будет меньше рабсилы на полях, а значит меньше урожай. Без дополнительных дотаций из Центра графству каюк. Но в Центре тоже была эпидемия, и королю будет сложно выбить с герцогов дополнительное бабло. Дай бог выбьет ту же сумму. Если он и в лучшие времена не мог, то теперь…

…А тут ещё и степняки могут напасть. В прошлом году не напали, значит в этом вероятность повышена. Мля-ать!

Изучая свитки со статьями расходов, в самом низу узрел графу, которую Ансельмо особо не расписывал. Возможно ввиду того, что я как бы должен хорошо знать её. И ведь и правда, даже по опыту Роминого мира знать должен. Это была церковная десятина.

Нет-нет, платилась она не золотом, пардон, солидами. И не серебром, то бишь лунариями. А тупо зерном. Десятой частью урожая. Всего, и моего, и крестьянского. Но ввиду того, что Церковь не имеет своих мытарей, для неё десятину собирает феодал, после чего сам отправляет на склады своей епархии. Наши находятся в Овьедо, в Бетисе. Я собираю зерно, но оно не моё, оно божье. М-да, подумаем над этим вопросом. Кажется я понимаю наше правительство, когда они используют слово «секвестирование», и даже знаю, с чего можно начать. До осени, до сдачи зерна, ещё полгода, время обдумать этот параграф бюджета есть.

Мозг кипел — с Ансельмо я провёл больше трёх часов, и часа полтора изучал свитки после сам. Решил разгрузить мозги и оценить, что же мне такое досталось, в смысле кабинета? Я же первый раз в нём сидел на хозяйском месте. И начал лазить по ящикам рабочего стола.

Так, бумаги… Ещё бумаги… Ну, в смысле пергаменты — до бумаги тут не дошли, а я про неё знаю только то, что делают её из дерева, и для изготовления используют концентрированную серную кислоту (убейте, не знаю для чего именно). Ага, долговые расписки — я ещё и денег кучу должен. Солидов пятьсот, рассрочка… Так, потом подумаем. А тут мне должны. Кажется, это что-то из серых схем с Аквилеей и Санта-Магдаленой, нашими городами его величества, закрывающими реку. Уточню у Ансельмо.

А это что? Шкатулка. Внутри драгоценности. Круть! Но я в них не шарю — Отложить, потом Астрид попрошу оценить стоимость. А это что? О, технические вундервафли! Нижний ящик был забит ими.

…Я настолько прифигел, доставая вещь, лежавшую в отдельной шкатулке в самом дальнем конце нижнего ящика, что замер с открытым ртом. Перед этим вытащил и положил перед собой вначале компас. Что, его местные не знают что ли? Странно. Затем… Секстант? Кажется, да. Или это астролябия? Вспомнить бы их различие. Уточню на досуге как пользоваться, что-нибудь да вспомню. Далее была… Подзорная труба. Плохонькая, хреновенькая, стёкла мутные, да и приближение… Раза в три-четыре — я выглянул через неё в окно, на уже свободные от снега унылые серые луга. Но следом в ящике лежала эта шкатулка, а в ней сверху вот эта трубка… С ручкой. И спусковым крючком. Заканчивающаяся раструбом. Материал — золотистая, но местами почерневшая от нагара бронза.

Вытащил, внимательно осмотрел. Проверил действие механизма — работает. Прицелился в дверь, нажал на спуск. А, вот сюда должен фитиль вставляться. На эту полочку. И гореть. И при нажатии спуска поджигать порох через вот это маленькое отверстие. Кажется, запальное? М-да.

Под трубкой лежало два мешочка из прочной ткани. В первой был насыпан чёрно-бурый порошок. Во втором несколько круглых неправильной формы тяжёлых свинцовых шариков.

…Передо мной на столе лежал пистолет. Точнее пистоль. Фитильное огнестрельное оружие века шестнадцатого-семнадцатого. В кабинете отца, типичного ничем не выдающегося местного феодала по прозвищу Харальд Чёрная Молния, умершего три месяца назад и не могущего ответить на вопросы.

И Ричи был совершенно уверен, что не слышал о таком оружии ни разу в жизни.

Глава 7

Колосс на глиняных ногах (часть 1)

О своём открытии говорить никому не стал. Если мой биологический отец — попаданец, и ближние об этом знали (да-да, я Вермунда имею в виду), они должны были это сказать после моего энергичного спича в главной обеденной зале донжона. Если не сказали — то либо не знали, либо не посчитали нужным. В первом случае говорить что-либо и спрашивать бесполезно, во втором бесполезно тем более. Пока сам не найду причины, по которым от меня что-либо скрыли.

По долгам — да, есть такое, отец взял в долг. Но по большому счёту, он долг лишь реструктурировал. А основной долг брал дед. Отец выплачивал проценты, оставив сумму основной части всего лишь в два раза меньшей. Тысячу солидов… Половина годового дохода графства. Осталась четверть. Да-да, годового дохода, плюс немаленькие проценты. Они не смогли выплатить за долгие годы даже с учётом королевских траншей на оборону, а как быть мне? Вот она, глубина задницы.

По серым схемам — Ансельмо сказал, что там много всего, но итоговый смысл — обход королевской пошлины в портах Новой Аквилеи и Святой Магдалены, в итоге получается несколько тысяч серебрушек в год. Хватит поддерживать штаны, но не на выплату долга. Больше нельзя — Легат в доле, как и бург, но если наглеть, обратит внимание король, и как минимум легат головы лишится, и с новым договариваться на этом фоне будет архисложно. Кстати, квестор предупредил, что сеньоры попытаются прикинуться бедными родственниками и «отжать» ещё сколько-то из моей доли в свою, вплоть до угрозы закрытия серой схемы. Короче, нужен собственный порт на Белой, кровь из носу. Пусть не в месте удобного впадения Солнечной (это небольшая, но судоходная речка, протекающая в миле к северу от Пуэбло, впадает в Белую к северу от Аквилеи), но без альтернативы задохнусь.

— А как думаешь, где, гипотетически, можно взять людей? — задал я ему скользкий вопрос. Разговор происходил на следующий день после знакомства, я продолжал перебирать свитки — на радость Ансельмо и Астрид. В контексте обсуждения использования портов на Белой, минуя королевскую казну, вопрос прозвучал предельно недвусмысленно.

Квестор замялся, покачал головой.

— Легальные способы или не очень?

— Начни с легальных. Купить можно?

Пауза. Страдальческая мимика на лице.

— Теоретически да. Но продают мало, и в основном неликвид. Хорошие крестьяне всем самим нужны.

Здесь и далее передаю не слово в слово, ибо в испано-романском этого мира многих использованных слов нет. Но есть собственная деловая терминология, и сознание попаданца двадцать первого века, тем более работавшего менеджером по продажам, автоматически переводило термины в привычные, как перевело «Дружину» и «Отроков».

— Можно струсить в качестве карточного долга, — продолжил казначей. — Ваш дед так часто делал. Но вот отец уже нет — не умел играть. Ваше сиятельство, чтобы не было недопониманий, его величество запрещает торговлю людьми как таковую. Карточный долг это не выигрыш людей, а способ заставить контрагента их продать по предлагаемой серой схеме. За такое от легата по шапке прилетит, так что без веской причины вроде потери чести купить ничего не получится.

Легат это королевский инспектор. Наследие былого режЫма. Не помню, писал об этом или нет, лучше продублирую.

— То есть я выиграл в карты, потребовал души, контрагент вынужден согласиться… Но об этом узнаёт король… — потянул я. Ансельмо понимающе кивнул.

— Если контрагент сделал это под угрозой потери чести, а не ради обогащения — на это МОГУТ закрыть глаза. И только когда дела касаются нас, пограничников. Алькантара, Пуэбло, Авилла, Нуэва Умбрия, если людей везём для поддержания обороноспособности всего королевства. Любой другой владетель… Как вы сказали, по шапке получит? — Моя на автомате переведённая на местный язык фраза ему понравилось.

— Да.

— Вот-вот. Получат. Штрафы в казну с обеих сторон, с возвратом людей, кого смогут найти. Пограничникам прощают, но повод для противной стороны должен быть железный.

«Угу, железный повод — проигрыш в карты».

«Рома, повод ПОТЕРЯ ЧЕСТИ. Для военного аристократа это достаточное основание. Какой век — такие и заморочки».

— Хорошо. А что по незаконным способам? То есть, прости, по нелегальным?

Важная оговорка — тут это разные понятия. Законное может быть нелегальным, незаконное легальным.

Казначей пожал плечами.

— Так это общеизвестно. Добыча! — развёл руками он.

Я недоумённо молчал, ибо общеизвестные вещи для меня как раз и были самыми загадочными. Он понял, перевёл:

— То, что берёшь в бою — свято. Если напасть на соседа, разбить его, то можно увести часть его людишек — кого успеешь. Но повод к войне должен быть железным — нельзя просто так напасть, ради добычи.

Вот как раз и пример — способ легальный, но незаконный.

— Снова не понимаю, — покачал я головой.

Ансельмо деланно вздохнул: «Граф, ну ты ж не с Луны свалился, чего тупишь!»

— Напасть ради добычи — это набег, — терпеливо продолжил он заниматься просвещением молодёжи. — Набег может совершить король. Или дикий конунг, из диких земель. Мы, внутри королевства, совершать НАБЕГ друг на друга не можем, потому, что части одного королевства. — И на соседние королевства — тоже не можем, так как мы — вассалы короля, и он за наши поступки отвечает. То есть мы вообще набег организовать не можем, никакой.

— Так-так… — Я впитывал информацию, как губка. Служилая аристократия, в теории всё как бы верно.

— Но сеньоры владетели часто ссорятся. Так, что под угрозой их честь. И начинают друг с другом войну. Вот на этой войне и можно что-то взять. Но в меру. Если королевский легат посчитает, что война идёт не ради чести, а ради добычи — король вмешается и накажет.

— А как это определить, если по-свойски? Что по чести, что набег? Ведь и там и там один владетель грабит другого владетеля.

— Ну… Ваше сиятельство, если вы захватите у подлеца Мериды округ, или баронство какое, вместе с людишками — это по чести. Но тогда за эту землю и ответ держать надо, и перед королём на сборах с неё ополчение положенное выставлять. Если же напасть и увести людишек, а землю оставить — это уже набег. Так нельзя. Хотя землю ты оставляешь владельцу, но ополчение собрать владетель с неё не может, а значит король спросит с тебя, и такой штраф сдерёт… Что проще действительно вместе с землёй забрать. Так все и делают.

Угу, феодальные заморочки. Земля должна давать доход, тогда королевство будет процветать. Доход равномерный. Всегда, кто бы ею ни владел. Хочешь захватить уезд или волость? Бога ради! Но ты за неё и налог платить будешь, и с этой земли ополчение баронское выставлять. Чтобы королю убытка не было.

А если ты землю разоришь, крестьян себе сгонишь — то владелец земли потеряет обороноспособность, не сможет в случае мобилизации требуемое количество копий выставить. Зачем величеству такое непотребство? «Понятия» не в девяностые придумали, «по понятиям» всё средневековье жило, все страны и все регионы. И тут ничего уникального своего не придумали.

Так что да, проще с землёй вместе. Но тогда соседние владетели к тебе будут присматриваться, а не захочешь ли ты у них чего откусить? И получишь коалицию против себя. М-да, засада, не получить мне так людишек.

— Есть ещё вариант у степняков скупать, — продолжал культпросвет Ансельмо. — Но им самим нужны, они такие цены задерут — всевышний сохрани! Но если деньги есть — можно. Или караваны отбивать. Ну, идущие из других провинций. Ваш дед когда-то так пару раз делал. И дед нынешнего Авилла — тоже. Многие пытаются, но получается у единиц, так как в степи хозяева — степняки, куда нам там с ними тягаться.

«Короче, гемор. Не выйдет у меня Романа-Освободителя. А в теории так интересно — подёргать волка за усы, как наши казаки крымчаков дёргали, отбивали целые города, освобождая пленников из рабства…

Эх, всё же надо свои способы искать. Более медленные, но безопасные. Крестьянки тут рожают как не в себе, как впрочем и горожанки. Проблема со смертностью, а не рождаемостью. После разговора с Ансельмо надо Анабель навестить — её епархия».

— Ну что, получится? — Я был в нетерпении. И скажу честно, нетерпение объяснялось не только ожиданием ответа. Сеньорита бабушка мне нравилась. Внешне. Не синтетической фитоняшей выглядела, но была красива той самой красотой, за которую и в огонь, и в воду не страшно. Если Рома повёлся на Астрид и не мыслил её отпустить, на все потуги Ричи намекнуть, что это нехорошо, то теперь Ричи не хотел слушать Рому, а хотел Анабель. Останавливало лишь то, что Анабель не хотела ничего от кровавого тирана и садиста меня. Рикардо было плевать, что внутри она бабушка, как Ромику плевать, что Астрид генетическая сестричка. Пипец мне сознание досталось!

— Пенициллин — да, — кивнула травница. — Будет непросто, но я буду пытаться. Вот набросала устройство простой центрифуги — это под изготовление. — Она протянула вощёную дощечку. Пергамент он для делопроизводства и архивов; для переписки попроще используют доски, покрытые воском. — Кстати, надо будет отрядить в помощь кого-нибудь сильного, мужчину. Пока буду исследовать — с лабораторным вариантом справлюсь, а для больших объёмов и центрифуга мощная нужна, а значит и привод другой, и крутить должен сильный мужчина, а то и двое.

— Сделаем, — махнул рукой я. Может поставить на Солнечной водяное колесо? Или «не взлетит»? Перегораживать речку там не получится. — А с химией что?

— А с химией, ваше сиятельство, не получится, — уверенно покачала она головой.

Я был огорчён, но понимал, что мы не в двадцать первом веке, и даже не в девятнадцатом. Первая химия началась в конце девятнадцатого — начале двадцатого, до этого её просто не могло быть, не было достаточной базы и технологий.

— Чё так? — недовольно хмыкнул я. Наш препод расписывал этот случай в подробностях, дескать, реально в кустарных условиях стрептоцид можно на потоке делать. Правда он не белый получается, а тёмно-серый, ну да бог с ним. Жаль, что я не химик, у нас его предмет почти мимо шёл. Только то, что в городе один из крупнейших в России химзаводов, помогало не «забивать» на этот предмет и всё же хоть что-то выучить.

— Бензол нужен, — сморщив нос, произнесла сеньорита-бабушка. — И где достать его — даже не представляю.

Из моей груди вырвался грустный вздох. Вспомнить бы что такое бензол.

— Второй вариант — миндаль, — продолжила она. — Там в орехах есть его соединения, которые помогут. Но Рома, там миллиграммы, это нам тонны орехов нужно только чтобы себя обеспечить, только замковую сотню. Да и те я не знаю пока, как выделить — слишком много примесей будет. Да и я тут три года, а про миндальные орехи не слышала.

Орехи тут есть, память Ричи подтверждала. Но они ближе к лесным орехам, фундуку. И грецким. Миндаля Ричи тоже не знал.

— А у нас его где берут? Ну, бензол этот? Из бензина?

— Почти. Из нефти. — Анабель-Мишель посмотрела на меня, как на идиота. «Ты что, основы основ не знаешь?» Не знаю, блин!

— А если я тебе здесь нефть найду? — пронзила меня мысль — хорошо, что я помню ВСЁ, что знал Рикардо. — В Терра-Бланке, в болотах, нефть добывают на всякие нужды. Прям из болота вёдрами черпают. Называют земляным маслом. На освещение, на факелы идёт, лучникам для пакли для стрел, и так далее.

— Ты знаешь её состав? — Эту мысль травница отбрасывать сходу не хотела, но были объективные причины, почему вряд ли получится. — У меня нет соответствующего оборудования, чтобы такой состав определить. Это надо несколько лет на исследования. Только потом, если состав удовлетворительный, принимаемся за перегонку фракций, это тоже пару-тройку лет. И нам может фатально не повезти — есть нефти с высоким содержанием ароматических углеводородов, а есть где их почти нет — что мы тогда делать будем? Синтез пока не потянем — там нужны температуры выше тысячи градусов и катализаторы.

— Ароматических? — услышал я знакомое слово.

— Ну да. Есть в нефти простые парафины — это сразу на лампы и факелы… Если конечно бензиновый мотор и дизель не создашь. А есть сложные соединения, ароматические. Бензол один из них. Все нефти разные, и я не органик, я даже в теории не знаю, как там что определить, разделить и использовать. Говорю же, всё методом проб и ошибок. Это годы.

— А пенициллин?

— А вот это — реально. Но!.. — подняла она вверх палец. — Ром, это будет не инъекция, к которой мы привыкли ТАМ. Это будет порошок с очень низкой концентрацией и жутким вкусом. От него можно будет копыта отбросить не меньше, чем от сепсиса.

— У нас есть выбор? — жизнеутверждающе улыбнулся я. — Кстати, ты у нас ведьма? Вот и будем поддерживать твоё амплуа. Котлы, варка зелий, мыши… Мыши как понимаю для испытания?

Кивок.

— А мы будем говорить, что мышиные хвостики — это ингредиент. Ну, дезинформация, чтобы вражины секрет изготовления не спёрли. И сам антибиотик так и назовём, «ведьмин порошок». И пусть попробуют создать сами, а не купить.

— Ох, граф, фантазёр ты! — покровительственно вздохнула она. Ей не нравилась слава «ведьмы», но я говорил здравые вещи. Патентного права тут нет, придётся обставлять её работу антуражем. А там действительно, пойми, чем она на самом деле занимается, а что будет только мешать восприятию.

— Хорошо, — выдала она резюме разговору, — привези бочонок этой болотной жижи, попытаюсь на неё подробнее взглянуть, но результат быстро не обещаю. Полгода-год только на анализ состава. Пока же займусь плесенью, но, Ром, тут тоже проблемы, и на них надо время, пока не поймаю нужный штамм и не налажу серийное производство. Мне потребуется собственная мастерская, где это можно делать, желательно за пределами замка — запахи там будут неприятные, и подальше от любопытных глаз.

— А ещё люди брезгливые, — поддержал я. — Скажу Прокопию, тебе выстроят домик недалеко от замка. Но ночевать — только внутри стен! Во избежание.

Она смотрела с недоумением.

— Мишель, ты единственная на много миллионов местных жителей, кто может такое сделать, — пояснил я. — Как найдёшь штамм и наладишь производство, я ещё отроков к тебе приставлю — охранять. Чтоб ни одна сука на тебя посмотреть косо не смела, не говоря об обидеть!

А сейчас кажется в голос прорвалось вожделение этой особой местного графёныша. И сеньорита бабушка поняла.

— Как знаешь, — не стала издеваться она надо мной, тяжело вздохнула. — Хорошо, пойду начинать искать плесень. Вот список что нужно, тут многое у нашего кузнеца и гончара можно сделать. Из расходников — много кипячёной воды, значит поставьте печь, и пусть кто-то постоянно воду перегоняет. Кстати это рекомендую делать глобально — здесь нет никакого понятия об очистке воды, гадость пьём.

— Угу, — мысленно оставил я зарубку — это выполнимо.

— Мыло нужно — тару вычищать и вымывать. Тряпки. Вместо бутылок сойдут кувшины — их то мыть будет и нужно.

— Дам служанку, пусть помогает. Научишь. А горшки в посёлке делают — через пару-тройку дней доставят.

— Конечно. Но служанку пока не надо, не сразу — через неделю где-то. И вообще… Я её сама подберу. Раз я ведьма, то она — помощница ведьмы. Представляешь, какой у неё будет статус? Ничего, если по ближайшим сёлам поброжу и кое-кого из крепостных заберу?

— Зай, карт-бланш тебе! — улыбнулся я. — Делай ВСЁ, что хочешь. Только не убивай никого.

— Как скажешь. — Хитрющие, но довольные глаза.

Итак, из сложного — две центрифуги, причём одну срочно. Горшки и кувшины, без стекла пока вроде обойдёмся. Пока… Печь для кипячения — мужики сложат. Мыло, вода… Ах да, сырьё. Сахара и крахмала здесь нет, будем пытаться мёд переводить. Приписка: «Можно не самого лучшего, лишь бы сладкий». Угу, распоряжусь.

— Ещё ткани нужны.

— Какие? — поднял я глаза.

— Фильтровальные. Синтетики специализированной тут нет, буду испытывать что есть, что лучше из имеющегося. Если есть шёлк — давай.

— Нету шёлка, — развёл я руками. — И Рикардо не знает, что это.

— Тогда давай всё, что есть, понемногу — будем пробовать. Так что ещё…

В общем, сеньорита бабушка встала на волну, и я не сомневался — результат будет. Может позже, но обязательно.

В разговоре с кузнецом, давая задание по эскизам ведьмы, обрисовал ему схему змеевика. Антибиотики хорошо, но спирт банально для промывки ран нужен (водку делать поостерегусь, спою местных нахрен, сам потом мучиться буду). Тот смотрел, думал, затем покачал головой.

— Ну, вообще, ваше сиятельство, такое сделать можно. Только думаю, лучше из бронзы отлить. Ржаветь не будет, мягче будет, погнуть можно ежели чего. Но я такое не сделаю. Это в Аквилею надо, к литейщикам, или в Таррагону.

— Хорошо. А если вот так сделать? — начал я чертить на пустой дощечке новый вариант. Кстати, палочка для письма называется «стиль», так что я чувствовал себя «стилистом». — Тут труба, тут труба, а тут заварить… В смысле законопатить, чтоб прилегало. В эту трубу — пар, в эту — воду холодную.

Кузнец почесал затылок.

— Ваше сиятельство, кум мой может такое сделать. Из бронзы, опять же, отлить проще. Он в Аквилее живёт, адрес запомните, или на дощечке черкануть?

Замковый кузнец — вольняшка, опытный мастер из Аквилеи. Служит за жалование, вот уже лет двадцать. Есть у меня и крепостные, у него в помощниках, но этот тип считается в окрестности ста миль лучшим. А раз мастер, то и грамоте обучен. Что ж, смотаюсь и в Аквилею — всё равно куда-то с инспекцией ехать нужно.

Выполняя поручения по созданию первой в этом мире фармацептической промышленности, я думал об Анабель. Как к ней отношусь? Ибо относился двояко. Но как именно, что во мне превалировало — не понимал. Но меня к ней тянуло, пусть и не так безбашенно, как к Астрид.

Как и обещал, дал ей вольную, и отвёл ей покои на третьем этаже донжона, рядом с теми, где она была в заточении. Комнату сменил, чтобы не было ассоциаций. Хотел переселить к себе, на пятый, но Астрид встала в штыки:

— Или я, или она!

— Рыжик, ты чего заводишься? — Хрен поймёшь этих женщин. Она же знает, что лишь сестрёнка, и то, что мы делаем — нехорошо. Да ещё замужняя сестрёнка. И у её братишки обязана быть личная жизнь. Чего в позу, руки в бока, и взгляд грозной гарпии? Ну да ладно, фиг на них всех!

Этим же днём, под вечер выехал в яблоневый сад — тот самый, в котором мы с Астрид яблоки в детстве тырили. Охрану оставил за полмили, с собой взял только Вольдемара. Совсем без охраны меня не отпустят, да и на его реакцию было нужно посмотреть. Приехали, спешились.

— Чего задумал, Ричи? — ухмыльнулся Тихая Смерть. Понял, что будет очередная моя заморочка.

— Натуральные испытания, — произнёс я, вытаскивая найдённое вчера сокровище.

— Какие испытания? — недоумённо нахмурился он.

— Натуральные. В смысле, на местности. — Вытянул заряженный в замке пистоль в сторону ближайшей яблони. Деревья по предвесеннему времени стояли голые, но через неделю на них завяжутся первые почки — вон, зелёная травка уже проступает. Фитиль крепить не стал — нафиг-нафиг! Сосредоточился… И подпалил порох в запальном отверстии силой мысли. Я ж огненный маг.

БАХ!

Нет, не так это представлял. Думал, и громче будет, и отдача лучше. Но порох взорвался, что само по себе круто. Грохота мало, отдача так себе, но вот дыма… Кто знает сколько лет этому пороху, когда его отец изготовил (и отец ли). А как он себя поведёт? Сыпал я в раструб порошка на глаз — а ведь пистоль и разорвать могло, бывали случаи в истории.

Нет, всё чётко. Кроме точности — встал далековато от дерева, пулька улетела куда-то мимо ствола. И искать было лень.

Достал импровизированный шомпол, сделанный из намотанной на палку пеньки, прочистил воняющий характерной гарью ствол. В саду был достаточно сильный степной ветер, и белёсый дым развеялся быстро, унесясь в сторону реки.

— Эх Ричи-Ричи! — произнёс мой наставник.

— Дядька Вольдемар, если ты знаешь, что это — говори. Только не ври, прояви уважение, — держа суровое покерное лицо попросил я.

— Письмо отцово нашёл? — спросил он.

— Нет. — Я покачал головой, насыпая в ствол новую порцию чёрно-белого порошка. — Нашёл только это. И что это и откуда — не представляю.

— Харальд говорил, что это эльфы придумали, — произнёс наставник, глядя в сторону от меня. — Громобоями называют. Эту штуку он сам сделал. И разрыв-порошок где-то достал. Говорил, контрабанда, из Леса. Но я не верю, темнил он что-то. А сейчас и не спросишь.

— Значит, говорил, эльфы таким балуются? — Хмм… — протолкнул я пульку шомполом. Учитывая, что их цивилизация древнее, а магия мощнее, почему нет? И это замечательно, что их уровень остановился веке на семнадцатом. Не хотелось бы против мечей и доспехов встретить штурмовую винтовку или автомат Калашникова.

— Мне это не нравится, — покачал Вольдемар головой, указывая на игрушку. — В бою мешать будет, толку ноль. Зато пораниться может. Разорвать, оторвав кисть или палец. Да или коня напугать громом.

— Были прецеденты? — усмехнулся я.

Воин промолчал. Ясно, врать не хочет, правду сказать не может. Но вундервафлей сей впечатлен не был. Я, если честно, тоже. В этом мире магия отстой, но по сравнению с пистолем, даже магия выглядит круто. Можно пистолю найти применение, но пока пожалуй спрячу и не буду никому больше показывать.

Второй выстрел. Свинцовый шарик загнал аккурат в ствол яблони. Нет, не круто как-то, ожидал большего.

Ствол прочистил, но больше засыпать ничего не стал. Убрал в сёдельную сумку, залез на Дружка. Который от звуков выстрела немного встрепенулся, но как оголтелый не умчался — и это хорошо.

— Ты знал, что это, — произнёс Вольдемар, когда мы тронули коней обратно, в сторону охраны. — Видел.

— Ты до сих пор не поверил, что я почти тридцать лет жил в мире, на голову превосходящем наш?

Он покачал головой, словно отгоняя наваждение.

— Неделю назад ты был ребёнком. Ребёнком, Ричи, не спорь. А теперь… Сложно всё. Спрячь, никому не показывай. Я буду молчать, — бросил он и дал коню по бокам, отрываясь вперёд.

Поговорили…

* * *

Первое марта. Нет, не так — это у Ромы первое марта. Здесь это первый день месяца Мартиуса, месяца бога войны. Новый мать его год.

Весь замок украсили разноцветными флажками и тряпками. В смысле парадными полотнищами. Все полы и стены, где можно выдраить — выдраили, двор от конского говна очистили. Наготовили вкусностей — причём для всех, от меня до последнего конюха. Кухни разные, но в людской сегодня готовили не хуже графской. Люди ходили в нарядных одеждах, что крепостные, что вольняшки, что бароны, мои вассалы — сразу с беглого взгляда и не поймёшь, кто есть кто, если не знаешь наверняка. Да-да, ко мне приехало сразу три барона, и все трое привезли на смотрины дочерей. Я в этот раз не ершился и не прятался, веселился со всеми. Чувствовал, после празднеств, после такого затишья, начнётся очень бурная деятельность.

Что сказать по баронам? Обычные свиньи, каким был Рикардо до Ромы. Люди в целом не плохие, но дремучие. И невероятно бесшабашные — упоротые вояки, воинская аристократия, абстрактная доблесть превыше всего. Уговаривали меня организовать охоту, но я отказался — Рома ни икса в охоте не понимал, а Ричи завлечь его интересом не смог. Фигли в бедного загнанного зверя из лука стрелять, меня это не красит. Да и копьём добивать того, кто обречён… Пипец героизм! Вместо охоты выкатил им на дегустацию вина без счёту, и отличный выдержанный виноградный напиток скрасил сеньорам их грусть по бешеной скачке в погоне за зверем.

Баронетессы… Классные девочки. Ни разу не девственницы, все три. Баронессы, мамы ихние, тоже ничего — двух из трёх попробовал. Никто не ломался, достаточно было лишь намёка. Третья тоже не ломалась, мягко, но бескомпромиссно обратила внимание на дочь и ушла. Ну, нет — так нет, отказ сразу и без альтернативы лучше, чем жеманство.

Не скажу, что сеньориты и сеньорины чем-то в постели меня поразили. Самые обычные тёлки, каких и в моём мире валом. Опытные? Баронетессы — не слишком, видно, что постельную карьеру только начинают. В рот брала только одна, остальные кривились. Мамаши тоже кривились, и имели право — они дочек привезли, нечего им своим уменьем дочурок затмевать, сначала чадушко надо замуж выдать, но брали без прений и жеманства.

Как-то читал по тырнету, дескать, в средние века все в говне купались и говном поросли, не мылись, все дела. И от всех за версту воняло. Неправда — касаемо мытья тут целый культ. Моются все, и часто. Причём женщины и мужчины раздельно, хотя точно помню, в Риме мылись вместе. Но тут хоть и по отдельности, именно в бане голый вид не шокировал, не особо женщины прятали прелести, когда мужчины и женщины менялись местами. Мы с баронами зашли в замковую терму и раздевались, они с дочерьми как раз растирались полотенцами и смывались наверх — одеваться в праздничное, так что там не засвет на засвете, а чистая обнажёнка была. И ничего. Потом только поусмехались, обсуждая с сеньорами достоинства сеньорин, разлегшись на лавках в парилке. Причём обсуждали только жён, дочери для сеньоров были либо табу, либо: «Вот выросла, красавица, а ещё вчера на руках носил! А щас титьки больше мамки… Вот повезёт кому-то!» При «кому-то» многозначительный взгляд на меня, но я не вёлся. Ну, мужики везде одинаковы, во всех мирах, и «за баб» потрындеть — святое. Мне особо нечего сказать было, больше слушал.

Парилка тут не как в русской бане, помягче, поприятнее. Называется как в Империи, «термы», но с римскими термами имеет мало общего. А потом пришли служанки нас натирать мылом и маслом… Не угадали, никаких непотребств, максимум — шлепки по попке. Непотребства потом были, когда сеньоры высохли и переоделись в своих комнатах, и спустились вниз, продолжать бесконечный пир. Вот там весело повизгивающих девок валяли чуть ли не на обеденном столе (шучу, не на столе, уединялись, но всё было предельно прозрачно). Девки были не против, никакого насилия, и я не парился. Не знаю, может дурашки хотели что-то ценное с «сеньоров баронов» поиметь, но по мне глупо — бароны те ещё скупердяи.

Так что не такой уж и плохой тут мир. И демарш Ричи, в запойном трёхмесячном угаре чудившем так, что эти же девки под лавки прятались, пришлось из деревни «свежак» везти, не укладывался в голове. Это ж насколько скотом надо быть? Эта ситуация скорее исключение, чем правило. Более поздний опыт показал, что и вольные горожанки до благородного тела падки, я почти не встречал сопротивления и ломки. Так что…

Недокатолическая церковь так на всё повлияла? Развитие мира уникальное? Не знаю. Но мне здесь в целом нравилось. Возможно потому, что я оказался в теле графа, а не крепостного увечного конюха, которого порют плёткой три раза в сутки для профилактики? Или девки-подавалки, меняющей бельё, натирающей господ в бане, приносящей пожрать и раздвигающей по команде ноги — всё это входит в её базовый функционал? Да-да, Анабель ещё повезло — очутилась в теле крепостной, но привилегированной.

Намёки вассалов, дескать, сеньору графу неплохо и о женитьбе подумать, а то нехорошо без наследников, игнорировал. Шпынять меня, как в дешёвых сериалах, дескать, трахнул — женись, никто и не думал. И это хорошо, поначалу ждал такой подставы. Так что можно сказать, год я встретил отлично.

Второго Мартиуса приехал муж Рыжика. Чуть-чуть из-за распутицы не успел к празднованию. Разговор с ним состоялся неинтересный и короткий — я пригласил его, «своего любимого зятя», у нас погостить. Зять не отказался. На нас с Астрид, когда мы были рядом, посматривал сквозь прищур, но не произнёс ни слова. Из-за чего упал в моих глазах — я предвкушал хоть какую-то, но битву. Да прям, всё рассказали и донесли в лучшем виде — тут только на вид стены крепкие, а внутри тот ещё гадюшник, все обо всех знают и друг другу треплют. Сам «слился».

Что по нему сказать? Невысокий крепыш, почти на голову ниже меня. На лице шрам. В боях участвовал, нёс службу на границе в молодости — на нашей границе, если что, герцог Бетисский туда своих вассалов посылает. Внешне такой брутальный, такой конкретный пацан… Но внутри — дерьмо.

— Вон он, Виллириэль. Все зовут его Вилли, — шептала Астрид, показывая на эльфа в свите барона Кастильяны. — Десятник стражи, наставник мечного боя. В своём деле искусен, лучше мечника я не видела — все его за это уважают. И вот с этим красавчиком муженёк ночами время и проводит, вместо чтобы супруге своей наследников делать. Сука!.. — Она очень грязно выругалась.

— Забей, Рыжик. Мы тебе получше найдём, — потрепал её по прекрасной головке.

— Как? Как, Ричи, твою мать?

Психанула, убежала. Я пожал плечами. Для дитя двадцать первого века слово «развод» не было даже ругательным. Здесь это был страшнейший позор, на который мало кто решался, даже если очень было нужно. Ладно, придумаем.

Ждать, пока гости разъедутся не стал — они не для того припёрлись, чтобы тут же свалить. Они меня охомутать хотят, дочку в графини протолкнуть — хрен их сбагришь. Тогда я не в себе был, на холодной башне прятался — намёк прозрачный; сейчас не прокатит. А потому четвёртого Мартиуса я, предварительно протрезвев, с утра по-тихому собрался, разбудил отходящего от вечернего возлияния Вольдемара и отдал приказ:

— Готовь полтора десятка своих, поехали!

— Но к-куда? Ричи, зачем? — спросонья и с бодуна не понял он. Греющая ему койку баронесса, которую я так и не попробовал, проснулась, уставилась на меня мутным взором, затем закрыла глаза и снова отключилась. А не так много я и потерял — красивее бабы Яги, но отнюдь не Василиса Прекрасная.

— Я же говорил зачем.

— Но… Второй день Мартиуса! — Он непечатно выразился.

— Четвёртый.

— Четвёртый. А ты!..

— Солдат, труба зовёт! — уверенно похлопал его по плечу. Я сюда попал не для того, чтобы вино пьянствовать и баронеток с баронессами приходовать. — Чем быстрее уедем — тем дольше бог войны нам будет благоволить. Нечего время терять.

Тихая Смерть застонал, но приказ выполнил. Через час полтора десятка воинов ближнего круга стояли у конюшни, держа боевых скакунов за узду. Слуги навьючивали на грузовых коней припасы на неделю пути — кроме овса, овёс всё же раздобудем по месту. Вид у всех был жалок, рожи распухшие, но держались парни молодцом — возлияния для бравого гвардейца дело привычное. Сумки, кроме еды, собрали заранее — несколько дней на подготовку было, так что я не переживал, что что-то забудем. Как в воду глядел. Самый помятый был Ансельмо — его наглую рожу тоже решил взять с собой, хотя он умолял оставить. Плохо верховую езду дескать переносит. Нефиг, сеньор будет жопу седлом мять — и холоп не треснет. Неча их расслаблять; уступишь в малости — потом ноги свесят. А в каретах пусть изнеженные барышни ездят. Да такие как барон Кастильяна, эльфолюб чёртов. Он, сука, в карете приехал, больше недели добирался (напомню, его жена верхами за три с половиной дня примчалась, их кавалькада с дюжину коней загнала — мне уже отчитались, слава богу что весна и сменные лошадки у крестьян по дороге свободные были).

Мартиус, Марс… Древних богов тут знали. И даже чтили. Не в смысле поклонялись — нет, все были искренними христианами. Но нет-нет, среди христианских символов проскальзывали языческие изображения, среди текстов встречались вставки о языческих богах, где, о чудо, последних не ругали. А на импровизированных алтарях то там, то здесь появлялись дары древним силам. Священники когда-то боролись с этим явлением, получили обратный результат, и уже лет как триста ничего не предпринимают, как будто проблемы никакой нет. Ну, поклоняется правоверный христианин языческому богу войны — так все же знают, что тот лишь одна из ипостасей всевышнего в прошлом. А сам всевышний — все ипостаси, всех богов в одном. Хочешь молиться одной, да ещё неформатной — твоё право, а горишь желанием почтить истинного бога — добро пожаловать в храм. Или вот женщина статуэтку Весты дома ставит, ребёнка хочет — ну да и пусть себе! Дети все от бога, никак без него не получится, хоть какими статуэтками заставься. Это ж тоже ипостась, иначе как может быть? Не было такого, чтобы люди без бога жили, просто раньше он не являл себя целиком и по-другому назывался. Един во множестве обликов. Это, конечно, не официальная версия — официально за такие слова тут от церкви отлучат (а это, поверьте, плохо, почему — потом расскажу). Но негласно общепринятая.

Ещё тут знали Тора, Одина, Вотана… Локи. В общем, богов знали много, много кому поклонялись, но при этом истово верили в Господа. Не в Исуса, «господа нашего Иисуса Христа», а именно в первый божественный номер, и никаких других больше тут нет.

Так я очутился в своём первом походе. Одном из бессчётных, бесконечных, нудных и тягомотных, но нельзя без них графу и владетелю. Как-то подсчитал, что в седле жопу натирал я тут гораздо больше времени, чем занимался всеми другими делами вместе взятыми. В дороге прошла бОльшая часть местной жизни. Так что не буду жаловаться — буду терпеть.

После первого часа езды вспомнил песню:

Ох, добраться бы скорей,

Жопу ломит от езды.

Погоди, мудак Кощей,

Щас получишь ты…

Как я начал понимать главного героя! Седло решительно натирало задницу, ноги ныли, руки затекали. От постоянного вверх-вниз и от унылого разнообразия серой весенней степи тошнило. Поскачешь так несколько дней, потом любого Кощея за свои страдания порешишь. При этом Ричи был относительно тренированный — часто отъезжал куда-то по делам отца (а заодно побухать в замках отцовых вассалов с баронской молодёжью). Несколько раз ездил в столицу и в Аквилею. Один раз — в Таррагону. Но и его зад оказался достаточно изнеженным, чтобы я всё проклял через три часа скачки.

Хуже, чем мне, было только Ансельмо. Но меня это мало успокаивало.

Ехали не быстро — берегли подвижной состав, то есть наших кляч. Боевые кони от вьючных и заводных отличались очень сильно — гораздо мощнее и выносливее, и нам надо было подстраиваться под скорость самой медленной грузовой лошади. Но в общем никуда не спешили, и это правильно.

Сразу после полудня спешились возле какого-то ручья, и пока солдаты принялись копать выгребную яму (а вы думали как, все по кустам? Чтоб вокруг потом минное поле было?), разжигать костры, кашеварить и поить лошадей, я упал без сил на голую холодную землю, лишь подстелив плащ. Так и уснул.

Через полчаса меня растолкал Вольдемар:

— Всем плохо, вашсиятельство. Похмеляться будешь? — протянул медную фляжку. До фляжек тут практичные аборигены уже додумались.

— Не-е-е! — уверенно замотал головой: «Чур меня, чур!».

— А поесть? У ребят готово уже.

Такое фамильярное обращение спускалось только ему, Ричи привык, а Рома диссонанса и не понял. Племянник наёмного убийцы, сам в молодости наёмный убийца, он был так себе как воин, зато хороший телохран. И… Ну да, убийца. Метание ножей, стрельба из лука и арбалета, махание мечом, орудование кинжалом. Подсечки и подлые удары. Скаутские штучки — рыбалка, костры, выживание в лесу и в степи. Мы с ним много соли в степях съели, и я это помню.

— Я к костру, погреюсь. Шалаш не ставили?

Его лоб прорезала морщинка.

— Шатёр. — Сдержался, отповедь оставил при себе. — Так коней напоим, и дальше поедем. Шатёр на ночь будет.

Шатёр это палатка. Не большая армейская, размером с огромное одноэтажное здание, но и не милиписьки туристические, привычные по Роминому миру. Небольшие шатры человек на десять-пятнадцать каждый. У нас их два — мой и общий; неможно мне в общем, не по статусу.

Каша из котла. Общего, как у всех. Горячая. Воины ели по очереди, но мне без очереди положено. Сходил на яму — отлить, сполоснул в ручье руки (что, кстати, сделал только я — обратил внимание) и наяривал горячую пшенку с солониной. Круть! Воды попил с ручья. Да, знаю, надо кипятить, чтоб не было боевого поноса с кровью. Но тут у всех в принципе иммунитет хороший, раз выжили. Ничего не будет. Это когда много людей, и хозфекальные стоки в питьевые ручьи идут… Ладно, об этом думать после буду, когда в боевой поход пойду — а чуйка говорит, что не просто пойду, а достаточно скоро.

Затем вновь скачка. На Дружка еле залез. Залезть залез, но жопа пипец болела! Ладно, не неженка, переживу. Стиснуть зубы, Роман, и никому не показывать, как тебе хреново! Вот этого тут не поймут в первую очередь.

Скачка до вечера. Такая же неспешная, но очень нудная. Вечереет уже значительно позже — через четыре недели равноденствие. В месяце тут не тридцать один день, а тридцать восемь — сорок два; в марте ровно сорок. Но равноденствия и солнцестояния аборигены вычислили — имперского задела хватило. В целом дней в году четыреста пятьдесят шесть. Но мне показалось, что сами сутки короче. Проверить невозможно — час, минута и секунда это производные астрономических суток, а сюда я попал без часов, уж извините. Ах да, Луна тут больше раза в полтора — наверное она не так давно встретилась с планетой, и, соответственно, приливными трениями не успела её затормозить, как наша Луна нашу Землю. И находится ближе, и дни короче. Это мои теоретические суждения, понятия не имею, как было на самом деле. Одно точно скажу — как и наша Луна, местная так же находится в гравитационном захвате и повёрнута одной стороной к поверхности. И термин «Обратная сторона Луны» тут есть, означает то, что ты никогда не увидишь или никогда не узнаешь.

Это я умный такой, словей много интересных знаю, потому, что читать люблю. Фэнтезню всякую, в том числе про попаданцев и прогрессорство. И, конечно, НФ — от классики до современной сетературы. Люблю наблюдать на форумах НФ за битвами заклёпочников — сам гуманитарий, не лезу в дебри, но, блин, прикольно это всё читать! И сам много словей подхватываешь. Блин, говорю в настоящем времени, хотя больше в жизни никогда читать такие вещи не буду. Йоба…

Сердце облилось тоской, душу взяла в тиски грусть. От нечего делать, принялся рассматривать окрестности. М-да, это не то же, что из отцовой машины, с удобной трассы, на Ростовские и Южно-Украинские степи глядеть. Но лучше смотреть хоть на что-то, ибо пока смотришь, забываешь о боли в заднице, медленно превращающейся в сплошной мозоль.

Ночевали в деревне, первой на нашем пути в Аквилею. Избрал западное направление, чтобы совместить инспекцию с заказами Анабель, да и насчёт теплообменника пробить. Как я сам не догадался, что бронзой и медью занимаются отдельные люди — литейщики? Тоже кузнецы, но особые. Поддоны, подносы, жаровни, медные горшки, решетки на окнах и печах, детали интерьера, печати с вензелями — это к ним, а не к работникам по железу. Хоть буду знать. Они же и колокола льют — это вообще здесь хайтек. Надо бы переманить к себе кого из мастеров…

Про деревню ничего не скажу — въехали по темноте, крестьяне уже спать легли. Нас всех определили на постой, меня вселили в дом к старосте. Староста с семьёй ушли спать к родне, в другой дом. Роме их выгонять не хотелось, но Ричи осадил — не поймут. Сам староста первым не поймёт, подумает, подвох, сеньор им недоволен. Да и как они будут тут, в моём присутствии? Сковано же будут себя чувствовать.

Спал, как убитый. Проснулся от обалденных запахов — жена старосты готовила что-то пожрать. А я был капец голодный.

Разговора со старостой не получилось. Он всё время раболепно кланялся, и за каждую нахмуренную бровь извинялся, кидаясь в ноги. Достал, блин! А хмуриться приходилось часто. После Роминого мира готический замок с удобствами в особой башенке или в специальное модернизированное ведро под названием «ночной горшок», без отопления и водопровода, смотрелся убого. Но он был идеалом сибаритства по сравнению с домами крестьян. Дом старосты был хотя бы тёплый. А вот у рядовых тружеников села… Короче, я ругался благим матом, стараясь это делать про себя.

Нищета, нищета и ещё раз нищета. Люди, скажем так, сильно толстыми не выглядели — у многих детей кожа да кости. Это в глаза бросалось, но понял я это почему-то не сразу.

— А по запасам что у вас? До урожая зерна хватит? — спросил я старосту, изучая стайку бегающей за нами детворы. Шли я, Ансельмо, отрок наставника Вольдемара и сам староста.

— Дык, должно хватить, вашсиятельство.

— Должно или хватит? — Он меня бесил, я уже еле сдерживался.

— Если надо — то и хватит. — Бегающие в стороны глазки.

Хрясь!

От моего хука старик отлетел в ближайшую лужу. Недоумённо привстал на локтях: «За что» — читалось в глазах.

— Встать! — очумело заорал я, из последних сил сдерживая рвущееся наружу безумие дара. Только бы не запылать — мне нравится этот камзол. Магу огня сложно замёрзнуть, и голиком смогу ехать, но графу показываться на людях без хорошего камзола… — Встать и дать чёткий отчёт! Сколько мер зерна в запасе? Сколько людей в деревне, включая стариков, женщин и детей? И хватит ли этого до нового урожая? Если ты не ведаешь, что в твоём хозяйстве — грош тебе цена, на конюшне запорю, гад!

Мужик испуганно вытянулся в струнку и начал по-военному бодро отвечать: сколько мер в амбарах общины, сколько мер, приблизительно, у селян, сколько в общине мужиков, сколько ртов. С месяц до урожая не дотянут.

— Как же собрались, чтоб хватило? — выцедил я, догадываясь, какой будет ответ.

— Дык, экономить будем, вашсиятельство. Качай-траву добавлять. Кое-кто уже добавляет, у кого с запасами не очень. Я пока общинное зерно не даю — через месяц пригодится. А то съедим раньше времени, дальше что?

— Ансельмо, сколько у нас зерна на продажу в тот год ушло? — перевёл я стрелки на квестора.

В деревне задержались до обеда. Надо было докопаться до всех нюансов и всё взвесить. Итак, нищета — это само собой. Но тем не немее, деревенские общины, а это минимально возможный орган управления крестьянами, следят, чтобы у всех крепостных была крыша над головой, чтобы у всех были поля для обработки и огороды — для себя. Огороды налогами не облагаются, но и жировать на них не сможешь. Только выжить. Картошки и кукурузы тут нет, нет и фасоли — то есть наиболее обеспеченные углеводами и растительными белками культуры отсутствуют. Это ужасно, ибо голод в Европе и в России удалось победить только после массового внедрения картофеля, а кукуруза — основа животноводства, то есть обеспечения мясом. Тут Америки нет, нет и продуктивных культур, а значит всё по старинке — пшеница — в еду, овёс — коням. Коровам — сено, в степях растёт хорошо, выпасы на юге континента почти до самой зимы. Но всё равно мало, не хватает, голодно.

А потому параллельно все общины выращивают качай-траву — это что-то вроде нашего пырея. Культура жутко продуктивная, настырная, живучая — хрен выведешь. Сажать не надо — сама где хочешь вырастет, только занеси и запусти. Её и коровам можно, и людям — в муку, когда весна и запасы подъедаются. Вкус — отстой, пищевая ценность — ниже плинтуса, но выжить помогает.

А теперь главное. Эта деревня недалеко от замка. Практически центр владений. И даже тут уже добавляют качай-траву. А что на дальних окраинах?

При этом оставить крестьянам дополнительное зерно — значит не продать его, значит не заплатить гвардии. Замкнутый круг.

По системе налогообложения зато всё не так плохо. Платит, конечно, налогоплательщик — хозяин большой семьи. Отвечает за всё головой. А вот в семье его может быть несколько взрослых сыновей с жёнами и детьми, или зятьёв. Все друг другу помогают — никому не хочется, чтобы деда/отца/тестя оприходовали. Но всех крестьян поголовно не третируют, и они могут уйти в другую семью, к другому налогоплательщику. Так что количество населения, что я считал, можно смело вдвое увеличить.

Вот такой семье в лице налогоплательщика староста нарезает землю. И с этой земли тот должен дать определённое, когда-то кем-то рассчитанное количество зерна. То есть фиксированный тут налог, но не «с дыма», не с рабочих рук, не с «головы», а с площади обрабатываемого надела. Можешь и больше надел взять — но больше и заплати. А далее… Урожайный год — шикарно. Засуха, или наоборот, мокрое лето — недоимки, и все сопутствующие ужасы. Тот год был средним по урожайности, и качай-траву уже добавляют в марте. Так что на Ансельмо я наехал зря — у него своя правда, он не о крестьянах должен думать, а о выживании графства в целом. Сцилла и Харибла — хрен проссышь, что лучше.

После жарких дебатов пообедали, после чего я оставил несколько серебрушек, наказав старосте разделить на всех, кто кормил моих людей (нам всё лучшее дали, наверняка последнее, что было). Ансельмо ворчал, но я приказал заткнуться. Староста в ноги упал, благодарил, целоваться лез — в смысле ноги целовать. Удирал от него, как от прокажённого.

…И снова боли в натруженной заднице.

Вечер встретили в поле — не стал я спешить и добираться до следующей деревни. Дороги подсыхали, но тракт всё ещё был больше похож на сплошную лужу, так что гнать не разрешил.

— Ребят, воздух свежий, природа… Подышим, развеемся!

Воины окончательно протрезвели (вчера, как подозревал, тайком похмелялись, и отошли от Нового года только сегодня к обеду), съёжились и мои идеи не поддержали, но не спорили.

Я их понял ночью, когда почувствовал, как тканевый шатёр продувает ледяной ночной степной ветер. Спальник на голой земле не добавлял комфорта, хотя, конечно, без спальников был бы вообще трындец. Шерсть своя — в восточных баронствах мои вассалы выращивают овец, вещи и спальники получаются тёплые. Спросил во время разбивки бивака казначея о рентабельности, и был разочарован — как в Англии в своё время не выйдет. Шерсть популярностью пользуется, но её почти везде выращивают, как вспомогательный продукт, особенно дальше на севере, где земли победнее. Космической рентабельности, приведшей в далёкой стране к огораживаниям, не получается.

На следующий день с утра въехали в новую деревню. Староста её оказался почти копией прежнего, проблемы — те же, под копирку. Только этот ушлый старикан оказался то ли умнее, то ли повезло ему, но у них урожайность в том году выше была, и ПОКА ещё качай-траву в муку не добавляли. Но бабы деревенские уже активно её из общинных запасов мололи.

Задница на седло больше не реагировала. Бледный Ансельмо, который на ночном биваке не мог даже стоять, передвигался на четвереньках, и сейчас был зелёный, но я старался быть выше его проблем. Ричи подсказывал, что реально не поймут, если ради холопа суетиться буду. И что, что привилегированный профессионал? Я, граф, переживаю с воинами все тяготы! Качусь не в повозке, не в карете, и даже не в коляске, а еду верхами наравне со всеми! Ем с одного котла! Сплю на такой же земле! Крутые графы и герцоги с собой кровати возят, блядей для привала, и даже складные бассейны — помыться. Ага, в том числе с блядями. А я все тяготы делю. Так что ничего, потерпит. Вольдемар мне после подтвердил в разговоре — мы ехали одни, бойцов разогнал кого в авангард, кого в арьергард, кого в разведку, а бледный Ансельмо задами ехал, глотая пыль, ловя на себе все брызги луж — ему не до наших разговоров было:

— Ричи, ты молод, и я дал твоему отцу слово, что буду следить, чтобы ты не наделал ошибок. И раз молчу — у тебя получается. Что поехал наравне со всеми, ешь с одного котла — молодец, тебя в войске уважать стали. Пока ещё уважают не за дела — нет у тебя пока дел. Но за отношение. Поверь былому вояке, это много. Иные сынки благородных ничего кроме омерзения не вызывают, а служить надо — контракт подписал. И до всего сам дошёл — погрел сердце старика.

— Не прибедняйся, Тихая Смерть.

— И не думаю. Я много умею, но и осталось мне не так много, чтобы этим воспользоваться. Если что, решай, конечно, сам, но и ко мне обратиться зазорным не сочти — плохому не научу. Ну и поглядывать буду — как Харальду и обещал.

Затем он понарассказывал, как ездят со свитой герцоги в центральных провинциях королевства. Сибаритство, да. И вообще о нравах в центральных регионах. Он же дружинник, наёмный гвардеец, где платят — там и служит. Не все к гвардии так хорошо относятся, как мой отец.

— Они забыли за какой конец меч держать, — добавил десятник под конец. — И в этом наша сила. Пока мы помним, что мы — воины, а не изнеженные хлыщи, мы сильнее их. Случись что, не они наши главные враги, а степняки. Запомни это.

— Да, дядька Вольдемар. Конечно.

Дальше зашёл разговор на крестьян, и старый десятник рассказал, что отношение к ним в центральных регионах просто нечеловеческое. У меня всё же предки людей берегли. Да, относились как к скоту, к инструменту, но своему скоту и своему инструменту! А своим надо дорожить. А там такого добра навалом — говорил же, бабы как не в себе рожают, а урожаи сильно ниже — незачем просто их беречь.

— А восстают крестьяне часто? Ну, бунты устраивают? Я по малолетству не тем интересовался, дядька Вольдемар, — как бы извиняясь, развёл руками. — Просвети неумного?

Десятник дунул в ус.

— Бывают бунты, Ричи. Разок-другой в столетие там, разок-другой сям. Только ни для кого это хорошо не заканчивается. Ни для бунтарей, ни для владетелей. Ты правильно делаешь, что хочешь о людях заботиться. Будешь заботиться — не будет у тебя бунтов. Я вообще так скажу, не будь степняков, к тебе люд бы со всего королевства бежал, от господ спасаясь. Но степняки страшнее.

Ну да, тут набеги, рабство… Я про себя мысленно вздохнул. Всё же не такое плохое графство мне и досталось. Мои люди по крайней мере пырей едят, и в домах прохладно, но они едят! И у них дома есть! А там, по словам Вольдемара, не везде так.

…Как бы этих герцогов, блин, на предмет людишек потрясти? Им не надо — а мне в самый раз будут.

Глава 8

Колосс на глиняных ногах (часть 2)

Повезло в четвёртой по счёту деревне. Первые три были под копирку, но в этой мне сразу показалось что-то неуловимо иначе. Люди те же, в домотканой одежде — это такая серо-коричневая невзрачная, похожая на тряпьё, но на самом деле пипец прочная и ноская — реально можно всю жизнь носить и не сносить. Правда тут и жизни короткие. Длинные юбки, передники и убогие чепчики у женщин, штаны, накидки и шляпы у мужчин (учитывая летний зной и пыль, и шляпы, и чепчики вещь нужная). Смотрят на нашу кавалькаду так же — настороженно, на низком старте, готовые в любой момент дать стрекача врассыпную(и что, что у одного из воинов в руках штандарт графский: а вдруг обман и сейчас хватать/бить/насиловать будут?) Внешне — такие же убогие домишки из говна и палок, кое-где из брёвен, но было аж три строения из кирпича. Грубого, красно-коричневого, угловатого, убого смотрящегося даже издали, но кирпича. Я опознал только церковь. И кстати, почему-то в навершии был не крест, а просто шпиль. Два других дома оставались загадкой, и к одному из них мы и направились.

— Муж сейчас приедет, за ним послали. — Вышедшая встречать нас женщина раскланялась, но не подобострастно, а с горделивой осанкой уважающей себя сеньоры. И смотрела нам в глаза. Без вызова, но в глаза же. — Располагайтесь, ваше сиятельство, сейчас невестки вас обустроят, а дети коней расседлают и напоят.

Да, первым домом оказался дом старосты. Который отъехал смотреть поля — впереди была нарезка наделов, ибо вот-вот начнётся распашка, а разбивка наделов среди крестьян — самая важная часть его работы.

О том, как тут взимаются подати, я понял только в начале похода. До этого не знал, ибо Ричи не заморачивался механизмами формирования конкретных сумм с конкретной деревни; платят и платят. Община здесь — представительство графа/барона на местах, в конкретной деревне, и одновременно полицейский аппарат с коллективной ответственностью налогоплательщиков за сдачу положенного. Староста обычно назначается, но в дальних деревнях селянам позволено иногда избирать его из своих, если граф/барон не против. Задача старосты — нарезка наделов перед посевной, сбор зерна, идущего в качестве подати, и решение мелких хозяйственных проблем селян на вверенной территории. Кто лучше проследит за всем, как не один из самих крестьян?

Старосты были материально ответственны, отвечали спиной и головой за всё, что совершается в деревне. Феодал фактически появлялся наездами, правил суд, если нужно, давал всем люлей, а это обычно всегда нужно, и забирал причитающееся. Последним часто занимался не он сам, а доверенное лицо, правда, в сопровождении вооруженной охраны. Почему вопрос нарезки самый важный? Потому, что все земли при освоении поселения были кем-то посчитаны, с них высчитывалась средняя по больнице урожайность, и берущий надел крестьянин должен был отдать причитающуюся фиксированную часть урожая в качестве подати. Рома не понимал как обозвать эту выплату: оброк — не оброк, налог — не налог. В общем, отстёг сеньору (хозяину) его доли.

Мастеровые не пахали и не сеяли, но могли отдавать свой отстёг как продукцией (если сеньору она требовалась, а только моему личному замку требовалось дофигищща гончарной посуды, мебели, гвоздей, кож, шерстяных тканей, одежды, тележных колёс и всего прочего), так и деньгами. Бондари, горшечники, кузнецы, плотники всегда пользуются спросом на торговых путях, а у нас много торговых путей — мы ж зерновая колония. Часто бывает, за мастеровых подати платит зерном сама община, из расчета что-то там по среднему, но их продукция бесплатно распространяется среди самих крестьян, плюс сами крестьяне от имени общины вместе с излишками своего зерна продают её, имея общинные средства на закупку всяких благостей. Пока мастеровых я видел только в округе замка, но тут, судя по дымам над тыном, когда мы подъезжали к поселению, они есть.

Ах да, конечно же вопрос класса земель. Они-то кем-то посчитаны, и раз в десять-двадцать лет урожайность может корректироваться, но в целом каждый год реальный урожай разный, и всем хочется такую землю, где собрать можно больше, а отдать меньше. Так что сейчас, въезжая в четвёртое поселение, я был не склонен недооценивать роль старост в деревнях и сёлах.

Память Ромы подсказывала, что у нас на Руси в основном использовали барщину — то есть делили поля на барские и свои, и отстёг давали с барского. Тут люди оказались на мой взгляд умнее — зачем барину (феодалу) поле, на котором крестьянин будет работать плохо? Пусть крестьянин на всех полях хорошо работает и имеет свой процент. Пока по отчётам старост получалось, что мне отдают в среднем четыре пятых урожая. Одна пятая — это себе и на посев. Получается… Урожайность десятикратная, сам-десять? Ну, в среднем по больнице?

…Или это только здесь, на плодородном юге так?

И вообще, десять раз это много или мало?

— Ваше сиятельство! — Староста приехал верхом, в сопровождении двух отроков. Просилось это слово, ибо Рома связал его с воинской службой. Это были юноши с воинской выправкой, хотя не воины, и с дубинами у сёдел. У самого старосты к боку был прикреплен кинжал. Не меч, но всё же оружие, которое крестьянам запрещалось иметь в мирное время, то есть когда нет набега степняков.

Мужичонка слез с коня и… Вытянулся передо мной в струнку. Опустив глаза, я увидел обрубок деревяшки, которым заканчивалась одна из его ног.

— Ваше сиятельство! Отставной десятник стражи Олаф Дубовый Щит прибыл! Готов дать подробный отчёт о состоянии вверенной деревни!

Ипать-колотить, ветеран! Не крепостной. И не вольняшка — вольняшки тут проходят как одно сословие, а воины (простые, не феодалы) — другое, более привилегированное.

— Молодец, воин! — вырвалась похвала. Действительно, задорный старикан. А ещё люблю инвалидов, которые вот так никогда не унывают.

— Рад служить вашему сиятельству!

Лицо Олафа было покрыто сетью шрамов, один из них, серьёзный, выделяющийся на фоне остальных, над глазом, рассекал лоб почти надвое. Я показал на лавку во дворе — тут была и такая, в тени беседки, по ранневесеннему времени не зелёной, но оплетённой побегами… Винограда? — Присядем?

— Так точно! — Староста согласно кивнул и заковылял к беседке. В доме разговаривать не хотелось — там слишком сильно пахло вкусностями, что готовили жена старосты и невестки. Квестору указал сесть с другой стороны.

— Рассказывай, Олаф, — довольно усмехнувшись, начал я. — Первый вопрос — почему Дубовый Щит?

— Так ведь, ваше сиятельство, молодым был, глупым. Сделал щит из дуба. Да толстый такой, тяжёлый — еле удержишь. Вся сотня смеялась. Вот и прозвали. Потом сделал нормальный, из ясеня, по руке, но прозвище осталось.

Судя по памяти Ричи, не все деревья нашего мира есть здесь, и есть здесь какое-то количество собственных уникальных деревьев. Но дуб тут точно в наличии. Тяжёлый и неудобный, но прочный.

— Хорошо. Ну, давай по остаткам, сколько ртов и рабочих рук?

— А если, ваше сиятельство, я вам покажу? Заодно по месту и обскажу?

Хмм… Прежние старосты так разговор не начинали.

Мы неспешно обходили вверенных старосте селян, и про каждого тот что-то рассказывал. У кого какое горе, у кого одни девки — работать некому, еле перебивается, а семья большая, ртов много, и он от общины вынужден помогать (виноватый взгляд, но я не ругал, согласно кивнул, и старик расслабился). У кого сколько скотины, и кто пастухами работает. И почему. Потом повёл в таверну — это было третье каменное здание, но пока что пустующее — сезон не начался, редких путников было мало. Вот ближе к лету сюда товар купцы повезут, а осенью — зерно отсюда, тогда и доход с таверны будет.

— …Вот так вот и оказался здесь, ваше сиятельство. Спасибо батюшке вашему. Вон, двоих сыновей вырастил, хочу на службу отправить, да только не знаю, по какой линии. Дворянство ваш батюшка даёт неохотно, к баронам идти — западло. — Он сказал другое слово, литературное, но сознание Романа «перевело» на понятный ему с иберо-романского именно так. — Пока пусть дома сидят, а ежели понадобятся воины вашему сиятельству — отпущу. Только… Им бы воинскую науку в строю изучить. Тут с меня каков учитель?

А это было открытое прошение взять в гвардейскую сотню. Это я и без памяти Ричи понял. Что ж, заслужил старик, но есть слово «прецедент».

Я про себя и так и так прокручивал ситуацию, пока ехал — а чем ещё тут заниматься? Бароны меня напрягают, не дисциплинированные они. Но зато, блин, они реальная военная сила, и что важно, дешёвая! Дармовая! А если раздать наделы напрямую рыцарям, сделав их помещиками… Или дворянами? Да блин, как правильно-то?! Короче, прямыми вассалами, но не с баронскими замками с кучей деревень, а с небольшими деревушками на прокорм? Минуя прослойку баронов? Тогда капец можно на гвардии сэкономить! Но если и они начнут взбрыкивать при мобилизации? Всё же «поднять» двадцать три барона — это одно, а где, по каким кущерям ловить сотню-две отдельных рыцарей?

Да и крестьян эти прямые вассалы драть начнут так, что существующая сейчас эксплуатация раем покажется. Ибо оружие и боевой конь стоят пипец дорого. Всё равно придётся им помогать финансово. Но при этом упадёт моя централизация земель, управляемость. Сейчас я продаю купцам зерно, вожу где хочу, храню где хочу, и деньги от продажи трачу на что хочу. А тут перестану в принципе что-то решать. «Мой надел — моя ответственность, шли бы вы в свой домен, ваше сиятельство?». Надо будет обмозговать, пока еду. Но эти два отрока пока пусть едут к Вермунду — учиться.

— Посылай, Олаф, их в Пуэбло. Напиши сотнику, я резолюцию поставлю, пусть отроками возьмёт. Пока — в гвардию, а там видно будет. Но если прямое дворянство дам, как посмотришь?

— Рад служить вашему сиятельству! — снова вытянулся староста в струнку.

— Олаф, не ты будешь служить, а сыновья, — усмехнулся я.

— Я — отец, — парировал он. — В ответе за них. Так что и я буду лямку тянуть, только здесь, на земле. С хозяйством помогать. А то не знаю, как тяжко в походах за всем уследить, что дома делается! — Он грустно усмехнулся.

Нет, наверное идея неплохая, вон, личная преданность так из всех щелей и прёт. Но слишком много прямых рыцарей тоже нехорошо. Может сотни две набрать и пока хватит? Дворяне всё равно преданнее гвардии.

— А вот тут у нас мастерская Луция. Он — кожевник. Запахи дай боже, но то ж дубильня, не смотрите так, вашсиятельство. Оттого так далеко за тын и вынесли.

Кстати, это первое село, отделённое от внешнего мира бревенчатым частоколом. Три предыдущих имели чисто земляные укрепления — ров и вал. В принципе, от случайных набегов степной конницы спасут и такие, а от штурма не спасут и деревянные стены — это логично. Но тын из брёвен на гребне вала всё же солиднее смотрится.

— Ну-ну, давай по кожевнику, — продолжил знакомство с вверенным ветерану объектом.

Село называлось незамысловато по-фэнтезийному, «Воронье крыло», и было торговым, а потому богатым. Через него проходил тракт от Аквилеи до Пуэбло, по которому вывозили зерно из центральных частей провинции. Пользовались им не так, чтобы много народа — в сезон до замка можно было добраться по Светлой. Но прилично. Да и Светлая не всегда судоходна, да и иногда кое-какие грузы проще/быстрее доставить колёсами. Так что тут были и таверна, и церковь, и образцовый тын. И крестьяне все поголовно вооружены дубинами и умеют из лука зверя бить.

В итоге я остановился у старосты, воины, кроме двух приставленных Вольдемаром телохранов, в таверне. Цены трактирщик не драл, взял с нас только за еду и овёс, но всё же взял, не «подарил». Я его понимал — граф-то я граф, хозяин земли, на которой его бизнес и дом, взятка в товарном виде — вещь святая… И в сезон он бы так и сделал… Но сейчас ему семью кормить надо, а до сезона далеко.

— А как в целом торговлишка? — спросил я под вечер, после очень обстоятельной экскурсии, когда мы с Олафом культурно расслаблялись в памятной беседке под хорошее местное пиво. Было холодно, но староста хорошо оделся, а я — маг огня, в принципе не замерзаю.

— Раньше лучше было, — неоднозначно пожал плечами старый воин. Языки уже заплетались, но мы не торопились, проговаривая слова медленно. — Севернее сильно разбойники пошаливают, вот и боятся. По Светлой больше ходят. Разбой он, в-вашсият-тльство, торговле не способствует.

— Но-но! Ты меня ещё макроэкономике поучи!

— Мак-к… Чего?

— Наливай, говорю.

А вот тут он меня удивил. Пока я ещё не слышал про разбой в своих владениях. Хотя как граф обязан был знать в первую очередь. То есть, разбой в графстве — это ОБЩЕИЗВЕСТНО, а у меня проблемы как раз с общеизвестным. Мля!

— Давай п-поподробнее. Где бесчинствуют? Сколько их? Как часто нап-пдают? На кого?

Бывший десятник нахмурился, мысленно собрался и выдал:

— Где — знамо где, у Кории, где ж ещё. Там дорога раздваивается — одна на Мериду идёт, через Санта-Магдалену. Одна на Овьедо поворачивает, к столичному тракту. Там и безобразничают.

Почесал подбородок, хлебнул пива.

— Кого и как грабят — неведомо, но если бы часто — там бы вообще не ездили. Но весь этот год слышал, раз пять-семь… Восемь, — уверенно произнёс воин. — Восемь раз, точно! И все разы с кровью — всех купчишек убивали. Не, ну и одиночные торгаши пропадают, не без того, но их-то кто считает?

— А восемь это…

— Ну, то купцы уважаемые! Гильдейские! Их все знают.

Я непроизвольно сжал кулаки, борясь с очередным проявлением усиленного дара. И алкоголь как-то не очень помогал, скорее мешал. Но староста уже дошёл до кондиции и не торопился менять тему:

— Так что в этот год готовьтесь, ваше сиятельство, цены на хлеб вниз поползут. Или легат начнёт пошлины на погрузку взвинчивать.

— Зачем? — не понял я.

— Ну, дык все по реке захотят приплыть, и в порту загрузиться. А значит и лодочники брать больше будут. И магистраты королевские за погрузку. Землёй же купцов меньше прибудет. Вот и придётся дешевле отдавать.

Я таки вспыхнул. Правда в последний момент успел скинуть пламя в сторону, поджигая одиноко стоящий посреди двора тополь.

— Ого! — Староста привстал с выкаченными в изумлении глазами. Мне же стало стыдно — взял и деревце спалил, которое никому не мешало. Наоборот, летом в зной тень давало.

— Сколько должен за дерево? — буркнул я, окончательно беря себя в руки, видя, как из дома выскакивают люди и активно ограждают дерево от любых воспламеняемых предметов. А вот и сыновья Олафа, с топорами — сразу рубить принялись, в сторону, где можно быстро потушить.

— Дык это… Не надо, ваша светлость, — махнул рукой староста, не напрягшись. А чего напрягаться — люди есть, проблему решают — его управленческая задача выполнена. — Новое посадим. А место вашим именем назовём и беседку туда перетащим. Будем токмо уважаемых людей сажать.

В доме было три спальни и общая гостиная. Мне выделили дальнюю, непроходную спальню. Я попросил, что, если не стесняю — не уходить, так как они не какое-то скотобыдло, а верные мои вассалы. Дескать, не унижайте принижением своего достоинства. Так что семья старосты осталась, но дети вели себя будто шёлковые. Два сына, один с женой и мелким, второй сын пока без жены, и дочь с зятем. Как я понял, тут проще смотрели на то, что дочери в дом мужей приводят, это не зазорно, как в одной знакомой мне стране в недалёком прошлом. Почему? Наверное потому, что жизнь тяжёлая, любые руки не помешают. Сюда в любой момент могут степняки прийти, разбойный люд шалит, просто нехорошие люди, бывает, проезжают. Наёмники разные, солдатня, прочая сволочь. Кто угодно может забрести и напасть на одинокое селение, особенно если оно богато. Опасные места, наши степи. А раз так, то пусть дочь мужа приводит — лишний лук и лишний дрын при обороне не помешают.

Оружие крестьянам иметь запрещено, но охотничий лук оружием официально не считается (правда воина в броне из него убить практически невозможно, разве случайно, но бездоспешного татя — вполне), рогатина — короткое толстое копьё — тоже, а топоры и деревянные дубины — сам бог велел. Так что даже крепостные имеют шанс отбиться, работая группой.

Лекцию об этом, оформленную в виде воспоминаний бывалого ветерана и бывалого (уже) управленца села я как раз и слушал последние часа два после заката. Было очень интересно, пиво развозило всё более, и меня потянуло пофилософствовать. Ибо хоть я и был наполовину Ричи, плоть от плоти этого мира, но я был наполовину и Ромой, переполненным моральными терзаниями от вида средневековой несправедливости.

— Слушай, Олаф, видно же, что заботишься о своих людях. Не потому, что графская собственность, а просто… Ну, не безразлично тебе, как они живут. Отчего так?

Олаф почесал подбородок — он так всегда делал, когда собирал мысли в кучу и глубоко задумывался.

— Дык, вашсиятельство, я ведь сам из простых, из крестьян. Королевских правда, но там жизнь тоже не сахар. И от рождения не Олафом звали, а Освальдо, это меня ваш дед, когда забирал, перекрестил. Ну, когда я ему жизнь спас.

Эту историю он тоже рассказал. История банальная — ехал, увидел место побоища благородных, трое были живы, погрузил на телегу и привёз к деревенской лекарке. Один из двух умер, двое выжили, в том числе мой дед. На деда была устроена засада, он с десятком там каким-то боком ехал… Вроде к сеньоре одной, заночевать… Ну, в объятиях оной сеньоры. А тут то ли муж, то ли другой её родственник каку-бяку сделал. Наши погранцы показали класс и отбились, но и сами почти все полегли. Бывает, это в текущем мире в порядке вещей. Ну, и дед его после выздоровления забрал, благо крестьянин королевский, внёс положенную стоимость и выправил грамоту на отрока своей гвардейской сотни. Не в вольные, а сразу в воины. Это тоже тут норма — в простые воины, в мясо, несложно выбиться. Это владетелем можно только родиться.

— Они, вашсиятльство, тоже люди, — эмоционально, с пьяным надрывом продолжил староста. — Простые, низкие, не как мы. Но… Люди!

О как! Бунтарь у нас Олаф получается. Против системы прёт. Мартина Лютера из него не выйдет, но общепринятые нормы морали отвергает. Наш человек.

— Вот я и стараюсь, чтобы по-людски у меня жили. Хотя б у меня, на других бог есть. В обиду не даю, но и кто ленится — без спуску, сам воспитываю. — Он сжал кулак — в свете масляного фонаря, освещающего стол, смотрелось это сурово.

— Скажи, а можно ли как-то жить, чтобы без крепости? Чтобы люди рабами не были? — развивал провокацию я. Ибо я ЗНАЛ ответы. Готовые, испытанные временем. Местным же можно до них только дойти. Что дано не просто не каждому — вообще не факт, что кому-то в данный момент времени дано. Так что очень интересно посмотреть, что думают аболиционистски настроенные аборигены, так сказать интеллектуальная элита этого забытого высшими силами уголка Сущего.

— Хых! Эк вы, вашсиятельство, шутник! Загнули! — Староста снова почесал подбородок. Но он ДУМАЛ. Думал, понимаете? Не воспринял вопрос как первоапрельский, или как пьяный лепет.

— Олаф, я с-срьёзно, — давил я. — Вот пр-редставь, я завтра всех холопов отпущу. Разом. Вольную дам. Только какой прок от этого будет? Кто из них р-реально может свободой воспользоваться и на ноги встать? Десятая часть? Пятая?

А ведь я их тогда кормить обязан не буду. И те, кто не поймёт, как себя в-вести и будет по старинке в-всё делать, из под палки… А палки-то нету! — сделал я огромные глаза. — Ну и сколько их в первый же год подохнет?

Староста задумчиво молчал.

— М-многие не с-способны сами за себя решать, не приучены, п-пнимаешь? Над ними всегда кто-то был. С-сеньор, староста, надсмотрщик. Н-никогда они не пр-ринимали р-решений. И тут не будут. Побоятся. Что потом с ними делать?

Староста без напоминания разлил остатки пива из небольшого пузатого бочонка вначале мне, потом себе, потряс пустым бочонком и залпом опорожнил свою мощную деревянную кружку. Тут все кружки мощные и деревянные.

— Эт верно, в-вашсиятельство. Сдохнут. Как есть сдохнут. — Вид Олаф имел ошарашенный. Видно Мартин Лютер думал о гуманизме, но так далеко не просчитывал. Ибо это же противно порядку вещей, такого просто не может быть, так чего голову ломать?

— А с-с другой стор-роны, — продолжал я, — и м-моё х-хозяйство расстроится. Освобожу, они работать не будут, и мне податей… Не будет. Как же я смогу тогда войску ж-ж-жалование платить? И войско разбежится.

— Р-разбежится, — согласился потрясённый староста, офигевая от ужаса описываемой мной катастрофы.

— И с-сюда степняки придут. И вс-сех в рабство угонят, нахрен. И тебя, и меня, и их. Получается, я вдвойне хуже сделаю? Нахрен тогда так делать?

— Нахрен, — кивнул он.

— Но дык они же … Л-л-ююююди! — потянул я это слово. — Как, как мать его, Олаф, их освободить!

Я успел вскинуть руку вверх, и факел ушёл в небо. А там плазма постепенно рассеялась — на сей раз я вреда не причинил.

— Как быть, Олаф? — повторился я, чувствуя себя чуть-чуть трезвее. А потому также приложился, осушив почти литровую кружку за присест. — Я ведь з-знаю, что они — люди. Только не говори никому — секрет это!

— С-слу… Ик!.. Ш-шаюсь, ваше сиятельство. Никому! — Он провёл рукой по горлу.

— Но освободить-то их н-надо? Чтобы людьми были?

— Всех — не получится, — уверенно покачал он головой. — Лентяев н-не надо. А их, твй-о сьятство, знаешь сколько?

— Но НЕ лентяев же больше? Как быть, Олаф, мать его за ногу?!

— Так эта… Думать надо.

— Что думать?

— Ну, что делать. Не лентяи они… У них, вашсиятльств, есть эта… Ответственность, во!

— Учи меня жить ещё! Знаю, что есть. А вот как её найти, чтобы она проявилась?

Он глубоко задумался. Я же чувствовал, что при внешней нереальности происходящего, разговор этот будет иметь колоссальные последствия. Пьяный базар? Побойтесь господа нашего (просто господа нашего), конечно пьяный базар. Только тутошние местные в алкогольном состоянии десятилетиями живут, контролируя лишь увеличение и уменьшение промилле в крови.

— Вашсиятельство, эта… Учить их надо. Ответственности. За решения свои, за то, что делать дальше будут. Неможно сразу всех, надо постепенно, обучаючи.

— Так КАК это сделать, Олаф? Как обучить? — повторился я. — Как воспитать? И как это с-сделать, чтобы армия н-не р-разбежалась? Не обратно же потом холопить?

— Холопить не надо. — Он отрицательно замотал головой и снова задумался. Ну да, охолопить тут страшнее смерти наказание. Умираешь ты человеком, в человеческом достоинстве. А после того, как станешь вещью… Вещью и умрёшь. И дети твои вещью будут. — Я, вашсиятельство, так скоро ответ дать не смогу. Время надо.

— Сколько времени? — в лоб спросил я, чувствуя, что хватит пить. Ричи был не согласен… Но Рома понимал, что завтра скакать на Дружке, долго-долго, и как сильно будет мутить. Блевать с лошади — та ещё жесть. И камзол жалко.

Он пожал плечами.

— Месяц? Два? Три? Обмозговать надо, с товарищами посоветоваться.

— Боевыми? — для чего-то переспросил я.

— А то. — Кивок. — И это, вашсиятельство, пойдёмте-ка уже спать. А то я как-то с ног валюсь, не чувствую, эта, ножек… — И в подтверждение своих слов он, попытавшись встать, плюхнулся у входа в беседку.

Я попытался повторить его подвиг, и тоже плюхнулся, правда, завалившись спиной назад.

Потом меня взяли под руки, кто-то сильный, и… Я ничего не помню.

С утра было хреново — ничего не сказать. Но хреново было не только мне. Вольдемар с воинством приползли не намного лучше — в таверне ночью было весело. Даже Ансельмо ко мне привели шатающегося, а ещё с фингалом и в синяках.

— Эта… Вашсиятельство… Он у Хуго Лысого ночевал. На сеновале, — оправдываясь, доложили приведшие его два мужика из аборигенов. — Ну, ему Хуго малость накостылял. Человек ваш, графский, сказали не калечить, так что вот… Только так. По-другому, совсем без костылей, неможно было.

— А чего костыляли? Места жалко? — злобно усмехнулся я. Не люблю когда слабых обижают. — А чего его в дом не пустили? Давай, я за его постой заплачу.

— Так он же ж с женой евойной ночевал, — охотно пояснили побледневшие крестьяне, поняв, что дали не всю информацию. — Ну, Хуго Лысого. Супружницей.

— А… Тогда за дело, раз с женой. — Указал на лавку в углу гостиной залы старостиного дома. — Туда его сажайте, пусть посидит.

Мужики облегчённо вздохнули, выполнили требуемое и поспешно ретировались.

— Бабник хренов, — пробормотал я. — Граф, понимаешь, без девок спит, а этот…

— Тю, так чего ж вашсиятельство не сказали? — А это голос жены старосты от входа в кухню. — Мы б мигом вам нашли. Самых лучших!

Я обхватил голову — бедный я бедный!..

— Вот, вашсиятельство, сын мой старшенький. Уверен в нём, как в себе. Не подведёт.

Мне уже седлали коня, я после домашних харчей даже немного просветлел умом, но что говорит староста, о чём он, не понимал.

— И? — потянул я. — А ты куда? В отставку?

— Ну… — Олаф замялся. — Дык, пока рано ещё. Вернусь, как задачу вашсиятельства решу.

— Задачу… — многозначительно произнёс я, пытаясь вспомнить, о чём вчера говорили и какую задачу ему ставил.

— У меня два друга по окрестностям в старостах. С одним в десятке служили, с другим в сотне. Мужи толковые. Может чего умнее меня удумают, подскажут. Да и ещё есть с кем посоветоваться.

Я молчал. Он продолжал:

— Думается мне, что человек, чтоб за себя отвечал, ответственность должен понюхать. Как мы в казарме, когда зелёными отроками службу нюхаем. Чтоб цену поступкам знал, как мы знаем. Когда на бой идёшь, оно того, вашсиятельство, много такого передумаешь, что потом жизнь иначе видится. Но неможно же всех в строй поставить? Работать же кто-то должен?

— Должен, — согласился я.

Блин, о чём он вообще? Мартин Лютер хренов.

— Вот мы и обмозгуем, как поступить, чтобы значится, и войско было чем содержать, и достойных из холопства освободить, чтобы польза от них была. И им самим, и вам, как графу, и нам, как вашим подданным.

— Отличная цель, Олаф! — Я пожал старику руку.

— Значит отпускаете?

Я снова нахмурился, так и не поняв, в чём сыр-бор.

— Я это… Ну, месяц поезжу. Ну два. Ну или три — как повезёт. А потом, ежели чего удумаю, сразу к вам в Пуэбло и приеду.

Кажется, до меня начало доходить. Старый ветеран наш мозготрёп под пиво воспринял как приказ. Йокарный папандопуло! Вот это монтана!

…А с другой стороны, а может он хотел такой приказ услышать? И услышав подобное, был морально готов, и сразу взял быка за рога? Мля-а-а-а…

— Езжай, — радостно дыхнул я на новоиспечённого Лютера перегаром. — Езжай, Олаф. И ежели чего — да, давай сразу ко мне. Тебе какие-нибудь бумаги нужны? Ну, сопроводиловка?

— Ну… — Он задумался. — Разве только грамота, что я — ваш человек. Чтобы ваши люди мне, где можно, помощь оказывали и вреда не чинили.

— Пиши. Сам пиши, меня уволь! — Непроизвольно схватился за голову. — А я вензель поставлю.

* * *

Мартиус приближался к середине — мы были в пути две недели… Две недели и один грёбанный день. Задница вначале превратилась в сплошной мозоль, но потом болеть перестала. Адаптировалась. Ноги также привыкли, и в седле чувствовал себя так, будто хожу на своих двоих. И постоянный кач — кабды-кабды, кабды-кабды — перестал выбешивать и угнетать. Счетоводу моему тоже кач пошёл на пользу — расцвёл, похудел, человеком себя почувствовал. Природа, свежий воздух, необъятная ширь до горизонта вокруг, симпатичные крестьяночки на остановках… Ляпота!

К проблемам крестьян в целом привык, они больше не трогали до глубины души, как поначалу. Трогали, но поверхностно, как данность. Голодают? Голодают. Жизнь такая. И даже прослыл милостивым — провинившихся в чём-то крепостных, если в деревнях такие были, таскали ко мне на суд, я их журил и «первый и последний раз» прощал. А тем, кого простить нельзя было, выписывал десяток плетей вместо жути ужасной, что ждала бы по местным порядкам. Тут как бы того… Средневековье. Сидеть трое суток в клетке, подвешенной на столбе у ворот, без еды и питья, или также сидеть-висеть в колодках — нормальная практика. Как бы и наказанный жив останется, мне не будет убытка с его смертью, но и поймёт, что неправ был. Я ж пацан, мне милостивым быть можно — это поймут. В одном только селении оказался чел, которого ну никак моя милость не могла коснуться — мужик в пьяной драке убил соседа. Тут и мой указ недавний, что нельзя смертью казнить, и я лично на огонёк заехал. Приказал его, согласно указу, везти в замок — буду строить дорогу (бля буду, это реально первое, чем надо заняться!), и работники ой как пригодятся. Появились даже идеи, где таких побольше взять. Обмозгую в Аквилее, не зря же мне судьба инфу насчёт разбойников подкинула. Где, кто, как — ещё не понял, но, думаю, это будет первоочередной задачей, как вернусь. В любом случае дорога нужна, и вот такие преступнички будут её первыми строителями.

Что так сурово? Наоборот, это милость; по хорошему его в галерные рабы надо продать, или на рудники (своих нет, ни кораблей, ни рудников). Или на дереве повесить. И то и то хуже каторги на открытом воздухе, на суше, без перспективы сдохнуть через два-три года от истощения и отравления рудной пылью.

А вот что реально доброго сделал — дал приданное тому, кто возьмёт вдову убийцы (официально объявил её вдовой, так как «покойник» точно сюда не вернётся), и приданное тому, кто возьмёт в жёны вдову убиенного. У обеих по трое деток, жалко, загнутся. Немного дал, по десять серебрушек в сто ассов каждой, но тут это огромная сумма, как две коровы примерно. Каждой. Крестьяне, услышав, повеселели, и я уехать не успел, а там страсти со сватовством уже кипели, очередь неженатых кандидатов выстроилась. Двое молодцев аж из соседнего селения примчались — им-то когда успели свистнуть? Деревня!

Почему так сделал? Потому, что нельзя в деревне без мужика, особенно с малыми детьми. Большие семьи друг друга поддерживают, но ты у них всё равно будешь считаться обузой, а значит и шпынять тебя будут, и гнобить, и порядочного человека при таких отношениях сложно воспитать. Тем более вопрос надо решать быстро, сейчас, до посевной, пока староста наделы раздаёт и есть возможность взять больше земли получше качеством. Хотел Ансельмо грамоту написать, чтобы делать такое на постоянной основе, но он отговорил — подобные вещи надо лично контролировать, иначе попил «приданного» начнётся. Разок осчастливил и хватит, до этого ж люди как-то жили?

В общем, как бы я выть хотел от безделья, но в то же время не скучал. И в часы нуднятины ежедневной скачки предавался размышлениям, почему оно так устроено, а не иначе? Сравнивал с сугубо теоретическими знаниями Ромы. Рома знал, что было ТАК, но не понимал, почему именно так было, а не иначе. Ричи знал, ПОЧЕМУ так, но ввиду отсутствия теории не мог подбить под знаменатель и не мог понять, что как-то можно сделать по-другому, лучше, правильнее. И только я сейчас глобально стыковал эти вопросы. Думал, думал… И тут торкнуло.

В графстве полным полно баронских замков. Мой графский замок — вообще крепость, куда армия поместится. А почему так мало городов? Даже Пуэбло городом не стал, хотя были все предпосылки.

То, что располагается не на берегу Светлой, а в миле к югу — так то в целях безопасности. Светлая по весне или по осени после дождей может разлиться, затопив округу. Степи — коварные. В замке же есть колодцы, проблем с водой нет, так что смысла нет ставить укрепления на берегу, в опасной зоне. На берегу стоит посёлок-порт и склады на сваях, и всё за небольшим укреплённым тыном — в случае серьёзной угрозы там всё спалят к ебеням и в замок рванут. Но даже с учётом рельефа, город в этом месте, между рекой и замком, таки должен был возникнуть!

Склады, куда собирается зерно на продажу. Не в куче мест, а одни большие комплексы, главные в этой части графства. Их нужно охранять и обслуживать, а это воины и персонал, для которых нужно жильё. Причалы на Светлой, где оно будет грузиться, да побольше, чем сейчас, в разы. А это грузчики и портовая администрация. Кузницы и мастерские по телегам, плотники, парусные мастера — для тех купцов, кто имеет проблемы с подвижным составом. Гребцы в найм — и им жильё. Бурлаки — тут они есть. Немного, но Ричи что-то слышал. Таверны и постоялые дворы для прибывших купцов и членов команд. Обслуживающие их бордели и прочая инфраструктура. Бордели церковь официально не одобряет, но, как и у нас, неофициально они есть, под патронажем либо криминальных кругов, либо феодалов-лендлордов. Да и сами церкви нужны, народ здесь набожный. Наконец ярмарки/лавки/торговые места, обслуживающие всё это скученное в одном месте население. Ну чем не город? И наконец туда можно перенести органы управления графством — чиновники и их семьи, они тоже должны быть размещены централизованно возле замка. А сам замок — лишь внутренняя цитадель и моя резиденция.

Но нет, у меня всё это разбросано по большой территории. Склады — там. Причалы — там. Кузницы и мастерские — там, там и там. А чиновничество вообще в зачаточном состоянии; всем рулят старосты на местах и бароны в своих округах. Даже Ансельмо ни на роль министра финансов, ни министра экономики не тянет.

И вот тут я понял: города здесь — это не владения феодалов! Это сами по себе феодалы! Они в основном СА-МО-УП-РАВ-ЛЯ-Е-МЫ-Е!!! Коммуны, проще говоря. А значит, они наши КОНКУРЕНТЫ!!! Нужные, кровно необходимые, без которых никуда, но конкуренты!

Нуэва Аквилея — крупный торговый город. Он под королевской юрисдикцией, но только потому, что является вассалом короля. Город в целом, не путать с каждым жителем по отдельности. Он стоит не на моей земле; земля ему выделена отдельно, и на ней у меня нет власти. Я могу устроить магистрату весёлую жизнь, я ж не просто сосед, а ещё и главный торговый партнёр (основной производитель и поставщик того, чем они торгуют), и сухопутные дороги к городу контролирую (а до столицы по суше доскакать быстрее, чем по рекам на ладье). Но непосредственной власти внутри стен Земляного города у меня нет. Там рулит городской магистрат, а за его работой следит Сенат, состоящий из местных городских аристократиков, в котором как местные купцы, так и нетитульные дворяне. Опираются при этом на городскую стражу и городское ополчение, и не стоит их недооценивать. Ополченцев как минимум много, и они у себя дома, им не надо ради боевых действий стягиваться куда-то, планируя логистику и тратя драгоценные ресурсы на поддержание безопасности коммуникаций, чтобы войско в котле без снабжения не оказалось. И отдельно у них есть профессиональная городская дружина, полный аналог баронской, находящаяся на содержании города. Не как гвардия, которая сосёт презренный металл, а как именно баронское ополчение, которое вооружает на свои доходы барон. Вместо барона — магистрат бурга, вместо баронских крох с деревень — бюджет бурга, и выходит некислое такое число профессиональных хорошо вооружённых тяжёлых копейщиков. Плюс конные лучники — но те как вспомогательное войско, ополчение из богатых горожан. И всё это в одном месте, без разброса на сотни миль, как у меня.

Что копейщиков? Нет, не пехота. Копейщики тоже конные, я же говорю, что пехоты тут как рода войск не существует. Ополчение — есть, но это не войско, и оно не уходит далеко от города. На войну едут копейщики, с копьями, на конях, на хороших скакунах в специальном седле и клёвых доспехах, которые стрелой удар выдерживают. Конные лучники в броньке попроще, больше на кольчуги упор, и на лошадках попроще, но их тоже не надо недооценивать, особенно в степях. И всё это — в неделе пути от моей цитадели, столицы графства. Ни о чём расстояние.

А теперь продолжаем мысль. Моя задача — построить собственный порт на Белой для самостоятельного экспорта зерна. Рядом же под боком самоуправляемый город со своей армией, с кучей мастеровых людей, портами и связями в купеческом мире. Я им нужен?

Не-а.

А значит что они будут делать, заикнись я о подобном строительстве?

Вот-вот. И что скверно, скорее всего мой порт, если создам сам, на свои, вопреки всему, будет находиться хоть и севернее Аквилеи, но южнее её уменьшенной копии, другого самоуправляемого королевского города — Санта-Магдалены. Оба города как старший и младший брат, торговые связи, связи родственные — элиты городов имеют родню и там и там. Общие интересы, наконец. И в случае угрозы одному из них, второй город моментально начнёт ставить мне палки в колёса. Например не давать пройти вверх по Белой судам, которые были загружены в моих портах. А что, город — феодал, у него тоже феодальные права есть.

А на щит их взять нельзя. Это мощные каменные укрепления, охраняемые многочисленным ополчением. На стенах они — боги, мне просто некого против них поставить в таком количестве для штурма. Тысячи три вооружённых горожан Аквилея спокойно выставит, да тысячи полторы Магдалена, да плюс наёмников соберут. Да и насчёт поля всё относительно — тысяча ополченцев, если их вооружить пиками, создаст такую плотность строя, что несколько сотен моей отборной конницы умоются кровью. Рисковать и выходить за стены они будут в крайнем случае, но теоретически же могут? Плюс сотня-две регулярной (конной) армии для вылазок, в каждом из бургов.

А потом, когда втянусь в войнушку с ними, прибудет королевская гвардия (элитные копейщики, кто не понял, с самым лучшим в стране вооружением) выяснять, кто это тут на королевского вассала бочку катит?

Хрен они мне дадут построить свой порт. Если только в лесу что-то не сдохнет, то есть чего-то совсем эдакого не случится.

Так что и мне, в принципе, не выгодно основание новых городов. Ты их построишь, прокачаешь им скилы, а они в благодарность создадут парламент, ополчение и королю в ножки брякнутся — в прямой коллективный вассалитет. Уж лучше замки и децентрализация чем такое, о людской «благодарности» знал в своём медвежьем мире даже Рома.

Оттого и городов у меня всего пять, и все они ущербные. И пока лично в них не побываю, апгрейдить не буду.

…И сейчас, если я заявлюсь в Аквилею всего с полутора десятками личных телохранов, и начну говорить о планах, искать инвесторов, из города точно не выберусь! Какие нафиг инвесторы — у них тут бизнес, связи; у них семьи и любовницы. Зачем подставлять собственный славный бург? Кто в здравом уме будучи сильным и богатым хочет стать слабым и бедным?

К моменту сего открытия я уже сбился со счёта, сколько проехали деревень, ибо все, ну, почти, были под копирку. Какие-то побогаче, какие-то победнее. Какие-то на торговом тракте, какие-то в глуши. Одни тыном обнесены, одни валом и рвом. Но везде были одни и те же проблемы. А ещё я уловил то, что не почувствовал в начале похода — везде в людях жила какая-то обречённость. Постоянно довлеющий дамоклов меч угрозы с юга (орки), угрозы с запада (соседи), севера (разбойники и разный шатающийся сброд), которому они не могли сопротивляться просто в принципе. Им даже оружие не разрешалось в руки брать. А степнякам всё равно, крестьянин ты или воин, для них ты — просто мясо. Жрут они всех одинаково. Да и для своих, человеков, они — говорящие вещи; даже если не убьют, то ограбят, а баб изнасилуют.

Моё графство — мощный колосс. Но это колосс на глиняных ногах, да ещё в глубокой финансовой пропасти. И надо сделать хоть что-нибудь для его укрепления.

В итоге от лицезрения всего этого я так устал, что решил форсировать события. Всё равно уже понял, каким будет первый указ по возвращении. По большому счёту я последнюю неделю продолжал поход только потому, что лелеял скупую надежду наткнуться на второго такого же Олафа. Признаюсь, услышав, что он Дубовый Щит хотел наречь его про себя Торином, но передумал, и теперь он у меня идёт под кодовым названием: «агент Мартин Лютер». Даст бог, что-то удумает, найдёт способ решить задачу. Надо доверять смекалке аборигенов — я больше знаю, но они больше понимают и чувствуют интуитивно.

— Дядька Вольдемар, — произнёс я, приняв решение, умываясь с утра, после побудки, ледяной колодезной водой из ведра прямо на крыльце дома старосты — мне по статусу положено только тут останавливаться, бойцов селю в домах попроще. Ночь я провёл с милой селянкой, внучкой старосты, лет шестнадцати. Рома возмущался, но память Ричи намекнула, что шестнадцать это уже пипец нормальная и половозрелая, и, в общем, так оно и было — девочка была опытной. Тут в тринадцать замуж выдают, она в девках засиделась. Прыгнула в постель сама, добровольно, и конкуренток победила в забеге потому, что дед административный ресурс имеет. Короче, настроение было отличное — как раз для свершения революций. — Дядька Вольдемар, разговор есть.

Вольдемар не как я, не плескался в ведре, а, оголив торс, вылил на себя ведро целиком. Вообще-то ещё холодно, тут месяцы долгие, сейчас днём было навскидку градусов до пятнадцати-двадцати, аночью не больше пяти, но люди тут сильные, суровые, и о закаливании представление имеют прекрасное.

— Отойдём, — согласился воин. — Сейчас, переоденусь, — кивнул на мокрые портки. Здравый смысл люди тут имеют тоже.

Вышли за околицу дома старосты. Я потянулся, ловя лицом тёплые лучики солнца. Надоело всё, хотелось домой, в замок. К Астрид и Анабель. Во влажных фантазиях я представлял их вместе. Обнажённых, творящих со мной чудеса…

…Да-да, я скотина, что сплю с сестрёнкой. Но от Ромы во мне больше, чем от Ричи — видимо ведьма графинчика всё же грохнула. От Ричи досталась память — я помню всё, что помнил он. Но переживаю за тех, кого он помнит, Ромиными переживаниями. Если бы смотрел на мир глазами сто семнадцатого графа Пуэбло, я… Блин, я бы возненавидел себя! Я ПОНИМАЛ, как тут всё устроено, но ОЦЕНИВАЛ с позиции именно Ромы. Это вообще всего касается, всех менталитетных заморочек. А Рому хоть и выворачивало от мысли о близости с сестрой, вот только сестра его — черноволосая красавица Викусик, оставшаяся далеко, хрен знает где вообще, по которой (как и по родителям) он адски скучал. Так что нет, представляя Рыжика без одежды, я вообще никакого негатива не испытывал. Рыжик — моя женщина, и точка. Хотя с оговорками — я был готов её отпустить, если будет надо (всё же память Ричи хоть на что-то годится!) Ни к мужу, ни к одному из баронов, гостивших у меня, с которым она переспала, не ревновал, и если вдруг семейная жизнь её наладится — буду только рад.

А вот Мишель-Анабель мне не родственница. Ни разу. С нею я скучать не буду.

«Угу, трахая бабушку», — поддел я сам себя.

«Ну, Галкин с тобой не согласится — в бабушках тоже что-то есть, — парировал сам себе я. — А если опытная бабуля, да с телом молоденькой травницы…»

А вот Анабель никому не отдам. При мысли о том, что ею может обладать кто-то ещё, выходил из себя, пуляясь факелами в открытое небо.

— О травнице своей думаешь? — в усы улыбнулся Вольдемар. — Смотри, степь не подожги. Сейчас рано, трава только всходит, но до лета будь добр в койку её уложи. Ради безопасности графства.

Сука! Нельзя так о наставниках, но всё равно зло берёт от его проницательности. Ладно, он дядька, воспитатель, зам отца по боевой и политической подготовке, ему можно.

— Вольдемар, планы меняются, — перевёл я тему с баб на важное. — Круто меняются. Заканчиваем экскурсию, хватит ерундой заниматься.

— Что так? — покрутил наставник ус.

— Я понял, что я — баран, — честно признался я.

Он усмехнулся.

— Только сейчас?

— Ну, когда-то ж было надо? — развёл я руками. — Лучше позже, чем никогда.

— Мудро изрёк, — похвалил он, соглашаясь.

— Аквилейцы — мои враги, — нахмурился я, пытаясь подбить все мысли под знаменатель. — Если только пронюхают, что я ДУМАЮ о собственном порте на Белой, меня из города не выпустят. Случайный арбалетный болт в глотку… в результате бандитских разборок, и поминай как звали. Потом даже бандитов найдут и примерно повесят. Сие в нашем мире не проблема. Только вот… — Тяжело вздохнул.

— Верно мыслишь. Рад, что понимаешь, — похвалил Вольдемар. — Я говорил Вермунду, что надо в город полусотней ехать, не меньше. А то и всей сотней. Тогда побоятся — внутри стен эти купчишки ссыкотные. Он отговорил, сказал, ты — дитё малое, ПОКА не посмеют. Ричи, ПОКА, — обратил внимание на оговорку он.

— Если б у меня наследники были… — Я закусил губу. — Он мог бы попытаться отомстить, они бы это знали, и я бы рискнул. Но Астрид после замужества в пролёте, и он не посмеет. А следующий граф…

— А следующий граф такой их поступок на примету возьмёт, — парировал наёмник. — Он ведь тоже не дурак. Вчера — ты, завтра и его так же, случайным болтом. И кого надо накажет. Чтоб не вместно было на графьёв руку подымать. Не всех, не весь город, но кое-кто в магистрате на яблочную кожуру в переулке наступит и голову разобьёт. — Это я ему про кожуру и ножик дорогой рассказал, он с аллегории долго смеялся). — Не мести ради, Рикардо, плевать на тебя ему будет. А в назидание. Нет, мальчишку, а ты мальчишка, лопочущего непонятно что, тронуть не должны.

— Может и не должны, — согласно кивнул я. — Но только очкую я чё-то. — Рассеянно посмотрел на линию горизонта. — Давай так сделаем…

Так что граф Пуэбло у нас, устав от инспекции, поехал домой, в замок. В Аквилею же налегке поскакал его казначей, квестор Ансельмо, уважаемый в этом городе человек, которого там знает каждая собака в магистрате. Договариваться поехал. С кем? Насчёт чего? А что, мало ли дел у нового графа может быть? Он молод, горяч, и торговым партнёрам нужны подтверждения давних договорённостей. А подтвердить их должен тот, кого они знают, в ком уверены. Кстати я, как граф, официально назначил его на должность квестора графства, которую тут же, в этой же деревеньке, и учредил — моё первое министерство. С выделением жалования. Бумагу о чём подписал. Так что Ансельмо — первый официальный квестор на территории местной постримской империи за тысячи полторы лет. Ах да, ещё я в замок передал пергамент с указом, где написал, что начиная с урожая этого года, каждая община должна создать резервный зерновой фонд в количестве по две меры зерна на едока. Неприкосновенный запас на случай голода весной. То есть на едока в принципе, включая грудных детей и стариков на момент сдачи подати. Мера — это местный стандартизованный мешок, в килограммах не скажу, не понимаю. Меры зерна человеку хватает на две недели. Две меры — примерно месячный запас продовольствия (блин, тут месяцы длиннее, пока мыслю старыми категориями, но пусть будет по две меры). Пока написал создать резерв из моего фонда, из моего зерна, и в случае распечатывания запаса — подробно отписаться, сколько взяли и для кого именно. Дескать, сам буду решать, простить ли крестьянам его или взять с них со следующего урожая, типа в долг дал. Ведь если будут лениться — это одно, а если неурожай, или степняки часть населения увели — это другое. Ехать Вольдемар будет медленно, сторонясь тракта и деревень, но при этом гордо размахивая моим штандартом, дабы как можно дольше мне тут остаться неузнанным, но когда-нибудь они доберутся, и переписанный пергамент разлетится по градам и весям.

Я же перестал быть графом, и поехал с Ансельмо. Поскольку человек он в графстве важный, пусть и крепостной, граф выделил ему охрану — пятерых лучших воинов, своих телохранителей. Я — шестой, но в качестве приданного ему для учения отрока — его будущий заместитель. Замминистра короче, пергамент о чём мною мне был выправлен. Зовут меня Ромарио Ясеневый Пень (перековеркал сам, не ржите, прикололся), я — сын десятника Фроуда Ясеня (а тут родное погоняло) из замковой сотни, не захотевший идти в гвардию по стопам отца, но и отказавшийся идти в монастырь, как делают многие младшие сыновья нетитулованных дворян и рыцарей. Фроуд как бы не рыцарь, наёмник, так что мне вообще всё можно. Ансельмо мог на людях поступать со мной, как и положено с учеником, но с поправкой, что он всё же вещь, а я — воин, сын воина и офицера, потому бить палкой при всех точно не будет, а значит инкогнито не раскроет. В Аквилее помнят, что Ансельмо до конца жизни крепостной без права выкупа. Кстати, детей его как-то дорогой за хорошую службу обещал освободить. Торопиться не буду — пусть заслужит это право, МНЕ служить он только начал.

— Харальд был мудрым, — говорил Вольдемар, наставляя, как вести себя в городе. — Он силой удерживал вас от соблазнов. Не возил в Альмерию на балы-приёмы-представления, почти не брал с собой в гости к другим владетелям. Мама ваша злилась, кипятилась, но он всегда был твёрд.

«Угу, если он был попаданцем — должен был понимать, какая там клоака, и как нас с Астрид от неё оградить. Теперь это играет в плюс», — думал я.

— Тебя знают при дворе герцога Мериды. Ты там часто с отцом бывал. И Бетисы знают тебя, особенно их наследник — хорошо вы тогда в их замке повеселились.

— Помню, дядька Вльдемар. — Я покраснел. — Я же говорю, память у меня прежняя — ничего не забыл. Просто оценку поступкам другую даю.

— Угу, то-то и оно, что другую. — Он прошептал про себя что-то нецензурное. — А вот в Аквилее тебе не было интересно — тут люд подлый, бесчестный, простонародье, отец редко брал тебя. А когда и брал, ты в тавернах пьянствовал, пока он делами занимался. А до этого мал был, а дети все на вид одинаковы.

В общем да, я на вид — типовой местный, мало чем отличаюсь. Рост, фактура. Цвет глаз и волос — типичный человек своей эпохи своего региона своего сословия. Так что может прокатить.

— То есть узнать меня могут, — всё же опасался этого я.

— Могут. — Кивок. — Но именно сейчас — маловероятно.

— Почему?

— Не сезон. Мало в городе людей, которым ты мог быть интересен. И мало тех, кто может быть интересен тебе. Вот к лету народ подтянется, тогда точно узнают, я бы даже не предлагал такое. Да и ручаюсь, тут все уже в курсе, что ты по владениям в инспекцию поехал, и вот там за тобой будут внимательно следить. На меня рассчитывать можешь, дело своё знаю, плюс гонцам время доехать надо, просто берегись, на месте, всякие случайности бывают. Ну и не задерживайся там долго, тебя дома ждут. В том числе блондинки всякие. — Взгляд в сторону горизонта.

Последний подкол опустил — надоело реагировать. М-да, это точно, бывает всякое. Суперагенты как правило на мелочах сыпятся, на случайностях, а мне до супера ой как далеко. Но пока что теоретически и правду тут ловить нечего, до следующего урожая как до Китая на карачках, а значит и ждать меня подтверждать договорённости лично сейчас не будут. Можно и проскочить.

Теперь, в связи с переосмыслением, я не собирался встречаться с аквилейцами вообще. Не узнают — хорошо, узнают — ну и бог с ним. Мне нужно было встретиться с несколькими иноземными купцами, в смысле из других земель нашего королевства, и одним купцом из Таррагоны. Ансельмо говорит, возможно, они здесь — живут тут. Дома у них тут. Юг, тепло, каменный безопасный город — получше, чем сырой климат центральной части королевства. И договариваться обо всём будет сам Ансельмо, меня представит купцам только когда дело будет срастаться, и только тем, с кем может срастись.

Так что на пятнадцатый день путешествия, в девятнадцатый день месяца Мартиуса тысяча триста восемьдесят второго года, наша небольшая кавалькада подъехала к городским воротам Земляного города.

— Кто такие? Чего надо? — караульный был неласков. Трафика почти не было — нечего пока особо как ввозить в город, так и вывозить. Несколько телег с сеном на въезд, да несколько пеших путников — вот и все, кого увидели, приехав к открытию ворот.

— Гораций, сукин сын, пропускай давай! Не видишь, кто перед тобой? — весело усмехнулся глава нашего отряда.

Стражник щербато улыбнулся.

— Ансельмо, каналья! Что, не живётся спокойно, так домой и тянет?

— Да в гробу видал я ваш дом! — вспыхнул Ансельмо. Было видно, оба они довольны встречей, и перепалка — дружеская. — Если б не поручения юного графа, чтоб он жил долго и счастливо, — кривая усмешка, меня покоробило, но зато все в образе, — хрен бы, а не соваться к вам! Чтоб вы все тут жили долго и счастливо!

— Плати пошлину, и въезжай, — разрешил служивый.

— Гораций, а ты не оборзел? — сделал большие глаза Ансельмо. — Мы всё же не лосиный хрен, а графские люди!

— Тю, и что мне? — развёл Гораций руками. — Вот абы сам ваш граф ехал — без вопросов бы пропустил. Со всем уважеством. А ты, косая морда, перебьёшься. Велено платить — значит плати. Все, кто не урождён в Аквилее, обязаны заплатить за коня и телегу.

«То есть пешком вход бесплатный?» — отметил я про себя.

— Так я ж урождён.

— Так ты ж продан. А значит графский человек. Не наш.

— Держи, каналья! Разоришься так с вами, домашними! — буркнул мой квестор, но я видел, это наносное, на публику.

Стражник снова щербато улыбнулся и рявкнул тем, кто следил за нами всеми с башни:

— Пропускай благородных!

А вот остановились мы в доме графа — мы ж его люди. Добирались до него долго, по городу ехали не спеша, рассматривая, где тут что. Утро было раннее, людей на улицах немного, ехали спокойно, без напряга. Знаете, этот город не был похож на средневековые города моего представления, как в подавляющем большинстве фэнтезни описываются, или как на фотографиях городков старой Италии. Улицы были не широкие, но две телеги разъехаться смогут. В Европе в лохматые времена на месте так сильно экономили, что скученность была колоссальная — да хоть у того же Андерсена в Снежной Королеве дети к друг другу в гости ходили, просто перешагивая с карниза на карниз. Представляете как «светло» и узко было внизу, на улице? А ещё там была жуткая антисанитария — ночные горшки выливали прямо на головы, откуда их содержимое растекалось по узким улочкам и их смывало только дождём. Ни фига, тут была канализация! Централизованная! Которая шла к реке ниже по течению города. Туда не поехали, но представляю, какой там запах. И воду ниже по течению лучше не пить.

«Воду из реки лучше вообще не пить, в неё рыбы писают» — произнёс я сам себе и про себя выматерился. Юморист, блин.

А ещё в городе было аж пять общественных бань. Куда мы, в одну из них, для благородных и просто богатых, в первую очередь с дороги и направились. Мужчины и женщины мылись отдельно, но нам предоставили молоденьких обнажённых служанок (в одних простынях-полотенцах, которые намокнув, ничего не скрывали), кои сделали всей нашей компании лёгкий расслабляющий массаж, помыли душистым мылом и натёрли кожу маслом. Вышел оттуда как заново родившийся, и никакого секса при этом там не было. Ну, если надо дать, девчули дадут, но договаривайся с ними отдельно, за плату — для этого есть пусть и при банях, но отдельные кабинеты. А в общей — только мыться. Логично, блин! Какие-то отдельные римские традиции в этой культуре остались, и просуществовали полторы тысячи лет. М-да.

Город был разделён на три части. Первая часть, южнее небольшой речки, впадающей в Белую, которая так и называлась, «Аквилея», но местные звали проще: «Аквилейка» (в неё кстати нечистоты и сливались). Речка не судоходная и жутко грязная, но для обороны интересная. Эта часть города была обнесена крепкими каменными стенами и квадратными башнями, и называлась Старый Город. Внутри были магистраты, Сенат (ага, именно, Сенат, в котором заседали именитые горожане численностью тридцать семь человек), жилые дома для богатых купцов и горожан. Там же была и резиденция графа Пуэбло — небольшой трёхэтажный домик с патио — внутренним двором, в котором размещался сад. Три этажа по местным меркам особняк, так и я не поссать выбежал. Улицы были замощены брусчаткой, на канализационном стоке лежали бронзовые решетки. И никто их не воровал, хотя цветмет тут сказочно недёшев. Коммуна, блин, у своих же воровать будешь, а не у абстрактного «государства». А у своих воровать — лучше сразу убиться. Таверны, магазины, торговые точки премиум-класса — улицы города выглядели пёстро и своей магией затянули — позже по ним пробегусь. Уже после того, как разместились в особняке, сбежал от охраны и в качестве разведки прошёлся по набережной — она была оборудована деревянным настилом с ограждением. Не гранитные одеяния Невы, как в Питере, но ничё, и так нормально. В этом мире растёт дерево, которого нет у нас, называется кёс — так оно не гниёт в воде и отлично ложится на набережные. Да и вместо брусчатки на мостовую тоже неплохо. Сама набережная вынесена за пределы стен (ради безопасности), представляла за их пределами узкую полоску, но вечерами гуляющих парочек там было прилично со всего города, не только из Старого. И в воротах, на пропуск в Старый Город, стража не зверствовала, да и хули зверствовать, если с этого пятачка в город чтобы пробраться, надо половину периметра Земляного Города объехать — там ближе удобнее ворота есть. То есть тут все свои, чужих не бывает… Хотя арбалетчики по стенам в карауле прохаживаются.

Вокруг Старого Города располагался гораздо больший по размерам Земляной город. Это районы мастеровых и работяг. То есть тех, кто имеет достаток попроще, но не относится к нищим. Прибрежная часть Земляного города — сплошные порты и склады, были отделены от основной части дополнительным валом, и назывался Портовым районом. Набережная вела в этот Портовый район и там терялась, среди куч таверн классом чуть ниже среднего. В целом же город не был земляным, просто внешние стены его были ниже, и башни проще, и круглые. Правда стояли да, на земляной насыпи, которая там была когда-то изначально, и давшей название, за которой шёл глубокий ров, но ведь каменные же.

На той стороне, к северу от Аквилейки, был Новый город. Это — район нищих и мастеровых совсем низкого класса. Не всем же быть богатыми. Туда вёл мост, опять же если идти по набережной, но на север, который упирался в каменные стены уже этого района. Пипец город мощный, фиг штурмом возьмёшь с любой стороны — пока слабых мест не выявил. Если в Земляном городе основные (только основные) улицы были покрыты досками из кёса, в качестве альтернативы брусчатки, то в Новом ничего не было — грязь и грунт. Застройка же — кто во что горазд, дома — из говна и палок. Туда мы не ходили и не ездили, да я и не стремился — запах Аквилейки охоту напрочь отбивал. Порты там тоже были — куда без них. Причалы, таверны, бордели — всё, как полагается. Но оценить их, понятно, не могу.

Стены вокруг Нового города были такие же, как вокруг Земляного, и я сделал вывод, что город располагается на большой площади и для его защиты требуется немало воинов. Что для меня плюс, а для города минус. То есть в принципе взять его можно, если знать слабости, или иметь людей внутри. Но об этом думать потом буду, когда приспичит.

— Всё, вашсиятельство, я пошёл, — сказал Ансельмо на утро следующего дня после приезда, когда мы немного освоились. В первый день он сходил в магистрат, «поднять старые связи и узнать чем город дышит», пришёл довольный. — Думаю, четверых из шести удастся уговорить. Будьте готовы завтра вечером.

— Всегда готов! — вскинул я руку в пионерском приветствии. — Это, Ансельмо, а пока тебя нет, чем заняться? — задал животрепещущий вопрос. Ибо ни театров, ни кино, ни спортивных состязаний в городе замечено не было. А бухать в кабаке (таверне) Роме (не путать с Ричи) было не в кайф. — И чтобы сделать это особо не палясь? — Я имел в виду, что на светский раут в местный салон мне вход заказан. — Какая тут культурная жизнь?

— Ну… — Квестор задумчиво нахмурился. — Сегодня воскресение, вашсиятельство. Сходите в церковь. Тем более вы последнее время не слишком часто общаетесь с богом. Я-то что, я понимаю, что вы молоды, у вас свои приоритеты — мечом помахать, да девкам подолы позадирать, мы — пограничники люди простые. Но народ шептаться начнёт, нехорошо.

Я взял на заметку. Лопух безбожный из двадцать первого века! Вот так и палятся.

— А вечером в «Сийене» будет выступать Галадриэль! — с придыханием произнёс квестор.

Я закашлялся.

— Кто-кто? Кто выступать будет?

— Галадриэль, — непонимающе уставился на меня Ансельмо. Не понял реакции.

— Эльфийская королева?

Замешательство, но после лицо квестора разгладилось.

— Ну, королева она или нет, я не знаю, это пусть эльфы про меж себя решают. Но менестрель она — от бога! Эльфийского бога, — поправился он. — Если не попадёте на вечер — будете обратную сторону Луны наблюдать!

Вот как. Надо сходить. Именно что культурная программа, как и просил.

— Лучше заранее столик закажите, — продолжал давать дельные советы он. — Мясо и фрукты входят в стоимость, вино — под заказ.

— Учту. Обязательно схожу! — закивал я. — И где этот твой кабак находится? Как ты сказал он называется…

— «Сийена», это таверна. — Ансельмо мой эпитет покоробил. — Я не знаю, что значит «кабак», но наверное вы имеете в виду таверну, где пьют и дерутся? Ваше сиятельство, там не стоит драться, там соберётся элита города. Не позорьте честь вашего отца — его тут все знали и поминают добрым словом.

Я успел вытянуть руку, на которой вспыхнул факел высотой в два локтя. Казначей отшатнулся, но сохранил внешнюю невозмутимость.

— Ваше сиятельство, мы здесь чтобы вершить дела и вытаскивать графство из пропасти. Умоляю, держите себя. И слушайте старого Ансельмо — это мой город, я знаю про него ВСЁ.

Скотина, хоть бы от страха моего гнева в ноги бухнулся! Нет, его дети однозначно вольную заслужили. Но дам её чуть позже, чтоб не расслаблялся.

Глава 9

Аквилейские страсти (часть 1)

Безбожник. Хмм… Да, действительно, безбожник. Каким бы мудаком не был Рикардо, он в бога верил. Точно знал, что тот есть. Что есть ад, рай, и что надо себя хорошо вести, чтобы попасть во второй, а не первый.

Но он также знал, что можно дать церкви хорошее пожертвование, и священники часть грехов с тебя спишут, замолят. И ещё, само понятие «грех» им воспринималось иначе. Например, задрать подол сопротивляющейся горожанке — не грех. Грех, но маленький. Крестьянке — не грех в принципе. А вот сопротивление крестьянки сеньору — уже грех. Тумбочка не может сопротивляться тому, что ты на неё ставишь кувшин с молоком или флакон духов и кладёшь расческу, это неправильно, а значит именно это — грех.

Убийство детей под копытами коня — почти не грех, дал несколько серебрушек падре — и забыл. Если это будут дети вольных — грех посильнее, серебрушкой не отделаешься. Падре епитимью наложит — и придётся всё выполнять — в ад то не охота! А если дети аристо, пусть даже нетитулованных — тут пипец грех какой. Тут просто так не разрулишь — ни с богом, ни с родителями. Рикардо не знал примеров, как разрулить, а я тем более не представляю.

Так что Рома хоть и ходил в церковь не чаще двух раз в год, причём один из них — за свяченой водой на крещение, один на Пасху (вру, бывало несколько раз, когда и без праздника ходил, а на Пасху ходил как раз не всегда), но был куда меньшим безбожником, чем Ричи. Поскольку понимал библию как положено, а не как хотели понимать средневековые землевладельцы. Главный постулат — не желай другим того, чего не желаешь себе — у Ромы на всех распространялся, и различий между рабами и аристо он не делал. Так что кто знает, кто из них лучше — не ходящий в церковь правильный Рома, или молящийся, причащающийся и выполняющий указания священника козёл Рикардо.

В церковь я пошёл с Сигизмундом и Марком, не смейтесь, реально у пацанов имена такие. Поскольку Ясен Пень — второй сын, но воина, нетитулованного дворянина, прицепил к поясу меч. Не свой, графский, с украшениями, а попроще. И они мечи нацепили тоже попроще. В церкви оружие нельзя обнажать, но носить можно; без оружия благородному ходить западло хоть где. Они рассредоточились вокруг меня и делали то, что положено — охраняли, стараясь не палить хату. Вроде получалось. Я из простонародья, сливался с толпой хорошо, а вот у высокомерного сноба Ричи вряд ли бы получилось.

Что сказать о проходившей в церкви службе? Ничего не скажу. Рома местную библию не знал. Скорее всего библия тут та же, что и у нас, в нашем мире, но вот её толкование, а главное, процессуальные нормы (то есть как именно молятся, как всё устроено технически) не знал совершенно. Ричи же знал только порядок действий — что делается за чем, не более того, и ему хватало. Понадеялся на его опыт. Вроде прокатывало. Пока что порядок действий ограничился омовением руки из тазика при входе (понятно, почему у них эпидемии, вот он первый рассадник микробов), перекрестился и преклонил на входе в центральную часть храма колено. А потом встал внутри, с умным видом слушая пение хора и лепет священников. ОргАна не было. Священники были одеты в белое, с прикольными… Шлем-шапками, ХЗ как они называются, но в целом были одеты скромнее наших православных пузатых попов. Наверное просто принято так, никаких камней в огороды.

Храм мы выбрали самый крутой в городе. Ну, мы — люди графские, по статусу положено. На нас смотрели с подозрением, всё же профессиональные воины (да-да, в тринадцать замуж выдают, в девятнадцать ты уже полноценный отрок дружины с правом доли в награбленном), и воины чужие, не местные. Средневековье, никто никому не доверяет. Но тут же бург, вольный город, и мы не с мечом (фу ты аллегория), и на вид одеты достойно. Пускай себе мальчики молятся, раз никого не задирают и не трогают.

Храм был по меркам Ромы не слишком большой, скорее наоборот. Но Рома жил в такое время, когда людей на квадратном метре города было на порядки больше, пусть даже в храмы из них ходил мало кто. В Ромино время строили сообразно тому населению. Ибо, например, церквушки в Суздале, в Ростове, в Переславле, в которых он бывал с родителями (недалеко же, часто ездили покататься), казались маленькими, при том, что на самом деле были градообразующими, мегахрамами своего времени. Успенский собор в Москве — тоже не запредельный по размерам, а ведь он главный и самый большой храм в стране! Так что церковь в принципе большой быть не могла, и казалась мне завалящим провинциальным сооружением, а не главной городской католической твердыней.

Но твердыня эта была полна людей, и… Охраны людей. Охрана в основном была, как и мои, переодета в штатское, а мечи тут носили все, кто статусом вышел, это в глаза не бросалось. Но чувствовал я себя неуютно. Скамеек, как в католических храмах моего времени моего мира, не было — люди только стояли, а потому вместилось их сюда дай боже. Были и ещё отличия — колонн шесть, а не четыре, как привык Рома, главный зал за счёт этого казался длиннее и не был обвешан иконами. Икон не было вообще! Лицевой панели перед алтарём тоже не было! Просто стена, с позолотой, с красивым мрамором и узорами.

Вообще золотого блеска было мало; думаю, золото в нашу церковь от богатой Византии пришло. Тут изначально всё по-другому принято. Зато многие детали интерьера украшены серебром. Много серебра! И это было, чёрт возьми, красиво! Придавало дополнительное ощущение светлости и чистоты.

Собственно свет лился сверху, из расположенных выше человеческого роста многочисленных окон, и его хватало. Свечки тоже горели, но по углам, куда солнечное освещение не доходило по чисто конструктивным причинам. Это я к тому, что святым тут свечки не ставили, ни за здравие, ни за упокой. Тут я опростоволосился — свечку с собой принёс. Рома не очень доверяет памяти Ричи, уже говорил как-то, вот и перестраховался. Но нет, не всё так плохо — поставить свечку можно, но просто как знак: «Здесь был Рома», в качестве обозначения факта присутствия, факта молитвы, а не прося что-то взамен. Вон, специальная подставка для этого слева от алтаря — хоть что-то этот раздолбай местный помнит. Когда начнётся причастие — пойду поставлю.

Сбоку главного зала располагались кабинки для исповеди — такие, как показывают в фильмах. И туда ходили люди, стоя в своеобразной очереди. Шумоизоляция была на уровне, рядом с кабинками не было ничего слышно — зайдя, я прошёлся мимо. Внутрь идти не решился, хотя подумывал — память Ричи толкала — этот гад всегда исповедовался. Говорю же, набожным был, урод. Я просто пока не знал, что говорить падре, да и особых СВОИХ грехов пока не чувствовал.

В общем, хор пел, священники читали молитвы, создавая душевную атмосферу покоя и уюта. Прихожане, благоговейно вздыхая, периодически крестясь, делали вид, что молятся, и выполняли то, за чем пришли — показывали себя и смотрели на других. Угу, не думали же вы, что место одного из немногочисленных культмассовых мероприятий будет использовано для каких-то молитв, особенно в магическом средневековье?

Женщины все были с непокрытой головой — тоже отличие от мира Ромы. Ни платков, ни шляпок. Мужчины — само собой, про них и речи нет, воин, входя в дом бога, обязан снимать шлем, тут ему не война. Представать перед богом предписывалось «как есть». Потому дамы, идя на службу, активно красились, накладывали штукатурку и макияж, наводили крутые причёски, надевали лучшие наряды и в целом блистали и сияли, радуя нас своим видом. Мужчины с дамами активно флиртовали — кое-где я даже видел шлепки по попке и невинные щипки за локоток. Шлепки по попке не рукой, не подумайте — это вам не служаночки какие собрались, а солидные сеньорины. Ножнами от меча. Как бы случайно, но «как бы». Сеньорины активно набирали от этих поползновений краску лицом, стреляли глазками, обмахивались веерами, делая оными веерами принятые в обществе знаки, сообщающие о расположении или нерасположении владелицы к заигрывающему. М-да, система жестикуляции, которой пограничные егеря позавидуют — круто! Причём веера были почти у всех дам, и сейчас, по ранней весне, когда на улице не жарко, внутри было не настолько душновато, чтобы их использовать. Оружие чисто для флирта.

В общем, я улыбался, было весело смотреть за всеми этими движениями. Блин, ну где ещё могут встретиться все эти люди? Дочки/сыновья богатых купцов — не так много у них точек соприкосновения. Дочки/сыновья нетитульных дворян — в городе их немало, у города же есть собственная армия, да и среди управляющего класса Аквилеи их много. У них как бы есть свои салоны, но ввиду различных заморочек вроде дружбы и вражды внутригородских кланов, ВСЕ представители на них оказаться не могут. Ну, а связи купечества и дворянства? Благородным но нищим воинам и подлым, но богатым купцам сам бог велел в союзы вступать, а где их детки могут банально познакомиться друг с другом? Где их родители могут пересечься, чтобы связи наладить?

То-то же. Так что средневековая церковь — очень интересное место.

Меня заметили, попытались прощупать. Ну, лицо новое, как же без этого? Засёк два призывных покачивания веером от совсем даже не последних по статусу (судя по одежде) сеньорит — приглашения поухаживать. Но решил не ввязываться — не моя это война, сделал вид, что не заметил и отвернулся. Мне надо о графстве думать, а не о шашнях с местными великосветскими шлюхами. Выживет графство — выживу я. Нет — и мне тут хана. Не будь я графом, окажись в теле крепостного серва, уже давно хана бы было. Лунтику Роме просто нечего дать этому миру, купив себе жизнь, в теле крепостного. А вот себялюбия и самоуважения у него предостаточно — я банально не смогу в пол смотреть, только в глаза, как благородные. И на несправедливости смотреть не смогу, и меня запорят до смерти, как строптивого. Так что надо работать, а не на баб отвлекаться.

Оба раза веера прекрасных сеньорит высказали своё «фи», а личики отвёрнулись в наигранных презренных усмешках, но рекламу этим себе сделал — на одного знакомого вам попаданца начало коситься гораздо больше заинтересованных глаз, чем прежде. Новых предложений не последовало, но парочка особей невзначай ко мне придвинулись видимо, жаждая заговорить, когда пойду на причастие. Я не дёргался — пускай их. Стоял и улыбался. И только когда одна из подошедших фиф уронила платок, а я «не заметил» и отступил на шаг влево (свято место пусто не бывает, его тут же поднял безусый благородный местный мальчик с наивными глазами, принявшийся активно с сеньоритой заигрывать), я почувствовал ОНО. Внимание. Прицельное. Не такое, как раньше, а серьёзное, с оценкой, будто под рентгеновским аппаратом.

Эта сеньорита стояла левее от меня, у колонны, как бы прячась за нею от алтаря и массовки перед ним. Боковое зрение никогда не было Роминым козырем, а вот наглость попаданца из двадцать первого века — сколько угодно, и я начал нагло оценивать сеньориту в ответ.

На наш возраст ей было лет двадцать с плюсом. Наверное, с небольшим плюсом — двадцать два — двадцать пять. Сложно оценить местную аристо в гриме, но не меньше, хоть и не больше. Учитывая, что замуж в наших тринадцать выдают, эти двадцать пять тут — как тридцать пять или сорок в мире Ромы — сеньорита была опытной девочкой, а не безбашенной юной крышелёткой. На голове её блестел серебряный обруч — такие тут в моде, их только начали носить. То есть модная сеньорита — возможно из столицы или около. Смотрелось красиво. В данный момент на головах прекрасной половины доминировали мантильи, но не такие, как на гравюрах и в фильмах — высокие башни в метр высотой, а небольшие конструкции, максимум сантиметров двадцать-тридцать над головой. Под такой обруч одевался платок, смотрелось как та фигня, не знаю, как называется, что носят арабы у себя в пустынях. Платок можно снять, и перед церковью лучше это сделать, оставив голову перед богом обнажённой. Но сам обруч — всего лишь украшение, можно оставить.

Платье… Чёрное. Но не траурное, а наоборот, вечернее, разукрашенное оборками, складками и висюльками, с золотым и серебряным шитьём в некоторых местах. В целом смотрелось стильно, но небогато — сеньорита не пыталась показать, что может купить тут всех под ноль. Грудь в декольте корсета была самой что надо по конфигурации размеру — не малюськи, как у Анабель, но и не дойки вроде Памеллы Андерсон. Как раз такие и люблю. Сама она была… Знойной брюнеткой истинно иберийского типа. Говорю так потому, что это первая чистая иберийка-латинос, которую здесь увидел. В основном народец тут более европеизован, в смысле самый разный, но в целом более светлолик и светловолос. Смуглянок встречал, но мало, и черты лица у виденных сеньорит были… Не такие чётко романизованные.

Её охраняли двое, как и меня. Не срисовать их было просто нельзя — на мужиках под одеждой были кольчуги. Смотрели её телохраны на окружающий мир равнодушно, скучающе, но взгляды цепкие, как липучка на комаров. Одеты были побогаче моих, но с Марком и Сигизмундом мы договорились специально одеться попроще, чтобы не выделяться. Так что примерно оценил её как равную себе, какую-нибудь графиню или герцогиню. Скорее виконтессу — наследницу графа или герцога.

…Нет, так определённо нельзя! Ну зачем так на меня смотреть, сеньорита? Ты это… Веером приглашающее помаши, чтобы я отшил, только чёрные глазищи на меня свои не вылупляй. Чо палишься, в открытую зыришь — видишь, тут принято исподтишка на всех глядеть! Не надо малину нарушать!..

Да-да, мне было не по себе — девчуля зацепила. В груди затрепетало от желания разгадать эту загадку. Я не узнавал себя, вспоминая чувства возвышенной влюблённости, доступные только в таком возрасте, как у Рикардо. У Ромы такие были давно, в универе, когда ему было столько же… Как сейчас. Блин!

Сеньорите было плевать на правила и нормы, чем она всё больше и больше затягивала в меня в желание погадать ребус. Она открыто изучала меня, и не парилась тем, что я это вижу и изучаю её, и тем более, что наши гляделки уже заметили, и вокруг начали расплываться предвкушающие улыбки с короткими показами кончиком вееров в наши стороны. Глазки у незнакомки были… Весёлые. В них плескалось море задора и жажды шалости. Но одновременно я читал там ответственность — со мной играла в гляделки не дура-крышелётка, коих в церкви было большинство, а сеньорита, которую воспитывали, прививая оную ответственность. Такую, какой не было даже у Рикардо, наследника не самых последних графов.

Наследница знатного рода? Более знатного, чем мой?

Иногда тут случается такое, что в очень крутых семьях в роду нет мальчиков. Тогда наследницей делают девочку. Человек, который на ней женится, берёт её фамилию, входит в её род, и их дети продолжают его, сохраняя титул. Так происходит редко, и только если больше ну совсем нет наследников. Если бы Астрид не была замужем, и меня убили — она стала бы такой. Но теперь она — Кастильяна. Её дети могут наследовать графский титул только по решению короля, если король на это тёпленькое местечко не найдёт никого другого. Сейчас решение зависит от сильных мира сего… А вот незамужние сеньориты — пожалуйста, наследницы автоматические. За которыми ведётся охота, планомерная осада, и так далее, ибо это охота за крутым титулом, бесхозно валяющимся на ровном месте. Народ попроще так не делает, только феодалы уровня графов и герцогов. Таким наследницам иногда лучше спрятаться от охотничков в глуши… Вроде Аквилеи на юге, под боком у орков. Неужели мне повезло нарваться на подобную?

«Рома, это дерьмо, не влезай — убьёт!» — попытался сказать я сам себе, но сам себя не услышал.

Что ещё смог обрисовать по ней, оценивая взглядом сбоку? Что умна. Умна, красива, ответственна, но с шилом в заднице и жаждой шалости в глазах. Блин, капец гремучая смесь! Я уже заочно влюбился, пускай и не собираюсь охотиться на её титул.

Рикардо бы держался от такой подальше. Ибо проблем доставит больше, чем удовольствия от общения. Но только не Рома! Рома любил сильных женщин, пускай у него с ними ничего и не получалось. Ибо сильным не нужен неудачник. Потому и остался этот раздолбай под старость лет (перед смертью в смысле) один — его бывшие подруги ушли далеко в гору, куда ему было за ними угнаться? Их и было всего две, сильных, мощных, стервозных, и обе к моменту его… Ухода из того мира работали в крупных компаниях, одна в Москве, одна в Питере, получая сильно больше ста штук в месяц. Одна вроде региональный координатор европейской компании на просторах России, вторая топер то ли в Ростеховской дочки, то ли в какой-то оборонной компании. Рома не особо интересовался: умерла — так умерла. Хотя обе по последним данным не замужем, пускай у одной и есть ребёнок.

Остальные его подружки были пустышками на один вечер. Или один месяц. И никакой жалости у него при расставании не возникало. М-да, пропустить такую сеньор Наумов точно не мог! А он, как вы понимаете, это я.

Началось причастие. Мне было нельзя — не исповедовался, не очистился, да ещё православный. На самом деле ХЗ кто я, православный, нет, позже решу, но в любом случае к причастию мне нельзя, хоть в какой буду церкви. А потому ушёл влево, прошёл как раз в десятке метров от сеньориты. Её длинное чёрное вызывающее платье вызвало дрожь в теле. Вызывающее для церкви, конечно, для этого мира — после мини мира Ромы я не парился местной «обнажёнкой». Высокая грудь, аккуратно выделенная конструкцией корсета, тонкая талия, манжеты, открывающие руки начиная от локтя… Кажется я неровно задышал. Угу, локти — возбуждали. Локти! Она тем временем вышла из-за колонны и медленно шагала вместе со всеми в сторону священника, и тоже повернула ко мне голову, проводив взглядом. Улыбнулась. Подмигнула. Я подмигнул в ответ — залихватски, донжуанисто. Рядом прокашлялся, как бы невзначай, один из её горилл. Мне было плевать, но пахло жареным, и чтобы осадить напрягшихся своих, завёл руку назад и кинул Сигизмунду пальцовку: «Всё в порядке». Чем гориллу несказанно удивил — он заозирался, высматривая, кому это я.

Знает жестикуляцию пограничников? Там, в Лимессии, есть егерская служба, разведка, которая уходит в степь следить за перемещениями орков. Следопыты короче. Их задача — держать руководство в курсе о приближении возможной угрозы, возможного набега. Смертность в тех войсках высокая, но уважают егерей не то, что безмерно — боготворят. Егеря технически в прямом подчинении у меня, хотя реально руководит ими виконт Атараиск. И их совершенно точно не использует в борьбе со мной за графский стол.

Сеньорита при изменении мимики телохрана нахмурилась, улыбку её рукой сняло, дальше провожала меня напряжённым изучающим взглядом. Я, стараясь не смотреть на неё, подошёл к столику со свечками и поставил свою, принесённую из дома. После чего постарался абстрагироваться от всего. Наследница — и наследница, и что? Мне какое вообще дело? Я сюда за другим пришёл; выполню — и только потом развлечения. Сложил руки и начал читать на русском, но тихо-тихо, еле слышным шёпотом:

— Отче наш иже еси на небеси…

Это была единственная молитва, которую знал на русском. С Отцом, Сыном и Святым Духом. А потому лучше именно на русском — чтоб не поняли.

Крестился как местные, ибо читал где-то в туристическом справочнике, кажется, речь шла о Вене, что православный может молиться в костеле, и креститься может хоть так, хоть так. Как и католик в православном храме. Если при этом не причащается и не участвует в более глубоких таинствах и обрядах — а я и не собирался. Главное иметь бога в душе; мы же христиане, и они, и мы, бог у нас один. Но тут, в этом мире, такую радикальную идею не поймут, лучше не рисковать.

Трижды помолившись, окончательно выкинув из головы всех окружающих баб, настроился на «волну» и честно попросил:

— Боже, я знаю, что ты где-то там существуешь, иначе бы я тут не очутился. Я всегда просил всякую хрень, но только теперь понимаю, что это были пустяки. Пожалуйста, дай мне удачи в начинаниях. Я ведь не для себя прошу.

— И для себя, да, — поправился я, — но честно, для себя я бы так не заморачивался. Съибался бы куда подальше и жил в своё удовольствие — денег хватает.

— Господи, за мной больше ста тысяч человек! Которые надеются на меня, верят в меня. У них больше никого нет, в кого им можно верить и на кого надеяться. Без меня каюк им всем настанет! Помоги мне найти способы, найти решения. Пошли мне грёбанного просветления, и дай сил его реализовать! Аминь.

Снова перекреститься и поклониться.

А теперь реверс, к выходу. Зацепил взглядом сеньориту — она почти подошла к алтарю и на меня не могла смотреть. Серебряный обруч при чёрном платье выделял её в общей массе прихожан. Симпатичная, стервочка!

Стервочка, будто услышав, повернула голову, с тревогой посмотрела в мою сторону. Нашла меня глазами, немного успокоилась. Я подбадривающе улыбнулся: «Сеньорита, у вас всё получится. От чего бы вы ни прятались, всё образуется лучшим образом». Развернулся. Пошёл на выход. У выхода преклонил колено, как делали почти все, снова перекрестился и вышел.

Уйти не смог. Вот не смог, и всё тут. Ноги не шли. Да, знал, что нельзя ввязываться в авантюры, в которых участвуют приближённые к трону — а кто ещё, блин, будет охотиться за такой наследницей? Но мне хотелось разгадать эту загадку. Хотелось хотя бы просто поговорить, пригласить на ужин в кабак. Тем более я с утра послал туда Тита, третьего отрока своей группы, зарезервировать лучший столик и деньги не считать. Не мог я уйти, хоть тресни.

Марк догнал через минуту. Встал чуть дальше, метрах в двадцати, ждал реакции, но реакции не было. Вокруг было много народу, кто-то выходил из церкви, кто-то кого-то ждал, кто-то здесь яблоками и пирожками торговал. А кто-то просто мимо крокодил — это же одна из главных площадей города, напротив здание Сената. Я встал на углу следующего за церковью здания, это, кстати, городские казармы стражи, и пытался убедить себя, что нужно двигать. Но не мог.

В принципе, я не хочу охотиться на чужой титул — у самого он отличный. И сегодня не занят — сегодня и, возможно, завтра работает Ансельмо. Заказы Анабель? Я две недели сюда ехал, лишние час-два потерпят. Неприятности на свою сраку найду? Не без этого. Но в целом же ничего фатального, правда? Да и не дадут мне ничего эдакого сделать, от чего потом от половины королевства буду бегать. Церберы папочки у сеньориты дай боже, и я не уверен, что их всего двое. Двоих я видел, а их скорее всего больше, учитывая её статус и возможную охоту. Плюс кто-то определённо ждал на выходе.

Вышел Сигизмунд. Я пошёл ему навстречу, и, поравнявшись по траверзу, бросил:

— Если что — не влезайте. Если только если мне напрямую не будет опасность угрожать, но то вряд ли. Передай Марку.

— Есть, — тихонько кивнул гвардеец и пошёл дальше, в сторону напарника. Я же остановился и купил у молоденькой румяной торговки пирожок, дав ей десятикратную стоимость «сдачи не надо». А вот что надо — торговка цветами. Розы. Розы? Ярко-алые? Ранней весной? Наверняка магию использовали, и цена будет заоблачной. Но тут же благородные, культмассовое мероприятие — покупатели найдутся. Точно, цены заоблачные — значит магия жизни. Схватил понравившийся букет не торгуясь, зашёл за группу молодых людей в количестве четырёх человек, только что вышедших из церкви и громко что-то обсуждающих.

Она вышла минут через десять. Видимо кроме причастия требовалось поговорить со священником — тут это практикуется. Спускалась по ступеням церкви медленно и неспешно, с достоинством истинной герцогини. Вроде ступени тут называются папертью, но нищих именно на этой паперти не было совсем. Осматривала толпу перед собою, словно ища кого-то глазами. Меня? Что-то во мне довольно шевельнулось. Лицо её выглядело спокойным и равнодушным, но я чувствовал, она была… Раззадорена. Любишь загадки, сеньорита? Тоже решила погадать ребусы?

Я вышел из-за молодых дворян, увлечённо обсуждающих колье, тонущее в горном ущелье среди прекрасных горных возвышенностей некой Брунгильды. Пошловато так обсуждали, но изысканно — дворяне, чо. Двинулся навстречу. Кажется, в кого-то врезался. На автомате извинился. Меня окликнули, хотели вызвать на дуэль, но поняли по рассеянному виду и цветам в руке, что мне щас вообще всё фиолетово — отстали.

Увидела.

Я смотрел на неё. Она — на меня. Встали. Она — спустившись со ступеней, я — шагов за двадцать. Весёлые искры в её глазах, волна предвкушающего адреналина в душе — у меня. Снова синхронно двинулись навстречу. Остановились примерно на вытянутой руке друг от друга. Нас разделяло всего ничего расстояние… И бронированное пузо одного из её церберов, напрягшихся до безумия. Наверное, такую наглость, как я, мало кто себе позволял. Ещё трое церберов окружили справа и слева, готовые наброситься и сбить с ног, и двое замерли за её плечами чуть в отдалении. Цветы в руках… Протянул их ей. Взяла. Понюхала, не отрывая взгляда от моего.

— Сеньорита, позвольте узнать, где ваши крылья? — произнёс я первое, что попросилось в голову.

— Что? — не поняла она, прижимая букет к груди. Ей на плечи уже накинули тёплую кофту — всё же погода ещё прохладная, и «ущелье среди гор» было скрыто под слоем шерстяной ткани. В этот момент почувствовал, что мы стали всеобщим центром внимания; вокруг образовался большой овал, народ раздался в стороны и наблюдал, что будет дальше. Всё же это крутая особа, как ни крути, и за моей спиной также встало два мужа, явно из дружины кого-то из пограничников. А мы, пограничники, считаемся безбашенными, и судя по памяти Ричи, вполне заслуженно. Так что я уже точно во что-то ввязался, и сдавать назад поздно.

Но, блядь, я граф Пуэбло или… Как сказал Ансельмо… Хрен лосиный? Точно, так и сказал. Пошли все к чёрту!

— Сеньорита, ваши крылья. Вы их потеряли, или забыли надеть? — повторил я. — Как же без крыльев нас найдёт отец наш небесный? Если потеряли, я готов помочь в поисках. Ангелы должны летать, они не могут без крыльев. — Приложил ладонь к груди и склонил голову.

Напряжение вокруг. Тишина. Сопение телохрана между нами…

…И её громкий смех, разрушающий напряжение.

— А вы остры на язык, юный сеньор! — Довольно улыбнулась.

— Вы даже не представляете, насколько ценна эта похвала для пограничника! — поднял я голову и улыбнулся в ответ.

— Вы… Местный? Отсюда? — окинула она площадь одними глазами, имея в виду степи.

— А разве не видно по моему бронзовому загару и ужасным манерам? — Картинно оскалился я. Она снова засмеялась, и смеялась непринуждённо.

— О, да, манеры с головой выдают вас, сеньор…

— РОман. Можете звать меня РОман.

Да, я представился своим именем. Но ударение сделал на первый слог — во-первых, тут так принято, а во-вторых, «Рома» — это Рим. Старая империя. А «Роман» — римлянин. Знаковое у меня имя оказалось. Я — римлянин, человек из великого прошлого, о котором тут мало кто что-то помнит, и ходят лишь легенды. РОман будет правильнее, и, читая, всегда ставьте ударение на первый слог, кроме мест, которые буду отдельно выделять.

— И в скромности вам не откажешь, сеньор Роман, — покачала она головой, посерьёзнев. — Точнее в её отсутствии. — Лёгкое шевеление пальцами, и разделяющий нас телохран сделал шаг назад, убирая мешающее контакту бронированное пузо. Назад подались и остальные. Мои тоже облегчённо выдохнули и убрали руку с эфесов. — Катрин, — протянула она мне руку. Прелестную ручку в белоснежной перчатке. Между перчаткой и манжетой платья был виден прелестный локоток — верх неприличия для этого мира, заводящий не по-детски моё адаптирующееся восприятие. Хорошо, что она накинула кофту, понимаю средневековых романтиков, возбуждающихся от вида туфельки. — Катрин, виконтесса де Рекс.

Я поцеловал тыльную сторону ладони.

— Буду рад составить вам компанию в ваших поисках, Катрин де Рекс. А вам тоже в отсутствии скромности не откажешь. — Задорно усмехнулся. Ну, раз она знает, что такое «Roma», то я знаю что такое «Rex», один-один. Для тех, кто не знает, рекс — это титул короля в позднем постримском мире. Или титул вассального Риму царя. Сам император — Август или Цезарь, или просто «Emperor», а рекс — это тоже владыка, но следующего за ним более низкого уровня. Наш король тоже рекс, только обыспаненный, «рей». Французы своего рекса также офранцузили до «реала»… Или «рояля»… Хм-м… Как-то так.

— Почему? — нахмурилась она. — И в поисках чего?

— Потому, что Рекс. А в поисках крыльев, конечно! — Я картинно заозирался и закричал громко, чтобы услышали все, кто стоит вокруг:

— Люди, вы не видели здесь нигде ангельских крыльев? Такие красивые, воздушные, истинно достойные прекрасной сеньориты?!

Она захохотала в голос и вынуждена была раскрыть свёрнутый до сей поры веер, чтобы закрыть лицо. Хохотать в голос для девушки тут неприлично, закрываться надо. Смеялись и люди вокруг — остроумие тут приветствовалось.

— Пойдёмте, сеньор РОман, — решила она заканчивать балаган. — Вы правы, поищем крылья. Но я, наверное, оставила их где-то в другом месте. — Она потянула мне руку, и когда я её зацепил, потянула прочь из толпы. Пожалуй, и правда, достаточно на публику. Если я мог ввязаться в неприятность — уже ввязался, но в любом случае просто так это сокровище не отпущу.

* * *

— Ты очень смелый юноша, — сказала она предельно серьёзно, буравя меня глазами, когда сели в карету и карета тронулась. Перед посадкой я показал своим, всё нормально, и крикнул Марку, чтобы шли домой. Телохраны — люди подневольные, и с ними в этот момент не было авторитетного Вольдемара, имеющего моральное право давать мне по ушам. Пришлось подчиниться обстоятельствам.

— Стараюсь, — улыбнулся я, но романтический налёт как-то мгновенно слетел. Политика, мать её. А передо мной прожжённая столичная интриганка, вертящаяся в среде околотронного корыта. Моё тестирование началось.

— Ты хоть понимаешь, куда лезешь? — скривилась она, сделав большие глаза. Не зло, не предупреждающе, а скорее остерегающе. Лично она была не против новой игры с новым персонажем.

— Понимаю.

— Нет, РОман, видимо ты плохо понима…

— Можно просто Рома. Без «н», — перебил я.

— Хм… А ты ещё более наглый, чем представлялось. — Она отрешённо покачала головой. Похоже я поставил ей личный рекорд по удивлениям на короткой дистанции.

— Вообще-то это спасибо надо родителям сказать, — бесшабашно оскалился я. — Они мне имя придумали.

— Я скажу твоим родителям при встрече «спасибо», — без капли иронии произнесла она.

— Ну, если ты собираешься на тот свет — пожалуйста. Но мне кажется, не стоит. Можно повременить с этим несколько десятков лет. — В этом мире я сирота, да и тот мир как бы… Больше не мой. Предков своих вряд ли увижу.

По её лбу пробежала морщинка, потом она хмыкнула и озадаченно замолчала. А я решил брать разговор в свои руки.

— Катюша… Можно называть тебя так? Это уменьшительно-ласкательное от Катрин на языке одного древнего народа.

— Katyush-sha… — потянула она. — Хм, что-то в этом есть. — Про древний народ тишина — видимо тут в истории полно загадок, и много разных многозначительно трактуемых свидетельств. Роме это интересно, но Ричи местные книжки про науку и историю вообще не открывал. — Хорошо, называй.

— Катюш, — подался я вперёд, снова ловя её взгляд своим, — Давай сразу к делу. Мне абсолютно насрать на твой титул. — При слове «насрать» её покоробило. А фифа и правда из тех, что при дворе ошиваются, интуиция не подвела. — Я не охотник за приданным, не охотник за титулом и не строю на тебя никаких планов. Больше скажу, я реально тебя только что первый раз увидел. И ты мне понравилась. Просто потому, что симпатичная. Я хочу хорошо провести время с понравившейся миловидной сеньоритой, не думая о титулах, не думая о политике, не забивая голову раскладами «наверху», — ткнул палец в крышу кареты. — Хочу просто погулять. Подышать воздухом. Посидеть и послушать песни Галадриэль — ты любишь эльфийскую музыку?

— Ты идёшь на концерт Галадриэль? — возбуждённо оживилась она. Что, не ждала, что я могу себе это позволить? Судя по шёпоту Ансельмо, там реально дорого.

— Да. И хотел пригласить тебя туда. Этим вечером. А что будет после… Что будет — то будет. В крайнем случае завтра я пойду по этой жизни дальше своей дорогой, а ты своей. Всё. Как тебе такое предложение?

— Рома… — попробовала она моё имя на вкус. — Рома, я должна быть невинной до свадьбы. Знаю, у вас тут в Приграничье девушки… Того. Это не считается за изъян. Но мой брат жёстко следит за этим и не простит.

— Брат? — нахмурился я.

— Ну, я как бы тоже осталась без родителей! — гневно развела она руками. — Брат ищет мне пару, и не простит, если я сорву ему сделку.

Ну да, там торг идёт за герцогство, конечно. То есть графство, но один хрен, за провинцию. На этом уровне всё серьёзно, даже аргумент девственности. И всё же… Брат? Какая наследница может быть при живом брате?

— Хоть он и мой кузен, но я не могу ослушаться его, — добавила она, поняв растерянность на моём лице по-своему, недовольно сжав губки. — Пока не выйду замуж.

А, теперь понятно. Кузен, имея свой титул, торгует сестрёнкой и её титулом. Тогда счёт идёт на два герцогства(герцогство + графство), а скорее на альянс герцогств/графств, включающих эти два. В паре к титулу кузины его шурин вступит в некий альянс, а что такое «союз герцогов» я уже столкнулся, и дай бог чтобы обо мне сеньоры заговорщики ближайшее время не вспоминали. Тогда меня, получается, просто из предосторожности пришить могут? Горло перерезали, чтоб не лез не в свои игры, и только после имя спросили — нормально чо. Песнь льда и пламени, в таких играх и не такое бывает.

— Знаешь. Катрин, я вообще-то не сплю с девушками на первом свидании, — сморщил я нос. — У нас, пограничников, ты полностью права, нравы проще, но я до ужаса патриархален. К тому же есть второй момент, — поднял свою руку со свободным безымянным пальцем, — я не горю желанием быть окольцованным. А если вдруг залезу в не свою игру… Мне запросто могут предложить размен — или женись, сохранив честь сеньориты, или покормишь рыб на дне Белой. Рыбки в Белой голодные, вечно кушать хотят.

Она, проанализировав аргумент, прыснула.

— Это маловероятное развитие событий, Рома, но не невозможное. Получить кольцо на пальце ты можешь, но мне кажется, что рыбок брат любит больше. Он у меня заядлый рыболов. — Она расплылась в довольной, но насквозь фальшивой улыбке. Подумав, решила уступить, заканчивая торг:

— Если обещаешь держать себя и не позволять лишнего — я готова подарить тебе этот вечер.

Политика. Никакой романтики. Сделка заключена. Пусть на вечер, но сделка же. Что и требовалось доказать.

— Тогда в пять, под часовой башней, — теперь расплылся в улыбке я. — И это… Не тащи с собой столько охраны. Поверь, со мной ты в бОльшей безопасности, чем с ними.

— Вашу руку, рыцарь. — Она выглянула в окошко кареты — та как раз куда-то свернула и остановилась. — Мы приехали. — Протянула ладонь в перчатке.

Я раскрыл дверцу. Капец неудобные эти кареты — болтает безбожно, все камни мостовой твои, жопа болит. Стукнулся головой о край проёма. Последнее из-за сеньориты — засмотрелся. Красивая очень. Всегда говорил, всё зло в мире от женщин. Но ведь и без них никуда. Спрыгнул на землю. Подбежавший слуга хотел откинуть подножку для спуска (я типа не догадался, а ему по должности положено исправлять ситуацию), но я ж не просто так «не догадался». Отпихнул слугу, потянул сеньориту за руку, за которую держал, и сгрёб в охапку, аккуратно поставив на землю. Виконтесса ойкнула, залилась краской, по ходу, искренне — такой фамильярности точно ещё в своей жизни не встречала, и только её вздёрнутая в останавливающем жесте ладонь удержала схватившуюся за эфес, подавшуюся ко мне охрану на месте. Ура, мои рёбра останутся целыми. А покашливание того седого деда вообще можно назвать бестактным — чел явно лезет туда, где не по шапке Сенька, но он, видимо, для неё как Вольдемар для меня — имеет более широкие полномочия, чем просто телохран.

— Мне кажется, я всё больше и больше люблю Приграничье, — произнесла паршивка и протянула руку для поцелуя. — Роман, учту ваши пожелания на этот вечер, но не всё зависит от меня. — После чего развернулась и вошла в особняк, возле которого тормознула карета. Охрана побежала за нею, мгновенно забыв о моём существовании, кроме самого наставника. Этот седой дядька обернулся в дверях и посмотрел через недобрый прищур, как бы пытаясь угрожать, но по моему бесшабашному виду понял бессмысленность этой затеи, глубоко вздохнул и двинулся дальше. Карету тем временем и лошадей охраны (нас сопровождало четверо верховых, и это не все телохраны, что были у церкви) заводили в ворота особняка слуги.

Я огляделся… И выругался. Ибо находился на главной площади города. Той самой, на которой стояла единственная башня с работающими часами. В смысле с часами в принципе, единственными на много миль вокруг. Справа от меня возвышался магистрат, где вкалывал на благо родного города бургомистр с командой помощников. Слева — здание королевского суда. Кстати его юрисдикция экстерриториальная, этот суд рассматривает арбитражные вопросы между королевскими вассалами, например мной и городом, или мной и другим владетелем. Не городской суд, а федеральный. Кстати, не путайте понятие «арбитраж» с тем, что принято в Ромином мире. Тут арбитраж между субъектами права начинается в основном тогда, когда кровавая резня между оными субъектами выдыхается за невозможностью одной из сторон победить, а не для предотвращения резни, как можно подумать. Справа высилась резиденция королевского легата — тоже здание федеральной юрисдикции. Это кем нужно быть, чтобы иметь особняк на такой площади? Бляха, во что я вляпался?

Всё оказалось проще — Катрин жила в доме легата. Уличная торговка пирожками сказала. Он же — королевский инспектор. По определению столичный хлыщ, который тут редко появляется, и может разрешить знакомой/ родственнице кого-то из своей политической партии ненадолго тут остановиться. Охрана, пригляд — самое то, лучше осуществлять отсюда. Но подумать серьёзнее, кто такая эта Катрин, кем может быть (виконтесса де Рекс, фи, а я — Роман Цепеш, граф Дракула) не успел. Ибо мой дом был недалеко — я ж тоже крутой, пусть и не придворный герцог.

Быстро переоделся. Дождался, пока явятся Марк и Сигизмунд — пришли минут через десять после меня, да и то, судя по перегару, выпили по дороге. Чего тут идти, Старый Город маленький. Не думали, что я так быстро, вот и заскочили. Ну да, если бы мой молодой и очень горячий шеф уехал в карете с такой красотулей, которая судя по всем поведенческим маркерам была не против, я бы тоже раньше утра его не ждал. И не покричишь на них — пиво тут не алкогольный напиток, как и лёгкое вино, имели право освежиться, «весна, жарко же».

— Одеваемся как люди графа, идём по делам, — скомандовал я. — Вечером у меня свидание, снова пойдёте вы.

— А мы? — подал голос Тит, играющий с напарниками, Берном и Лавром, в кости — вечную игру-спутник скучающей стражи. В «Дурака» их что ли научить играть? Или в «Кинга»? «Пульку» расписывать не умею, вот она бы точно зашла. Ансельмо двинулся на подвиги один, без охраны, дабы не привлекать внимания — сам так попросил. Крепостные не люди, мы решили, что, возможно, это оправдано.

— А вы — группа быстрого реагирования, — усмехнулся я. — Ладно, решим.

Кум нашего кузнеца, вольный по имени Соломон, оказался мужиком толковым. Не смейтесь, тут реально каша из остатков наследия Империи, он ни разу не еврей, просто имя такое. А может и еврей, но его пращуры тут растворились в общей среде человеков и забыли кто они — это ж другой мир, почему нет? Тут есть люди с разным оттенком кожи, с разными диалектами, местами сильными, пусть и одного языка, но нет никакого деления на национальности. Вообще никакого. Меня, как представителя графа, а также человека, передавшего привет от давнего приятеля и кума, принял радушно, жена его нас с парнями вкусно накормила домашней пищей, оперативно накрыв на стол. Дом у них был солидный, хотя и располагался в Земляном Городе. Сам Соломон был не главой гильдии кузнецов, но кем-то в составе её правления.

— Что ж, отлить-то такой можно, — долго-долго подумав, кивнул он на разложенные рядком чертежи. Часть я привёз на пергаменте из дома, часть нарисовал уже здесь, стилем по воску. Стильные чертежи. — А не скажешь, зачем нужно устройство такое мудрёное?

Это он про змеевик. И про холодильник «труба в трубе». Я решил делать и то и то, и сравнить, что лучше. По центрифуге вопросов не возникло — сразу всё понял и сказал, что сделает.

— Будем настойку варить, — признался я. — Выпаривать. Из хлебного вина. Лекарскую. Раны воинам в походах промывать. Это лекарка наша, травница, придумала. Говорит, если крепким вином не промывать — рана гнить начнёт. А промоешь — и не начнёт. И чем крепче настойка — тем лучше будут раны заживать.

— Вот оно какое дело!.. — почесал подбородок кузнец. — И что, помогает?

— А то! — удивлённо и восхищённо выкатил я глаза. — Мы в дружине уже попробовали — ни одна рана не загнила. Правда в быту пробовали, не в походе — вот до похода и хотим покрепче перегнать. Чтоб во фляжку налил — и хватит. Чего зря воду бочонками таскать? Кстати, давай я у тебя заказ на двести фляжек оставлю, но это уже не к спеху — запас в замке есть. Да кой чёрт, давай все четыреста, чего мелочиться. Ансельмо, наставник мой, подтвердит и предоплату вышлет. Настойка для боевых ран дюже крепкая нужна, и сами такую сделать не можем. Вот граф меня к тебе и послал — тебя наш кузнец, дай ему бог здоровья, рекомендовал.

— Так то ж больно же будет, если такое крепкое, да на рану. — Почёсывающий подбородок кузнец противно скривился. Иронии не надо, собеседник мой вольный птах, а значит гражданин города, и служит в ополчении. И учитывая солидный возраст, что такое раны — знать должен. Как и способы лечения. А относительно крепкое вино тут делают для разных вспомогательных целей. Очень мало, но делают же.

— Не девицы, потерпим, — уверенно хмыкнул я, на что Соломон согласно закивал. — Сначала промываешь рану настоем, затем чистыми тряпками перевязываешь. Чистыми, вот, говорит, в чём штука! — поднял я палец вверх. — Тогда любая рана заживёт. Скоро на ротацию на границу поедем — как раз в боях и опробуем.

Ну, что мог я для этого мира сделал. Во-первых, послал медицинскую науку по правильному пути, подсказав самый простой и дешёвый антисептик. Пускай сам монополию из своих рук выпускаю, но если выгорит, я тысячи людей этим спасу, если не сотни тысяч. Перебьюсь без монополии — я ж попаданец, найду ещё на чём разбогатеть. Если один только «ведьмин порошок» выгорит, я уже богачом стану — ко мне очередь из графов, герцогов, а то и королей выстраиваться будет. Да и для запуска перегонки время нужно, начну я первый в этом мире хоть как, а значит и сливки снять успею. Несколько лет пройдёт, пока народ разберётся и начнёт коптить небо самогонными аппаратами в каждом замке. А чтоб народ не спаивать есть идея одной вундервафли, но об этом с Анабель лично поговорю, когда вернусь — заодно этим ходом и для других антирекламу сделаю, дескать, пить внутрь не надо, обос… Понос в общем одолеет. Хотя бы на какое-то время задела должно хватить, потом всё равно распробуют, но всё же.

— Три дня нужно, — подумав, покачал головой кузнец. — Знатные прутики с дыркой, самому интересно, как выйдет. Эти попроще, но там тоже с формами проблемы надо решать. А вот эти штукенции — два дня, раньше успеем. Дам подмастерьям задачу. — Старик взял в руки чертёж на пергаменте, снова внимательно изучая, хотя чего там изучать-то.

Устройства и детальки по эскизам Анабель я перерисовал на пергамент, так как вощёные дощечки бы банально не довёз. Да, дорого, но я ж граф, у меня есть доступ к пергаменту. Тем более он многоразовый, в отличие от бумаги. Блин, как же бумаги не хватает! Кому б намекнуть о возможности её создания? Надо тому, кто сам рецепт придумает, за меня, но как его определить?

— Из уважения к вашему графу, и в долгу перед кумом, за два с половиной дня сделаем, — поправил первоначальные сроки он. — Послезавтра вечером приходи — заберёшь.

— Идёт. Вот задаток, — положил я на стол приготовленный кошель. — Если мало — скажешь сколько надо, мои люди донесут. Если я уеду раньше — отнесёшь в наш особняк, там передадут. Знаешь, где расположен?

— Как не знать! — покровительственно усмехнулся кузнец. — Что, даже торговаться не будешь? Вот сколько скажу, столько и дашь?

— А надо? — усмехнулся я.

Кузнец почесал за ухом.

— Ну, так все ж торгуются.

— Я не все, — покачал я головой. — Я ж не на раз товара хочу заказать. Мой граф постоянно заказы делать будет. Сам потом цену ему «вкусную» назначишь пониже, чтобы он от тебя к другой гильдии не ушёл. У графа нашего большие планы.

— И на кой его сиятельству столько? — Недоумение на лице.

— Армия у нас большая, — вздохнув, озвучил я очевидное. — А граница неспокойна. Воинам лекарских снадобий много надо, самых разных — вот и будет наш граф у себя в замке производства ставить. Столько, чтобы на всю армию хватило, не только на замковую сотню. По всему Пограничью развезём.

— А, понятно, — закивал головой старик. Всё, я его купил — теперь расшибётся, но за графские заказы держаться будет мёртвой хваткой.

— А вот скажи мне, как у вас с мастерами в гильдиях дела обстоят, которые могут с семьёй уехать на графа работать? — перешёл я ко второй главной теме, ради которой приехал. Кузнец напрягся.

— Смотря каких.

— Которые вот это сделать могут, — вытащил я другой пергамент, с накорябанным эскизом арбалета. — Это ж гильдия оружейников делает? А вы с ними как, на короткой ноге? Пересекаетесь?

— Как сказать, — покачал он головой. — Мы больше по чистому железу. Мечи, брони. Они — по лукам, стрелам, самострелам. Но мы им помогаем, они — нам, люди друг другу помогать должны, так бог велит. И зачем твоему графу свои мастера? Чего заказать у толковых людей не хочет? Гильдия хорошо делает, с гарантией.

…И начался торг.

Гильдии главное — отсутствие конкуренции. Если почувствует, что хочу создавать у себя то же, что продают они — хрен мне, а не переговоры. Даже разговаривать не будут. Но если убедить, что производить буду то, что лично на их карман не повлияет — тут и помочь могут. А потому обращаться к гильдии оружейников напрямую было нельзя — сразу пошлют. А вот со смежниками ещё можно поговорить. Убедить, что интересы бурга не пострадают. Что если не помогут они, войдя в долю, я найду мастеров сам, и тогда они останутся с носом.

Вы продавали китайские перфораторы с перебитой этикеткой «мадэ ин Джермани»? За полуторную стоимость? Я продавал. Хреновенько, но азы подготовки прошёл, два месяца адской тренировки науки засирать лохам мозги. Я не знаю, как сделать порох, как создать крутой двигатель, но сейчас были хоть какие-то шансы преуспеть, хоть в чём-то.

— Да говорю же, дурья башка! — разорялся я после двух часов отчаянного доказывания друг другу чего-либо, — вот это и нужно! Ар-ба-леты! Много арбалетов. Мечи, доспехи, кольчуги — это всё проще у вас покупать. Дешевле будет, мы с наставником считали. И пики нужны. Много пик. И кольца для стяжки. Если мы у вас кольца за пол-асса заказывать будем, да возить декады две-три, удавиться проще! Кто вас от степняков будет защищать?

Регионалам вроде меня, то бишь селянам, занимающимся производством продуктов питания, а не индустрией, позволялось иметь ограниченное производство вещей, способных заменить гильдейские. Ну и само собой производство расходников. В них гильдии убытка себе не видели, ибо те же гвозди, подковы и прочее сделанные гильдейцами вещи были качественнее и продавались параллельно местным самодельным. Ну и болты арбалетные, стрелы — куда без них. Гильдия априори не могла контролировать всё, плюс конкуренция между самими гильдиями (ограниченная, у них тут картельный сговор у всех, но по-тихому чуть-чуть цену сбить можно). Все к этому относились с пониманием. А тут я замахнулся на собственный производственный кластер — вот я собака серая!

— Соломон, — глубоко вздохнул я, пытаясь успокоиться — мне нельзя нервничать, загорюсь и нахрен этот дом спалю. Он деревянный. — Соломон, мне нужны арбалеты по цене пятьсот лунариев за тысячу штук. В идеале. Пока по расчётам наставника Ансельмо можем выйти на тысячу. Арбалет за лунарий. Ваши в лавках предлагают от двух до пяти лунариев за штуку. С учётом опта даже полтора для меня — чересчур. В полтора раза больше того, что смогу «поднять» сам. И это оружие, бляха муха, мне не для красоты в замки ставить, и не бабам песни под балконами играть, а, blyad’, границу защищать! От грёбанных степняков! Сечёшь?

Кузнец, насупившись, молчал.

— Я понимаю, что они будут более низкого качества, чем гильдейские. Но мне, мать его, не надо качество. Мне нужно вооружить толпу крестьян на стенах фронтира. Самым дешёвым, самым примитивным, чтобы только отбиться от врагов рода человеческого. Я не собираюсь продавать их, конкурируя с вами, наоборот, мать его, я собираюсь также сделать заказ у вас, для гвардии. Хороших, качественных самострелов, которые мои сделать не смогут, да и не до хороших арбалетов им будет — крестьян бы оснастить. Понимаешь, дурья башка, что я не угрожаю интересам твоего бурга? Наоборот, я, мать его, его же и защищать этими игрушками хочу!

Мне нужны мастера по производству луков и самострелов. Мне нужны мастера по производству пик. Мне нужны мастера по производству сложных составных щитов — скутумов, слышал про такие?

Пожатие плеч — «может быть, так сразу не помню». Скутумы после битвы при Адрианополе, где готская конница тупо раздавила конями бравые пешие имперские легионы, оказались не нужны и выродились, сменившись более простыми и удобными кругляшами германо-викингов с умбонами и окантовкой, а позже — кавалерийскими миндалинами копейщиков (конных естественно). Само слово Ричи где-то слышал, но я не могу так подробно копаться в его памяти (это же моя память — попробуйте вспомнить что-то по заказу), просто знаю, что для него это слово не ново, но в повседневной воинской жизни не используется.

— Не важно, буду им напрямую объяснять что это, и пусть думают, как делать. НИЧЕГО, старик, совсем ничего из этого я не собираюсь продавать — самому будет ещё долго мало. И не для себя прошу: мы в одной лодке. Степняки вас, аквилейцев, будут жрать с не меньшим аппетитом, чем меня и моих крестьян и воинов. Помоги, а?

— Знаешь, Ромарио, — сдался старикан, усмехнувшись при произнесении имени — я спалился, как щенок. — Я тебе ничего не говорил, и если что — буду всё отрицать. Ибо ты прав, мы в одной лодке. Советую тебе не обращаться к гильдейским мастерам. Именно к мастерам — не обращайся.

— А к кому тогда? — нахмурился я. Кажется, процесс пошёл.

— К подмастерьям.

— ??? — Я недоумённо выгнул бровь.

— Места мастеров в гильдиях расписаны на годы вперёд. Город у нас маленький, и новых мастеров много не требуется. Новыми мастерами становятся дети мастеров. Редко когда бывает иначе. А подмастерья — они и есть подмастерья, кто им даст настоящие заказы? Вот им-то и предложи поработать.

Предложи им стать мастерами своей гильдии, у себя. Им даже деньги не особо будут важны, им главное, что смогут плюнуть в лицо гильдейским через время, кто их рукожопами называл и гнобил. Если будут хорошо работать, конечно. Ты молод, многого не знаешь, но это, жажда славы и статуса, лучше любых денег в подлунном мире.

— Спасибо за науку, Соломон. — Я в благодарности склонил голову. Не буду говорить старику, что читал этот приём в тырнете и прекрасно о нём знаю. Я — знаю, что это есть. Он знает — как работает и когда применить. Мне просто легче учиться, чем местным, не стоит задирать нос.

— Но всё же, чтобы откупиться от гильдии, а она тебе такого просто так не простит, тебе придётся таки разместить у них заказ, — продолжил он. — Хороший заказ, графский, если не королевский. Такой, за который они простят тебе сманивание десятка нерадивых подмастерьев.

— Нерадивых? — усмехнулся я. — А зачем мне нерадивые?

— Так подмастерья все нерадивые, — картинно округлил он глаза, в которых смеялись бесенята. — Пока мастерами не становятся. Кстати, могу тебе из своей гильдии мужичков порекомендовать. Талантливые, рукастые, но загибаются тут без воздуха. Кузнецы тебе всяко нужны будут.

— Сдаёшь интересы своих? — снова усмехнулся я.

— Жить хочу. — Он пожал плечами. — Первую супружницу мою степняки увели, земля ей пухом. А сына и дочку того… — Его глаза увлажнились, по щеке прокатилась непрошенная слеза. — Съели. Не успели они до тына добежать. Мы тогда на Светлую, на ярмарку поехали — купцов там много, кузнецы нужны… Заработать хотели. Заработали!..

Помолчал, пытаясь прийти в себя. Давно это было, рана зарубцевалась, но, видишь ты, и через годы торкает.

— Я на стене тогда стоял и смотрел. И сделать ничего не мог — если б ворота открыли, они б и нас всех. А военные только на следующее утро прискакали, когда они ушли уже. Все боялись, что эти выродки тын штурмовать будут, но бог миловал. И знаешь, как раз вот этих штук там, на стенах, и не хватало, — кивок на арбалеты. С ними бы мы их!.. — Тяжёлый вздох. — Их там пара десятков всего была — истыкали бы болтами в упор, и… — В сердцах махнул рукой. — А гильдейским только одно нужно, деньги. За лишний асс удавятся. Неправильно это. Но и не брать их в долю нельзя — власти у них много. Договариваться надо. Так что, ваше сиятельство, готовься к битве. Аккурат после первого урожая и приезжай. Я тебе по дружбе список подготовлю, кто из подмастерьев недоволен, кому просвета в жизни не видать, но говорить с ними сам будешь. Я жить хочу. И помни, заказы должны быть королевские, чтобы блеск солидов им глаза затмил! — острастил он. — Иначе из города ты не уедешь, хоть всю сотню с собой бери.

— Понял, отец. Спасибо за науку. — Я вновь склонил голову.

— Иди, наверное. Послезавтра приходи. Или из слуг кого пришли. И я пойду — бездельников гонять, пусть горны топят, заказ твой лить будем.

Я встал, ещё раз поклонился и вышел.

Ну, во-первых, я тут не как граф, а как казначей графский. И сословие у меня хоть воинское, но не титульный. А он хоть и простолюдин, но гильдейский шишка города-коммуны. Не зазорно мне ему кланяться. А во-вторых, мне нравилось слово «дружба». «По-дружбе». Я расположил к себе старика, и, наверное, с ним каши сварить можно. Дружба она обоюдная, нужно поглядывать за ним и помочь, если вдруг потребуется.

* * *

До пяти оставалось несколько минут, когда я появился на площади под часами. Еле успел переодеться. Соломон вымотал душу, истратил все нервы, и только то, что появился свет в конце тоннеля, хоть как-то топило бушующий негатив во мне. Я ж после повышения магических способностей дёрганный, неуравновешенный, и вообще скотина та ещё.

Действительно, против гильдий лучше не идти. Тем более они делают продукцию гарантированного качества, а это круто, как попаданец из условного будущего говорю. Плохие изделия проверяет и бракует сама гильдия, держа марку, можно не опасаться, что фуфло впарят, как я те перфораторы. Но я как бы собираюсь делать то, чего они не сделают. Максимально дешёвые арбалеты в огромном количестве поточным конвейерным способом производства. Гильдия делает штучно, качественно, с украшениями; ну или без украшений, но с любовью будут каждый выделывать. Ибо каждый мастер тут — на самом деле мастер, творческая личность. Мне же нужна поточная оборонная промышленность ориентированная на изготовление одинаковых среднекачественных машин без изысков, с минимальной себестоимостью. Гильдия взвоет, если только услышит такой запрос. Пока скакали, в дороге, Ансельмо посчитал — при изготовлении в замке себестоимость будет раза в три-четыре ниже гильдейской. И это без учёта конвейера, о котором тут знают, но слабо представляют его важность и возможности.

В десять минут шестого сеньорита появилась. Угу, живя под часами, лицезря их из окна. Женщины во всех мирах одинаковы, спасибо, что всего десять минут, а не полчаса-час.

Она была прекрасна… Нет, мало.

Она была божественна… Нет, снова не так. Мало красок.

Она была… Ангелом!

Точно, она была ангелом! Во плоти. Почтившим мою скромную бренную персону. О косметике здесь представление имели — и эта сеньорита владела искусством макияжа на уровне. Подведённые глаза, бледно-алые губы, румяна на щеках. На голове лёгкая мантилья, под которой — тот же серебряный обруч. Серое немаркое платье, на сей раз простого покроя, не вечернее, как в церкви, не ставящее целью отделить себя от всех, обозначив разницу в статусах. Странно, учитывая, что идём на тусовку городского бомонда. На рукавах — также манжеты, до локотка — серые же перчатки под цвет платья. Кринолин тут уже знали, платье слегка топорщилось колоколом, но пока тут им не злоупотребляли, как в эпоху трёх мушкетёров Дюма или в век Екатерины в России. Платье было не до земли, туфельки из под него выглядывали, и это хорошо для прогулки по городу. На плечах — кофта, вечером будет прохладно, хотя сейчас, днём, было градусов двадцать, и если бы не пронизывающий степной ветер — вообще зашибись было бы. Но пока я ещё мог лицезреть прелестную грудку в декольте, и, как попаданец заявляю, корсеты — хорошее изобретение.

— Судя по тому, что ты без кареты, решил устроить пешую прогулку, Ромарио? — в лоб спросила она, когда я, взяв её за ручку, повёл в сторону Западных ворот, где выл выход на набережную.

«Ромарио». Разведка поработала и отчиталась, кто есть ху. Ну, а как я хотел? Я же так примерно и хотел. Пакостно ей в ответ улыбнулся:

— А есть возражения?

— Граф запретил брать тебе карету? — издевалась она. Типа этой фразой унижает, намекая, что я в жизни ничтожество, пусть и благородное? Зай, я и так в курсе, кто я.

— Не знаю, я с ним не разговаривал. — Я безразлично пожал плечами. — Но для моих планов карета не нужна, сеньорита.

Город был красивый даже по меркам Ромы. Достойный. И чистый. Запах от сточной канавы, конечно, шёл, но совсем без местного колорита не получится. В общем, посмотреть есть на что. А набережная — вообще класс — в моём мире в средневековых городах подобных изысков обычно не было. «Стрелку» забил на пять, хотя концерт обещался в семь, плюс/минус. Наручных часов, и даже карманных, тут пока ещё не знали, слава богу, что до огромных башенных додумались. Два часа я хотел потратить на неформальное общение.

Катрин шла недовольная, дула губки:

— Меня ещё никто не приглашал на прогулку… Пешком. Как какую-то крестьянку. Или горожанку.

— Мой отец всегда говорил, что вы, столичные хлыщи, давно никуда ни на что не годные, — как бы отстранённо заметил я. — Уже даже полмили ножки размять трудно? А ты точно из воинского сословия? Может ты и есть дочь простой крестьянки, и тебя удочерили?

Она фыркнула. Вспыхнула, побагровела. Попыталась вырвать руку, но я не дал:

— Спокойно, виконтесса! Правда глаза колет?

— Отвали… Деревенщина!

Мило улыбнулся ей в ответ.

— Такие деревенщины, как я, ваша милость, держат границу на замке. Так, что степняки хоть и прорываются, но не доходят до вашей сраной Альмерии, где вы живёте спокойно и счастливо, купаясь в роскоши, забыв, как это, разминать ножки. Может не будешь выпендриваться, а проявишь уважение… Не ко мне — кто я, но хотя бы к этой провинции?

Заткнулась. Запыхтела, но пар из неё валить перестал. Кажется, сеньорита не привыкла к таким отповедям в принципе, вот и не знала, как реагировать. Изнеженный столичный цветочек.

Я решил добить, выстрелив главным калибром. А чего тянуть-то:

— Но ты, наверное, завелась не из-за этого. Ты же видишь, что идём в сторону набережной, а там на лошадке не очень интересно, и пройтись иногда познавательно. Ты пыхтишь потому, что думала, что я и есть сам граф, прибывший сюда инкогнито. А я всего лишь его квестор, приехавший налаживать торговые связи. Обломинго, птица такая есть за океаном.

Пар мгновенно закончился, сеньорита подобралась, посерьёзнела. Ай да я, в самую точку.

— Ты был за океаном? — произнесла она, но, видимо, чтобы не молчать, обдумывая дальнейшую стратегию общения.

— Не был. — Я картинно вздохнул. — Но читал записки путешественника, который туда плавал. Мы тогда с графской свитой ездили в Таррагону. Все пошли в кабак, в таверну, — поправился я, тут не знали слова «кабак», — оценивать особенности местных сортов вин, а я — в книжную лавку. Там много интересного, в этой Таррагоне.

Это была чистая правда — Ричи заходил в книжную лавку с отцом. Самому Рикардо было скучно, ничего толкового не запомнил, но отец проторчал там долго, о чём-то беседуя с книготорговцем. Отец, как же рано ты ушёл! Как мне теперь узнать, попаданец ты, или нет? Что ты знал, чем мог помочь? Может быть объединив знания, мы могли перевернуть этот мир?

— Любишь учение, квестор? — А вот тут её глаза загорелись. Кстати слово «квестор» пролетело незамеченным — его кто надо как минимум знает, наследие не потеряно. И то, что его знаю я, для неё само собой разумеющееся, ничего необычного. Хочу в королевскую библиотеку, почитать про местную историю!

— Да. — Я тяжело вздохнул и опустил глаза. Ибо учение для воина это не западло, но около. Учение — для тех, кто посвятил себя религии, вторых/третьих сыновей. Для тех, кто взял в руки меч, определяющий параметр — доблесть. Храбрость. А не книгочтение.

— Но может оно и к лучшему, — весело добавил я. — Пока братья будут годами подниматься в дружине, я уже стал правой рукой графа. И если выучусь и оправдаю ожидания, буду заниматься финансами всего Пуэбло. Вот и приехал сюда набираться опыта — с чего-то надо начинать?

Я её заинтересовал. Она всё ещё дулась, что опростоволосилась с моим статусом, но уже гораздо меньше.

— Расскажи о графе. Я его не знаю, при дворе не видела, — попросила она.

Я пожал плечами: «А чего о нём рассказывать, граф — и граф».

— Молод он ещё. Старый граф, его сиятельство Харальд, царствие ему небесное, совсем недавно отошёл. Так его сиятельство Рикардо ещё не понял, с какого конца графством управлять. Хорошо, что сеньор Харальд ему помощников оставил. Ансельмо, казначей наш, мой наставник. Вермунд, сотник дружины. Прокопий, управляющий замком. Без них бы он совсем пропал. Но ничего, науки они такие, когда надо — быстро учишься. Вот ещё Астрид баронесса Кастильяна к нам приехала, да и гостюет в замке.

— И покидать замок не торопится… — проговорила она отстранённо, глядя в сторону.

Я заинтригованно усмехнулся.

— А куда ей спешить? В Кастильяне-то поди сдохнуть со скуки можно. У нас веселее.

Девочка напряглась. Проявилось это не сильно, лишь тем, что негативное её настроение сменилось на глубоко задумчивое.

— Как думаешь, она хочет… Стать наследницей?

Я пожал плечами. Пожалуй хватит дурачка валять, переиграю. Не поверит.

— Так кто ж ей позволит. Она баронесса теперь. Разве король Карлос разрешение даст.

Тут красавица совсем нахмурилась, и я понял, какого хрена она сюда приехала. Правда не понял, почему она.

Там, наверху, кто-то готовится к перевороту, в который и меня под шумок пытаются подписать. А кто-то сколачивает контрпартию для защиты от тех, кто при перевороте придёт к власти. Речь об альянсе целых герцогств и графств, и цена вопроса там — плюс/минус провинция. Если она — открытая наследница одной из партии, представляет брата, шишку этой партии… То ей и договариваться, кого лучше посадить на графский престол со смертью местного юного и бездетного дурачка Рикардо. Почему бы не посадить дурочку Астрид, аннулировав её несчастливый брак с эльфолюбом? Ох, поторопился папаня с её замужеством. Тогда у контральянса будет сразу две вакантных провинции, причём одна из них — зерновая житница королевства. Войсками в случае чего особо не поможет — степняки под боком, но солдат, ведущих боевые действия, прокормит. А главное, не будет кормить камрадов, воюющих против тебя… Которые три месяца назад приехали ко мне подтверждать договорённости прежнего графа.

Боже, куда я попал?!

Глава 10

Аквилейские страсти (часть 2)

— Расскажи лучше об этой Галадриэль? — соскочил я с очередной поднятой ею опасной темы. Она, видно, тоже поняла, что не туда заносит, и поддержала.

— Что именно рассказать?

— Почему вокруг неё такой ажиотаж? И почему её концерт стоит… столько?

Блин, целый лунарий. Это, минуточку, стоимость здоровой молочной коровы! За вечер посидеть в тёплом трактире… Тёплой таверне с вазой с фруктами… Понты — согласен, но для текущего средневековья, для удалённого от столицы не самого богатого города… По мне — чересчур.

— А ты не знаешь? — недоверчиво сощурила виконтесса глаза. Я честно пожал плечами.

— Зай, я всего лишь квестор молодого графа, мальчика ещё, всю жизнь проживший в замке на отшибе королевства в окружении степняков.

— Всё равно. Мало кто в королевстве о ней не слышал.

— Я — мало кто, — замотал я головой. — Поверь, тут, в степях, туго с новостями с «большой земли». Новости — ладно, а вот слухи и сплетни… А на фронтирах — вообще глухо.

— Она — провидица, — «загадочным» мистическим голосом произнесла Катрин. — Не наша, эльфийская. Своими песнями делает предсказания. Но только песнями. И никто никогда не знает, кому что предскажет — потому люди к ней и ломятся, несмотря на цены столиков. Говорят, её изгнали из Леса за то, что предрекла ему, то есть Лесу, всему королевству эльфов, гибель в огне. Но это не точно, только слухи. И ещё, когда ты слушаешь её песни — всё понимаешь. — Катрин расплылась в коварной улыбке. — Но после концерта, помня общий посыл песен, пытаешься повторить текст — и не получается. Ерунда какая-то выходит, и на пергаменте нечитаемый бред. — Моя спутница загадочно посмотрела на противоположный берег Белой. Что-то знала ещё про эльфийку, но не знала, можно ли говорить мне. Я не напрашивался.

Мы только пришли, поёживались от пронизывающего весеннего ветерка — у воды он был особенно жестокий. Вчера тут было помягче, знал бы — не повёл сеньориту сюда, подождал бы лета. Но уже поздно.

Белая в этом месте имела ширину… Давайте я лучше в метрах скажу. Ну, с полкилометра где-то. В милях считать пока не научился, а местный маленький аналог, шаг, это вообще жесть — в миле 4500 шагов. Вообще никак нацело не бьётся, заморишься считать. Всё же наши молодцы, что смогли до метрической системы додуматься. С деньгами кстати та же херня — в лунарии пятьсот ассов, в солиде двадцать пять лунариев, или двенадцать тысяч пятьсот ассов. Асс делится пополам, на четверть, на треть и на одну восьмую. Закачаешься считать!

По глади воды вдалеке скользила лодка торгашей, идущая к порту ниже по течению на вёслах — маневрировали перед гаванью, парус как раз убирали. И пока больше ничего — рябая от волн гладь воды до самого берега и вверх, и вниз, до самых полей Алькантары. Не сезон. Торговый сезон начнётся после сбора первого урожая, и закончится через время после сбора второго — вот тогда тут будет не протолкнуться от ладей. Год-то здесь длиннее, чем наш, вот два урожая и собирают. Зима тут тоже длиннее, так что всё честно. У нас, в Пуэбло, успевают иногда и третий собрать, но не каждый год получается. А вот озимые один раз сеют. Так что тут трёхполье ведётся четырьмя блоками, получается что-то вроде двенадцатиполья.

Несмотря на ветер, народ на набережной был, гулял. В основном богатые купцы и дворяне с девушками или женщинами, тепло для прогулки одетыми. Так пишу «дворяне» потому, что привык к этому слову — дворянами в нашем понимании они не были. Скажем так, благородные. Быть благородным само по себе круто, но большинство из тех, кто при мече — нищие тунеядцы, и кроме меча ничего ценного у них нет. Работать западло, нанимаются в охрану купцам, владетелям и прочим людям с деньгами, а чаще просто за еду служат. Те же бароны таких привечают, создавая из них личные дружины. На фронтирах у меня служат — безлошадных для защиты там немало требуется. Стены крепостей охраняют, да башни сигнальные. Башни ведь не как в Гондоре — каждая из них сама по себе крепость, только маленькая — чтобы орки не могли быстро взять. Чтобы можно было смотровым отсидеться, пока набег дальше уйдёт. Орки башни обычно и не трогают — каменные стены, не поджечь, смотровую стражу не выкурить, измором не взять (у них в подвалах запасов на несколько месяцев), гарнизона мало — с тыла не ударят, да и пешцы к тому же. А время потеряешь.

Гибнет их, благородно-нищих, много. Но меньше не становится — новые рождаются, и девать их некуда. Идут в разбойники если нет работы и служить не берут, и это тоже проблема. Получается, что война между владетелями — благо, ибо тогда такие вот благородные становятся солдатами и грабят чужих. А в отсутствии войны разбойниками, и грабят своих. Жесть, а не порядки! Вопрос, как это всё можно использовать? В моём мире их как-то собирали до кучи и отправляли в крестовые походы, а тут? Масштабы не те у местного человечества, да и отвечать могу только за одно королевство — что в Вандалузии и более далёких землях — понятия не имею.

Её милости кто-то из телохранов принёс шубейку — когда поняли, куда мы, сбегали, подшестерили. Сами догадались, она не маяковала. М-да, не рассчитал про ветер, каюсь, каюсь же!

Но теперь, когда она была одета, а я в принципе не мёрзну, я вошёл в раж и начал трепаться «за жизнь», распетушив хвост, травя анекдоты из своего мира, переделывая их на ходу под местный колорит. Особо ей понравились про похождения гвардейского десятника Ржева и графиню Натали де Ростову. В общем, на всю использовал навыки попаданца. И выигрывал за счёт необычности — тут не принято разговаривать с сеньоритой вот так, по-свойски, как с… Обычной девушкой из двадцать первого века. Куча ограничивающих заморочек, иной менталитет. Плюс сословные нюансы, которых я был лишён начисто.

Тему с графом, с Астрид, она периодически поднимала, мягко прощупывала, но поняла, что я понял её интерес и не злоупотребляла.

— Это ментальная магия, — произнесла виконтесса после долгого молчания. Я уже и забыл о чём разговаривали — сам улетел в собственные раздумья. — Но не наша, эльфийская. Её почти невозможно почувствовать.

Ах да, она о Галадриэль.

— Почти? — нахмурился я. Довольная усмешка.

— Но ведь почувствовали же. — Пауза. — Её проверили, слив кое-что из достаточно ценной информации. Но эта информация не всплыла, Рома, она не воспользовалась ею. Из чего сделали вывод, что Галадриэль и правда та за кого себя выдаёт, просто провидица, и разрешили путешествовать по королевству. Тем более, до сегодня вреда от неё не было — мало ли какую песню поёт кому-то из купцов или благородных? Королевству конец не предсказывала.

— Она не работает на Лес, — перевёл я.

— Да. — Кивок.

— И всё-то ты знаешь! Совершенно секретную информацию.

— Положение обязывает, — бросила она, легонько пожав плечами.

— И с первым встречным делишься.

Снова лёгкое пожатие.

— Меня сейчас тоже вербуешь? Чтобы «стучал» вам на графа? — в упор спросил я, ибо мне открытым текстом слили принадлежность к охранке, а просто так такие вещи не сливают. Пусть в лицо скажет, что хочет, я «тупой».

Она отрицательно покачала головой.

— Пока нет. Пока решаю, достоин ли ты вербовки.

— А что, не все достойны? — округлил я глаза. Наигранно.

— Конечно, — совершенно серьёзно кивнула она. — Некоторые выдают себя не за тех, кто они есть, и не могут рассказать на самом деле ценную информацию. Некоторые треплют языком под вино в таверне, сдавая свою причастность вместо поиска нужных сведений. Некоторые сами по себе трепло и рассказывают всем обо всём, начиная с тех, за кем должны присматривать. Ромарио, ты на редкость умный тип, но совершенно не умеешь работать ПРАВИЛЬНО. Я с тобой откровенна только потому, что вижу, у тебя большое будущее. Если научить. В какой дыре тебя Вермунд откопал?

— Работать по-разному можно. — Я отвернулся от неё, облокотившись о деревянные перила мостовой. Она встала рядом. — У меня пока что немного другая задача. Попроще. Графство… Задыхается, — нашёл слово я. — Ему не хватает денег чтобы содержать войска. Мне нужно найти, как сделать так, чтобы… — Я сбился.

— Тебя послали найти денег, — понимающе закивала она. — Под прикрытием этого закабалённого болтуна.

— Нет, деньги имеют свойство заканчиваться, — отрицательно покачал я головой, — и потом опять их будет нужно искать. Скорее мне нужно найти способ, как заработать. А заодно обзавестись связями — только тогда начнётся настоящая работа. Это я к тому, что в церкви ты мне на самом деле понравилась.

Она искренне тепло улыбнулась. Кому не приятно просто понравится, потому, что симпатичная, а не суперагент со связями.

— И какие способы уже придумал? Ты же уже придумал что-то, или я тебя мало знаю?

Я кивнул.

— Пока размышляю о собственном порте графства на Белой, — кивнул на реку. — Но пока не получается.

— Почему? — Она напряглась, ибо такая информация — как раз наиболее важна из всего нашего трёпа.

— Потому, что много не заработаешь. А с Аквилеей поссоришься. Эта ссора не будет стоить тех крох, которые выгадаем на выносе товарного потока на собственные причалы.

— Рада, что ты достаточно мудр, чтоб понять это, — довольно усмехнулась она. Я её не разочаровал, и в отчёт начальству попадёт то, что надо. Ибо всё равно попадёт, что граф думает о порте — они знают про Ансельмо, и его телодвижения в городе не останутся без присмотра, как ни шифруйся.

— Я не знаю, с чем возвращаться, — пожаловался я на судьбу-злодейку. — Не понимаю, что можно улучшить, что можно придумать. Всё и так работает как надо, на пределе возможностей. Нужны люди, но это уже к графу — он должен степняков гонять, людей у них отбивать, я тут бессилен.

— Сочувствую, что твоя миссия окончится неудачей, — картинный вздох, — но жизнь — она такая…

Ей было плевать на мою «миссию», но она всерьёз рассматривала, что я говорю правду насчёт попытки найти деньги. Почему нет, собственно?

— Думаю попытаться найти кого-то из владетелей и предложить долевое участие в деле, — продолжил я, пробивая, может ли виконтесса помочь в следующей задумке. Да — это проявится. Нет — ну не очень-то и хотелось. — Он даёт нам людей, мы сажаем их на землю — земель у нас много, и плодородность выше, чем у вас. Часть урожая ему. О долях не я договариваться буду, но, мне кажется, не обидим.

— А вот это интересно, — кивнула она, но я видел, лично она заниматься этим вопросом не будет. Хотя в отчёте «наверх» напишет. — Может сработать. Но владетелей сложно уговорить на такое. Слишком тут… Неспокойно. — Она поёжилась. — За десять лет только в прошлом году набега не было, и шесть лет назад. А вдруг присланных людей степняки уведут?

— То-то ж и оно. — Я страдальчески вздохнул. — Будем думать. Так что, вы будете на трон графства её милость баронессу Кастильяну сажать? — интуитивно выстрелил я, переводя стрелку на важное, теперь уже со своей стороны.

Она молчала долго. Наконец осторожно выдала:

— Пока не знаю, решаю не я. Но мне нужно встретиться с Рикардо, чтобы понять обстановку. В Альмерии уже знают, что он нехорошо себя ведёт, а Пуэбло, сам понимаешь, какое имеет значение. К тому же были слухи о его безумии, что сорвался.

Пауза. Озарение:

— Рома, а организуй мне встречу с Вермундом?!

Всё-то она знает, Штирлиц в юбке.

— Инкогнито?

— Ну, если этот милый мальчик за ум взялся… — Это она обо мне-графе. — Его можно с проверками на фронтиры послать, чтоб не мешал. Пусть Вермунд думает как, я готова ждать. Напишет куда — подъеду.

— М-да. — Я непроизвольно крякнул. — Может всё же начнёшь вербовать меня? После всего сказанного. Я на корм рыбкам не хочу.

Сеньорита виконтесса закачала головой.

— Нет. Вербовать буду Вермунда. Тебя себе оставлю. И рыбки перетопчутся — мне нужнее.

Заинтриговала.

— Зачем?

— Ты… — Она развернулась, раскинув локти, сложив руки на перила. В глазах её заплясали довольные бесенята. — Ты слишком необычный, Рома. Таким талантам нечего в Пуэбло пропадать. Хочешь быть бароном?

— Королевским вассалом?

— Разумеется.

— М-да. — Капец. Я что, настолько натурально играю Штирлица, что настоящий Штирлиц верит? — А на моём месте кто-то сможет сказать «Нет»? «Не хочу, ваша милость, хочу и дальше быть казначеем в пограничном Пуэбло?»

Она заливисто засмеялась, затем серьёзно выдала:

— Устрой встречу с сотником, дальше будет видно. Ты, наверное, понял, что я на самом деле мало что решаю. Я просто оцениваю и даю рекомендации. Ну что, поговорили? Пойдём в «Сийену», а то пропустим начало?

Она посчитала, что я вытащил её сюда, на ледяной ветер, поговорить о… Важном? О шпионской работе? Подумала, что я понял, что она — агент одной из политических партий и вышел на неё с предложением о чём-то? Оттого и не сопротивлялась, когда пешком сюда повёл, разве что для начала поломалась для вида?

«Учись, Рома. В своём мире дурнем был, сидел ниже травы, никому не нужный. Хоть в этом мире в шкуре Штирлица побудешь, в играх сильных мира сего поучаствуешь».

«Да если б это хоть как-то позволило графству выжить!..» — парировал я.

* * *

Итак, таверна «Сийена», тоже Старый Город, тоже недалеко и от моего особняка, и от особняка королевского легата.

Вопрос. Как вы думаете, когда в Европе появились столы и стулья? Таверну в средние века всегда описывают стандартно — барная стойка, столы в зале, с длинными лавками, обязательно описание кабацкой драки. Ни один попаданец не минует сей чаши — ни описания таверны, ни драки.

А на самом деле, мать его, стулья в Европе совсем недавно. И пришли туда с варварами — германцами, решившими пограбить Империю, да так на её территории и оставшимися жить. Столы и стулья — это с севера, где холодно на земле сидеть. Римляне же за столом… Возлежали.

У нас в замке в общей зале донжона столы и лавки. Стульев нет; лавки для рядового состава, кресла — привилегированного. Потому, что мы как раз потомки тех варваров, кого-то из конунгов-гопстоперов, отжавших «вкусное» владение. На нижнем уровне, у простонародья, примерно то же — мебель это удобно? Удобно. Ну и нефиг, пусть будет — лучше, чем на земле. А вот высшая аристократия имперского… Типа? В общем, бывшие патриции, у тех принято по-разному, и так и так. Стулья — официально, подушки — для себя и тесного круга своих.

И с тавернами примерно то же. Есть заведения «северного» типа, соответствующие классическому попаданческому описанию. Но элитные таверны, позиционирующие себя наследницами былого, до сих пор обслуживают как в седые забытые времена, разве что сейчас о головы мальчиков-подаванов, в смысле подающих вино, не нужно руки вытирать — перед едой выдают специальные полотенца. А так классика: чаша для омовения рук, мягкие подушки для полусидения-полулежания…

А вот тут Ромина база знаний заканчивается.

Столики тут были. Но низкие. На которых стояли еда и вино. Но вот за столиками народ всё же возлежал, на мягких подушках, как в какой-нибудь восточной чайхане. Крутяк!

Теперь понял про платье Катрин. Почему скромное. Чтобы можно было ноги поджимать, разжимать, и то, что под платьем не смущало своим видом далее возлежащих. В Риме к обнажёнке ровно относились, здесь с этим более сложно, но не катастрофично — до Тёмных веков и их забитости не дошли.

— Что ты так смотришь? Это же «Сийена», — не поняла моё удивление виконтесса.

— Я понял. — Ричи в подобных бывал. Удивлён был только Рома. Ибо у Ричи в башке такие таверны никакого отклика не оставили, отклик оставляло только поглощаемое вино, и раз так, ярких эмоций, за которые я мог заранее зацепиться, в памяти не всплыло. Нельзя вспомнить что-то по заказу, и я не думал об этом, пока не очутился здесь.

«Рома, хорэ удивляться, не пали мне хату!» — прикрикнул я сам на себя.

— Никогда не был в таких дорогих заведениях? — по-своему поняла паршивка, обнажая в улыбке белые зубы.

— Честно? Нет. — Я сказал от имени Ромы, так что не соврал.

— Садись, если что не так — подскажу.

Возлегли. Слова-то какие, как прикольно звучат: «Возлегли с красавицей виконтессой на мягкие подушки». А если добавить, что возлегли в компании десятков трёх человек обоих полов и всех возрастов — вообще на групповуху массовую потянет. Или свинг-вечеринку. «*гундосым переводом Володарского* Студия Private, совместно с Marc Dorcel филмз, представляет…». Но нет, мы просто лежали рядом, оперевшись на локти, я бессовестно пялился в её декольте (шубу и кофту оставила слугам при входе), и мы… Ели виноград.

— Угостишь сеньориту вином? — продолжала улыбаться она, картинно поигрывая полушариями, умело переваливаясь на месте, меняя углы и точки опоры. Считала меня деревенским увальнем, попавшим на королевский бал Золушком, и получала от этого удовольствие. Я не хотел пить, жизнь здесь пересыщена алкоголем, но признаюсь в этом — сразу заподозрят в моей персоне попаданца. Да и чё-то действительно тупанул: кабак, сеньорита… И без алкоголя?

— Предпочитаю быть пьяным от ощущения близости твоих губ, — ещё откровеннее впился я глазами в полушария. — И глаз. И прекрасного ущелья между крутых горных холмов (спасибо братве у церкви — только сейчас заценил энергетику фразы). — А теперь поднял голову, встретившись с её глазами.

Она картинно заглянула в декольте, поправила там что-то ладошкой и снова рассмеялась.

— Рома, я, конечно, польщена, но не думала, что ты настолько непрофессионален.

— Зай, уже сказал, я — квестор, — повторился я с тяжёлым вздохом: «Ну достали уже. Говорю же, это правда». -Точнее пока что — его помощник. Но крепостной не может быть настоящим квестором, это не надолго. Я согласен поиграть в шпионские игры, но только если это не повредит моему графству. Где я родился и вырос.

— Он предложил тебе баронство? Сотник? — резко напряглась она.

А вот тут я чуть не спалился. Ибо я — сын наёмника, не привязанного к определённому хозяину. Патриотом могу стать только в случае дачи вассальной клятвы. И никак иначе. Феодализм-с, господа. Тут в принципе нет национальных государств, и нет понятия «патриотизм» как такового. Родина — это не там где родился, которую надо любить, даже если она уродина. Родина там, где ты живёшь и служишь. Если сеньор плохой — найди другого сеньора, и у него будет твоя Родина, которую надо любить и за которую надо умереть. Национальности и религии вторичны.

— Ты пока что поманила морковкой, как ослика, — покачал я головой, вложив в голос уверенность, стараясь сверкать глазами. — И не факт, что исполнишь обещание. А здесь я гарантированно им стану, если справлюсь.

А теперь вроде логично. Теперь поймут. Да и в принципе оно так и есть — она пока только обещает. А чего стоят обещания юных изнеженных пресыщенных властью девушек?

Виконтесса задумчиво кивнула — прокатило.

— Я говорю серьёзно, Ромарио. Я выбью тебе баронство. Но твоим вассалом будет не граф, а сам король.

— Вот когда выбьешь — и будем разговаривать, — отрезал я, пробуя другие фрукты — тут были и такие, каких нет на Земле, и память Ричи подсказывала, что это вкусно.

Говорили мы тихо, шёпотом, благо лежали голова к голове. И немного напряглись, услышав сзади подвыпивший возглас:

— Эй, хозяйка, а почему у нас на самом почётном месте лежат какие-то простолюдины?

— Встречу вам с сотником устрою, — буркнул я. — А дальше ты права, посмотрим.

С её стороны раздался тяжёлый вздох, а губы тронула милая улыбка.

— Чудо моё, откуда ты такой взялся?

— Мама с папой родили.

— Я говорю, почему какая-то голытьба лежит на самом почётном месте? Вы тут совсем опухли, торгашня?

Она щёлкнула пальцами, и рядом тут же материализовалась симпатичная служаночка лет двадцати, не более, в переднике и в платье с голыми ляжками. Тога — не тога, туника — не туника, чем-то на римский стиль смахивало. Но, видимо, декор «под Рим, как мы его понимаем», а не что-то из наследия.

— «Звезда Мериды» урожая шестьдесят второго года, или «Южная принцесса» шестьдесят второго или шестьдесят пятого. Есть?

— Найдём, ваша милость. Что-то ещё?

Взгляд виконтессы на меня. Я закачал головой.

— Доверяю вкусам её милости.

— Будет исполнено. — Раболепный кивок, и служанка исчезла. Девочка из крепостных, но элитная, и с мозгами — не могут быть забитые и безмозглые в таких заведениях.

— Ты смотри, а нищеброды знают что такое «Южная принцесса» и «Звезда Мериды»! — произнёс сзади другой голос, и раздалось дружно ржание нескольких глоток:

— Га-га-га!

— Это что, они о нас? — Я непроизвольно нахмурился.

— Рома, а кто сегодня возлежит на самых лучших местах? — снова заулыбалась она. — Кстати я была удивлена днём, когда слуга сказал, что это место кем-то занято. Обычно оно всегда моё.

— Обычно?

— Я часто бываю на концертах Галадриэль, — отмахнулась она.

— Но ты лежишь на этом же самом привычном месте, — не мог сдержать я иронию.

— Да, но место НЕ МОЁ. — Снова довольная и донельзя хитрющая улыбка. — Впервые я на нём гостья.

Я неспешно обернулся. Сзади… Возлежала и возлияла, «сдвинув» два столика, небольшая компания немного подвыпивших представителей золотой молодёжи. Одежда хорошая, не нищеброды с мечами, а как минимум бароны со свитой. Возлежали они может и недавно, но возлияли уже давно, и это было отчётливо видно. Четверо парней, три девушки. Девушки тоже благородные — дешёвых шлюх, сопровождающих сильных мужчин, Ричи умел выделять. Баронесски-виконтесски, не меньше. Причём один, судя по позе лежания и написанных на роже самодовольстве и наглости, главный в компании, обнимал сразу двух девушек, один был рядом с одной, а двое — без девушек. Ну тоже логично, заведение шикарное, сюда лучше с сеньоритами благородными. Именно здесь шлюх не поймут. Репутация.

— Я доверился Ансельмо, — произнёс я, оправдываясь. Ибо простой мальчик-квестор без году неделя, и такие расходы на себя? Ща-аз! Палево, блин! — Он сказал, надо. Переговоры с кем-то важным должны были быть. Но он не договорился.

— А если бы договорился?

— Не знаю. — Я пожал плечами. — На завтра бы перенесли. Завтра тоже концерт. Эльфийка вроде три дня выступает, и сегодня только второй.

— Да, — второй, — довольно улыбнулась виконтесса.

— Ну хоть бы оделись как люди, идя в нормальное заведение, — снова сзади раздался басок наглого. Который с двумя виконтессами-баронессами. — Сказано нищеброды, не знают даже как в приличное общество выходить.

Я снова напрягся. Напряглась и Катрин. Но она — глядя на мою реакцию. А я пока не знал, как лучше отреагировать, думал. Ибо мне с этими уродами детей не крестить, а испортить они мне могут… Всё.

— Да у них просто денег нет на приличное! — Другой мужской голос.

— Фи, такой фасон уже года два не носят! — подлила масла в огонь одна из сеньорит.

Паршивка рядом со мной продолжала улыбаться, и улыбка начала напоминать вызов. Я понял, это тест. Само не рассосётся. Но поскольку я попаданец, то не торопился геройствовать. На самом деле единственным приемлемым решением было вызвать наглецов и грохнуть, но поправочка — я хреново владею мечом. Подсечками, коварными ударами — чуть лучше, Вольдемар натаскал, как мог, а вот обычное фехтование боевым мечом… Слабенькое. Тут не как в кино, нет школ фехтования. Есть отдельные учителя, но я бы не назвал их какими-то монстрами. А в бою фехтовать не надо — руби да коли. Там роль играют координация с напарниками, умение маневрировать конём, умение правильно подставить меч/щит/копьё под нужный удар. Фехтование в стиле д'Артаньяна и его друзей тут в зачаточном уровне.

…Но не факт, что выродки сзади фехтуют хуже. Скорее наоборот.

А ещё их четверо, и могут наброситься толпой. Я ж быдлянин, почему нет-то? А мои телохраны остались на улице — их сюда не пустили. Сюда в принципе ничью охрану не пустили — моя спутница тоже без никого, все «топтуны» на воздухе мёрзнут.

— Это платье — писк последней моды, — прошептала виконтесса. — Я месяц назад танцевала в нём на балу на приёме герцога Картагены.

— Значит, я недостоин нового платья. Только одёванного, — сделал я вывод.

Она наморщила носик.

— Ты — сын десятника из далёкого замка пограничного графства. Для тебя и этого выше смотровой площадки донжона. — Блин, обидно от её слов, но отчего-то понимаю, что она права. — Здесь такие не скоро появятся, — умаслила всё же она моё самолюбие. — Только к лету. Ты — первый. Радуйся!

— Польщён, ваша милость. — Взял её ручку и поцеловал пальчики в перчатке. — Я ждал от столичных нарядов… Вычурности. Сейчас модно «закосить» под простоту?

— Сложное слово, «закосить», но я, кажется, поняла, — нахмурила сеньорита брови. — Да, в этом году его величество устал от роскоши и хочет удалить со своего взора показную вычурность. А заодно поискать себе невесту, ориентируясь не на пёстрые наряды и золочёную вышивку, а на природную красоту без изысков, как есть. А кто мы такие, чтобы сопротивляться его желаниям? — Залихватская улыбка. Катрин точно шпион — я уже насчитал с полсотни разных типов её улыбок.

— Хозяйка! Хозяйка! Вот ты где — иди сюда! — Да задолбали! — Как можно не уважать благородных господ, пуская в зал нищебродов?

Это активизировался один из парней, справа от борзого. — Да мне всё равно, что оплатили! Как можно пускать всякое быдло, когда здесь присутствует сын герцога Алькантары?

— Алькантара? — довольно усмехнулась Катрин одними кончиками губ, а в глазах её заплясали отблески пламени. У кого-то скоро при дворе начнутся неприятности. Неприятности будут в Алькантаре, но начнутся они при дворе, «сверху вниз». Снова голос борзого — хозяйка говорила тихо, её не было слышно:

— Тогда верните им деньги и вышвырните! Я оплачу убытки! Пусть идут вон!

Снова тишина, и опять:

— Я сказал, мать вашу, я не хочу видеть здесь, в своём присутствии, каких-то нищебродов, порочащих меня своим видом! Как будто я сам нищеброд и не могу позволить себе нормальное заведение!

— Ты долго будешь им это спускать? — хмыкнула, наконец, Катрин. — Я считала, что в Пограничье народ более… суровый. И горячий. И обид не прощает.

— Если я убью сына герцога Алькантары, тебе станет легче? — усмехнулся я. — Мне — нет. Пуэбло только кажется далёкой, грозной и неприступной крепостью. Да и работать мне предстоит в основном за её пределами.

— Так ты не убивай, — непонимающе пожала она плечами. «Что тут такого, чего тупишь?». — Вызови до первой крови.

— Не убивать? До первой крови? — Я картинно хмыкнул. — А можно до второй?

— Хоть до четвёртой! — сделала она большие глаза. — Главное не убивай — это приказ.

— Вот станешь королевой, моя прелесть — тогда и будешь мне приказывать. — Я снова взял её ладошку в руки и чмокнул пальчики. При слове «королевой» её передёрнуло, и она, видимо, прошептала про себя что-то нецензурное.

— Тогда просьба.

— Теперь верю. — Я выдал самую свою лучезарную улыбку.

Итак, судьба попаданца, рок, штамп — как хотите, так и называйте. Это мой крест — поучаствовать в средневековой попаданческой драке в таверне. И устроить лучше всего именно драку. Без железяк. Блин, да просто потому, что железяками эти уроды меня быстро утыкают до состояния мёртвого попаданца! А мне ещё графство вытаскивать.

Что, опорочу свою честь? У благородных не принято? Хрен там, я только что получил индульгенцию. Всегда могу сказать: «Сама попросила не убивать и до первой крови». Девочка, проживающая в доме легата, «поймёт и простит», а на других мне плевать.

Согласно знаниям в базе данных Ричи (то бишь хранимых в его черепной коробке), рукопашный бой тут не популярен. Популярен бой на кинжалах, как более лёгкая альтернатива мечному. Но лупцевать друг друга по фейсу — подло. А подлое сословие у нас вольные и крестьяне. И тем и тем некогда особо выйоживаться, дерутся для веселья, а не чтобы убить/побить/отжать мобильник или снять куртку. Никакой техники боя нет.

У меня же — несколько лет обучения у лучшего городского тренера. Городок, конечно, у нас маленький, и тренер в масштабах страны так себе, но в Ромином Пуэбло он — лучший. Рома не стал супером, побивающим пятерых уркаганов у подъезда, как Джеки Чан, и даже один на один с человеком, что-то умеющим, лучше не выходить… Но сейчас рукапашка — единственное, что давало хоть какой-то призрачный шанс выйти из положения.

Я поднялся, расстёгивая пояс. Шаг. Другой. Зал «Сийены» мгновенно притих, а тут собрались уже все, кто «купил билеты» на концерт. Концерт должен уже был начаться, все ожидали выхода артистки, а тут дуэль благородных Дуэль это развлекуха для средневекового города, одна из немногих доступных, и потому чрезвычайно популярная. И тем популярнее, чем выше статус участников. А сын соседского герцога — это высший уровень из возможных.

Рывок — это я рванул ремень в бок. Меч будет мешать, биться о ноги, путать их. Рывок другой рукой — вытаскивая из оставшихся петель сзади, и снова рывок — вперёд. Всё это медленно шагая, на публику. Настоящий попаданец должен драться на публику и всех восхитить, как иначе-то? Но расстояние до уродов небольшое, пришлось встать перед ними на пару секунд, побеждая последние петли ремня.

— О, мальчик хочет раздеться? — оскалился борзый, отпуская тушки баронессок, которые понятливо начали отползать в стороны. — Юноша, я понимаю, многие зрелые одинокие дамы платят тебе за это, но мы к твоим прелестям равнодушны. Давай ты сделаешь это перед ними наедине, а не…

Откинуть меч в сторону, и с размаху, чуть подпрыгнув, зарядить уроду в челюсть.

В челюсть с ноги — это жесть, когда противник сидит на полу. Я получал с ноги в прыжке, но в бубен, в спарринге. Не то же самое, совсем не то, но и того хватило для понимания. А тут… Хотя народец тут крепкий — слабые не выживают, а присутствующие — потомственные воины. Вправят, выживет.

— Да ты!.. — На меня попытался накинуться один из горилл герцогского сынка, его друг или вассал (или друг-вассал), прозванный мною согласно очерёдности «вторым». Но ему нужно было вначале встать. А мне — не нужно. А ещё я был трезв — выпитое с Катрин вино ещё не подействовало- а он — нет. А потому я не спешил (показуха, не забыли?) и дал ему подняться. И только после этого зарядил в хлебалоприёмник, но уже прямым, то есть кулаком.

Й-й-й-о-о-о-оба!

Ай, маладца Рикардо! Накаченный тип. По местным меркам середнячок, но по меркам Ромы качок. Но кулаки его не были подготовлены к кулачному бою от слова «совсем». Он никогда на них не отжимался, никогда не бил по груше и по лапе. Да и вообще не дрался ни разу толком. Было больно. Очень больно! Но успокаивало, что поддонку больнее. Щенок тоже отлетел на подушки спиной вперёд и не собирался мгновенно подрываться, чтобы отомстить.

Вокруг завизжали и заорали, кто-то заматерился. Громче всех визжала та из сеньорит, которая возлежала, почти что обнявшись, с этим самым вторым. Думаю, его невеста — иначе родаки так позориться девчуле не позволят. Другие присутствующие в зале тоже как-то реагировали, причём громко, но на них некогда было отвлекаться. Ибо с места поднимались третий и четвёртый спутники герцогёныша.

Подшаг к четвёртому, и ему в табло. Тот удержался. Ах да, не сказал, его рука тянулась к мечу, потому его и выбрал для удара следующим, вне очереди. Ещё удар — боковой, в торец. Снова не свалил — крепкий, гад. А тем временем на меня бросился третий. Просто бросился, поняв, что меч не успеет достать, да и дистанция сверхблизкая. Повезло, что у него не было кинжала; был бы — он бы им воспользовался. Разворот к нему, перехват его руки, а далее на рефлексах, как на тренировке, один в один по алгоритму, вбиваемом дядей Сашей часами — захват, потянуть и отступить на шаг, пропуская летящую тушу вперёд. Пусть летит под собственным весом — круче, чем он сам, я его один хрен не разгоню. Кроме левой ноги, о которую тело спотыкается. Теперь рывок, бросок… И противник, сделав сальто, с моей помощью грохается спиной на столик возлежащей прямо за нами пары. В смысле других гостей сего салона.

Там тоже поднялся визг, а мужчина схватился за меч, но на меня прыгнул оклемавшийся четвёртый. Встретить йокой с ноги, снова он чуть отлетел, но не упал. Подойти, и серией в бубен-под дых, в бубен-под дых. Бля, пиздец моим пальцам, но об этом подумаю, когда адреналин спадёт. Схватить его тупую башку и повести в сторону — нехай валится на столик, с которого как раз скатился вбок на подушки третий (затронутая парочка отползла, мужик с обнажённым мечом закрыл даму, но понимал, на кого кидаться). К третьему подойти и кулаком заебенить по хлебалу сверху вниз. Что, рыцари не бьют лежачего? Хорошо, что я не знаю об этом. Честь благородных? Так я ж не мечом, так что «буси до» не нарушаю. Логично, нет? И сейчас не знаю, когда ебашу поднимающегося третьего с ноги, как недавно первого, который был самый борзый.

Опасность. Повернулся в пол-оборота. Поднявшийся второй достал меч. Уже обнажил. Хреново. Бля, а столик-то разъёбан — два ушлёпка в падении его своим весом ушатали. Средневековое качество, массивность, надёжность, но не когда на тебя две мощные туши витязей с высоты опускаются. Потянуть, свалив со столешницы нахрен всё, что ещё осталось после падения ушлёпков, и швырнуть получившуюся доску в опешившего от такой ботвы второго. Что поделать, опыта биться на районе у него не было, а значит и понимания, что в драке можно всё, лишь бы не убить. Не ждал он такой заподлянки. И пока встречался со столешницей, откидывая её в сторону, я на него прыгнул и уебал по хлебалу ещё раз. Теперь перехват руки, на болевой — не потребовалось, меч сам вывалился на пол, он его уже почти не держал. Руку вперёд, рывок, бросок… Пущщай и этот полетает. А как ты хотел, столика там больше нет, как и подушек. Не угадал, сучёныш, ты меня чуть железной палкой не убил! Тебя так просто не отпущу!

Приподнять, ещё раз уебать прямым сверху вниз, силой швырнуть вперёд, уже на их пустующий столик (девчули баронессочки уползли), подойти и зарядить по почкам. Будет знать, сука, как в драке ножичком махать!

А это что за мразь шевелится? Четвёртый? Да ты охренел! Арни, блять, Шварцнегер! Терминатор грёбанный! Взять его, да снова в хлебалоприёмник. Тоже подвести к сдвинутому столику, и мордой в столешницу. Там как раз остались каие-то бутылки, бокалы, разбитое стекло… Ай-яй, ничего, лекари заштопают. Я обещал Катюше четвёртую кровь, так что ты попал. Ещё раз. И ещё. Ой, что-то нездорово вокруг кричат.

А теперь степенно, вразвалочку, подойти к борзому. Тот оклемался, поднялся, оценил устроенный его дружкам разгром и даже на четвереньках начал съёбывать в сторону двери.

— Чё, родной? Кто тут грёбанный нищеброд?

— Ы-ы! Ы!

Хрен там. Снова с ноги. Нет, челюсти хватит — герцогский сынок же, не хочу гражданской войны, а она будет, если он до конца жизни не сможет есть и разговаривать. В живот. Ногой. И по рёбрам. Тоже ногой. Его тушка отлетала в сторону, а я бил, понимая, что безумие схлынуло, осталась лишь здоровая злость и усталость. Ага, по рёбрам больно, как ты думал? Ничего, зарастут, от этого ещё никто не умирал. И ещё. И ещё. Я пинал его тушку к следующему столику, уже освобождённому от возлежавшей там ранее парочки. Да и хватит, наверное.

Опасность, от двери. Разворот… И в жбан новому действующему лицу, попытавшемуся меня схватить. Закрылся плечом, но можно и в плечо…

— Ой, бля-а-а! — схватился я за отбирую руку — эта сука оказалась в броне, а броня — под плащом, который противник, вбежав, не успел скинуть. Бронепоезд йэбаный!

Потом меня повалили, прижали к земле. А ещё чуть-чуть потом выкрутили руки за спину.

— Отставить! Отставить, я сказала! Вы что творите? Вы кого хватаете? Вот этих хватать! Этих, а не того! Это свой!

— Простите. Ваша милость!

Меня подняли и аккуратно поставили на место. И отпустили. Но за отшибленную руку, как понял, извиняться не будут.

В зале кто-то гомонил, кто-то выл, кто-то подвывал и вопил, но громкость вытья резко стала тише на порядок. Ибо по залу таверны отчего-то расхаживали злые люди в кольчугах и с обнажёнными мечами, а на таких не особо повоешь. Всего ворвалось шестеро человек, четверо стражей виконтессы, двое моих. Мои встали у выхода, довольно скалясь, а её люди приводили в чувство нашкодивших деток. И только после этого, когда порядок был наведён, а виновники выставлены или выложены рядком, внутрь зашёл дедок, наставник сеньориты. Боже, какой ненавистный взгляд! Родной, я к тебе тоже неравнодушен. Хозяйка заведения, миловидная вдовая баронесса, но не моя, служившая когда-то герцогу Мериде и отпущенная на вольные хлеба с отступными после смены хозяина замка (детей не успели оставить) бросилась к нему, запрашивая, что делать. Старикан перевёл глаза на виконтессу.

— Сеньоры, у вас есть три часа, чтобы покинуть Аквилею, — произнесла её милость, разглядывая побитых золотых деток сквозь суровый прищур Владычицы Мира. — С этого момента вам и вашим семьям запрещено появляться во всех коронных владениях, а также во владениях вассалов короля, за исключением прямого вызова со стороны его королевского величества, сроком на три месяца. Компенсацию за понесённый разгром оплатить. Марта, сколько?

— Двенадцать лунариев, ваша милость, — склонилась мгновенно сориентировавшаяся бывшая баронесса. М-да, двенадцать коров за четыре разгромленных столика. Ушлая девка.

— Оплатить сейчас, скомандовала виконтесса. И один из еле живых, но живых противников полез искать кошелёк. — Ты! — её пальчик сместился на меня. — Ты что творишь?

— Ты сама сказала, не убивать! Только до крови! — включил я дурака, скалясь. По притихшему и внимательно слушающему нас залу пробежал смешок.

— Я думала, ты вызовешь их на дуэль! — взвизгнула она.

— Моя прелесть, они не заслужили дуэли, — так же выкатив глаза, спокойно пояснил я. — А если встречу их ещё раз, и они не сделают выводов — вспомню, что рыбки в Белой некормлены.

Кто-то из сеньорит сопровождения попытался что-то вякнуть, но взглянув на разгневанную её милость, не стал.

— Расплатились? — Третий, самый ходячий из всех, отсчитывал хозяйке серебрушки. — Пошли вон! — рявкнула она.

Её воины сеньорам немного помогли. Повизгивающие девки, роняя слёзы в откуда-то извлечённые платки, устремились за парнями, помогая им.

— А-а-а. Э-э. Ыыыы! — прошмякал борзый, волком глянув в мою сторону. Я мило помахал ему ручкой: «Пока, родной!». Ага, боюсь! Аж трепещу!

— Сеньоры, прошу небольшую паузу, мои служанки уберут здесь всё, и начнём концерт, — сделала объявление повеселевшая хозяйка.

* * *

Эльфийка была… Слепая. Ага, как Гурцкая, только по-настоящему. В смысле стопроцентно. Глаза её были закрыты повязкой — чёрных очков тут изобретено не было. Её вывели две эльфиечки в возрасте, но помоложе — в смысле не молодые девочки, но сеньоры в полном соку. Усадили в одиноко стоящее в центре подиума мягкое кресло. Подиум небольшой, метров пять на три, высотой с полметра. Я по-прежнему оцениваю в привычных метрах, нахер местные измерительные системы. В руках у исполнительницы была… Лютня. Почти такая, как видел на картинках. Возможно размеры чуть отличаются от тех, которые помнил Рома, эта была ближе к гитаре, но это была не гитара. Струн то ли восемь, то ли девять, а натягивающих винтов аж четырнадцать. Некоторые пустовали.

Мы… Возлежали с Катрин, попивали на самом деле хорошее вино и молчали. «Южная принцесса» оказалось вином… Солоноватым. Но вкус «зашёл». Я прокручивал все наши разговоры в мозгу, начиная с цветов у церкви, и понимал, какой лопух. Ибо она ни разу не дала понять, что является не тем, кто есть. Это я не понял открыто произнесённого намёка.

Виконтесса! Сраная виконтесса! Приказывающая сынку герцога. Запрещающая всей его семье, включая не самого слабого в королевстве собственно герцога, появляться во всех коронных владениях. Три месяца не срок, но месяцы тут в полтора раза дольше, так что это немало. И все смотрят на это с благоговейным придыханием. Если бы наш юный король был женат, я бы даже не думал кто это. Но сукин сын Карлос пока, как и я, только бегает за юбками.

— Здравствуйте, дорогие мои, — сладким голосом произнесла эльфийка. — Я вас не вижу, но чувствую. И я чувствую вашу симпатию и ваше восхищение. Обещаю, сделаю всё, чтобы этот концерт стал лучшим в вашей жизни, — произнесла она и мягко улыбнулась.

Голос — и голос. Самый обычный. И вообще эльфийка была самой обычной на вид. Ноги. Руки. Грудь размера третьего, если сделать скидку на поддерживающий эффект от корсета. Платье простое, не вычурное. Скажем, уровня небогатой баронессы, недешёвое, но без показной роскоши. Только ушки на её симпатичной головке были заострённые. Не как в фильме про Хоббитов, длиннее, но и не как в Ворлд оф Варкрафте — что-то среднее. Просто удлинённые уши с заострённым кончиком.

— Я знаю, здесь недавно случилась драка, — произнесла она, проведя по струнам. — А потому первая песня — о любви.

— Скажи, твой брат-рыбак, которого ты должна слушать, пока не выйдешь замуж… Его случайно зовут не Карлос Шестой Серторий?

Мягкая еле уловимая улыбка в ответ.

— Рома, я представилась тебе своим титулом. Настоящим. Одним из своих настоящих титулов. Сразу, у церкви.

— Напомни мне, кстати, пожалуйста, как тебя зовут полностью? — попросил я..

Она кивнула. Эльфийка подтягивала струны. Да, лютня, мягче звучит, чем гитара.

— Катарина Сертория, герцогиня Фуэго, герцогиня Саламанка, графиня Ольмедо, виконтесса де Рекс, баронесса Дуарте.

— Там было только про виконтессу… — устало потянул я.

Она недовольно вспыхнула:

— Рома, ты дурак!

— Я знаю. — Я снова взял её ладошку и поцеловал. — Я дурак, Катюш. Всё было у меня перед глазами, но я не видел. Простишь?

Пожатие плечами.

— За что? Мне самой было интересно наблюдать, когда же до тебя дойдёт. Расскажу кому в Альмерии — не поверят, что такое возможно. Будут ухохатываться и шуточками изведут. И ладно бы представилась инкогнито…

— Я сын десятника гвардии из Пуэбло…

— Знаю-знаю, — закивала она, и сжала своей ладонью мою. — Рома, тебе удалось то, чего никому никогда не удавалось, что я вообще считала невозможным. Ты увидел во мне… Меня. А не мой титул и не моё приложение к Карлосу. Не мою службу на благо королевства, а просто… Сеньориту. Я думала, так не бывает. Спасибо! — Голос её дрожал.

А я понял, что я для неё не Ричи. А десятник Ясный Пень. Потому, что Ричи — граф, и должен знать титулы родни местного рекса. А вот сыну десятника не знать простительно.

— Я… Люблю тебя. Не знаю, что будет дальше, но ты мне нравишься, — произнёс я, и эльфийка в этот момент провела по струнам, закончив подстройку инструмента.

— Это песня о надежде, — вкрадчивым голосом произнесла она. — О том, что ещё не всё потеряно, хотя может показаться, что всё позади. Эта песня для тех, кто ВЕРИТ, — выделила она это слово. — Ибо будет дано каждому по вере его.

— Спасибо!.. — повторилась Катарина совсем-совсем тихо.

— Ветер ли старое имя развеял. Нет мне дороги в мой брошенный край, — начала говорить эльфийка речетативом, заставив меня вздрогнуть и округлить глаза. — Если увидеть пытаешься издали — не разглядишь меня… Не разглядишь меня… Друг мой, прощай!

И музыка. Приятная мелодия. Песня, одна из немногих «попсовых», да ещё «древних» в моём плейере. Когда вокруг хреново, расслабляет, заставляет скрипеть зубами, но идти снова и снова на ненавистную работу, или плестись домой после очередного неудачного собеседования.

Я уплываю, и время несет меня с края на край

С берега к берегу, с отмели к отмели,

Друг мой, прощай.

Знаю когда-нибудь с дальнего берега, давнего прошлого

Ветер весенний ночной принесет тебе вздох от меня.

Ты погляди, ты погляди, ты погляди

Не осталось ли что-нибудь после меня?

— На каком языке она поёт? — спросил у Катюши, так как русский текст и русские рифмы ну никак не бились на местный романский.

— На человеческом. А что, есть другие языки? — сделала сеньорита удивлённые глаза, но я увидел глубоко запрятанную в них фальшь. — На, надень, — протянула она свой обруч, который сняла, как только эльфийка ударила по струнам.

Я надел. Ничего не изменилось, песня лилась и лилась из бархатных эльфийских уст. Есть понятие «сладкоголосая», сегодня я понял, что оно означает.

В полночь забвенья на поздней окраине жизни твоей

Ты погляди без отчаянья, ты погляди без отчаянья

Вспыхнет ли, примет ли облик безвестного образа, будто случайного,

Примет ли облик безвестного образа, будто случайного.

Это не сон, это не сон,

Это вся правда моя, это истина.

— Понимаешь? — Она не была удивлена, но какое-то восторженное изумление в голосе чувствовалось. Не была уверена до конца, что так будет, но подозревала.

— Это что-то вроде ментальной защиты? Ну, мозга? От эльфийского дара? — ткнул я в серебряный обруч.

Ответа не требовалось, она и не стала согласно кивать.

— И что это значит? — положил я обруч назад на стол.

— Я не знаю. — А теперь в словах искренность. — Это эльфийские духи. Эльфийские боги. Сами эльфы относятся к ним… Непонятно как. Расскажешь? — засияли её глаза задором любопытства.

Теперь пожал плечами я. Знать бы ещё, что рассказывать. Что именно подразумевает под этим она.

Я мог подойти к эльфийке и спросить, что за фигня творится. И находящаяся рядом виконтесса бы не помешала — истина важнее, справился бы. Но уж слишком сегодня вымотался эмоционально, и… Не стал. И так выше крыши навыпендривался, а мне в этом мире ещё жить. А потому просто подоткнул челюсть и слушал, сжимая в руке ладошку сестры местного короля, надеясь, что мне повезёт, и эта девушка станет когда-нибудь моей.

Смерть побеждающий вечный закон — это любовь моя.

Вспыхнет ли примет, ли облик безвестного образа, будто случайного?

Примет ли облик безвестного образа, будто случайного.

Это не сон, это не сон,

Это вся правда моя, это истина.

Смерть побеждающий вечный закон —

Это любовь моя. Это любовь моя.

Это любовь моя. Это любовь моя.

Это любовь моя. Это любовь моя.[4]

Моей… Когда-нибудь. Я буду ждать.

Глава 11

Там, где раньше тигры срали мы проложим магистрали

— Мохнатик! — провёл ей рукой по месту, где росли буйные косматые тропические джунгли.

Удар, кулачком в плечо:

— Достал! Чего тебе там не нравится! — В голосе непоказная обида.

— Ничего, говорю же. — Я не мог сдерживать улыбки. Ржать перестал, но улыбаться — увольте.

— Сволочь! Сволочь! Гад! — Эй, а пятками зачем бить? Навалился всем телом, прижал её к кровати. — Отпусти меня!

Отпустил. Лёг рядом. Удар локтем вод дых, но пока всё. Перемирие.

— Выйду замуж — сбрею, — буркнула она.

Кто-то говорил, что в средние века не знали о гигиене? Хрен там, прекрасно знали. И лишняя растительность, мешающая, особенно когда жарко, беспощадно сбривалась. Места здесь южные, всё королевство в гораздо более тёплом поясе чем, например среднерусская возвышенность с Москвой. Даже на крайнем севере королевства наших вологодских минус тридцать не бывает, там климат больше на Воронеж похож. А может я не прав, и это наследие Древней Империи. Тамошних афродиток на статуях изображали как угодно, но только без диких зарослей. Это варвары привнесли культуру ничего не брить, типа единение с природой. Но сюда, в Романо-Иберию, видимо, не всё донесли, что досталось Европе нашего мира.

— Лишишь мужа возможности лицезреть буйство эльфийского леса? Эй. Положи подушку! Положи подушку я сказал!

Бум. — Хам! — Бум. — Наглый хам! — Бум, бум. Да уж, её милость драться любит. Явно представительница потомственных военных. Снова навалился, обездвижил.

— Ладно, Кать, я прекратил! Честно-честно! Мир?

Потрепыхалась, но увидев тщётность сопротивления, согласилась:

— Ладно.

Растительность на лобке — признак девственности, если что. Придурку Ричи девственницы не попадались. Про Астрид он помнил, какой у неё там был симпатичный пушок (брат и сестра, растущие вместе, практически в деревне — они всё друг о друге знали, как и о большинстве слуг и некоторых жителях и жительницах посёлка, особенно схожего возраста). Но обесчестил сестрёнку не он. Не важно кто это был (сын одного из баронов папочки), Астрид сама так захотела, и для их мира это была норма. Родители узнали, конечно, но сделали вид, что не заметили. Видимо поворчали вечером, мол, растут детки, но на этом всё. А, нет, юная виконтесса после прошла ускоренный курс противозачаточных техник и травок-настоек, о чём ему радостно, с огоньком в глазах, рассказывала. А пушок её исчез. Для жаркого, изнуряющего своим зноем местного лета — нормально.

Что же касается Ромы… Пушок он за свои двадцать семь, конечно, видел. Но тропических джунглей — нет. Вот и прорвало на «хи-хи».

После концерта мы поднялись в один из номеров молодой бывшей баронессы, тут же, в «Сийене», где я жадно на сеньориту виконтессу-герцогиню набросился. Целовал, мял доступные части её тела, постепенно делая доступными всё большее и большее их количество. Как не порвал платье — не понимаю, ибо руки аж тряслись снять с неё лишнее. Потом…

Потом было безумие. Я почти потерял над собой контроль, за малым не став будущим кормом для рыбок, ибо тоже сомневался, что Карлос Серторий прикажет жениться на единственной кузине всякому пограничному быдлу. Она сильно выше меня по статусу, а главное куда опытнее, и играет в высшей политической лиге, чувствуя себя там, как рыба в воде. Я же покрываюсь холодным потом при одном воспоминании о герцоге Солана, главе Королевского Совета, приехавшем всего лишь подтвердить прежние договорённости, ни к чему на сей момент меня не обязывающие. Очнулся от мощного разряда в рот сеньорите, которая всё правильно поняла и немного… Того. Сняла избыточное давление в моём организме. Законы работы сосудов под давлением тут знают, и я не об уравнении Менделеева-Клапейрона.

Потом в номер принесли большую лохань, в которой мы вдвоём мылись, больше половины воды в итоге расплескав. Натирали друг друга маслами, которые тут же слизывали. А после — предались безудержному буйству орального секса. Ну, это Рома знал, что тот оральный, сеньорита таких слов не слышала, что не мешало ей вытворять чудеса оного. А число «шестьдесят девять» у меня всю оставшуюся жизнь будут ассоциироваться не с математикой, а с нежно-солоноватым привкусом одной ехидной черноволосой мохнатой дряни. Кстати, тут цифры римские, и я прекрасно в них ориентируюсь благодаря памяти Ричи. Но объяснить математические изыске сеньорите, к сожалению, не получится.

Кажется, мы в перерыве умудрились даже поспать. Но утро беспощадно, и нам обоим надо было вершить великие дела.

— Поможешь одеться? Я не брала с собой служанку, — попросила она, вставая, разгуливая нагишом по комнате. Так привычно, голиком перед едва знакомым мужчиной… Сколько у неё было таких едва знакомых, с которыми она…

Бр-р-р-р! Я отогнал невесёлые мысли. Кто я такой чтобы судить её? Знал о некоторых шалавах в своём мире, что тоже хранят девственность для мужа. Но при этом направо и налево долбятся в очко. Не со своей группы девочки были, на курсстарше, но в универе считались своеобразными звёздами — их все знали. Кстати представительницы ислама, если что. У татар с девственностью невест построже, чем у нас, русских, но и у них всё сильно относительно, не средние века на дворе. Катюша девственна была с обоих входов-выходов, так что выбор, куда её кувыркать, был невелик… И слава богу если честно — ни Рома, ни Ричи опыта гонять шоколадненького не имели, и я не хотел начинать.

Служанка… Слуг нам только не хватало! Меня аж покоробило. Ричи тоже не мог обходиться без слуг, но когда я в него вселился, то кроме Астрид, помогавшей, пока валялся в приступах слабости, никто мне не понадобился. Как это, помогать одеваться двадцатисемилетнему увальню? Ща-аз! А моего личного слугу, помогающего до этого одеваться Ричи, задолбавшись выгонять… Короче, я в него сапогом запустил. Доспешным, стальным. Отстал. И в поход, на объезд владений, слугу также брать не стал, несмотря на то, что весь замок, особенно управляющий Прокопий, смотрели с отвисшей челюстью. А зачем он мне? Это же боевой выход, а Вольдемар научил жить в степи, обходясь тем, что есть. Сибаритство оно для замка, в боевом походе слугам не место. А кто что не так подумает — так то его проблемы. У меня графская блажь.

— Конечно, помогу, — созрел ответить я, налюбовавшись изгибами её тела. — Научишь обходиться этими всеми крючочками и бомбончиками?

Местные пуговицы были не как у нас. А как небольшие толстые палочки, продеваемые в петли. Мода-с. А ещё тут пластика нет, а из дерева пуговицы ваяют те, что проще выточить и прочнее в обиходе. Рикардо вкратце знал, как чем пользоваться — всяко Астрид в детстве помогал одеваться. А потом — не только Астрид. А ещё потом — совсем-совсем не Астрид в товарных количествах. С его-то статусом сына графа и полком баронеттесс в вассалах папочки игра «одень сеньориту» по утрам стала одной из его любимых. А служанок вообще не считаю, хотя они пусть и попроще одеваются, но тоже шнурующиеся корсеты носят.

— Ф-р-р-р! — с улыбкой показно нахмурилась она, продолжая собирать вещи.

Я смотрел на эту мохнатку (в смысле на Катюшу) и пытался смириться, что не всё в жизни нам по плечу. Её брат — король. А значит мужем её не стать от слова «никогда». А в местном традиционном обществе жена — это реально продолжение тебя. Она может трахаться с другими, как жёны моих баронов-кроликов, может с прислугой спать, если скучно, но слово мужа — закон, муж — бог в семье, и слова «развод» как понятийной категории не существует. Развод возможен только по одной причине — бездетности женщины. Тогда церковь проводит специальный обряд и как бы возвращает супругов в точку до их брака, обнулив их претензии друг к другу. В смысле приданное женщины муж тоже возвращает. И никаких компенсаций — бог не освятил, о каком союзе речь? А нет союза — нет и обязательств обеих сторон, в том числе стороны невесты. Астрид я могу провести через муки ада, доказав, что её муж — эльфолюб. Но во-первых, несмываемый позор останется на всю жизнь, что замужем была не просто так, а за пидорасом. А во-вторых, если он всё же может иметь детей и на женщин у него стоит (а по её словам иногда стоит, он несколько раз к ней приходил, пытался наследников зачать), то церковь может заупрямиться и взять самоотвод. И грохнуть, «овдовить» сестрёнку не могу — Кастильяна вассал Бетиса, и Бетис начнёт против меня войну — хрена его людей гноблю! Пофиг, что любимый зять, вассал же его — иначе другие вассалы не поймут.

Так что когда… Когда, а не если, она выйдет замуж, она будет для меня потеряна. Трахнуть её после этого смогу, мир маленький — пересечёмся. Возьму то, что нельзя взять сейчас с процентами. Но после один хрен вернусь к себе, и буду жить своей жизнью, а у неё будет своя, связанная с доменом мужа, персоной мужа и интересами мужа. А уж что, но отстаивать интересы она умеет!

— О чём задумался? — спросила виконтесса, расправляя платье той стороной, с которой в него нужно залезать. Там всё непросто, а мы вчера с её одеждой не очень хорошо обошлись.

— Не хочу терять тебя, — честно признался я.

Она пожала плечами. Для неё такие материи были далеки. Будучи принцессой, с детства привыкла к несвободе выбора. Принялась надевать панталоны. Кстати уж чего не думал, так это что меня будут возбуждать средневековые «старушенские» панталоны. А на самом деле это отпад! Кстати, мужчины тут уже/ещё носят колготки и чулки, как в нашем средневековье, и это считается писком моды. Но пока можно появляться в приличном обществе в штанах, меня в чулки никто не сможет загнать, даже силой. Нафиг-нафиг!

— Напиши пергамент, просьбу перевести тебя в гвардейскую королевскую сотню. Карлос подпишет. — Катрин задорно подмигнула. — Будешь рядом.

Как оказывается всё просто! Я презрительно хмыкнул.

— И что, до конца жизни только в рот тебе давать?

— А есть предложения? — пронзила она меня злыми антрацитовыми глазами. — Ты будешь рядом, Ромарио. Мне кажется это важнее способа.

Она закончила с нижним бельём, взялась за корсет. — Помогай.

Дальше я утонул в хитросплетениях орудия пытки, которой позавидует инквизиция. И ЭТО они вынуждены носить каждый день! Нет, изобретателям бюстгалтера надо памятник поставить. Кстати, может попрогрессорствовать?

— Хотя, знаешь, нет. Наверное, не пиши, — произнесла она после долгой задумчивой паузы. Я завязал последний шебутной норовящий вырваться из рук шнурок в узел, и она развернулась. Прильнула ко мне, обняв. — Рома, я тоже тебя люблю. Я, конечно, сука, но вовсе не хочу тебя терять. — Мы постояли некоторое время молча. Потом она, отстранившись на длину рук, добавила:

— Если напишешь — будешь несвободен. От казарм тебе не спрятаться. А если я в это время наоборот, буду в Пуэбло?

Я усмехнулся. Да, и так бывает. Конечно, я на королевскую военную службу не рвусь, но она-то не знает.

Стоп, а что ей делать в Пуэбло? Если Астрид посадят графиней, управлять провинцией к ней приставят своих «правильных» людей. Управленцев и военачальников, а не разведчиков. А Штирлицы уровня Катюши, должны работать на благо королевства лигой выше.

— Лучше пусть всё будет как есть, — заулыбалась она — глаза её засияли. — А вот если у меня не получится — тогда я тебя заберу, тогда и напишешь заявление. И сделаю всё, как обещала, вплоть до баронства.

«Ну, Пуэбло и Пуэбло» — я выкинул эту мысль из головы. Потому, что потом мы целовались. А потом я решил ещё немного позаниматься математикой. Как же ей объяснить мою иронию?

* * *

— Ваше сиятельство, нельзя же так! — встретил меня у порога Ансельмо.

— Что такое? — Я был не в настроении разводить демагогию. Чувствовал дикую моральную усталость и хотел спать. Наверное, трахни я сеньориту нормально, был бы одухотворён, в возвышенном состоянии. Но сейчас наоборот, чувствовал себя прескверно. И как она так может годами? Сука Карлос всё никак не найдёт ей подходящую пару. И, кажется, просто не хочет отпускать от себя удобного Штирлица в юбке с опытом оперативной работы. Замужем она не сможет представлять его интересы. А ей уже (в переводе на наши) лет двадцать пять — старуха по местным меркам. Фактически она моя (Ромина) ровесница, а женщины должны рожать до тридцати наших лет.

— Ваше сиятельство, я на полдень назначил обед с уважаемыми людьми, — продолжил пенять Ансельмо. — Я ж не знал, что вы будете охмурять Серторию.

— Ты знал, что она Сертория? — нахмурился я, изнутри начала разбирать злость. Но запал уже не тот — энергию выплеснул, в безумие не перерастёт.

Он недоумённо пожал плечами.

— Так об этом весь город знает. Да и я думал, вы понимаете, кого клеите. — Он прав, чёрт возьми. Она и мне самому представилась своим настоящим титулом. Третьим или четвёртым, но настоящим. — Но Сертория не даст вам денег на ваши проекты, — не по чину посуровел он, а я не стал одёргивать. — Особенно те, которые будут шатать королевское влияние на графство. А эти люди — дадут.

Уел. Я сам признался, что баран, что не понял, кто такая виконтесса де Рекс. Кстати, она на самом деле не «ваша милость», а «ваша светлость», наследная герцогиня Фуэго. «Наследная» — это как раз означает «открытая наследница», полной герцогиней станет, выйдя замуж, а герцогскую корону оденет её муж, сменив фамилию. М-да. Спасибо, что не «ваше высочество»: её мать — старшая сестра предыдущего короля, недавно почившего Карлоса Пятого. Старшая сестра, трижды побывавшая замужем, оставившая дочери-наследнице кучу свободных титулов «наследных герцогинь» и «наследных графинь». Но главное… Возможность претендовать на самый главный титул в стране, ибо сама была дочерью Филиппа Второго, деда короля нынешнего.

«То-то её покоробило. Когда ты её „моей королевой“ назвал», — вспомнилось мне. Интересно, как они с Карлосом общий язык нашли и до чего договорились, что он ей доверяет и не ревнует к своей власти?

А потенциальную королеву за нищего графишку из пограничья тем более не отдадут — «здоровее видали». Особенно учитывая, что её брат-рыболов не женат, наследников кроме неё у него пока нет… Так что…

Бля, охренеть там наверху игры! И я туда влез со своим свиным рылом и цветами у церкви, и сейчас мрии строю.

— Мари, разбудить меня за час до приёма! — гаркнул престарелой служанке. Этот дом, городской особняк, поддерживается шестью слугами — пожилой парой и их дочкой с зятем, у которых двое уже достаточно больших детей — носят воду, ухаживают за конями. Их тут мой отец оставил как награду за что-то там, не вникал за что. Оставил — и оставил, тут синекура по сравнению с сельской жизнью, значит, считал, что заслужили. Пока справляются — пусть живут, не стоит ронять авторитет решений папочки. — Ансельмо, я часок-другой вздремну, — отрезал я. — Разбудить меня за час до обеда — будешь гостей представлять и коротко про каждого говорить. Лавр! — окликнул я первого увиденного отрока. — Как Ансельмо скажет, что пора вставать, выльешь мне на голову ведро воды. Ледяной. Это приказ. Понял?

— Так точно, ваше сиятельство! — понятливо встал столбом отрок. После моего поведения в спальне Анабель, когда я приказал себя вырубить, их мало чем можно удивить.

— Всё, не кантовать!.. — Я даже раздеться не успел. Упал и сразу вырубился…

…И проснулся от пронизывающего холода и ощущения стекающей по мне ледяной воды.

Как я орал! Боже, какие только маты не вспоминал! Но Лавр получил твёрдый недвусмысленный приказ от меня-трезвого, а значит был в своём праве. Что демонстрировал, вытянувшись в струнку и улыбаясь.

— Ладно, я переоденусь. — Злость постепенно спала. Маги огня могут разогреть организм и быстро не только согреться, но испарить лишнюю влагу, а я так и одежду к хренам спалить — жить буду. — Ансельмо, будь готов.

— Так уже готов, ваше сиятельство! — потряс квестор вощёными дощечками.

— Достопочтенный Луидор Хоругвь, — диктовал мне крепостной казначей, а я делал пометки на другой, своей навощенной досточке — нечего дорогущий пергамент переводить. Луидор. М-да, ну и имечко. Как раз для купца.

— Хоругвь? — недоумённо потянул я.

— Да, — согласно закивал Ансельмо, только я не понял согласно чему. — Он из благородного сословия. — А, понял. Собственная фамилия. Стоп, купцам тоже разрешено брать фамилии. Не у всех они есть, но уже у многих. У топовых купеческих родов — точно есть. Однако «хоругвь» — боевое знамя, куда до него купцу-то. — Но фамилия досталась от деда, — пояснил Ансельмо, подтвердив мои мысли. — Дед, сорвав во время одной из войн большой куш в качестве добычи, осел и занялся торговлей. Отец — тот мечом вообще не махал, некогда было — дела в гору пошли. Ну и он, третье поколение семьи, и тоже башковитый, в своём ремесле понимает, как меч держать и не знает вовсе. В данный момент их род входит в объединение нескольких купеческих семей, один из могущественнейших торговых домов Валенсии, хотя не на самом верху в иерархии бурга.

— Но в первой десятке по влиянию.

— В общем, да, — согласился Ансельмо. — Если вам потребуется много железа — полезнее человека, чем Луидор, не найти.

Железа мне скоро потребуется ОЧЕНЬ много. Так что хорошо, что Ансельмо предупредил. Буду знать.

— Их клан по сути кормит Валенсию, — продолжил помощник. — Занимает почти половину доли пшеницы, которую потребляет бург. А в иные годы до двух третей.

— Нашей пшеницы, — отметил я.

— Конечно. Они же наши партнёры. — Для Ансельмо сей факт был ни хорошей новостью, ни плохой — просто так есть, констатация. Скорее даже хорошей — постоянный проверенный временем партнёр это всегда гут.

— Что от него ждать? Слабые места? — напрягся я.

— Сложно сказать по слабым местам. — Помощник озадаченно скривился. — Но один грешок у сеньора Луидора есть. Он азартен. Любит вкладываться в рисковые проекты. Но никогда не доводит их до абсурда, чувствует предел, сколько ещё можно вложить, а сколько, если вложишь и прогоришь, ударит слишком больно. Потому, несмотря на грех, на плаву, и с учётом того, что некоторые проекты «выстреливают», считается перспективным.

Исчерпывающий ответ. Повезло мне с Ансельмо. Повезло, конечно, моему отцу, но и мне кое-что перепало.

— Взаимоотношения с Аквилеей и с королевством? — самая важная информация.

— Ровные. Валенсию защищают не дружины конунгов, не стены, а торговые интересы. Железо, которое они могут продать, а могут не продать. Без валенсийского железа не сможет прожить ни один король, ни один герцог, а если кто попробует наложить на город лапу — остальные быстро объединятся против него в коалицию. У Валенсии со всем миром отношения ровные, но тут, на юге, откуда они возят еду, просто замечательные.

Логично. В общем, первый клиент достойный как противник, так и как потенциальный долгосрочный партнёр. Как выверну — так и будет.

— Ладно, посмотрю, с чем этого Луидора едят. Далее?

— Гай Лукреций Варон. Представитель клана Лукрециев из Таррагоны, — продолжал просвещать Ансельмо. — Семья номер три-четыре, примерно, влияние огромное, но с учётом тамошнего колорита, что Флавии держат всех в руках, это не так и мощно. Стоит на страже легатов, «шестерит» для них на дальних направлениях. — Казначей сказал другое слово, но моё сознание вновь перевело на понятный Ромин язык.

— Мне кажется, Флавии желают ослабления королевства, — заметил я. — И с этой целью… Могут помочь… Скажем, мне. Только как — не знаю.

— Я тоже не знаю, — склонил мой квестор голову. — Я выше политики, ваше сиятельство.

«Скорее ты в ней ни хрена не понимаешь. Хотя догадываешься, что мне предложили участие в заговоре. И таррагонцы в нём почему-то фигурируют тоже. Ладно, посмотрим, пока мои интересы касаются графства — королевство идёт в евротур по остаточному принципу».

— Третий местный, купец Никодим, — продолжил экскурс крепостной. — Составляет оппозицию бургомистру. А потому, чтобы насолить своим, рисковые проекты может поддержать. Если не увлекаться — если в целом они не приведут к уменьшению влияния его города. Тоже наш давний партнёр. Слабые места — как у всех. Безопасность. Семья. Жажда славы и возмездия за былые обиды. Никакого компромата лично у меня на него нет.

— Хорошо. Посмотрю на него сам, — кивнул я.

— И, наконец, Хавьер Томбо. Гражданин мира, я даже не знаю где его дом, где постоянно живёт его семья. Регулярно переезжает из города в город, причём так они ведут себя не первое поколение. Богаты баснословно, ни от кого не зависят — их ресурсы рассредоточены по миру. Это и сильная их сторона, но одновременно и слабая — нет таких мечей и копий, которые бы защитили их как своих, какие есть у всех других купцов. Сейчас, лет пять как, живёт в Мериде, но это не навсегда, и интересы Мериды ему… — Ансельмо скривил губы.

— Понятно, — кивнул я. — Интересный персонаж.

— Его торговые интересы везде, — повторился Ансельмо. — Зерно — одно из множества направлений, не главное. Главное на сегодняшний день — хлопок из Алькантары, но я могу не обладать всей полнотой информации. Мне просто повезло, что он в городе и ему можно предложить перспективный проект, я и клюнул.

— А чего это он в городе? — нахмурился я. — В ЭТОМ городе? Городов что ли мало? Париж там, Венеция?

— На зиму вывез дочь в тёплые края. — Ансельмо поёжился с незнакомых слов, но переспрашивать не стал, контекст понял. — Тут степи, и хоть и ветры, в целом не так холодно, как… В более северных землях. И стены Аквилеи достаточно мощные, чтобы пересидеть любой набег. Его присутствие случайность, но если заинтересуете его — прибыли будут шикарные.

М-да, вроде не так плохо.

— Хорошо. Всё понял. Пошли готовится к собственно приёму?

Мари с дочерью расстарались на славу — чего на столе только не было. Даже дорогущие океанские крабы из Таррагоны. Куча рыбопродуктов, мясных блюд, рагу, салаты. Четверым столько не съесть. Но в гости ходят не съесть всё, а всего попробовать. Мои парни и сами слуги потом два дня доедать будут — на то и расчет.

Гости пришли не вместе, но буквально друг за другом. Долго светскую беседу поддерживать не пришлось, сели за стол.

Что сказать об этих несчастных, только и думающих, как бы где урвать и заработать? Мне они понравились. Хваткой и трезвой оценкой. Единодушно пришли к мнению, что в королевстве назревает крупная война, передел влияния. Почему они так считают — не до конца понял, но им, купцам, «снизу» виднее. На мой прямой вопрос сеньор Луидор заметил:

— Сеньор Ромарио, вам отсюда не очень хорошо видно, но там, на севере, все лучшие земли распаханы. Те, что остались, могут дать доход, но для этого нужно вложить много труда. Да и без гарантии — есть постоянный риск, что твои начинания кто-то возьмёт и уничтожит.

— Народу у вас в королевстве стало слишком много, — честно ответил Томбо, усмехнувшись в усы. Это оказался постоянно недовольный всем весельчак — такое необычное сочетание. Ирония из него так и пёрла, по любому поводу. Но дядька оказался умный и грамотный. Единственный из всех имел грузное тело и животик, но всё же толстым я бы его не назвал. Не выживают тут толстые. — Новые рождаются, а прокормить-то чем?

— Вот и воюют, закончил мысль Луидор. — Война списывает лишнее население, лишних людей. А заодно приводит власть к порядку.

— Это как? — не понял я.

— Власть, юный сеньор, она не просто так, ниоткуда не взялась, — назидательно, как лектор в универе, поднял палец валенсиец. — Власть она от бога. И задача её — регулировать жизнь тех, кто её кормит. Ведь ресурсы не бесконечны, и от того, как ты их внутри страны распределишь, будет зависеть, как ты будешь жить.

Думаешь, у нас в Валенсии железо бесконечное? — перескочил он на мысль, которую я пока не понял, а потому старательно замотал головой. — Нет же. Мы каждый год уходим всё глубже и глубже. Пока его хватит ещё на сотни лет, но когда-то уйдём так глубоко, что проще будет шахты бросить и искать новые.

Так и ресурсы… Пусть будет любого графства. Не бесконечны они. И крестьяне могут прокормить столько людей, сколько могут, не больше. Чтобы прокормить больше, нужно уходить на всё более бедные земли, распахивать холмы, осушать болота… И с имеющейся системой власти проще бросить это, чем делать — больше потратишь средств, а выхода и нет. И у соседей этого графства также. И у соседей соседей. Вот сколько воинов кормят одного рыцаря? — задал он прямой вопрос.

Я пожал плечами — не считал. Ансельмо, прилежно стоящий за моей спиной — не по статусу ему теперь со свободными сидеть — нахмурился, что-то в уме прикидывая, но махнул рукой.

— А зачем власти, вашей, Мериды, Бетиса, Алькантары и других — зачем им воины? Ну, кроме как границу держать? — продолжал Луидор. — А если сделать чтобы воинов было меньше, тогда и людей может больше прожить. И если податей меньше, и никто не нападает — а почему бы и правда за болота не взяться? А всего-то этого можно достичь, если не тратить ресурсы на содержание рыцарей! На них можно будет новые поля распахать, да новые мастерские открыть, да новые шахты заложить…

— Понял, — закивал я. — Но тогда эти герцогства должны быть единым… Чем-то. Провинциями империи, как в древности. Тогда и воевать друг с другом не надо, тогда и хлеба больше будет людям идти. И людей больше будет. Так?

— Правильно, молодой человек! — поднял палец Луидор. — Вот почему у нас постоянные войны. Система власти не-оп-ти-маль-на. Слишком много ресурсов на воинов идёт.

— Но и без воинов никуда, — покровительственно усмехнулся Никодим.

— Конечно, — кивнул Луидор. — А потому решить вопрос можно только одним способом — сделать так, чтобы не было усобиц владетелей. Чтобы все люди одному владыке подчинялись. Тогда и налоги меньше будут, и в армии порядка больше, и земли новые люди быстро распашут при том, что подати будут ниже.

— Вот только этот владыка должен будет СМОЧЬ удержать эти провинции… Провинциями, — ядовито выдавил Томбо. — А это возможно, только если сломать герцогам хребет, в самой банальной войне. И ликвидировать их как герцогства, повесив самих высокородных в бойницах собственных замков. Только так!

Опасные у нас разговоры. Но мы вроде как имён не называем, абстрактно философствуем. А Томбо мне всё больше импонирует, «гражданин мира», блин.

— Я вот думаю, — взял слово аквилеец Никодим, — рано или поздно этим и кончится. Кто-то более могучий поглотит более маленьких. Силой. Создаст большие провинции, которым нужно меньше армии. И возродит древнюю Империю. Но пока этого не случилось — нас ждут большие войны.

— Нас… — потянул я.

— Всех нас, — усмехнулся гражданин мира Томбо. — В других королевствах не лучше, сеньор Ясен Пень. — Просто вы — большие, у вас много герцогов и много рыцарей, вас дальше всех видно.

— А я добавлю, — продолжил Лукреций Варон, — что миру всё равно, кто победит. Король — герцогов, или кто-то из герцогов — короля. Кто бы ни победил, он обречён прийти к власти, реальной власти, затем уничтожить мешающих герцогов и… Построить империю. Возродить заново. И все эти местечковые заговоры по разным королевствам… — Он противно скривился. — Это суета мышек в норке. Всё равно мы обречены на возвращение императора. Вопрос только «как», «когда» и «сколько потребуется пролить для этого крови».

— У вас так же? — спросил я, с лёгкой иронией. — Войны, заговоры и противостояния?

— Почти, — кивнул таррагонец. — Мы слишком богаты, и пока держимся, у нас лучше, чем у других. Наш легат, если прямо честно, пока будет смута, планирует отсидеться за стенами города. И лишь когда император вернётся — подарить ему город, вернуть власть над ним, мирным путём. Мы не боимся драться, — закачал головой Лукреций Варон на скептически хмыкающих купцов, — но не хотим этого делать. Ибо нет никакого смысла поддерживать тех, кто завтра будет сокрушён кем-то более сильным. Лучше подождать, истинного наследника Древних.

— То есть сдаться наиболее сильному из возможных, — «перевёл» Никодим.

— Нет! — вспыхнул таррагонский патриций. Задело. Кажется, он искренне верил в то, что говорил. Во всяком случае, про возвращение владыки. — Таррагона всегда была верна своему императору! И то, что его не было полторы тысячи лет, не значит, что мы его не дождёмся. И когда он явится — станем его самыми верными слугами.

— Император… Мне кажется это прогиб под самого удачливого и сильного, — не сдавался и иронизировал Никодим.

— Императоров посылает бог, — совершенно искренне ответил таррагонец. — Без его помощи сильный не станет сильным. А раз стал — то это и есть Божья Воля. Разве нет?

Над столом воцарилось молчание. Интересная мысль. Спорить как минимум сложно.

— А раз так, то зачем нам противиться божьей воле? — продолжил свою логику таррагонец.

Звучало красиво. Но я по опыту истории прошлого мира знаю, что это — лишь слова. Официальная пропаганда. Приди истинный император — и Флавии потеряют всё. Они никогда не отдадут власть просто так. Не после полутора тысяч лет правления. Они хорошо устроились, формально находясь в подвешенном состоянии, и это состояние нужно поддерживать как можно дольше. А значит деньги, подкуп, интриги — и хрен там, а не единый император с соседних земель! Скорее бесконечная война всех со всеми ради интересов Флавиев. Вот кстати почему они в заговоре против нашего рекса — его отец, Карлос Пятый, сделал королевскую власть слишком сильной для влияния Флавиев. Это опасно. Отсюда поддержка Солано, который, наверняка, получает солиды таррагонского происхождения при вербовке сторонников.

Впрочем, есть примеры и обратного: когда прежняя политика не даёт плодов и истинные императоры, они же сильные завоеватели, появляются таки под стенами полиса вроде гордой непобедимой твердыни Флавиев… Такие полисы мгновенно и с воодушевлением прогибаются, признавая в завоевателе божественного господина, становясь проводником его интересов и политики в регионе, самой его надёжной опорой. Интересные расклады по Таррагоне, и слава богу, этот город от нас далеко, и мне с ними ближайшее время детей не крестить.

— Ладно, Ромарио, мы оценили кулинарные таланты твоих поваров, — повернул беседу в серьёзное русло гражданин мира Томбо, ожидаемо, в без пяти минут хамской манере. — Давай, делись проектами своего графа. Что вы там понапридумывали в своём замке?

Я немного подзавис, перенастраиваясь. Затем попросил слуг убрать со стола, переместив закуски на «фуршетные столики», как назвал их про себя. Ибо обеденный стол был самым большим в доме, и самым удобным для обсуждения вопросов, требующих корпения над картами. Можно было позвать сеньоров в кабинет, но не стал. Там навалом разбросаны свитки с чертежами пик, арбалетов и луков, а также моими теоретическими выкладками о строении и тактике римских легионов, гоплитской фаланги и каре пикинёров Нового времени. Пока ехали по графству, было много свободного времени подумать. Поразмышлять. И многие вещи я старательно записал.

Когда скатерть поменяли, положил на стол тщательно перерисованный эскиз графства. Эскиз потому, что не карта, расстояния не выдержаны. Но визуализация получше, чем та, по которой меня учил в замке Ансельмо.

— На сей момент, сеньоры, я уполномочен вести переговоры о двух проектах, — начал я. — Но по первому проекту у меня большие сомнения в его необходимости, и я хотел бы услышать ваше экспертное мнение — стоит ли с этим связываться.

— Давай, попробуем, — почесал подбородок валенсиец Луидор, внимательно разглядывая карту с нанесёнными на неё крупными реками и крупными селениями. — Что сможем — подскажем.

— Зерно. Сейчас оно переваливается через Аквилею и Санта-Магдалену, — указал на ключевые точки Белой. — Эти порты контролирует король. Сейчас, в данный момент, у нас с королевской властью отношения хорошие, да и Аквилея многим в Пуэбло как родная. Но мы не знаем, что будет завтра. А завтра, например, король захочет прессануть графство. Всё же здесь расквартировано очень много войск, это опасно уже тем, что нас могут использовать в околотронной борьбе против него. — Боковым зрением смотрел на Лукреция Варона, но тот даже не вздрогнул. Впрочем, от политика и торгаша его уровня было глупо ожидать обратного. — Заметьте, я даже не говорю имя короля, и мы уже обсудили, что там, «наверху», тоже всё может измениться.

— Вот тут я с тобой соглашусь, — закивал Никодим. — Жизнь она штука… Разнообразная.

— Чрезвычайно разнообразная! — подтвердил, улыбаясь, Томбо, и, кажется, впервые без иронии, с уважением ко мне, молодому, но уже подающему надежды балбесу. — Чего только в ней не бывает!.. — А сейчас в его словах сквозил личный негативный опыт.

— Где хочешь строить? — только и спросил таррагонец Варон. Ну, раз всем всё понятно…

— Тут. Или тут. — Я ткнул в точки на карте севернее Аквилеи, в районе впадения в Белую Светлой — речки, идущей от Пуэбло, которая делит графство примерно пополам. — Нужно смотреть фарватер, какие там берега. Если что — придётся углубляться, рыть вглубь берега и строить причалы в искусственных водоёмах, делать искусственный залив — я слабо разбираюсь в инженерных коммуникациях для постройки порта.

— Не поможет, — вздохнул и покачал головой Луидор. — Санта-Магдалена — самый северный пункт на этой карте. Они перекроют реку и просто никого не пропустят.

— Даже если это флот великого легата? — не согласился Варон, опасно щурясь. Кажется, я его очень серьёзно заинтересовал. Нужно ковать, пока горячо.

— Ну… — Хоругвь задумался.

— Не факт, что простое противостояние владетелей так сильно коснётся купцов, — покачал я головой. — Гильдии не простят того, кто полностью прекратит движение по Белой. Есть волшебное слово «эмбарго», и оно будет применимо уже к тебе, нехорошему, лишившему этих людей прибыли. А ещё люди в землях к северу от Магдалены начнут голодать, а голодные люди они того… Кого будут во всём винить? Владетелей и короля. А владетели в свою очередь за отсутствие зерна кому предъявят?

— А может и сработать! — прошептал Никодим, но его все услышали.

— Гражданская война в тылу, гораздо севернее Магдалены, — подтвердил я, — никому не нужна. Как и санкции могущественных торговых гильдий — а это не только потоки товаров, но и денег, займы, например. — Тут я фантазировал, но судя по кивкам уважаемых купцов, попал в точку. И скорее именно второе важнее первого. Кому из владетелей интересны трудности крестьян? Подумаешь, голодают! А вот если тебе в долг не дадут, а тебе в любой момент может стать «очень надо»… Политика она такая…

— Так что я думаю, перекрыть реку цепями там можно, но не надолго, — закончил мысль я. — И только в крайнем случае. А вот не дать нам грузить зерно, кроме того, что будет грузиться на те лодьи, которые надо — это можно. И мой сеньор ничего с этим не поделает — альтернативы у него просто нет. По Светлой можно провести какое-то количество барж с низкой осанкой, но она слишком мелкая, и русло слишком нестабильное.

— Вы слишком много на полив отводите, — подсказал причину Томбо.

— И это тоже, — согласился я. — Так что графству нужен свой порт. Как гарантия безопасности. Заодно и цены на погрузку собьём — вам, купцам, это выгодно.

— Выгодно-то выгодно… — почесал подбородок Никодим. Как аквилейцу, ему требовалось просчитать несколько больше факторов, чем другим.

— Но с другой стороны, начав строить свои причалы, ты поссоришься с бургом, — поднял другой аспект вопроса таррагонец Варон. — Здесь тебе этого не простят. — Постучал по подлокотнику кресла, имея в виду весь город, в котором мы территориально находились.

— Допустим не простят. — Я криво усмехнулся. — Но что они могут противопоставить, чтобы не дать мне строить на моей земле что я захочу? Пару тысяч ополчения, чтобы стереть с лица земли новый город со всеми его причалами? Пускай идут, лёгкая кавалерия расстреляет их на марше. Приплывут на лодьях — копейщики сметут в реку всех, кто успеет с лодей спрыгнуть. Значит им останется только злиться и скрипеть зубами. Или собирать большую армию. А где они возьмут деньги на армию, если я введу против них эмбарго? В смысле сделаю запрет на ввоз зерна по суше? Я не говорю, что всё должно так далеко зайти — я ХОЧУ дружить с Аквилеей, — подсластил я пилюлю Никодиму. — Но если Серторий… Или любой другой король, если это будет не он, вздумает ставить графа в стойло — нужно иметь альтернативу для ответа. — Кажется я снова спалисля, что я и есть граф. И судя по тому, что сеньоры на оговорки не реагируют, и относятся ко мне, второму помощнику третьего квестора юного безусого графа, с огромным уважением, знали кто я, ещё когда приняли приглашение. Но из образа лучше всё же не выбиваться.

— А потому предлагаю этот проект не всем подряд, а только доверенным партнёрам старого графа Харальда, — закончил я вводную, переходя к сути. — Потому, как это рисковый проект. Но с другой стороны, не рисковые не принесут прибыли. Если всё выгорит, тот, кто будет владеть портом — будет считать денежки и радоваться жизни, имея также прибыли от того, что цены на погрузку в других портах также приятно упали. Это серьёзные инвестиции с серьёзными последствиями.

— Ваши с графом предложения? — взял быка за рога Томбо. Точно, все всё знают и не кривятся.

— С вас, кроме моего сеньора, по сто пятьдесят солидов на строительство терминалов сейчас. Если потребуется больше — довносите требуемую сумму в уставной капитал, в равных долях. С нас — охрана и работники. А также зерно под погрузку. Все доли равные, по пятой части прибыли, включая моего сеньора. В случае если кто-то откажется и долей будет четыре, решающий голос при равенстве долей в принятии решений у графа.

— А не жирно? — усмехнулся Луидор.

— Нет, — уверенно покачал я головой. — Земля — графа. Зерно — графа. Войско — графа. Безопасность, в том числе защита от степняков — на графе. Вы вкладываетесь в постройку — да, это немало. Но после строительства и запуска будете просто сидеть и получать прибыль. А его работа как раз только начнётся. Думаю, всё честно.

Причём заметьте, вас пригласили потому, что у графа собственных денег на такие проекты просто нет. Он бы с удовольствием всё построил сам и сам бы снимал все сливки. Но он реалист, а порт нужен уже вчера, а потому даёт каждому из совладельцев этого предприятия долю в будущих прибылях на условии создания собственно предприятия. Нет, сеньоры, думаю, всё как раз честно.

— Где гарантия, что граф не захочет «прокатить» нас после строительства? — сощурившись, изучал карту Томбо. Видимо таковые прецеденты в его практике нередки, привык к «кидалову» владетелей.

— А зачем? — Я пожал плечами. Конкуренция у порта и так есть. Сухопутная дорога. Захочет граф — в Овьедо телегами всё вывезет. Смысл вкладываться в проект безопасности графства, которому позволишь захиреть по собственной глупости и жадности, поссорившись с хорошими людьми, с которыми и дальше можно вершить много великих дел? Граф планирует построить у себя много интересных производств, на всё это потребуются деньги, а как я уже сказал, взять их особо неоткуда. Я от имени графа предлагаю вершить великие дела и строить много чего ВМЕСТЕ, сеньоры. Боже мой, стоит ли разменивать их на несколько речных причалов?

— И когда начнёте предлагать другие проекты? — А это Никодим, с нотками злости в глазах. Не охота челу терять аквилейскую монополию. Но понял, придётся — он ни на что сейчас не повлияет, если взбрыкнёт, только зря со мной поссорится.

— Позже. Они пока не готовы, — покачал я головой. — Мой сеньор путешествует по своим владениям, изучает, строит планы. Когда мы решим вопрос с портами и дорогами, тогда начнём думать и над другими. Да, Ансельмо?

— Так точно, сеньор Ясен Пень, — закивал сзади мой помощник. Купцы на это лишь покровительственно усмехнулись.

— Где гарантия, что объёмы перевалки будут достаточны? А не минимальны, лишь бы порт под слом не пустить? — Снова опасающийся «кидалова» Томбо.

— Я готов выпустить фьючерсы на зерно, — откинулся я на спинку кресла, понимая, что все присутствующие стороны заинтересовал, но этого пока мало. Надо убеждать, что ты — серьёзный, и стоишь бОльшего, чем маленький порт на Белой. — С погашением только в этом конкретном порту. И готов выпускать их каждую весну перед посевной, на первый и на второй урожай. Мощности будут.

— Фью… Че… — попытался повторить слово Никодим.

— Фью-чер-сы, — по слогам медленно повторил я. — Обязательство поставить столько-то зерна по определённой цене, которое дают заранее. Скажем, сейчас только начнут сеять первый урожай, а я обязуюсь поставить часть этого урожая по определённой цене в Юлиусе или в Августе.

— Товарный вексель! — понял меня Варон и рассмеялся. Остальные рассмеялись вслед за ним. Я их веселил незнанием терминов. Но обнадёживал хваткой. Но я и правда не знал, что тут такое есть, думал, буду прогрессорствовать на финансовой и биржевой ниве… А оно вон как оказывается, всё до нас уже придумано.

«Рома, тут прошло полторы тысячи лет. Тут не махровое средневековье одиннадцатого века» — осадил я сам себя, взбадриваясь.

— Да, — товарный вексель, — согласился я. — Скажем, продажа товарных векселей Таррагоне и Валенсии в Мартиусе, каждый год, на определённый объём, с погашением в этом порте.

— Заманчиво… — почесал жидкую бородёнку Луидор.

— А по управлению что? По контролю за работой? — А это вновь практичный Томбо. — Графу будет интересно занизить наши прибыли.

— В теории — да, это распространённая практика, — не стал отнекиваться я. — Но вы снова забываете, у графа будут и другие проекты. В том числе капиталоёмкие. И свободных денег у него не было, нет и не будет. Зачем ему ссориться с теми, кто прикроет его сотней-другой солидов до poluchki?

А чтобы мои слова были не словами, а реальной гарантией, предлагаю создать в этом порту Совет Директоров. Пять директоров с равными голосами, наши с вами представители. Директора будут иметь возможность влиять на работу магистрата порта, контролировать любую его деятельность, кроме военной. Включая возможность отстранить магистрата и управлять портом напрямую, прямым голосованием директоров. Устав утвердим у королевского легата, когда он явится в Аквилею, и если что, вы сможете обратиться на меня с жалобой к его величеству. Думаю, это немало.

Для организации обороны в городе будет находиться… Назначаемый графом претор, то есть командующий армией округи. Он не будет подчиняться Директории. Но претор также не будет иметь и права вмешиваться в любые дела, касаемые денег, если только речь не о жаловании его бойцам.

После последних слов на лицах купцов заиграли понимающие улыбки.

— Я вижу это так. На преторе — охрана. Магистрат будет заниматься работой порта и его обеспечением — ремёсла, рабочие, проживание, питание; таверны и публичные дома. Директора — проверяют финансовую часть работы. Если надо — страхуют, отстраняют, докладывают. Распределение прибыли — раз в год, скажем, в конце Декабря, когда закончится сбор второго урожая и всё зерно будет находиться на складах, и будет понятно, кто его куда, сколько и по чём.

— Прибыль будет идти только с портовых терминалов, или со всего города? — снова задал скользкий вопрос Томбо.

— Терминалы. Но ВСЕ терминалы. А также верфи, если там такие будут. Всё, что связано с рекой и погрузкой. Готов также уступить контроль над складами, если складироваться будет зерно третьих лиц.

— Не понял? — Это Варон.

— Я, например, не хочу хранить зерно, привезённое на отгрузку вам, в Таррагону или Валенсию, — пояснил я, — в складах порта, в ожидании ваших задерживающихся кораблей, и при этом платить вам же за хранение четыре пятых стоимости аренды амбаров. Вам будет выгодно задерживать корабли в пути. Также я не буду против, если там будет БЕСПЛАТНО храниться зерно любого из вас, в ожидании погрузки. Но для третьих лиц — только за деньги, без исключений, и прибыль — согласно долям владения.

— М-да, честно! — усмехнулся Никодим. — Граф сам придумал?

— Да куда ему! — честно-честно захлопал я глазами. — У него хорошие помощники.

«Хороший помощник» стоял сзади и усердно моргал, чтобы про него чего нехорошего не подумали. Ну, например, что с ним такие нюансы даже не обсуждались.

— А прибыли с трактиров и… Хм… Публичных домов? — продолжил Томбо. Дались ему эти прибыли со вспомогалки.

— Тут всё просто. Каждое здание платит аренду за землю, на которой стоит, — расплылся я в улыбке. — А земля принадлежит графу. Граф за эту землю платит налог королю. Значит, аренда идёт в графскую казну. Налоги и акцизы же собирает королевский мытарь, согласно законам королевства, мы с вами не имеем к ним отношения. То же и с пошлинами в портах.

— Порт — коммерческое предприятие, — поддержал Томбо Варон. — ВЕСЬ порт. Значит, нужно сделать отчуждение земли под портом, передачу её нашему коммерческому предприятию. Условия передачи готов оговаривать. И раз земля будет временно не графской, а коммерческой… Тогда нужно ВСЮ прибыль с порта делить на всех. Кроме королевских акцизов — но это и не обсуждается.

Переглядывание с коллегами, коллеги молчаливо, одними взглядами, его поддержали.

— Склады — тут согласен с уважаемым сеньором Ясным Пнём, мы сами будем критически зависеть от собственных кораблей, смысл платить самим себе? Это хорошая мысль. Но с оговоркой — земли должно быть достаточно, и в случае простоя каждый из нас САМ строит себе амбары. Которые после добровольно передаёт на общее дело, когда они не задействованы, но может вновь вернуть себе, если ожидается большой простой. Если там будут директора, наши представители, думаю, этот рабочий момент решаем.

Но вот чужестранцы и ремесленники, их обслуживающие, должны приносить прибыль порту. Нам. Все. А прибыль от порта уже будет идти согласно долям.

— Сеньоры, если мы заранее разметим землю под город, в котором будет порт, обнесём его стенами, то мы сможем брать за аренду со всех, кто внутри стен, и делить на всех, — решил осадить я. — Но если граф захочет, он просто может построить у города посад, за пределами стен, окружив его рвом и валом за свой счёт. И вы потеряете прибыль.

…И началось! Торг. То, что они любят.

В целом проект я предложил перспективный. Особенно с учётом фьючерсов, которые на полном серьёзе захотел ввести вне зависимости от решения по строительству, ибо реально мне сейчас потребуются деньги. Сейчас, а не завтра, после урожая. И условия справедливые. Но тут два момента. Первый — они не могут не поторговаться, не попытавшись выкрутить мне руки. И второе, а деваться мне особо некуда. Хорошо, что Ансельмо застал в городе Томбо, иначе делить пришлось бы на четверых, и иноземцы вкупе с местным аквилейцем обдерут меня, как липку. На пятерых всё же поменьше получается, средства найти проще, и мягче будут условия. Вот и кинул им в качестве кости поторговаться за налог на землю со всего города. На самом деле ерунда, основная прибыль таки будет идти с зерна. А земля — моя, графская. Захочу — завтра их всех вышвырну. Ну, не вышвырну, конечно, не представителей Таррагоны и Валенсии, но теоретически могу. Так что я специально заранее мысленно сдал этот пункт, сакцентировав на нём внимание, чтобы упереться в другом. Например, что я не буду скидываться в общак, при том, что прибыль буду иметь наравне со всеми. Одна пятая? Да, мало. Но за порт, построенный на моей земле для меня на халяву? ИМХО, справедливо — надо давать людям на тебе заработать, и они станут твоими верными соратниками.

— Хорошо, по рукам! — наконец, выдавил из себя Варон. — Мой господин не будет против такой сделки. Но мне нужно время для того, чтобы сообщить ему о ней и дождаться реакции. Как понимаешь, уважаемый Ясный Пень, мы влезаем в политику. Вашу, внутреннюю, в потенциально возможную разборку сеньора со своим вассалом. Я не могу не запросить инструкции в Метрополии.

— Я тоже прошу времени для того, чтобы связаться с главой своей гильдии, — кивнул и Луидор. — Своим капиталом я готов рискнуть, но голодающую Валенсию мне совет торговых семей не простит.

— Я готов выписать вексель на сто солидов, — произнёс Томбо, отвечающий только за себя, — и пятьдесят солидов отдам на руки. Но мне, чёрт возьми, нужно понимать, где будет находиться порт, и кто будет отвечать за строительство! — воскликнул он. Глаза его при этом горели предвкушающим огнём. Я понял, он из тех бизнесменов, кому интересны не просто бизнес-проекты, а… Игра в политику. Он влезал в серьёзную игру, лигой выше обычных купцов, и за это был готов заплатить, рискнув. Интересный человек.

— В качестве руководителя строительства предлагаю кандидатуру уважаемого сеньора Никодима, — пронзил я взглядом аквилейца, пока не успевшего дать однозначный ответ.

— Я… Но почему? — недоумённо нахмурился тот.

— Потому, что уважаемый Никодим хорошо знает Белую, — пояснил я. — Он тут живёт, это его дом. Хорошо разбирается в лодейном деле — сам много ходил по рекам, и даже по океану. Если он лично что-то не знает — найдёт разбирающихся людей, знает, где их искать. Предлагаю учредить компанию, после чего назначить его руководителем и выделить деньги на исследовательские работы. После, скажем, месяце в Августе — Сентябре, наши представители или сами мы снова соберёмся и решим вопрос, где именно строим. В смысле утвердим согласно данных уважаемого Никодима. Деньги на исследования выделяются из общего бюджета компании и проходят как расходы на строительство. Затем зима, после сбора урожая, когда крестьяне свободны, начнём собственно строительство. Тут тоже пока что предлагаю кандидатуру Никодима, так как он заинтересован в проекте и работает на себя. Но выслушаю любые встречные предложения.

— Заодно аквилейцы не скажут, что граф против них замышляет, — усмехнулся Томбо. — Их земляк строит графу новый конкурирующий порт.

— Я повторюсь, граф не хочет ссориться с Аквилеей, — уважительно склонил я голову. — При том, что порт — нужен.

— Мне нужна неделя, — поднял руку Варон, подтвердив изначальную цифру. — Через неделю дам ответ.

— Полторы недели, — повторил его жест Хоругвь. — Валенсия дальше, голуби летят дольше, да и у нас дольше думают, чай север, не то, что южная приморская Таррагона. — Завистливая усмешка. — После дам однозначный ответ. Да — значит да. Нет — сообщу об этом вашему помощнику Ансельмо.

— Я согласен, — произнёс бледный Никодим из Аквилеи. — И быть в доле, и участвовать в разведке. Более того, я готов заняться разведкой прямо сейчас, ибо у меня есть кое-какие наработки. Сделанные давно, за время плавания моих капитанов. — Напряжённый и немного извиняющийся взгляд на меня. — Просто, сеньор Ясен Пень, мы даже думать не могли строить на графской земле, а предложи место графу — он мог сам построить там что-то, «кинув» нас. — Я его прекрасно понял. «Девяностые» только у нас прошли. Тут они много столетий и никогда не заканчивались. — Мне нужно съездить в эти места, проверить, как и что там сейчас, и как раз через полторы-две недели, может три, я вернусь. Тогда и решим все организационные вопросы.

— Возражения есть? — оглядел я уважаемых купцов. — Нет? Тогда так и сделаем.

Тогда второй вопрос, сеньоры. Мне, в смысле моему графу, представителем которого являюсь, также требуется то, на чём зерно можно куда-то довезти минуя погрузку на корабли. Ибо графство большое, и тащить зерно с востока сюда, на Белую, нецелесообразно.

— Быки что ли нужны? — усмехнулся Томбо.

— Быки — это тягловый скот, — улыбнулся я. — Но чтобы он двигался быстро, с прибылью для хозяина, он должен двигать телегу, идущую по хорошей дороге. Хорошей, просто отличной! — воскликнул я. — Мощёной брусчаткой, гладкой и прочной, как в Старой Империи. А потому я хочу начать строительство сразу нескольких мощённых дорог внутри графства, подобных имперским виа.

* * *

Сказать «сеньоры обалдели» — ничего не сказать.

Нет, что такое мощёные дороги тут знали — в городах как правило улицы мостили. Но то в городах. И то только в важных районах, не всегда это делали прямо везде. Иногда проще было замостить улицу кёсовой полудоской (её получают не распилом, а расщеплением бревна клиньями, что недорого по себестоимости), чем тратиться на камень. Но что требуется загнать в брусчатку дороги между городами… Шириной в четыре полосы, по каждой из которых должна проехать телега… Это для их понимания уже чересчур.

— Зачем! Зачем так много! — вскричал валенсиец.

— Две полосы туда и две обратно, — спокойно пояснял я взвинченным компаньонам. — Каждая имеет ширину пятнадцать шагов, чтобы карета, например, могла обогнать тягловую телегу.

Это у меня была революционная мысль. Ибо римские дороги были двухполосными. И стоили просто отменных денег. Их дороги имели стандартную ширину 6 метров — две телеги разъедутся. Но я, дитя двадцать первого века, в отличие от несчастных аборигенов, знал, что такое «пробки», и что нужно изначально закладывать резерв при строительстве — потом будет дороже переделывать.

А ещё я знал, что римские дороги при всей заоблачной стоимости, себя оправдали. Оправдают себя и мои. Заодно я введу тут правила дорожного движения — а то тут хренти что, не поймёшь, как народ ездит. Полос в принципе не существует, как и право-и левостороннего движения.

— Зачем столько слоёв! — не понимал Варон. — Это же… Чересчур!

— Осаждение пород, — читал я как лекцию по бумажке, только без бумажки. Я, может, не строитель, гуманитарий, но некоторые темы в историческом разделе были поданы отменно, для понимания масштабов. — Куда мы денемся от осаждения пород? Только толстой подпоркой из прочного камня. Иначе через время в центре дороги будут зиять ямы — куда это годится?

Нижний слой, статумен, который в яме — всё на себе «держит». Самые крупные камни. Далее рудус, средняя фракция, щебень. Выравнивает лежащий на нём верхний слой. Скрепляется раствором. И сверху мелкая галька с песком, на которой мостится брусчатка.

Купцы слушали. Внимали. Они тоже совсем не инженеры, но по природе вещей вынуждены иметь дело с техникой и строительством. И ждать от несмышлёного юноши ЭТОГО мира, графёныша девятнадцати (пятнадцати) лет отроду, вся жизнь которого — меч и зерно, такие подробности, какие можно прочесть лишь в самых учёных книгах… Я рвал им шаблон.

— Брусчатку можно делать либо обтёсыванием на карьерах, либо обжигать из глины черепичные плиты, в зависимости от того, есть ли хорошие глины в округе, — продолжал давить я быстро нарабатываемым авторитетом. Варон периодически мне кивал — был технически подкован и соглашался, что так правильно. — Близ Холмов у нас есть и залежи камня, и хорошие глины; из приграничья доставим дрова для обжига. Известь для раствора есть аж в трёх местах, тут, тут и тут, — начал я тыкать в карту в посёлки, где у нас в графстве добывали известь. Здесь это компонент, используемый в строительстве вместо цемента — до нашего понятия слова «цемент» тут ещё не дошли. Но буду справедлив, их бетон и их раствор требованиям времени отвечает, все замки и городские стены стоят крепко.

— Первая нитка. Начнём от предгорий Ферерьеса и до Пуэбло. Сам Ферерьес хоть и королевский город, но земли вокруг, горы… — чуть не сказал «мои» — графские. Там нужно будет создать несколько карьеров, где посадить камнетёсов. Обработанный камень с плоской вершиной — на брусчатку. Сколы и прочие каменюки — на сортировку и на слои дорог. Пока лето — пусть готовят собственно карьеры, подъездные пути и начинают тесать камень. Камень будем складировать около Ферерьеса.

— А не того… Не украдут? — покачал головой Никодим.

— Тысячи тонн КАМНЯ? — округлил я глаза. — Что-то, конечно, украдут. Но тёсаный камень для брусчатки надо будет укладывать в штабеля за ограждением. Например, из брёвен сделаем палисад. А битый камень для внутренних слоёв и так полежит. Туда же подвозим известь и глины. Как только начнём строительство — строим, камни по построенной дороге везём всё дальше и дальше. Зимой будем в основном строить, летом готовиться и складировать, так как крестьяне будут заняты. Раствор для рудуса месим на месте мощения. Склады с известью будем делать не в одном месте, а в ключевых точках по мере постройки дороги далее. Думаю, сейчас там потребуется около полутора тысяч работников для начала работ и подготовки, а со строительством определимся после сбора урожая.

— Разумно, — кивнул Варон, тяжело вздохнул. Тяжело, но не обречённо — я его капец как заинтересовал.

— Далее, как только закончим приготовления, делаем первую ветку Ферерьес — Пуэбло. Горы у нас в графстве только на востоке, весь смысл этой ветки в том, что по ней, по хорошей дороге, будемвезти камни на другие ветки. А так соглашусь с невысказанным мнением — именно эта ветка с коммерческой точки зрения наименее нужная.

— В степи найти хороший камень трудно, — подтвердил, ни к кому не обращаясь, Ансельмо. — Хотя глину — можно.

— Подумаем, — кивнул я ему. — Затем, начиная от Пуэбло, строим сразу три ветки. Собственно те части дороги, с которых будем получать прибыли. На север, в сторону Овьедо — на соединение с герцогством Бетисом. На юго-запад — в Аквилею. И главное, на юг. Вначале к Виктории, затем — Орайе. В Орайе нужно будет сделать большой укреплённый башнями каменный мост через Кривой Ручей. Реку частично одеть в каменные набережные. Виа должна стать камешком на пути степняков, а не помощницей. Ну, а оттуда, от Орайи, уже прямая до Атараиско. Там дорогу и закончим.

Плата будет взыматься в ключевых точках. На границе графства с Бетисом, то есть при въезде на виа. В собственно Пуэбло в обратном направлении и при въезде на участок до Виктории, также в Витории и в Орайе в направлении на север. Ну и до Аквилеи и Феррерьеса и обратно — само собой. Движение же на Приграничье и по Приграничью — бесплатно.

— Но…

— Бесплатно! — повысил я голос, не давая сказать глупость Луидору. — Сеньор Хоругвь, виа — военный объект. В первую очередь. И будет служить для переброски войск. Быстрой, оперативной, надёжной. Чтобы мы хоть где-то были быстрее степняков. А также для перевозки военных грузов, которые не будут облагаться пошлиной. Просто я вновь повторюсь, граф такое не потянет, а король ему денег не даст. Король у нас тот ещё жмот, хотя чего это я, порядочный король и должен быть жмотом. — Сеньоры купцы с этой мысли заусмехались, а Луидор снова потёр подбородок. — Но всё в мире чего-то стоит, и граф предлагает отбить вложения в военную дорогу за счёт купцов, провозящих свои товары. Но в Приграничье практически нет торговых грузов. Почти всё, что туда ввозится, предназначено для армии. Всё, что там выращивается — там и потребляется. Мы не будем своей жадностью давить на собственную безопасность, это… Некрасиво. Но уже Орайя вывозит собственное, выросшее в округе зерно — вот там пускай купцы и платят.

А теперь самый важный момент. Для того, чтобы купцы платили охотнее, предлагаю свои дороги вести не ВМЕСТО королевских и графских трактов, а ПАРАЛЛЕЛЬНО им.

Новая мысль вызвала ступор среди собравшихся гостей. О таком глупом расходе средств им было кощунственно даже думать. Если ты можешь выкрутить руки кому-то — выкрути. Я же предлагаю ровно наоборот — выкручиваю себе, лишая себя прибыли за счёт барыг-голодранцев, которых могу поиметь.

— Но позвольте, сеньор Ясный Пень, — возразил Лукреций Варон, — ЗАЧЕМ?

— Чтобы умные люди видели сразу несколько вещей, — коварно усмехнулся я. — Первая — их не пытаются «обуть», заставить платить силой. Не хочешь платить нам, частному предприятию — плати стандартную пошлину королю и езжай по королевскому тракту. Или по графской разбитой сельской дороге — там в большинстве вообще бесплатно. Но ехать ты будешь медленнее, а значит у тебя будет меньшая оборачиваемость вложенных средств, — сим термином я сеньоров не удивил, но они вновь не ждали от графёныша глубоких познаний в экономике. — Ты сэкономишь на пошлине, но больше потратишь на овёс, на оплату возниц, на ночлег в конце концов. Умные люди будут предпочитать виа. А глупцы… Глупцы нам не интересны. К тому же они быстро прогорят на своих просёлках, и их сменят умные, кто правильно вложится в логистику. Как нам не интересны и простые труженики села, считающие каждую монетку в четверть асса, — добавил я. — Зачем, скажите, нам обирать простых крестьян, везущих телегу сена в соседний замок на продажу?

Итого. Крестьяне нас любят — мы не выкручиваем им руки, не забираем последний медяк. Нас любят купцы, так как ДУМАЮТ, что мы предлагаем им дешёвую альтернативу, тогда как альтернативу мы предлагаем лишь непроходимым глупцам. — Снова смешки собравшихся. Оценили юмор. — Нас не ругают и не поносят, то есть мы в авторитете. И теперь вопрос, если договоримся с Бетисом и продлим виа до Овьедо, а затем до Альмерии — кого пригласят для строительства по-настоящему важной магистрали королевского значения?

Снова ошарашенное молчание. Уже не настолько ошарашенное, как вначале, но всё же я вновь удивил сеньоров размахом полёта мысли.

— Мы лишим короля доходов, — парировал аквилееец Никодим. — Он не простит, что ты уведёшь его купцов.

«Ты» Гости уже не парились, называя меня кем я есть.

— С одной стороны да, — согласился я. — Но с другой мы дадим ему возможность быстро, очень быстро перебрасывать воинские контингенты аж в самое Приграничье! Напомните, сколько раз орки… Степняки доходили до окрестностей Альмерии из-за медлительности королевских войск?

Безопасность Лимеса — это безопасность столицы. На этом можно сыграть, и нам «забудут» падение прибылей с королевского тракта. К тому же за что им платить, если дороги в печальном состоянии? Мы платим королю за проход телег, но королевский легат никак не следит за состоянием тракта. Там мои… Графские крестьяне по весне щебёнкой ямы засыпают. За свой счёт между прочим. Мы же будем следить за дорогой, и армия при перемещении первая это почувствует.

— А знаете, как лучше поступить? — заулыбался вдруг Варон. — А давайте предложим королю… Долю? Конкретно в этом проекте?

Пауза, чтобы мы с сеньорами «догнали» эту мысль.

— Цена за проход, разумеется, у нас будет выше, но народ будет выбирать нас, и одна шестая от неё будет всё же лучше, чем полная потеря пошлины от этой телеги на королевском тракте. А предложить это нужно под соусом именно степняков. Действительно, сколько можно людским королевствам терпеть от них поражения?

Сказано — потомственный патриций. Я о таком даже не подумал. Думал наоборот, предложить королю компенсацию, если начнёт уж сильно «быть против», пытаясь списать оную же компенсацию на ежегодный транш из казны на оборону. Ну как бы собирался играть на перекладывании компенсации из одного его кармана в другой, частично реально компенсируя выпадающие доходы на армию за счёт увеличения прибылей с будущих проектов. А тут сразу — в долю! Короля! Хотя, собственно, почему нет?

— Тогда это растянется надолго, — покачал я головой. — А я думал после общения с вами ехать в Пуэбло и выделять для работы людей. Подготовительные работы нужно начать уже вчера, если хотим построить быстро. А изыскания в горах — это время.

— Ромарио! — иронию Варона можно было ложкой черпать. — Хотя легата нет на месте, в Аквилее присутствует личный представитель его величества. У которого… У которой есть его Малая Печать. Возможно мы не выбьем из Серториев деньги на дорогу прямо завтра, и даже послезавтра они ещё будут думать, но оставив для них лазейку на довнесение капитала и вход в состав долевых участников, мы обезопасим любые свои действия. Герцогиня Фуэго считается умницей, много понимает того, чего не дано другим высокопоставленным высокородным. Даже если она не одобрит лично, есть шанс запустить это дело в кабинеты Альмерии, потянуть время, а потом станет поздно. И учитывая твоё на её светлость влияние…

— Судьба графства в твоих руках, Ромарио! — с дичайшей иронией в голосе перебил Хавьер Томбо и задорно рассмеялся. — Не зря ты, сукин сын, её развлекал!

— То есть вы не против вложиться в дорогу, хотя будете думать насчёт порта, — перешёл я на следующую мысль.

— Почему нет? — пожал Томбо плечами. — Это — военный проект. Мы не дураки и сразу это поняли. А значит, он будет построен. И лучше, если он будет построен быстро и с нашим участием, чем медленно, и без нашего. Так говорю, сеньоры?

— Так!

— Именно!

— Так точно! — закивали собравшиеся.

— А потому мы… Кто хочет вложиться, — на всякий случай оговорился он, — снова готовы рискнуть и дадим тебе и твоему графу столько денег, сколько нужно для запуска. Ты сможешь начать строить карьеры, дороги и склады под Феррейресом. И король не сможет заявить, что его «кидают», поскольку ему как раз и предложили участие.

Но меня, сеньор Ясен Пень, смущает то, что ваш граф ещё слишком юн… — покрутил пухлик ус, снизив интонацию до «я капец против, если вы мне не докажете, что вода сухая».

«Опачки! Прилетело!» — я напрягся, почувствовав, что за столом все, конечно, улыбаются, и я их действительно поразил, но они — ушлые купцы и не побегут галопом за мальчишкой просто так. Должно быть какое-то условие… И, кажется, вот оно.

— Сеньор Ромарио, — тяжело вздохнул Томбо, глядя мне в глаза, — на севере вашего графства, аккурат в районе тракта на Овьедо, орудует разбойничья шайка. Возможно не одна — мне это неведомо. И это — возмутительно!

— Возмутительно в свете предлагаемых вами проектов, — кивнул он на карту. — Понимаю, разбойничье отродье — не ваш персональный бич, он… Общий. Но если вы не сможете обуздать татей на своей территории, то о каких виа может идти речь?

Я хотел про себя выругаться, но не стал, хотя злость и ярость просто рвались наружу. Ибо сеньор прав. Фейсом меня об тейбл, и реально заслужил. Да, эта проблема досталась от прежнего Рикардо, а тому — вообще от отца, Рома просто не успел о ней даже подумать, не то, что пытаться решать. Но ведь она есть, и сеньорам всё равно на мои две личности и историю их взаимоотношений!

— Я готов выложить четыреста солидов на проект виа, — поднял руку Томбо. Как понял, купцы поднимают руки, когда дают обязательства. И купеческому слову в этом случае принято верить. — Пятьдесят — сейчас, чтобы у сеньора Пуэбло было на что собрать войско и решить вопрос с бандитами. Остальное — после закрытия оного вопроса. Вы что считаете, уважаемые сеньоры?

— Я также готов дать пятьдесят золотых, — в усы усмехнулся патриций Варон. — Под свою ответственность, даже без согласования с Метрополией. После чего, как и сеньор Томбо, добавлю триста пятьдесят. Плюс согласен на шестую долю, с участием короля, с его правом решающего голоса в случае равных долей. Но ставлю условие — на пунктах приёма пошлин обязательно должны быть наши люди. Помощники директоров. Я правильно понимаю, сеньор Ясен Пень, принцип управления на виа будет такой же, как в порту?

Я подтверждающее кивнул — зачем городить велосипед?

— Директора осуществляют контроль над дорогами. Их помощники обладают правом перемещения и досмотра пунктов взымания пошлин на местах, включая проверку глав пунктов сбора, включая чрезвычайные полномочия.

— Поддерживаю! — поднял руку Никодим.

— Я — за. — А это Луидор.

— И я. — А это Томбо.

— Я не против, — закачал головой я. — Но оплата жалованья директоров — за счёт… Нас с вами. Компании. Из средств предприятия. А также жалование определённого количества помощников, строго оговорённого в допсоглашении между собственниками. Но бОльшее количество проверяющих — за счёт каждого из собственников. Чтобы не было искушения раздуть штаты проверяющих, ставя их на каждом посту и наделяя неограниченными полномочиями.

— ВСЕ помощники за счёт собственников, — поддержал Варон.

— Мальчик мудр! — усмехнулся Луидор.

— Распределение прибыли — также, раз в год, в конце Декабря, — закончил я.

— С тем, что вначале нужно искоренить разбой, ты, Ромарио, согласен? — сощурился аквилеец Никодим.

— Это закономерное требование, — развёл я руками. — Если граф не докажет, что достоин, что сможет обеспечить безопасность инвестиций — никто ему денег не даст. Никогда и ни на что.

— Рад, что ты это понимаешь, — облегчённо выдохнул Варон.

— Давайте тогда проговорим условия и Устав предприятия, — покрутил бородёнку Никодим. — Кто будет главным в этом проекте?

— Учитывая специфику… Тут лучше передать рулевое весло моему графу. А он назначит ответственного управляющего.

— Что ж, это будет оп-ти-маль-нее, — потянул трудное слово валенсиец Луидор.

— Итак, — глубоко вздохнул Никодим, которому, как местному, а потому условно после меня старшему доверили писать Устав на пергамент. Тут всё условно, а я — слишком юн и многого не понимаю для такой ответственной работы. Пергаментов будет шесть, но остальные он просто перепишет. — Итак, — он перекрестился, — «С божей помощью помолясь, мы, Никодим, купец первой гильдии из города Аквилеи… — Переглянулся с нами, и, не встречая возражений, произнесённое записал, — уважаемый Гай Лукреций Варон, патриций из города Таррагоны, уважаемый Луидор Хоругвь, представитель торгового дома… …основываем предприятие, в дальнейшем Дорожное Сообщество Пуэбло, — название „родили“ прямо тут, на коленке, — по строительству мощёной дороги по технологии Старой Империи, в дальнейшем Виа».

— Теперь давай опишем технологию, — предложил Варон. — А места расположения потом пропишем и про сборы.

— Согласен. Есть возражения? Нет? Сеньор Ромарио, давайте сызнова, как будет строиться сей военный объект?

— Первоначально — яма. Глубокая. Шагов в пять глубиной, — мысленно перекрестясь, напряг я все свои способности. Ибо раз читанное может отложиться не точно. А после, по месту, всё равно придётся дорабатывать напильником.

— Куда ж столько! — проворчал Луидор.

— Чтоб века держалась, — усмехнулся я. — А наши потомки, которые будут бить степняков у самого побережья океана, нам «спасибо» говорили.

— Хорошо, пусть будет пять шагов, — махнул валенсиец рукой.

…А я про себя подумал, что гадом буду, но по возвращении в Пуэбло введу метрическую систему. Хотя бы у себя в графстве.

* * *

— Ну вы даёте, ваше сиятельство! — Ансельмо был в состоянии охренения. Вот уже час, как сеньоры ушли, за окном темно, скоро спать, а он перечитывал и перечитывал пергамент с уставом. Я сидел у камина с бокалом вина, но не столько пил, сколько опустошённо смотрел на пламя. Казначей перечитывал и перечитывал документ, и из состояния охренения не выходил, а я также не выходил из своей собственной нирваны. — Вот так, с первого раза, без уговоров и подготовки… ТАКИХ сеньоров!.. И сразу — Устав!..

— Почему они сразу согласились? — спросил я то, что мучило. — Порт — ясно, там политика. Таррагонцы и валенсийцы не хотят зависеть от прихотей Карлоса Сертория, и готовы поддержать устоявшегося партнёра, Томбо хочет на этом нажиться, а Никодим решил возглавить то, с чем не может бороться. Но по виа? Почему они сразу ухватились, хотя это… Пипец какой дорогостоящий проект! — покачал я головой и залпом осушил вино.

— Дык, ваше сиятельство, я думал, вы понимаете, — посмотрел на меня Ансельмо с недоумением. Он на меня так часто смотрит. — Только владетели имеют право собирать пошлины с дорог на своих землях. Окромя королевского тракта — там собирает король, и никому не дано вмешиваться. Я потому и советовал рыть параллельно королевскому, чтобы не покуситься на его права на сборы. Доход теряем, но иначе проблемы будут.

— К делу! — оборвал я его.

— Так владетели же везде, где можно, вводят свои пошлины. За мост. За тропу через болото. За перевал горный, за ущелье. И ни с кем не делятся. Это, можно сказать, одна из немногих привилегий в собственно их руках. Хотят — медяк с телеги берут. Хотят — четвертушку асса. Хотят — полсеребрушки брать будут. И никто ничего им не скажет и не сделает. Не хочешь платить — езжай другой дорогой. Многие графы в предгорьях только этим и живут, пошлинами, земли там шибко бедные, других денег они отродясь не видят. А тут вы сами, добровольно им в руки свою пошлину то и отдали. Да и королю заодно, хотя у него тракт под боком собственный. И все документы через легата — случись что, вы у них долю просто так не отнимите, не ограбите — они в королевский суд пойдут. Кто ж за такое не ухватится?

— Дорога один раз строится, но бумага о владении на века? — усмехнулся я.

— О то ж, — кивнул он.

— М-да, сам дурак, но я уже сказал, Ансельмо, инвестиции это всегда палка о двух концах. Я не потяну такое сам. Я буду зарабатывать не на дороге, а на удобстве экспорта по ней своих товаров. И на переброске войск. Чем лучше дороги, тем быстрее буду войска перебрасывать, тем меньше степнякам своих людей отдам.

— Да понимаю я… — тяжело вздохнул он. — Но всё равно жалко — такие деньжищи уплывают.

— Не жалей, — покачал я головой. — Давай лучше продумаем стратегию по фьючерсам.

Ансельмо к этому слову в отличие от купцов привык. Что ж он, сука, не сказал, что это у них товарным векселем называется? Выпороть бы его, да сил нет.

— Дай мне раскладку на завтра, сколько нужно золота для того, чтобы НЕ продавать урожай до декабря.

— Решили перемудрить судьбу? — улыбнулся паршивец.

— Не-а, — покачал я головой. — Просто заработать денег. Нельзя? Запрещено? Кем?

Мера зерна в Юлиусе стоит в два раза дешевле, чем я Януарисе. Но народ в основном скидывает его летом и осенью, после урожая. А часть вообще продаётся заранее, товарными векселями. Потому, что что это за владетель, если ему хватает денег? Балы, турниры, представления ко двору, содержание войска — знаете, сколько это стоит? А сколько стоят побрякушки для жены и дочери для следующего приёма?

Я теряю деньги. Много денег. Пятьдесят почти процентов того, что могу заработать. Просто потому, что в Юниусе иЮлиусе нечем залатать финансовую дыру, и пырея, чтоб добавить в финансы, как добавляют в зерно крестьяне, нет даже в теории.

— В общем, дорогой друг Ансельмо, — вздохнув, поднялся я, намереваясь идти спать — пить на ночь глядя расхотелось. — Дорогой друг Ансельмо, мне нужна сумма. Сколько я ещё должен стрясти денег с уважаемых господ, чтобы залатать дыры осенью и окупить всё сторицей в Януарисе. Время тебе до завтра.

Развернулся и ушёл.

Строить буду я. Во всяком случае, дороги — порт стоит не настолько запредельных денег. А для строительства мне нужно: люди, жрачка, овёс, телеги, волы и лошади, услуги мастеровых для ремонта телег, каменотёсы и солдаты для охраны людей. Ибо частично людьми будут провинившиеся каторжане — я ж не просто так издал указ о запрете казней и высылки в Пуэбло всех преступников. Каменотесов наберу среди толковых крестьян, пообещав вольные. Часть придётся брать из вольняшек, но только тех, кто будет выполнять квалифицированную работу, а это немного. Лошади и волы — из деревень пригоню, бесплатные. Жрачка и овёс — тоже свои, за деньги покупать не буду. Остаётся расход на охрану, но охрана у меня и так — полное графство вооружённых людей. Им так и так платить. Думаю, потяну. Волы овёс кушают бесплатный, зерно и овощи — тоже свои. Конечно, это расход зерна и овощей, они как минимум не пойдут на продажу, но при наличии «подушки» их я точно отобью на афёре с продажей зерна зимой. Не хочу терять деньги. Кстати купцы съели пункт про хранение зерна в новом порту бесплатно, по своим причинам, но съели. А я воспользуюсь этим на двести процентов.

Но часть зерна всё равно придётся продавать по нормальной низкой цене. И делать это буду через товарные векселя (фьючерсы), и продавать их только «своим» — Таррагоне и Валенсии. Не стоит с ними ссориться и терять, как постоянных партнёров.

А Аквилею собираюсь немного проучить. Для чего завтра устрою небольшой скандалец, который им припомню в Сентябре-Октябре.

В общем, я хоть и Лунтик, а Лунтик априори добрый, но прогибаться под этот мир буду только в строго отведённых рамках.

Я хочу жить. В нормальном богатом безопасном графстве. И я буду в нём жить.

Но все планы и реализации — завтра. Пока — только спать п.

Глава 12

Апупеоз (часть 1)

А ведь как хорошо день начинался!..

…А начался он с вызова во дворец легата.

Купец Никодим, как местный, взял организационные вопросы на себя. Что логично — он вхож в кабинеты, куда таррагонца, валенсийца или «гражданина мира» не пустят из принципа, заставив помариноваться в ожидании. Чисто для порядка. Меня — пустят, но меня-графа. А я типа инкогнито. Гнилое если честно инкогнито, но моя виконтесска вроде вчера была ещё не в курсе, кто я. Кстати иллюзий не питаю, мир не без добрых людей, и наверняка ей уже доложили. И Ричи с отцом много раз тут бывал, и в Пуэбло были люди, кто его мог опознать, но главное, раз купцы в курсе, Ансельмо, скорее всего, целенаправленно информацию «слил». А что знают двое — знает и свинья… Кстати, тоже римский афоризм. В общем, шестерёнки завертелись настолько быстро, что уже к обеду нам назначили встречу.

Утро я посвятил обходу местных оружейников. Приценялся к арбалетам местного производства. Трещал «за жизнь» с мастерами, пытался пробивать, как можно сбить цену. В этом мире арбалет — недешевая игрушка. Если меч стоит порядка двух-трёх лунариев, то бишь две-три молочные коровы, то механическая стреляющая штукенция уже от трёх до шести. Строгого режима. Это я про оружие без изысков, ибо если цацку украсить брюликами и стразиками, она и в этом мире будет по цене «Порше». Нет, чисто функциональные модели спрашивал. Но модели надёжные.

— Нет, даже если на поток пустить, — с пеной у рта доказывал очередной мастер, — даже если десять человек на потоке будут делать по деталям, всё равно не меньше двух лунариев!

— Я говорю о сотне! Сотне арбалетов! — не сдавался я и тоже спорил, повышая голос до хрипоты. — На потоке им красная цена восемьдесят лунариев за сотню!

— И где же это сеньор такие цены видел? — в ужасе выкатил глаза мастер. Лично спорил. Выйдя из мастерской — его подмастерья и мальчик-продавец за прилавком даже не пытались лезть в высокие материи.

— Да йолы-палы, я ж говорю, украшения — не требуется! Резьба — не требуется! Просто палка. Надёжная, функциональная, но исправно работающая.

— Как же без резьбы-то? Чурка с тетивой без резьбы, — иронично усмехался мастер.

— Да хоть чурка. Если из неё можно попасть болтом степняку про меж глаз — устроит. Плачу пятьдесят лунариев за сотню арбалетов…

— Нет! Это невозможно!..

— …При заказе тысячи штук. Тысяча самострельных машин для фронтиров Лимеса. Как вам такое, сеньор?

Мастер пыхтел, разинув рот. Кажется, я перегнул палку, тысяча штук — это уже не его уровень.

— Я представляю графа Пуэбло, — только сейчас, после получаса баталий, представился я, показав свиток, где граф назначал меня, Ромарио Ясного Пня, своим квестором и помощником, представителем в торговых делах. — Давай, знаешь, как сделаем? В полдень у меня встреча с герцогиней Фуэго. — При упоминании этого имени мастер нахмурился. Сеньориту тут не любили. — А после готов встретиться с вашим главным и оговорить возможность подобной сделки. Как будете готовы — дайте знать. Сообщите в особняк графа — мне передадут.

— Хорошо, сеньор Ромарио, — уважительно закивал мастер. — Я свяжусь с главой гильдии.

Ну вот, первая часть Марлезонского балета пройдена. Наживка заброшена. Теперь нужно вдрызг разругаться с аквилейцами и хлопнуть дверью. Но не сейчас — сейчас надо не разругаться с представительницей его королевского величества.

Дворец легата был на той же площади, откуда я возвращался недавно от девушки, куда приглашал её на свидание. Купцы уже ждали у входа, но нетерпения не проявляли. Ибо понимали, с кем имеют дело — не по статусу на меня лаять. Из них равен мне был только таррагонский патриций; даже валенсиец был просто благородным. А Никодим и Томбо — обычные купцы. Купцы это круче, чем вольняшки, но при разговоре с благородным должны смиренно смотреть в пол — феодальная мать её иерархия. Конкретно эти купцы вертели с прибором такую ботву, каждый из них мог купить несколько баронств, и то и завалящее графство в предгориях, но тень общественного порядка всё равно довлела. А я так вообще партнёр, владетель и человек, на котором они будут зарабатывать — им вообще грех бузить. Тем более на мальчишку-раздолбая — с такого по любому как вода с гуся.

— Пойдёмте, — склонил голову Никодим, приглашая. — Нас ждут.

Нас действительно ждали. Слуга в красно-золотой парадной ливрее с гербами Серториев спереди и сзади провёл нашу компанию через четыре поста охраны, где стояли по два витязя в доспехах, правда с поднятыми забралами. Это были именно витязи, гвардейцы королевской сотни. Ну, как моя дружина, только королевская, и служат там как у киевского князя — за милости и подарки, а не по феодальному набору. Правда без права уйти к другому князю — вассальную присягу дают. Но землю не получают. Потому и доспехи у них у всех одинаковые, типовой заказ в королевских кузнях, и герб Серториев на нагруднике. У меня с гвардейцами договор, по которому я обязуюсь исправно отстёгивать звонким серебром, но ни одевать, ни вооружать их не обязан. Только кормить. А эти как бы бесплатно служат, но и, доспехи, и содержание — всё-всё за счёт казны. Удобно. Король такое потянет, я — пока нет.

Почему бы своих архаровцев в дружину не перевести, по примеру короля? Да потому, что на ЛИЧНУЮ дружину никто мне денег не даст. А вот на услуги наёмников две тысячи солидов ежегодно перечислять уже как бы и не зазорно. Разбогатею — обязательно так сделаю, но пока не по шапке Сенька.

— Прошу! — посторонился слуга у очередной двери, а гварды развели церемониальные алебарды. Алебардами тоже займусь, но позже. Пока ограничусь пиками и арбалетами — всё сразу не потяну. Хотя мучают сомнения — у нас степи, совсем другой тип войны, пикейно-алебардная фаланга швейцарцев же была актуальна в строго определённых гористых условиях Центральной Европы. Ладно, обо всём этом буду думать по возвращении в Пуэбло, пока рано голову забивать, да и денег на все прожекты пока нет.

— Сеньоры? Прошу! — Её светлость при нашем появлении приподнялась и указала на пять расставленных перед её столом кресел. Сидела не во главе стола, а в центре одной из длинных сторон. Как бы равноправие? Учитывая международный статус купцов, возможно. Слева от неё, если считать от меня, сидел… Бургомистр, главный магистрат города, лично с ним не пересекался, но судя по шраму на щеке, подходит под описание Ансельмо. За ним — ещё парочка уважаемых сеньоров. Справа… Блин, и этот туда же! Тот самый суровый тип, дедок из стражи её светлости, преграждавший пузом мне дорогу у церкви. Этот тип смотрел так, что на кресте бы распял, да обстоятельства не дают. «Взаимно, родной», — вернул я ухмылку. За ним ещё несколько важных сеньоров, в душе не знаю кто это. Перед принцессой (можно я про себя буду называть её принцессой, хотя официально она просто герцогиня? Мне так легче. Только никому не говорите, ладно!) на столе лежал пергаментный свиток с шестым экземпляром Устава нашего Дорожного Сообщества и подписями и печатями пяти учредителей. А также пергамент, который я передал Никодиму, где указывалось, что отрок Ромарио Ясен Пень, сын своего отца ля-ля, назначается помощником квестора и имеет право подписи от имени графа ля-ля тополя.

Сели. Принцесса обвела нас всех по очереди внимательным изучающим взглядом. Поскольку я сидел крайним слева от неё, на мне в итоге взгляд задержала. Я прочёл в ней бурю эмоций, главной из которых было удивление. Этот наш Устав уже подписан пятью учредителями, а значит, по закону наше Сообщество уже существует, не важно, одобрит его король или нет. И он определённо ломал ей и её братцу какие-то планы. И только в этот момент я, каюсь, немного протрезвел от её обаяния и задумался, какого хрена ей вообще делать в Пуэбло? Пакостить? Прибрать графство к рукам? Или косвенно поставить под контроль? Она ехала сюда с определённой целью, но до замка отчего-то не доехала, задержалась в Аквилее. Там капец информации к размышлению, а я думаю только о её сиськах и… Мохнатке.

«Идиот!» — поругал сам себя, но легче не стало. Ибо эти волшебные антрацитовые иберийские глаза завораживали, затягивали в омут, хотелось простить её милости-светлости всё-всё, что бы она там ни крутила.

— Уважаемые, я ознакомилась с данным проектом, — указала сеньорита на пергамент. — И у меня только один вопрос. Кто это придумал?

— А что вас смущает, ваша светлость? — обезоруживающе улыбался Лукреций Варон. Мужчиной он был видным, другая бы сеньорита непременно запала, но конкретно у этой мысли, к счастью, были о другом самце (что кстати радовало).

— Честно? — показно нахмурилась она. — То, что последние полтысячи лет никто не пытался строить виа. А те дороги, что были построены, давно превратились в разбитый хлам. При том, что виа, построенные тысяча триста лет назад, при образовании королевства, до сих пор связывают наши главные города, хотя уже и не представляют той идеальной формы, в какой когда-то были.

— Так просто строили неправильно, — усмехнулся я. — Не по технологии.

— Технология была утеряна, сеньор Ромарио! — заметил один из ближников правее Старого. Слева сидели городские магистраты, а тут, видимо, столичные варяги, её помощники (включая собственно Старого).

— Да ладно! Как можно потерять то, что в любой момент можно восстановить! — весело воскликнул я. — Если посидеть и обмозговать, и не жалеть в итоге лопат и камней? Что, архисложно вырыть траншею и засыпать камнями в три яруса, а после замостить? Кремниевая долина прямо, nanometrovie microprocessori! Скажите сразу, что хорошие, правильные люди пятьсот лет назад «погрели руки» на строительстве, вот и стоят теперь их творения разбитые в хлам. Зачем вкладываться в каких-то людишек и торгашню, когда замок не достроен, любовнице нужно ожерелье с камешками, а жене — шубу новую и карету золочёную? Да и дочери приданное собрать. Не bare купчишки, и так колымаги свои дотянут.

А те дороги, что строились при первых королях… Там более-менее технология соблюдалась, — продолжил скалиться я, и что удивительно, смотрели все косо, но никто меня не перебивал. — Наверное, первые короли жёсткие были парни, и секир-башка за воровство при строительстве военного объекта делали, не заморачиваясь на статус сеньоров-raspil'shikov. Выжить для них тогда важнее было. Всем выжить, всему королевству.

— Опасные речи, но в них есть зерно истины, — приопустив веки, пронзала меня взглядом сеньорита принцесса. Чел-советник, поднявший вопрос, вздохнул и склонил голову. Старый нахмурился ещё больше.

— Кто это придумал! — повысила голос её светлость, выдержав паузу.

— Это проект графа Пуэбло, — «сдал» меня Никодим, не выдержав царственного взгляда наследницы. Ну, он человек подневольный, её подданный, и у него тут вон сколько в кабинете начальства. В отличие от меня и других компаньонов, которые в принципе вертеть всех тут хотели. За иностранцами их государства, Томбо просто осторожен и всегда на чемоданах — съибёцца если жареным запахнет. А мне реально насрать и на сеньориту принцессу, и на магистрат города.

— И кто подсказал графу такую идею? — приятно улыбнулась она мне, как кобра улыбается суслику перед броском.

— Его сиятельство мне не отчитывался, — наглел я, накинув на себя бесшабашный вид и взяв бесшабашный же тон. — Но поскольку я проживаю в замке, то знаю, что юный сеньор Рикардо последнее время подсел на древние книги, которые коллекционировал его отец, старый граф Харальд.

— Древние книги? — А теперь её глаза загорелись, а магистраты справа и слева зашушукались.

— Да. Сеньор Харальд, земля ему пухом, во всех своих поездках собирал древние книги — это весь замок знает. Сеньор Рикардо ими никогда не интересовался, но теперь, став графом… — Я картинно вздохнул. — Думаю, его сиятельство перед смертью оставил сыну выписки на интересные моменты. Он вообще затейник был.

А тут я не вру. Мой биологический папочка считался немного чудаком и изобретателем. Чего стоит одна его ветряная мельница в посёлке! Вводил технический прогресс, так сказать. Получалось хреново, но слыл в народе он умником, что мне на руку.

— Я хочу почитать эти книги! — безапелляционно отчеканила сеньорита.

— Думаю, это возможно, — благосклонно кивнул я. — Это книги его сиятельства. Обратитесь к нему, не думаю, что он откажет такой прекрасной сеньорите.

«Кивалы» снова зашушукались, ибо я нарывался. Сейчас деловые переговоры, а я на личные постельные отношения намекаю. Даже мои на меня как-то бегло, но нехорошо глянули.

— Сеньоры, я правильно понимаю, что ВСЕ военные грузы будут пропускаться по виа бесплатно? — А это взял слово Старый. Наших лет ему, наверное, под шестьдесят. По местным меньше, года тут длиннее. У нас он мог быть генералом, или маршалом, но здесь, ввиду того, что графским/герцогским титулом не вышел, сидит в королевской гвардии, а там потолок условно полковничий. Но дядька авторитетный. Голос колючий, жёсткий, как и взгляд — я под его взглядом поёжился.

— Да, ваша милость, — склонил голову Варон. Ага, Старый у нас барон, оказывается. Или «вечный виконт» — такое тоже есть, бич некоторых семей, кто никогда не станет графом, несмотря на графскую кровь в жилах. — Мы понимаем важность дороги для человечества, — продолжал Варон распаляться в привычных дипломату витиеватых оборотах, дипломат в работе — это стоит посмотреть. Логично, что он отвечал на такие вопросы — в нашем Сообществе он имел самый высокий статус. Примерно равен мне, но в отличие от меня взрослый, мудрый и авторитетный, а ещё — официальный представитель своей страны. Он и сел напротив высочества — как главный в нашей компании. — Всего человечества, сеньоры, без деления на графства, герцогства и королевства! И после постройки планируемых веток дороги, готовы развивать сеть виа в другие графства и герцогства. Например, через Овьедо на Альмерию. Или от Альмерии на Валенсию или Таррагону. Но это вопрос следующего десятилетия, не раньше.

— Да, проект глобальный… — вздохнула принцесска. — И нужный. — Задумалась. Затем решительно покачала головой и вскинулась, обращаясь ко всем:

— Уважаемые сеньоры, прошу меня извинить, но мне нужно переговорить наедине с представителем графа Пуэбло. Покиньте на время кабинет?

Может это и свинство, но с другой стороны для наследницы престола — сойдёт. Хотя была б она мальчиком — уже бы не сошло. А с «дуры бабы» что взять? Кто-то повздыхал, кто-то без эмоций встал, но все присутствующие сеньоры поднялись и неспешно вышли, бросая на меня весёлые, либо наоборот, злые или завистливые взгляды.

Когда за последним из магистратов закрылась дверь, её светлость поднялась, обошла стол и взгромоздила попку на столешнице рядом со мной.

— Рома, что происходит? — в упор посмотрела она на меня.

— А что не так? — картинно разул глаза я.

— Кто прибирает к рукам Пуэбло?

Интересный вопрос. Я даже не знал, как на него ответить.

— С чего ты взяла, что его кто-то прибирает? — весело улыбнулся вместо ответа.

— Ты сам демонстрируешь это всему миру. — Снова попыталась пробуравить мне взглядом черепную коробку, но я-Рома держался. Хотя Ричи бы на моём месте определённо поплыл. Ричи привык драть баб, любого сословия. Но думать не привык. А ещё его не кидали аж две фифы с айкью сильно превышающим его собственный. Я-то помню, как это происходит и какие берутся слова и аргументы, а также какие бывают взгляды. В данный момент Катюша хотела меня поиметь в тантрическом плане, а не физическом.

— Переговоры об оружии. Арбалеты. Переговоры с кузнецами. Попытка часть увести из Аквилеи. Молчи! — вскинула она руку. — Со мной не надо играть, Рома, я в эти игры играю уже больше десяти лет, а фактически с рождения. Ты не на ту напал, мальчик.

Ну, хорошо, помолчу, раз просят. Кстати я-Ричи младше её, имеет право мальчиком называть.

— Странные штуковины под заказ. Попытка охмурить меня. И, наконец, эта дорога. При том, что перед твоим отъездом кто-то додумался вызвать в замок твою несостоявшуюся, а возможно будущую сеньору, а после — отправил неудачника и пьяницу Рикардо в объезд владений.

— Будущую сеньору… Это ты про её милость баронессу де Катильяна? — наигранно недоумённо захлопал я глазами.

Лёгкая улыбка.

— Кто, Ромарио?! Мне нужен ответ! — Её глаза опасно сузились. — Кто отправил этого полудурка в турне по графству, обезопасив себя присутствием его умненькой сестры, начав массовые закупки и глобальные проекты? Кто пытается перехватить контроль? Это не Вермунд — мы знаем про Вермунда ВСЁ! — отчеканила она. — И не этот клоун Ансельмо — он прохиндей, но не стратег.

Далее ты. Тебя никто не знает, поднялся из глубин резко, р-раз, и всё! При том, что ты не титульный аристократ — даже не сообразил, что перед тобой наследница престола — а я наследница, пока Карлос не женится и не родит сына. При этом ты башковитый парень и справляешься с поставленными задачами ровно так, как их поставили, — кивок на пергамент. — Откуда, из какой дыры тебя вытащили? Кто ты по происхождению, только не ври, что благородный! У тебя манеры простолюдина, за милю несёт ими! Если бы не твоя патологическая наглость — только она тебя и спасает от неприятностей. Так кто там решил заправлять всем в замке?

— Знаешь, Сертория, я признал, что лопух. — Я тяжело вздохнул, встал, подошёл к сеньорите. В таком пышном платье неудобно сидеть на столе. И ещё более неудобно сеньориту в нём обнимать. Но вот корсет, талия — это у неё что надо. Но обнимать талию и грудь можно и когда она в горизонтальном положении, спиной на столешнице.

— Отпусти! — зашептала она, когда я попытался её деловито облапать. — Что ты делаешь? — Её глаза налились испугом, но испуг был притворным. Скорее пока не решила, какой со мной сценарий использовать, уступить сейчас или быть «строгой». И то и то — воздействие на меня, но какое оптимальнее?

— Как это что делаю? — картинно удивился я. — Карьеру, конечно! Надо же в люди выбираться. Кто мне баронство обещал? Иди сюда моя маленькая мышка!..

Всё же притянул её к себе. Нашёл губы. Но она видимо решила посопротивляться, оттолкнула, больно укусив мне губу:

— Что вы себе позволяете, Ромарио Ясный Пень!

— Что хочу — то и позволяю! — Я перехватил её руки и завёл за спину. Снова притянул.

— А ну отпусти меня! Отпусти, придурок!

По мере того, как вторая моя рука всё выше и выше задирала её юбки (а там много юбок, надолго занятие), её голос всё более переходил в фальцет. А громкость повышалась:

— Прекрати! Немедленно прекрати! — Попытка ударить ножкой, но в таком платье… Хм… В общем, угрозу я купировал.

Затем сдёрнул сеньориту со стола, развернул и уткнул грудью в столешницу, всё ещё фиксируя запястья за спиной (не очень-то она и вырывалась если честно, как в анекдоте про курицу которую догоняет петух).

— Ах ты маленькая шлюшка! Ну ничего, папочка тебя сейчас накажет! Будешь знать, как поднимать ножку на папочку!.. Как нашлёпаю тебя по твоей замечательной попке! Утю какая, так бы и щупал.

— Урод!

— А тут что у нас? О, какая шикарная грудь! — Нет, повременю с изобретением бюстгальтера — корсет держит форму груди куда лучше и интереснее.

— Ты, дебил! Ты пожалеешь об этом! Быстро отпустил меня!

Последняя фраза прозвучала достаточно громко и сопровождалась попыткой пинка ногой. От ноги-то я ушёл, но вот от голоса дверь распахнулась, и в кабинет ввалилось двое гвардейцев с алебардами наперевес. Те, что у входа сторожили. А сзади внутрь заглядывало несколько встревоженных лиц местных иерархов.

М-да, гориллы его величества завалились, а я тут, зафиксировав наследницу престола, задираю ей сзади юбки. И она вроде как сопротивляется.

Чёрта с два! Наоборот, перехватил её талию, как бы собираясь сеньориту от них защищать. Вот меч, зараза, с левого бока, и Катюшу я к левому прижал… Но вид сделал грозный.

— Э-э-э-э… — потянул один из гвардейцев, не понимая, как реагировать.

Сеньорита же недоумённо хмурилась, и, наконец, до неё дошло. Взбрыкнула — и я её мгновенно отпустил. Пыхнула, топнула ножкой и посмотрела на них ТАКИМ взглядом… Этим молниям из глаз позавидует сам Юпитер!

— Вы что здесь забыли? — прогремел её ледяной голос. — Я вас звала?!!

— А-а-а… — «завис» и второй гвардеец.

— ВОН ОТСЮДА! БЕГОМ!!! — Я чуть не оглох от децибел. Сказано, семья правителей, с детства командный голос отпрыскам ставят. При этом она старательно расправляла задравшуюся материю платья, и считывалась ситуация совсем не двусмысленно.

— Да, с-сеньорита! — попятился первый боец.

— Так т-точно, в-ваша св-ветлость! — последовал второй, ощетинившись алебардой.

— Вон! — повторила валькирия перед тем, как дверь закрылась, снова топнув. Обернулась ко мне. — А ты чего смотришь?

Я улыбался. Наверное, слишком «громко» улыбался.

— Чего ржёшь! Не конь!

— Ты такая… Грозная! Обожаю грозных сеньорит! — подался я к ней и снова обнял. Обмякла, расслабилась.

— Позорище! — пожаловалась она.

— Не, нормально. Пусть завидуют. — Чмокнул её в лобик.

Она фыркнула. Конечно, завидовать будут мне. А у неё — потеря репутации.

— Судьба любит безбашенных, — подлил я масла в огонь. — Все видят, что ты живая, энергичная. А это авторитет — за тобой легче пойдут.

Снова фыркнула, отстранилась. Запрыгнула назад на столешницу и сама начала поднимать юбки.

— Чего стоишь, как столб, Ясный Пень? Делаешь карьеру — так давай делай! А то передумаю.

Обожаю таких сучек!

Рывком завалил её спиной на пергаменты и несколькими движениями поднял-таки многострадальные юбки. Говорил уже, что панталончики возбуждают? Довольно, словно кот, оскалился:

— Её милость изволит развлекаться? И пусть весь мир подождёт!..

Кончила она быстро. Может привычка, связанная только с одним типом доступного оргазма, а может сыграло, что она на эмоциях. После чего одел ей панталончики — пришлось помогать; не корсет, но самостоятельно в женском туалете аристократке тут походу вообще ничего нельзя сделать. Хорошо, что корсет трогать не рискнул, так груди помял. А потом она опустилась на пол и помогла уже мне. Я тоже долго не сдерживался — за стенкой ждали партнёры по бизнесу. Под конец, когда был близок к блаженству, она решила-таки пробить меня в своей стезе:

— Ну, Рома, карьерист несчастный, и в чём подвох с этой дорогой?

Когда сеньорита, спрашивая тебя о таком, чмокает губками, обсасывает головку твоего члена, скажу вам… Без Роминой подготовки она бы меня поимела тантрически по полной. Но я пока не готов играть настолько сурового чела, а значит надо немного уступить, убедив, дескать, её магия на меня работает. Один хрен о новом порте узнают буквально через пару-тройку недель, как ни шифруйся.

— Он хочет строить порт. На Рио-Бланко. Севернее Аквилеи, недалеко от устья Светлой, — блаженно выдавил я, прикрыв глаза — пусть бедняжка порадуется своей магии, мне не жалко. — Параллельно дороге, одновременно с нею. Ты не сможешь пинать его за этот порт, когда он на свои строит тебе и твоему брату чуть восточнее военную дорогу на юг, к степнякам.

Чмок, чмок, и… У-у-у-у-у! Выстрел! Хотя откуда, казалось бы? Позавчера опустошила меня так, что еле жив остался, и толком ещё не восстановился. Класс, обожаю эту сучку! Может хоть с третьей попытки у меня с умной получится? Рома первые два раза не справился, но у Ричи свои таланты, и в паре осилят?

Поднялась, вытирая губы. Посмотрела на меня с удовлетворением.

— Не забывай, ты обещала баронство! — похабно улыбнулся я, поправляя штаны.

— Помню. — Кивок. — Рома, КТО шатает Пуэбло? — Милая улыбка.

— Ответ зависит от твоих целей. Что тебе и брату у нас надо? — парировал я, обламывая. Ибо нефиг.

— А если я пообещаю этому человеку неприкосновенность? — хлопнула она ресницами. — Наоборот, предоставлю поддержку Короны?

— Смысл? — усмехнулся я. — Вы с братом со своими тараканами вначале разберитесь. Даже досюда доходят слухи о сеньорах заговорщиках в столице. — При этих словах она резко посуровела. — И только потом на Юг лезьте.

Припечатал — так припечатал. На какое-то время отстанет.

— Нахал! — Делано вздохнула она. А что она могла сказать?

— Зато не идиот, — парировал я и улыбнулся.

— Нам нужно две вещи, — обречённо покачала она головой, вскрывая карты. — Безопасность южной границы и зерно. Бесперебойные поставки. Если этот таинственный некто потянет — пусть сидит в своём Пуэбло, мешать не будем.

— Я устрою вам встречу в Вермундом, — величественно кивнул я, как бы делая одолжение. — Выше — не я решаю.

Она согласно закивала, но я чувствовал, прекрасно поняла мою фальшь. Раскусила? Чёрт его знает, не понимаю.

— Итак, уважаемые сеньоры! — поднялась довольная пышущая энергией Катарина перед всеми собравшимися, то есть вновь приглашёнными в кабинет купцами и магистратами. — Я взвесила все детали проекта. И пришла к выводу, что он принесёт пользу королевству и безопасности человечества в целом. А потому, несмотря на то, что поток пошлин за проезд с королевского тракта будет уменьшен, от имени своего царственного брата Карлоса Шестого одобряю проект данной виа.

Тихий галдёж, мои партнёры переглянулись, как бы спрашивая друг друга: «Чо, черьёзно?» Серьёзно, ребят. Я договорился.

— Также сообщаю, — продолжила она, — что его величество готов войти в состав учредителей проекта на общих основаниях, но с правом решающего голоса при равенстве долей при решении спорных вопросов.

Этот пункт мы также заранее прописали. Пункт так и назывался: «В случае вхождения его величества короля… Ля-ля ля-ля, ля-ля ля-ля». То есть мы заранее «забили» за королевством одну шестую доли плюс один голос, и если Карлос попробует торговаться — можем просто развернуться и уйти. Напомню, что Дорожное Сообщество УЖЕ существует. И у меня на руках задатки от партнёров.

— Сеньор секретарь, — это она к челу справа от Старого, — прошу выдать сеньору Ромарио из казны представительства пятьдесят солидов сию минуту, золотом. Оставшуюся сумму сеньор Ромарио, или иной представитель графа Пуэбло, получит после прописанного здесь решения вопроса с разбоем на дорогах графства, наравне со всеми, векселем. Есть вопросы?

На секретаря было страшно смотреть. Пятьдесят золотых, ОТДАТЬ? В ведомстве легата к такому не привыкли.

— Н-но… Нет вопросов, — вздохнул он под давящим взглядом её светлости и опустил глаза.

Катарина достала из приготовленного заранее… Редикюля? Сумочки короче, печать. Макнула её в чернильницу с губкой и приложила к пергаменту. Губки тут не поролоновые, а морские — в океане добывают. Их ещё под доспех в жару богатые рыцари кладут — чтоб латы не пекли сильно. Жарко же, солнце палит, юга вокруг. Мои компаньоны и я также протянули ей свои экземпляры.

Когда королевские печати с её росписью красовались на всех шести пергаментах (пергамент должен какое-то время полежать, чтобы чернила высохли), снова обратилась ко всем:

— Но это ещё не всё на сегодня. Также, сеньоры, от имени своего царственного брата я ДОЗВОЛЯЮ строительство нового порта графства Пуэбло на реке Белой, в устье реки Светлой.

А вот это была бомба. Реально бомба, даже для меня. Аквилейцы аж подскочили от растерянности и возмущения. Я их понимал — девке прилюдно дали в рот и пощекотали клитор, и она лишила их монополии — тут убить сучку охота! Хорошо, что сеньориту принцессу охраняет чуть ли не с полсотни горилл братика.

— Королевская власть в этом деле препятствий не будет чинить, — продолжала ненавидимая отныне всем городом девушка — а её и так тут не любили. — Но, надеюсь, граф останется благоразумен, и не будет совершать шагов, которые приведут его к конфронтации с соседями.

— Разумеется, ваша милость. — Всё-таки я дожму её этой «милостью», несмотря на то, что она «светлость». Я её теперь всегда так называю, невзирая на окружающих. Я ж мелкий пакостный сукин сын, что с меня взять? — Я доведу ваши опасения до своего сеньора, но, насколько я знаю, он не жаждет ссориться с Аквилеей и Санта-Магдаленой. И у него мудрые советники, которые также могут остеречь от необдуманных шагов.

Намёк бросил, но этого мало. Но хоть что-то. Ладно, пусть так — даже лучше «у легата» получилось, чем планировал. Но теперь я ввязался в игру следующего уровня, и придётся тянуть, раз взялся за лямку.

— Хавьер, как ты и рекомендовал, я решил проблему, — усмехнулся я, глядя через прищур на дворец легата. Его рабочую резиденцию. Остальные компаньоны, ошалевшие от новостей, разошлись, а сеньора Томбо я хотел вызвать на приватный разговор. — И именно так, как ты рекомендовал.

— Ромарио-Ромарио! — Купец похлопал меня по плечу. — Мне бы твои годы! Эх! — Махнул рукой. — Молодец, далеко пойдёшь. Но хочу предупредить — не возгордись. И эта Сертория… Она опасна. Очень опасна!

— Знаю, Хавьер. Спасибо. — Я тоже хлопнул его в плечо. — Знаешь, разговор есть. Но у этого города уши что у того кролика. Много ушей. Может быть встретимся как-нибудь через неделек пять на нейтральной территории? Или в Пуэбло? Очень интересный будет разговор, обещаю.

— Только я? — улыбнулся в усы пузан.

— Они не поймут, — посмотрел вслед удалившейся кареты Варона. — За ними их государства. За всеми. И только мы с тобой за себя.

— Да уж… — Томбо тяжело вздохнул, соглашаясь. — Я пришлю к тебе человека. В замок. Как освобожусь, — закивал он. — До встречи, партнёр?

— До встречи, партнёр! — Я пожал ему руку. Рукопожатие тут тоже знак приветствия, но распространённый больше среди неблагородных — благородные в основном кланяются и приседают.

* * *

Приглашение на встречу с гильдией оружейников передал мальчишка, помощник подмастерья того мастера, с которым я предварительно общался. Ждал у входа во дворец легата, и, поскольку уже видел меня, быстро подбежал и протянул навощенную дощечку с указанием адреса. Продублировал приглашение вслух.

— Когда? — только и осталось спросить мне.

— Когда хотите. Глава гильдии будет ждать. Мастера соберутся быстро, предупреждены.

— А к чему спешка? — усмехнулся я про себя.

— Так вы ж ненадолго. — Мальчишка пожал плечами — ему было не интересно «почему». Ему сказали передать — он передал.

— Через час буду.

Мог бросить ему монетку в четверть асса, но не стал. Он не на меня работает, а на хозяина.

— Пошли, пожрём, да опять на дело, — подошёл я к также ожидающих мою персону, но чуть дальше, Бьорну и Титу. Работы у них не очень, район элитный — какие тут бандиты и карманники? Но положено охранять мою тушку — значит надо охранять.

— Пожрать — это всегда за здрасьте! — одобрил Тит.

Интуиция мне подсказывала, что гильдейские — жмотьё настолько, что удавятся, и ни хрена не накормят. Хотя сделки будем обсуждать на миллионы дол… Сотни солидов. И не ошиблась. Вином угостили, с виноградом и фруктами, но даже мяса не предложили. Вино здесь вместо чая пьют, то есть меня по сути лишь чайком напоили. Но я это не особо заметил, ибо основное моё внимание было посвящено… Спорам.

Когда авторы-фэнтезийники описывают гномов, всегда говорят об их скупости и прижимистости. Это они ласково так о коротышках, гномы — милые щедрые создания. Ибо эти авторы ещё аквилейских оружейников не видели! Вполне себе человечков, к слову.

«Торговались за каждый медяк» сказано слабо, ибо даже медяка не желали скидывать. И четвертьмедяка. И всё с видом, будто облагодетельствовали.

— Блин, ребят, но какого икса вы так жмотитесь! — не выдержал я после двухчасового спора. — Речь идёт о партии в тысячу штук! Тысяча грёбанных арбалетов на нужды армии. Которая и вас самих, кстати, защищает.

Пятеро мастеров, включая главу гильдии и памятного мастера, с которым общались утром, лишь наивно дули в усы. «Ничего личного, только бизнес. Ни о какой войне не слышали, и вообще нам всё равно».

— Зачем графу так много арбалетов? — вздохнув, спросил глава гильдии. — Мы должны понимать для чего это всё. Потому, как вся армия графа меньше такого количества.

— Армия графа более трёх тысяч только конных, — парировал я.

— Вот именно, — подался вперёд первый мастер, как условно прозвал я его, ибо общался с ним с первым. — Граф никогда не соберёт такого числа воинов в одном месте, на стенах. А арбалет — это оружие для защиты стен, а не для копейщика. Лёгкой же кавалерии подходят только луки, с которых можно стрелять в седле. Но вы заказываете именно арбалеты.

— У графа тысячи крестьян в приграничье. ТысячИ! — выделил я это слово. — И ещё много народу в посёлках к северу от Кривого Ручья. И все они хотят жить.

— Большая часть этих… Людей — крепостные крестьяне, — усмехнувшись, произнёс третий из собравшихся, пусть будет «третий мастер». Ирония из него так и лучилась. Остальные тоже заулыбались.

— А степнякам есть разница, кого они едят? Крестьянина, вольного или рыцаря? — развёл я руками. — Мне кажется у всех у них мясо на вкус одинаковое. Разве что у благородных и купцов нежнее, и жирка побольше. Крестьяне больше кожа да кости.

— Вы собираетесь вооружить АРБАЛЕТАМИ крестьян? — в ужасе воскликнул глава гильдии. КРЕСТЬЯН арбалетами?

— А что в этом такого? — Я беззаботно пожал плечами. — Ничто так не защитит человека, как он сам себя. Особенно если будет знать, что за ним — его семья и дети.

— Но это же… Невозможно!

— Вы будете указывать владетельному графу, что ему можно, чего нет? — жёстко отрезал я. Заткнулись. — А потому, сеньоры, я вам человеческим языком говорю, мне нужно МНОГО арбалетов. Самой простой конструкции. Самых примитивных и громоздких, но удовлетворяющих единственной цели — со стен фронтиров, с валов и тынов посёлков из них должно быть можно стрелять и попадать оркам… Степнякам про меж глаз. А также в другие части тела. Мне нужны стреляющие машины, а не произведения искусства. Надёжные, как весь grazhdanskiy флот. Простые в использовании. И смертоносные для врагов рода человеческого. По самой низкой цене.

— Сто десять лунариев за сотню, — уверенно покачал головой третий мастер. — Меньше — не получится. Мы не можем работать в убыток, содержа за свой счёт графские фронтиры.

— Мы готовы даже сработать в ноль… Почти. — Это первый мастер. — Всё для защиты от этих отродий ада, лишь бы наши семьи были одеты и сыты. Но в убыток работать не сможем просто потому… Что жить нам тоже надо.

— Нет! — отрезал я. — Больше сотни за сто штук я даже не рассматриваю. Ищите способы, как удешевить, а не ставьте условия по имеющимся решениям. Но в случае, ели цена покажется мне «вкусной», готов заказать не две, а десять тысяч. Не сразу, естественно. В течение, скажем, пяти лет. Возможно быстрее.

— Крестьянам нельзя давать оружие, — покачал вдруг молчавший до того… Пусть будет четвёртый мастер. — Они обернут его против графа. А затем — против нас. И ВСЕ МЫ, — выделил он эти местоимения, — умоемся кровью. Всему Югу королевства достанется.

— …А потом придут степняки. — Глава гильдии поддерживающе закачал головой, перемещаясь на другие мысли.

— Хорошо. Открою секреты. Граф не будет давать оружие крепостным, — наигранно усмехнулся я, разваливаясь в кресле и расслабляясь — достали. Пока закрывать балаган. Не хотел раньше времени вскрывать карты, но реально выбесили. — Граф для начала даст всем вольные. Ибо я согласен с вами, да и мой сеньор тоже — крестьянам нельзя давать оружие. А вот вольный человек гораздо увереннее будет защищать и себя, и свою свободу. Ему есть что терять.

На меня смотрели, как на идиота, честно. Ибо мастера уже тоже понимали, что перед ними не простой квестор. Город маленький, и как минимум ВЕРСИЯ, что я — это я, у них быть должна. Правда или нет — не важно, но допускать это они должны.

— Граф сошёл с ума? — мягко спросил пятый мастер. Я покачал головой.

— Нет. Граф заботится о безопасности. Вашей грёбанной безопасности. А ещё своей. А ещё о безопасности королевства. Это преступление?

Молчание.

— Да, он хочет дать вольные. Всем жителям приграничья. И более того, объявить Лимесию «Land of the Free», Землёй Свободных. Любой, за кем нет кровавых преступлений, попавший за Кривой Ручей, получает свободу, пику и арбалет, может брать землю в пользование и не платить налогов, но обязан защищать Лимес в случае нападения. Оружно.

— Пики?

— Арбалеты?

— Не платить налогов?

Озадачил я сеньоров. Надолго им обсасывать новости. А как они по всему королевству распространятся — что будет!..

— Ладно, уважаемые. — Я расстелил один из своих пергаментов, которые принёс с собой. Как оказалось, примитивный мой чертёжик не вязался с реальностью. Тут знали кучу собственных хитростей, чтобы эта штука работала, тогда, как мои познания, основанные на картинках в тырнете, не выдерживали испытанием местной реальности. — Ладно, уважаемые. Я вам сказал, эти оружия убийства должны быть:

А) простыми в использовании. Чтобы простой крестьянский ВОЛЬНЫЙ парень мог легко справиться с быстрым заряжанием и прицеливанием. Да и не вольный тоже, повторюсь, степнякам всё равно кого жрать, и каждый должен уметь за себя постоять. Болт должен бить не в кривь и вкось, а чётко выдерживать направление и расстояние, дальность стрельбы. Степняки твари могучие, их и без доспехов хрен завалишь, так что это один из критериев — игрушки должны быть достаточно мощными.

Б) они должны быть дешёвыми. То есть простые материалы. Простая конструкция. Допустима громоздкость, но всё в меру. Я ориентируюсь на шестьдесят пять лунариев за сотню при заказе в две тысячи штук в год.

В) они должны быть универсальными. То есть все детали — взаимозаменяемы. Сломавшиеся части чтобы было можно быстро починить или заменить запасными в полевых условиях. Например из четырёх поломанных арбалетов при нужде собрать три рабочих. Ложа унифицированы, под унифицированные одинаковые болты. Кстати это вам намёк — при унификации себестоимость ваших игрушек сильно снизится. И вам хорошо, и нам. И да, запасные части и расходники мы также планируем покупать, на смену сломанным и истраченным. Обдумайте стратегию продаж и стоимость запасных частей. Ну, там, не знаю, сервисный центр в Атараиско откройте по обслуживанию.

Г) ну и со сроками не затягивайте.

Встал, собрал остальные пергаменты, скатал в рулон.

— Думайте, сеньоры. Как сделать машины, соответствующие техническому заданию. Мой граф будет ждать вашего представителя с предложением в Пуэбло. Если вы, конечно, заинтересованы в этом заказе.

— Этот рисунок оставляете нам? — спросил третий мастер, глядя на пергамент, где мы чёркали картинку, делая пометки.

— Конечно. Мы обсуждаем очень большую сделку, если вы ещё не поняли. Возможно, самую большую в вашей жизни. А вы собачитесь за каждый асс. Не хотите — поеду договариваться в Овьедо. Или в Таррагону — там народ понимает, что такое прибыль, и деньги считать умеет. Или на Север — тамошние дворянчики от безденежья маются, мне и пятьдесят лунариев дадут. Да вот везти далеко. Но если надо — значит придётся.

— Мы обдумаем и дадим ответ, — склонился глава гильдии, всё же поняв, с кем имеет дело, и что заказ реально «уплывёт». Остальные мастера нехотя ему последовали.

— Ну, вот и отлично. До середины лета графу будет, чем заняться. Но после первого урожая можете приезжать. Спасибо, хорошее вино.

Вино было дрянь. Суки, на место меня этим ставили, принижали моё достоинство. Чтобы цену ещё больше сбить. Ничего, теперь я на их костях поиграюсь, и не успокоюсь, пока не выцарапаю всё, что хочу. И да, надо денег Соломону подкинуть, чтобы начал вербовку подмастерьев, и сразу их в Пуэбло пересылал, прямо с семьями. Хрен местным скупердяям, а не заказ на десять тысяч арбалетов. Реально на Севере закажу, пускай там качество сильно ниже будет.

На выходе из дома главы гильдии оружейников меня снова ждали. Мальчик-слуга.

— Сеньор Ясный Пень! — сразу кинулся он ко мне, Бьорн успел перехватить его рукой и отбросить чуть назад. — Сеньор Ясный Пень! — на мальчишку это не произвело эффекта. — У меня для вас сообщение от её светлости герцогини Фуэго!

Знак: «Пропусти». Мальчишка подбежал ближе.

— Её светлость герцогиня Фуэго приглашает вас сегодня в таверну «Сийена» на концерт певицы Галадриэль.

Я нахмурился:

— Так эта певичка же вчера дала последний из трёх концертов и должна была свалить?

— Да, дала, и её светлость вчера на нём была. Но сегодня будет четвёртый. И более того, одна из её эльфиек лично принесла приглашение её светлости, я её в доме видел, как раз из конюшни выходил. Личное именное бесплатное приглашение.

— М-да, — потянул я. Идти? С одной стороны не охота — жутью отдают эти концерты. Но с другой… Это последний раз в жизни, когда я могу услышать песни с собственного плейера, на русском языке. Песни, которые будут понимать местные — эльфийская магия мать её.

— Сеньор, — продолжил мальчик, — эльфийка сказала, что великая Галадриэль приглашает именно вас, но вы не пойдёте без её светлости, а потому принесла приглашение ей.

— Почему ей? — не понял я.

— Вас не было дома, а до концерта мало времени. Он в семь по башенным часам.

М-да, а вот теперь затык. Лучше не ходить. Ибо, кто не помнит, Галадриэль ПРОРОЧИЦА. Оракул, мать её, предсказавший гибель эльфийского Леса, то бишь всего эльфийского королевства. От огня. За что и была изгнана. По словам Катюши, она в основном на концертах даёт частные предсказания избранным, потому на её выступления сложно попасть, а билеты стоят просто сказочно. И позавчера она пела почти половину своих песен на русском не просто так. Причём ВСЕ песни были с моего плеера.

Другие песни тоже были ничего, необычные, непонятные… И тоже не из этого мира. Ибо надев обруч Катюши, я вдруг переставал понимать текст, язык звучал, как иностранный. Совершенно незнакомый иностранный. Я насчитал пять видов иностранных языков в её песнях.

Но на русском понимал и в обруче!

И это видела Катюша. Агент местного короля.

Блин, надо решаться. Чуйка подсказывала, что четвёртое, внеплановое выступление, будет целиком посвящено любимому мне. Что-то про меня напоют через свою представительницу эльфийские Духи. Что только подтверждали слова мальчонки о ЛИЧНОМ приглашении от одной из эльфиечек. То есть мне это даже бесплатно будет, только иди, паря!

И без Катюши явиться нельзя — эльфийка правильно рассудила. Штирлиц, просёкший такую тему, как уникальный я, меня не оставит в любом случае. А значит…

А, ебись оно конём:

— Я зайду за её светлостью, когда часы покажут половину седьмого, — бросил я посыльному.

— Спасибо, всё передам. — Мальчишка умчался. Тут недалеко — дом главы гильдии оружейников был в Земляном городе, но сразу на выезде, за воротами.

— Парни, пошли, что ли? — махнул скучающему Титу. Это у меня была баталия, а они тут от скуки маются. — Переоденемся и снова в бой. И, наверное, сегодня всех возьму, — пакостно усмехнулся я. — Не хочу, чтобы одна коронованная дрянь своими людьми надо мной доминировала. Вас тоже должно быть хоть и меньше, но больше двух.

— О, это по-нашему! — воскликнул Бьёрн. — А вызвать её людей можно?

— До первой крови, — добавил Тит, пока я чего плохого про Бьёрна не подумал..

— Только если совсем зарвутся. Им тут не столица, а мы, южане, не позволим всяким хлыщам задираться. Здесь Приграничье, а не бал в королевском дворце.

Парни понимающе заулыбались. Парочка дуэлей после сегодня завтра обязательно состоится.

* * *

Сеньорита была не в духе. Чмокнуть себя не дала даже в щёчку. Скривилась, отстранилась. Вместо лёгкого невесомого «скромного» элитного платьица на ней было что-то вроде «платья для охоты» — как бы и платье, но его роскошь принесена в жертву практичности… Скажем так, для сидения в седле. Дамское седло одностороннее, в нём можно ехать, свесив ноги на один бок лошади, находясь в длинном платье. Астрид такие терпеть не может, как и баронессы/баронетессы, кого я знаю, из местных, но в центральных регионах королевства так модно. Поверх платья была накинута тёплая кофта, и тоже из категории «практичных». Не герцогиня и принцесса, а прям мещанка какая-то. Эта «мещанка» всем видом показывала, что раздражена и злится, но кто б мне сказал на что! Вокруг неё гуляло шестеро гвардов в спрятанных под тёплые плащи бригантинах, но без шлемов. Я спешил, еле успел, но она к моему появлению уже гуляла под часами.

— Мне совсем недавно передали, — проговорил я, оправдываясь, что сеньорита на свидание пришла раньше меня. — Извини.

— Ничего. — Её сей акт рассинхронизации даже не напряг. Наверное потому, что свидания в нашем понимании не приняты у благородных, нет, соответственно, и неписанного кодекса, как на них ходить. — Понимаю. — Помолчала, хмурясь ещё больше. Наконец ядовито выдавила:

— Снова на набережную поведёшь?

— А ты хочешь на набережную? — Я выдавил усмешку, но весело мне не было. В ответ фыркание.

— Пошли уже, герой-карьерист!.. — бросила она тоном: «Достал уже, но куда мне от тебя деться».

Блин, да что ж я сделал-то? Что со мной не так?

Пришлось брать себя в руки, цеплять её руку, и, стараясь держать неспешный шаг, двигаться в сторону «Сийены». Хорошо, что тут всё рядом.

— Чего такая хмурая? И в чём я провинился? — решил я попытаться пробить, на удачу.

Не вышло. Отмахнулась:

— Так, ничего.

Не очень-то и хотелось.

Всю оставшуюся дорогу молчали. Анекдоты травить желания не было, десятник Ржев подождёт следующего раза. До «Сийены» дошёл на командно-волевых, просто понимал, что Галадриэль меня позвала не просто так. А меня позвала именно эльфийка, а не эта цаца-интриганка. Не стоит шутить с эльфийской магией и эльфийскими духами: они как минимум доказали, что к ним нужно относиться серьёзно.

Лучшая ложа, та же, что и в прошлый раз. Но теперь доставшаяся бесплатно. Разлеглись, в смысле возлегли. Заказал вино, просто бросив: «То, что любит её милость». «Её милость» на баронский эпитет скривилась, но промолчала, а я понял, что только что подлил масла в огонь её настроения, став врагом номер один. Но было уже всё равно — опоздала она со своими психами.

Народу сегодня было не много — несколько столиков пустовали. Заполнились вдруг, все сразу, когда нам подали вино — минут через десять после прихода. А мы явно опоздали, часы тогда показывали минут пятнадцать восьмого. Видя, как я рассматриваю вошедших, сеньорита снизошла:

— Концерт внеплановый. Многие узнали о нём поздно и не забронировали столики. А потому сюда пускают за четверть цены с улицы, но только на те места, которые свободны.

— Так всегда делается? — Я вспомнил «Ленком», куда однажды занесла нелёгкая, и волну контрамарочников, хлынувшую на свободные места после третьего звонка. М-да, миры разные, порядки одинаковые.

— Да. Но только не всегда остаются свободные места, — пожала она плечами. — И многие, кто хочет сэкономить, могут лицезреть Обратную Сторону Луны.

Ну, тут всё же жёстче с контрамарочниками, и это радует. Хотя сейчас мы на сейшене высшего общества, а в среде представлений для, например, купцов и мещан, может быть сильно иначе.

После того, как все окончательно разлеглись, две прекрасные эльфийки-помощницы вывели протагонистку сегодняшнего вечера, под бурные аплодисменты зала. Та села. Вздохнула.

— Я чувствую всех вас, — произнесла она трагическим голосом, который ей шёл, а потому был бессовестно поставлен и отрепетирован. — Я чувствую идущее от вас недоумение и нетерпение. Хочу успокоить — сегодняшний вечер буду петь непривычные, но достойные песни. — Галадриэль уважительно склонила голову. — Однако все они… — Замолчала, решив оставить интригу. — …Однако всех их мне подсказали Духи Леса.

Зал одобрительно загудел, но фраза предназначалась в основном мне. Для тех кто понимает, а таких мало.

— Первая песня посвящена тем, кто умеет мечтать! — с воодушевлением воскликнула эльфийская ведьма. — Тем, кто делает то, что должен, даже когда кажется, что всё против. Только они могут добиться чего-то в жизни и что-то изменить.

Перебор струн… И сразу знакомый дворовой бой.

Бли-и-ин! Одна из моих любимых песен, которая позволяла не опускать руки и не сдаваться ТАМ, в далёком огромном северном городе. Когда казалось, что всё, Рома, ты лузер и никчёмный человек, хватит выпендриваться, вали домой к родителям и сестре. Признай, что не сможешь. Но я вновь и вновь оставался, искал, ходил на собеседования. Вот и теперь… Эльфийка пела то, что я подсознательно хотел услышать в качестве ответа на свой главный вопрос: «Нахрена». То бишь «зачем».

Я хотел бы ветром быть и над землей лететь

К солнцу в снегах

Я хотел бы в небе спать и сны о нем смотреть

Сны в облаках

Но ты сказала мне: Это мечты.

И ничего в них нет. Вот и все, что сказала мне ты

А я хочу как ветер петь

И над землей лететь

Но так высока и так близка

Дорога в облака [5]

Менестрель пела, используя свою магию понимания языков, и её мелодичный сопрано, ни капли не напоминающий голос Сюткина, создавал известной мне песни совершенно непривычный антураж. И я бы не сказал, что получилось хуже. Я сидел, очарованный, пытаясь понять, что значит это послание. Нет, что оно значит, в целом понимаю — эльфийские Духи, Боги, кто они там, намекают мне, чтобы не опускал руки и далее. Чтобы продолжал мечтать, как решить свои местные проблемы, кто б что ни говорил против. Но пока что они не давали ответа на вопрос, что именно делать. Однако признаю, эльфийка поднялась в моих глазах.

Треская виноград, в опупении от магии эльфийского исполнения привычных вещей, я забыл о сеньорите сбоку. Сеньорита же больше смотрела на меня, пронзала буркалами насквозь, словно ждала пояснений. Но мне было плевать — не заслужила она пояснений. Ведь я догадывался, чего она взъелась, и мне было смешно на её психи. Ибо по сути я выполнил план, который ставил перед поездкой сюда, и даже перевыполнил. Больше скрывать своё имя нет смысла. Намерения свои — тоже. Эти шпионские игры банально надоели. А больше всего надоело то, что она мне нравится, при том, что у неё в мой адрес очень немирные намерения. Нет, как Рома я ей симпатичен. Но она приехала сюда прибрать к рукам целое графство, а сделать это можно только убив к чертям молодого неженатого бездетного местного графинчика, пока кто-то не «замутил» серую схему с наследованием раньше неё. Она поняла, кто я, и что я совсем чуть-чуть её переиграл, в её голове диссонанс, вот сеньорита и дуется. И флаг ей в руки, барабан на шею, вилку в задницу и паровоз навстречу.

А певичка тем временем допела. Ай, молодца — меня аж разморило, впал в разновидность меланхоличной нирваны. Но на этом вечер не закончился, а наоборот. Хиты пошли один за другим. Я всё больше и больше впадал в транс, понимая, что вряд ли снова удастся такое послушать. Да, лютня, даже не гитара, без ударных, басов и клавиш. Да, женский, хоть и звучный вокал. Но и с сопрано многие вещи смотрелись отлично. И сеньорита рядом перестала существовать. Осталось лишь величие момента моего общения с Эльфийскими Богами.

Ну, а как вы будете себя вести, слушая песню, на которой вырос, которая «зашла» и здесь — от неё все в зале раскрыли рты и сидели с придыханием. У нас в моей молодости её боем лабали в каждом дворе. Хочешь понтануться перед девчонками — научись «дворовым» аккордам, и обязательно выучи базовый набор песен, включающий эту:

Штиль, сходим с ума

Жара, пахнет черной смолой

Смерть одного лишь нужна

И мы, мы вернемся домой

Его плоть и кровь вновь настигнет нас

А за смерть ему может Бог воздаст

Что нас ждет — море хранит молчанье

Жажда жить сушит сердца до дна

Только жизнь здесь ничего не стоит

Жизнь других, но не твоя[6]

«Штиль», да ещё «Я свободен», а также «Пора домой» и «Демобилизация» «Сектора». Или «Утки» Розенбаума. Как в кодексе попаданца есть обязательные пункты, так и эти песни ударным боем ты должен знать по любому. Иначе зачем гитару юзать взялся? Ах да, ещё «Звезда по имени Солнце», «Последний герой» и «Перемен» — как о них мог забыть? «Цой жив» — до сих пор в отдельных подворотнях надписи красуются. Как понял, у эльфийки не все песни пророческие, некоторые она поёт для зала, «для души». Но одно у всех её сегодняшних исполнений общее — все песни «сдёрнуты» с моего оставшегося в квартире с орхидеями плеера.

Но потом сеньорита менестрель вернулась к своей высокой оракульской миссии и зарядила пророческую. Вот такую:

…А за морем на черной скале

Змей серебряный кольца плетет.

Самоцветы горят в серебре,

Змей крылатый желанную ждет, —

Он свою нареченную ждет.

Обреченную ждет.

Кто летит за пургой из обители молний,

Тот единственный в силах шагнуть через край.

Так гряди из-за гор, из-за синего моря,

И у этого мира меня — забирай[7]

Эта получилась даже лучше, чем в оригинале. Из-за голоса. При всём уважении к Наташе, у Галадриэль куда лучшие вокальные данные. И у меня появилось смутное подозрение, что всё же все песни здесь с умыслом, даже для публики, просто я что-то пропустил и не понял.

«Тот единственный», способный «шагнуть через край»… Я что ли? Блин, Влад Цепеш! Ясен пень, я! Вы достали, эльфийские духи! Я — не-у-дач-ник! Неудачник, понимаете? Хреновый я попаданец, совсем швах! Не химик. Не физик. Не механик. Даже порох как сделать не знаю, хотя столько книжек про попаданцев прочитал. Не знаю, как банальную бумагу сделать — на вощёной дощечке стилем пишу, как все здесь, или на дорогущем пергаменте из кожи молочных телят. Я ни-че-го не могу дать этому миру, понимаете?! Как я смогу куда-то шагнуть, через какой край?

А главное, я не воин. Вот ни разу. От армейки, спасибо предкам, «откосил», пороху армейской дисциплины не нюхал. Здесь — родился графинчиком, тоже ничего толком не умею. Даже меч держу кое-как. Знаю, как держать, чтоб в первую минуту на дуэли не выбили, но и только. Любая дуэль для меня — смерть (что хреново в статусе графа на самом деле). Но главное, я не умею убивать! Ромины моральные устои против этого. Ричи — смог бы. И убивал, хотя, скажем так, не специально — целенаправленно он никому лично глотку не резал. А я теперь и подавно не смогу. А значит, для местных буду трусом и неудачником, достойным презрения. Какой нахер «способный шагнуть через край», Духи, вы о чём вообще?!!

В общем, эта песня меня разозлила. И пару следующих я ждал апофеоза. Эльфийка должна была что-то сказать ещё, что-то спеть с таким намёком, что я должен понять, какого икса здесь нахожусь, и в каком статусе меня видят эти самые Духи Леса.

Но как назло эта длинноухая сучка начала петь лирические песенки о любви. Причём ушла в конкретный фольк. В частности в присутствовавшие на моём плейере «Мельницу» и «Калевалу». И знаете, что скажу, у эльфийки получалось лучше, не в обиду нашим девчонкам. Просто голосок лучше (хотя будем откровенны, в отличие от Наташи, Ксюша из «Калевалы» вытягивает скорее харизмой, чем вокалом). Я пока не знаю подробности про их магию, но она наверняка сильно лучше людской; на бытовом музыкальном уровне эльфы однозначно на голову выше — Паваротти и Монсеррат Кабалье рядом с эльфийскими грандами будут курить нервно в сторонке. ИМХО, что-то связанное с магией жизни, целенаправленное воздействие на голосовые связки с раннего детства, плюс селекция и генная инженерия — древний народ, должны про такое знать. И эта мысль разозлила.

Злость набирала обороты. Я ждал намёков. Призывов. Подсказок. Пыхтел и багровел, чувствуя, как поднимается температура (предтече огневых выбросов для мага огня моего уровня). Но слушал про «кудель белоснежного льна» и «янтарные очи дракона» (господи, я и забыл, что у меня на плейере такое есть…было). Но по поводу миссии, ради которой меня пригласили… Тишина!

Однако зрителям зашло — каждая песня воспринималась на ура. Овации захлёстывали бедный зал «Сийены». И даже ледяная мохнатка рядом со мной, наконец, растаяла. Наверное потому, что фольк по смыслу ближе местным, и по исполнению тоже, и Гарадриэль, как профессиональный человек сцены, это интуитивно понимает. Цоя зарядить ещё можно было бы, у меня на плеере «Кукушка» висела, но это, пожалуй, уже слишком сложно. Не для средних… веков.

А вот наконец и тяжёлая артиллерия. Семёныч с бессмертными «Лапами у ели». Бля-а-а-а, домой хочу! В Москву! В Вологду! К бабушке на Ставрополье! Хоть куда-нибудь, где черемухи сохнут бельем на ветру, где дождем опадают сирени… Ведь все равно я отсюда тебя заберу во дворец, где играют свирели.

Каждый попаданец должен спеть хотя бы одну песню Семёныча! Это аксиома, как и кабацкая драка! В моём случае пою не я — не умею, да и слуха нет. Но будем считать, что этот квест пройден. Вот только почему руки так дрожат? Трясутся, отбивая чечётку.

Пусть на листьях не будет росы поутру,

Пусть луна с небом пасмурным в ссоре,

Все равно я отсюда тебя заберу

В светлый терем с балконом на море.

В какой день недели, в котором часу

Ты выйдешь ко мне осторожно?..

Когда я тебя на руках унесу

Туда, где найти невозможно?..

Я снова понял, к чему эта песня. Не к моему будущему, нет. В смысле цели попаданчества. Эта песня про… Сеньориту, сидящую рядом. Я непроизвольно посмотрел на неё, а она как раз сжирала глазами эльфийку, всё тело её было как один напряжённый мускул. Мой взгляд даже не почувствовала. И она, как и я, тяжело дышала. А эльфийка продолжала издеваться:

Украду, если кража тебе по душе, —

Зря ли я столько сил разбазарил?

Соглашайся хотя бы на рай в шалаше,

Если терем с дворцом кто-то занял![8]

Я почувствовал, что тяжело дышу, а внутри разгорается огонь пожара моего Дара. И чего это у Катюши глаза так на выкате при взгляде на меня? Родная, для тебя ж спели, ты ж всё слышала! Соглашайся на рай в шалаше! Ну соглашайся же, блин! Ибо терем с дворцом заняты. Там твой братик, который скоро женится и родит наследников, и ты не будешь нужна у корыта.

Нет, ты не согласишься. Терем и дворец — вот твой идеал будущего. Ради которого можно пожертвовать раем. Ради которого можно грохнуть мелкого местного графёныша, которого тебя и послали… Нейтрализовать, захватив графство и передав в управление «нужным людям». Даже если этот графёныш тебе нравится — дворец и терем всегда важнее.

Нет, она не перестала нравится мне, когда я всё понял и сопоставил. Но я не сопливый девятнадцатилетний пацан, каким был, когда меня отшивала первая умная девушка. И даже не более опытный, но всё ещё наивный, верящий, что всё преодолимо, парень постарше, которого кидала вторая. Сказок не бывает, как и чудес. Или ты сразу согласна на шалаш, или езжай сразу в свой Питер, рожай там незнамо от кого и живи региональным менеджером европейской компании с суперской карьерой, квартирой на Московском, в статусе матери-одиночки без личного счастья. Каждый сам делает выбор, и делает его в самом начале. Обидно, но мне с её милостью не по пути, и не надо рефлексировать.

От последней мысли стало совсем не по себе, и я сорвался. Вскочил, ощущая идущий в стороны жар. Кажется даже проскочили искры, но не уверен. В зале загалдели, но было плевать. Это МОЙ вечер, ради меня, а потому эта неопределённость и нервотрёпка сильно достали. Переживу, не услышав множество хороших песенок, которые ещё недавно мог слушать через родные «сенхайзеры». А все двадцать гигабайт не услышу однозначно — недели таких вечеров, как этот, не хватит.

— Слышишь, ты, ведьма! — навис я над эльфийкой, запрыгнув на сцену. Она, сцена, невысокая, полметра… Пардон, чуть больше шага высотой.

— Сеньор! Сядьте на место!

— Сеньор!..

Двое. Местные вышибалы. В кольчугах, но из-за присутствия принцессы мечи в ножнах.

Вспышка. Выброс пламени влево, в сторону одного. Раскрываю себя? После Высоцкого было плевать. Я дошёл до состояния, когда на всё плевать. Семёныч умел за душу брать.

— Назад!

Отскочил — с инстинктом самосохранения у парня всё в порядке. А теперь в сторону второго — пламя высотой в локоть, покрутить перед лицом.

Тоже отпрыгнул. Вопросы исчерпаны. Но и охватившее меня безумие начало отпускать. Видно выпуск пламени работает как шлюз сброса воды на плотине, снимает избыточное давление, и я ненадолго прихожу в себя.

В зале идеальная тишина, все в ахуе, но таверна перестала для меня существовать. Обернулся назад, к ведьме…

И встретился с двумя смотрящими мне в грудь наконечниками стрел. Обе эльфийки, словно тот Леголас из фильма, мгновенно натянули тетиву луков… Которые хрен знает где у них до этого были — я их не видел. И целились мне в грудь, однозначно намекая, чтоб не рыпался. И я понял, выстрелят. Моя жизнь для них ничего не стоит. И ничья другая — тоже. Только жизнь Галадриэль имеет значение.

Я глубоко вздохнул, выравнивая дыхание. Медленно, игнорируя угрозу, но демонстрируя, что не хочу делать зло, наклонился к слепой эльфийке.

— Слушай, ведьма! Мне не жалко этих песен. — Говорил я на русском. Если у них такая крутая магия — поймёт. — Я тебе их дарю! Можешь исполнять на своих концертах. — Усмехнулся со следующей мысли. — У меня вообще на них авторских прав нету — не я их сочинил, так что они твои тем более. Но это МОЙ ПЛЕЙЕР, старуха! Мой! — закричал я в голос. — И я знаю все двадцать гигабайт, что туда были закачены! Что, бляха муха, мне должны сказать твои Духи? Что ты должна передать? Говори уже, я устал слушать про лютики-цветочки! Про лютики потом споёшь, на других концертах — они как раз народу «зашли»!

Молчание. Эльфийка не двигалась. Её стражницы-помощницы тоже. За спиной всё также звенела тишина.

— Ну! — Я поднял руку вверх и чуть назад — чтоб не опалить певичку. Из руки ударил столб пламени. Вверх, красиво и безопасно. — Ты слепая, не видишь, но должна чувствовать жар от огня. Я спалю тут всё нахрен! И тебя в том числе, если не прекратишь играть со мной. Я не для того попал сюда, в это тело, в этот грёбанный мир, чтобы всякие древние старухи надо мной издевались!

— Погаси! — спокойно, почти равнодушно произнесла она… Также на русском. Теперь я отчётливо слышал — слова не трансформировались в голове в понятный язык, как было, когда слушал песни, она именно фонетически говорила на Ромином родном вологодском. Я послушался. Эльфиечки спустили тетивы, разряжая луки — явно вздохнули с облегчением. — Я не старуха, — продолжила Галадриэль. — Мне всего тридцать два. Я очень молодая эльфийка.

Пауза. Я не торопил, видел, слова давались ей с трудом.

— Посмотри, что они сделали, когда я всего лишь донесла до них волю Духов Леса. Всего лишь их предупреждение своим детям. — Она подняла руки и развязала повязку. Я непроизвольно отшатнулся. Две пустые глазницы, два провала в мясе, в черепушке. Повязка снова встала на место. — Я не хотела сделать плохо. Я только спела то, что увидела. Но они… Ты уверен, Рома, что хочешь всё знать? — пригвоздил её голос, от которого по телу пошли мурашки.

— Но ты ведь для этого меня пригласила? — недоумённо спросил я, теряя напор.

— Так хотят Духи Леса, — грустно усмехнулась она. — Но ты можешь не слушать. Ты можешь уйти. Ты волен решать сам — мы все всегда всё решаем сами. Ничего не предопределено кроме нас самих. Но если тебе не понравится то, что услышишь, ты будешь винить меня за свои решения.

— Я готов, — уверенно произнёс я, мысленно крепясь. Слепая… Вот оно, какая она слепая! Магия Жизни, развитая у эльфов, никак не могла ей помочь — потому, что её ослепили сами эльфы. Вот же длинноухие твари!

— Хорошо, слушай, — кивнула она, и заиграла.

Я пошёл на место, брякнулся на привычные подушки, а она медленным перебором играла вступление к песне, которую я точно не ожидал услышать, хотя знал все песни, которые когда-либо заливал на носитель. Запела, и я снова непроизвольно отдал её голосу должное — да, с вокальными талантами у них лучше, чем у человечишек.

Он сегодня дома, он сегодня один.

Он немного болен, немного устал.

Сам себе трубадур, сам себе господин,

Он коньяк с кагором зачем-то смешал.

А за окном темно, смотрит в форточку ночь:

«И с какой это радости парень напился?..»

А ему, бедняге, уж ничем не помочь —

Он устал быть тем, кем сегодня родился.

Он забыл, как люди включают на кухне газ,

И чужую боль заглушил цитрамоном,

Он глядит на стены и видит родной Прованс,

Где когда-то он звался графом Раймоном.

— Рома, что происхо… — попыталась спросить её милость, но я лишь махнул в останавливающем жесте.

Он вернулся на землю сквозь дни и года,

Семь столетий назад безвозвратно ушедший.

Вспоминает об этом Раймон иногда,

А друзья говорят про него — «сумасшедший…»

И снова битва идет для него каждый день,

Только ныне масштаб поражений неравен:

От былого осталась лишь зыбкая тень —

Там Тулуза сдана, здесь завален экзамен.

И Раймон Седьмой допивает остывший чай,

И снимает морфином незримые узы,

И идет поутру он молитвы свои читать

В католический храм альбигойской Тулузы.

Вот значит как. Не просто попаданец. Но и эльфийские боги, как и любые боги, не могут дать через оракула прямой ответ. Ответ надо додумывать. А значит надо… Думать.

Возвращаясь назад, он неспешно идет,

Игнорируя огненный глаз светофора,

Ибо знает, что знамя его упадет,

И растопчут его крестоносцы Монфора.

И отбывает он вновь летний свой карантен,

Заблудившись в сети бесконечных тропинок;

Ищет отдыха в россыпях телеантенн,

Веря в грустную ложь разноцветных картинок.

И Раймон Седьмой печально глядит в экран,

Матерится на поздний звонок телефона

И болят на погоду призраки старых ран,

Что получены им под стеной Каркассона.

И Раймон Седьмой печально глядит в экран,

Заполняя времени стертые лузы,

И болят на погоду призраки старых ран,

Что получены им на полях под Тулузой.[9]

* * *

— Рома, что случилось?

Я стоял на улице, опираясь в стену соседнего здания. Каменного, что гут, так как во все стороны от меня летели огненные смерчи, а вокруг ладони, которой касался камня, уже начало краснеть. Я пускал в стороны плазменные сгустки, выглядящие так, будто пуляюсь огнём, я плавил камень дома, за который держался, я как мог сбрасывал лишнюю энергию, чтобы не провалиться в проклятие местной магии. Сзади полукольцом стояли люди, её стражники, мои парни и несколько прохожих и зрителей из зала, кто кинулся вслед в ожидании продолжения интересного представления. Представление было, как же — не каждый день увидишь мага такой силы, что играясь пуляется огненными шарами. Да ещё мага не в духе из-за пророчества эльфийской ведьмы (расскажу завтра соседу — не поверит!)

— Ромарио! Рома, в чём дело? — доставала её высочество. Но её голос хоть и стучал в висках, проходил где-то рядом, мимо. Не цеплял.

— Ричи! — попыталась она. Я мысленно усмехнулся — что-то она меня не удивила. Плевать. На всё плевать. Попаданец… Смех богов я, а не попаданец!

— Рикардо Пуэбло! — голос этой девочки налился сталью. — Соберись и не позорь свой род! Ведёшь себя, как размазня!

А вот теперь зацепило. И голос, и тон. И то, кто и как этот приказ отдал.

Ясность сознания постепенно возвращалась. Раскрыт? Плевать. Я на пару дней рассчитывал, и в какой-то мере этот срок продержался. Ярость утихла, огни погасли, а камень обжёг ладонь, которую я быстро одёрнул и облизал — рефлекторно. Обернулся. Обвёл взглядом небольшую толпу в три десятка человек, среди которых выделялась выступившая вперёд принцесска.

— Ричи, пошли назад. Здесь холодно. — Протянула руку. Голос… Добрый. Сочувствующий. Но тон твёрдый, каменный. Сильная девочка. Но не безнадёжная. Я подошёл, взял её действительно замёрзшую ладошку.

— Сколько я так стоял?

— С четверть часа. Всё в порядке? — В голосе тревога и забота. Наверное, я всё же ей не безразличен. В шалаш не пойдёт, но так уж рьяно улепётывать в терем, всё бросив, тоже не хочет. Это немного согрело мою разгорячённую душу. — О чём была эта песня, Ричи? Можно я буду звать тебя так?

— Можно. — Я кивнул. — О таком же неудачнике, как я. Таком же грёбанном Лунтике с другой планеты. Только немного иной. Пошли, пожалуй?

Затем мы все вернулись в таверну. Галадриэль что-то пела тем, кто там остался, про песню, что должна улететь на крыльях ветра в край родной. До этого наверняка спела ещё несколько хороших песен. Когда закончила, приветственно окликнул её, подозревая, что и без глаз она меня и всех остальных присутствующих прекрасно чувствует.

— Ведьма, продолжай, — на весь зал крикнул я. — На чём мы остановились?

— Уверен? — расплылись в пакостной улыбке её губы.

— Раз этого хотят твои Духи Леса, — усмехнулся я.

В зале вокруг зашушукались, а Катюша лишь сильнее прижалась к моему плечу.

— Сам напросился, — предупредила эльфийка, и голос её пестрил искорками беззлобной иронии. Весёлая, стервочка!

Снова перебор струн… Блин, опять! Но ведь не бьёт же снаряд два раза в одну воронку? Или бьёт, если его посылают эльфийские боги? Наверное, второе.

Эльфийка запела:

Нас книги обманут,

А люди не вспомнят.

Последняя битва

Сорвет голоса.

Стараться не стану —

Ничем не наполнит

Пустая молитва

Пустые глаза.

А ты уходи,

И чем дальше — тем лучше.

Нет права тебе

Оглянуться назад.

И ты не следи,

Как цепляясь за тучи,

Дорогой небес,

Поднимается ад…[10]

Глава 13

Апупеоз (часть 2)

Набережная. Сегодня тихо, безветренно. Хорошо. Наши бойцы рассредоточены, и её, и мои, и, походу, мои решили не задирать столичных хлыщей. Мы с Катюшей шли по досчатой мостовой под ручку, в лунном свете и… Молчали. Каждому из нас было о чём помолчать. Я не выдержал первым:

— Ну что, теперь будешь меня убивать?

— Ты о чём? — непонимающе нахмурилась она.

— Ну, чтобы захватить графство.

Пауза. И со злостью:

— Рикардо, как ты мог так подумать! — Сбавила обороты, гася перманентный взрыв гнева. — Приказа убивать тебя не было.

— Ну-ну… — посмотрел я вдаль на реку. Так я и поверил.

— Да, не было! — настаивала она. — Прямого приказа на убийство я не получала. Я вообще не должна была принимать по тебе решение. Если заметил, я занимаюсь информацией. Получением, анализом. Решения принимает лично Карлос. Исполняют же их вообще другие люди.

В целом она говорила правильно. М-да, «в целом».

— Я должна была тебя только … Проведать, — продолжала раскрывать карты её светлость. — Посмотреть, как в графстве идут дела. Твой трёхмесячный запой в преддверие года, в котором ожидается большой набег… — Вздох. — Это опасно, Ричи. Там, за твоим графством, ещё куча других людей живёт, — кивок за спину, в сторону севера. — А какие у нас дороги для переброски войск… Ты мне сам рассказывал, как их строили. Степняки не столько в рабство угоняют, сколько убивают и ущерб чинят. Там они, если дойдут, вволю порезвятся, много лет восстанавливать придётся. Проще их тут остановить, на пустынных равнинах, в степях. И тут ты…

Да, я по сути лишил графство единого командования. Подвёл сюзерена в Альмерии. Вот сюзерен и послал сестрёнку на разборки — чё там за фигня вааще? Довереннее неё у него никого нет, и опыта достаточно — справится.

— Ну, веришь? — с надеждой заглянула мне в глаза. И я понял, что какие бы приказы ни получала, сейчас моей жизни ничего не угрожает. И расставаться со мной из-за того, что я не мальчик Ясен Пень, которым можно как угодно вертеть, а целый граф, не собирается.

— Ладно, живи… — усмехнулся я, проведя ладонью по её волосам.

— Ричи… Рикардо… — Она вжаась мне в плечо, как котёнок, закатила глаза. — Боже, а я только привыкла к имени «Рома»! Так непривычно.

— Серьёзно поверила, что я — Ромарио Ясный Пень? — подленько усмехнулся я. Было интересно, как меня воспринимают.

— Нет, разумеется! — гневно вскинулась сеньорита. — Но всерьёз поверила, что ты не граф, а вот тут грех есть.

— И кто же я был в твоём грехе?

Пожатие плеч.

— Мало ли самородков в ойкумене? Кто-то подобрал, обучил, поставил на службу перспективного мальчика с достаточно хорошей родословной. И не такое бывает. Я была совершенно уверена, что ты из купеческого сословия, причём из далеко не бедной семьи. Но вот какой — моя интуиция спасовала, и это заводило. Люблю отгадывать загадки.

— А вот тут поподробнее. — Заинтересовала. — Про купца и семью. Как это выражалось? — расплылся я в предвкушающей улыбке. Тоже люблю загадки. А ещё работу над ошибками.

— Меч. Ты не слит с ним, — начала перечислять она, не скрывая торжества в голосе. — Он не продолжение тебя. И ты не хватаешься за рукоять, когда злишься, а это первое, что делают благородные. Владеешь им из рук вон плохо, так как предпочёл бесчестие — раскидать отморозков в «Сийене» руками. Кстати они тебе это припомнят, — ехидно ухмыльнулась её мордашка. — Для чего меч просто отстегнул и бросил на пол — невероятная вещь для благородного! И тем более титульного. Кстати по умению драться кулаками видно, что тебя обучали. Кто-то из Ночной Гильдии, не иначе. Но тут я пас — не мой предмет.

А ещё твои манеры. Их отсутствие. А ещё нет самоуважения, присущего древнему роду. Даже бароны относятся к себе с куда большим почтением. Для тебя же честь и достоинство словно пустой звук, главное — твоя цель. Это ближе философии купечества… Рома. А ещё как ты на людей смотришь, — засмеялась она. — Ты видел, как ты смотришь на других?

В своём глазу бревна не видно, ещё в библии написали. Я пожал плечами.

— И как смотрю?

— Плохо. Неправильно.

Я был мрачнее тучи, ибо понимал, что это не просто прокол. Большую часть перечисленного подтянуть просто не смогу. Это от рождения, с молоком матери даётся. Ричи всё-таки умер. У меня осталась его память, но я — Рома, со своей моторикой и психоэмоциональными отражениями попаданца Лунтика, как ни крути.

— Смотришь… Как на равных, — нахмурилась, подбирая слова сеньорита. — Причём для тебя равны все. И благородные, и купцы, и даже, о ужас, крестьяне! Вот тут ты сбил меня с толку окончательно. Я засомневалась, не знала, куда тебя причислить. Дворянин не может смотреть на крестьянина, да даже на горожанина, как на ровню. В принципе не может. А мещанин не может смотреть как на ровню на благородного. Только снизу вверх, с почтением, глазки в пол. Купец, из богатой купеческой семьи, которая может купить не одно графство, перед которым владетели на цыпочках ходят? Такой да, мог так смотреть. Но настолько богатые семьи не отпустят своего юношу заниматься подобным ремеслом, скорее отправят торговым представителем под наблюдением опытного наставника. Таррагонский патриций? Это уже ближе, там патриции занимаются торговлей, словно купцы, но… Здесь? И без помощника-наставника? Нет, это было выше меня.

Потому я посчитала тебя купцом, просто купцом, который очень хорошо умеет лицедействовать. Где ты так научился притворяться и входить в роль?

— Места знать надо, — грустно усмехнулся я. Издержки мира Ромы двадцать первого века, и никак аборигенам не объяснить, что это не актёрское мастерство.

— Так что я сомневалась, — вздохнула она, скорее от облегчения. — И приняла решение считать тебя самородком «снизу». И как только это сделала, словно в насмешку пошли маркер за маркером, что ты — это… Ты. Расскажи богу о своих планах — он посмеётся над ними, честное слово!

— Ну, раз выяснила, что я — граф, сразу скажи, будешь убивать или нет? — произнёс я весёлым голосом, возвращяя тему на больное избитым приёмом, пытаясь заставить её нервничать. Ибо был стопроцентно уверен — она врёт. Грохнула бы сама, на месте, не дожидаясь ликвидаторов. И решение по этому вопросу именно на ней, а не на Карлосе — потому он отправил сестру ЛИЧНО. Только она имеет права такие решения принимать; любой другой его подданный, любого ранга, но не принц, не может решать, жить или умереть потомственному владетелю неслабой провинции. Всё это понималось подспудно, единственное, что действительно хотел знать, в какой момент я перестал быть… Целью номер один.

«И перестал ли?»

«Затухни, Лунтик!»

— Говорю же, я не должна была тебя убивать, — вновь тяжело вздохнув, сказала она, словно ребёнку малому. — Только посмотреть. Разведать. И доложить. Поступили сведения, что ты впал в безумие. А до этого — тревожные вести, что ты сошёл с ума после смерти родителей, и чудишь. Наши информаторы в замке бились в истерике. И Карлос голубиной почтой прислал приказ разведать, что к чему. Он отправил сюда легата, но я была в Мериде, ближе. Легат должен взять с собой войско, а по распутице войско будет идти долго, с обозами идёт. А так как я ближе, прибыла бы и доложилась раньше.

Но добравшись до Аквилеи, узнала последние новости — что в замке твоя сестра, а ты уехал в объезд владений. Я запросила последние сведения от всех наших людей в округе, и пока ждала ответов, мне вдруг сообщили, что в ворота въехали посланники графа, вместе с местным прохиндеем, охолопленым за преступление, который по нашим сведениям и занимается всеми финансами Пуэбло. И с ним шесть отроков личной дружины. Шестеро рыцарей для холопа, Ричи! Тебе не кажется, что это чересчур? А значит что?

— Значит, под прикрытием холопа и его миссии в город мог въехать сам граф. — Я закусил губу. Как просто спалился. И именно там, где хотел всех переиграть, показать, что самый умный. Бли-ин…

— Я решила притормозить коней и не ехать дальше, — продолжила она. — Тем более «ты» мог ещё долго по графству ездить — пока миссия «холопа» здесь не завершится. Особенно если за твоей спиной тылы прикрывает тот, кто привёз в замок Астрид — тогда в Пуэбло мне вообще делать нечего. Отписалась Карлосу, что к чему и почему сижу на месте. Жду инструкции… И тут в церкви, на следующий же день, вижу тебя! И ТЕБЯ охраняют отроки. Ну, умник-карьерист, дальше додумаешь?

— Не хочу, — замотал я головой. — Меня никто не учил шпионскому ремеслу, потому и косячу.

Губы сеньориты расплылись в покровительственной улыбке. Я прижал её к себе покрепче — она не сопротивлялась.

— Но всё не закончилось, ведь так?

— Конечно, — подтвердила она. — Всё только начинается. Пока не расскажешь, что, чёрт возьми, творилось в «Сийене» — я тебя не отпущу. Не маленький, всё понимаешь.

— В смысле из города не выпустишь? — уточнил я, чувствуя, что спина холодеет. Ибо как выбраться из крепости — описывают в каждом историческом романе. Но на самом деле это невероятно сложно, скорее счастливое стечение обстоятельств. Фэнтезня, короче. Особенно если за тобой и твоим домом будут постоянно наблюдать королевские шпики.

— Могу и из города. — Она уверенно кивнула, и не пытаясь быть политкорректной. — Ричи, не нервничай, я тебе не враг, видишь же. — Намёк на мою руку, по-хозяйски сжимающую её талию. — Но и меня не нервируй. Это очень серьёзно.

— Вопрос национальной безопасности? — вспомнил я знакомую фразу.

Она нахмурилась, соображая, о чём я. Кивнула.

— У тебя интересный сленг. Непривычный, но я поняла. Да, вопрос безопасности королевства.

Из моей груди вырвался обречённый вздох, после чего я пошёл на «контакт со следствием».

— На самом деле она спела про одну историю, о которой я давным-давно, в прошлой жизни, читал в древних книгах, — А чего ломаться, лучше попытаться «слить» часть правды, так во всех шпионских книжках делают. А мне на самом деле поможет только сотрудничество со следствием. Поверьте, хороший полицейский это куда лучше, чем плохой полицейский. Рома в своей жизни с этим не сталкивался, но как дитя двадцать первого века прекрасно знал этот метод получения информации. И был не готов терпеть боль, как была не готова Анабель каких-то пару-тройку недель назад. Нашей испанской инквизиции тут не было, но как пытать людей тем не менее тут хорошо знали.

— Преданья старины глубокой, — продолжил я, напуская в голос таинственности. — Я читал про это в старинных книгах, и эльфийка каким-то образом это узнала.

— Знамо каким! Магия их Духов-богов! — воскликнула Катюша, как порядочный хороший полицейский, подыгрывая мне.

— Эльфийка намекает на мою связь с событиями тех книг, но я представления не имею, как такую связь в принципе можно реализовать. Я могу поучаствовать в чём-то таком же важном и опасном, но не понимаю, в чём именно.

— При твоей бурной энергии… — Она усмехнулась. — Ты однозначно в чём-то поучаствуешь. Но я хочу подробности, Ричи. Или Рома. Знаешь, мне нравятся оба твоих имени, они оба тебе подходят. И ты всё же более нескромный, чем я. Я виконтесса де Рекс от рождения, а ты взял себе в качестве имени название Древней Империи. — Назидательно погрозила пальчиком.

— Грешен, — деланно вздохнул я. — Я ж говорю, карьерист.

— Карьерист, — расплылась она в показушной, но очень холодной улыбке, — давай с начала. Что за книги? Где ты их нашёл и где читал? И что в них было?

Допрос. Без прикрас. Пусть и с лаской в голосе. М-да, попал Лунтик.

— Баш на баш. Ты мне — о своей миссии, — всё же не сдавался я, пытаясь торговаться, — я — всё, что знаю по теме эльфийских пророчеств. — Поднял правую руку (обнимал её левой). — Честно-честно! Благородное графское слово, всё расскажу! Gadom budu!

Она рассмеялась. Вздохнула, задумавшись.

— Ты ж понимаешь, что я на самом деле не отстану, пока не расскажешь?

— Конечно. — Я уверенно кивнул.

— Тогда… Ладно. Давай по порядку.

Карлос присылает мне в Мериду, где я, кстати, пасла самого герцога, поверь, я там не прохлаждалась, голубя, где говорит ехать в Аквилею, куда его гонцы доставят подробности нового задания. В общих чертах — новый граф Пуэбло запил, в неадекватном состоянии, тогда как летом ожидается большой набег.

— Сильно большой? — нахмурился я. Не обманула меня чуйка насчёт скорого участия в войнушке. Мля-я-а-а! Под ложечкой от страха засосало.

— Сюда, в эти места, движется род Огхана, — пояснила она что-то понятное для себя, но непонятное мне, но я не стал уточнять подробности. — В полном составе. Они типа изгнанники, новый Великий Вождь прогнал их, так как они поддерживали в претензии на трон его брата. И они хотят набрать побольше богатств, чтобы показать другим родам свою силу и привлечь больше воинов. Чтобы Великий Вождь их простил и разрешил вернуться в зону основных кочевий. Тебе точно это интересно?

— Мне? — сделал я круглые глаза. — Мне как раз ОЧЕНЬ интересно. Потому, что у меня есть егеря, то бишь GRU, разведка военная. Но SVR, службы внешней разведки, нет и не предвидится.

— Странные ты слова говоришь, — снова нахмурилась она, но зацикливаться не стала. — И в преддверии такого события человек, поставленный командовать мобилизацией и организацией подкреплений на фронтиры… Неадекватен. Его помощник, кто на самом деле будет всем этим заниматься, в здравом уме, но у него может не хватить полномочий. Кто для баронов сотник гвардейской стражи? — закатила она глаза. — А не собрав оперативно баронов, мы пропустим удар на Овьедо. Степняки — быстрые заразы. Это слишком опасно.

Вот меня и послали, если что, прикрыть графство, дать тебе пинка, или изолировать и действовать через твою голову, дав Вермунду право пинать баронов от имени Карлоса, пока не прибудет армия из Бетиса.

— А Бетис уже возглавит объединённые войска, — понял я размах мобилизационных процессов в королевстве. М-да, на Пуэбло свет клином не сошёлся, это только первый рубеж обороны. Важный, но не единственный. Наша задача — лишь задержать врага при серьёзном пиздеце. Ибо и Овьедо — не предел, в Бетис если что подходят армии из Альмерии, к которой стягиваются вообще все со всей округи. Минимум три пояса обороны. Млять, хочется ругаться на злодейку судьбу — какое нахрен хозяйство в графстве развивать с такой ботвой, если его на всех уровнях считают проходным двором для степняков! Но Лунтик не выбирает, куда ему упасть. Куда упал — там и ива у пруда.

— Он опытный военачальник! — вскинулась Катрин в защиту герцога Бетисского, но я и сам понимал, что он опытный дядька. — А ты всё же молодой юноша, а не полководец. Уж извини. — Пожала плечами.

Мне обидно не было. Да, юнец, это правда.

Кивок, как итог откровений:

— Говорю же, Рикардо, убивать тебя никто не планировал. Этот вариант рассматривался, буду честна, но решение по нему я бы принимала только посмотрев на тебя вблизи. Сейчас я тебя грохну, твой войско взбрыкнёт… Оно мне нужно в преддверии набега? Нам только гражданской войны на Юге не хватает. А вот поставить тебя к стеночке и хорошенько отшлёпать — вот это я бы сделать попыталась.

Угу, дублирующий модуль на случай выхода графа из рабочего состояния. Изоляция непутёвого графинчика с выходом на прямую связь с осуществляющим мобилизацию Вермундом в ожидании Бетиса, который и возьмёт реальное командование над всеми вооружёнными силами Юга. Кстати теперь понятно, почему имея претензии на графский титул, Атараиски сидят в целом тихо. Понимают масштабы пиздеца, и если слишком активно скрутят при захвате графского стола шестерёнки мобилизационного механизма, по шапке прилетит отовсюду, и свои же бароны, пострадавшие первыми, на вилы подымут, ещё до прибытия гвардии короля и ополчения Бетиса, Алькантары и Мериды. Сидят в Лимесии и облизываются, зло скуля на луну о несправедливой доле. Ладно, ну их!

— Давай дальше, — продолжила она. — Представь, я прибыла в Аквилею, где узнаю, что некто УЖЕ подстраховался, и вызвал в замок сестру юного графа. Которая хоть теперь и баронесса, но все её в графстве знают и уважают, и бароны слушаются. А ещё мне намекнули, что есть возможность сделать её открытой наследницей — что-то неладное у неё с замужеством.

Мне снова захотелось сжать кулаки, но не стал. Чекисты — везде чекисты, в любом мире. Обязаны знать о владетелях, то есть конкурентах короля, всё. На то и поставлены.

— А сами об этом не думали?

— Думали. — Она скривила губки. — Но этот вопрос можно было решить ближе к осени, куда спешить? Но кто-то решил его уже сейчас, весной, и это как минимум вызывает удивление: «Кто, мать его?»

Следующая новость — сам граф срочно-пресрочно уехал объезжать владения. Знаешь, так вовремя, что я ни на асс не поверила в то, что он сам решил так поступить. Если не помогли, то подсказали. Не подсказали… Так может и не граф уехал? Ведь всяко бывает. И почти мгновенно — твоё появление, как хворост в камин этой версии.

— И ты попыталась зацепить меня в церкви, чтобы прощупать.

— Угу. — Кивок. — И ты на контакт пошёл. Но оказалось, ты не узнал меня! На самом деле не узнал! Я была в шоке. А потом наши люди начали докладывать, что ты… Не ты. А значит ты — человек Вермунда, который хочет что-то передать?

— Да уж! — под нос вздохнул я. И всё ложится в её поведение этих дней. Шпионские страсти, и всё на виду было.

— И я решила выслушать предложения, заодно попытавшись понять, кто за вами стоит, — продолжала она. — Возможно это безродный Вермунд, тогда всё просто — надо дать ему «пряник» в виде возможности стать бароном, и благословение, и он сам всё что надо сделает.

— Ты о простом сотнике, как о… Фигуре ранга герцога, — усмехнулся я. — Во всяком случае, выше барона.

— Так и есть, — уважительно кивнула она. — Твой отец Харальд в своё время попил дяде много крови. — Её дядя король Карлос Пятый, кто забыл. — Он единственный, кто посылал его в пешее эротическое, при всём королевском совете, и ему за это ничего не было. И Вермунд с Харальдом были неразлучными друзьями с самой молодости. Кому, как не сотнику «рулить» графством? — усмехнулась её светлость. — И почему бы сотнику на самом деле не приблизить толкового юношу с мозгами, послав… Навербовать мастеров в соседний город? Ты ж не думал, что твои намёки на заказы не были прочтены правильно?

— Тебе есть дело до монополии гильдий? — скривился я, старательно сдерживая рвущуюся злость. Сам виноват, что просчитываем, нечего на сеньориту бочку катить.

— Нет, — покачала она головой. — И я даже готова поддержать тебя, а не их, если речь будет идти о безопасности королевства. Да что там, я и так тебя поддержала! — воскликнула она, и это чистая правда. — Но это опасно, не недооценивай гильдии. Периодически кидай им кусок мяса, как кидают собакам, и они будут верными, несмотря на цепь.

Ого, уже второй знающий человек такое советует. Надо принять слова за истину и всё же дать грёбанный заказ на игрушки, хотя б на две тысячи, чтоб отстали. Но с их ценами… Ах как не хочется деньги терять!..

— Постараюсь. — Я закряхтел — Но это вопрос не сего дня.

— Точно. Не сего. Но сегодня всё это разом всплыло, — поставила она точку. — Мастера. Арбалеты. Кузнецы. Странный заказ на чудные предметы у одного из лучших мастеров по литью бронзы. Кто-то определённо начал что-то делать, кто-то уже сел в Пуэбло и ставит графство на военные рельсы. Это было хорошей новостью, но я должна была понять, что к чему.

…И тут ты приходишь со своей военной дорогой, которая будет строиться на деньги купцов. Вначале твой компаньон из местных, рассказывает о ней сказки, говоря про легендарные виа, о которых ходят лишь предания. Да ещё широкие виа, на которых разъедутся не две, а аж четыре телеги. Четыре! — в обалдении воскликнула она. — Я не поверила, хотя он продемонстрировал пергамент и заявил, что задатки уже тебе отданы. И пригласила вас всех на встречу, в тот же день. Но оказалось, что кроме дороги есть ещё и проект порта…

Тяжёлый вздох.

— Я была готова завтра же сорваться в Пуэбло, Ричи. Чтобы вытрясти там из всех душу и навести порядок, кого надо наградив, заодно посулив кары, если не справятся. Но в этот момент… Тебя узнали. — Сеньорита повернула ко мне довольную мордашку. — Тебя узнал человек, который видел тебя в замке, причём достаточно недавно. А после его слова подтвердили ещё несколько человек, но которые могли ошибаться. Ты — сам граф и есть. И ты ЛИЧНО продвигаешь проекты военных дорог, посадив в замке Астрид, запретив мужу её увозить. Ты лично будешь сманивать мастеров и «пробиваешь» заказы арбалетов для фронтиров. Рома, я совершенно точно не буду тебя убивать! И Карлосу запрещу! — Когда сеньориты говорят таким восторженным тоном, да с такими большими сияющими глазами, им хочется верить. Вот сейчас она точно говорила правду. — У тебя шило в заднице, но это правильное шило. А ещё твой дар, твоя сила… Это что-то! — вновь воскликнула она и опять прижалась к моему плечу. Женщина подсознательно ищет сильного мужчину, а я показал, что очень сильный. Очень-очень. Правда не понимаю, как так получилось, но получилось же! — Карлос будет недоволен быстротой перемен, — покачала она головой. — Он везде видит измену. Но это нормально. А я пока не вижу поводов для паники.

— Кроме ослабления Аквилеи, — заметил я.

— Ну и чёрт с ними, с этими торгашами! — хмыкнула она. — Зажрались, зазнались, много о себе возомнили. Ведро ледяной воды за шиворот иногда полезно.

Вот оно как! Вассал тяготится властью сеньора, и сеньор поддерживает его конкурента, другого вассала. Нормальная практика для рекса, чо.

— Я рассказала всё, что знала, — подняла она свободную руку вверх в жесте «сдаюсь», возвращая меня на грешную землю. — Открыла все секреты. Твоя очередь. Что было в тех книгах? Что это за книги?

— Они… Об истории, — вымученно вздохнул я. Не отверчусь, тем более сам решил со следствием сотрудничать. — Об истории другого осколка Древней Империи. Похожего на нас, но совершенно иного.

— Рассказывай. — Её глаза засияли фанатичным блеском адепта Науки. Ради ЭТОГО, этой информации она, похоже, продаст душу.

* * *

— Империя рушилась на глазах, — начал я, используя знания своего мира, а именно литературные приёмы нагнетания атмосферы. — Она еле трепыхалась уже два-три поколения, но всё же держалась, создавая видимость единого целого. Но окончательно развалилась на глазах одного единственного поколения, просто мгновенно.

Мы встали у набережной, облокотившись о перила, глядя вдаль, на черноту вод Белой. Луна спадала, света не хватало, чтобы увидеть противоположный берег, но зато было хорошо видно звёзды. В общем, романтика. Сеньорита плотно закуталась в меховой плащ, и я был уверен, панталончики она тоже одела меховые — не зря же заскочили по дороге к ней домой. А я вообще не мёрзну.

— Первыми через Пиренеи, — продолжил я, — в Иберию, пришли свевы, аланы и вандалы. Кто за кем — не помню.

— Пиренеи… — потянула она. Явно знакомое слово, при том, что Ричи его не слышал — Ты знаешь, где это?

Я пожал плечами.

— Про вандалов ты не спрашиваешь.

— Вандалы за Рио-Гранде, — отмахнулась сеньорита. — Это все знают.

На это осталось лишь усмехнуться. Пусть будет за Рио-Гранде. Но у местных всё же есть кое-какие источники, раз она знает географические названия мест, которых нигде в этом мире нет.

— Они прошлись граблями по имперской Иберии, захватывая всё, что можно было захватить, — вернулся я к повествованию. — Таррагона, не наша, Старая Таррагона, и ещё несколько городов, устояли. Но бОльшую часть они покорили. Но затем пришли готы, это большое и сильное северное племя.

— Готы… — снова потянула Катрин. И это слово — знакомое. Мудак Рикардо, ну хоть бы чуть-чуть историей интересовался!

— Готы дали люлей всем, — согласно закивал я. — Свевов загнали в горы на северо-западе. Алан перебили. Вандалы, спасаясь, сели на корабли, всем народом, сколько осталось, и уплыли в Африку, за море. И Иберия стала готской на несколько столетий. Империя к тому моменту окончательно перестала существовать, и готы устроили на этих землях самое настоящее королевство.

…Но после с юга, из-за моря, приплыли арабы, — сделав драматическую паузу, криво усмехнулся я.

— Оттуда, куда уплыли вандалы? — поняла она.

— Да. Вандалов они там перебили и прибыли к готам. И вломили так, что те бежали, остановившись на самом севере Иберии. И только там смогли встать намертво. В горах.

— Горы легко защищать, — потянула сеньорита.

— Угу. Потому там и встали.

Но часть их… Не их самих, а их родственников, не дошло в своё время до Иберии. И заняло Южную Францию. Севернее жили франки, строили единое мощное государство, а на юге жили вот эти вот недоготы. А на востоке от них другие германцы, да итальянцы — там тоже чёрт ногу сломит, все перемешались.

— Италья-анцы… — с придыханием повторила Катрин, и я буквально почувствовал, как волосы на её голове шевелятся. Точно, предложи дьявол сделку, она тут же отдаст за такие знания душу. А я, простой парень из Пуэбло, колюсь, будто о походе к бабе в соседнюю деревню рассказываю.

— В тех книгах их, этих родственников готов, называют «окситанцы», а страну «Окситанией». Почему — не знаю, не помню, невнимательно читал.

— Нельзя такие книги читать невнимательно! — как кошка зашипела она, я аж отшатнулся. Решил не обострять и лишь меланхолично пожал плечами.

— У них был свой язык, своя культура. Но главное, у них было много денег. Очень много денег! — завистливо воскликнул я, ибо у меня с деньгами был полный швах. — Ибо жили в местах, где не бывает зимы, где много удобных рек для судоходства. А рядом — море. Торговые пути, плодородные равнины, богатые города и горы, в которых можно самого чёрта укрыть. В которых полным полно неприступных замков. Там что ни замок — неприступный. Что ни город — крепость. И имея всё это, они, окситанцы, допустили ошибку — возгордились.

— Прям таки возгордились? — недоверчиво нахмурила Катрин бровь.

— Да. Считали себя сильными, мощными, неуязвимыми. Любые притязания на своё богатство понимали, но всегда попытки что-то «отжать» легко отбивали, и потому банально расслабились.

— Потому, что много денег, — с сожалением потянула она — видимо в местной истории тоже были примеры «расслабления» правителей и владетелей.

— Да. Сама понимаешь, зуб на них точили все — от простого «пограбить» до полноценного захвата территорий — все хотят жить красиво. Но собраться всем миром против них не получалось, а отдельные походы и войны были бесполезны.

— Свои интересы важнее общих, и все считают, что каштаны им из огня должны доставать другие, — подсказала она. Обожаю умненьких девушек.

— Так на самом деле могло продолжаться долго, но окситанцы допустили ещё одну самую большую ошибку. Они позволили на своей земле успешно действовать ЕРЕСИ.

— Ереси? — мгновенно напряглась и нахмурилась её светлость. — Ты знаешь это слово?

Судя по тому, как сияют огнём её глаза, это страшное слово. Под запретом. Блин, как убить Ричи, если он уже мёртв, и это я? Дебилоид невежественный!

— Конечно. — Решил не подавать виду, что считаю это слово опасным, может и прокатит. — Нет, сами окситанцы были добрыми католиками. Почти все. Но они позволяли еретикам ходить по своей земле и проповедовать, а это уже в глазах церкви преступление.

— Что за ересь? — снова напряглась Катюша. То есть тут были свои ереси, как минимум. И наверняка выкорчёвывались кровью, оттого и слово страшное.

— Не важно, — отмахнулся я. — Важно другое. Даже католические епархии этих мест… считали себя настолько важными и сильными, что не платили причитающееся падре, епископу Рима. Главе всех католиков, всей церкви.

— Рима? — вскинулась она, обернулась, зло пыша паром из ноздрей. — Рикардо Пуэбло, не надо со мной шутить!

— А я и не шучу. — Я был сама бесшабашность.

— Ты знаешь, где Рим? Ты знаешь, что с ним стало после… Основания?

Основание — это начало местного летосчисления. И я про него ни сном, ни духом.

— Где — не знаю, — закачал я головой. — Это далеко отсюда, понятия не имею, где. А историю, повторюсь для тех, кто в бочке, я ПРОЧИТАЛ. И тебе пересказываю за что купил.

Ведь действительно прочитал. В тырнете. Люблю историю, в отличие от физики. И альбигойские крестовые походы — не то, что любимая тема, но интересная. Со смыслом.

— Продолжай, — вновь отвернулась она, сдержав эмоции. — И это… Что значит глава ВСЕЙ церкви? Разве такое возможно?

Я криво усмехнулся. Отсталый этот мир. Наивный и отсталый. Несмотря на кажущуюся брутальность и свои скелеты в шкафу.

— Древняя Империя рухнула, на её месте образовалось несколько десятков королевств, графств, герцогств, — пояснил я. — Их правители как бы правили, в их руках как бы была власть… Но на самом деле всем заправляла церковь, во главе с руководителем — падре города Рима. Церковь не правила напрямую, не лезла во взаимоотношения правителей, но её слова и воля были обязательными для исполнения. Некоторые владетели взбрыкивали, падре посылали, но в долгосрочной перспективе проигрывали. Всегда.

Она пыхтела, хотела что-то возразить, но промолчала. И правда, что она может сказать?

— У падре Рима была невероятная власть, — продолжал я. — Он мог приказывать любому королю, герцогу и тем более графу. Он мог отлучить строптивого человека от церкви, и тот переставал существовать. Это была страшная власть. И окситанцы были одними из очень немногих, кто не платил Риму налоги. Именно это стало спусковым механизмом арбалета. Деньги. С таких богатых и сильных. Платить должны все, и точка. Падре Рима, использовав наличие еретиков, как повод, объявил против Окситании крестовый поход.

— Это как? — недоумённо захлопала она ресницами.

— Это когда он лично обещал прощение всех грехов тем, кто в походе участвует.

— Но… Так не может быть! Так нельзя! — Она меня пытается переубедить? Угу-угу, да-да. Не может.

— Ну, у нас — наверное, — всё же согласился я. — Но там — могло. И было. Семьсот лет назад. И в поход, как понимаешь, собрались почти все соседи тех земель — прибрать их к рукам. И не соседи тоже пошли — пограбить. Следом шли монахи — выжигать ересь.

— Выжигать? — снова не поняла она. — Это как?

— Ну, на кострах, — по свойски, про между прочим пояснил я. — Еретиков сжигали живьём. Милые священники. Многие в епископском сане. Во славу божию. Ставили столбы, привязывали к ним людей, клали хворост в ноги и поджигали. Ты что, не видела, как сжигают живьём?

Её аж перекосило. Аж рвотный позыв пришлось сдерживать.

— Ричи, прошу, не надо так!

— А это не я! — жёстко отрезал я, чтобы поняла, что я тут не решаю, а просто рассказываю. — Это они. И они так ДЕЛАЛИ. Во славу божию.

— Это не священники!.. — отрешённо покачала она головой. — Это исчадия Люциферовы.

— Вот потому и существовали еретики, — заметил я. — И потому еретиков того… — Провёл ладонью по горлу. — Конкуренция, понимаешь.

— Конкуренция… — потянула она понятное слово, но приняла описываемую жестокость.

— Это не наша церковь, — всё же смягчил я. — И я рад, что мы не додумались до таких зверств. Но там всё это было, только хуже. Я просто не всё рассказываю. А рассказать могу не всё, что читал. А читал не всё, что было, а только что записали, а записали явно не всё.

Её снова передёрнуло от ужаса и отвращения.

Далее я рассказал про Безье, глупую случайную сдачу города. Про Каркассон, ещё более глупую сдачу этой твердыни, описав предварительно двойной обвод стен, что там невъебацца какие должны быть при штурме потери, что такие крепости в принципе не берутся. Про Тулузу и её несколько осад, и про множество других моментов Альбигойских войн, которые не выветрились из памяти.

— Но почему так? — в ужасе держалась она за голову. Я лишь грустно усмехнулся.

— Повышенная самооценка. Переоценили себя любимых. Деньги есть — значит найдут силы и войско, значит незачем напрягаться и налаживать отношения. И это не просто так — они ведь до этого были опорой римского падре в других крестовых походах, против арабов. А теперь падре их самих…. — Я показал скручивание головы. — Того. Не думали, что зависть соседей так велика, что они пойдут на тотальную ненавистническую войну на истребление. В общем, недооценили ребятки соседей, недооценили человеческую алчность и зависть, но переоценили себя и свои силы. За что и поплатились.

Я замолчал.

— Но это ведь не конец? — поняла по моему молчанию она. — Галадриэль описала какие-то ужасы, а тут… Неудачная глупая война, но ничего запредельного.

— Конечно, — кивнул я. — Всё только начиналось. Понимаешь, у каждого рыцаря есть свой… Срок мобилизации. — Слово «карантен» тут не знают, это франкское слово. — И когда срок крестоносцев вышел, им стало нужно было платить. А платить всегда нечем, в принципе. И рыцари стали расходиться.

Катрин поняла, что случилось дальше (феодальный опыт) и засмеялась, и смеялась искренне и долго. Улыбнулся и я.

— Поняла! Рыцари ушли, и тех, кто остался, кто что-то захватил… Местные попросили на выход. Да? Методом отрезания головы или протыкания тела острым железным предметом. Я права?

— Угу. — Я кивнул. — Заметь, крестоносцы захватили только часть опорных пунктов, и в основном на равнинах. Оставалось множество замков в горах, которые сложно просто так захватить. Остались местные, верные прежним владетелям, увидевшие, как пришлые льют их кровь. С каким остервенением это делают. И оставшихся крестоносцев стали выгонять и резать. А те где бежали, а где заперлись в цитаделях. Пока падре не объявил новый поход, и не пришли новые крестоносцы.

— Поняла. — Катрин облегчённо вздохнула. — Бесконечная война. Знакомо, я много раз читала про подобные.

— Читала, да, — скривил я губы в покровительственной усмешке. — Но это была ДРУГАЯ вечная война. Да, крестоносцы приходили, захватывали, побеждали, но потом снова уходили и их опрокидывали. Местные уходили в леса и горы, избегая боя, рвали снабжение и коммуникации, изматывали врага, заставляя его уходить не солоно, но потом вновь прятались по норам, пережидая сроки мобилизации. В отместку пришлые их не просто грабили, а разоряли, топили в крови, вырезая городами и деревнями. Местные в ответ вырезали гарнизоны подчистую, когда могли. И так бы могло происходить до бесконечности, если бы не одно «но». Проблему нужно было решать. В неё было слишком много вложено. Иначе рухнет престиж тех, кто этот поход начал.

— Падре Рима?

— Падре, — кивнул я. — А ещё король франков с севера, он круто подписался на эту войну, он страстно хотел те богатые земли. И другие соседи, что ввязались и не могли найти повода выпутаться. Если они отступят…

— Их задавят недруги с других сторон, — понимающе закивала Катюша. — Так всегда бывает, если про тебя подумают, что ты слабый.

— А потому проблему решали, год за годом, волна за волной. От неё не отступались. И Окситанию таки задавили. Экономически.

Она нахмурила глазки, ожидая, что раскрою суть этого незнакомого понятия. Тут так воевать не было принято, война при феодализме это маленький гоп-стоп, захват, а не тотальное разорение и истребление. Даже степняки не уводят всех, чтобы вернуться через время за новыми рабами и мясом.

— Захватчики вырезали целые селения, — пояснил я. — Эти места надолго пустели. Виноградники вырубались. Поля сжигались. Торговля хирела, даже транзитная — купцы искали другие пути. Города хирели и беднели. И у местных в один момент просто не стало средств, на которые они могли снаряжать воинов.

Да, Катюш, это один из немногих примеров, когда завоеватель реально захватил завоёванную территорию, — тяжело, но облегчённо выдохнул я. — katkom прошлись, сровняв с землёй её экономику. Местные были бы рады partizanit', ну, воевать в тылу на коммуникациях, но со временем завоеватели просто напросто уничтожили экономическую базу этих решительных герильяс. Их задушили, раздавили, выжгли. И пусть поводом к этой войне стали еретики, настоящая её причина — зависть и жадность. И беспечность тех, кто там жил, купаясь в богатстве. Война шла двадцать лет и окончилась капитуляцией Юга, Окситания вошла в королевство франков, и стала исправно платить все налоги и подати королю и падре. Еретиков пережгли на кострах. Долго ещё дожигали, около столетия. И последняя песня эльфийки — про последнюю крепость местных. Это горная твердыня, которую почти невозможно взять. Последние местные воители сидели в осаде год, но в итоге ослабли от недоедания и пали. Их всех кого казнили, а кого сожгли, а потому многие перед сдачей просто бросились на меч.

Безысходность, Катюш. Им никто не поможет. Им не на кого опереться за этими стенами. Не осталось тех, кто их просто накормит, не говоря об одежде и броне — всех сочувствующих вырезали захватчики. Не помогут молитвы, не поможет меч, но главное, историю пишут победители, и в веках об их подвиге не останется памяти. Они понимали это, но дрались с мужеством обречённых. И ЭТО спела мне твоя Галадриэль.

— Она не моя. Она своя собственная, — ошарашено ответила Катюша.

Затем мы молчали, думая каждый о своём. Наконец, я подвёл итог:

— Я не знаю, что она хотела сказать. От чего-то предостеречь? От чего? Иди сюда, я тебя согрею.

Я её обнял, запустив руки под плащ. Разогрел их, отдавая ей тепло, а то, несмотря на безветрие, сеньорита принцесса продрогла. Река же, сырость.

— Ричи… Ты такой… Сильный одарённый! — улыбнулась она, закрыв тему с пророчествами.

— Я плачу за это свою цену, — грустно усмехнулся я. — Знаешь, я, пожалуй, тебя никому не отдам. Так и передай Карлосу — если захочет отдать тебя другому — не досчитается этого «другого» физически. Или я стану твоим мужем, или никто.

— Опасные слова, — расплылась эта чёрная кошка в улыбке, кладя голову мне на плечо. — Но мне они нравятся…

Вздох.

— Рома, ты говоришь очень страшные слова. И рассказываешь просто жуткие вещи. Так… Нельзя. Вот просто нельзя так, так не бывает!

— …Но я почему-то верю тебе. Верю, что это было… Где-то. Откуда мы родом. Но ты так и не ответил, откуда ты всё это знаешь? Это связано с твоей болезнью, о которой меня предупредили?

Обнимая девушку, сложно не почувствовать её напряжение. Видимо про попаданцев тут тоже что-то знали.

— Связано. — Смысл отрицать? — Я ВИДЕЛ, глупая. Много. Очень много. Можно сказать, прожил жизнь за эти две недели. Многое отдал бы за то, чтобы этого не было, но что есть — то есть.

— Дорога, порт… Это тоже как-то связано с теми книгами и тем, что видел?

— Не-эт! — засмеялся я, и в какой-то мере был прав. — Это я сам придумал. Просто вдруг понял, что вином отца не вернёшь. Я боялся, зная, в какой жопе графство. Пытался уйти от этого осознания. Но вино пока ещё никого не спасло от ответственности, скорее наоборот. А затем заболел. И очнувшись, понял, что если ничего не буду делать, продолжу заливать тоску вином, сдохну этим же летом, при первом набеге. Надо принимать хозяйство, принимать баронов и их клятвы, съездить на фронтиры, глянуть, как дела там. Но ещё главнее — построить дороги. Если этого не сделаю — не выживу, а я, твоя милость, хочу быть живым Рикардо Пуэбло, а не мёртвым!

Она засмеялась, приживаясь ко мне, обнимая, млея от согревающей теплоты.

— Я буду ждать тебя, глупый, но смелый рыцарь! Ждать, пока Карлос разрешит. Но, Ричи, ты должен УБЕДИТЬ Карлоса, что ты — хорошая партия, — посерьёзнел её голос. — И одних дорог для этого мало.

— Я должен стать самым крутым и могущественным графом в королевстве? — усмехнулся я. Она согласно кивнула. — Хорошо, я им стану. Честное Luntikovskoe!

Она снова засмеялась.

— Ну что, пойдём, проводишь. К себе не приглашаю — надо будет слишком много обдумать сегодня. И завтра. И это, Ричи, не обижайся, но пока из города не уезжай, — снова серьёзно предупредила она. — Пока не удовлетворишь моё любопытство по поводу этих книг. Можешь не жаться, я ЗНАЮ! — произнесла она, смотря мне прямо в глаза, пытаясь передать что-то их сиянием. Но что именно местной Лубянке известно о попаданцах я не знал, а потому намёки искренне не понял. Хрен ей, пусть первая карты вскрывает, тем более у неё хорошо получается.

Ладно, завтра продолжим, я ж сотрудничаю со следствием, а значит, несмотря на запрет выезда, должен иметь поблажки. Вон, за меня принцесса замуж выйти готова… Если докажу, что достоин. Волноваться не о чем…

Глава 14

Апупеоз (часть 3)

…А вот и он, апупеоз. Скажем так, всего аквилейского похода, а заодно всего моего исторического периода попадания, приземления и осознания. Всё, что было до — введение, инструктаж в преддверие настоящей графской работы. Метания маленького Лунтика в попытках осознать, что за хрень вокруг происходит. И только после осознания начинают появляться чёткие реальные осязаемые планы и обдуманные действия. Говоря философскими категориями, «без понимания не может быть деяния».

Почему всё случилось так, а не иначе? Потому, что допустил тот же грех, что и окситанцы. Расслабился. Ибо всё, что происходило на тот момент вокруг меня — это сказка про маленького, но сильного ушастика, попавшего в поселение под ивой у пруда. И я, погружаясь в сказочность атмосферы, слишком сильно проникся этой сказочностью, был опьянён ею. И особенно был опьянён чувствами к некой сеньорите, ответившей в итоге не то, что взаимностью, но как минимум глубокой симпатией. Принцесса, блин! Из настоящего средневекового магического королевства! Чем не сказка? Да плюс наслоение из прошлого мира, аксиома, не требующая подтверждения, что попаданцы всегда сильнее и всегда ломают мир, в котором появились! Та лёгкость, с которой мне самому удалось продвинуть первые «попаданческие» проекты — дороги, порт, антибиотик… Всё только убеждало в правоте этого утверждения. Я был в состоянии ликования, казалось, что вокруг летают феи и бегают единороги! И я забыл, что сказка-то вокруг СРЕДНЕВЕКОВАЯ!

Напомнить оригинальные сказки Перо или Гримм? Которые те на самом деле не сочиняли, а лишь записывали народный фольклор? Про волка, убивающего всю деревню, где живёт Красная Шапочка? Или как вариант, что Шапочка есть ужин, приготовленный волком из бабушки, и ложится после этого с ним в постель? Там разные варианты были. Само собой, в оригинале никого охотники ни с чьего пуза не вырезали — умерла так умерла. Про принца, насилующего спящую в летаргическом сне Белоснежку/Спящую Красавицу? Про сестёр Золушки, отрезающих себе пятки ради карьеры жены сына короля, и это на общем фоне сказки не смотрится чем-то запредельным для средневекового слушателя? Отрезала — и отрезала. Про родителей, заведших детей в лес на верную смерть, ибо кормить их было нечем? Или про то, как благодарные спасённые женой людоеда детки отдают в корм людоеду (наказывая его) её же, спасительницы, ребятишек. Или про мачеху Белоснежки, пляшущую в раскалённых башмаках пока не умрёт? Да и в Золушке плохим сёстрам милые птички в эпилоге выклевали глаза. По другой версии — не птички (жена принца, почему бы и не отомстить тем, кто тебя нагибал много лет?)

Вот и сказка про Лунтика не могла быть светлой и лучистой, как в мире Ромы. Но я этого не понимал, был не в состоянии понять; выросший на фэнтезне своего мира просто не осознавал, что так не бывает. И проводив-таки сеньориту домой, в дом королевского легата, нацеловавшись с нею вволю у калитки, двинулся домой в ошалении от искрящихся вокруг розовых цветов ночи. Блин, я настолько крутой мачо, что круче меня только яйца, да и то не все! Бизнесмен! Владетель! Будущий муж принцессы! А как же, я ж попаданец, а попаданец обязан жениться на принцессе, а то и гарем себе из принцесс забабахать! Чуть не скакал от радости, как горный козёл. Парни смотрели понимающе, стянулись в кольцо вокруг, выслав в авангард Лавра и Бьёрна — уж у кого, но у них головы на плечах оставались. Но я их телодвижений даже не заметил, шёл и не видел ничего вокруг. И, само собой, не увидел этой кареты.

Карета… Обычная. Одно из местных удороблищ без рессор — из-за их «удобства» я предпочёл путешествовать верхом, ну их. Улицы Аквилеи широкие, мощёные — три-четыре кареты проедут в ряд без напряжения. Даже боковые улочки проложены так, чтобы пусть и впритык, но две повозки прошли. А мы шли по центральной. Кто-то едет в ночной час? А почему бы и нет? Подумаешь, кому-то из благородных захотелось покататься. Это ж Старый Город, охраняемое от ворья и криминала место, благородный на благородном, купец на купце. Может надо поехать к любовнице, или наоборот, от неё домой? Или магистрат кого-то куда-то повёз на спецоперацию по доставке пьяного тела после внепланового банкета… Чёрт знает кто это мог быть, но мог быть. Взбодрился я только когда парни обступили мою тушку, привычно для себя прикрывая своими телами. Впрочем они бы этого не сделали, не замедли карета, приблизившись к нам, ход.

Я продолжал пребывать в объятиях богини Эйфории и смотрел на всё с каким-то… Равнодушием. Словно кино какое-то, меня это напрямую не касается. Карета замедлилась, почти встала, и с той стороны хлопнула дверца, после чего послышался тяжёлый гулкий звук спрыгивающих на мостовые тяжёлых тел. Словно десантирование ВДВ-шников в экзоскелетах с пятидесятикилограммовыми ранцами за плечами. После чего карета снова припустила… Явив нашему вниманию фанатскую группу поддержки нашей команды. ЦСКА, или спартачи — на выбор, кому что нравится.

Их было четверо. Длинные кольчужные рубахи почти до колен с рукавами; поверх кольчуг, сияя в лунном свете клёпками, были нацеплены типовые серые бригантины. Конические шлемы с наносниками — облегчённый вариант. Тут доспех не был так сильно развит, как в Европе позднего времени, было всего несколько общепринятых типов шлемов, вот такие лёгкие «пехотные», рыцарские (конные), более похожие на бацинеты, и их аналоги без забрал, при взгляде на которые просилось слово «барбют», хотя обводы не совсем с виденными в яндекс-картинках барбютами совпадали. Эта группа поддержки была одета просто, но со вкусом, для ведения боя в пешем строю. Чаще всего так одевается городское, но обеспеченное ополчение. То есть они могли быть кем угодно — грамотная экипировка для убийц. На боках парней висели мечи, а вот в руках…

В руках «группа поддержки» держала большие и красивые, и ужасно для своего времени смертоносные… арбалеты.

Те самые арбалеты, которые я пытался заказать у гильдии. Метровые игрушки, с рогами почти в метр шириной, способными в упор пробить тело орка навылет. Или засадить болт в тело латника, пробив к чертям доспехи (дома в своём мире я недооценивал доспехи, считая, что это что-то сродни консервной жестяной банке, или толстой фольге, но поверьте, это сильно не так). И эти арбалеты смотрели прямо на нас.

Я всё ещё был в прострации, но парни начали действовать. Толчок, и Тит валит меня на землю, сбивая своим мощным одетым в кольчугу телом. Сигизмунд что-то кидает в сторону «группы поддержки» — конечно, их наставник — десятник Вольдемар Тихая Смерть, бывший наёмный убийца. Ножи. Скорее всего бронированную тушу не достанет (если только не попасть в незащищённое лицо, но при расстоянии в двадцать метров и ночью это сложно), то хотя бы прицел собьёт. То же самое сделал и Марк.

Дреньк! Дреньк! Звон спущенной тетивы. У Сигизмунда получилось, тот, кто целился в него, увёл из-за ножа прицел в сторону. Меткий парнишка — полшага левее, и попал бы противнику ножом в лицо, но хоть так. У Марка тоже получилось, только мне показалось, что его противник просто-напросто промазал. Нож же отскочил от нагрудной части его бригантины, даже не сделав попытки нанести какой-либо вред.

Затем первые двое отступили, пропуская товарищей. Два новых вскинутых самострела…

Тит, вставший на колено, успел кинуть нож. Но теперь удача отвернулась от нас — мимо. Но сработало другое: чел, целившийся в безоружного и незащищённого меня, посчитал, что от метнувшего нож Тита угроза серьёзнее и сместил прицел на него. Марк же и Сигизмунд, выхватывая мечи на ходу, с рёвом бросились вперед. Дреньк! Дреньк! И Марк валится вперёд, на землю, с торчащим из лица оперением стального болта. Они были в кольчугах, но ни шлемов, ни какой другой защиты у парней не было. Титу повезло больше — болт угодил в бочину, пробив кольчугу, но по касательной — явно не в печень или другие органы. Отрок схватился за хвостовик… И только тут до меня дошло, что происходит.

МЕНЯ!!! УБИВАЮТ!!! Вот эти милые парни — «спартачи» в конических «ранних» норманнских шлемах!

Убивают из игрушечных средств смертоубийства, которые в мире Ромы могут вызвать лишь покровительственную улыбку. «Да, арбалет. Да, можно и из него убить, конечно же. Но так можно же и в тарелке супа захлебнуться! Что такое арбалет там, где есть автомат Калашникова? Или на худой конец „Макар“ и „Тульский Токарев“? Не считая бесчисленных популярных в девяностые „Кольтов“ и „Беретт“. Да даже охотничья „Сайга“ — вот это вещь! Что там этот ваш средневековый гаджет!..»

Это ОЧЕНЬ смертоносный гаджет. Особенно в мире, где не знают даже о дульнозарядном пистоле, не говоря о «Кольтах», «Береттах» и штурмовых винтовках.

Тяжело попаданцу из продвинутого мира оперативно реагировать на местные реалии и вызовы. У попаданца иные моральные императивы, и главное, поведенческие установки. Сигизмунд уже скрестил меч с двумя уродами, откинувшими арбалеты и тоже ломанувшимися в рукопашку. Они все были закованы в железо, а отрок только в лёгкую кольчугу под плащом, но он — телохран местного владетеля, гвардеец, у него хорошая подготовка. Главное дотянуть время до прихода подкрепления — Лавр и Бьорн уже бегут сюда. Двое других, видя мою беспомощность и беззащитность (я всё ещё валялся на земле, точнее сел на ней на колени) показно неспешно вытащили мечи, злорадно усмехнулись и двинулись к нам с небоеспособным, но пока ещё живым Титом. Один из них перешагнул через тело Марка…

И только тут меня отпустило. В кровь выплеснулся адреналин, появилось понимание, что я не так делаю, и как надо. М-мать!

Но материться не было ни времени, ни сил. Ибо в голове из кубиков «П», «Ж», «О» и «А» мысленно собралось слово «счастье», а потому я резво (без брони же) вскочил и сам ломанулся к противникам:

— А-а-а-а-а-а!

С голыми, сука, руками бросился, забыв, что у меня тоже есть гаджет под названием «меч». Я о нём вообще не подумал, как в той загадке: «между ног болтается, на „М“ называется». Хотя наверное оно и к лучшему — не умею я фехтовать, как парни. У меня другие плюсы, и думал я только о них.

Сигизмунд продержится. Парни бегут к нам с его стороны — ему первому и помогут. Я же выставил руки в сторону «фанатов» и дал пламя что есть мочи. Злость сильно помогала в наборе магической мощи, сам не ждал, что получится так ярко.

Вам когда-нибудь в лицо пылали факелом из горелки? Ну, сделайте газовую конфорку на максимум и наклонитесь вплотную — понимаете, как хреново? А теперь мысленно увеличьте столб пламени в пятьдесят раз. Вот такой столб огня я дал каждому из «спартачей» в лицо. Причём пламя сорвалось не прямо с моей ладони — это бред. Я не человек-паук из ладоней пулять. Я могу сделать пробой пространства где угодно. И руками только задал направление, активировав пламя поближе к лицам нападающих. Первый бросившийся ко мне был достаточно близко, и ему огонь ударил прямо в незащищённое забралом хлебало. Мгновенно в воздухе повис его ор, переходящий в фальцет — конечно, ожог на всю харю, это капец как больно! Вру я с примером с горелкой, там ведь газ горит, а у газа есть плотность, а ещё есть плотность энергии. Газ даёт плотную струю, несущую энергию сгорания, и отдаётся эта энергия струёй, массой газа (продуктов сгорания). Чем выше плотность потока, или чем выше скорость струи, тем больше лицу будет передано энергии. Факел на заводе, или поток из огнемёта — это звездец котёнку. Тут же у меня… Скажем так, пробой чистой энергии, без струй-носителей, соответственно и без плотности этих носителей. Эффект гораздо ниже. Но несмотря на это, всё равно обожгло нехило. Однако к моему разочарованию, второй «спартач» бежал чуть позади первого, и успел отвернуться, приняв пламя на рукав кольчужной рубашки и стальной наплечник бригантины, уткнув лицо в подмышку. Бригантина — кожа, не горит. Не от такой струйки пламени. Кольчуга защищена менее — кольца могут раскалиться и обжигать. Но контакт был слишком коротким, чтобы там был серьёзный ожог (да и подкольчужная рубашка теплоизолятор хороший). То есть второй противник остался напуганным, но боеспособным. Но моё счастье он отпрыгнул в сторону, дав мне несколько секунд, чтобы добить первого. А добить его надо — ХЗ что там с ним, и не впендюрит ли он мне меч в лопатку? А потому я добежал до него и…

Нет, там на самом деле не много мест, куда бить. В нагрудную часть бригантины? По шлему? По лицу? Уже ближе, учитывая его относительную незащищённость. Но от лба вниз идёт наносник, а от ушей уже начинается бармица — и там и там можно пальцы сломать. К тому же тип, бросив меч, пытался дотронуться до лица руками, а они у него были в стальных перчатках. Ему они мешали ощупать лицо, мне — заебенить в подбородок, подальше от наносника.

Но попаданец я или где? Толчок в грудь. Тип покачнулся, развёл руки в стороны… Мля, судя по каше на его лице, он меня не видит, в смысле в принципе не видит. Но проверять не хотелось. И когда от толчка противник отвёл от лица руки в сторону, таки зарядил ему со всей дури по скуле, стараясь не попасть в железо.

Хруст и дикая боль в пальцах, несмотря на то, что в наносник слава богу не попал. Настолько дикая, что я на время потерял способность вызывать огонь — искрящая вторая рука мгновенно потухла. Козёл Ричи, так себя изнежить! Противник же, снова покачнувшись, сделал несколько шагов назад и таки завалился спиной на мостовую, его истеричный вопль превратился в хрип. Победа.

Но это Пиррова победа учитывая, что ко мне пусть и неспешно, с осторожностью, но приближался второй боец, выставив меч в мою сторону, держа на расстоянии. Латная его перчатка свободной руки прикрывала лицо — он ею закроется, если снова решу пульнуть факелом. Шах и мат, Ричи.

Я попятился. Он двигался на меня. Боль же не давала способностям использовать хоть что-то для защиты — о мече я снова не подумал. Но, наконец, пришёл в себя, и больная рука заискрила.

Пых! Пробный, в его сторону. Он остановился, вскинув меч в защитном жесте. Вторая рука всё так же прикрывает скулу, но тип понимал, это не панацея. Я снова пыхнул, действуя на нервы, уходя вбок, как бы пытаясь обступить. Пожалуй, сейчас я такой жирный факел, как в самом начале, сделать не смогу. Рожу его наглую ему не пережгу. Но меня ж не просто так три года дядя Саша учил.

В своём мире я бы так не сделал — боже упаси! Но во-первых, сейчас я был на адреналине и вообще мог сделать что угодно, а во вторых вы представляете себе вес полного доспеха? Килограмм тридцать. Может меньше, у парней был облегчённый вариант, без кавалерийских толстенных пластин, набедренников и поножей, но не намного. Это не позднесредневековые танки, от которых мушкетные пули отскакивали. И местные как правило в таких лёгких очень хорошо себя чувствуют, активно двигаясь, словно живчики. Но закон сохранения импульса никто не отменял, и человек массой на двадцать кэгэ больше меня при замахе или передвижении будет тратить лишние силы и лишние доли секунды на гашение лишнего импульса, с какой стороны ни посмотри.

Второй «спартач» был боровом, кабанчиком массивнее меня раза в полтора, но я был лёгкий и маневренный. При дистанционном бое, где излишний импульс не так критичен, у меня не было бы шанса (особенно если участь наличие брони у него и отсутствие у меня — я даже достав его лишь подставлюсь; он выдержит удар, но контрударом мне что-нибудь отрубит). Шансы у меня были только на минимальной дистанции, в плотном контакте, где его как раз и подводила физика. В общем, я снова пыхнул на него подобием зажигалки, уже посерьёзнее, заставив отказаться от очередной атаки моей тушки и снова перетечь в защитную позицию, и когда острие меча встало ко мне под углом девяносто градусов, банально на него прыгнул.

Сказать, что он не ожидал — ничего не сказать. Тут так не просто не принято, тут такое самоубийством считается. Но мне надо было всего лишь обезоружить выродка, что я и сделал, правда, вновь чуть не отбил пальцы — бить по стальной перчатке не то же, что по мягкой податливой кисти в спарринге. Но законы физики везде одинаковы, во всех мирах, а конкретно закон кинетической энергии. Квадрат скорости бьёт массу. Меч из его руки выпал.

Теперь отступить, вынуждая его ударить. Я могу его схватить за локоть, но, блин, капец сил потрачу! Лучше действовать на контратаке, используя его собственную массу. Оружие лежит у его ног, он его банально не сможет поднять — я не дам, зарядив с ноги. О своём мече, блин, я продолжал не думать. У типа почти не осталось выбора. И…

Просчитался. Я — просчитался. Тут настолько не принято ходить в рукопашную, что это у людей в мозгах на подсознательном уровне. А ещё я не ожидал, что у противника на поясе будет кинжал. М-мать!..

Но тут мне, скорее всего, повезло. Тем, что в этом мире нет школы ножевого и кинжального боя с опорой на восточные единоборства и самбо, с учётом возможного обезоруживания. Подлые удары есть, но речь скорее либо о чистом фехтовании, либо о подлому противодействию чистому фехтованию. Перехваты, заломы запястий… Не знают тут их. Да и нафига козе баян, если у каждого дерущегося как минимум кольчуга под плащом? Если бы чел попытался меня уколоть кинжалом, удерживая мою тушку от себя на минимальном, но расстоянии, мне бы оставалось лишь ретироваться, попытаться успеть отпрыгнуть, но он замахнулся и попытался ударить сверху, так как пробивная сила удара так больше, больше шанс пробить броню. И что, что я без даже завалящей кольчужонки — инерция же мышления.

А теперь классика. Дядя Саша, вы главный человек в моей жизни, дай бог вам здоровья! Принял его руку в захват. Жёстко, вновь чуть не отбив, на сей раз запястья — останавливать руку в латной перчатке это не то же, что руку простого хулигана с «финкой». Теперь на себя. Залом. Капец как всё непривычно из-за брони; на отрепетированные в спортзале движения приходилось выкладывать весь вес организма, надрываясь от натуги. Спасало только то, что боец не знал, как мне противодействовать и был несмотря на то, что «живчик», всё же менее мобилен. Та ситуация, когда лишние двенадцать-двадцать килограмм на тушке всё же идут в минус. Кинжал упал на землю, а тело борова уже летело мимо меня. Подсечка… А теперь пихнуть вдогонку — пушчай полежит, отдохнёт. Доспех, несмотря на реальную защищённость носителя, имеет и обратную сторону — с двадцатью-тридцатью килограммами на тушке резво с земли не вскачешь. Я ещё добавил ему пинка, когда он упал, по относительно слабозащищённой заднице. Мелочь, а на душе приятнее.

Теперь мне надо было его добивать… Но я не мог. Несмотря на то, что он и подельники только что убили двух моих людей. Не мог, и всё тут! Рефлексия правильного попаданца. Я мог пнуть «кабанчика», не давая встать, но просунуть тот же кинжал под подбородок, где у него одно из немногих открытых мест… Нет, увольте!

Спас меня Лавр. Я обернулся на звук «х-хряп», и увидел, как он вытаскивает меч из тушки первого поверженного мною, который с обгорелым лицом. Сигизмунд таки дождался подмоги, и они с Бьёрном вдвоём наседали на двух оставшихся противников, думающих, как бы им ретироваться, а Лавр пошёл мне на помощь. Я тоже решил парням помочь, и сделал пару пробоев недалеко от лиц их противников, перманентно ослепляя их…

И всё закончилось. Сразу трое гвардейцев-пограничников, телохранителей владетеля, не могли не воспользоваться секундным замешательством «фанатов», проткнув их в трёх местах на двоих. Причём Сигизмунд нашёл незащищённое место со стороны, о которой я не подумал — упал на колени перед своим противником и уколол мечом… Под кольчужную юбку. Как понял, что там ничего бронированного нет — не знаю, как-то понял. Но это логично — парни шли на убийство, а не полевой бой по всем правилам, зачем им надевать что-то, что будет переутяжелять в скоротечной схватке? Кольчуга, бригантина, открытый шлем чтобы хорошо ориентироваться… И достаточно. Я отвернулся, гася подступающую к горлу рвоту, ибо представил, какое месиво меч оставил там, снизу. М-мать!

Бьёрн тут же подбежал к выведенному мной из строя «второму». Тот как раз снова попытался встать, поправляя ремешок съехавшего набок котелка, но теперь ещё маленько полежит.

— Надо допросить! — раздался в полутьме ночи мой сухой голос. — Не убивай!

Лавр помог напарнику, они перевернули «кабанчика», удерживая, не давая подняться. Я сделал несколько разделяющих нас шагов и «подсветил» окружающее пространство огоньком с ладони.

— М-мать! — Это голос Сигизмунда, тоже подошедшего к нам. Сказал он иначе, но я уже не помню как.

Пытать парня не требовалось. Как и орать: «Говори на кого работаешь, сука!». Эти мальчики — не наймиты аквилейских купцов, как я подумал изначально (оттого был особенно зол, пуляя первый самый мощный факел). Перед нами лежал…

— Граф, помнишь этого сукиного сына? — зло оскалился Сигизмунд, и его оскал не предвещал гвардейцу ничего хорошего. А это был гвардеец. Его величества короля Карлоса Шестого. Ибо его я видел в церкви во время флиртования с её милостью-высочеством. Он был из тех, кто открыто, не стесняясь, охранял её прекрасную тушку.

— А как же! — теперь оскалился и я. — Конечно помню. И зачем, родной, её светлость хочет нас убить?

Глупый вопрос — исполнителю такие вещи не говорят. А «заказать» нас могла только Катюша! Кому ещё, блин, подчиняются гвардейцы её личной охраны?

Я подошёл и пнул кабанчика, злясь скорее на себя, чем него — он-то тут при чём. И на одну иберийскую романскую суку, которая получила, что хотела и «закрыла сделку» по Пуэбло. Потому и пела, аки соловушка, всё-всё мне про меня рассказав. Потому, что это знание всё равно не доживёт до утра, вместе с его носителем, а я разомлею, расслаблюсь и потеряю бдительность. Задание братика надо выполнять, и сделать так, чтобы не сотрясать основы местного мироздания. Дороги, порты… Нафиг! Сами достроят. Без меня. Им нужен Пуэбло! Это житница королевства! А я продемонстрировал, что мутный, что-то затеваю, что сыплется им как снег на голову. Как я поведу себя в случае переворота, особенно если убрать от меня конфетку в виде приза — жениться на кузине его величества? То-то же. Лучше уж захватить графство напрямую, посадив там доверенное лицо, кивалу с опытом военного. Тем более, она сказала, батя мой в Альмерии чудил, короля нахер посылал — проблемная у нас семейка даже без учёта, что мы тоже потомки Серториев.

В общем, одна сука меня приговорила, и мне надо ОЧЕНЬ срочно бежать отсюда. Вопрос как, если вокруг стены, а на стенах — арбалетчики и алебардисты? Но самое главное, надо сделать ноги отсюда, с улицы, и до утра не высовываться.

Наше милое уединение с пленным нарушили… Звуки цокота копыт в начале улицы. С той же стороны, откуда прикатила первая карета.

Я не собирался его убивать. Честно. Зачем? Я собирался предъявить его принцессе, потребовав объяснений. Ибо я — владетель, и другие владетели предъявят королю за беззаконие. Не могут меня грохнуть среди бела дня, даже в Аквилее. Наивный чукотский юноша — да кто бы дал мне кому-то что-то предъявить! Хорошо, что у меня тогда рядом были злые парни, знающие эту жизнь чуть лучше вашего покорного слуги.

— Кончай его! — скомандовал Сигизмунд, и Лавр повторил трюк с хлюпающим звуком, воткнув меч в горло «кабанчику». Тот не успел даже вякнуть. Как и я — меня отчего-то забыли спросить, дабы подтвердил приказ. Но по здравому размышлению, так лучше, ибо зачем нам не убитый противник за спиной, в двух шагах? Нам и так сейчас несладко придётся.

— Отходим! — вскинул руку Бьорн, выходя на шаг вперёд нас, как бы нас таким образом закрывая — он встретит и задержит врага. А враг был в виде… Подъезжающей новой кареты. И троих конников справа от неё.

— Но… — Высказать протест мне не дали, меня даже никто не слушал. Лавр и Сигизмунд взяли под руки и быстро потащили в противоположную сторону, я не успевал перебирать ногами. Понимая, что это зря, я завопил:

— Стойте! Я знаю, что надо делать! Я помогу! Магией!

— Чем?

Отпустили.

— Своим даром. — Я попытался сконцентрироваться. Сложно, но получалось.

— Давай.

Никакой субординации, но мне это нравилось. Ведь вокруг бой — какие нафиг «сиятельства». Максимум «граф».

Мы все развернулись в сторону угрозы. А там была самая настоящая угроза — карета, вроде первой, высадившей десант, и трое конных верховых гвардейца в такой же «серой» ничего не выражающей… Но типовой броне с сияющими в свете луны заклёпками. Все бригантины и шлемы у ребят были почти одинаковые. Эти трое были одеты точь-в-точь как уже нами поверженные. То есть на самом деле королевское гвардейское подразделение, где броню и оружие выдают типовые, из королевских кузен и мастерских. Но самое главное, они были КОННЫЕ!

Как вы представляете себе войну с кавалерией в тесной улочке средневекового города? У нас есть мечи, но у них, блин, есть кони! Которые нас тупо задавят, копытами вобьют в мостовую. Да ещё и карета — двойка лошадей нас тоже «не заметит», а следом по нашим тушкам проеде ещё и карета. Снова замаячили кубики со словом «счастье», но теперь против них выступал не растерянный юноша, позволивший убить своих людей, а собранный и готовый прыгать выше головы попаданец. Добрый старина Лунтик. Только теперь это был средневековый Лунтик, и добрый лишь в отношении «своих» — Кузе, Миле, Пчелёнку, бабе Капе… Кто там у них ещё? Остальных же — в распыл без разговоров! В прямом смысле слова.

— Бля-а-а-а-а! — заревел я от напряжения, вскидывая руки для «стрельбы». — Ах вы ж суки! За Марка!

Пробой в пространстве легче всего сделать рядом с собой. Более того, рядом со своей рукой, ладонью. С чем связано не знаю, наверное с устройством нашего мозга, который цепляется за привычные образы, дескать, пламя пускаешь ты своей силой воли или мысли. Но вообще-то я могу делать пробои на любом расстоянии от себя. Зависимость обратная: чем дальше, тем больше сил надо для факела, и тем хуже прицел. В сорока шагах разброс точки попадания может составлять до нескольких метров правее/левее/ближе/дальше. Но кони — массивные существа, должен попасть. Проблема была, что целей было аж четыре, и все… Массивные, лёгким факелочком не отделаюсь.

Напряжение. Максимальная концентрация, какую только могу. Кажется, полопались какие-то кровеносные сосуды в глазах, перед глазами зарябило. Но я разбудил-таки то, чего всегда, с момента, как очнулся после мастерской в комнате с Астрид, боялся пуще всего. Своё проклятие мага, своё безумие.

— Горите! Сдохните. Суки!

Я не могу поджечь верховых, они в броне. Стычка только что показала, что латник от меня защищён отлично. Бригантина может сгореть, но на это надо много времени — грубая невыделанная кожа доспеха, держащая стальные пластины, это не газетная бумага, и не ткань х/б. А по лицам с такого расстояния просто не попаду. Надо зарубить себе на носу — не связываться с рыцарями в облачении! Но вот кони… Твари господни, ничем не защищены. Но и ничего лично мне не сделали. Однако к чёрту рефлексию — тут или я, или они — не дано третьего.

Получилось — на той стороне улицы полыхнуло. Знатно, наверное половина города осветилась. Но уже сказал, кратковременный контакт может разве что напугать — надо жечь аки напалмом, только тогда подействует. Руки тряслись. Колени подгибались. Но мною уже овладело чувство, которое поглощало всё моё естество. Ненависть!

Они! Убили! Марка! Моего отрока! Шедшего со мной из самого замка! С кем мы в каком-то смысле сдружились. Парни мне почти ровесники, потому Вольдемар и отобрал их в свой десяток, потому и отдал мне при расставании. Социальную дистанцию мы держали, но шутки-прибаутки в пути и на привалах, разговоры «за баб», которым без разницы социальные статусы обсуждающих… Нет, они не стали моими друзьями, но ОНИ МОИ ПАРНИ!!! И один из них мёртв, второй… Возможно тоже, или ему не долго осталось.

Кони ржали. Вначале от испуга — ярко полыхнуло в ночи, но затем серьёзно, по-настоящему, как ревёт горящее в аду пожара конюшни обречённое насмерть перепуганное животное. Пламя терзало коней, мне делалось дурно от их ржания, но я не мог отступить — жизнь трёх ребят за спиной была дороже. О себе почему-то в тот момент не думал, видимо комплекс геймера. Геймер знает, что реснется у флага, что бессмертен, что на худой конец загрузит последний сейв. Я тогда не понимал, что нет никаких сейвов, нет никаких флагов. Но сегодня сделал главный шаг на пути к этому пониманию. «Путь длиной в тысячу ли начинается с первого шага», того самого.

Меня сбили, кто-то из парней, в сторону ближайшей каменной стенки, после чего в оную стенку вжали. В глазах стоял красный туман — от перенапряжения. Магия «погасла», я перестал подпитывать огонь, но и того, что уже вырвалось, хватало. Нет, кони больше не горели — моментально потухли (не газовой же горелкой жгли). Но они были напуганы, и им было БОЛЬНО. От того пламени, что уже полизало их конские мускулистые тела. Карета промчалась мимо на дикой скорости, чуть нас не зацепив (спасибо, парни), и через метров двести дальше по улице врезалась в стену одного из домов. Опрокинулась. Но коняшки потащили её дальше, на боку, какое-то время, пока не сломалась оглобля и не порвались удерживающие ремни, после чего обе потрепыхались, и одна за другой вырвались. Кучер, видимо, спрыгнул в самом начале — его там не было. Кроме кареты промчались и другие лошадки, одна из которых несла по земле тело зацепившегося стременами, не успевшего соскочить, королевского гвардейца.

Я не злорадствовал. Минуту назад — мог бы, но не сейчас. Сейчас не оставалось на злорадство сил. Продышавшись, поднял голову (я висел на руках у парней, которые упали вслед за мной на землю и не торопились меня поднимать).

— Все живы?

— О! Граф, ты молоток! — это Лавр, снимая с головы шляпу — просто шляпу, без головных уборов ночью ещё холодно.

— Марк — всё, отвоевался. — Теперь снял шляпу и Бьёрн, но вложил в руку, словно поминая. Сигизмунд потерял свой головной убор в пылу борьбы а потому не стал ничего делать, поднялся на ноги, отряхиваясь.

— Гляну, как там Тит.

— А карета-то пустая, — заметил Лавр, смотрящий, как тащат по земле разваливающуюся карету коняшки.

— Это группа зачистки, — произнёс я, нахмурившись. — Ехали прибрать за «фанатами».

— Кем? — навострили уши оба.

— «Спартачами»… Арбалетчиками, короче. — Кому я сленг объясняю. — Те десантируются… Выпрыгивают из кареты, стреляют в нас, добивают в рукопашную, а они подъезжают, грузят трупы и уезжают. И никто не при делах, никто ничего не видел.

— Зачем трупы-то грузить? — Бьёрн встал и помог подняться мне. Я тоже себя почувствовал лучше. Я жив! Жив! И это здорово! Зло усмехнулся.

— Местного неслабого владетеля, у которого двадцать три барона и полторы тысячи гвардии, убили в их городе. А это всё же королевский город, королевский вассал. Зачем им такое счастье? Увезут подальше, скинут тела куда-то, и скажут, что так и было.

— Хм-м… — Лавр почесал подбородок. — А ведь и верно!

— Жив! Жив, родной! — закричал Сигизмунд, и мы дружно бросились к раненому, но слава богу выжившему Титу. Я дёрнулся резко, в голове поплыло… Но ничего, отпустит.

«Боги, какие вы там есть, не дайте мне и его потерять! — помолился про себя я. — Я ни разу не медик, но дайте ему такую рану, чтобы я справился?»

* * *

Улица. Ночь. Осветительных фонарей нет — не додумались. Есть фонари над входом в каждую из лавок или в жилые дома — магистрат обязывает владельцев на ночь их зажигать, но что такое масляный фонарь в масштабах улицы? Чтобы прохожие не промахнулись мимо двери, а не чтобы мостовые освещать. Луна спряталась за домами — общий фон есть, силуэты видно, но конкретно перед нами темно. Титу подняли кольчугу, я факелочком с руки подсветил и понял, что ничего не сделаем. Надо хотя бы в дом, на операционный стол. Вроде не катастрофично, печень и органы не задеты, кровь просто красная, но, блин, вокруг же средние века! Тут от сепсиса от царапины сдохнуть можно!

— Лавр, Сигизмунд — берёте его и тащите домой. Бегом, без промедления! — скомандовал я, закончив осмотр раны. — Тит, тряпку держать, силой, не давать кровить! Как можно крепче! Справишься?

— Да, — прошептал, кривясь от боли и досады отрок. Досады, что всё самое интересное прошло мимо него, не поучаствовал. Я расстегнул плащ и рывком разодрал свою рубашку, отодрав здоровый кусок. Приложил к ране под кольчугу и придавил его рукой.

— Перевязывать некогда, просто держи. — Самое сложное было не задеть болт. Задеть, но не сильно. — И не вздумай умирать! Как понял?

— Есть не умирать! — бравурно усмехнулся Тит, и парни вокруг тоже невесело, но подбадривающе улыбнулись.

— Понесли! — А это Сигизмунд. Не имея званий, воины в десятке и в сотне, тем не менее, имели собственные неформальные статусы, кто кому подчиняется. Сигизмунда слушались, значит пусть рулит.

— Бьёрн, собери мечи упырей, и…

— Кого? — не понял оставшийся со мной отрок.

— Упырей. Ну, этих, — брезгливо махнул я на четвёрку «фанатов». — И понесли Марка. Похороним по-человечески, на своей земле. Негоже оставлять.

Пока он собирал трофеи, я осмотрел место поражения убитого. Крови натекло вокруг головы много, но сердце остановилось, и теперь течь почти перестала. Болт вошёл чуть ниже глаза, в щёку, проломив кость, и…

Я отвернулся, гася рвотные позывы. Нет, не буду вытаскивать. Пусть парни это сделают, если надо. Это не стрела, обрезать хвостовик не получится, но как тут принято хоронить — Ричи тоже не знал подробностей. В Пуэбло его, конечно, не повезём, но кодекс воинов тут не пустой звук, отдадим королевским гвардейцам, или местным (аквилейцам), пусть по-человечески отпоют и закопают где положено лежать воинам. Как героя, выполнившего долг. Я тем временем нашёл болт, выпущенный в Сигизмунда, когда он сбил прицел. М-да, цельнометаллический. Это и хорошая, и одновременно плохая новость. Хорошая тем, что наконечник болта не приспособлен для застревания в ране — стрелы часто снабжают наконечником, который хрен вытащишь. Но стрелы зачастую одноразовые — фигли, деревяшка дешевая, перо тоже, а наконечник… Если не в тело вошёл — можно ещё раз использовать, если же в тело — ну и флаг в руки, затраченные деньги отбиты. Эта же игрушка многоразовая, пробил доспех — вытащил — снова заряжаешь для другого рыцаря. А значит нет смысла ставить приспособления, усложняющие извлечение. Но плохая новость — снять Титу кольчугу будет сложнее, стальной хвостовик, как у стрелы, ради этого не обрежешь.

— Готово. — Бьёрн не мудрствуя посрезал ножны с убитых и вернул в них мечи — чтобы не порезаться по дороге. Ибо представлял, что я скажу дальше делать.

— Давай, я за ноги, ты за руки. Понесли.

Мечи разделили, два мне, по одному в руки, два ему, чтобы не слишком мешали нести тело. Затем взяли Марка за конечности и понесли, догоняя своих. Ногами вперёд понесли. Тут такая традиция есть, чтобы покойников ногами вперёд, хотя я думал, это русское.

Зачем мечи? Нет, не чтобы предъявить. У простых строевиков вряд ли уникальные расшитые золотом гаджеты, по которым их узнает любая собака. Но это гвардейцы короля, их оружие априори не самое последнее по стоимости. Два-три лунария минимум, а скорее пять-шесть за каждый можно выручить. Мне ещё семьям погибшим «похоронные» выплачивать. СемьяМ, если Тит преставится, чего бы не хотелось, но Марк по любому уже в чертогах Валгаллы, где вечно пируют храбрецы. Да-да, банальная жадность. Ибо арбалеты хоть и дорогие, но слишком громоздкие, а нас мало, а снимать доспехи с убитых (доспех не арбалет, перекинул через плечо и тащи вместе с телом)… Да просто некогда их снимать, драпать надо! А то бы заморочился.

— Свои! Открывай мать твою, сволота! Бегом! — орал Сигизмунд под дверью нашего (моего) особняка, пока младший внук Мари с заспанным лицом не открыл двери. Отрок пару минут орал, мы как раз их догнали. Но дверь всё же отворилась, заспанный пацанёнок выскочил наружу, встал в сторонке, низко кланяясь.

— На кухню его! — скомандовал я парням. — На тамошний стол! Бегом Мари сюда! — Это пацанёнку. — Бьёрн, отнеси Марка в патио, пока не до него, с ним потом решим. — Забрал трофейные мечи и вошёл следом за Лавром и Сигизмундом. Мечи тут же скинул в угол — пусть полежат. Их бы от крови почистить, но некогда даже указание отдать. Заорал на весь дом:

— Алё! Все, кто меня слышит! Бегом сюда! Повторяю, всем бегом мать вашу сюда!

Парни водрузили бьющегося в лёгких конвульсиях Тита на большой деревянный кухонный стол. Тут есть готовят, а не едят. Едят тоже, но только слуги, и не уверен, что всегда. Только пока я здесь. Но сейчас тащить раненого на второй этаж не вариант, а на первом больше таких огромных столов нет. Тит дрожал — замёрз — не май месяц, а плащ мы на него не одевали, чтобы рану те потревожить. Максимум на улице сейчас плюс четыре, слава богу ветра нет. Да ещё его от раны лихорадит — процесс пошёл. Надо спешить.

— Хозяин! — с выкаченными глазами выскочила из помещений для слуг старая служанка в одной ночной. Верх неприличия, но сейчас было не до приличий. Да и я не Галкин, бабушки — не мой фасон, только если они не попали из другого мира в тело молоденькой травницы. Но о травнице позже подумаем, хотя именно её мне сейчас капец как не хватает. За Мари следом выскочила и её дочка Илона с зятем. Дочка — тоже в ночной, заспанная, испуганная. Зять с голым торсом, но испуга меньше, а больше обречённости.

Мне в первую же ночь по приезду было сказано, что если его сиятельство хочет, чтобы ему согрели постель, пусть только скажет. Я оценил это как тактичность — нечего девке надоедать и самой в постель прыгать, вдруг сеньор не в духе, или у него другие планы? Естественно речь шла не о Мари, а о её дочери, двадцати шести лет отроду, это как у нас почти тридцать. Старуха по местным меркам, двое почти взрослых сыновей (двенадцать и четырнадцать), но моложе служанок в доме просто нет. Я попросил сеньориту сделать расслабляющий массаж (когда всё тело с дороги от седла ломит — отличная штука!), но видя, как она без восторга смотрит на близость, выгнал, не став домогаться, и больше не звал. Отказать сама она не может, — я главный мужчина в её жизни, хозяин, эту пропасть можно понять, только побывав в шкуре местных. Я не трахаю чужое, как было бы в случае, если б она была вольной. Я её ОСЧАСТЛИВЛИВАЮ своим вниманием, выказываю довольство. Которое потом ложится на всю семью, и она как бы становится защитницей всех них, всех шестерых. В противном случае я выказываю недовольство, и, значит, от меня жди беды — оно им надо? Как всё тонко и запущено. Но я не люблю заставлять, пусть даже на утро у Илоны на лице наливался синячище — за то, что хозяина не ублажила и семью под удар подставила. Сам муж и поставил — не отец же. Плевать, гнобить этих людей не собираюсь, а от инерции попаданческого мышления избавляться буду как-нибудь позже.

Да-да, вы не ослышались, побывавшие подо мной в деревнях крестьянки этим гордились, и их цена в местных… Социальных взаимоотношениях внутри деревни становилась выше. Почему — мой мозг пасует, принцип «девка из под кого-то» напрочь отсутствует, когда она из под хозяина. А если я ей ребёнка заделаю (я и не знаю, заделал ли кого по дороге, вполне возможно) так то вообще сеньорита на выдание номер один на всю округу! Грешу на психологию забитости в более северных регионах, откуда мы все родом. Деваться там крестьянам некуда, тут нет Сибири и Урала, или Дона, куда можно уйти. Есть Рио-Гранде, но за нею всё абсолютно то же самое. Значит, чтобы выжить, надо получить дополнительную милость от собственного владетеля. Больше милости — и тебя не тронут, если случится какой косяк. «Граф, но вот же я тебе тогда удовольствие доставила… И вон, плод удовольствия по улице бегает… Ну дай зерна до получки, не забирай последнее — жрать нечего…» Или: «Слышь, староста, ты не опух? У меня графский ребёнок бегает, пожалуюсь — плетей получишь! Давай договариваться!» Логично в принципе.

— Кипячёная вода есть? — рявкнул я на служанку, задрав кольчугу в месте раны. — Парни, тут надо срезать. Аккуратно, вот так, до низу. Сможем?

— Срезать?.. — Лавр почесал подбородок.

— Ну, разрубить? Чтобы болт вынуть. Есть чем?

— А зачем вещь портить?

— Граф, сможем аккуратно снять, — авторитетно заявил Сигизмунд, вместе со мной осматривая место поражения. — Лавр, давай! — И они начали шаманить над кольчугой раненого. Надо было снять её так, чтобы не потревожить болт, прошедший её навылет и застрявший в бочине. И под конец аккуратно выковырять хвостовик, а это ой как непросто.

— Вода кипячёная есть? — Это я снова Мари, со злостью, ибо не ответила.

— Нет, откуда вашсиятельство… — побледнела она.

— Тогда давай обычной! Руки вымыть! С мылом!

— Бегом, неси! — Это Мари толкнула зятя.

Тот выполнил приказ почти моментально, принеся маленький тазик с водой и мыло, благо тут кухня и всё это добро в достатке (и вода в бочке, и посуда). Тазик этот так и называется, «рукомойник», и, видимо, тоже древнее наследие Империи. Наших продвинутых рукомойников с висящим клапаном я тут не видел. Кстати, вот теперь точно попрогрессорствую, ибо мыть руки по утрам или перед едой это одно, можно тазиком обойтись, но ведь ещё ж и раны есть, как сейчас…

— Полей! — приказал ему. — Прямо сюда. Быстрее давай! — Зять выполнил приказ, но полил слишком сильно, не экономно. — Да тише ты! Всё впустую выльешь. — Я тщательно намылил руки и снова скомандовал:

— Теперь смывай! Да понемногу, равномерно, блин!

В местной культуре руки моют так. Вначале в тазике их мочат. Грязные руки в чистой воде. Потом мылят. Потом споласкивают в том же самом тазике. Сейчас меня этот алгоритм не устраивал.

— Ой, божечки! Прямо на пол!.. — вздохнула Мари. Очень тихо, но я услышал. Ага, пол из полудосок, доски прямо на земле, будут гнить.

— Ведро подставь! — зло рыкнул ей. — Сейчас парни тоже мыть будут. — Толчок матери, и Илона кинулась выполнять требуемое. — Есть крепкое вино? — Это я снова Мари. Всё же не зря она тут главная, справляется баба. Это не про феменизм, она и правда боевая, и я не удивлюсь, если Илона — моя сестрёнка по крови. Общие черты с Астрид у них есть.

Служанка на мгновение зависла, но ответила:

— Да. Какого года нужно?

— Мари, блядь! — заревел я. — Похрен какого года! Мне нужно САМОЕ крепкое вино! Чтоб от крепости скулы сводило, а когда пьёшь — назад само просилось! Пусть с запахом, пусть хреновое на вкус, можно даже кислое, но чтобы от крепости от одного духа пьянелось! Есть такое?

Робкий кивок:

— Н-найдём, ваше сиятельство!.. — И тут же указание мужу, с заспанным лицом вошедшего с улицы (видно спал на конюшне), что принести из погреба. — Только оно… И правда кисловатое — Это уже мне. — И горькое. Для себя держим… — кажется, покраснела.

Ну да, слуги меня обирают. Моё вино пьют. Правда совесть есть — выбирают самое плохое и кислое, что мне не по статусу. Заодно раз мне не по статусу, есть вероятность, что и не спрошу. А самое крепкое — чтобы поменьше присваивать; крепче вино — меньше надо для опьянения, меньше будет недостача.

— Сняли? — это парням. — Молодцы! — Не ожидал, что они так легко это сделают. Я бы кольчугу срезал, да ни болгарки, ни даже ножниц по металлу под ругой не было — не рубить же её прямо на теле. — Так, а теперь оба, также, как и я, вымыть руки! С мылом! Бегом! Да кольчуги с себя снимите, и всё верхнее! Только рубахи оставьте!

Судя по их вытянутым лицам при получении последнего распоряжения, я по местным понятиям «чудил». Но ослушаться не могли, поскольку не требовал запредельного. Приказал бы катать квадратное и носить круглое — тогда да, а так можно и исполнить, это ж ничего не стоит.

Пока они помогали друг другу разоблачиться, да пока слуга лил им на руки, как и мне (им уже увереннее лил), я приоткрыл рану. Снова спазм тошноты, задурнело, но силой заставил себя смотреть. Блин, чтоб я ещё чего-то понимал! Кровяка. Разошедшиеся края плоти. Мяса. Е-о-оп! Болт, торчащий из этого мяса наружу! Наконечник, как уже сказал, без изысков, без крючков или загогулин. Если потяну — выйдет легко. Но вот что потом будет с раной, и как пойдёт следом за извлеченным телом кровь?

Мне было дурно. Вот на самом деле был в шаге и от того, чтобы блевануть и/или потерять сознание. Но в виски было набатом, что Тит умрёт. Весёлый Тит, такой же раздолбай, как и я. Всего на два местных года старше. С кем ели кашу у костра, шутили и обсуждали, грудь какого размера приятнее мнётся. Он тяготел к большим, наивный юноша, мне же больше нравились средние. У больших форма не держится, а средние — самое то по упругости. Тот Тит, что закрыл меня телом, принял предназначавшийся мне болт. Если я рубанусь, то потом очнусь и буду жить дальше. А он — нет.

Конечно, можно послать за лекарем… Но во-первых, сейчас глубокая ночь. А во-вторых, даже если мы лекаря запинаем и притащим силой, нас могут перехватить гвардейцы сеньориты принцессы на полдороги. Да и сам Тит может не дожить до его прихода — тут, возможно, счёт на минуты, а не часы. Да и средневековые лекари, не моющие руки, облизывающие слюной нить перед зашивкой ран, понятия не имеющие об антисептиках и санитарии… Нафиг-нафиг!

— Пацаны, вот скажите… — произнёс я, ставя пустой пластиковый стаканчик из под спирта на стол. Хорошо, родимый, пошёл, душевно. Ещё бы эти курвы нас не «кинули» — вообще бы ночь замечательная была. — Вот ты, Паш, скажи… Вот в книжках и фильмах показывают, как стрела остаётся в теле. И её бравые средневековые парни вытаскивают, или наоборот, протыкают дальше, наружу, и вытаскивают. Это как вообще, реально, или фигня?

— Бред! — авторитетно заявил Павлик, сводя глаза в кучу.

— Как сказать, — покачал головой Толик, который был немного трезвее. Мы «зависали» у кого-то на студенческой съёмной квартире, и я не знал этого человека. Сам хозяин уже был в отрубе, спал на единственном диване. А вот я, Паша, Толик и клюющий носом Дениска продолжали возлиять. Паша и Толик — студенты Первого Меда, из Питера. Сами, как и я, вологодские, земели, и где бы мы ещё пересеклись, как не в златоглавой? Весь разговор сегодня был вокруг медицины и всех её аспектов, включая чёрный-пречёрный медицинский юмор. Пили спирт. Правда не медицинский, а палёный, продаваемый знакомыми в пластиковых пятилитровых канистрах с розовыми этикетками с надписью «Детская вода». Но качество «детской воды» было хорошим, не та гадость с димедролом, какая бывает в палёной водке. Они, студенты медицинского, научили правильно спирт бодяжить. Не один к двум, не один к трём, а один… Короче, какое-то хитрое соотношение, подзабыл уже.

— …Но корица — это если есть, — читал лекцию вкупе с демонстрацией знаний на практике Павел. — Если нет — не надо суетиться. Да и не все любят. Ну, а после завершающий штрих — долька лимончика. Примерно вот такая на объём…

И действительно, пилось лучше, чем водка, и наутро не умирали, нормально встали.

Девки, которых мы пригласили на сейшен, в последний момент отзвонились, что не приедут. Сучки! А блядей заказывать мы посчитали ниже своего раздолбайского достоинства, да и с финансами было не ахти. И мы посвятили эту ночь старинной студенческой забаве — бухали в крепкой дружной мужской компании.

К ночи темы с «за баб» перешли в «за политику», перескочили на «про Украину», и только потому, что Дениска родом из Горловки. Ну а потом святое, «а как там дома». Парни в родном Череповце давно не были, хотя тут недалеко вроде, в смысле от Питера. И когда укушались так, что анекдоты из чёрного медицинского юмора перестали заходить, я начал пытать их насчёт операций, первой помощи и что как в наших тушках режется, чтобы не навредить. Ну, любознательный я.

— Ром, тут это… Ик! — сказал Толик. — Тут того… В целом это лажа, да. Но знаешь, я реально, своими глазами видел стрелу в заднице!

Пашка захихикал. Видимо знал эту историю.

— Да? — Толик меня заинтересовал.

— Да. На практике, летней. Этого привезли… Толкиенутого, или как там… Ну, из этих, что за Гатчиной собираются, железяками машут, турниры устраивают…

— Угу, — понимающе кивнул я. — В Питере таких дофига.

— Вот-вот. Так это… Реально стрела ему в жопу попала. Как — не знаю, не сказал.

И я, и Пашка, не зло, но обидно заржали. Дениска окончательно засопел, и я понял, наши жиды поредели… В смысле ряды пожидели. Нечего им, салагам, с северянами пить! Урок будет!

Далее он красочно описывал того толкиенутого (или кто он там), почему-то сокурсницу Ленку, с которой на ту практику ходил, и которой в итоге так и не засадил. Которая «в халате знаешь как выглядит? Во, бомба!» Зацепило парня. Затем как пациент в приёмном орал, когда с него одежду снимали и на каталку клали.

— Там это, Ром, дело такое. Если стрела ровно вошла — заебись вообще, — продолжал он лекцию после долгой и красочной вступительной части. — Но она, падла, когда летит, подкручивается. — Он жестами показал кручение стрелы в полёте. — Вот так, как этот… Буравчик, во! И когда входит в жопу, то тоже не просто так, а ввинчивается, словно перфоратором.

— Хех, винт в жопе! Бедняга! — воздел глаза к потолку Павел.

Мне почему-то вспомнилась физика, проходимая в лицее с углубленной дрючкой, где я готовился поступать, и правило чешского учёного Буравчека. Ага, «правило Буравчека», это всё, что на тот момент вспомнил. Там что-то про левую и правую руку, в которую что-то входит, а Буравчек выходит. Ага, в жопу, вместо стрелы. Тогда это показалось смешным.

Далее Толик описывал, как некий Саныч, врач, к которому они с Леной в секси-халате были прикреплены, вывинчивал стрелу в обратном направлении, в прямом смысле слова.

— А этот… Хрен. Орал наверное? — поморщился я от красочных подробностей — Толик описывал всё, вплоть до того, как кровь хлюпает, и что самое страшное — артериальное кровотечение. Когда она, сцуко, алая, и бьёт синхронно с сердцем, что фиг остановишь.

— Та не, — он махнул рукой. — Уже в отрубе был. Анес… Анас… тезия же. Окочурится же от боли. Там же, Ромик, как, нельзя просто взять и начать тянуть. Надо расширить края. Вот так, в стороны. Зажимами удержать. Кровяку промакать, чтобы видно было. Поверь, Ромик, хрен ты от кровяки что увидишь! А затем медленно выкручиваешь. Вот так…

Ага, как того Буравчека, по правилу лево-правой руки…

Бля, хорошо тогда с пацанами посидели. Но реально это всё, что я знаю по медицине в трудной ситуации. Но я хотя бы это знаю, нечего на бога грешить!

— Нож! Мари, как можно более острый! — Я закатал рукава. Муж Мари принёс кувшин со снятой пломбой, вытащил пробку. Я отпил… И тут же выплюнул содержимое. Да, мне точно не по статусу. Хорошая сивушная самогонная горечь. Перебродившая брага. Сильно-сильно перебродившая. Но тут явно не меньше тридцати — говорю, как студент, чего только не пивший за время обучения. Полил себе на руки. Подумал, и активировал небольшой факелок, обжигая ручку кувшина. Микробы прекрасно горят в открытом огне. Что мне нравилось в моём пламени, поскольку у него не было носителя (газа, угля), то обугливание происходило очень медленно. Металл, который пожёг я, как правило начинал блестеть, а не покрывался сажей. Как сейчас вот.

— Тит, сейчас будет больно! Предупредил я.

— Граф, ты это, — остановил Тит, видя, что я собираюсь полить на рану, — не туда льёшь. Сюда надо. — Указал себе на рот.

— Шутник! — хмыкнул я, но протянул кувшин ему. — Парни, помогите человеку.

Лавр приподнял отрока, и тот отпил много-много больших глотков сивушной гадости. Жадно пил. Но всё же протянул кувшин назад. Я снова его продезинфицировал огнём. В голову пришла мысль:

— Мари, есть кусок деревяшки?

— Для чего, вашсветлость? — робко спросила испуганная служанка.

— Ну это… — Я нахмурил лоб. — Дать в зубы. — Кивок на Тита.

— Граф, полегче! — осадил Сигизмунд.

— Да нет, в рот дать… — Я про себя выматерился. Сучёныши, но не сейчас же! Не до юмора мне! — В зубы деревяшку вставить, чтобы не сломал их, когда больно будет! — пояснил я членораздельно и не матерно. — Когда спазм, сжимаешь зубы, и надо что-то твёрдое, но мягкое подставить.

— А-а-а-а… — махнул головой Сигизмунд.

— Чурбак подойдёт? — спросила служанка.

— Тебе б чурбак в зубы! — вспылил я. — Гладкое что-то нужно!

— Такое можно? — спросил Сигизмунд, соображавший намного быстрее, поднимая стоящий в углу кухни стул за ножку. Ножки тонкие, чуть изогнутые, от мебельного кутюрье местного разлива — из тех стульев, что для господ. Просто стоит тут для чего-то.

— Да, — только и успел кивнуть я. Херак — и Сигизмунд протянул мне круглую отломанную ножку. Покалеченный стул небрежно отбросил назад, в угол.

— Но это же… Хозяйское добро… — снова запричитала управляющая домом, хватаясь ладонями за щёки.

— Цыц! — Я взял ножку, облил спиртом и её. — Ещё вина неси. Такого же крепкого. Можно крепче. Найдёшь?

— Найдём, вашсветлость. А ножик что? — Она показала гаджет, который приготовила и держала в руке.

— Стой тут, будешь держать и подавать, когда скажу. Тряпки неси! — Это Илоне. — Чистые. Такие, чтобы кровь легко впитывалась, будешь промокать, когда скажу.

— Но я… — пискнула неопознанная сестрёнка.

— Бегом! — рявкнул я. Убежала.

Кстати, наверное мне её настойчиво и не совали потому, что родная. И сама девча потому не в восторге была. И сказать не могла, ни мне, ни еёновому мужу. За что от мужа и получила фингал. М-да, когда б мне ещё истина открылась?

Илона унеслась на второй этаж, и через пару минут принесла ворох тряпья — порванное прямо на ходу платье. И его, блин, обезораживать. Лишь бы настойки хватило. Я же ещё раз осмотрел место операции и перекрестился.

— С богом!

Я был на грани. Самой грани! Один раз даже стошнило — выблевал прямо тут, на пол. Муж Илоны тут же кинулся убирать, а я, не отвлекаясь, продолжил делать то, чего никогда не делал, и даже никогда не подозревал, что смогу сделать подобное.

Промыть рану. Тит, держащий в зубах ножку стула, взвыл, но парни держали его крепко. Затем продезинфицировать нож, вначале огнём с руки, затем облить крепкой сивушной настойкой. Затем пара надрезов по краям раны, после которых и блеванул. Про себя повторял, что это как будто я режу на кухне мясо. Я же резал мясо! Резал же, Рома! Так какая тебе нах разница! Мясо — оно и есть мясо, что там, что там!

Слабый аутотренинг, но помог — рецидива поездки в Ригу не было. Но сердце стучало, как бешеное. Ноги подкашивались, и очень хотелось полежать. Без сознания. Пришлось даже прибегнуть к крайнему средству и самому хапнуть чего-нибудь покрепче, но без сивухи. Муж Мари быстро нашёл, прямо тут, даже в погреб не ходил. Тоже не для меня по статусу, но пить можно. Пил с горла, прямо с его рук, так как мои были чистые. Полегчало, по телу разлилось тепло, руки перестали дрожать, а значит за дело. Промокание крови, снова несколько надрезов и вновь промокание крови тряпками. Пошатать болт — вроде теперь идёт легче. Тит снова взвыл.

— Дай Титу! Да нормального! — скомандовал я мужу управляющей, понимая, что сейчас будет.

Тит не сопротивлялся, наоборот, припал к кувшину из рук слуги с воодушевлением. На его измученном лице всеми красками играла надежда. Он мне ВЕРИЛ, что справлюсь! Не знал, что я оперирую первый раз в жизни, и до этого раны видел только на картинках. Конечно, не буду врать и строить из себя героя — Рикардо раны видел, а я пользовался его базой памяти как своей. И даже видел, как лекарь их зашивает. Если бы не это, я просто не смог бы физически ничего сделать. Мы, попаданцы, натуры слишком нежные. Опустились бы руки, и всё. Но тем не менее, от Ричи мне досталась только уверенность в себе; все знания о том, что именно надо делать, пришли из другого, техногенного мира, как бы дико это ни звучало, учитывая местное кровавое средневековье.

Пора. Титу вновь сунули деревяшку, и я, мысленно перекрестясь, начал тащить и одновременно выкручивать стальной гаджет для поражения неблизкого своего. Угу, по правилу этого долбанного чеха Буравчека, жаль, что не получится посмотреть в яндексе, кто это такой, и о чём в правиле речь. Тит забился в конвульсиях, оба отрока (Бьёрна услал организовать оборону дома) навалились на него всем телом, не давая шевелиться. Последний финишный рывок, и окровавленный арбалетный болт летит мне за спину — поднимут. Кровь. Много крови. Но вроде не запредельно много, артериальных толчков в унисон сердцебиению нет. Значит, жить будет. Везунчик!

Боже, спасибо тебе, что услышал!

А теперь сжать края раны.

— Мочи тряпки! — Это ассистирующей Илоне, отвечающей за стерилизацию тампонов. Муж ей лил крепкое вино на тряпки, она их отжимала и промокала рану. Кровь хлестала, пусть и не толчками. М-мать, как её хотя бы замедлить? Я взял кувшин и обильно рану полил.

Хорошо, что в его рту была деревяшка. Если б не она — капец был бы нашим барабанным перепонкам. Наконец, Тит отключился.

— Дышит? — повернул я голову.

— Дышит, — подтвердил Лавр. — Но бледный.

— Болевой шок! — констатировал я. — Кровь теряет — я б тоже бледным был.

Ещё в качестве приёма можно было обезоразить рану огоньком, заодно на время остановив кровь. В фэнтези так делают на каждом шагу. Но мы не в фэнтези, вот в чём штука! Я и просто физически не понимал, куда палить, хотя мог. В брюшину? Но что, блин, там, внутри, откуда я извлёк болт? Не будет ли только хуже? А потому я снова обильно полил рану крепким вином и с силой свёл края, накрыв следующей продизенфицированной тряпкой.

— Мари! Края раны нужно сшить! Быстро давай нитки и иголку!

— Минуту!

Как я сразу не сообразил про иголку. Теперь снова ждать.

Но управляющая обернулась быстро. Через минуту требуемое было в её руке.

— Вдевай!

— Я не могу. Глаза не те! — испуганно расширились зрачки старухи. — Илона вденет?

— Хорошо, — кивнул я.

— Но руки… — пробормотала сестрёнка. Я наорал на неё в процессе, что у неё чистые руки, чтобы не смела ничего трогать, пока не закончим.

— Потом ещё раз продезинфицируем. Давай.

Дочка управляющей вдела нитку в иголку. И собралась было облизывать нитку, но я снова накричал:

— Не сметь! Иголку держи так, чтоб повисла.

Она повесила иголку на пальце, и я свободной рукой прошёлся по ней микроогоньком, практически не касаясь рукой металла. Только где самое ушко не стал палить, опасаясь пережечь нитку. Кстати и иголка тут раза в три больше нашей, привычной, и нитка раза в два-три толще. Домотканная же.

— Теперь облей. И иголку, и нитку.

— Да зачем!..

— Не спорить!

Её муж щедро плеснул на иголку, обезораживая и её, и нитку. Надеюсь, поможет. Сивуха, конечно, может вызвать что-то нехорошее в организме — это ж не чистый спиртовой раствор. Но выбора у меня просто нет.

— Теперь шей. Я буду придерживать края, а ты шей.

— Я? — выкатила она глаза.

— Да.

— Рану?

— Да.

— Живому человеку?

— Нет, блядь! Дохлому кентавру! Ты видишь здесь что-то другое, что можно шить?

— Но я не могу! Я не врачеватель! — заплакала она. Испуг от предстоящего начал побеждать страх передо мной.

— Мари, ты умеешь шить? — бросил я за плечо.

— С радостью, сеньор, но глаза. Не сумею. — У батиной бывшей пассии по щекам тоже потекли слёзы.

— Но вы сами… Вы же врачеватель… Нет? — А это мне сестрёнка.

— Слушай сюда, ты, блядь молодая! — Не выдержал и спустил я собак. Надоело. И так всё на грани, ещё и они концерт закатывают. — Я — держу рану! Ты — зашиваешь! Потому, что умеешь! Кроме тебя — некому! Поняла? Не сумеешь — на конюшне насмерть запорю, а перед этим всему городу дам надругаться! Поняла, не?

Робкие испуганные кивки.

— А если сможешь, и отрок выживет — дам всей вашей семье вольные! Слово графа! Вопросы?

Из её глаз ручьём потекли слёзы.

— Илона! Быстро иголку в руки и делать что велит его сиятельство! — заревела Мари, помогая мне добить сестрёнку с тыла. Подействовало.

Следующие полчаса… Может больше, может меньше — время потеряло счёт, говорю субъективную оценку, мы… Шили рану. Шила она, причём буду справедлив — делала это умело. Тит пребывал в отключке, я, как мог, сжимал края раны, периодически смывая кровь крепким зауксушеным вином и протирая лоскутами, которые стала готовить мне сама Мари, предварительно вымыв руки и ополоснув настойкой руки. Все уже поняли алгоритм. И когда всё было закончено, сестрёнка снова расплакалась и с мольбой посмотрела на меня.

— Что-то ещё, ваше сиятельство?

Я протирал рану, отмывая её от крови. Вроде всё хорошо. Не расходится, держится, не кровит. Лишь бы сепсис изнутри не долбанул. Антибиотиков тут нет, а единственный потенциально возможный Анабель только начнёт изготавливать спустя время. Какое время — понятия не имею. Ой, не вовремя парень эту рану получил!

— Вроде всё. Отдыхай пока.

— Хор-рошо. — Илона отошла на метр… И начала заваливаться. Отец подхватил её, поставил на край стола кувшин с «дезинфицирующим средством», взял дочь на руки, и, спросив разрешения, унёс в жилые помещения прислуги.

— Парни, осторожно взяли и несите его в одну из гостевых комнат, — командовал я. — Мари, приготовь и покажи куда.

— Да, вашсиятельство. — Управляющая побежала готовить комнату. — Сейчас постелим, всё будет в лучшем виде. Пару минут.

— Граф, ну ты даёшь! — Сигизмунд присел на какой-то чудом уцелевший стул в углу. Из его груди вырвался вздох облегчения.

— Это. Мой. Человек, — пословно выдавил я то, что творилось на душе. — Если я могу спасти его — я должен это сделать. Хотя бы попытаться.

— Ты никогда таким не был, — покачал головой Лавр. Сигизмунд тоже ошарашено закачал головой.

— Вы ещё здесь? — А это он на прислугу. — Вина! Лучшего!

— Сию минуту! — кивнул зять управляющей и исчез. Через пару минут, действительно, принёс кувшин с печатью с обалденным вином.

— «Южная принцесса», — определил по вкусу я, отпив большой глоток. — Пил вчера такое в Сийене. То есть позавчера. Да и сегодня тоже.

Сигизмунд принял эстафету, также приложившись. По подбородку текло, а это вино капец недешёвое, но было просто смешно думать о деньгах после пережитого.

— Я раньше много каким не был, — ответил я на заданный в иносказательной форме вопрос. — Она меня убила, парни. — Ну, после всего если они меня предадут… Да и к чёрту, не охота мне скрывать своё воскрешение и иномировость. Рано или поздно всплывёт, и будет хуже, ибо бороться с информацией я не смогу. А вот возглавить — это можно. Правда возглавлять должен не юнец, не нюхавший пороху, а граф, достигший хотя бы чего-нибудь благодаря иномировым знаниям. Вот как сейчас.

— Но я воскрес, — продолжил я, качая головой, словно отмахиваясь от наваждений. — И не просто так, а… Я был в другом месте, парни. Я ЖИЛ в другом месте! Много лет! А потом вернулся в момент смерти, воскрешённым.

— Так же не бывает, — закачал головой Лавр, принимая эстафету кувшином. Неуверенно так сказал, повторяя как бы общепринятое.

— Я тоже думаю, не бывает, — согласился я. — Но так было.

Нервное напряжение начало спадать, и меня повело. Сильно повело. Схватился за стол, чтоб не упасть.

— Сигизмунд, Тита — наверх, куда Мари скажет, — начал отдавать я последние распоряжения, ибо чувствовал, больше ничего скомандовать не сумею. — Пусть кто-то из слуг сидит рядом, если будет жар — протирает мокрыми тряпками лоб и тело… Кроме раны. Будет просит пить — давайте пить, много, но по чуть-чуть, в несколько заходов. Марк пусть полежит в патио — решим по нему завтра. И организуйте оборону дома. Баррикада у входа, заприте ставни — не мне вас учить.

— Будет сделано, — кивнул отрок.

Я вышел из кухни, и, придерживаясь за стенку, пошёл наверх, на второй этаж донжона, где были мои покои. Да, дом был выстроен так, что тут в планировке тоже было что-то типа донжона. Видимо местным так привычнее зодчествовать.

Как-то добрался до кровати, как — не помню. Упал и вырубился. Отходняк после такого сильного нервного переживания — это бомба. Слава богу до верха сам дошёл, а то стыдоба была бы, если б упал хотя бы на четвереньки.

Завтра… Будет завтра. Всё решим. И разным сукам этот косяк не спустим. Но всё это только после перезагру…

Глава 15

Дикая охота (часть 1)

Вечер удался. Настроение было… Скомканным, но в целом я был доволен. Всем. Ответы на все вопросы не получил, но получил материал для размышления. Девушка под боком, догадавшаяся кто я… Господи, и что, что средние века? Люди от этого дурнее не стали. Она просто девочка с мозгами! А я свой план по инкогнитам выполнил — два самых важных дня, пока сделал самые важные дела, мне не мешали. Вот и нечего бога хулить. Тем более, средние века, тут западло отказываться от имени. Ради имени и чести на глупые дуэли идут. Тут нельзя даже в шутку сказать: «Вот такое я говно!». Говно — в распыл тебя, никакого уважения! До последнего карабкайся, но статус, титул и имя подтверждай, чего бы ни стоило! Так что чем меньше буду инкогнито, чем больше собой, тем лучше.

Мне даже эта долбанная «Сийена» понравилась. Возлежать — не то же, что сидеть за столом. Непривычно, но в целом прикольно. К тому же вроде на Востоке, в чайхане, тоже возлежат, так что…

— Благодарю всех за концерт, — произнесла слепая эльфийка, искренне радостно улыбаясь. — Это был один из лучших концертов в моей жизни.

Мне на это осталось про себя иронизировать, но не стал. Пускай её. Может и правда один из лучших, я ж не знаю, что у неё была за жизнь. Поднялся, протянул своей сеньорите руку:

— Ваша милость? — Буду доколёбываться этой «милостью», пока пыхтеть не перестанет. А просто злыдень я!

Её светлость попыхтела, но отповедь сдержала, хотя щёчки заалели. Руку взяла, легко и грациозно поднялась.

— Ричи, я — герцогиня, — как бы невзначай прошептала она.

— Ты вообще-то принцесса.

Спутница насупилась, нахмурилась, но спорить не стала. Умиротворяюще произнесла:

— Пойдём на набережную, погуляем? Думаю, у нас куча тем для разговоров.

Я искромётно улыбнулся.

— Желание сеньориты — закон!

— Только ко мне зайдём, оденусь потеплее. — Поёжилась. — Весна — не лучшее время года для гуляния по набережным налегке.

Держа её за руку, словно мы — пионеры, и плевать кто что об этом в местном серпентарии подумает, повёл её к выходу. Слуги оживились, и бросились к нам с верхней одеждой вне очереди, а поскольку тут все благородные, то и очередь на одевание сложилась, пусть и небольшая, специфическая. Люди стояли, переговаривались, обсуждая что-то (в основном концерт) и ждали, пока слуги выдадут одежду. Тут со сцены, на которой истуканом застыла слепая эльфийка с лютней, раздался голос:

— Рома, я хочу подарить тебе ещё одну песню.

Я обернулся первым. За мной, мгновенно нахмурившись, моя принцесска. А после начали оборачиваться и остальные гости.

— Рома? — произнесла Катюша. — Ты ей сказал своё прозвище?

— Она — медиум, — усмехнулся я. — Зачем ей что-то говорить?

— Эту песню мне подсказывают Духи, — продолжала Галадриэль. — Они хотят передать её тебе. Но думать ты должен сам.

Я подошёл к сцене поближе, встал в десяти метрах от возвышения. Принцесска подошла сзади, взяла меня под руку и испуганно вжалась в плечо, словно опасаясь, что эльфийка взорвётся и её посечёт осколками.

— Как обычно, не так ли, Галадриэль? — криво усмехнулся я. — Духи всегда только намекают.

— Да, разумеется. — Кивок. После чего её пальцы заскользили по струнам, играя вступление, словно ловя мотив. И, наконец, ударили боем.

Бой по шестиструнной гитаре — слышал. Понимаю. Сам балуюсь дворовыми аккордами. Но бой по многострунной лютне… Звучало необычно и совершенно не так, как я привык слышать в нашем мире. Но — красиво. Мелодию узнал не сразу, из-за экзотичности исполнения, но узнав, улыбнулся. Эльфийка тем временем запела:

В старой церкви не поют святые гимны.

Кровь на бревнах частокола католического хора.

Свора скалится им в спину, не по вкусу им отпетые могилы!

Крест в руках твоих, но в битве он не годен,

Сердце клеть свою проломит, веру в бога похоронит,

Старый крест — не щит Господень,

Свора бесится, и близко Черный полдень.

Если вы думаете, что для средневековья это нормальный текст — вы ошибаетесь. Это самый что ни на есть трешак по местным меркам. Особенно если его исполнять не в кабаке, и не про бравого героя, типа нашего Хельсинга. Тут есть свои трешаковые «страшилки» вроде наших стишков про «маленького мальчика», но они исполняются минимум с улыбкой. Тут же совершенно серьёзное лицо и интонация, эдакий надрыв в голосе, словно героическая песнь со знаком минус. Зал, а пока ещё, так получилось, из гостей никто не ушёл, сзади нас немножко так… Прихуел. Я же улыбался всё шире и шире. Ибо в каждом мире должен быть свой «Король и Шут» с мрачноватым средневековым чувством юмора. А эльфийка разорялась, вкладывая в голос энергию, и пела, даже не думая улыбаться, что вводило в диссонанс публику просто катастрофически. Припев выкрикнула, с героическим саркастическим надрывом:

Это не любовь, это Дикая Охота на тебя!

Стынет красный сок, где-то вдалеке призывный клич трубят.

Это — марш бросок, подпороговые чувства правят бал.

Это не любовь, ты ведь ночью не Святую Деву звал!

Ты ведь ночью не Святую Деву звал!

Мельком взглянул на Катюшу. Та встала, раскрыв рот от изумления и одновременно гнева. Лишь теперь понимаю, что означала та её рожица — растерзать была готова Галадриэль. Но тогда мне было слишком весело, чтобы понять не намёк даже, а предупреждение эльфийских духов открытым текстом. А эльфийка продолжала бесить мир:

Вспомни, разве ты читал Святые книги?

Ты не смог сдержать соблазна получить себе все сразу

И решил призвать Великих.

Так взгляни же в демонические лики!

И это не любовь, это Дикая Охота на тебя!

Стынет красный сок, где-то вдалеке призывный клич трубят.

Это — марш бросок, подпороговые чувства правят бал.

Это не любовь, ты ведь ночью не Святую Деву звал!

Ты ведь ночью не Святую Деву звал!

«Неправда, никаких Великих я не призывал!» — возопил я сам себе.

«Но ты мечтал очутиться в мире по типу „Игры престолов“, Рома!» — парировал я сам себе… Отчего теперь уже я налился краской. Да, хотел. Мечтал не о скучной жизни безработного, пытающегося устроиться на должность менеджера по продаже китайских болгарок, или месильщика ацетона без респиратора. Я видел себя вторым Старком. Или Баратеоном. Да хоть Торгариеном — я бы свой шанс не упустил. Да хоть бы кем, но непременно герцогом, владетелем, решающим судьбы государств. «Вот я бы им всем тогда!»..

«Но я же не призывал никого!» — в отчаянии закричал я сам себе.

«Не призывал. Но Вселенная тебя услышала. Бойтесь своих желаний, ибо боги могут их взять, и исполнить».

От этих мыслей хотелось повеситься, но, слава богу, эльфийка не давала скучать, продолжая песню:

Ты устал смотреть на праведные лица.

Мы тебя не осуждаем, просто жжем и убиваем.

Ты влюбился в демоницу, и решил ей подарить свою столицу.

Но это не любовь! Это Дикая Охота на тебя!

Стынет красный сок, где-то вдалеке призывный клич трубят.

Это — марш бросок, подпороговые чувства правят бал.

Это не любовь, ты ведь ночью не Святую Деву звал!

Ты ведь ночью не Святую Деву звал!

А это определённо про стоящую рядом сеньориту. Демоница? Да, наверное. Другую я просто не хочу. У меня была возможность «мутить» с серыми мышками. Но ничего из этого не вышло. Скучно. Было всего две девушки, с которыми интересно, и обе они… Тоже демоницы. Одна вылезла в топеры (не самые топовые, но повыше бедных вологодских неудачников) в Ростехе, одна — региональный координатор крупного холдинга по Северо-Западу в жалкие тридцать лет. Да, демоницы, по-другому не назовёшь. Не хочу я другую.

«Но с демоницами надо держать ухо востро, Рома!»

«Понятно. Вот и буду держать. Ибо ничего другого не остаётся. Это же мой выбор…»

Но это не любовь! Это Дикая Охота на тебя!

Стынет красный сок, где-то вдалеке призывный клич трубят.

Это — марш бросок, подпороговые чувства правят бал.

Это не любовь, ты ведь ночью не Святую Деву звал!

Ты ведь ночью не Святую Деву звал!

Я свалился с кровати в холодном поту. Это был сон, просто сон. После всего случившегося. Поднял руку, зажёг вокруг неё пламя, осветив комнату — ставни были закрыты, а лампа на столе прогорела и потухла. Ставни… Теперь не скоро откроют. Парни наверняка тут всё забаррикадировали, что только можно.

Охота. Дикая охота на меня. МЕНЯ, мать его!

Стиснул зубы. Хотелось ругаться. Это не любовь, это была всего лишь охота. На меня и мой титул. Охота дикая — со смертоубийством в итоге, как самым быстрым и простым в исполнении средством достичь желаемого. И даже если у неё были ко мне тёплые чувства… Это чувства демоницы, которая хладнокровно перешагнёт через что угодно, пытаясь достигнуть своих целей.

«В том числе через твой хладный труп, Рома».

Да понял я уже!..

Судя по прорезающимся через щель ставен лучикам, на улице рассвело. Спать больше не мог, решил подниматься.

Темно было во всём доме. Все-все ставни во внешний мир были закрыты, кроме тех, что выходили в патио, а в патио выходила одна большая галерея, а не комнаты. Спустился на кухню. Там дежурил, борясь со сном, Лавр, чистя от крови и затачивая мечи. В том числе трофейные. Молодцы, сами догадались.

— Привет, остальные где? — потянулся я.

Отрок косо взглянул на меня, но не от субординации, а просто вымотался.

— Отпустил. Мои два часа. Пусть хоть чуток поспят. Вдруг сегодня что-то будет, надо чтобы силы остались.

Лаконично.

— Слуги?

Он пожал плечами.

— Работают. Я им не надсмотрщик.

Тоже верно. Я понимающе кивнул, и, подсвечивая дорогу огоньком с ладони, отправился искать хоть кого-нибудь. Почти сразу встретил Илону.

— Ваше сиятельство, с раненым всё хорошо, — сразу начала отчитываться она. — Жар, лихорадит, но терпимо. Пить просил, несколько раз, и сразу проваливался в сон. Я не лекарь, но мне кажется, выживет.

— Кажется?

Она пожала плечами. Ну да, тут люди повидали всякого, знают, как гниют раны и что такое гангрена. Видимо был опыт общения с ранами и ранеными и у неё.

— С Марком что? Убитым? — Я непроизвольно нахмурился.

— Перенесли в ледник. Пока пусть там лежит, а то разлагаться начнёт, но, ваше сиятельство, там продукты. Неможно там мёртвое тело долго. Похоронить бы.

— Решим. — Я облегчённо выдохнул. Отсутствие новостей сейчас — хорошая новость. Утро, солнышко, до вечера дом штурмовать никто не будет. А это прорва времени, и теперь мой ход, очередь сеньорам трепетать в ожидании. Эх, мне бы сюда сейчас Вермунда с его сотней! Да хотя б дядьку Вольдемара с десятком, с которым он ушёл. — Дай пожрать чего-нибудь, буду думать, что делать, — родил я умную мысль.

— Может вам на терраске накрыть? — предложила Илона. — На втором этаже? Там светлее. Правда и прохладно.

— Я маг огня вообще-то, — хмыкнул я. — Не мёрзну. Давай на терраску.

Через четверть часа наяривал вчерашними продуктами. Сегодня, так получилось, слуги филонили и ничего не приготовили. Но ругать их не хотелось — у них ведь тоже стресс. А гретая каша с солониной всё равно вкусно, и сытно. А хлеб здесь вообще пекут такой, что пальцы проглотишь, и он не теряет вкуса ни на второй, ни на третий день, и белым налётом не покрывается, как наш, от добавок. И вкуса плесени во рту на второй день нет. Из напитков дали простоквашу, но простокваша с молока из под коровы это не тоже самое, что наша, даже наша вологодская. Пиво или вино сам просил не давать — надо держать голову трезвой.

Итак, первый ответ на незаданный вопрос, который дали духи — я ХОТЕЛ такой жизни. И кто-то ТАМ меня услышал. А ещё хотел в постель рыжую красавицу — и оную получил. Бесплатно. Я ни разу не хотел на этой красавице жениться в своих мыслях, они были чисто порнографическими, а потому красавица оказалась кровной сестрёнкой, которую до меня разложил прежний владелец этого тела, а значит она мне просто досталась для вполне очевидных целей согласно техзаданию, и всё. Чистой воды порнография без обязательств.

А ещё я хотел блондинку. И тоже не жить с нею в законном браке долго и счастливо, а… Ну вы поняли. Правда блондинку мысленно представлял любовницей. Ну, это с которой не один раз, а много, но всё же и не любофф-моркофф на всю жизнь. И блондинку мне тоже дали, и именно для тех целей, для каких хотелось. Жениться на крепостной, теперь уже бывшей, но всё равно бывшей крепостной, я не буду, а… М-да.

А ещё блондинку дали с бонусом — иномировыми знаниями. Я, конечно, знал про пенициллин, и теоретически, только теоретически, мог заморочиться и получить простейший антибиотик из плесени. Но сейчас мне его добудут квалифицированно. То есть чисто технически, мне дали не бонус, которого бы не было у меня ранее, а усилили уже имеющийся, прокачав скилл лечения не мне самому, а члену моей команды (кто-то сомневается, что она будет членом моей команды?). Скилл не МОЙ, а ДЛЯ меня, но в принципе то ж на то ж, просто убрав необходимость самому валяться по помойкам в поисках плесени и способов её «накормить» для получения собственно лечебного «сока». Мне не дали барышню-химика, знающую как сделать порох, не дали инженера, способную собрать интересную машину, да хоть тот же паровой двигатель или прялку «Джинни». Не дали спецназовку типа Тани из Рэд Алерт. Потому, что этими знаниями я сам не обладаю. Дали только то, что есть, лишь очень сильно, гипертрофированно навык прокачав. М-да, и предъявить высшим силам нечего, грамотная работа.

И, наконец, я мечтал о сильной личности, о девушке мечты. Не хуже, чем региональный координатор по Северо-Западу. И я такую демоницу получил. Хотел? Хотел. На, распишись. А что она попыталась меня грохнуть… «Рома, но мы не обещали тебе лёгкой жизни. Мы дали по желанию твоему, дальше сам. Одну демоницу ты в своё время потерял, опыт общения был. Первую не считаем — там было без шансов. Но со второй ты уже имел опыт. И просрал её, опустив девочку в Питер. Приобретя тем самым ещё больший опыт, приобретя броню и меч от таких, как она. Так какого хрена ноешь теперь, когда знаешь о демоницах больше кого бы то ни было?

…И зная больше всех, ты всё равно суёшься в этот грёбанный омут. Знаешь, Рома, это диагноз, а значит не к нам!»

Мда, так и слышу, как высшие силы это мне говорят. И возразить нечего. И вопрос: «А что же мне, блин, теперь делать» застревает в горле, как глупый. Желания исполнили? По ТЗ? Какие проблемы?

Доев кашу (тут это нормальная еда даже для господ, разносолов, как в нашем мире мало; просто господа кушают больше и чаще простолюдинов, и мяско в кашку добавляют; крестьяне годами мяса не видят), допив простоквашу, откинулся на спинку слава богу целого стула, не все вчера сломали, и задумался. Делать что-то надо. А именно надо рвать когти из города. Вопрос, как это сделать? Через стены перебираться, как сказочным ассасинам? Смешно. Договариваться со стражей? Это реалестичнее, деньги все любят. Но контрразведка есть и в этом мире — вот тут на нас и выйдут. Сесть на корабль? В порту перехватят. А нет — дадут отплыть и сами нападут. Полсотни гребцов из королевских гвардейцев, и любой, самый тяжёлый корабль нас догонит, обгонит и возьмёт на абордаж, как только город скроется за горизонтом. Не выбраться. Тайно бежать самому, оставив ребят здесь отвлекать внимание?..

Я всей грудью вдохнул холодный, почти морозный воздух. М-мать!

Внизу, на первом, где вход, раздался шум. Подскочил и ломанулся туда, на ходу запуская вокруг рук, до самых локтей, пламя.

Но это оказался Ансельмо. Всего лишь Ансельмо. Который стучался в двери и громко орал, что это он, чтобы его впустили.

Со второго спустились заспанные отроки, держащие мечи наголо. Бьёрн даже успел нацепить кольчугу. Лавр жестом указал Бьёрну встать возле двери, Сигизмунду сзади — подпереть, мне — на стрёме, резерв, или, если что, или помочь Сигизмунду навалиться на оную дверь. Бьёрн открыл засов. Медленно отворил дверь, оставив щель на пол-ладони.

— Я один, никого нет! — громко произнёс крепостной с той стороны. Господи, я за всей этой ботвой и не заметил, что его нет с нами! А вот это уже стыд и позор на мои седины.

Бьёрн высунув руку за дверь, схватил несчастного потеряшку за горло и рывком втащил обратно. Сигизмунд на момент приоткрывший дверь, после того, как Ансельмо был втащен, вдвоём с Лавром быстро её захлопнул. Я как стоял с горящими руками, готовый дать факелом в лицо любым нападающим, так и остался стоять на месте. Резерв не потребовался.

— Да я это! Я! — лепетал мой слуга, над которым сгустились тучи в виде пудовых кулаков Бьёрна, готовых обрушиться на его черепушку. — Всего лишь я!

— Хвост есть? — спросил я.

— Кто? — Ансельмо и отроки повернули ко мне головы.

— За тобой следили? — перевёл я.

— А как же. — Кивок. — Остались на площади. К дому не пошли.

— В патио его. Быстро! — скомандовал я, и Бьёрн поволок сопротивляющегося бедолагу, не спрашивая его мнения. Пару раз его нечаянно «уронил», и даже несильно пнул по рёбрам.

— Ну и где мы всю ночь шаблались? — нехорошо улыбался я, поигрывая огоньком, словно перекидывая огненный шар с ладони на ладонь. Поначалу это кажется сложным, но если наловчишься, то терпимо. Это не шар катается, а пробой в пространстве, но остальным кажется именно так. Красиво в общем! Даже отроки прониклись. А уж как Ансельмо проникся… Белый, как сама смерть стоял. Только что в штаны не наложил. Хотя может и наложил, я не нюхал.

— Так я это… — начал на ходу что-то сочинять, но я резко рявкнул:

— Правду говори, гнида! Я вижу, когда ты лжёшь!

— Не бейте! Только не бейте старого Ансельмо! — кинулся тот в ноги, заливаясь искренними горькими слезами. Он-то старый?

— Ну? — Мой окрик поддержал Бьёрн, несильно пнув бедолагу ногой.

— Я понял, что вас могут попытаться убить, ваше сиятельство! — залепетал тот, и сразу правду-матку. Что испуг животворящий делает. — А значит и всех остальных убьют, кто был с вами — чтобы… Никто ничего не смог никому рассказать. Так надёжнее.

Угу. Слова «зачистка» тут не знают, но смысл понимают.

— Ну? — продолжал давить я взглядом, наливаясь ненавистью к этому выродку.

— И я… Решил бежать… — еле слышно, но всё же слышно зашептал он. — Нет, не думайте, не совсем. Домой, в замок. И служил бы следующему хозяину, как служил вашему отцу и вам.

Я не удержался и зарядил ему под дых с ноги. Не сильно — убью нафиг, а он может ещё пригодиться. Но больно.

— Почему не предупредил, гнида? — со всей мочи заорал я, стараясь не сорваться. Перед глазами заплясали всполохи адского пламени безумия.

— Так как же. Вы же сами пошли с той демоницей… — лепетал он. — А потом стало поздно. Я вначале хотел, но когда подошёл… Вы были не в духе. Выскочили из «Сийены», палили стену, всем доказывая, что они правы, вы и есть граф. Крича этим: «Вот он я, убивайте!» И вокруг были ЭТИ…

— …А потом она увела вас внутрь, — закончил он. — Эта демон в женском обличье. И я понял, что Ансельмо вас уже не спасти. Кто я, простой крепостной слуга! Да вы сами меня распнёте, если я заикнусь в присутствии сеньориты, что она вас… Хочет того… — Провёл ладонью по горлу.

Хрум! А это я саданул кулаком по балке, поддерживающей одну из террас патио. Балка была толстой, деревянной — ствол какого-то дерева. Было больно. Но боль отрезвила.

— И Ансельмо решил бежать, — продолжил он повествование. — Свою жизнь он ещё мог спасти, но, к сожалению только её.

— Ты мог остаться! Ты мог… Предупредить после! — ревел я, борясь с цунами из гнева.

— А вы бы меня слушали?

— Но ты мог… Господи, но хоть что-то ты мог! Да хоть помочь отбиться, когда на нас напали!

— Я не воин, ваша светлость! — с гордостью ответил придурок.

— Ты трус. Несчастный трус, предавший хозяина! Оставивший его на смерть, на растерзание! — накручивал я сам себя, хотя видит бог, не специально. — Это из-за тебя, сука, убили Марка, а Тит в отключке, и непонятно, выживет ли!

Пинок. Сапогом под дых. Ансельмо упал, взвыл. Перевалился набок. Я поддал ему и по рёбрам.

— Из-за тебя, тварь! Всё из-за тебя!

— Я не воин! Ансельмо не воин! — вопил тот, как резанная свинья, но мне не было его жалко. — Я теперь вообще больше не человек! Зачем мне умирать, если хозяин и так обречён, и сам себя обрекает всё больше и больше! Я буду служить новому, следующему хозяину, более умному, не попадающему в сети дьяволицам!

— Ах ты ж…

Потом я бил его кулаками. По лицу. Он не сопротивлялся — не имел права сопротивляться, и это заводило. Перед глазами стояла кровавая пелена. Я… Был спокоен, каменно спокоен, и понимал, что вот сейчас, ещё несколько ударов, и убью урода. Который не предупредил, хотя мог. Из-за трусости. Малодушия…

…Очнулся от ощущения двух крепких тяжёлых тел на своей тушке. Я лежал на земле, и меня к оной земле нещадно давили, не давая делать лишних движений.

— Успокоился? — спросил в лицо Сигизмунд. — Алё, граф! Успокоился?

«Алё». Это я так окрикивал кого бы то ни было в дороге. Уже подхватили. Самым наиестественным образом, не понимая изначального смысла слова.

— Д-да… — прошептал я. — Встаньте.

Бьёрн и Лавр поднялись, отпустив. Я сел, привалился к балке спиной.

— Это безумие. Последствие дара, — произнёс Сигизмунд, считая нужным донести до меня оправдания. — Прости, Рикардо, но мы будем отчитываться перед тобой-тобой, а не как сейчас.

— Понял. — Я скупо кивнул. — Не злюсь. — Я злился, но им это лучше не демонстрировать открыто. Они делают что можно, чтоб защитить меня. Кровавая пелена безумия… Я действительно был в шаге от того, чтобы прикончить предателя. И дело не в нём, а в том, что могу не остановиться. И это самое страшное.

— Он не воин, ваше сиятельство, — продолжил Сигизмунд. — Сражаться — не его задача. И нельзя требовать от него смелости.

— Он МОГ предупредить, — не сдавался я.

— Ну, попытался бы. А толку? — Иронию из Сигизмунда можно было ложкой черпать.

— А вы тогда чего? — усмехнулся я. — Ну, вы б предупредили. Вы не крепостные, вас бы послушал.

— А мы не такие умные, — произнёс Лавр. — Вашсиятельство, прости нас, но мы парни простые. Мечом махать — только покажи где. А вот думать — то тебе надобно. Или наставникам твоим, командирам нашим.

М-да, опустили ниже плинтуса, макнули мордой в дерьмо, и ругать не за что.

— Говори, что дальше было! — рявкнул я на скулящего окровавленного квестора. — Ну, увидел ты, как демоница меня назад, в кабак уводит. Дальше что?

— Я поехал к воротам, — всхлипнул слуга. — Но с дуру сразу к Восточным, от которых дорога в замок начинается. Надо было через порт пробовать, или через Аквилейку, и в Новый Город. Там может бы прорвался. А тут меня в воротах остановили, сказали, беглый, стоять. Я и так, и сяк, дескать, не беглый я, по поручению графа еду… Ну, меня в караулке заперли, в каземат, у привратной башни, до выяснения. Так до утра там и просидел.

М-да.

— А чего ж тебя не убили?

— Так я ж не человек, — попытался развести руками он, что было сложно, учитывая, что он придерживал кровь из разбитого носа. — Я ж вещь. Графская собственность. Неможно меня за просто так убить. И даже пороть можно только если беглый или ворую.

— А чего в пыточную, в допросную не потащили?

— А что я им такого скажу, что они и сами не знают?

Логично, блин. Со всех сторон.

— А утром велели домой идти, но из города сказали ни ногой, — продолжил Ансельмо. — И я тогда подумал, что вы живы, обрадовался…

Н-да, зачем хорошую вещь убивать, которая денег стоит, которая новой графине Пуэбло пригодиться? У неё в столице балы, красавцы, лакеи, юнкера… Управляющим поставят солдафона… Которому нужен опытный и знающий реалии министр финансов. А Ансельмо умный, и сам про убийство прежнего графа болтать не будет. Однако надо поймать его тут, над ещё тёпленьким мной. Или хотя бы в одном городе с моим хладным телом. Потом угрожать поздно будет. Вот и оставили бедолагу до прояснения, а после, поняв, что удерживают собственность ещё живого и авторитетного графа, отпустили. Всё равно дальше стен никто из моей свиты не убежит.

— Иди, мойся, — отпустил я его. Достаточно концертов на сегодня. — В порядок себя приводи. Дайте полчаса подумать. — А это парням. — Надо наконец на что-то решаться.

— Прорыв? — Это Бьёрн.

— Подкуп стражи? — Это Сигизмунд.

— Знакомые купцы на корабле? — А это Лавр.

— Парни, помолчите и дайте подумать! — повторился я. — И это, Илона! Ещё простокваши… Ну, если осталась. — Я с кряхтением поднялся и побрёл наверх, на галерею второго этажа.

* * *

Когда покушаешь — думается легче. А может просто я успокоился, выместив излишнее напряжение на Ансельмо. После того, как избил его, отчего-то полегчало. Навалилась апатия, равнодушие, а за ними и спокойствие. А там, где спокойствие, там и думается легче.

«Ты влюбился в демоницу и решил ей подарить свою столицу»… Эту строчку я не расшифровывал, а так получается, что я построчно песню расшифровываю. Почему это шифровка? Потому, что духи ничего не будут говорить просто так, а я до сей поры не собирался никому свою столицу дарить. Столица — это замок, и это всё, что у меня есть в этом мире, делающего меня мною, позволяющего выжить. Я жив только пока я граф.

Что было бы, попади я в тело крестьянина?

Я бы просто не выжил. В самом прямом смысле, меня бы быстро утилизировали. Запороли за недостойное поведение или побег — я стопудово или зарядил бы кому неправедному в челюсть, или бежал бы. Говорил уже, Мишель просто очень сильно повезло попасть в тело знахарки-травницы с магическими способностями. И то её пытались отыметь проходящие лица мужского пола, несмотря на крутой и уважаемый статус той, кто им же будет раны лечить.

Если бы попал в тело вольняшки… Не намного лучше, хоть и лучше. Вольные не намного лучше крепостных живут. Доходы — еле-еле концы с концами сводят, прав почти нет, а вот обязанностей — выше крыши. А главное, владетели кормят своих крестьян, заботятся о них — это ж собственность, как можно о ней не заботиться? А подыхающему с голоду вольняшке никто корки хлеба не подаст. Эта культура ближе Западной Европе, тут все хреновы индивидуалисты. Помогать тем, кто нуждается, не в тренде. Нуждаешься? Плохо работал. Иди в кабалу — там тебя и накормят, и работать заставят нормально. Не то, что наши, русские, осваивающие малопригодные земли в суровых условиях: «Сегодня я помогу тебе, завтра ты мне, иначе оба окочуримся». Там не «Зима близко», там у нас «Зима всегда», как вологжанин говорю. Тут сильно теплее, и земелька хорошая, даже на севере королевства клубнику в конце весны выращивают. Отвлёкся. Так что один фиг, с вольняшками — не сильно лучше вариант. А кроме того вольняшки шапку ломить обязаны перед всеми, кроме, собственно, крепостных, и с моим характером это… Чревато. Перед мразью не смогу пресмыкаться. А мразей одного только благородного происхождения тут — на каждом шагу. Шиш бы я выиграл.

С купцами сложнее, но тоже не всё гладко. Богатых купцов уровня Хавьера Томбы очень мало. Тех, кто «держит» гильдии, составляет их костяк, имеет заводы и пароходы. Основная масса купцов — это ипэшники местного мира, мелкие узкоспециализированные лавочники, еле сводящие концы с концами. Там, где гильдейские организуют караван с охраной, мелочь вынуждена идти с товаром на свой страх и риск, а знаете сколько народу хотело бы за их счёт поживиться? Причём не только разбойники; иногда владетели, по землям которых идут купцы, хуже любых татей. Ну, может быть и выжил я оказавшись в теле сына купца. Но перспективка так себе на самом деле.

А воины… Простое сословие воинов это по сути мясо, пусть и считаются формально благородными. Командные должности могут занять только титульные благородные; нетитульные — максимум командиры десятков, да некоторых сотен. Сотен «некоторых» потому, что армий, в которых есть должности сотников, всего несколько, у трёх или четырёх владетелей в королевстве, да и у собственно короля. И все они (кроме короля) держат на замке южную границу. Только у нас такая многочисленная дружина, что мы делим её на сотни. Как правило, чуть севернее владетели не заморачиваются, больше номинального десятка для охраны замка не держат, а в случае чего собирают баронов, и барон по своей сути и есть сотник, то есть титульный дворянин. То есть нетитульный упирается в должность низшего командного состава без вариантов, и на любой войне погибает первым, рискует первым, одетую в броньку поплоше с кривоватым мечом, который можно выгнуть о коленку. Нетитульных много, их не жалко, и всех в чешуйчатые латы не оденешь.

Либо королевская гвардия — там есть у нетитульных перспективы, правда только в теории, там тоже титульных вторых и третьих сыновей выше крыши. Но даже так в неё просто так не попасть, если ты не второй или третий сын графа/герцога. Протекция нужна. Но уж если попал — то тебя за казенный счёт и накормят, и броньку подгонят, и подарки подарят. В смысле типа жалование, но оно там не регулярное, потому так называется. Но кормят регулярно, и броня бесплатна, а риски в столице минимальны — это не южный Лимес на границе с орками. Таких хлебных мест мало. Кстати именно о такой протекции мне говорила Катюша, когда была уверена, что я — не я. Без её вмешательство никто простого парня из Пуэбло никуда не возьмёт, даже котелки солдатские чистить. Так что даже родись я воином, погиб бы (вероятнее всего) в ближайшей стычке с орками или другими владетелями, как стандартное типовое мясо этого мира, хотя кушал бы всё же вдосталь, и шапку перед мразотой пришлось бы ломать не так сильно. Но никаких вам изобретательств и прогрессорств — некогда было бы прогрессорствовать; надо было бы деньги на броньку искать и физически тренироваться махать мечом и управлять конём, иначе жизнь — до первой стычки.

Правильно, в этом мире я, как попаданец, могу выжить и состояться, продвинув что-то там новенькое, только в теле владетеля. И судя по обилию попаданцев на этой земле, я тут далеко не первый, а скорее не в первом десятке, просто остальные, скорее всего, не выжили. Кроме папочки, который тоже попал в тело графа. Блин! И Анабель, которой тоже сказочно повезло, как бы ни корила злодейку-судьбу.

Так что Пуэбло — всё, что у меня есть, и добровольная его сдача равна моей отложенной смерти. Я должен бороться. Бодаться, из последних сил!

…Но почему-то же эльфийские духи «спели» мне именно эту строчку? И когда речь идёт о таких сущностях, я не могу говорить о художественном вымысле. Скорее это подсказка, намёк. Только вот на что…

Я ходил по терраске вокруг патио, нарезая круги. И круге на четвёртом или пятом вдруг споткнулся от пришедшей в голову мысли.

— Mierda, но ведь никто не знает, что я попаданец! А значит то, что я не смогу без замка и владения, очевидно только для меня. Правильно?

Прошёл к столику, присел. Голова загудела от просчитываемых комбинаций. И они мне нравились всё больше и больше.

Я — попаданец. А что должен делать попаданец? Правильно, удивлять.

Какие у меня козыри перед местными? Уже оговорил, не технические — я даже как местное железо плавить не знаю, мартеновскую печь не сделаю и подавно. Даже бумагу не знаю, как делать, из-за чего пипец страдаю. Но есть в нашем мире то, чего пока нет у них, как у гораздо менее развитого общества. А именно… нет такого же удручающего бесящего лицемерия. Нет присущей нам циничной прожжённости. Местные, все-все, по сути романтики; их мир суров, жесток. Кровав, но предельно понятен! Они не ждут от мира и окружающих бОльшей подлости, чем та, на которую способны сами! Которая привычна их жизни, которую знают по рассказам предков. Романтики-рыцари! Романтики-крестьяне! Романтики-правители! Привыкшие отвечать «за базар», привыкшие, что мир и система ценностей устоялись, и есть традиция, которая незыблема. Куда им, бедолагам, до цинизма и подлости… Да хотя бы той же Англии вековой давности. Джентльмены, совершившие захват мира, не имея ни армии, ни мощной экономики. За счёт интриг. Создавшие великую империю, основанную на ДОБРОВОЛЬНОЙ эксплуатации колоний. Нет, что-то успели захватить к тому моменту, но большую часть дохода получали от формально независимых стран, в которых на корню купили элиты, которым навязали ценности (в том числе со временем и либеральные), в которых им деньги и ресурсы аборигены отдавали добровольно и с песней. Кстати, концлагеря тоже они придумали, когда от буров огребли в Африке. Это было начало двадцатого века. А тут по развитию максимум тринадцатый, а то и одиннадцатый.

А ещё у них не было своих Макиавелли, Декарта и Адама Смита. У них не было «золотого треугольника» Европа — Западная Африка — Америка — Европа, в котором бесчестной бесчеловечной эксплуатацией делались состояния и «поднимались» империи. Не было тотального геноцида кого бы то ни было. Хотя я прекрасно помню, что творили с индейцами их ближайшие родственники в нашем мире. Как добывали серебро в горах современной Боливии, и многое другое. Но также знаю о вершине колониального цинизма — уничтожении индейцев Северной Америки. Даже испанцы — дети по сравнению с янки, невзирая на все их преступления. Начиная с охоты за скальпами и заканчивая тотальным истреблением бизонов.

Я знаю такое, что никому из местных не приснится в страшном сне. Я знаю такие уровни предательства и цинизма, к которому местные просто не готовы. И кто сказал, что не могу использовать эти наработки для того, чтобы выжить? Хотя буду объективен, нужно использовать свои знания ограничено, ибо это джинн в бутылке: вылетит — не воротишь. И виновен в преждевременном распространении заразы буду я.

Но сейчас я должен выжить, просто выжить. А значит буду брать напором и цинизмом, постоянно удивляя. Обманывая, прокручивая мутные схемы, до которых не догадаются местные ввиду узости кругозора. Только тогда смогу удержаться на плаву и… Сделать что-то по настоящему полезное. Ведь не только же плохое есть в нашем двадцать первом веке. Мне нужно если не самому стать местным Макиавелли, Вольтером или Руссо, то найти такого среди аборигенов и поддержать.

Я способен перевернуть этот мир. Не технически, нет — к чёрту технику. Ментально. Ибо лично у меня иммунитет к пропаганде и информационному воздействию на массы; я в принципе знаю что это такое. А местные не знают. А значит, при грамотной обработке, можно послать массы в огонь, воду и медные трубы — и пойдут. Вспомнилось фото Адика Шикльгрубера в Нюрнберге, перед которым в зигующем жесте застыло тысяч двести пятьдесят проникнувшихся идеей немцев. Искренних фанатиков и патриотов. Последние годы перед началом войны.

Я знаю, как это работает, хотя бы в первом приближении. А ещё знаю про власть церкви, и то, что пока не пересёкся с нею — дело времени. Интуиция вопит, что тут всё не так просто, как показалось после попадания. Церковь что-то мутит, но ей не повезло — епископ Карфагенский, Бетисский или Таррагонский — не то же самое, что римский падре. Но святоши хоть исподтишка, но мутят своё, и аборигены вообще не готовы к их войне.

Я знаю кучу исторических ошибок. И могу не допустить их. А ещё могу использовать арсенал знаний в своих личных целях. И не считаю это чем-то противным и мерзким. Вот как я должен решать вопросы, а не собираясь с духом, решая, к кому из партнёров по проекту виа обратиться, чтобы вывезли из города!

Демоница устроила на меня охоту? Считает меня загнанным, забитым зверем, прячущимся в норе? Что ж, значит надо удивить её. И устроить охоту на неё. Дикую охоту на охотницу!

Решение созрело, моё тело забила крупная дрожь. Приняв решение и внутренне успокоившись, я позвал ребят. И не только, решил звать всех, кто в этом доме.

— Сигизмунд! Бьёрн! Мари! Илона! Лавр! Все, идите сюда! — открыл я дверь во внутренние покои со стороны кухни. — Мари, давай всех-всех сюда, весь дом!

— Вашсиятельство, но пока мы тут, на террасе патио, там дом никто не… — забубнел было Лавр, вошедший первым — он пока ещё не сдал смену и отвечал за безопасность.

— Цыц! — осадил я, но без злобы в голосе. — Потерпит.

Приказ есть приказ. Отрок кивнул — его ответственности на этом решении нет. Хотя Вольдемар мне бы ввалил.

Через пару минут передо мной стояло всё семейство слуг, трое оставшихся в строю отроков и жмущийся в уголке негодяй Ансельмо. Я, как командир роты, ходил перед их строем. Довольно усмехнулся.

— Так, мальчики, вначале вы. — Уткнул пальцем в одного из мальчишек, в смысле сыновей Илоны. Кстати, получается они мои племянники? — Ты сейчас идёшь к мастеру Соломону в Земляной Город. Молчать! — это попытавшимся возразить Сигизмунду и Мари. — Идёшь и говоришь, что пришёл за заказом его сиятельства. И скажи, что его сиятельство не может прислать телегу за заказом, пусть он или даст свою, или скажет подмастерьям донести тебе всё это до дома. Скажи, я так просил передать и надеюсь на его понимание. Справишься?

— Как нет, сеньор граф! — задрал мальчуган нос. Кажется это младший. По росту одинаковые, одинаково от тяжёлой работы с детства повзрослевшие.

— Мальчишек, да ещё крепостных слуг, не тронут, — пояснил я Сигизмунду. — Западло. Да и мешать графу получить заказ, за который заплачено… Тоже не по понятиям, — покачал я головой.

— Согласен, — кивнул головой отрок. Убедил. Мари стояла ни жива ни мертва, но спорить не стала.

— Ты, — перевёл я палец на второго племянника. — Бежишь в городскую стражу. Говоришь, что ты — слуга его сиятельства… Ну то есть меня, как есть говоришь. И просишь, чтобы тебе позвали кого-то не меньше десятника. Либо кого-то из благородных. Задача ясна?

— Ясна, — кивнул второй мальчуган.

— Когда к тебе выйдет кто-то из наделённых властью, передай: граф просит прислать похоронную команду. Один из его людей ночью погиб в схватке с разбойниками на улицах города. Граф просит помочь ему с похоронами. Запомнил? Повтори. — Мальчишка повторил. — Всё, оба молодцы, выполнять!

— Но… — А это Сигизмунд, снова попытался что-то сказать, но я воздел руку, останавливая.

— Теперь вы. Мужики, готовите наш отряд к походу. Всех лошадей, что привели, поставить в рабочее состояние. Сбруя, сёдла, подпруга — проверить и перепроверить. Гужевым насыпать мешки овса, продукты, палатки, фляги с водой или пивом. Лавр, Бьёрн, стрелы и брони, все расходники — также вьючьте. Марк останется здесь навсегда, Тит полежит в особняке пока не выздоровеет, так что лошадей берите всех. Ах да, ещё мой заказ паковать — дождитесь мальчишку с заказом, тогда упакуете окончательно. А Тит, как выздоровеет, купит новых лошадей — я оставлю деньги. — Это я Мари. Та понятливо кивнула. — Я, вы и Ансельмо поедем верхами, каждому по две заводных, остальные — в гужевые. Вопросы?

— Нет вопросов, — покачал головой зять… То есть шурин. Мой. И его тесть — тоже. Тесть этот — молчаливый мужик, думается, Мари за него насильно выдали, не спрашивая. Для крепостных это в порядке вещей. Я с ним до сих пор и словом не перекинулся, он тут в основном на конюшне обитает, не в доме даже.

— Тогда выполнять.

Мужики-слуги ушли. Я перевёл свой командирский взор на Ансельмо.

— А ты, мой дорогой, чеши в дом королевского легата, прямо сейчас, и потребуй встречи с её светлостью.

Ансельмо скривился, будто лимончиков покушал.

— Скажи, у тебя есть для неё важная информация, которую должен передать лично. И когда тебя к ней проводят, передай… Дословно передай. Запоминаешь? — Кивок. — Его сиятельство желает обсудить с её светлостью условия передачи ей графства Пуэбло. Сегодня, после обеда. Как понял?

— Но… — Квестор аж рот разинул от удивления. Пришлось приложит его в ухо, для порядка.

— Встать! Выпрямиться! — рявкнул я. Ансельмо, от удара пошатнувшийся и попытавшийся упасть (просто защитная реакция, чтобы не били или били не сильно, я его совсем чуть-чуть приложил, это у местных низших сословий фишка такая), от окрика выпрямился. — Я сказал, сука такая, что делать?

Кивок.

— Сказал, что передать?

— Да. Условия передачи графства Пуэбло её светлости.

— Вот-вот. Остальное не твоего ума дело. Стоять, я тебя не отпускал! — снова рявкнул, ибо он намылился свинтить, выполнять приказ. — Потом, после дома её светлости, пойдёшь в дом сеньора Хавьера Томбо. И если он ещё не уплыл, а скорее всего он ещё здесь, пригласишь СРОЧНО его ко мне. Бросив все дела. Скажешь, это слова сеньора графа. Всё понял? — Робкий кивок. — Хорошо, иди. Придёшь — доложишь.

— Парни, на вас — снаряжение, — повернулся я к ним, когда Ансельмо, весь потерянный и задумчивый, удалился. — Снаряжение в дорогу — само собой. Надеваем всё: кольчуга, шлемы, броня — по максимуму. Готовимся к прорыву, там что угодно может произойти.

— Прорыву? — Было тоже опечаленный последней новостью Бьёрн задорно усмехнулся. Остальные повеселели.

— Да. Берём по одному взведённому арбалету, на первый и самый важный выстрел, натянутые луки и один-два тула стрел — для последующих. Возможно это будет наш последний бой, но повеселимся мы знатно. Это обещаю!

— Я за веселье! — ухмыльнулся Лавр. — Но как насчёт… — Отрок замялся. Сигзмунд же молча сжирал меня вопросительным взглядом.

— Парни, вы уже слышали, ещё в замке, — произнёс я, стараясь держать себя как можно более на уровне с ними, не пытаясь казаться графом-самодуром. Чтобы выполняя приказ делали это за совесть, а не «потому что приказали». — Я бываю мной, то есть собой. Тем, перед которым вы будете отчитываться. А бываю… Не собой. И могу когда я — не я, совершать разные поступки. Но отчитываться вы будете всё равно мне-мне! Так понятнее?

Им не стало понятнее, но на всякий случай отроки закивали.

— Короче, я буду засирать мозги её светлости. И что бы ей ни пел, вы прилежно стоите и дышите в тряпочку… В смысле молчите и ни на что никак не реагируете. Один хрен вы — гвардия, наёмники, получающие деньги; вам как бы должно быть побоку, кто граф, если он вам платит. Или графиня. Так что вам поверят, если не будете переигрывать и молча стоять и пялиться в телохранов этой особы. И так вы стоите, пока не услышите кодовую фразу — «Смутное время». — Это было первое «жёсткое» словосочетание, которое пришло мне в голову. Только что пришло, во время разговора. В местном варианте романно-испанского есть слово «смутный», означающий неявный, например когда говорят о виде вдали в сумерках. А есть «смутный» как хаотичное управление государством, период гражданских войн. Тут эти два термина звучат по разному. Я имел в виду гражданские войны.

— Как только услышите эту фразу — мобилизуйтесь, — продолжил я. — Я же в это время выберу особо опасные цели и силой дара подожгу их. И как только я это сделаю, поднимется суматоха, во время которой вы вы обезоруживаете тех королевских гвардейцев, до кого я дотянуться не смогу. Любым способом, включая смертоубийство, если будут быковать. Безоружных или сдавшихся стараемся не добивать — мы не мясники, но кто с оружием в руке — тех мочим. Справитесь?

— Куда деваться! — довольно оскалился Сигизмунд. Очень кровожадно. Марк — его напарник уже много лет. Он просто горит желанием отомстить и поквитаться. — Справимся, сеньор граф. Только ты не подведи и не сдай Пуэбло на самом деле.

— Не учи учёного! — фыркнул я, но показно, парируя его шутку своей.

— Тогда за работу. Нас ждут великие дела!

Глава 16

Синдикат для Лунтика

Парни ушли готовиться к потасовке, я же остался с женской частью этого дома. Присел за стол, они остались стоять. Смотрел на них, они — на меня. В молчании.

— Сеньору графу что-то угодно? — спросила, наконец, Илона.

— Да. Сходи в кабинет за пергаментами. Знаешь, где лежат? Чистые, от торговца.

Кивок. Молодая служанка удалилась. Старую же я пригласил сесть напротив. Кстати, Мартиус коварный месяц. По ночам тут холодно, но днём теплеет быстро, и к обеду температура уже за двадцать, так что не замёрзнет, хоть выбежала и в лёгком платье.

— Илона, она… Мой папочка постарался? — усмехнувшись, спросил я, разваливаясь на спинке крепкого деревянного стула. Робкий кивок. — Что у вас с ним было?

— Он… — Тяжёлый вздох. Он любил меня. — Служанка повесила голову. — А я — его.

Я молчал, давая выговориться. Она поняла приглашение.

— Он был молод. Юн. Примерно как вы, сеньор. Я — тоже. И… Мы встретились. Он даже хотел дать мне вольную, но ему не разрешили родители, старый граф с женой. А потом его самого женили.

Снова вздох и тяжёлое молчание.

— Когда он сам стал графом, после гибели старого графа в стычке со степняками, он… Снова хотел меня освободить. Но тогда уже не дала новая графиня, его жена, в гробу этой стерве перевернуться. Да не сама, а с подачи старой графини. Они сговорились и женили меня на… Этом. — Презрительная усмешка и кивок в сторону, за плечо. Имелся в виду мой мрачный конюх, с которым я не перекинулся за несколько дней и словом. — Но я уже была беременна.

Тогда, чтобы защитить, Харальд отвёз меня в Аквилею… Нас, с новым мужем. В смысле просто с мужем. Приказал следить за домом. Вот и всё.

— А графиня? В смысле мама что?

— Пока мы сидели тихо, я ничего о ней не слышала, — закачала Мари головой. — Ей главное было удалить нас. Добивать не захотела — это ниже её достоинства. Но я знала, что если попытаемся вернуться, или получим вольную, хоть сами, самовыкупом, хоть Харальд даст, то жить нам останется недолго. Она могла убить и из-за спины Харальда.

Всё понятно. Обычная средневековая житейская драма. Очередная из бесчисленных «бедных Насть». Хорошо, всё выяснил, переходим ко второй части дела, ради которого я собственно и заварил кашу с Илоной. Вольную и так дам, но вот какую мне могут принести эти люди пользу?

— Ты умеешь читать, — констатировал я. — И я видел. И Илона что-то писала. И детвора читать умеет.

На самом деле грамотные среди крепостных не редкость. А кого вы прикажете старостами ставить? Безграмотных? А кого от общины на ярмарку отправлять? Тоже безграмотного? С материальной ответственностью? Нет, крестьян грамоте тут учат. Просто не всех. За счёт сеньора, конечно же. В основном такие же крепостные грамотеи-учителя, часто переезжающие из деревни в деревню. Но в городе или в замке возможны варианты.

— Харальд сказал учить, — подтвердила она. — Денег дал. Каждый год давал. Нам хватало. На всё хватало. Но ни уйти, ни выкупиться не могли. А сейчас… — Вздох. — Сейчас не знаю. Не готовы ещё. Будто держит что-то.

Ну да, они тут купаются в роскоши графского особняка, работа — синекура, далеко от начальства, близко к кухне, а вольняшки, повторюсь, сами о себе заботятся. Там всё непросто.

— Я собираюсь забрать из замка Прокопия, перевести на другую, более важную работу. И мне нужен кто-то вместо него. Кто-то опытный, но на кого я смогу положиться. Знаешь Прокопия?

— Как не знать! — усмехнулась женщина. И, видимо, негативных чувств к управляющему замка не испытывала. Учитывая, что она на постоянной основе грела постель наследнику старого графа, моего деда, такое отношение управляющему к ней объяснимо. Он не тиранил её, она тепло относится к нему спустя годы.

— Мне нужен кто-то для управления замком. Ты — мать моей кровной сестры, моей ближайшей родственницы, а родных у меня осталось всего-ничего. Хочу предложить эту должность тебе. Мне кажется, ты справишься.

— Эх, сеньор граф… Юный сеньор… — с тоской вздохнула служанка. — Я прожила тут многие годы. А жизнь ТАМ была связана для меня с Харальдом. Но теперь ТАМ его нет. — Пауза, она наморщила нос. — Можно я лучше останусь здесь? Здесь за домом тоже пригляд нужен.

Я пожал плечами. Жаль. Мировая бабёнка, ей такое точно по силам. У неё даже мои отроки, благородные, по струнке ходят.

— Возьми Илону, юный сеньор. Она хоть и молодая, но справится.

— Она не такая боевая, — покачал я головой. — А там огромный замок с кучей проблем.

— Она справится! — уверенно заявила женщина. — Я сама учила её. Она моя дочь. А ещё дочь Харальда Чёрной Молнии.

Сильный аргумент. Я непроизвольно улыбнулся.

— Вот, ваше сиятельство, — вошла и поклонилась Илона. Тихо вошла, последнюю фразу слышала, но не прореагировала. Значит в курсе. Отлично.

— Принесла? Садись! — указал на место рядом с матерью. — Хорошо, что писчие захватила.

Я говорил только о пергаментах, но она принесла и чернила с перьями.

— Так зачем же пергаменты, да без писчих? — нахмурилась сестрёнка.

— Логично. Сколько будет восемь раз по шесть? Отвечай быстро! — с напором рявкнул я.

Илона задумалась, нахмурилась, но достаточно быстро ответила:

— Сорок восемь, ваше сиятельство.

— А девять раз по семь?

— Шестьдесят три.

— Хорошо. — Действительно хорошо. Таблицы умножения в нашем понимании тут нет, но люди не в вакууме живут, и не надо считать средневековых аборигенов дремучими и неотёсанными — соображай у них иногда почище нашего. Как и память.

— Пиши. — Я привстал, чтобы посмотреть, как она это делает. — «Вдалеке, вперемешку с птичьим клёкотом и ненавязчивым шёпотом ветра… Будто озаряя багрянцем зеленеющие волны берёзовой рощи…» Да, берёзовой рощи. У нас их нет, но в северных графствах растут. «Обдавая жаром, словно летнее солнце в разгар знойного душного июльского лета, испуская лёгкую дымку, подобно поднимающемуся туману от раскинувшейся глади озера на рассвете, распугивая лесных обитателей — работящих бобров, мудрых ежей и беззаботных свиристелей, догорал…» — Хотелось закончить как в анекдоте, «дом-музей Пришвина», но тут мало кто поймёт юмор, не говоря уже о личности одного из лучших «деревенских» писателей Советской России. Не спрашивайте, чего мне стоило запомнить эту фразу, просто заучил фонетически. Закончил так: «Догорал Александрийский Музейон». Записала?

Удивлённая сестрёнка кивнула. Выпучила на меня глаза, а челюсть её и так была отвисшей.

— Дай посмотрю. — Перевернул пергамент к себе. Трогать и сворачивать, пока высохнет, нельзя, можно только плашмя по столу.

Написано было без ошибок. Почерк неровный, строки «поплыли», но это не страшно. Пергаменты никто не собирается линовать, и писать в ровную строку и ровными буквами это искусство, приходящее только с опытом. Но буквы вроде все одинаково круглые, одинакового размера. Не частила, не растягивала. И главное, текст читабельный! Почерк получше моего! В смысле Рикардо. Хотя и у меня самого он был ни к чёрту. «У всех великих людей плохой почерк» — говорил я когда-то маме, воюя с нею, когда ходил класс в пятый-шестой.

— Бери следующий пергамент. Теперь пиши…

Далее я начал диктовать стандартный принятый здесь текст вольной. О том, что я, граф такой-то, освобождаю такую-то такую-то, все дела. Позже надо будет завизировать документ в местном магистрате и получить документы. Вольная — это хорошо, но нужен ещё и «паспорт». Слова «паспорт» тут нет, но специальная бумага для перемещения есть. По ней отделяют вольных от беглых, скажем, крепостных. Крепостных без «сопроводиловки» ловят, пытают и возвращают хозяевам. Или вешают, когда возвращать накладно экономически. А, пардон, согласно относительно недавнему указу почившего короля, их на рудники забирают. Но кое-где всё же продолжают и вешать втихаря — так мороки меньше. А внешне что вольняшки, что крепостные здесь выглядят одинаково, иногда крепостные даже богаче одеты.

Первая бумага была на неё, Илону дочь Харальда. Да, так и приказал написать. Сестрица смотрела на меня бешеными глазами, руки её тряслись, но писала ровно и без ошибок.

— Челюсть подыми. И пиши следующий пергамент.

— Сеньор граф! Сеньор граф! — раздалось снизу. Один из мальчишек, кого послал за похоронной командой. — Сеньор граф, вас хотят увидеть сеньоры из городской стражи!

— Напишешь ещё пять раз, на всех членов семьи! — ткнул я пальцем в сохнущий пергамент. — Вернусь — подпишу. И не дури!

Когда выходил с терраски, она бросилась матери на грудь и отчаянно зарыдала. Мари же начала нежно гладить её по волосам. Трогательно… Но мне было не интересно. Я корыстный человек, и освободил их потому, что они мне нужны. Кадровый голод.

«Не ври себе, Рома. Ты бы их и так освободил, узнав, что это твоя кровная сестрёнка. Не надо самого себя убеждать, что ты чудовище».

«Отстань. Да, освободил бы. Но не будь этой кровной связи, и пальцем бы не пошевелил».

Аутотренинг помог, и одетого в кольчугу-бахтерец человека, уважительно держащего в руках открытый шлем с откидным наносником и бармицей, встретил во всеоружии — как прожженный прохаваный циник, готовый драться со всем миром.

— Вот он. — Мы спустились в ледник. Это глубокий погреб, в котором до середины лета обычно лежит и не тает снег, запасённый зимой. Тает, конечно, но медленно, окончательно исчезает аж к лету. Но и потом тут сильно прохладнее, чем наверху. Хреново, скажу вам, жить без холодильника! Единственный консервант, доступный местным — соль. Ну, и такой вот ледник на какое-то время. Недолгое, у нас тут юга, жарко. На севере ледники намного живучее, но тоже до нового снега не доживают, так как год длиннее, чем наш Земной. Специй как в нашем мире тут нет, но не потому, что арабы или турки пути поставки перекрыли, а их в принципе нет. Так что соль и погреб — вообще без вариантов.

— Да… — Чел, глядя на тело отрока, почесал подбородок. Марку парни всё-таки вытащили болт, из-за чего его лицо стало развороченным, как от попадания снаряда среднего калибра. Жутко. Представился чел ни много ни мало начальником городской стражи. Пардон, сотником. Сотник там не самый главный начальник, это скорее самый главный в Старом Городе, и в этом смысле да, именно начальник. Кстати слово «сотник» не означает, что человек командует сотней. У сотника, любого, в подчинении может быть и тридцать пять бойцов, и полтысячи. Кстати иногда и десятники командуют тремя-пятью-восемью десятками бойцов, если что — для понимания числовых преподвыподвертов этого мира. — Значит, говорите, не разглядели их лиц?

— Нет, сеньор сотник, — ехидно скалился я, давая понять, что спускаю дело на тормозах. Оно выше его разумения, пусть делает, что требуется и валит. — Бандиты — на то и бандиты, что не представляются своим жертвам. Мы не стали выяснять ничего, бежали, опасаясь повторного нападения. Думаю, что иногда лучше быть живым здравомыслящим, чем безумно храбрым, но мёртвым.

— Вы правы, ваше сиятельство! Как же вы правы!.. — Он явно прошептал про себя нецензурщину. Так, как я, из титульных благородных вряд ли много кто думает. Особенно в нежном возрасте. «Честь» и «доблесть», «храбрость» и «лихость» тут слова, обозначающие моральные установки целого сословия. И я со своим рационализмом в девятнадцать местных лет в реалии слабо вписываюсь.

— Значит, претензий в адрес города не имеете… — повторил начальник стражи района, ибо для него это был самый важный и самый больной вопрос.

— Да, сеньор. Понимаю, что есть вещи выше городской стражи. Злой умысел некоторых людей может превысить все разумные пределы, и вы ничего не успеете сделать. Потому, что вы люди, а не боги.

Что не имею претензий, я вскользь оговорился, когда живописно рассказал о ночном нападении «неизвестных» на путешествующего по ночному городу от дома прекрасной сеньориты меня. Дескать, я человек небедный, и всякое жульё это знало и могло рассчитать время, когда буду возвращаться расслабленным, и напасть. И никто бы ничего не смог сделать.

— Сеньор, — решился на что-то сотник, лицо его разгладилось, посуровело. Повернулся ко мне. — Сеньор, у меня кум сегодня дежурит на Портовых воротах… — Его глаз дёрнулся, как от нервного тика, и я понял, что этот сотник сейчас капец нервничает.

— И? — нахмурился я, понимая, куда пойдёт разговор, но не понимая, как на это реагировать прямо сию минуту.

— Я знаю способ быстро и безопасно выбраться из города, — выдохнул он, и на его лице проступило облегчение. То есть он изначально должен был сказать это, но сам боялся моей реакции. — Разбойники, если они остались в городе, могут ждать вас совсем с другой стороны. Но если пройти через район порта, а после по над стеной Земляного города, и удалиться на юг… А уже там, сделав крюк, вернуться на дорогу на Пуэбло… Думаю, это может сработать.

В общем, я опустил челюсть, как Илона четверть часа назад, и так и стоял. М-дас. Приехали.

Подстава? Конечно, возможна. Город-то — королевский вассал, интересы его верхушки в Альмерии. Но с другой стороны, Аквилее, как городу, совсем не улыбается, если в её стенах, да даже если под её стенами снаружи подло убьют влиятельного на юге графа. Не на дуэли, не по приговору королевского суда, а вот так, подло, по-разбойничьи. Король далеко, а другие владетели близко, а репутация тут не пустой звук. А ещё близко будет следующий граф Пуэбло, кто бы им ни стал, который вряд ли такое безобразие забудет. И местный магистрат может сыграть в собственную игру, выпуская меня из мышеловки назло и вопреки воле «сверху». А после руками разведёт: «Не виноватые мы, он сам ушёл».

«К тому же они твои торговые партнёры» — подсказал мой внутренний я. — «А с сеньоритой герцогиней надо будет заново договариваться, и неизвестно, до чего договорятся, учитывая её статус кузины короля. Их личный процент наверняка упадёт в пол, а оно им надо?»

Логика есть. То есть теоретически верить сеньору сотнику можно. Восемьдесят против двадцати, что не подставит. Но всё равно очково как-то. Мой способ выбраться опаснее, куда менее надёжен, но во время реализации всё будет зависеть только от меня (и случайностей, но мы — воины, нам не привыкать к случайностям в бою). Тут же я полностью буду полагаться на добрую волю партнёров. И если королевские гварды схватят нас с той стороны Портовых ворот, не выйдет даже сопротивляться.

…Но сеньорам об этом знать не следует. Что ж, поиграем красиво, раз сами предлагают. В любом случае я ничего не теряю.

— Сеньор, я буду премного благодарен за такое предложение, — вежливо склонил я голову. — И готов от имени Пуэбло объявить персональную благодарность всем, кто примет участие в этом непростом деле.

От сердца у служаки отлегло. Боялся, что я неадекватный? Или параноик, не доверяющий после этой ночи вообще никому? Ведь основания не доверять магистрату у меня есть, особенно после засвета желания «кинуть» их гильдию оружейников, начав производство собственных арбалетов.

— Ваше сиятельство… — Он замялся, и я понял, речь пойдёт о технической стороне дела, то есть о деньгах. — Ваше сиятельство, я человек небедный, но свободными суммами не располагаю. Мой кум и его десяток — свои люди, но некоторым злым языкам их язык нужно немного… Придавить. Такими небольшими серебряными кругляшами. — Кисло виновато улыбнулся. — Так будет лучше для того, что мы задумываем.

— Хорошо, пройдёмте в кабинет, — не стал ломаться я.

Когда передал ему небольшой кошель с крупной суммой серебром (сердце ёкнуло, но понимал, что эта игра свеч стоит), под окном послышались звуки подъехавшей повозки и крики возницы, переругивающегося с моим конюхом, который муж Мари. Илона без приказа открыла ставни в кабинете, когда за пергаментами шла, и, в принципе, я понял, что реально параноик — днём мне в окно никто стрелять болтом не будет. В общем, ругать не стоит. Выглянул в окно, на подъехавшую телегу.

— О, это наши, — произнёс сотник стражи. Тоже выглянул, из-за моего плеча. — Мортусы.

— Марка нужно срочно отпеть. Срочно! — напомнил я. — Он уже начал… Исходить запахом. — Слова «вонять» и «разлагаться» использовать не хотелось.

— Сеньор, всё сделаем! — покачал сотник кошелем и доверительно улыбнулся. — Не извольте беспокоиться ваше сиятельство, прямо сейчас отпоём. Падре найдём — наш гарнизонный и отпоёт. Могилу потом вашим слугам покажем, чтобы родным показали, если приедут.

— Дерзайте. — Я облегчённо выдохнул — одной проблемой меньше.

Могла стража ночью мне помочь? Нет. В деле королевская гвардия, их бы прижучили мгновенно. А после бы и подставили, сделав козлами отпущения. Скорей всего они бы даже предупредить не смогли, если бы попытались. Могли они не знать об акции людей короля? А вот тут скорее всего могли. Но после, когда по улице Старого Города проехалась разбитая в хлам карета с обожженными лошадями, когда на той же улице осталось аж пять трупов гвардейцев… Не понять, кто там с кем пиздился, услышав о трупе в моём доме, и одном раненом, невозможно. Стража делает, что от неё зависит, и мне не резон требовать от них большего.

— Всего хорошего, — махнул я сотнику, выходящему за порог.

— Так точно, сеньор Пуэбло. В шесть.

Мы условились, что он даст знать в шесть часов, что и как нужно делать. Его человек передаст сообщение моему человеку, который должен в шесть по часам городской башни сесть за левый дальний угловой столик заведения под названием «Счастливый лев» (львы тут в степях водятся, хотя их не много) на углу Колбасной и Мясницкой в Земляном городе. Это заведение у них под колпаком, чужих не будет. М-да, крышевание стражей правопорядка кабаков и других заведений придумали задолго до наших девяностых.

* * *

Неожиданно следующим пришёл Томбо. Раскрасневшийся, вспотевший, хотя градусов двадцать, а одет был не жарко. Взволнован выше крыши. Приехал в карете, потому обогнал шельмеца Ансельмо, прискакавшего на своих двоих вскоре после.

— Проходи, дорогой партнёр. Пошли в кабинет? — спустился я по лестнице, выходя к гостю, как тут принято, и протягивая руку. Все ставни в доме уже пооткрывали, ближайшее время бояться нечего.

— Рикардо… — Томбо облегчённо выдохнул, снял шляпу и вытер пот со лба.

— В кабинет! — отрезал я, и он понимающе кивнул. — Мари, вина нам! Самого лучшего! И что-нибудь из закусок.

— Тушу овощи, будут через пятнадцать минут, — уведомила старая служанка. Голос её после подписания вольной преобразился, хотя мы условились, что до нашего отчаливания, плюс пять дней, никто о подписанных документах знать не должен. Во избежание.

— У нас поздний завтрак, — пояснил я купцу. Тот понимающе улыбнулся.

— Я только что узнал. Прости, обычно не интересуюсь такими делами! — извиняясь, развёл он руками.

Хавьер сидел в кресле напротив, периодически потягивая из серебряного кубка (мой прадед, построивший это дом, был тем ещё сибаритом) оперативно поданную «Южную принцессу». И впрямь отличное вино. Просто привыкнуть надо. Говорят, туда морскую воду добавляют, которую аж из Таррагоны в бочках везут. А морская вода — к здоровью.

— А если б и узнал, что ты можешь сделать? — парировал я.

— У меня есть несколько мальчиков, той же фактуры, что и ты с отроками, — залихватски улыбнулся он. — Посидят несколько дней в особняке. А завтра отплывает мой корабль. Еду домой, как и планировал. Естественно, забрав своих приказчиков и подмастерьев. А что пристанет лодья на пару минут к берегу где-нибудь в безлюдных краях… Или что в Санта-Магдалене на пирс спустится на несколько подмастерьев меньше — так кто их считает?

Я отрицательно покачал головой.

— Прости, партнёр, но нет. У меня уже есть план, и буду придерживаться его.

Томбо нахмурился, засопел, но, поняв, что я серьёзно, и это не неуважение к нему и его плану, решил не развивать тему.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Рикардо.

— Да. — Я кивнул. — Может я молод, но глупость своим достоинством не считаю. И Хавьер, я ОЧЕНЬ хочу жить! И не только здесь и сейчас, но и позже, после прорыва и побега. А потому мой план — лучше. Просто лучше. Хотя о тебе я думал, и склонялся именно к этой версии — просить помощи у тебя.

«Угу, быть в долгу у иностранцев — западло, они это потом не раз припомнят, а Никодим местный со всеми вытекающими рисками».

— Как знаешь — как знаешь! — повторился партнёр, обновляя себе кубок из кувшина. Я почти не пил, мне голова свежая будет нужна. — Тогда зачем позвал?

— Ну… — Я нахмурился. — Понимаешь, Хавьер, я тот ещё жук. И считаю, что выкручусь. И вернусь в замок. А там мне сам чёрт не страшен, во всяком случае, в обозримое время. А в необозримое — тоже сидеть без дела не буду, и теперь знаю, кто против меня начал игру. Приму меры.

— Рикардо, он успокоится и отыграет, — попытался осадить и вразумить меня партнёр. — Ему первому не выгоден хаос на Юге. Просто приказания исполнителям уже были отданы, они и… Исполнили. Когда он узнает, как всё сложилось, переиграет, и пришлёт легата с извинениями.

— Сомневаюсь, — покачал я головой. Ибо после того, что я выкину, он мне даже полсотни тыщ лунариев, которые выделяет каждый год на содержание армии на границе, зажмёт. Из принципа. А это значит, что у меня времени на все телодвижения до осени, к осени я должен стать самодостаточным. А значит у меня СОВСЕМ развязаны руки, для любых акций и афёр. И я знаю, как ими воспользоваться, так как я — попаданец Рома, а не граф Ричи. Местные привыкли видеть картину окружающего мира целостной, а я вижу в ней дыры и норы, которые они привычно не замечают, и даже не знают, что так можно. — Хавьер, давай исходить из того, что с королём я поссорюсь если не окончательно, то надолго. Естественно, эта ссора будет чисто внешняя, формальная, ни о какой борьбе, или ни дай бог войне, речи быть не может. Степняки нам её не простят. Но я собираюсь в ближайшее время класть с прибором на его интересы и его указы, которые противоречат моим интересам. И в связи с этим предлагаю тебе поучаствовать в деле, на котором можно сильно нагреть руки. Вчера я бы не предлагал, и сам бы участвовать не стал, но теперь — хрен им всем. Теперь я обую их грёбанное королевство, пока они не начнут уважать меня так, как я этого достоин.

— Слова не мальчика, но мужа! — уважительно отсалютовал мне кубком Томбо.

— Вот-вот. Ладно, к делу. Хавьер, скажи, сколько стоит мера пшеницы?

— Ну… — Лоб потомственного купца пересекла морщинка. — Сейчас — ассов двадцать — двадцать пять. Опт — около пятнадцати, как договоришься.

— А сколько будет стоить после первого урожая?

— Ну… Ассов семь-восемь. В розницу около десяти. Тоже как договоришься, и где брать будешь.

— Хорошо. Кто у нас главный производитель зерна на Юге?

— Хех, знамо кто! Ты, герцоги Алькантара, Мерида и Бетис, и граф Авилла. Все, кто в степи ушёл, у кого земли плодородные, тот и главный.

— И по чём обычно продают зерно эти милые люди?

— Так я ж про них и говорил? — непонимающе нахмурился купец. Понял, что вопрос с подтекстом, но подтекста пока не понял. — На Севере и в Центре королевства цены другие, там другие механизмы, там гильдии. Я про Юг и рассказываю.

— Хорошо, по другому спрошу, — кивнул я, — в какой момент продают зерно, бОльшую часть своего зерна, эти милые люди?

— Я так понимаю, ты не про лично владетелей, но и про баронов ихних, — догадался Томбо.

— Так точно. — Важная оговорка. Владетель распоряжается только тем, что выросло в его домене. Барон — самостоятельная хозяйственная единица, делает со своим зерном что хочет и ни перед кем не отчитывается. И на вырученное сам снаряжает свою дружину, сам вооружает, и лишь является к сеньору во время феодальной мобилизации «конно и оружно».

— Бароны — те в основном сразу после сбора урожая на ярмарку всё свозят. И первого, и второго. Дружина кушать хочет, деньги нужны, запасов или совсем нет, или мизерные. А бывает и долги висят. Графы и герцоги — те побогаче, те могут и до поздней осени дотянуть, и прямые выходы на гильдии имеют. Но, как правило, к зиме надо с войском рассчитываться, и цены на железо в это время минимальные, и к Октябрю и они своё скидывают. Единицы зимы ждут. Зимой торгуют в основном те, кто на перепродажу летом купил, у кого договоры с владетелями, и склады свои. Да и рынок к зиме насыщен, продать дорого можно, но только немного, ограниченное количество. Тем, кто не успел летом и осенью, или у кого ситуация чрезвычайная.

— Готовь sani летом, телегу зимой, зерно запасай, когда цены низкие, — проговорил я. Тут не знали, что такое сани, но контекст понятен.

— Да. Именно так.

— Или кто-то типа вольных городов, вроде того, в котором мы находимся, может создать запас и круглый год торговать.

Томбо отсалютовал кубком.

Я глубоко вздохнул, думая, как предложить человеку афёру века. Сложность в том, что я, Наумов Рома — продавец китайских болгарок, а не профессиональный аферист. Тогда как партнёр — именно что аферист, а каждый купец по сути аферист, особенно в средневековье. Тут любая сделка по риску как афёра. Но он именно что дитя своего мира и времени и многое из «моего» может не понять. А может и понять, это я местных недооцениваю. Только слова понятные подобрать надо.

— Хавьер, представь себе, что в один прекрасный миг на Юге появилась группа купцов, как бы не связанных друг с другом, — с кривой ехидной улыбкой начал я, — не общающихся, не пересылающих друг другу голубей… Которая массово скупает дешёвое зерно сразу после урожая. При ценах в семь-восемь ассов за меру, они дают продавцам десять. Представил?

— Угу. — Партнёр кивнул. — Самоубийцы. Денег им не жалко.

— Нет, всё правильно, ты не прав, — закачал я головой. — Они наоборот, умные люди. А теперь представь, что они это делают и после второго урожая.

— Но ведь первый-то не распродан. Оборота нет, — не понимал Томбо. — За какие шиши?

— Вот я и говорю, Хавьер, просто представь. Гипотетически. Так не бывает, но такие люди резко р-раз, и вдруг появились. Ниоткуда. Что произойдёт с ценами?

Лицо собеседника озарилось просветлением. Он пока не понимал деталей, но уже понял, откуда ветер дует.

— Рикардо, молю тебя, продолжай! У тебя светлая голова, теперь хочу поучиться у тебя светлости и в своём ремесле, а не только в дорожном строительстве!

— Цены скаканут вверх, как олень, — ответил я, раз приглашают. — Прыгающий через ручей, убегающий от охотников олень. И уже к Сентябрю зерно в королевстве будет стоить под двадцать ассов за меру. А к декабрю — все двадцать пять. И это только опт. Потому, что зерно куплено, лежит на складах, рынок не насыщен. И его никто не насыщает — зерно лежит и лежит себе мёртвым грузом, несмотря на то, что уже глубокая осень.

— Сукин ты сын, но кто нам даст это сделать! — завопил партнёр, забыв о субординации — я благородный, а он — купец. К чёрту субординацию, когда речь о ТАКИХ деньжищах. — Зерно возится по дорогам! Они просто не дадут нам его возить! Будут нападать на караваны между складов и забирать! Дружинами! Даже татей не станут «придумывать»!

Или ты думаешь с хранением, со складами всё просто? Поставил склад где захотел и храни? Земля под складом, Рикардо, ВЛА-ДЕ-ТЕ-ЛЯ! Минимум барона! Понимаешь? Склад разорят в первую очередь, и будет у тебя пшик! Или думаешь, самый умный, и никто раньше так не пытался?

— Раньше ни у кого не было собственного порта на Рио-Бланко, с охраняемой зоной под склады. Огромной охраняемой зоной, — произнёс я… И воцарилось молчание.

Долгое молчание, очень долгое. Хавьер Томбо, вольный купец-международник, краснел. Бледнел. Заламывал запястья. Осушил кубок, вскочил и заходил по кабинету, бешено вращая зрачками, думая о чём-то своём. Сел. Улыбнулся. Взял в руки кувшин и сделал глоток прямо с горла, не замечая стоящего рядом серебряного кубка. Вино потекло по подбородку, но он не замечал. Наконец, поставил кувшин и пришёл в себя.

— А ведь может выгореть! Ну ты и сукин сын, Рикардо! Ну ты и… Жук!

— И мне плесни, — придвинул я свой кубок. — За новое начинание!

— Смотри, всё на самом деле просто. Это называется СИН-ДИ-КАТ, — развалившись в кресле, читал я лекцию, кайфуя от ощущения превосходства над хроноаборигеном. Опытным волчарой в купеческом ремесле, но лишь хроноаборигеном. — Монопольный сговор. Предлагаю назвать это… Ну, пусть будет «Зерновой Консорциум Юга». Устава писать и регистрировать не надо, это именно сговор самостоятельных хозяйствующих субъектов.

— «Хозяйствующих субъектов»… — потянул умное слово купец. — Какие у тебя обороты интересные.

Произнёс я это на местном иберо-испанском, оба эти слова в местном языке были. Но вот сочетания такого пока не было. До сегодняшнего дня.

— Умные книжки читал, — отмахнулся я. — Итак, предлагаю следующее. Я, как заинтересованная сторона, предоставляю свою защиту, свои склады со своей охраной. Я выпускаю фьючерсы… Товарные векселя на зерно с погашением частью в сентябре, частью в декабре. Векселей выпускаю не много. Это нужно для того, чтобы поддержать Вара и Луидора, их кланы у себя дома, чтобы и дальше давали в долг много денег. Когда зерно взлетит в цене, а оно взлетит и там, они начнут отгрузку из Порто-Бланко для своих городов по низкой цене, и этим размажут по брусчатке всех своих врагов — ибо с голодными бунтующими людьми вряд ли кто-то захочет из верхушки полисов иметь дело, а они предложат то, что не даст черни устроить бунты — еду.

Остальное же зерно продаём по рыночной цене, но продажи начинаем не раньше Октября, и сбрасываем не сразу, а небольшими равномерными партиями. Естественно, всё зерно Юга мы охватить не сможем, потому наши телодвижения поначалу не будут так заметны, максимум вызовут подорожание на один-два асса за меру. Бароны, продавшие после первого и второго урожая, будут рады тому, что получили за мешок чуть больше обычного и с удовольствием всё что надо отгрузят. А что рынок не насытился, все заметят только к Октябрю.

— Продолжай, — кивнул внимательно слушающий меня партнёр.

— Да в принципе и всё. Я торгую своим зерном, получаю прибыль с него. Если просто «зажилю» его до зимы — прибыль получу, но не двукратную и не трёхкратную, как если бы получил с консорциумом.

— Эх, Рикардо, мне бы твои мозги в своё время!.. — сокрушённо вздохнул, качая головой Томбо. — Но давай всё же сделаем не так. Так, но не совсем.

— Во-первых, ты недооцениваешь нашу слабость, — начал отповедь он, сверкнув для острастки глазами. — Этот мир принадлежит благородным. Мы — всего лишь жалкие черви в нём, несмотря на то, что они — нищета и голытьба, а все деньги у нас. — В голосе Томбо была такая грусть, что я моментально понял, почему первые буржуазные революции в Голландии и Англии были такими жестокими и кровавыми. Да и Великая Французская след оставила дай боже. Природная ненависть «кошельков», могущих ВСЁ, к благородным нищебродам, кто не даёт им это ВСЁ мочь.

— Нам нужна будет защита, продолжил он, — а потому консорциум создаём реальный, на бумаге. И вносим в него деньги. Все, кто входит в консорциум, получают право хранить зерно на территории Пуэбло… Всего Пуэбло, не только нового порта. Поверь, порт сожгут, как только всё вскроется.

Важная оговорка. Подумав, я согласился. Всё же придётся строить город Пуэбло, причём ускоренно. Илона с детьми приедет через месяц. Выедет не раньше, чем недели через две. Но Прокопия надо уже сейчас загружать работой по городу.

— Каждый участвующий закупает зерно на вексели консорциума и привозит на склады для хранения, — продолжал Томбо.

— Нет. Пусть каждый закупает на свои, — не согласился я. — Есть такой термин, «распределённая система». Ты хочешь создать централизованное управление, сделав из вольных купцов сообщество управляющих с коллективной ответственностью. Но забываешь, что лучше всего человек работает, когда работает на себя.

— «Централизованное управление»… «Распределённая система»… — повторил Томбо. — Рикардо, с какой Луны ты свалился? Мудрёные слова какие… Но туды ж, какие правильные!

— А то! — я усмехнулся. — Я вообще Luntik. Итак, нам не нужна централизация. Нам нужен именно сговор. Неформальный монопольный сговор людей, работающих на себя, оперирующих СВОИМИ средствами. Каждый из… Хозяйствующих субъектов, — повторил уже понравившийся термин, — самостоятельно находит и закупает зерно, сколько его душе угодно, не обращая внимания на других. Единственное, что он должен сделать, это привезти его сюда для хранения. В порт или в Пуэбло. Под защиту моих дружин.

Далее, как уже сказал, мы будем не одни на рынке, и заметят нас не сразу. Сразу посчитают идиотами, у которых много денег. Мы, идиоты, просто храним зерно мёртвым грузом до Сентября, после чего начинаем неспешную отгрузку через Порто-Бланко.

— Это ты так свой порт решил назвать?

— Да. Красиво, правда? — расплылся я в улыбке.

Томбо пожал плечами. Моя прерогатива, как владетеля. Как назову — так и будет.

— В Ноябре начинаем отгрузку второй партии по фью… Товарным векселям.

Ах да, не сказал главного. Всё зерно, купленное членами Консорциума, после покупки и привоза УЧИТЫВАЕТСЯ. И вот только тут требуется централизованное управление. Неважно по какой цене ты зерно приобрёл, ты сдаёшь его в общак, в общую кассу, так сказать. И оно чётко фиксируется и вносится в документы синдиката. А потому я обнуляю все тарифы на складские услуги для членов консорциума, как если бы хранил своё зерно, как мы прописали в Уставе порта.

— Понимаю, — кивнул Томбо.

— В конечной прибыли учитываются и фьючерсы, как необходимые запланированные расходы «на финансовую крышу». То есть часть зерна автоматом списывается для наших стратегических партнёров, и я хочу, чтобы эту ношу несли все, а не только я своим зерном.

— Было бы справедливо. — Снова одобряющий кивок.

— А после консорциум централизованно «скидывает» зерно партиям. Как, когда и по какой цене — тут уже решать вам, купцам. Предлагаю создать рабочую группу из основных учредителей, скажем, человек в одиннадцать-тринадцать, которая будет заседать здесь, в Пуэбло, заниматься анализом, сбором информации о ситуации в мире вокруг, и принимать решения. Я слишком неопытен.

— Зерно продаём, как общее, — снова закивал партнёр. И когда продадим ВСЁ, только тогда делим деньги, согласно доли каждого члена син-ди…

— Синдиката.

— Да. Кто сколько привёз зерна — тот такую долю от реализации и получит. За вычетом товарных векселей таррагонцам и валенсийцам. То есть сдаём в… Общак, — ему и это слово понравилось, — мы не деньгами, а мерами. Сотнями, тысячами мер зерна. А деньги делим лунариями и солидами. Умно, Ричи, умно! И таким образом избежим главного бича купеческих сообществ, когда по документам зерно было куплено за десять лунариев, а фактически плут отдал восемь, и ещё и долю прибыли наравне со всеми получит.

«Ну, приписки и подтасовки, как и тендерные, и не только тендерные „договорняки“ придуманы тоже сильно ранее двадцать первого века» — проскочила у меня мысль.

— Но я бы всё же рекомендовал оставить небольшую таксу на складские расходы, — остерёг партнёр. — Их будешь нести ты один. Складам нужны рабочие руки, рабочим нужна еда. Склады нужно охранять, а это стоит денег. Не думай, те, кто будет в этом участвовать, понимают, что в этом мире ничего не даётся бесплатно.

— Всё упирается в то, сколько человек «подпишется» под наш синдикат.

— Синди… Дай-ка я запишу это слово!

Я протянул ему чистый пергамент и писчие.

— Не жалко такой дорогой продукт? — усмехнулся партнёр.

— Хавьер, мы говорим о сотнях солидов. О тысячах солидов. Мы «обуваем» на урожай всё королевство, задирая цены заодно и в сопредельных странах и землях. А ты о каком-то куске коровьей кожи печёшься. Пиши, мне не жалко.

— Ричи, я тебя люблю! — отставил он перо и чернильницу и поднял кубок. — За тебя! За твою светлую голову! Чтоб у меня был такой сын!

Чокнулись, выпили. Хавьер поставил кубок. Вытер мокрые усы и проговорил:

— Желающих я найду. Много, нет — не знаю, но ты сказал человек десять-тринадцать… Наверное и больше найду. Но больше и не надо. Что знают двое — знает и свинья, чужие нам не нужны.

— Но у этих людей должно быть много денег. Как у тебя — про тебя легенды ходят.

Партнёр скептически хмыкнул в усы.

— Это просто легенды. Сказки. Купец стоит не сколько у него есть — сколько есть как правило всегда в товаре. А сколько ему могут дать. Мне могут много, потому, что у меня репутация. Вот надо и искать таких, кому дадут.

— Тебе виднее. — Я развёл руками. — Главное ограничить влияние таррагонцев. Они слишком богаты, не хочу, чтобы считали, что скупили весь Юг и повторили такое же на следующий год без нас.

— На следующий год всё будет иначе, Ричи. Всё-всё!.. — тяжко вздохнул Хавьер. Что ж, вот я выпустил первого джина из бутылки. — Главное, чтобы у тебя получилось бежать. Остальное я устрою.

— Сам-то много можешь солидов собрать для интервенции? — поддел я.

— Интер… Чего?

— Ну, интервенции. Закупки зерна.

— А… — Небрежно махнул рукой. — Хотел в этом году сильно вложиться в хлопок в Алькантаре. Но пока не успел. И, пожалуй, погожу с хлопком пока, пока такие дела вершатся. Как, кстати, смотришь на участие в этой акции Аквилеи?

Я пожал плечами.

— Без разницы.

— А зря Они поймут, что к чему раньше всех. И будут играть как и мы. Но — без нас, за себя. У них крепкие стены и они могут это себе позволить.

— Они будут играть на повышение цены, и помогут этим нам, — парировал я, весело сверкая глазами. — Хавьер, чтобы не было недопонимания. Мне нужно СРОЧНО, до осени, раздобыть пятьдесят тысяч лунариев только для выплаты жалования гвардии. Но это минимум, фактически нужно больше — я собираюсь устраивать некоторые проекты по организации у себя производств. Производства не товарные, на них не заработаешь, но со временем они отобьются хотя бы тем, что орки… Степняки будут шастать сюда значительно реже. То есть я в принципе смогу продать зерна существенно меньше обычного. А денег нужно больше.

— Да уж, мне бы такой полёт фантазии! — зачарованно вздохнул купец.

— Да нет тут ничего запредельного, — усмехнулся я. — Понимаешь, Хавьер, вся древняя, и не только древняя история говорит, что самые выгодные вложения средств — это вложения в безопасность. В армию и её техническое оснащение. Я просто пользуюсь мудростью предков. И то, что предлагаю сейчас — средства дотянуть до момента, когда запущу свои проекты. Только и всего. И если вчера я бы такого себе не позволил — король в связи с ростом цен на хлеб и ростом напряжённости в королевстве мне бы этого не простил, то сегодня плевать я на него хотел с Александрийского маяка.

— Откуда?

— Потом расскажу.

— За мудрость предков! — поднял собеседник и партнёр кубок. Грех было не выпить.

— Я буду через месяц в Санта-Магдалене, — начал закруглять я разговор, ибо была ещё куча дел, главное из которых — выжить, а я банально напиваюсь. — Реши вопрос с хлопком, и приезжай. Обсудим детали. И Никодим тоже может подъехать — он как раз должен найти место для порта. Там устроим… Первое выездное заседание нашего…

— Син-ди-ка-та! — по бумаге прочёл Томбо и улыбнулся.

— Его самого!

— Но устав «Консорциума» лучше написать, — покачал он головой. — Потом, когда все начнут свозить зерно, нужно будет хоть что-то, на основании чего всё будет происходить.

— Хавьер, вы опытные волки в торговле, — как от зубной боли скривился я. — Вот и делайте. Придумывайте, пишите. А в Санта-Магдалене это дело подпишем и оформим. Возможно даже у королевского легата, есть у меня предчувствия, что он тоже почтит этот город своим присутствием.

— Ладно. Всё понял. Тогда пойду я — менять все-все планы на этот год. — вольный купец-международник Хавьер Томбо тяжело вздохнул и поднялся, всё же беря в руки кубок. — Ричи, ты только выживи!

— Не дождутся! — поднял кубок и я. На посошок же, сам бог велел.

Глава 17

Первое Правило Попаданца или дикая охота часть 2

Протрезвел быстро. Просто потому, что я — маг, и дар во мне влияет на метаболизм. И чем сильнее маг, тем сильнее контроль метаболизма. То есть у безумия имеется и обратная, приятная сторона.

Муж Мари, единственный и последний раз появившийся в моей жизни и благополучно после исчезнувший, я даже имя его не запомнил, открыл ворота, и наша кавалькада неспешным шагом выехала на улицу старой доброй Новой Аквилеи. Улица была хоть и в богатой центральной части, в Старом Городе, но всё же это средневековый город, и наш табун из трёх десятков лошадок занял всё свободное пространство, заставив всех-всех прохожих жаться к стенкам. Лишь одну телегу, так и быть, мы снизошли и объехали — она постояла, подождала, пока мы это сделаем, также прижавшись к одному из домов. Пару кляч отроки с собой решили не брать — показались дохлыми, в смысле больными. И пару, распихав вещи, оставили сами — Титу не придётся для возвращения в замок лошадей покупать. Надеюсь, он выживет; у антисанитарии есть и обратная сторона — если ты выжил и смог дорасти до совершеннолетия, у тебя прекрасный иммунитет, который почти любую болячку поборет. Такому аборигены мира Ромы позавидуют лютой завистью. Одна лошадка у каждого — боевой экземпляр, две — заводные, а вот гужевых у кого две оказалось, у кого одна. И в принципе, если что, с голоду не умрём — ежели вырвемся, поедем по территории графства, а там я в любой деревне полноправный барин. Лишь бы только получилось сбежать.

Как звучит Первое Правило Попаданца? Только что для себя вывел: уметь удивлять. Всегда, в любой ситуации. То ли речь о строительстве дорог, то ли о монопольном сговоре (кстати, после синдиката есть ещё трест, концерн и холдинг, а вот эти формы организации бизнеса собираюсь испробовать исключительно на себе, просто пока не дорос до них), то ли, как сейчас, когда буду выпускать следующего джина из бутылки — своей полной отмороженностью и цинизмом. А для бОльшего информационного воздействия на окружающих, словно красная тряпка для быка (королевской гвардии и её высочества), попросил парней поверх доспеха накинуть плащи с логотипом графства — большой кирпичной символичной белой башней на чёрном поле. Парни у меня — отроки столичной так сказать сотни, у них таковая в качестве парадной должна была быть.

Сами мы представляли собой вид донельзя грозный. Поверх исподнего, «подкольчужного», в котором при мартовской жаре, если честно, уже начали преть, надели кольчуги. Сверху — парадная же чешуйчатая броня, которая пылилась до сего времени в сумках гужевых лошадок, ибо негде было её использовать. Если вы думаете, смотря фильмы, что рыцари всё время в броне, живут, спят, путешествуют, ходят, даже в туалет, вы сильно ошибаетесь. Походишь в такой дурынде часок-другой, и всё тело отваливается, один сплошной мозоль! Ну, я утрирую, у меня на заднице поначалу тоже мозоль был, когда из замка выехали. Тело ко всему привыкает. Но это, скажу вам, жесть, таскать долго такие нагрузки! А главное, какой от тебя потом идёт духан…

В общем, кольчуга ещё куда ни шло, в ней можно часок-другой-третий поскакать, пофорсить, если пригорело, но вот серьёзная бронька надевается только перед боем, и для облачения, как правило, нужно хоть и небольшое, но время. И только теперь я понял, что слуга на поле боя всё же нужен — быстро управиться с нюансами настоящих конных «господских» лат — сложно. Наверное всё же придётся таскать в боевом походе слугу, заодно будет кому кашу варить на привалах, и воду кипятить.

Вот мы и ехали такие, «в чешуе, как жар горя, три с половиной богатыря. Все красавцы молодые, и Ансельмо взяли с ними». Блин, да я поэт! Кстати, чешуя в сказке Пушкина не рыбья, потому, что в море живут, как думал в детстве, а потому, что на Руси любили этот вид доспеха. На Руси тогда любили всё самое дорогое и самое мощное, что существовало. Благодаря дани «с реки» могли себе это позволить, а чешуя на самом деле преотлично защищает, и не распустится, как ламелляр, от умело перерубленного шнурка. С обработкой стали тут всё грустно, толстую пластину типа кирасы сделать сложно, народ выкручивается, как может, делая доспех набивным из множества мелких, но прочных пластинок, идущих внахлёст, дополнительно перекрывая друг друга и увеличивая защищённость. Нашиваются такие на кожу, и хрен ты ей (чешуе) что сделаешь! Меня сейчас только топором можно со всей дури расхуячить, и то выживу, или болтом прямой наводкой.

Кста, нашить пластинки на кожу можно не наружу, а сразу под куртку, изнутри, и получишь «бригу», какие были у вчерашних королевских вояк. На самом деле это я называю такую куртку «бригантиной», тут её величают не иначе, как «армадура герильяс», то есть «партизанская броня». Учитывая, что термин «герильяс», как партизан, получил развитие в моём мире только при товарище Наполеоне Первом, здесь «герильяс» это просто пехота, профессиональные наёмники или профессиональное же ополчение города (служащее постоянно за деньги, а не от случая к случаю, но один фиг ополчение, пехтура, не имеющая рыцарский транспорт). В общем, никаких ассоциаций с прелестным корабликом в этом мире у броньки нет.

Чешуя, хоть и состоит из тех же пластинок, нашиваются они «наружу», сверкают на солнце и выглядят стильно, аристократично, как и подобает владетельному сильному графу и его свите.

Свита численностью подкачала — трое бойцов и некомбатант, но учитывая наш табун, всё равно смотрелось вызывающе. И опасно, ибо по закону гостеприимства, ты обязан, входя в дом хозяина, снимать шлем, показывая беззащитность перед его доброй волей. Мои парни, едущие по ДРУЖЕСТВЕННОМУ городу, в данный момент водрузили на головы говорящие сами за себя мощные, начищенные до блеска, серебрящиеся на солнце бацинеты, и взирали на окружающий мир через широкую, но опасную смотровую щель. Бармица для такого шлема не требовалась, и стоил он на порядок больше «пехотного» открытого, как у вчерашних гвардейцев короля. В руках у каждого — заряженный арбалет, небольшой, «конный» его вариант; за плечами — натянутый лук, к луке седла приторочено по тулу стрел. Прям русские витязи с картинки, если б не «заграничная» форма бацинетов. Потому и убегали все с нашего пути, либо, самые смелые, жались к стенам, бледнея, и молясь, чтобы их не тронули. Я бацинет надевать не стал — смотровая щель там была хоть и не из тех, что показаны в некоторых музеях, что ни икса не видно; ориентироваться в них было можно. Но всё же для попаданца слишком непривычно, а Рикардо не особо-то в своей жизни в них таскался. Порыскав по дому по приезду, нашёл в оружейной дедов барбют, которому забрало не требовалось. Там обзор был получше, выбрал его. Конечно, дом — мой, дед — мой, царствие небесное, что хочу — то и забираю. А дед у меня был сибаритом, и больше всего в жизни любил охоту. Охоту на степняков. Обожал оную. А охотиться на степняков без соответствующей по толщине брони будет только идиот — так что шлем внушал как роскошью… Так и хрен пробьёшь его стрелой, разве в упор прямой наводкой, если по смотровой щели промажешь.

И опять повторюсь, «бацинет», «барбют», «чешуя» — это только мои термины. То, что было у нас на головах — это «конный шлем». У всех нас. Те ранние, что видели вчера — «пехотные». Чешуя, бахтерец, ламелляр, доска и прочие приблуды — «конная броня». Брига и разновидности толстой кольчуги, усиленной отдельными пластинами на груди — это «армадура герильяс». Всё, иного деления тут нет. Что одновременно и упрощает жизнь, и усложняет мне для описания.

Кайф от неспешной езды шагом в полном обличье, с понтами, присущими королю (если б только не размер свиты), мы приблизились к дому королевского легата. Точнее, пока что выехали на площадь.

— Сигизмунд! — окликнул я отрока. — Обрати внимание на крыши. Ничего не замечаешь?

Отрок поднял забрало, и я поспешил добавить:

— Глазами смотри! Не верти башкой. Hatu palish.

— Г-м-м-м-м… — Тот прокашлялся. — Нет, ничего не вижу.

— Там арбалетчики.

— Да ну! — неверяще хмыкнул он.

— Да не верти башкой! — повторно окликнул я.

— Нет, граф, не замечаю, — уверенно покачал он головой..

— Они просто похожи на полевых крыс. Ты их не видишь, а они там есть, — схохмил я, вспоминая старое кино. Сусликов тут нет, соответственно нет и такого слова. Но похожие по повадкам животные в степях водятся, пускай и не становятся на задние лапки как столбики. Ну, а про юмор девяностых распространяться не буду.

— Почему ты так думаешь? — сузил он глаза, внимательно оглядывая каждую крышу.

— Потому, что против нас играет не дурак. Этот старый хрыч, барон, он опытный волчара. И если б не моя магия… Мой дар, — поправился я, — хрен бы мы все вчера выжили.

— Эт точно! — согласился отрок. — Хрен там! — В голосе его было уважение.

— Если бы я вчера руководил процессом, я бы сделал всё также, как он. А сегодня я бы поставил на прилегающие крыши или в окна верхних этажей с десяток парней с самыми мощными переносными крепостными арбалетами, какие есть в городе. Сейчас нас не тронут — мы едем на переговоры. Но ведь всегда случаются накладки, случайности; всегда есть что-то, что невозможно учесть. И арбалетчики под крышей помогут возникшую проблему решить.

Едущий чуть впереди Лавр тоже откинул забрало:

— Граф, ты параноик!

— Лучше быть живым параноиком, чем мёртвым доверчивым романтиком! — назидательно констатировал я.

— Разговорчики! — рявкнул Сигизмунд, и оба отрока разом опустили забрала.

С площади народ убирался ещё быстрее, чем с улиц, хотя это людная площадь, с единственной в округе на три-четыре провинции часовой башней. Кто-то уже пустил слух, что ночью на «графа Пуэбло» напали. А слух о том, что «ночью погибло пятеро королевских гвардейцев, которые дрались с разбойниками», уже ходил с утра. Так что мы, с арбалетами и в глухой броне, с плащами с символикой напоказ, шороху навели изрядного. Люди не идиоты, и в массе своей три и два сложить могут. А от любых разборок владетелей нужно держаться как можно дальше: прилетит — не заметишь как.

Группа по встрече состояла из полутора десятка пеших гвардейцев, всё в тех же памятных бригантинах. Хоть она и называется пехотным доспехом, на самом деле просто дешевле той же чешуи, а король, кто не забыл, содержит свою дружину на свои кровные, получаемые с личного домена. Тотальная унификация всего и вся значительно удешевляет содержание, хотя буду объективен, качеством бронька хороша. И не стоит недооценивать бригу и находящуюся под ней кольчугу в принципе — их тоже просто так хрен пробьёшь. Зато бегают парнишки в них сильно резвее, чем сможем в случае чего мы, а иногда в бою это важнее толщины стали. В любом случае, до изобретения пороха миром рулят парни в железе, и надо исходить из этого.

— Ваше сиятельство? — Это нахмуренный дядька лет тридцати — тридцати пяти, с шрамом через всё лицо. Нашивки десятника. Раньше его не видел, но я и не обязан был всех видеть. Внешне — каменно спокоен, но видно, что глазки бегают, а голос… Слегка так отдаёт дрожью.

— А то! — Я усмехнулся и снял барбют — для узнаваимости. Мне его в любом случае снять придётся. Гвардеец кивнул.

— Вас ждут.

— Ансельмо, стоишь с лошадями здесь, — громко произнёся, никуда не оборачиваясь. — С площади ни ногой. Если кто попытается напасть и забрать лошадей — предупреди, что тот станет личным врагом его сиятельства, и как всё закончится, его сиятельство этого не забудет, как бы всё ни решилось, — ткнул пальцем вверх. Сказано было для встречающего десятника и его «группы товарищей». Группа прониклась.

Ну, тут я перестраховывался. С одной стороны, тут не смешивают «добрую войнушку» и собственность. С другой есть термин «военная добыча». Грабёж в этом мире — главный источник накопления капитала. Весь вопрос в том, «добрая войнушка» у нас там будет, или меня будут грабить. Но решают не они, вот и не стоит им рыпаться раньше времени без приказа.

— Да, ваше сиятельство! — Ансельмо слез с коня вслед за нами и начал подвязывать лошадок друг к другу хитрыми узлами, чтобы если что держать максимум трёх, контролируя все три десятка. Гварды, во избежание, встали цепью вокруг.

— Сеньоры, попрошу разрядить арбалеты. На вас никто не собирается нападать.

— Болты из ложа! — скомандовал Сигизмунд, и отроки, не разряжая смертоносные игрушки, сняли с них снаряды. Сами самострелы забросили за спины. Десятник поморщился, но ничего не сказал. Развернулся и пошёл в дом. Мы двинулись вслед за его спиной.

Ещё двое на входе. Без алебард, как показывают в наших фильмах, но парни серьёзные, при мечах. И все в доспехах.

Вход. Внутри — пятеро. Просторный холл для встречи гостей. Его мы с Кэт миновали мгновенно, целовались же, не успел его разглядеть, и вот сейчас возможность представилась. Холл… И холл. Ничего особо выдающегося и запоминающегося. Подумаешь, дворец! Кто был в Эрмитаже, тот в цир… Тому эти дворцы — жалкое душераздирающее зрелище. Хотя ковровая дорожка на лестнице уважение вызвала.

— Сеньоры, ждите здесь, — склонил голову десятник, как и мои ребята, не снявший шлем. Снова развернулся и пошёл наверх по лестнице.

Нас «охраняло» пятеро. Молчащие ребята, лица словно налитые свинцом. Но в душе каждого читалось напряжение. Были готовы к бою. И это хоть и тешило самолюбие, но не радовало — противник готов к бою с тобой, чего радоваться?

Ожидание долго не продлилось. Через пару минут десятник вернулся, но спускаться не стал. Произнёс с верхней площадки лестницы:

— Ваше сиятельство, её светлость ждёт вас. Прошу охрану оставить здесь.

— Щас, прям! — Я картинно усмехнулся и ступил на первую ступень. Парни через секунду двинулись следом. Пятёрка охраны мгновенно потянулась к ножнам, мои парни только этого и ждали — тоже. Мечи обнажились, все действующие лица застыли в ожидании.

— Убрать оружие! — сообразил десятник. Видимо, сейчас указание от него шло, взял ответственность на себя. — Всем — убрать оружие! Сеньоры, прошу! Взываю к благоразумию! — А это уже нам.

— Мои люди идут со мной! — отрезал я.

— Хорошо, — не стал спорить он. — Но оружие — в ножны!

Гвардейцы, нехотя и вздыхая, принялись убирать мечи. Мои, с ещё большей неохотой, последовали за ними.

— Пошли! — скомандовал я, и снова ступил на лестницу. Пятёрка осталась внизу.

Мы шли за спиной десятника, и не в личные покои герцогини-виконтессы-графини-принцессы, как там ей приятнее, так пусть и зовётся. Куда — сообразил, когда вошёл. Это был… Кабинет. Рабочий кабинет королевского легата, с книжными шкафами вдоль стен, огромным столом посередине, за которым восседала, сверкая глазами, всем видом выражая недоумение, сеньорита принцесса. Справа и слева от неё возвышалось по гвардейцу, ещё четверо стояли по углам комнаты (слава богу без арбалетов), а также отдельно за её спиной возвышался памятный барон, он же «старый». Старый в отличие от остальных был одет в полудоспех — мощные грудные пластины с ребром по оси симметрии тела, наручи, рукавицы… А вот поножей и прочей приблуды для ног вроде нет. И это хорошо — будет куда огнём бить. Хотя буду честен, дедуля стоял без шлема, даже упрощённого пехотного. Но скорее всего, он просто не знал о моих способностях и о «слепых пятнах» в них, так как те, кто видел их в деле, ничего ему про меня уже не расскажут.

— Рикардо Пуэбло! — прозвенел грозный голосок её высочества. Таким голоском самому королю, да что там, императору выволочку можно делать! — Может ты соизволишь объяснить, что здесь происходит, к чему этот маскарад и что за сообщение ты мне прислал утром?

* * *

— Ну вот, сразу вопросы задаёшь. — Я усмехнулся, прошествовал к креслу и опустил в него натруженный зад. Конечно натруженный, столько дел за последние сутки сделать. Да и чешуя штука нелёгкая, да на кольчугу, да и защитой ног сегодня решил не пренебрегать… Лучше посижу. — А как же накормить, напоить, в терме напарить?

Мордашка высочества скривилась, но развивать тему она не посчитала нужным. Тоже села напротив. Кресла было всего два, для меня и неё — Старый остался стоять, как и все остальные воины в помещении.

— Они здесь обязательны? — кивок сиятельства-высочества мне за спину.

— Да. Мне пока дорога моя тушка.

— Рикардо, что происходит? — пронзила она меня почти искренним недоумённым взглядом.

— Происходит? М-м-м-м? — Я картинно задумался, заозирался. Щёлкнул пальцами, как будто осенило. — А, происходит! Происходит то, что одна наглая дрянь получила приказ стать графиней Пуэбло. Уж очень его величеству это надо, «для дела». И не смейся, я его прекрасно понимаю! — театрально округлил я глаза. — Я б тоже на его месте за таким призом гонялся. Особенно в преддверие государственного переворота и возможной гражданской войны.

Только знаешь, я всё-таки рыцарь. В душе. Был. И о людях думал хорошо. Не считал их настолько подлыми тварями, которые обжимаются и лобызаются, клянутся в вечной любви и Высоких Чувствах, усыпляя бдительность, и тут же дают приказ на уничтожение. Зай, ну что тебе стоило вчера вместо лапши на уши популярно объяснить politiku partii, а после лишь пустить арбалетный болт в полуметре от моей головы, чтоб никто не пострадал? Я ж умный, намёки понимаю. Зато кровь не пролилась бы, и многие хорошие люди остались бы живы.

— Я вообще не понимаю, о чём ты! — запыхтела она, наливаясь от ярости краской. — Никаких приказов я не отдавала! Мне хоть кто-нибудь что-нибудь объяснит?

— То есть ты хочешь сказать, что это были не твои люди. М-да. — Я разочарованно вздохнул. — Что твоя ЛИЧНАЯ охрана не подчиняется тебе, сестре и ближайшей родственнице короля. Что какой-то олений хрен может твоим людям отдать приказ убить владетельного графа в твоём городе, и они его исполнят, наплевав на тебя и интересы королевства? М-да.

— Рикардо, мать твою! Я ничего не понимаю! Что за люди! Кто кого убил! Что вообще происходит! — вскочила Катюша, зло пыхтя. Понимала. Актриса из неё хорошая, но не идеальная. Однако было за её выпадом ещё что-то, какое-то отчаяние. Понимала она действительно не всё, и мне о причине такого недоумения оставалось только гадать.

— СЕЛА! БЕГОМ! — рявкнул я. Высочество оторопела — вряд ли кто-то с ней позволял себе разговаривать… Ну кроме коронованного братца, наверное. Но послушно опустила попку назад. — Знаешь, я НИКОГДА не поверю, что это была не ты, — подался я вперёд. — Просто потому, что так не бывает. Это игра слишком высокого уровня, чтобы всякая шваль могла в ней мутить свои ходы. И в то, что ты, с твоим опытом интриг, позволишь себе иметь в личной гвардии людей Соланы — тоже, прости, не верю. Ты kazachkov засланных в момент раскусишь. Так что браво, киса! — я поднял ладони и похлопал. — У тебя великолепные актёрские данные! Я почти поверил, что ты не при чём!

— При чём здесь Солана? — нахмурила она брови.

— Только не говори, что ваша контрразведка не раскопала, кто является неформальным главой заговора против твоего дебила-братца.

— Я бы попросил! — попытался вякнуть Старый, но я рявкнул и на него:

— Заткнись! Тебя, падаль, никто ни о чём не спрашивал!

— Мигель, может ты объяснишь, что происходит? — повернула высочество к нему головку. Тот молчал, прожигая меня злым взглядом. Рука его покоилась на эфесе меча. Как всё запущено в Датском королевстве!

— Так что, киса, уважаю твою актёрскую игру, — снова похвалил я сеньориту. — И, наверное, его величество тоже тебе верит. Слишком ты естественно ресничками хлопаешь. Наверное, считаешь, что имеешь больше прав на престол, чем этот неудачник, да? — пристально сощурился, провоцируя на выпад. — И, может быть, считаешь, чтопоссорить его с владетелями Юга — хороший ход?..

Пауза. Реакция была, но сугубо внутренняя. Не её, дитя околотронной клоаки, мне на психи пробивать. Я вскочил и сам навис над нею насколько позволял стол. В лицо заорал:

— Но, blyad’, вчера погиб мой человек, тварь! Мой отрок, грудью защитивший меня от твоего арбалетного болта! И один на грани, выживет, умрёт — пятьдесят на пятьдесят! Разбирайтесь, сучьи отродья, в своём паучатнике и гадюшнике сами, вашу маму! Понятно? Интригуйте, бейте в спину, подставляйте друг друга! Мне насрать на вашу грёбанную Альмерию! Ты, братец твой, Солана, Мерида! Все вы! Но только попробуйте пальцем прикоснуться к Пуэбло! Я ясно выражаюсь?

— Но… — осоловевшие глаза сеньориты стоили того, чтобы на них посмотреть. Чтобы городить весь сегодняшний огород.

— Зая, ещё раз. Я понимаю ваши разборки, их необходимость, — продолжил я тише, присаживаясь на место. — Понимаю ваше противостояние. Но увольте из этих разборок посторонних. Это просто нечестно и некрасиво.

По её лицу было видно, что в черепушке сеньориты лихорадочно вертятся шестерёнки. Вертятся, вертятся… Но никак не встанут на место. Она чего-то не понимала, что-то в её картине мира не складывалось… И это заставляло её отказаться от принятия окончательного решения и продолжать ломать комедию «я не такая, я жду трамвая».

Впрочем, я тоже хорош. Возбудил всех своим ором. Хотя надо наоборот, убаюкивать. Ладно, переходим к торгу:

— Короче, зая! — Я вновь успокоился и откинулся в кресле. — Я так подумал, и решил… Что если вам так нужно моё графство — я готов вам его отдать. Ebites’ с ним раком, как хотите! Всё равно половину денег на армию вы мне подкидываете, теперь лишь будете её полностью на свои содержать. Думаю, логично?

Тишина. Меня слушали, не возражали.

— Я не трус, просто понимаю, что в этом мире к чему. Даже если я таки свинтю из этого города, этой же осенью очередного транша из Альмерии не получу. Гвардия моя разбежится. Бароны заропщут. А там и степняки нагрянут, и меня свои же повесят. А я хочу быть живым Рикардо, пусть и не Пуэбло!

Видишь, Катюша, можно человеку некоторые вещи просто доходчиво объяснить, что ему надо вот так поступить для его же блага, и он проникнется. И не надо марать руки кровью. Учись, в будущем, как королеве и правительнице, пригодится.

На кашель Старого никто не обратил внимания.

— Я… — Снова попыталась возразить, но прикусила язык. — Хорошо. И что ты хочешь взамен? — вдруг пришла она в себя, коварно улыбнулась и сверкнула глазами, принимая игру. Решение, какой линии придерживаться, принято. — Что ты хочешь за графство, чтобы «выжить»?

— Разумеется, другое графство! — картинно округлил я глаза. — Я похож на идиота, который из графа захочет перейти в бароны?

— Какое? — нахмурилась она. Самый важный, наверное, для неё момент торга.

— А какие есть? — слащаво улыбнулся я, играя на нервах.

— Де Рекс подойдёт?

Хорошо, что я заморочился и посмотрел подробную карту королевства. После фиаско с сеньоритой в первый день знакомства это было жизненно необходимо. И знаете, почти все её владения и титулы — это Восток королевства. Причём земли идут местами рядом, местами чересполосицу, и вряд ли тот, кто живёт между полос, имеет хоть какую-то самостоятельность. То есть Сертории у нас окопались на Востоке, там титулы и земли приближённых, там титулы и земли собственно членов королевской семьи. Логично. Как логично и то, что попав туда, я стану не опасен.

— Зажатый между горами и Саламанкой? — Я картинно скривился. — И что я там буду делать? Камни считать?

— Там серебряные рудники! — обижено воскликнула она. — Три штуки. Особо сильно мы их не разрабатываем, пока нет такой надобности, но того, что там добывается, тебе хватит на безбедное существование даже на тех каменистых почвах. А ещё есть перевал через горы. В Загорье, конечно, земли малоцивилизованные, но торговля идёт. К тому же графство упирается в горы, откуда нет никаких угроз «с тыла».

— Ага, а с другой стороны твоя же Саламанка. Тут больше никаких угроз и не надо, — издал я ехидный смешок.

— Да кому ты там будешь нужен! — противно скривилась она, и, к сожалению, была полностью права. Я перестану быть самостоятельным игроком. «А оно тебе нужно, Рома?» — поддел внутренний голос. — И так отдашь всё, что нужно, если попросим. Аж злоупотреблять не хочется. Держи перевал, поставляй серебро сколько скажут, и будешь сыт и богат до конца жизни. Такой размен устроит?

— Ещё заберу всех своих людей, кто решит идти со мной. И поменяю твоих на местах на своих, — сощурился я..

Она пожала плечами.

— Не вижу проблемы. Ты же будешь новым владетелем — ты и решай, как быть.

— Хорошо. Тогда размен устроит. — Согласно кивнул. — Теперь моя цена. Две тысячи солидов — сразу, — отрезал я, предотвращая глупый торг за пустяки. — Отдадите перед подписанием моего отречения. И пять тысяч солидов в течение десяти лет. Дабы не напрягать казну, могу выбирать эту сумму из королевских налогов и пошлин — понимаю, что вам на гражданскую войну деньги будут нужны, вы меня «кинете» не потому, что злые, а потому, что нечего дать будет. Это такая перестраховка, гарантия. Я сам не отдам вам то, что вы должны мне. Согласна?

— Это выше того, что могу обещать, но, думаю, решаемо. — А сейчас голосок принцессы задрожал. Решение о таких деньгах, действительно, выше неё. Доход всего королевства, со всех графов и герцогов, около тридцати тысяч солидов — тоже в умной местной книжке в особняке прочитал, вместе с картой земель. Одна шестая общего дохода… Да кто мне её даст!

Но в конце концов, им нужна моя пшеница для гражданской войны или нет? Пускай раскошеливаются.

— Отлично. Тогда последнее, — продолжил я. — Извини, зая, но я человек, выросший в патриархальной семье, и очень свою семью люблю. А из всей семьи у меня остался только один близкий человек — сестра Астрид. Если вы хотите Пуэбло, вы быстро, прямо бегом устраиваете её развод с Кастильяной. Не знаю как, денег ему дайте, чтоб не бузил, священникам хороший подарок сделайте, чтоб не телились, но вопрос решаете, и решаете вы. И после денонсации брака, когда Астрид вновь станет виконтессой Пуэбло и моей наследницей…

— …Ты подписываешь отречение, — кивнула она. — После чего твоя сестра превращается в открытую наследницу. Умно, Рикардо. Умно.

Я расплылся в слащавой улыбке.

— Я, как старший брат, не буду настаивать на кандидатуре её мужа, подкинутой НЕ вами. Вы её выдаёте замуж за своего доверенного человека, и следующим графом Пуэбло после него становится мой родной племянник. Я, конечно, хочу жить, но кровь моих предков не должна покинуть Пуэбло. Это тоже условие.

Что же касается тебя, у тебя и так много титулов и без этого. Ты остаёшься и Фуэго, и Саламанкой, и баронств у тебя несколько. А если повезёт, и ты сядешь на трон вместо братца, на кой они тебе тогда сдались?… — Я ей подмигнул. — Кстати, может быть тогда как раз и вспомнишь об одной серебряном графе из предгорий Востока?

Мельком глянул на Старого. Капец его перекосило! Сеньорита принцесса же игриво улыбалась, в том числе рассчитывая на его реакцию. Думаю, ближайший месяц сеньор не переживёт. Яд в средневековье никто не отменял, и это будет поступок в её духе.

Это была шутка, кто не понял. Но в каждой шутке только доля шутки. Такой сценарий имеет свои степени вероятности. А Старый, походу, накосячил. Возможно это он отдал приказ на моё устранение, без одобрямса госпожи. Нет-нет, я не идеализирую её и не оправдываю, она МОГЛА отдать такой приказ в любой момент. Но я её слишком заинтересовал старыми знаниями, о настоящем древнем Риме после распада и переноса их Романо-Иберии в эти ебеня. Они, Сертории, что-то знают о таких, как я, что логично, учитывая наплыву попаданцев в этом мире на квадратный метр. Правда знания эти под разными секретными грифами, а значит…

А значит, я не уехал бы из Аквилеи, когда всё бы ей рассказал. Просто это произошло бы позже. Возможно как раз от яда.

…Но как бы то ни было, такие дуболомы, как барон, долго в политике в принципе не живут.

— Вот если стану — тогда об этом и подумаю, — игриво захлопала она ресницами. — А теперь… — голос её начал наливаться сталью, — я желаю знать! Какого хрена происходит! Кто кого и зачем убил!

— Зай, не верю, — покачал я головой, картинно вздохнув. — Не переигрывай.

— Я серьёзно! Я с утра сижу во дворце и ничегошеньки не знаю, что происходит в городе! — А глазки-то честные. Но я не романтик Ричи, я циник Рома.

— Знаешь анекдот? — решил перейти я к третьей фазе, а для этого надо было заговорить зубы контрагентам как можно сильнее. — «Когда телега переехала мне голову, моя жизнь будто остановилась!»

Хлоп-хлоп глазками. Не поняла.

— Ну, это шутка такая. Про бедняжку, для которой жизнь остановилась. А вообще это медицинский анекдот. Ты когда-нибудь бухала с медиками?

Снова хлоп-хлоп.

— Мне вот однажды довелось. Они ещё не практикующие врачи были, всего лишь студенты. Учились только. Но много интересного рассказали. Благодаря тому, что они мне рассказали, я этой ночью человека спас. Второго своего отрока. Первому болт в лицо вошёл, вот тут, чуть ниже глаза, — показал на себе, хотя как бы считается плохой приметой. К чёрту, не до примет сейчас. — Там без вариантов было. У твоих людей хорошие арбалеты. Вот только мои парни не какие-то королевские гвардейцы. Мы — пограничники, под орками живём, и на huju вас, столичных хлыщей, вертели! Но если бы не зашили рану второму отроку, он бы умер. А так ничего, пока жив, борется. Даст бог — выходит.

Это я к чему всё? А к тому, что Толян и Пашка, земели мои, тоже с Cherepovtsa, каким-то боком в Moskve оказались. Как и я. Где бы мы ещё, северяне, наклюкались, как не в столице нашей Родины, да? Вот после второй бутылочки беленькой их на чёрный юмор и пропопёрло. Знаешь мой любимый анекдот?

— А-а-а… — только и успела сказать она.

— После операции больного несут на носилках. Тот очнулся и спрашивает: «Братки, куда меня?» «Знамо куда, на кладбище». «А может всё-таки в палату?» «Больной, не занимайтесь самолечением! Доктор сказал на кладбище — значит на кладбище!» Ха-ха-ха. Не смешно, нет? Эх, деревня ваша Альмерия! Чёрный юмор не понимает! Или вот ещё один: «Доктор, скажите, я умру?» «Конечно!»

— Не смешно? — подался я вперёд. — Нет? А я смеялся. Да, мировые ребята, эти врачи. Первый мед, имени академика Павлова — это вам не петушки сосать!

— Рикардо, что происходит? Что ты сейчас несёшь? — непонимающе хлопала она ресницами. — К чему этот концерт?

— А нервничаю я! — Я злорадно ухмыльнулся. — Нас всего четверо. Я и трое отроков. Твои гориллы на нас набросятся, и трындец. Пойдём на кладбище, как те, из анекдотов. Что тебе мешает меня прямо сейчас прикончить? Зачем тебе телодвижения с Астрид, когда можно поступить проще?

«Ну, сволочь, говори! Я ЗНАЮ, но этого мало! Произнеси это вслух!»

— Мне это не выгодно. — Она затрясла головой, отгоняя наваждение. Получилось! — Рома… Ричи… Я запуталась!

Угу. Поздно боржоми пить, когда почки отказали.

— Я не собираюсь убивать тебя! И не собиралась!

— ТАК НА КОЙ ХЕР ТОГДА НАПАЛА НОЧЬЮ? — не выдержал я.

Сеньорита опустила глаза в столешницу. Густо покраснела.

— Я не отдавала такой приказ.

— Но кто-то же его отдал?

— Король… Он отдал.

— Слышишь, щенок! Ты не попутал берега? — А это к столу, не вытерпев, подошёл Старый. Ко мне на шаг в свою очередь подвинулся Сигизмунд, наверняка кладя руку на эфес. Старый зыркнул на отрока, но не отреагировал. — Щенок, напомнить тебе, что ты делал три последних месяца? Три грёбанных месяца, в год, когда мы ожидаем не просто набег, а целую войну с целым кланом степняков! Изгнанных, которым нечего терять, которые будут драться яростно, как львы, чтобы набрать себе тут добычу! Что должны были о тебе подумать в Альмерии?

— Старый, у меня для тебя две новости, — спокойно, вызывая ещё больший гнев и бешенство, ухмыльнулся я. — С какой начать?

Дедуля пыхтел.

— Первая. Ты по дороге на кладбище. Вторая. Если займёшься самолечением и качанием прав, попросишься в палату, будет только хуже, умрёшь быстрее. А ирония знаешь в чём? Я буду не при делах! — поднял я руки вверх, демонстрируя чистоту намерений. — А знаешь в чём ирония для меня? Не ирония даже, а трагедия. Я ЛИЧНО тебя, падла, хочу уконтропупить! Но не судьба, видно.

— Рикардо, такого не повторится! — попыталась вставить слово принцесса. — Я отдала все соответствующие распоряже…

— Заткнись! — рыкнул я на сеньориту. — Короче, мы будем пергамент подписывать или нет?

— Какой пергамент? — удивление её было искренним.

— А ты что, считаешь, я вам на слово поверю? — округлил я глаза. — После всего случившегося? Пергамент в studiyu!

— …А теперь пиши. Своей нежной ручкой.

— Что писать? — Пергамент взяли на соседнем «нерабочем» столе.

— Всё, о чём мы договорились. Что вы с братцем согласны передать мне две тысячи солидов… Нет, торг не уместен, или две тысячи — или я сейчас буду прорываться из города боем, и положу вас тут, уродов, всех. Всех-всех не знаю, но тебя и его — точно грохнем, слово графа Пуэбло! — Факелок вверх, для убедительности. — Может Карлос мысленно мне спасибо скажет, посмертно, что конкурентку убрал, но вам обоим будет всё равно.

Катрин зло фыркнула. Дедуля налился пунцовой краской.

— Хорошо. Но деньги собрать быстро не получится, — оговорилась она. — Это большая сумма.

— Но и приз большой! Согласись? Одна из самых богатых в плане поставок пшеницы в Центр королевства провинций, где бароны поддержат любого, кто сможет их организовать против степняков, а уж вы то точно сможете. Или вы спешите куда-то? — округлил я глаза. — Вы ещё Астрид с горе-муженьком не развели.

— Всё это время в замке будет наш человек, — взял слово Старый. — Он будет командовать мобилизацией для отражения угрозы в случае её возникновения.

— Когда хоть гостей ждёте? — нахмурился я.

Барон пожал плечами.

— После первого урожая. Может после второго. Кто их, степняков, знает.

— А до урожая?

— А где им фураж и жрачку брать? — развёл он руками.

— А рабов они не едят?

— А зачем тогда их захватывать? Едят только…

— Некондицию, — понял я. — Кого угонять бесполезно, не выживут.

— Да.

А дедуля ничего оказывается. Молоток. Упоротый фанатик королевства и короля, но достоин уважения. Хороший враг. Все бы враги были патриотами…

Но — он враг, убивший моего человека и пытавшийся убить меня самого. А значит обречён.

— Хорошо. В замке ваш человек. Но один, максимум со слугами. Если будете играть нечестно, я его того. — Провёл ладонью по горлу. — Пока не доставите золото. Доставите золото — я подписываю бумаги и сваливаю на новое PMZh к чёртовой матери. И для гарантии оставляю в некоторых местах несколько написанных её высочеством пергаментов, где вы мне всё-всё-всё обещаете. Чтобы, если на меня нападут «разбойники» по дороге, в форме королевских гвардейцев, эти пергаменты стали достоянием общественности, и его величеству стало стыдно перед владетелями, что он не умеет держать своё слово.

— Рикардо, ты параноик! — покачала головой принцесса. Где-то я сегодня это уже слышал.

— Знаю, — кивнул я. — Но Карлосу Шестому верю ещё меньше, чем тебе.

— Ему нет смысла нарушать своё слово. Ему проще его не давать. — Это она торгуется, или за брата обидно?

— Зай, я ему НЕ ВЕРЮ! — подался я вперёд. — А значит будет так. Пиши… Пять пергаментов. И ставь печати.

Далее я сидел и кайфовал, глядя как свариваются от жары и духоты находящиеся в комнате гварды. На улице уже тепло, комната маленькая, нас в ней много набилось. А какое удовольствие наблюдать, как теряет терпение подуставший стоять Старый? Мои парни молоды и тренированы, а дедуля в возрасте. И ему даже стул не предложили. Кстати, видимо, с умыслом. Скорее всего, принцесса не давала приказа на мою ликвидацию вчера, но что-то с утра поняла, и таким образом показала своё неудовлетворение старичком. Но главное, Катрина писала пергамент с оговорёнными условиями долго. Там было всё: и про Астрид, и про солиды, и про назначение меня де Рексом. И даже что не буду мешать «выбору сестры» в плане мужа. И про отступные, которые не буду платить несколько лет, пока не «зажилю» нужную сумму. Чтобы потом всё по понятиям было. Затем она начала переписывать на второй пергамент. И третий. Писала вдумчиво, не торопясь, чтоб не наделать ошибок. Час, наверное, сидели? Может больше. Гварды взмокли. Дедуля немного расслабился. И только мои парни стояли стобиками, как суслики, которых тут нету. Наконец, сеньорита дописала последний свиток. Расписалась.

— И печати. На всех, — напомнил я.

Встала, прогулялась к другому столу, в другом конце кабинета. Макнула в чернильный лист, поставила оттиск. Макнула — второй. Третий. Четвёртый. Пятый.

— Всё. Я сделала, как ты хотел. — Подняла глаза и пристально посмотрела на меня. — Теперь нужно говорить с Карлосом, чтобы он утвердил. За него я не решаю.

— Хорошо. — Я показно расслаблено откинулся на спинку кресла. — А я тут ещё одну песенку вспомнил, до которой не добралась Галадриэль. Извини, без неё самой эта эльфийская магия не работает, потому напою тебе сразу в переводе. На человеческом это звучит почему-то не в рифму. Вот, слушай: «Смутное время — призрак свободы на коне. Кровь по колено. Словно в безумно диком сне тешется люд — бьют старых богов. Молится люд — ждут правильных слов…»

Огонь. Старому — файербол в харю, он ближе всех. Трёх гвардов просто поджечь, куда получится. Кажется по тому, что справа, промахнулся — огонь разверзся чуть в стороне от него.

Пеммм! Пеммм! Дзиньк! — раздались звуки, когда я очнулся от перманентного транса, вызванного перенапряжением. После такого напряга голова вообще-то кружится, и слабость. Обстановка?

Нормально, живём. Лавр и Бьорн успели скинуть с плеча так и не разряженные арбалеты, закинуть в ложе снятые на время болты и выстрелить в двух выбранных противников. Сигизмунд не успевал скинуть игрушку с плеча, а потому сразу бросился на того, кого не захватило моё пламя — он был самый быстрый и боеспособный. Это их мечи с дзиньканием скрестились. Затем Лавр и Бьёрн, отбросив свои стреляющие игрушки, тоже схватились за мечи и ринулись на третьего, четвёртого гварда и Старого соответственно. Я же, придя в себя (немного всё ещё кружилась голова) вскочил, опрокидывая стул, и прыгнул на пытающуюся под шумок убежать сеньориту:

— Kuda poshla, blyad’!

Свалить на землю. А я тяжёлый, бронька килограмм тридцать поверх моего собственного веса. Схватить её за волосы. Рвануть вверх:

— А-ай! Пусти!

Кинжал из маленьких ножен на поясе справа — для этих целей и цеплял. Поднести к её горлу.

— Внимание всем! Бросить оружие! Иначе мы убьём её высочество, сестру короля!

Пауза. Бой мгновенно стих.

— А-а-а-у-у-у-у-ы-ы-ы-ы-э-э-э-э! — завыла принцесса. Слегка задеть её локтем:

— Заткнись! — Теперь тем, кто сопротивляется. — Кто сложит оружие, обещаем жизнь!

— Ты не параноик! Ты псих! — констатировал офигевший от финта судьбы Старый.

— Дед, или ты бросаешь оружие, или мы тебя кончаем просто так, — честно предупредил я.

— А она?

— А в доме ещё охрана. Ты идёшь впереди нас по дому и всем приказываешь бросать оружие и ложится на пол, руки на затылок, куда укажут мои отроки.

— Точно, псих!

— Ну? — Надавить по прекрасному горлышку кинжалом.

— А-а-а-ай! — теперь громче. Теперь верю, что больно, родная. И Старый поверит.

— Хорошо! Если даёшь слово, что тем, кто сложит оружие, ничего не сделаешь! — Ого, на его лице искренний испуг! То есть приказа грохнуть её в случае чего он не получал, она ему типа как дочь. Но как за дочь он и принимает некоторые решения. М-да.

— Старый, мне надо из города выбраться, — решил я идти на контакт и договариваться. Силу с болтологией надо сочетать, только тогда толк будет максимальным. — Встречать под стенами Пуэбло дружину короля я не хочу. Мне это не выгодно. Выедем за ворота — отпущу её. Если никто не попытается по дороге напасть. Идёт?

— Хорошо. — Его меч ударился о паркет. — Бросайте оружие!

Оставшиеся два его бойца последовали примеру. Вот она, охота на охотницу! Дикая охота серия вторая. Будешь знать, как с попаданцами связываться, рыба моя.

— Ты труп, Рикардо! Холодный остывший труп! — прошептала рыба. Ага, милая, я тоже тебя обожаю. — Просто пока не понял этого, но это так! Кормить тебе червей в Белой, обещаю, не будь я Катрин Фуэго!

— Когда ты злишься, Фуэго, ты такая… — Слова «сексуальная» в местном языке нет. — Прекрасная! Обожаю змей! — нашёл я выход из положения и улыбнулся во всю ширь.

— Сука! — прошептала она, просто кипя от злости, как походный котелок над костром.

— Вижу, наша любовь взаимна, звезда моих очей? — Чуть убрать кинжал и двинуть её в спину, заставив упасть на пол на четвереньки. — А теперь пошевеливайся, blyad’! Пошли по дому, обезоруживать твоих людей! Старый, я ещё и так могу! Не стоит! — предупредил я барона Мигеля, активировав над рукой мощный факел. Ибо по глазам понял, попытается выждать момент и напрыгнет, умирая, но спасая госпожу. Робкий обречённый кивок в ответ. — Встала, blyad’! — это снова сеньорите. Ногой ей по корпусу, очень нежно, но невероятно обидно.

Глава 18

Мир для его сиятельства (начало)

— Так, а теперь разоблачаемся!

В особняке находилось двенадцать воинов и восемь слуг. Слуг сразу выгнали, сказав не приближаться к дому. Воинов собрали в «главной», или «пиршественной зале»… Фиг знает, как она называется научно, но когда приходят гости, в ней все бухают. Большая зала, тоже на втором, где и кабинет, только ближе к выходу. Гвардейцы короля недоумённо переглядывались друг с другом, особо, щенячьим взглядом, смотрели на затылок и спину лежащего на полу отдельно от всех барона Старого. Оказывается, в этом мире нет опыта захвата заложников, и нет опыта укладывания мордой в пол. Пленников сразу вяжут, предварительно лишь побив. Но есть отличия — убить человека в броне, даже лежащего, не так просто. Это не пистолет. И грозный вид трёх арбалетов тоже погоды не делает. Их двенадцать, а нас трое, забузят и вскочат все разом — нам 3,14зда. Нас трое, Лавр снизу «держит» дверь, но и вчетвером без автомата Калашникова, на худой конец без старичка ТТ или «Макарыча» тут делать нечего. Брали мы лишь напором. Но даже так я взял в руки арбалет вместе со всеми и стоял в уголке, грозно им поигрывая. Три больше двух.

Катюшу посадили в кресло — обещала не дёргаться. Такой покладистой стала только после того, как подпалил ей волосы. Сразу прекратила оскорблять, убрала вид святой обиженной невинности и начала плодотворно сотрудничать на самом деле.

— Я что, не по-человечески говорю? — прикрикнул Сигизмунд. Я не вмешивался — сами с пленными разберутся. И так главное «в одно рыло» сделал — придумал сей гениальный план по линянию из города. Оставим его моральную оценку, да, терроризм это плохо, и захват заложников — вообще капец плохо, но я хочу жить! Очень хочу! И меня вчера пытались убить эти самые милые взятые в заложники люди. И тут, по ходу, никто о сей фишке — про заложников — не знает. Пока. Заложник — это тот, кого оставляют жить в другой стране надолго. Например, сын зависимого царька, или другого вельможи в зависимой стране, чтобы оный вельможа был покладистее. Наследие Рима. Кстати, Иосиф Флавий, один из самых известных летописцев поздней республики, был заложником из Иудеи. Писал, понимаешь, исторические труды, философствовал, культурно развлекался, по девочкам ходил… И остался в памяти потомков. Вот что тут под «заложниками» понимают.

Гварды начали, помогая друг другу, стаскивать брони. На самом деле не помогать друг другу, а стаскивать друг с друга, любая броня та ещё зараза, самостоятельно очень сложно снять, а зачастую бывает и невозможно. Решение взять их (брони) с собой созрело и у меня, но подали вслух его мои хомяковатые отроки. Я ж вчера приказал мечи собрать, подал сигнал, так сказать, вот они и просекли политику партии. Правильная, надо сказать, политика, мне нравится. Ну и что, что бригантины и кольчуги? Ширпотреб, но моему воинству и такое сгодиться.

«Лунтик, харя не треснет? Это отличные брони для рядового состава! — возразил я сам себе. — Более того, для рядового состава королевской гвардии! Не каждый барон может ВСЕХ своих воинов так одеть!»

Это верно. Всех — вообще, наверное, никто. Десяток самых ближних, тренированных телохранов, а зачастую только себя любимого одевают в более-менее крутые, «настоящие» рыцарские доспехи. Остальным что бог пошлёт. У Кастильяны, вот, около тридцати воинов. Ну, около сорока, но с тремя десятками он приехал к нам — кого-то ж и на хозяйстве в замке надо было оставить? И только человек пять или шесть одеты как мы понимаем слово «рыцарь». Остальные кольчуга есть — уже хорошо. Хауберк? С длинными рукавами и капюшоном? Да это супер! Это сержант его дружины! Потому, как у половины бойцов шлемы или чуть толще фольги, или из кожи с металлическими нашлёпками. В Центральных провинциях, говорят, кожаная броня с «досками» на груди и животе уже считается основанием зваться воином. Это я, на графских харчах южной плодородной провинции, житницы государства, и сам разбалован, и собственную гвардию балую. А ведь если буду делать пехоту по швейцарскому образцу, четыре ряда пик, два — алебард, вообще без понятия во что народ одевать! Даже первую, самую опасную для нахождения, линию. М-мать!

— Вот, молодцы! Можете, когда хотите! — похвалил гвардейцев отрок, когда парни в целом закончили. — А теперь выметайтесь. Да-да, двигаем, двигаем, мужики! На выход! Лавр, там всё готово?

— Так точно! — раздался голос снизу. Дверь в холл дворца была открыта. — Пусть идут, резких движений не делают. Попытка напасть — смерть.

— Пошли-пошли!

— Вот ты, в красном, стой! — окликнул я. Один из бойцов, в коричнево-красной кожанке-подкольчужке, не краситель, кожа такая, обернулся. — На улице десятник, который нас встречал. Пусть придёт. Один, без оружия. Поскольку он явится на переговоры — не тронем, если не будет геройствовать. Разговаривать будем только с ним. Задача ясна?

— Но… А… — Умоляющий взгляд на принцессу, но та подтвердила приказ, уверенно кивнув:

— Выполняйте.

Получив «одобрямс», служака кивнул, бодро развернулся и пошёл вниз Ожидавшие чего-то подобного, согнанные к двери, но не уходящие его товарищи облегченно вздохнули и двинулись следом. Отроки вышли за ними, я же остался с главными заложниками. В принципе и единственными — простых гвардов вязать и хомутать и не собирался. Слишком геморно, да и незачем. Ну, будет в сотне или полусотне, прибывшей с принцессой не сто и пятьдесят, а девяносто или сорок человек, что это даст с учётом многосотенного ополчения города? Прошествовал к другому креслу, пинком развернул его так, чтобы сидя в нём видеть и принцессу, и продолжающего сопеть в пол барона. Ну и держать их под угрозой выстрела — само собой. Сел, облегчённо выдохнув — не привык ещё ходить и жить в доспехах. Ну, ничего, у меня всё ещё было впереди.

— А теперь рассказывайте, — милостиво разрешил им.

— Что тебе рассказывать, трус несчастный? — фыркнула сеньорита.

— Почему трус? — А вот это здесь, под ивой, считается оскорблением. Поводом к дуэли, будь она мужчиной. Хорошо, что я Лунтик, и мне побоку местные оскорблялки.

— Потому, что поступил подло! — язвила она с перекошенным лицом. — Как не подобает поступать рыцарю!

Я не выдержал и залился весёлым смехом.

— Рыба моя, ты ДЕЙСТВИТЕЛЬНО веришь во всю эту рыцарскую чушь? Про честь, достоинство? Доблесть? Ты, Shtirlits в юбке? Профессиональный разведчик, а заодно и контрразведчик со стажем? Может всё же оставим сказки наивным юношам, ведь мы с тобой самые что ни есть закоренелые прагматики?

— Это всё неправда! — вспыхнула она. Это не чушь! Может про «доблесть» ты прав, ум на поле боя важнее глупого желания показать личную удаль, но в остальном… В этом мире, если ты хочешь чего-то добиться, нужно следовать правилам, Ричи. Иначе жизнь смоет тебя, как течение опору гнилого моста. И рыцарь должен соответствовать своему высокому званию. Этим он и отличается от быдломассы всех остальных.

— Браво! Извини, не аплодирую, руки заняты, — приподнял я арбалет. — А давай у Старого спросим? Эй, барон, скажи, рыцарская честь — она есть? Или эта сказка для loхov, чтобы было легче ими управлять? Чтобы они были предсказуемыми?

— Какой же ты циник, Ричи! Нельзя же так! — попеняла она.

— Дык, с кем поведёшься, — снова усмехнулся я. — Зая, я могу ОЧЕНЬ много рассказать тебе о «рыцарской чести», «рыцарской доблести» и прочей наносной атрибутике. Как «благородные рыцари» убили две сотни сдавшихся женщин и детей, которые, подчеркну это, СДАЛИСЬ. Их заперли на крыше храма в ожидании участи. Как доблестные благородные, после убийства во взятом городе всех, кого смогли, вернулись и пустили их под нож просто потому, что так захотели.

А может рассказать тебе, как выкалывают глаза пленным, сдавшим замок на милость победителя? А что, их же не убили, всё честно.

Ну, а как бравые благородные насилуют и убивают в захваченных городах ты, наверное, знаешь. Хотя нет, откуда тебе! Откуда тебе знать, что творит ворвавшаяся в дом вооружённая злая солдатня с безоружными горожанами, не оказывающими сопротивления? Как кого-то пытают, вымогая, где спрятаны ценности, протыкая в разные места их самих и членов семей — на нашем теле много разных мест. Отрубают лишние конечности. Как чем-то тупым и тяжёлым со смехом проламывают голову женщине, матери и хозяйке дома. Её даже не насилуют — они уже пресытились этим, им просто нужно повеселиться. Смерть — вот оно, истинное развлечение благородных! Даже если это беззащитные! ОСОБЕННО если беззащитные. Смерть беззащитных позволяет им почувствовать себя сильными и важными. Именно ради этого, почувствовать силу и важность, они и пошли служить, пошли на войну. Как грабят всё, что можно продать, насилуют самых смазливых из тех, что движется, а остальное просто сжигают, целым домом вместе с трупами и ещё живыми обитателями. Рассказать или нет, как находят маленьких детей, плачущих по углам — взрослые наивно пытались их спасти, спрятав в обречённом доме. Да, наверное, тебе не интересно даже как их убивают на глазах матери или отца, чтобы признались, где те хранят серебро и золото… Детей! Со смехом! Потому, что они — благородные рыцари!

…Кажется, последние слова я орал. Зло, неистово. Ибо, как историк-любитель, читывал описания зверств средневековой солдатни. Да что читывал, есть гравюры, есть сохранившиеся до наших дней прекрасные рисунки с описаниями, кто кого как мучает и убивает. Спецэффекты не а ля Голливуд… Но если бы был Голливуд — меня бы вырвало по-чёрному. Наш мир для такого слишком нежен, к счастью.

— Помнишь, я тебе про еретиков рассказывал, — продолжил я, а она не стала перебивать, внимательно начав ловить каждое моё слово. — Как их давили, выжигая огнём и мечом их экономику. В те годы был популярен призыв: «Убивайте всех, господь сам разберётся, кто свой, а кто еретик!» И рыцари так и делали. Убивали. Всех. А вслед за рыцарями шли церковники, которых в благородстве обвинить трудно, но которые совершают благое дело, распространяя дело божье и волю божью на Земле. Эти святоши, милейшие люди, просто жгли на огромных кострах тех, кто не отрёкся от ереси. Брали и жгли. Сотнями. Но тут повторюсь, они и не позиционировали себя рыцарями и тем более благородными. Людям божьим простительно, да?

— Рома, это… Это ужасно! — О, она и моё имя вспомнила. Специально его произнесла, смотря за реакцией?

— Я — Рикардо, — жёстко парировал я. — Но так и быть, можешь называть меня Ромой. — Усмехнулся, ломая ей игру.

— Это ужасно, что ты говоришь. Но… — Не верю. Плохая актриса. Катрин с неё не Денёв.

— Катрин, я ЗНАЮ чего стоит благородство, честь и доблесть, — снова отрезал я, ибо не хотел никому ничего доказывать. Я ещё недостаточно чёрствый для этого мира, в отличие от аборигенов. Впрочем, именно поэтому я объективнее их. Ибо для неё смерть детей, но НЕ БЛАГОРОДНЫХ — так себе грех. А крестьяне — вообще не люди. Потому и смотрит спокойными глазами, тогда как я задыхаюсь от гнева и возмущения. — И знаю примеры, к чему приводит, когда те, кто должен рыцарями управлять, сами проникаются духом доблести и бездарно «кладут» на поле боя целое войско. Ты права в том, что эта жизнь сольёт тебя в сортире, если ты поплывёшь против течения. Но ты не понимаешь до конца законы этой жизни. А закон тут один — или имеешь ты, или имеют тебя. Зубами, кулаками, мечами, арбалетами, хоть половым органом цепляйся и борись! Если ты победишь — любая подлость превратится в целесообразность. Если проиграешь — тебе будет всё равно, в каких грехах тебя обвинили.

— Моему отроку Марку уже всё равно, как его убили, — усмехнулся я. — Подло из-за угла, или на поединке лицом к лицу. Если меня убьют на выезде из города — я стану для всех чокнутым террористом, попутавшим берега. Но если выберусь — все поразятся моей военной хитрости. А что король будет зол на меня — так это он завидует, что я оказался умнее его! Умным всегда завидуют. И ни одна собака не докажет обратного. Это работает только так, а не иначе, моя милая.

А потому я спрашиваю, ибо очень хочу узнать. За что вы хотели меня убить?

— Я должна была тебя убить только если ты… В неадеквате, — призналась она, и скорее всего говорила правду. — Пьёшь, гуляешь, не думаешь о графстве. Если есть угроза срыва мобилизации летом, после первого урожая.

…Всё-таки приказ убить был. А то всё «жду трамвая, жду трамвая»…

— И что же заставило тебя переменить решение? — довольно оскалился я. Она под моим взглядом поёжилась.

— Ты. Ты сам. Ты оказался…

— Ну-ну, очень интересно! — подался я вперёд, впрочем, не выпуская арбалет.

— Ты оказался необычным! Неправильным! — воскликнула она. — И я на самом деле думала, что ты — человек Вермунда, кто-то из талантливых новичков… Пока тебя не узнали открыто. Не ждала тебя… Такого. А потом… — Тяжёлый вздох. — А потом ты слушал песни Галадриэль без обруча.

— Зай, ты так и не рассказала подробно, в чём его суть? Я, конечно, и сам понял, но всё же. Не слышу! — последнее слово снова прикрикнул, чтоб не расслаблялась.

— Защищает голову от ментального дара! — торопливо воскликнула она. — Эльфийский дар влияет на голову, и мы… Слышим не то, что слышат уши. Мы не поняли, как это работает, даже Флавии. Флавии менталлисты, но они… Другие. Они слабее, так не могут. И чертовски прямолинейны — ты ощущаешь, как они ломают тебе мозг изнутри. — Она поёжилась, видно был опыт общения. — Тут волшебство, не иначе. Запредельный для людей уровень дара.

А ещё на каждом её концерте специальные люди записывают каждую её песню, тексты. И, Ричи, они НИКОГДА не соответствуют рифме!

Ты же слушал её без перевода, напрямую, значит, ты ЗНАЛ этот язык. О, нет, я не могла приказать убить тебя после этого!

— Наоборот, я опасен! — парировал я. — Откуда ты знаешь, из какой я дыры и что в моей черепушке?

— Вот это я и хотела бы узнать, из какой ты дыры, — не моргнула она и глазом. — И что в твоей черепушке. Ты — носитель древнего знания. Такие, как ты, периодически появляются, но мы не всегда успеваем их перехватывать. Рома, я говорю то, что он не должен слышать! — указала она на лежащего барона.

— Пусть послушает, — коварно усмехнулся я. — Он труп потому, что залез не в свою игру, не на свой уровень. Пусть хоть узнает, что именно хозяевам поломал. Да и что тут огород городить, барон-трепач: какие бы кому сказки ни рассказал, кто ему поверит? А так хоть поймёт свою ошибку…. Перед смертью.

— Карлос дал ему персональное задание — подстраховать меня, — вступилась она за своего главного телохранителя. — На случай, если… — Её щёки заалели.

— Договаривай, — улыбнулся я, но на сей раз по-доброму.

— Если она найдёт себе хахаля, в которого втрескается, как девчонка. — Старый начал подниматься, хотя ему никто не разрешал. Сел на колени, с кряхтением поднялся. — Я могу присесть?

— Присядь, — милостиво разрешил я. Фигли права качать, раз такой храбрый — поговорим. Убить его всегда успею.

Старый барон прошествовал к ещё одному креслу, в дальнем углу, подальше и от меня, и от госпожи. А вот это правильное решение.

— Если я в кого-то влюблюсь, потеряю голову и… Забуду, за чем послана. Забуду на кого и ради чего работаю. — Сеньорита опустила глазки в пол, она всё ещё была красная, как мак. Кстати, мак тут растёт как сорный цветок и никому не интересен. Я хоть рассмотрел, как он выглядит вживую. А вот коноплю курят, но это даже пристрастием не считается.

— Вот он подумал, что ты… Того. Что я, хмырь, окрутил тебя, — закончил я.

Тишина.

— Я не успела ничего сказать. Не успела пояснить, что ты… Да, чёрт возьми, я и не должна никому ничего объяснять! — воскликнула она и подняла на меня полные мольбы и раскаяния глаза. — Я была на волне счастья, эйфории… И… — Вздох. — Промоггала.

— А эта скотина подумала, что ты втрескалась, и будешь покрывать меня, негодяя. М-да. Слышь, барон, а тумкалку свою напрячь не алё? Что я как бы не очень похож на того разгильдяя, которого вы ехали пасти и убивать, о котором даже до Альмерии доползли слухи.

— Пошёл к чёрту! — был дан лаконичный ответ.

— Значит ты всё-таки труп, старый. Сыграл на эмоциях… — покровительственно усмехнулся я. И тут меня словно током прострелило:

— А, понял! Суть не в этом! Другого графа вы по любому найдёте и на стол посадите! Да хоть ту же Астрид! А вот сеньориту уже кое-кому обещали. И у его величества на эту помолвку активные планы. Она не «соскочит» с задания, голову не потеряет — не ссыкуха чай. Задание-то выполнит. Но вот шанс задержаться в Пуэбло и испортить Карлосу игру немаленький. А в самом скверном раскладе она вообще захочет стать графиней Пуэбло, только при живом графе… И что вам тогда делать?

Судя по тому, как покраснел Старый, я попал. В точку, с первого раза. Линкор, блядь!

— Парни, можете заходить! — рявкнул я, и Сигизмунд, на сей раз с Лавром, оставив Бьёрна внизу, вошли. — Парни, всё банально и скучно, — пояснил я как бы им. — Я думал, тут интриги Мадридского двора, а оказалось это лишь краткое изложение стандартного мексиканского сериала. — Встал, передал арбалет Лавру. — Подержи сеньора под прицелом. Надо кое-что сделать.

Подошёл к барону… И зарядил ему с ноги в грудь. Как-то защититься он и не подумал. А когда сообразил — было поздно.

Я обошёл упавшее вместе с ним кресло и принялся пинать его сабатоном. Ни хрена Старому не будет, но мне станет легче. Грёбанный королевский двор! Грёбанные интриги! Да ладно бы хоть круто закрутили, не так обидно было бы! Чуть успокоившись, зажёг рад ладонью факелок, присел.

— Кто! Только честно! Отвечай — не буду убивать! Слово!

— Мурсия! — Это не Старый, это сеньорита. — Карлос считает, что союз с Севером поможет ему в грядущей гражданской войне.

Вот так, открытым текстом.

Мурсия… Это графство, как и у меня. Но из тех графств, которые круче иных герцогств. Находится на севере королевства. Тоже мощный центр сил. Владетели Севера бедны, как мыши, земли их неприветливы и суровы… Ну, как в нашем Воронеже — тут это считается суровыми краями. Там даже клубника не растёт, прикиньте трагизм. Но экономика там есть, и неслабая — живут за счёт горных разработок в Северном Кряже. Это горная гряда, отделяющее королевство от холодных северных ветров местного Ледовитого океана. Впрочем, мало кто знает, что там, за Кряжем — почти никто туда не ходил, и ещё меньше народу возвращалось. Говорят, живут суровые малочисленные племена, занимающиеся рыбной ловлей, и климат там пипец несладкий. Особо сильно достают постоянные ледяные ветра, но нас от них защищают горы, у нас тепло, и нам (местным аборигенам) этого достаточно. Северянам не с кем торговать, в отличие от владетелей Востока, которые тоже бедны, но у которых через горы раскинуты лесостепи, куда когда-то ушли переселенцы, да и сейчас уходят те, кому не сидится в королевстве. Север полностью зависим от Центра. То есть на кого из противоборствующих он сделает ставку… Обратной дороги не будет. И если он поддержит Карлоса — это будет серьёзная заявка короля на победу в гражданской войне.

Значит, мятежники у нас следующие. Таррагона — Юго-Запад. Солана — Запад. Мерида и я — Юг. Учитывая, что ко мне подбивают клинья, да и Вар подозрительно быстро откликнулся на мой не самый нужный Таррагоне проект… Меня тоже записали в сочувствующие мятежу. Кстати дополнительный аргумент, почему барон решил меня убрать — визит ко мне Соланы вряд ли не заметили в Альмерии.

Против них Восток, где сильно влияние Фуэго и Саламанки, и оба этих титула путём сложных династических браков её матери достались Катрин. И Север. Ну, а Центр — всегда был и останется болотом. Часть Центра, конечно, пойдёт за повелителем, но как только удача ему изменит — могут и переметнуться. Остаётся Восток с Севером против Юга, Запада и Юго-Запада. М-да, 3,14здец геополитика. И сорвись брак Катрин с Мурсией… При том, что я один, в кольце сторонников Соланы, с орками в подбрюшье, так себе актив…

…Но мне от понимания мотивов барона что-то не сильно на душе полегчало. Понять я его понимаю. Но жить — хочу.

…А войнушка-то знатная намечается! И в стороне вряд ли удастся отсидеться. Так что надо срочно находить деньги и реформировать армию, а затем спешно апгрейдить экономику вверенной территории. Если опоздаю к началу — стану мясом в чужой войне. Надо успеть стать игроком, с которым считаются. А считаются тут только с сильными.

«Папа римский? А сколько у него дивизий?» Кажется, фразу приписывают товарищу Сталину. Правда, нет — не знаю, но по опыту былых времён своего мира — отсидеться в Пуэбло точно не выйдет. Тем более, когда рядом орки.

— Парни, как дела? — сместил я центр своего внимания.

— Караван запустили. Ансельмо немного побили, но живой. Рад, что у нас получилось, ругал гвардейцев матом, — отчитался Сигизмунд.

— Ну правильно, что за уроды! — картинно вздохнул я, оборачиваясь к принцессе. — Человек — вещь, бесправная скотина, слуга, а они его бить! Разве этот поступок красит благородных рыцарей?

Сеньорита фыркнула, скривив губки бантиком.

— Вяжите его, — махнул рукой в сторону барона. — Руки за спину, но идти чтобы смог. Её тоже. Если рыпнется убегать — пристрелите. Чтоб хоть съездили не зря.

Этот дикий взъерошенный взгляд сеньориты надо было видеть. Ибо я произнёс эти слова СЕРЬЁЗНО. Я, конечно, произнёс их для неё, но пусть думает, что я на всю голову отмороженный на самом деле. Кстати так и есть.

— Брони и оружие — на лошадок. Ничего, медленнее скакать будем, выдержат. И это, походите по дому, посмотрите, что тут плохо лежит. Если в Пуэбло оно будет смотреться лучше — тоже навьючьте на лошадей. Кстати, солнце, не против, если позаимствуем у тебя в конюшне лошадок, если своих не хватит?

— А ты ещё и вор! Наглый воришка вместо сиятельного графа!

Боже, какой сарказм. Она что, серьёзно думает, что я поведусь?

— Всё в рамках озвученных тобой правил рыцарской чести, моя милая. А сейчас извини, мне тоже надо посмотреть, что в этом доме может пригодиться мне в Пуэбло.

— Это не мой дом! — сверкнули её глаза — Бьёрн как раз завёл ей руки за спину и начал вязать тонкой пеньковой верёвкой. Тонкая руки режет, она хуже толстой. — Это дом королевского легата вообще-то.

Я беззаботно пожал плечами.

— Сам виноват. Надо было присутствовать на рабочем месте, а не штаны на балах в Альмерии протирать.

Мебель. Шикарная, но с собой не увезёшь. Ковры. Блядь, жаба, давай потише души! Это реально не моё! Посуда. Серебро? Бронза. О, а это серебро.

— Лавр?

— Вы ж сами приказали, вашсиятельство. Вот, осматриваюсь.

Отрок лазил по кухне, переворачивая всё вверх дном. И таки где-то откопал серебряные кубки и стаканы.

— Всё нормально, продолжай. — Я пошёл дальше.

Осмотр начал с первого этажа, для слуг. Кроме кухни там не было ничего интересного. В патио — тоже. В господских комнатах на окнах висели красивые шторы и занавески, мебель, ковры, портеры — тоже хороши. Гобелены — отпад. Не Ренессанс, но мазня прикольная. Далеко местным художникам до наших, времён Возрождения. Но и эта мазня стоит дорого, и брать некуда. Хотя…

Гобелен я сорвал. Портрет женщины. Слово «портрет» написано авансом, карикатурные черты лица, но для местных и это супер. Насколько знаю, готы, захватив Иберию, разучились рисовать, и даже на их монетах профили королей были схематичными. Тут кое-что от наследия Империи осталось, из чего делаю вывод, что эта Испания «провалилась» в другой мир чуть раньше, или же во время нашествия фрицев, но не позже.

И был ещё один гобелен, в комнате самого легата, в его спальне. Тут сейчас обитала Катрин — по комнате были не то, что разбросаны, но скажем так разложены женские штучки. Косметика, духи (угу, тут и парфюмерия есть в зачаточном состоянии), трусики-лифчики с поправкой на эпоху, то бишь портки и корсеты. Ну и платья. Платья висели на специальных манекенах, четыре штуки. Парадно-выходные. Предавались тонкому искусству оральных ласк мы не здесь, а, видимо, в одной из гостевых — их тут много, ибо эта комната была и больше, и роскошнее. Гобелен был большой, и, сорвав, я его аккуратно сложил, и он занял бы целый тюк. Здесь была изображена батальная сцена, рыцари 3,14здились с рыцарями, и флаги сторон были мне не знакомы. Всё-таки непривычно, слишком схематично тут изображали людей, хотя типы доспехов по картинке отличить было можно. Спасу, ради высокого искусства! Но забирать себе, пожалуй, не буду — некрасиво это. Действительно ворьём попахивает. А вот мечи, брони и серебряная посуда сойдут за боевые трофеи.

Ага, письменный стол. Письма. Не запечатанные — не успела, или не дописала, письменные принадлежности стоят на столе, и чернила сохнут. То есть она писала, её отвлекли, и она сюда так и не вернулась.

Вы что, правда думаете, что отнесусь к таинству переписки, когда речь идёт о человеке, пытавшимся меня убить, а ещё назвавшим меня «носителем древнего знания»? Конечно, буду!

Письма тут — пергамент. Пергамент — это телячья кожа. Которая не лист бумаги, а рулон, полотно. Которое скатывается в трубку и перевозится в тубусе. А вы что подумали под словом «письма»? А вот тубусы уже опечатывают. Не бог весть какая защита, но по крайней мере видно, что письма были вскрыты и кем-то читаны. Так, что у нас тут?

«Дорогой Карлос. Ты не поверишь, но моё неожиданное путешествие получило такое же неожиданное продолжение и совершенно неожиданный итог»…

Далее в красках, с элементами переживаний, описывалась наша встреча в церкви, и что я её не узнал. «Тёмный юноша из глухой провинции» — это был единственный негативный эпитет с её стороны, который мне не понравился. В остальном её оценка была сдержанной, и восторженной рукописью влюблённой дурочки это точно не было.

В общем, я оказался совсем не тем безмозглым снобом-алкоголиком, про которого она читала в «присланном тобой досье». А дальше восторженно поведала о моём проекте по строительству дорог в графстве. И не просто дорог, а мегаавтобана, виа из далёкого имперского прошлого. Дорога строится для переброски войск, оплачивают строительство купцы, и она сходу «подписалась» на проект, так как он выгоден королевству.

«На данный момент долевое вложение всего четыреста солидов, пятьдесят из них я уже отдала из казны легата. Остальные можно будет передать за несколько раз, из них сто солидов — до осени. И Карлос, заклинаю тебя, не скупись! Это на самом деле нужный проект, и войдя в его долю, мы можем контролировать его изнутри, а после строительства без излишних затрат использовать на благо тайной службы…»

— М-мать! — ругнулся я. Это что ж получается? На дороге будут совершенно легально сидеть королевские шпионы и считать, кто куда поехал и сколько чего повёз?

«Как будто они и без долевого участия этого не смогут».

Смогут. Немного успокоился. Но трудности я, как владетель, им могу подкинуть. Это королевский тракт на то и королевский, что люди короля могут делать, что хочешь. Тут всё наоборот. Криминал им не устрою, конечно, но сложности в работе — запросто организую. А так они будут там шпионить легально, и я буду бессилен.

Впрочем, мне от этого ни жарко, ни холодно на самом деле. Ибо воевать с королём я не буду. А если буду — его шпионов вздёрну на столбах первыми, и они это знают и сами убегут. А солиды мне нужны — пусть будут в доле, так и быть.

Затем описывался концерт Галадриэль. Про Алькантару ни слова, либо уже написала письмо сразу после, либо расскажет при личной встрече. Вкратце, что я многие песни слушал в её обруче.

«После же концерта мы гуляли по набережной, и он рассказывал такие вещи про услышанные песни, что у меня кровь стыла в жилах. Это были войны, которых не было! Которых мы не знаем! И это были войны, случившиеся семьсот лет назад! По словам Рикардо, но я склонна ему верить, он сам верит в то, что говорит.

Место действия — юг Галлии. Им упоминались известные нам Массилия, Толоса, а также сам Великий Город! Представляешь, о легендарном Великом Риме Рикардо говорил как о чём-то самом собой разумеющемся! Как о кузне или конюшне в замковом дворе. По его словам, этот город отдан церкви, там всем заведует епископ Рима, именуемый просто „падре“. Вещи он рассказал настолько жуткие, что я не берусь доверить их пергаменту и поведаю лично. Молю тебя: внимательно присмотрись к церковникам. Пускай двести последних лет они сидят тихо, но у меня подозрение, что они что-то затевают. И мы не знаем что, и будем не готовы.

Что же касается Ричи, то это милый и наивный мальчик, в котором сочетается решимость, ум и храбрость. Странное сочетание. Он определённо носитель древних знаний, и на сей раз я не позволю никому наложить на него лапу. Я решила, что еду с ним в Пуэбло, следующее письмо отправлю оттуда. Хочу понять всё о том, что он знает, и объяснить ему недопустимость того, чтобы кто-то ещё узнал об этом. Особенно церковь».

— Blyad'! — вырвалось у меня. Церковь… Не она ли уничтожала попаданцев, «наложив лапу»? Если да, то я снова попал — падре Антонио уже отписался в епархию… Наверное. Это меняет всё — придётся поиграть в догонялки ещё и с церковью, ускорив свои реформы.

«А заодно будет тебе оправдание чтобы не платить десятину» — заметил хомячок внутри меня, и я с ним мысленно согласился.

В общем, тему с попаданцами надо пробить до конца.

«Дорогой брат, уже кончается пергамент, а я не рассказала тебе и десятой доли того, что произошло. А потому жди меня к лету, из Пуэбло поеду сразу в столицу, где всё-всё расскажу при встрече. Пока же прошу не делать резких движений. Не испугай мне Рикардо! Он стоит того, чтобы с ним поработать…»

На пергаменте осталось место, примерно на абзац. Она не дописала его. Но всё, что нужно ля понимания своей участи, тут есть.

Она и правда не хотела моей гибели и не желала смерти. Я — грёбанный попаданец, а тут, в этом мире, кто надо, давно знаком с нашим братом. «Носитель древнего знания». И я понятия не имею что и кому известно. Но отсюда: Я — контрагент для широкомасштабного торга. Они не убьют, но будут выпытывать всё, что знаю я. В Тауэр не посадят — граф, понимаешь. Хотя был бы из подлого сословия — даже бы не разговаривали. Но руки выкрутить мне могут дай боже. И то, что Катрин собралась работать по мягкому сценарию… Это всего лишь «хороший полицейский». В Альмерии же сидит «плохой полицейский», и конкретно в данный момент, после всех перипетий и нападения на сестру, проявит всю «плохость» во всей красе. В любом случае из меня выжмут все соки, а уж после подумают, как со мной поступить.

Mierda, и что мне делать с этой ботвой? Голова пухнет!

Церковь. Попаданцы. Тайная служба. Тайные знания. Заговорщики. Солана. Север и Мурсия, а им нужен свой выход на короля и на Центр. Игра с капец какими ставками! А ещё беспокойные соседи. Мятежный Атараиск в Лимесии. Обдуваемая всеми ветрами степи сама Лимесия, в которую на днях нагрянут орки. Бароны, которым, чтоб они служили, сначала надо дать пинка, показав, что ты крутой граф, не хуже отца. А то на голову сядут. Мои запланированные афёры и комсомольские стройки, которые каким-то боком вписались в местные игры сил друг с другом. А есть ещё мои бизнес-проекты по переустройству графства, первым деянием из которых станет отмена крепостной зависимости и начало формирования нового рода войск — профессиональной пехоты. А ещё таррагонцы и их интриги — не факт, что они всегда будут на моей стороне; я не всегда буду им интересен. И при этом лютый, запредельный финансовый голод! Мне дают (давали) ПОЛОВИНУ моих расходов на армию. Столько же, сколько приносит совокупный доход со всей территории графства.

И что прикажете делать с такой ботвой? Тут после одного только перечисления угроз и опасностей жить уже не хочется.

«Я буду жить! И добьюсь своего!» — твёрдо решил я. «Хватит быть раздолбаем, Рома. Ты мечтал о счастливой звезде — ты её получил. И никто не говорил, что будет легко».

Да, никто не говорил.

Второй лист пергамента состоял из терминов и слов, значение которых она просила уточнить, либо нарыть в архивах всё имеющееся по ним. Дословно перечислять не буду, в основном они касались моей лекции об альбигойских войнах. «Готы». «Франки». «Окситания». «Каркассон» и прочая лабуда, по которой она вряд ли найдёт хоть что-то. Но попадались слова и из других песен. И отдельно она просила разузнать всё имеющееся по школам безоружного боя. А это уже интересно. Подготовить материалы просила к её приезду к Юниусу.

— М-да. Ну что ж, Рома, пошли выбираться из этого города, — сказал я сам себе. — Не такая уж Катюша и плохая.

«Но и не такая хорошая» — парировал сам себе я, и не смог сам с собой не согласиться.

Глава 19

Мир для его сиятельства (окончание)

— Вашсиятельство, десятник. Без оружия. — Бьёрн целенаправленно искал меня, хлопая дверьми пустого дома-дворца. Ансельмо, и правда немного побитый, караулил у главного входа. Я сунул ему в руки арбалет, на который он сначала посмотрел, как на ужас, летящий на крыльях ночи, но в итоге поёжился и взял. Неможно рабам оружием владеть, тем более сложным оружием, могущим пробить рыцарскую броню. Но обращаться с такой игрушкой мой квестор умел — сказывалось вольное воспитание в семье небедного купца. Купцы они тоже обязаны оружием владеть, не у всех есть возможности организовывать караваны с охраной. Большинство свои товары лично возят, и что в руки взял, тем от лихих людей и отбиваться будешь. Речь не о мечах — купцам не до обучения виртуозному искусству фехтования на изысканных клинках, а что попроще, типа топора, дрына, алебарды, самострела или банальной дубины с шипами — кому что по карману. Но, блин, в случае штурма дворца не то, что Ансельмо никого там не удержит — мы все там никого не удержим. Но с арбалетом всё же спокойнее, и от меня посыл, что раб то он раб, но я его вещью не считаю и в преданности не сомневаюсь. А что побил — всяко бывает, сам виноват.

Сигизмунд же охранял заложников — а вот он мог кого-то пристрелить. Из заложников, в случае чего. Да хоть обоих. Марк был его другом, напарник это не просто так. Злой отрок, очень злой, и жаждущий крови. Так что хоть там я спокоен. Лавр до сих пор рыскал по дому в поисках того, что тут плохо лежит, уже дважды пронёс мимо тюки, набитые чем-то звенящим (посуда, наверное), и только Бьёрн разрывается в качестве усиления на всех направлениях сразу. И то, что он здесь, означает, что Ансельмо с гвардейским офицером внизу наедине. Как бы чего не случилось, блин!

— Веди в одну из гостевых комнат на этом этаже… К чёрту. В спальню легата веди, где стол и вещи её милости. Для понта. — Опять я Катрин называю «милостью», принижаю. Уже на автомате.

Отрок ушел, а я вернулся в спальню легата, свернул письмо Катрин, оба пергамента, засунув в приготовленный ею тубус. Порыскал ещё по рабочему столу, но больше ничего интересного не нашёл. Правильно, это не её стол, это резиденция королевского представителя, курирующего весь немаленький и небедный, да ещё очень опасный Юг королевства. А потому прицепил тубус к поясу — у него для этого были специальные крепления и недлинная верёвка.

Развернул кресло к выходу, сел. Броня стала напрягать. Говорю «броня», хотя это на самом деле «доспех», но мне, как человеку будущего, далёкому от реконструкции, побоку. Для меня это одно и то же, а тут вообще и то и то обозначают одним словом.

Минуты через две вошли. Впереди памятный десятник, за ним, на расстоянии Бьёрн, с арбалетом в руках. Гвардеец — без оружия, и более того, без доспеха. Видимо переодевался, гадина, потому так долго шёл — мы дом обыскиваем около часа. Ну, не в подкольчужном же ему являться на важные переговоры, логично? Ибо вдруг и его доспех, приди он в нём, мы также снимем и заберём себе? А он у офицера немного… Более дорогой, чем типовые дружинные, и, подозреваю, сделан на собственные средства. А госпожа подождёт; раз сразу не убили, то часом меньше или больше посидит — не принципиально.

— Добрый день, сеньор. — Сесть ему не предложил. Перебьётся. — Зачем моего человека побили? Эх вы, воины, а слабых обижаете. Не стыдно?

Сеньор запыхтел, аж покраснел от натуги, но сдержался. Не стал мне выговаривать, хотя было что. Лишь скупо, аристократично выдавил:

— Это говорит человек, взявший в плен кузину его величества?

Видите, «плен». Слово «заложник» тут немного другое означает.

— Не в плен, а в заложники, — решил таки ввести я «правильный», свой вариант термина. — Моя пленница — заложница вашего хорошего поведения. Если вы будете вести себя ПРАВИЛЬНО, — выделил я это слово, — мы расстанемся с сеньоритой в миле-двух от городских ворот… Да что там, на границе владений города и графства, прямо у столба. Это мили четыре получается, или пять.

— Пять, — уточнил десятник. Учту. Эти мили — то, что город отхватил, выходя из под моей руки (моегопра-пра-пра…деда, но в принципе могло сейчас быть моим, не случись того раскола). И вернуть их в ближайшие годы при всех раскладах не получится.

— Отлично. Пять. После чего вы заберёте её. Дозволяю ехать следом на расстоянии мили. Миля, для тех, кто в tanke, это вид человечков у горизонта. Отчётливый, на конях, но мА-аленький-премаленький! Если вы совершите ошибку и попытаетесь приблизиться, и тем более её отбить — она умрёт. Мы, возможно, тоже, но нам не привыкать умирать. Мы тут, в приграничье, всегда к этому готовы. Ну так как?

— Что «ну так как»? — нахмурился он, тяня время. Решение не его уровня, не тогда, когда речь о сестре короля. Но принимать его придётся именно ему, как оставшемуся самому главному офицеру, а возможно единственному среди гвардов.

— Будете вести себя хорошо? — ехидно оскалился я.

Сеньор снова запыхтел.

— Тогда меняю условия. Мы отпустим заложников, если предоставите, в течение часа, миллион солидов и vertol'et. Летающую птицу с седлом на крышу дворца. Или дракона, не принципиально. И пообещаете не стрелять в нас, летящих на драконе, во дороге в графство на севере королевства, откуда нет выдачи преступников.

— Я не расположен шутить, сеньор Пуэбло, — ровно ответил он. А вот в плане шуток чел деревянный. Что в принципе ожидаемо, он — воин сотни гвардии короля, где практикуется такая вещь, как дисциплина, а не паяц в цирке, и тем более не вольный дружинник завалящего лихого барона.

— Тогда без шуток. Для выезда нас из города вы должны исключить любой контакт с нами как местного городского населения, так и своих солдат и городской стражи. А для этого первым делом очистить площадь перед этим зданием. На ней не должно остаться ни одной живой души. В противном случае мы в каждом будем подозревать кого-то из вас, и произойдёт непоправимое.

— В смысле СОВСЕМ ни одной? — скупо уточнил он, проворачивая в голове шестерёнки.

— Именно. Горожан тоже нахрен. Я допускаю, что у короля в городе есть недоброжелатели, в чьих интересах банально убить её светлость в наших руках от как бы вашего имени. Мы после будем мертвы, но вы проживёте только до возвращения в Альмерию. Оно вам надо?

— Не надо. — Десятник уверенно покачал головой.

— Далее, вам нужно сделать «зеленую улицу» до самых внешних ворот, — продолжал давать указания я. — Поясняю, это когда улица пустынна. На ней также нет ни единого человека. ВСЯ улица, от дворца легата до Восточных ворот Земляного города, сквозь воротную башню Старого города, на которой должны быть открыты ворота, в которых не должно быть ни души. Также ни души и на самой башне, на соседних и на пролётах стен между ними. Очистить всё — ни одного горожанина, ни одной телеги, ни одной кареты.

— Но это невозможно! — искренне возмутился служака, вдумчиво оценив требование. Я скривил губы.

— Почему?

— А людей куда девать? Сейчас время к вечеру, там мягко говоря людно.

— Оттесните на боковые улочки. И пусть постоят, пока мы едем.

— Начнут возмущаться.

— Пара трупов, и заглохнут. Впрочем, можно просто пролить кровь, легко, не убивая, так даже педагогичнее — меньше после будут ненависть.

Молчание.

— Оттесняете людей туда, — продолжал объяснять я, невинное дитя двадцать первого века, ему, профессиональному силовику века десятого-одиннадцатого, очевидное для любого НЕсиловика своего времени. — Там держите, пока не проедем. Все телеги и кареты — тоже туда. Впрочем, открытые телеги можете оставить, прижав к стене, не загораживая дороги. В которых издалека видно, что спрятаться негде. Но крытые возы и кареты — отогнать. Да что я распинаюсь, вы офицер, сеньор, или поссать вышли?

— У меня просто нет столько людей, сеньор Пуэбло, чтобы сделать такое, — тихо-тихо признался он.

— Значит поссать. — Я обречённо вздохнул. — Ну у Карлоса и люди! В какой жопе он их отыскивает, чтобы доверить важные посты?

Сеньор позеленел, но смолчал.

— Вы, мать вашу, офицер королевской гвардии! — не выдержал и закричал я. — У вас под контролем… Не в подчинении, но под контролем, триста-четыреста городских стражников, с тысячу человек армии города и две-три тысячи местного ополчения, и все они обязаны воспринимать ваши приказы как своих командиров, ибо вопрос касается Короны! Мне кажется, или барон Мигель и мой царственный брат Карлос погорячились с назначением вас на эту должность?

— Сеньор граф, не вам обсуждать мою компетентность и возможности! — Ого, мужик разозлился. Может хоть теперь его голова заработает, а то всё за него делаю. — Но ТАК, — выделил он это слово, — никто не делал.

— Значит, вы будете первым, — скупо констатировал я и пожал плечами.

— Итак, первое, — подвёл я итог. Ну, для тупых любой повтор полезен. — Очищаете площадь. Второе — очищаете улицу. И одну, и вторую. И башню между ними. Третье. На внешних воротах тоже не должно быть ни одного человека. Вообще ни одного! Открытые ворота, поднятые решетки. Никого и на соседних башнях — та же схема, что и на воротах Старого Города. Въезжающих в город оттеснить от ворот шагов на пятьдесят, чтобы не мешали ехать. Выезжающие подождут на боковых улицах — не баре. По текущим моментам есть вопросы?

— Нет. — Он покачал головой. — Но снаружи, на выезде из города, я не смогу обойтись без солдат. Вооружённых солдат. Хотя и в городе это крайне сложно.

— Не вопрос. Личный состав можете использовать сколько угодно, но только пешим строем и из оружия только мечи. Увижу копьё, алебарду, лук или арбалет — её высочеству крышка. Мне даже не нужно поднимать руку, я её испепелю на расстоянии, даже если её кто-то закроет, например, телом. Задача ясна? — Для визуализации подсветил на ладони факел с локоть высотой.

— Да. — Гвардеец побледнел. Для этого мира одарённость не такая мощная, как описываемая в наших романах магия, и видение магии вживую для аборигенов — это примерно так же, как если бы её увидел я.

— Справитесь?

— Потребуется время.

— Мы не спешим. И это… — Я нахмурился. — Если вы в погоне за нами после того, как мы оставим сеньориту у граничного столба, пересечёте границу графства, буду считать вас захватчиками. Мы уйдём, бросим лошадей с вещами и уйдём, но после я буду считать себя в состоянии войны с его величеством со всеми вытекающими последствиями. Вы готовы взять на себя ТАКУЮ ответственность? В развязывании ТАКОЙ войны?

Сеньор испугался. Именно подобной постановки вопроса — взятием ответственности. Хотя ручаюсь, именно это он мысленно и хотел сделать — преследовать нас, когда отпустим сеньориту, чтобы проучить. И поскольку сотни Вермунда на границы у меня нет, напугать сеньоров гвардейцев может только опасность огрести по шапке от собственного начальства.

Нет, если ему прикажет тот же барон, он в лепёшку разобьётся, но нас нагонит. И перебьёт. И трава не расти — не его проблемы что будет дальше. Но так, чтобы под монастырь идти самому… Не лейтенантский это уровень, объявление войн.

— Сеньор, я хотел бы увидеть свою госпожу и своего командира, — перевёл на самый важный аспект переговоров вояка.

— Разумеется. Бьёрн…

— Вот они. Живые и здоровые. Пока.

Мы вошли в «пиршественную залу». Великовата для содержания всего двух заложников, но так уж получилось. Барона раздели, помогли снять с него и доспех, и кольчугу, добавив к боевым трофеям. А в подкольчужном белье он смотрелся мягко говоря не солидно. Сразу видно, старик. Дряхлый, хоть местами и хорохорится. Ему бы в кресле сидеть, мемуары писать, а не по боевым югАм разъезжать…

Хотя такие вот старички те ещё живчики. Ещё б с мозгами ему подфартило. Но чел наверняка невероятно преданный, раз ему доверили слежку за лояльностью главной конкурентки Карлоса, да ещё наделили правом принимать самостоятельные силовые решения вплоть до устранения нежелательных владетелей. За преданность ценят, а не за ум. Так тоже бывает.

«Ну и идиот этот Карлос!» — не мог не отметить я. Впрочем, я не на его месте, не знаю всего, и судить строго не буду.

Оба пленника сидели в креслах свободно, если можно так выразиться, имея связанные руки за спиной. Катюша изо всех сил демонстрировала аристократическую несгибаемость и презрение к нам, нечестным, а потому недостойным называться благородными. На вошедших нас с десятником обернулись, их глаза с интересом замерли на фигуре офицера.

Оценив обстановку, тот «военным» голосом, только что пятками сапог не стукнув, произнёс:

— Ваша милость, ваша светлость, в качестве требования от захватчиков я получил просьбу освободить от жителей города площадь и улицы по маршруту вашего следования за город, включая ворота. Для безопасного проезда вашей с ними колонны, дабы не произошло накладок и стычек с местными в людных местах. На границе города и графства они обещают вас отпустить.

— Выполняйте, — склонила голову Катрин. — Мы не в том положении, чтобы торговаться. Думаю, сеньор Пуэбло дорожит каплями оставшейся родовой чести и сдержит обещания.

— Честь? Тьфу! — честно признал я то, за что стал бы изгоем в местном обществе. — Я прагматик, моя милая. А тащить тебя в Пуэбло, как ты до этого хотела, в данной ситуации мне не выгодно. Как и убивать тебя. — При словах о «как ты хотела» сеньорита нахмурилась, как от зубной боли. Поняла про письма. После чего её взор скользнул мне на пояс… И ей стало совсем грустно. — Что же касается моих требований, уважаемые, то убивать тебя, твоя милость, невыгодно только МНЕ. Но случайности они знаете какие? Уберите всех арбалетчиков с крыш вокруг площади, — это я десятнику. — И не ставьте их по крышам и верхним этажам по ходу следования. Никуда. Играем честно.

— Но сеньор граф, там нет никаких арбалетчиков… — начал гвардеец. Я оборвал:

— Родной, не заливай. Я не первый год живу. — Оскалился. Сигизмунд же пронзил меня напряжённым взглядом: «Ну-ка, прав наш граф или нет?»

— Убери! — подал голос барон, сдав своих, хотя у меня не было никаких доказательств. — Это демон в человеческом обличье. Давайте попробуем играть, как хочет он. Надеюсь, демоны держат слово.

— Дедуля, «как хочет он» значит всего лишь честно, — бросил я торжествующий взгляд на Сигизмунда. «Что, выкусил? Они там были!». Тот голову опустил, пожав плечами: «Признаю, был неправ». От вояки его уровня это многого стоит.

— Честно… — повторил Старый, но на этом концерт пора было заканчивать.

— Офицер, задача ясна? — снова обратился я к гварду. — Наши требования таковы, и не изменятся. В случае нарушения последуют санкции, вплоть до убийства её светлости, она же её высочество, она же её милость. Если ясно, выполняйте, теряем время.

— Иди, — а это сеньорита, отпустила его. Я, несмотря ни на что, ему не командир. Гвардеец в сопровождении Бьёрна вышел. — Ты лазил по моему столу? — А это мне.

— А то. — Я прошёлся и сел в оставленное недавно кресло. — И знаешь, есть вопросы. По носителям древнего знания.

— А что будет, если я не захочу отвечать? — надула она губки.

Барон вновь напрягся. Вновь игра не его уровня.

— Ничего. Вопросы останутся. И нам надо будет их решать, — принял я подачу на свою сторону. — Но у тебя не будет моего к тебе хорошего человеческого отношения. Буду считать тебя корыстолюбивой букой. А значит, когда будем договариваться, торговаться буду отчаянно. А я это умею.

— Там видно будет, — отмахнулась она. Ну что ж, ожидаемо. Я не стал уламывать и унижаться, наоборот, молча встал, чтобы закончить святое хомячковое дело, то бишь сбор военных трофеев. А заодно заняться спасением культурных ценностей, которые иначе, без моей помощи, погибнут в этом доме через час-два. В принципе и погибнут они с моей помощью, так что в плане этих вещей я царь и бог. Приятно чувствовать себя богом хоть в чём-то.

Гвардам потребовалось почти два часа на организацию процесса «выноса тела». Мы могли засекать, так как из окон, выходящих на площадь, были видны часы на городской башне. И когда народ начали разгонять усиленные представителями королевской гвардии отряды стражи, услышали по недовольным окрикам оттуда. Даже гулкие удары раздавались — кто-то сопровождал свои требования тумаками. Я так прикинул, что в Аквилее живут не только купцы, есть и много благородных, в том числе очень известных благородных, при деньгах. Едешь ты такой, или такая, в карете, по городу, а тебя какая-то дичь с оружием не пускает! Что за нах?! Та дичь, что вчера тебе вслед подобострастно кланялась, сегодня тебя же в стойло ставит? Думаю, у стражи сегодня много интересной работы, и к вечеру наберётся немало разнообразных впечатлений. А как магистрат сейчас на «очке» сидит — обкакаться хочется как представлю! Торгашня грёбанная.

Тем не менее, через один час и сорок восемь минут памятный десятник вернулся.

— Ваше сиятельство, дорога свободна. Всё согласно уговору.

— Хорошо. Идите, сеньор. Мы справимся без вашего присутствия.

Ушёл.

Катрин под конец начала упираться. И даже тычок в спину не помог.

— Сволочь! Мне верёвки запястья режут! Я рук не чувствую! Быстро развяжи меня!

— Переживёшь, моя прелесть. — Я продолжал тащить её вниз.

Она не вняла, брыкаться не перестала. Пришлось взять её за волосы и силой выволочь к верхней площадке лестницы, невзирая на то, что она запуталась в платье и упала, проехавшись по полу коленями. Боже, сколько гадких слов знают аристократки! Около лестницы снова наклонил её прекрасное личико и «уронил» сеньориту на пол. Пусть полежит, отдохнёт. Я не мстительный, я просто злой, и у меня память хорошая.

Заплакала:

— Боже! За что ты меня так ненавидишь! Ты же читал письмо, понимаешь, что это не я!

— Авансом, — буркнул я. — Ты убила бы меня завтра. Узнав всё, что нужно. Да хоть в том же Пуэбло. Как отработанный и опасный материал. Либо решив не допустить попадания опасного материала другим игрокам королевства. Церкви, например.

— Да кому ты нужен! — фыркнула она, начала подниматься, что в платье, с руками за спиной, поверьте, непросто. Тушь на её глазах от слёз потекла, но вытереть её она не могла. А вот теперь не верю. Плохая актриса.

— Сама пойдёшь, или помочь? — вежливо осведомился я, кивая на ступеньки. Там падать больно, и можно шею сломать.

— Сама.

— Лавр, к лошадям их. — Я не стал ей помогать — не заслужила. Моё сопровождение ей по статусу, а так я унижаю её достоинство, передоверив конвой рядовым отрокам. М-да, сколько в сословном обществе заморочек! Спасибо памяти Ричи, что я хоть как-то барахтаюсь.

— Понял, — кивнул отрок, и я оставил их, заново обойдя дом. В принципе, мы забрали не так много. Серебра нашли солидов на двадцать, в кабинете легата (это где мы вели переговоры) был плохо спрятанный тайник. А железо, если его раскалить докрасна, прекрасно вскрывается простым мечом, как консервная банка. Ещё нашли пару тюков с посудой — взяли только серебро, медь решил оставить, и так лошадки под завязку набитые. А уже вечер, нам до темноты надо будет проехать как можно больше, не надо их загонять. Также я срезал мечом пять гобеленов с разнообразной живописью — всё, что нашёл. «Живых» картин, масла там на холсте в раме, тут не было, только вышивка на ткани. Слово «гобелен» из нашего мира, здесь этот вид искусства называют другим словом, не созвучным ни с каким из мне известных, но я уже говорил о странностях работы мозга попаданца — он автоматически облекает местные термины в понятные по двадцать первому веку. Так что будут они гобеленами, и даже без кавычек.

Три картины были так себе, несмотря на то, что краски яркие, и прорисовка неплохая. Но вот батальную сцену и красивую схематичную женщину, найденную первой, решил забрать себе. Почему? А за труды! За то, что спас для местного искусства три других работы, одна из которых оказалась гигантским полотнищем на всю гостевую комнату (одну из гостевых, выходящих в патио). Не батальное сражение, а замок с чёткой прорисовкой деталей. С крестьянами, пашущими за воротами, с лучниками на стенах, даже с катапультой на башне. И гуляющими дворянами со вторыми половинками на первом плане. Несмотря на то, что все изображённые люди напоминали уродцев, опознать в них людей было легко, также как их происхождение. Всё это добро я начал перетаскивать к лошадям. Таскал в несколько заходов. Картину с замком частично волок по земле — очень здоровая, зараза. Кстати интересно, где такие делают? Ричи ничего про такой вид искусства не знал вообще.

— Нет, ты не мелкий воришка, ты большой вор! — констатировала принцесса, стоя около лошади, глядя на мои потуги вытащить полотно.

— Ансельмо, возьми двух лошадей из местной конюшни и упакуй это. — Кивок на выволоченную здоровенную тряпку. — И это. — Кивок на вторую, уже вытащенную. Я развернулся и пошёл за третьим гобеленом. Не западло, хоть и граф — это ж высокое искусство! Его в принципе не каждый может понять! Лучше лично вынесу, целее будет. Да и фактор того, что это добыча, в корне меняет дело, добычу и графу нести не западло.

Ещё через пятнадцать минут всё упаковали. Те, что решил забрать — к нашим вещам, на наши лошадки, три «спасённых» — на позаимствованные. Отдам их высочеству когда будем расставаться. Лошади недёшевы, но их брать я почему-то не стал. Это не посуда, и не предметы искусства, за ними след тянуться будет. Хотя какая к чёрту разница? Ан нет, не стал.

— Будем выезжать, оставь ворота конюшни открытыми, — бросил я Ансельмо. — И ворота дома — тоже.

— Но кони могут… Разбежаться, — нахмурился Ансельмо.

— Я тихо говорю, или у тебя со слухом плохо? — картинно сощурился я.

— Так точно, ваше сиятельство! Глупый Ансельмо всё понял! — Квестор склонился в раболепном поклоне.

— Выполняй.

Снова поднялся на второй этаж. В самую дальнюю комнату. Гостевая. Пустынная. Напрягся и «выстрелил» пламенем в сторону мебели и драпировки стен. Следующая комната. То же самое. И следующая. А вот главная зала, тут пол каменный, из мебели столы. Хрен с ним, и их подожгу; если загорятся — гореть будут весело, а нет — ну и хрен с ними.

Когда спускался на первый, в коридорах второго этажа уже вовсю воняло дымом и гарью, но огня пока видно не было. Напрягся и подпалил драпировки коридора. Обоев тут не знали и обтягивали стены красивыми тканями, а двери утепляли портьерами. Всё это прекрасно горит, пусть сам дворец и сделан из камня и бетонных плит перекрытий (я проверял).

Комнаты слуг. Мебели гораздо меньше, меньше тканей, минимализм. Но и тут нашлось, что поджечь.

Когда вышел во двор, из окон второго этажа уже рвалось пламя, над дворцом легата поднимался чёрный дым. Городского пожара не боялся, дома вокруг тоже каменные, огонь не перекинется. А перекинется — потушат, тут есть кому. Но королю я оставил знак, как сильно его вертел и где видал. И более того, этот знак сегодня увидит вся Аквилея. Я заработаю очки не просто как бедняжка малютка-графёныш, убегающий от пытающихся убить его злых и суровых королевских посланцев, а как человек, вступивший с ними в бой на равных, могущий в ответ и укусить. Для средневековья это принципиальная разница. Я не сбегу, а именно уеду, отступлю. Вернусь на укреплённые позиции. А король останется посмешищем, не смогшим тихо и без свидетелей убить находящегося почти без охраны пацанёнка, которого и графом толком сложно назвать, упустившего его из огромного мощного города-ловушки, и главное, получившего от этого мальчишки по щам, ибо как ещё назвать пожар в доме его представителя при том, что у него в городе минимум полусотня личных гвардов, не считая подконтрольной стражи, а у меня — пятеро (изначально было) не самых опытных отроков личной дружины?

— В-вашсиятельство! — Ансельмо смотрел на меня с отвиснутой челюстью.

— Граф, мы начали переживать. — А это позволил высказать «фи» Сигизмунд, взявший на себя роль временного командира, а командир должен иметь право высказывать охраняемому объекту «фи». Дескать, огонь, дым, а тебя, твоё сиятельство, нет и нет. Беспокоились!

— Всё нормально, живой, — отчитался я. — А это привет для его величества. Послание, дескать он не совсем прав.

— Сколько раз говорить, Карлос тут не при чём! — топнула ножкой сеньорита. — Это инициатива Мигеля!

— А Мигелю кто ценные указания давал? — презрительно бросил я, ибо она достала показной тупостью. — А Мигель ЧЕЙ, блин, человек? Не его разве? Может он на Солана работает?

Ну не получится, родная, у тебя мною манипулировать. Не-по-лу-чит-ся! Что не понятного? Придётся всё заново начинать. Да ещё на моих условиях. И лохматка твоя, извини, меня не впечатляет. Я ещё в теле Ромы таких лохматок вертел, и всяких разных больных на голову с претензиями навидался. Не по Сеньке шапка, родная. Местных мажориков охмуряй, им ты и твоя лохматка в самый раз будет.

— Поехали. — Залез на Дружка. В доспехе это сложно. Нужна физическая подготовка. Но Ричи, слава богу, воспитывался правильно, в физическом плане наставники его гоняли не хуже отроков гвардейской сотни, и на коняшку я смог залезть без проблем. Да тут, в этом мире, слабому в принципе делать нечего. Суровое мрачное средневековье. Времена изнеженных аристократиков времён д'Артаньяна, с белыми ручками в белых перчатках, ничего тяжелее шпаги не поднимающих, ещё не наступили.

— А-а-а-а…

Сказать сеньорите ничего не дал. Свесился с седла, сгробастал её под мышки (чтоб не трогать руки, там верёвка, при её натяжении больно), и под немыслимый визг водрузил перед собой, ноги на одну сторону седла.

— Оставь её, урод!.. — кинулся было ко мне барон Мигель, не соизволил узнать даже его имя, он же Старый, почему-то с развязанными руками… Блядь, проморгали! У, сука, вертухаи грёбанные! Надо будет втык парням сделать, как будет возможность. Если будет.

…Итак, Старый каким-то неизвестным мне образом развязался. И кинулся ко мне с кулаками. Нахрена — не въехал, смысла в этом не было. Видимо от долгого сидения и понимания наступающего лично для него пиздеца чуваку снесло крышу, решил перед смертью погеройствовать. Но сделав пару шагов, замер. Уставился на нас широко раскрытым глазом. Только одним, ибо из второго его глаза торчал железный короткий и толстый невероятно смертоносный стальной болт. Только Марку болт зашёл под правый глаз, а выродку под левый.

— В расчёте, — заявил Сигизмунд, и не думая скрывать намерений.

— Хорошая реакция! — похвалил я, ибо на самом деле отрок отреагировал быстро. Доля секунды, и Старый мёртв. Я не успел даже испугаться, не то, чтобы среагировать и запустить в него огоньком (я это и безоружный могу сделать).

— Ты! — Сеньорита опешила, даже брыкаться и визжать прекратила. — Вы! Убили его! — заорала она, и дёрнулась так, как я от неё, хрупкой барышни, не ожидал, чуть было не свалив меня с седла. Толку что руки связаны, она как-то и так умудрялась бешеной быть. Если бы не стремена, рухнул бы к чертям на каменный булыжник двора дворца легата, честное слово!

Хрясь! Это я ей, по лицу. Останется синяк, но сейчас плевать.

— Заткнись! Заткнись, я сказал!

— Вы!.. Ты не понимаешь, что вы натворили! — как заведённая повторяла она — сей человече был ей близок.

— Что? Что мы натворили? — заорал я в ответ. — Мы, blyad', вам проблему решили! Что делать с тем, кто эту кашу заварил! Или ты серьёзно не понимаешь, что Карлосу, суке, нужен будет strelochnik за его неожиданную разборку, и более того, противостояние с одним из ключевых владетелей Приграничья перед сильным набегом? И как ему наказывать уважаемого и преданного барона? А наказать будет надо, чтобы предъявить другим владетелям — вот что бывает с идиотами, посмевшими исковеркать правильный приказ сеньора по своему скудому уму! Я вас от позора спас, blyad'! Заткнись, сука, пока хлебало не разъебал! — И для остраски снова стукнул по лицу, но уже не сильно.

Замолчала. Прониклась.

— Ансельмо! — не мог так быстро успокоиться я и продолжал орать. — Мы едем или нет?

— Так уже, вашсиятельство!

Квестор открыл ворота, и по моей команде наша кавалькада начала выезжать за пределы горящего здания.

— Кони спасутся? — бросил я, выезжая вслед за Бьорном и Сигизмундом, каждый из которых вёл под уздцы по одной лошади, к которой, одна за другой, были прикреплены, цепочкой, ещё по две. Две заводных и по вьючной с овсом, едой и спальниками. Джентльменский набор, на случай чего. Да, они тоже будут вести лошадок, иначе не получается — слишком мало людей. Можно было забрать племянников у Илоны, всё равно она скоро в замок явится, но вдруг будет рубка? Вдруг у нас не получится бежать? Тогда племянники погибнут, а этого я не хотел. Муж же её мягко говоря не внушал мне оптимизма и доверия — крепостных женили не на ком хотят, а по решению сеньора. Или сеньоры. И зная маман, уверен, это она подобрала папане зятя, как до этого выдала замуж за ничтожество и саму его пассию. Один я не буду никого вести — руки будут заняты единственной оставшейся заложницей. А вот Ансельмо досталось самое сложное — и мои лошадки, и свои, и все-все грузовые. Но раз позиционирует, что не воин, пусть как хочет выкручивается, но караван ведёт. Так ему, трусу, и надо.

— Граф, сейчас есть стрелки? — Это ожил Бьёрн, едущий первым. — Я не ощущаю.

— Да ты и с утра не ощущал, — заметил Сигизмунд.

— Точно. Вот и интересно.

— Хрен знает, — честно признался я. — Я не ясновидящий, я жопочующий.

Отроки загоготали. Катрин, смирившаяся с участью и системно дующая губки, тоже на долю секунды улыбнулась.

— Как думаешь, твои люди сдержат слово? — спросил я её, чтоб не молчать.

— Должны. Только Мигель мог… Играть по-своему, — призналась она.

Пауза.

— Ричи, он был мне как второй отец. С детства меня воспитывал.

— Но был предан твоему братцу, — парировал я. — И был «твоим» только пока ты не делала против Карлоса резких движений.

— Он был предан дяде. Карлос, он… — Сеньорита нахмурилась, задумавшись о своём, но в эти материи лезть я не хотел. Я не знаком с её семьёй достаточно хорошо для этого. Не маленькая, пусть сама думает, кто для неё кто. Но мне показалось, что этот Мигель её если б и не убил, то скрутил и доставил к сеньору в случае шухера. Хотя смерть его была случайной. Я хотел вырубить его ударом по кумполу у самых ворот, чтобы не сгорел и дымом не задохнулся. Пока оклемается, нам помешать уже не успеет — будем далеко.

— И всё же. Что дальше? Как нам жить после случившегося? — задал я вопрос, подавая пробный мяч. Всё равно кроме как трындеть, мне делать было больше нечего. У меня нет природной интуиции, какие описываются в романах. И искусств ассасинов и разведчиков я не знаю, опасности на расстоянии не вижу. Бьёрн и Лавр с арбалетами в руках, высматривающие, что творится по сторонам и впереди, куда компетентнее. Сигизмунд стрелял с лошади, арбалет перезаряжать слезать не стал, а потому снял с плеча заготовленный заранее лук, и управляется им он прекрасно. Я — на самый крайний случай, если потребуется огонь для возможности отвлечения внимания, последний шанс, а до этого пока далеко.

— Я не знаю, — покачала она головой. — Ты мне понравился… Тогда. Искренне понравился. Я была счастлива, и хотела ехать с тобой. И ты напрасно говоришь, что тебя бы убили. Нет, тебя бы ВЕРБОВАЛИ, Ричи. Как графа, владетеля, лояльного и союзного Карлосу. А теперь… — Разочарованный вздох.

— Кто такие, чёрт возьми, носители древних знаний? — продолжил пытать я. — Сколько их было?

— Почему я должна говорить? — сморщила она носик.

— В качестве инвестиции в будущие взаимоотношения. Разве оно того не стоит?

Мы покинули площади и поехали по главной улице Старого города. Людей и правда согнали, люди стояли в боковых улочках, за линией стражников оцепления. Стражники стояли к нам спинами, все такие красивые, в собственных типовых бригантинах и кольчугах (усиление у них, террорюги какие-то сестру короля и сеньора города в заложники взяли), но вот глаза обывателей я видел. Испуг там был, страх попасть в жернова разборок владетелей, где крайним станет весь город, но был и интерес. И была… Страсть. Они болели, как фанаты на футбольном матче. Кто-то за меня, желая мне удачи, кто-то наоборот, меня ненавидел. Нам вслед слышались и подбадривающие крики, и пожелания сдохнуть, и к счастью наверное, что раздельных трибун тут ещё не придумали.

— Мы знаем о полутора десятках, — ответила сеньорита, как и я, разглядывающая толпу и окружающую действительность. — За тысячу лет. Из них допросить смогли только четверых.

— Хмм… Не густо. Что же случилось с остальными?

— Погибли. Все. И все очень глупо, кроме одного, из-за которого церковь начала на них охотиться. Он провозгласил себя пророком, восстановил никейскую ересь, дескать, бог на самом деле не единый бог, а существо из трёх личностей. Что Христос не его сын, а он сам, его часть. И-по-стась, — по слогам произнесла она незнакомое большинству местных обывателей слово. — Представляешь, какие идиоты!

Я покивал, решив не говорить, что именно это учение… Скажем так, победило везде, кроме их мира.

— Бред! Бог есть бог, Иисус — его сын и главный пророк, Он сам всем говорил, что он — сын божий. А голубь — его посланник, вестник. Как Меркурий на Олимпе.

Но этот тип расколол единую до этого церковь, привёл королевство к гражданской войне. Это было лет семьсот назад, как раз когда ты рассказывал про всесилие церкви в Риме. Я ещё удивилась, не связано ли это с расколом?

— Ну-ну. — А девочка не глупа. Про инвестиции поняла. Да уж, лучше раскрыть часть карт и нормально общаться, чем торговаться и замирять меня на моих условиях. Кажется, тут она меня обыграла, вовремя открывшись. Торговаться отчаянно, как планировал, не получится. Придётся уступать.

— Ещё мы знаем, что Империя погибла в тысяча двести пятом от Рождества Христова, — продолжила она. — Её уничтожила Венеция. Это город, возникший на месте гибели Старой Аквилеи, между прочим! — Последним фактом она гордилась, будто имела к нему отношение. — Захватила Город Константина, вторую нашу Древнюю Столицу. Отсюда мы, в принципе, узнали и о гибели Старой Аквилеи, и о том, что ТАМ счёт лет ведётся от Рождества, а не от Основания Города. Но я не знаю перевода дат, какая разница в календарях, и не могу судить, насколько давно это было.

— Кажется, Рождество датируется семьсот пятьдесят третьим годом от основания Города[11], города, но я тоже не уверен, — поддержал её инвестиции я. — А римская империя пала в тысяча четыреста пятьдесят третьем. Римляне через полвека смогли отбить у венецианцев город Константина. Но прежней империи уже создать не смогли. А через двести лет к ним пришли кочевники с Востока и захватили город уже окончательно, сделав свой собственной столицей.

— М-да. Этого я не знала, — покачала она головой.

Пауза.

— Рома, ты нужен! — произнесла она с энергией и жаром. — Мы хотим знать, что было! Хотим понять, что вообще происходит и как мы тут оказались!

Оп-па! Открытие! Не зря в Аквилею съездил. Они ТОЖЕ не знают, как тут оказались, хотя у них все летописи и архивы, какие только есть. М-да.

— Баш на баш, — коварно усмехнулся я. — Рассказываю что знаю в обмен на то, что вы даёте почитать древние хроники времён Основания.

Катюша нахмурилась.

— Это не я решаю. Но поговорю. Думаю, это возможно.

— Поговори, — кивнул я. — Так что же с остальными другими было? Кроме пророка?

— Я ж говорю, после того еретика, остальных начала уничтожать церковь. И прекратила это делать совсем недавно, лет двести назад, после неудачной попытки подмять под себя королевскую власть. Как в том Риме у них не получилось, и наш прапрадед… Скажем так, расставил на места епископов более молодых людей со свежими взглядами. И с тех пор нам попало в руки всего четверо. Хотя было больше, они просто… Не выживали. Не доживали до приезда наших людей, кто мог что-то сделать.

М-да, суровый мир. Меня бы, родись я крестьянином, тоже бы быстро убили, вздёрнув на ближайшем дереве. За непослушание. За то, что осмеливаюсь в глаза смотреть. За то, что сдачи даю — а я дам. Короче, мне сто пудово не жить крестьянином. Королевская тайная служба вряд ли бы успела просто узнать обо мне, не то, что помешать. Хотя, уже обрисовывал, и будучи представителем других сословий выживаемость моя была бы так себе.

— Они рассказывали про какое-то странное оружие, — нахмурилась она. — Медные трубы, куда засыпают порошок, который даёт огонь, и из трубы вылетает смертоносный снаряд. Изготовить его не смогли, не поняли, что за порошок, из чего делается. Кто-то что-то говорил о каком-то стим-двигателе, для которого нужны дрова и горючий камень. Повторить тоже не смогли.

— Или не захотели.

Она пожала плечами.

— Говорю же, к нам попало всего четверо. И эти четверо были в жалком состоянии. Жалком духовно, они… Были сломаны, — нашла она подходящее сравнение. — У меня мало слов описать это, но когда человек отчаивается и ему становится безразличен окружающий мир, он не расскажет многое. Словно они привычны к миру, где гораздо меньше насилия и жестокости. Скажи, Рома, как оно там, в другом мире? В СТАРОМ мире? Правда нет такого насилия, как у нас?

Вот сучка! И отбрыкаться, что уже я «жду трамвая», больше не получится.

Я загадочно ухмыльнулся. Что ж, оно и к лучшему, что раскрыты все карты. Я сам предложил торг на новых условиях, и начнём его прямо сейчас, поднимая цену собственным акциям.

— Честно? Всё там тоже самое. Да, грязи меньше, крови, кишок. Жестокости да, сильно меньше. Но это только так кажется, потому, что она размазана и завуалирована. Здесь куда меньше лицемерия и предательства, чем там. Люди суровее, жёстче, но в то же время наивнее и чище. Так что в целом то ж на то ж, принцесска. И да, я не знаю ни как сделать стим-двигатель, ни как создать новое оружие. Я не учёный муж, а помощник купца. Всего лишь. Был… — добавил я грустно.

— Заметно. Хорошо торгуешься, — довольно, как объевшаяся сметаны кошка, улыбнулась она. — А вот и первые Восточные ворота.

За разговором мы и не заметили, как проехали весь Старый город. Огляделся вокруг. Башни пустые, либо воины за зубцами хорошо прячутся. Стены тоже. Ворота открыты — зев мрачной пещеры выхода манил своей чернотой. Заехали. Так же, шагом, слушая цокот копыт о брусчатку мостовой. Идеальное место для ловушки — напряглись все. Ламп и факелов тут никто не вывесил, а может специально убрали, но пока ещё не стемнело, это было не критично. Нет, ловушка не захлопнулась, решетки не опустились, на выезде никто не ждал. Бьёрн, конечно, проехал тоннель первый и дал «одобрямс» остальным, но я ж знаю устройство пворотной башни, захотели бы — замуровали.

— И как тележку самоходную сделать тоже не знаешь? — огорошила она следующим вопросом, когда выехали в шумный Земляной город. Город был шумный потому, что на всех соседних и боковых улицах было полно ругающегося и матерящегося народу. И стражи тут было в разы больше. И телег прижато к левой от нас стороне улицы стояло по ходу движения изрядно.

— Бьёрн, может ускоримся? Предчувствия нехорошие, — крикнул я.

«Угу, как бы горожане нас бить не начали. А что, и такое бывает».

Перешли на рысь. Быстрее таким табуном опасно. Но задерживаться не будем.

— Если стража не удержит толпу… — ехидно заиграли глазки сеньориты, но я осадил:

— Ты умрёшь. Ну, если не удержит. — И добавил. — Самоходная телега это ОЧЕНЬ сложный механизм. А я не знаю, как стим-двигатель сделать. Впрочем есть одно транспортное решение, и оно, возможно, вам даже понравится. Потолкуем о нём как-нибудь на досуге. — Я приторно улыбнулся.

Пауза, осмысление.

— Рома, не будь таким жестоким. — Это она, естественно, про первую часть моей фразы. Вторую просто приняла к сведению. — Я вижу, ты гораздо более жестокий, чем любой из наших рыцарей… Грабящих завоёванный город. Просто не понимаешь этого. И считаешь себя добрым, хотя внутри ты — чудовище. Но я вижу, ты не хочешь быть чудовищем. Тебе претит. Вот и не надо быть им.

— Согласись, мы стоим друг друга? — снова оскалился я. — Два чудовища, на голову превосходящих окружающих представителей жестокого мира, но не желающие быть чудовищными. Прикольно, да?

Я зло оскалился и продолжил:

— Только я такой потому, моя дорогая, что хочу ЖИТЬ! А вы дать мне жить не хотите, и я не верю ни в асс вашим словам. Но ты должна понимать, что если зверя загнать в угол, он способен на любой отчаянный поступок. Катрин, не загоняйте меня в угол и я не буду чудовищем! Только и всего.

Я готов к переговорам. Я готов уступать, рассказывать, если ко мне с вежливостью и на равных. Но если надо будет драться — буду драться. Так, что вы пожалеете, что были такими высокомерными снобами и не уступили в малом.

Я не хочу войны. Я не хочу насилия и жестокости. Но я готов к ним, если будет необходимость. И это единственное, что отличает меня от вас. Вы не понимаете ценности человеческой жизни, для вас люди — мусор. Я — понимаю. КАЖДОЙ жизни, вне зависимости от статуса и сословия. Но в отличие от вас, я готов к любым жертвам, осознанно понимая их ценность, тогда, как вы, не понимая ничего, жертвовать всем просто не готовы. Неправда ли?

— Мне нужно взять паузу и подумать над всем этим, — произнесла она. — Галадриэль та ещё сучка, но мы не зря позволили ей всё то, что позволили.

— На живца ловите? — Я усмехнулся. — Носителей древних знаний.

Она не ответила. Но было и не нужно.

В молчании приблизились к воротам Земляного Города, которые тоже носили лаконичное название Восточные. С фантазией у основателей было не очень, что, учитывая угрозу орков под богком, простительно. Оцепление в районе стены стало сплошным, и шло почти по улице. В темпе заехали в провал воротной башни, уже почти ничего не боясь, и вынырнули на той стороне. Кольцо стен осталось за спинами.

Тут стражи было около полусотни. Ибо въезжающих в город — несколько сотен. Ряды телег и карет, не считая пешеходов. Время вечернее, уже смеркаться начало, но они, видимо, не могли проехать все последние часа два. Копились, копились… А что такое злые водители в пробке — даже мне-Роме известно.

Перешли в лёгкий галоп, желая поскорее оторваться от мрачных стен Аквилеи, воспринимая их как страшный сон. Все кони, не только Дружок, почуяли изменение настроения хозяев и припустили с радостью. И то, что время вечернее даже хорошо — встречных телег и путников, окромя оставленных за спиной, почти не было.

— Ходу! — командовал Сигизмунд, но лишь для вида, что он командует.

Через милю я обернулся. От ворот отделилось несколько верховых силуэтов в доспехах, человек двадцать или тридцать. Без заводных лошадок, что хорошо.

Мы скакали по высохшему грунту, по полям, по дороге, за пределами стен города-ловушки, но внутри всё ещё сжималась пружина. Я не верил, что всё так просто. А потому скакал вместе со всеми, в молчании и напряжении, пытаясь ощутить своей ясновидящей жопой, что может пойти не так.

Но вот и пограничный столб, за которым — графство. Территория вольного города закончилась.

— Тпру-у-у! — первым притормозил Бьорн.

— Приехали, вашсиятельство! — разжевал Капитан Очевидность Сигизмунд.

— Я постараюсь приехать осенью, — произнесла пленница. Я сжалился и разрезал, точнее прожёг верёвки у неё за спиной. Последние мили она молчала, борясь с болью в запястьях. Только осмотрев кровавые борозды, я понял, как она мучилась. Но сочувствовать не стал — эта штучка, имея свободные руки, могла чего-нибудь и выкинуть. — Я докажу тебе, что никто не хочет твоей смерти.

— Конечно. Не раньше, чем расскажу всё, что знаю, — я иронично усмехнулся.

— Всё рассказать ты не сможешь, — покачала она головой. — Что-то всегда остаётся не рассказанным. Убедила?

— Зай, мне тоже нужна пауза для осмысления, — признался и я. — И у меня будет очень жаркое лето. Набег степняков никто пока не отменял, не забыла?

— У тебя хорошие командиры, — нахмурилась она. Будет надо — пришлём своих. Пусть они командуют, они в этом лучше разбираются.

— Посмотрим.

— Не лезь в пекло! — настояла она, а я мочувствовал deja vu — меня снова строили. — Если ты не воин — то это не твоё. Кто-то должен сидеть в замках и направлять тех, кто получает от войны удовольствие. Мозги всегда важнее храбрости.

— Хоть это вы с братцем понимаете, — закрыл я дискуссию, решив в неё не вступать. — Ладно, давай, до осени, принцесска!

Я смачно поцеловал её. Она не сопротивлялась, наоборот. Затем ссадил на землю, аккуратно поставив на ноги. Она тут же присела на землю, растриая под коленями. Судя по выражению лица, ей было больно, но она привыкла терпеть боль — тоже из рода потомственных воинов девчуля.

— Ноги затекли, — призналась таки она. Я понимающе кивнул, но жалеть и сочувствовать не стал, чтобы не унижать.

— Сейчас твои подъедут. Кстати, эти две лошадки — тебе. — Лихо подмигнул. — Там гобелены, красивые. Спас от пожара.

— Да? — Я её искренне удивил. Аж глаза широко раскрыла. — С чего же вдруг?

— Люблю искусство. И это тоже держи. А то вдруг не все слова вспомнишь, какие посмотреть надо. — Отцепил и бросил ей тубус с письмом. Свои пять экземпляров пергаментов с соглашением об обмене графствами в таком же тубусе сразу убрал в сёдельную сумку.

— Спасибо… — растерянно произнесла она, поднимая с земли «письмо» — чуть-чуть не докинул — Дружку не стоялось на месте, слишком долго в конюшне простоял.

— Рома, мне жаль, что так вышло, — раздался её голос мне в спину. — Я не хотела, чтобы было ТАК.

Снова обернулся.

— Давай работать с тем, что есть? До осени! — Развернулся и теперь уже окончательно поскакал вперёд, перехватив свою «джентльменскую» связку коняшек у Ансельмо.

Когда отъехали ещё на милю, Сигизмунд притормозил нас:

— Смена коней!

Мы быстро пересели на первую заводную, поменяв её в лошадиной «связке» на боевых коней. Когда закончили, скомандовал:

— Лавр!

И названный отрок, сняв с одной из «грузовых» лошадок мешок с чем-то тяжёлым, развязал его и принялся разбрасывать по дороге… Мать его, «противоконные шипы»! Как противотанковые, только в миниатюре. Три стальных прутика, сваренных вместе, и если лошадка наступит на такой, ей будет очень больно! И у него их было целый мешок!

— Херасе! — огорошено воскликнул я. — Где взяли?

— В доме, в оружейной нашли, — пояснил Лавр. Сумерки, если погоня будет… Ей придётся ой как несладко. — Решили, пригодится. Не одобряешь, что не спросили?

— Вы отвечаете за безопасность — вам и карты в руки, — ответил я. — Оружейная для того и дана, чтобы МЫ из неё брали что требуется. — Я потрогал собственный шлем без забрала. Понравился, оставлю насовсем.

— Тебе не стали говорить, у тебя голова о другом болела — чтоб не отвлекать.

— Да правильно, чё, — закрыл я и эту тему. Как-то незаметно на «ты» перешли. В принципе, в боевом походе пускай его. Пусть на «ты». С этими парнями я и в огонь, и в воду — не жалко. Лишь бы в замке не зазвездились.

— Дальше какие планы? — Это я ко всем сразу.

— Едем сколько сможем, — ответил Бьёрн. — Тут недалеко ручей, коней попоим, снова сменим заводную и уйдём в поля, прочь с дороги — ночевать. — Эх, вашсиятельство! Как мы их! — эмоционально воскликнул он. Наконец, всех прорвало. Поверили, что спаслись. И даже все выжили. — Как вы ловко придумали! Это ж как так догадались то? Сестра самого короля Карлоса…

— Книжки надо читать, — обтекаемо ответил я. — И вы знать будете.

Закат. Заходящий за горизонт диск местного солнца. Такого же, как и у нас. Может быть больше чуток размером, но, видимо, светит слабее, так как климат примерно как в нашей Испании, а не в Атакаме. Мы плелись быстрым шагом, уже не беспокоясь о погоне. Пружина, держащая в напряжении два дня, наконец, отпустила.

Итак, я выжил. Совершил свою первую экскурсию в этом мире, собрал всю необходимую для дальнейшей жизни информацию. Не всю как таковую, но достаточную, чтобы выжить далее. Раскрыл себя, но в обмен узнал, что такие, как я, тут не редкость. И местные как минимум знают и о множественности миров, и о некоторых наших вундервафлях представление имеют.

Король спокойной жизни мне не даст уже потому, что я попаданец. Будет выкручивать руки, заставляя делиться «древними знаниями». И их можно было бы продавать, например, за пятьдесят тысяч серебром в год… Если бы у меня они были, эти знания. Я не знаю НИ-ЧЕ-ГО что может пригодиться аборигенам. Разве кроме уроков истории, чисто для летописей, для историков-исследователей далёкого будущего.

Но с другой стороны, я знаю как происходят социальные процессы в мире, подобном этому. Процессы в экономике, и как они взаимосвязаны с политикой, религией и социалкой. Собственно религия, какой она может быть, если её запустить. Социальные модели общества и их взаимосвязь с производственно-техническим уровнем. И даже про войнушки знаю — тактика, стратегия, преимущества того или иного оружия, и почему. Я знаю, как уже БЫЛО, и кроме того, представляю, как не повторить здесь чего-то что не понравилось там. Да я, мать его, царь и бог этого мира!

Ибо изобретать вундервафли нет смысла — заберут. Идею заберут. Скопируют и размножат. И ими же, вундервафлями, устроят мне «Монсегюрский романс», о котором пела Галадриэль. Нельзя мне «изобретать» ни порох, ни паровик, ни тем более бензиновый двигатель. Только антибиотики можно. Всё остальное через время по мне ударит больнее, когда я не смогу тягаться по мощи с остальными игроками, а новые вундервафли закончатся.

Но я могу управлять социальными процессами. Объединять и организовывать людей на имеющемся уровне технического развития. Могу выжать из существующей парадигмы максимум. И долгое-долгое время никто не поймёт, как и что именно я сотворил. А и поняв и тупо скопировав, можно только наломать дров, ибо анализа самих процессов у местных нет и долго ещё не будет.

Да, я — бог этого мира. Не в религиозном, а в мировоззренческом плане. Этот мир — мой. У меня есть все шансы сделать с ним абсолютно всё, что захочу. Если, конечно, выживу, начало в чём сегодня положил.

Это мой мир. Мир для моего сиятельства. И даю слово, сделаю всё, чтобы он стал лучше того, что знал Рома!

Май 2021.

Памятка чтоб не забыть

Рикардо Пуэбло, граф — протагонист.

Роман Наумов — он же.

Пуэбло — провинция (графство) и крепость на юго-востоке королевства, граница со Степью. Периодически подвергается набегам степняков.

Приграничье — искусственно высаженная лесная зона для защиты от степняков за рекой Кривой Ручей, рубеж графства со степью.

Сертории — королевская династия.

Карлос Шестой Серторий — текущий король, ровесник Рикардо Пуэбло.

Катарина Сертория, герцогиня Фуэго, графиня Саламанка, графиня Ольмедо, виконтесса де Рекс, баронесса Дуарте, — кузина короля, интриганка.

Анабель, она же Мишель, крепостная — травница, ученица местной знахарки, в которую попало сознание учёного биоинженера из современной Роману Бельгии.

Альмерия — столица королевства.

Вандалуссия — соседнее королевство за Рио-Гранде.

Таррагон — бург (вольный торговый город) в устье Рио-Гранде.

Флавии — династия правителей (легатов) Таррагона.

Легат — инспектор короля в провинции, а также титул правителей Таррагона.

Харальд Чёрная Молния Пуэбло, граф — отец Рикардо, изобретатель местного разлива. Возможно попаданец, но это не точно.

Кастильяна — баронство на границе Пуэбло, вассал герцога Мериды.

Валенсия — бург (вольный город) в среднем течении Рио-Бланко, край железодобытчиков и кузнецов.

Астрид Кастильяна, баронесса — сестра Рикардо, бывшая виконтесса Пуэбло.

Вермунд Большой Топор — сотник гвардейской стражи графа Пуэбло, друг отца Рикардо.

Вольдемар Тихая Смерть — десятник гвардейской стражи, глава телохранителей графа. Наставник Рикардо в детстве.

Гвардейская стража — аналог русской дружины — воины, не наделяемые земельным наделом, служащие за деньги. Иерархия сходна с дружинной.

Рыцари — воины, посаженные на землю, служащие за оную землю. Подчиняются своему сеньору.

Прокопий, вольнонаёмный — управляющий замком Пуэбло.

Ансельмо, крепостной — казначей графа Пуэбло. Выкуплен отцом Рикардо в вечное холопство в качестве замены казни. Плут и прохвост.

Роза, крепостная — старая служанка, доверенное лицо Рикардо.

Атараиски — виконты, ближайшие родственники Рикардо Пуэбло, жаждущие прибрать графство к рукам. Их домен в Приграничье.

Воинское сословие — потомки варваров, а также имперской военной аристократии. В большинстве сохраняют древние имена и названия родов.

Крестьяне и мещане — потомки имперских крестьян и колонов. Имена в основном романно-испанские, фамилий и названий родов нет.

Лимессия, оно же Приграничье — зона степей за Кривым Ручьём, дальний рубеж графства. Частично засажена лесами.

Фронтиры — небольшие крепостицы на границе соприкосновения со степняками в Приграничье. Соеденены линией сигнальных башен.

Белая, она же Рио-Бланко — река, текущая с севера королевства на юг, в океан, западная граница графства. В устье заболочена, непроходима для кораблей.

Холмы — невысокие горы на восточной границе графства.

Примечания

1

Это авторский сарказм по поводу качества современного российского пива, если что.

2

Квестор — в Римской империи человек, занимавшийся финансами.

3

Морская миля это длина одной угловой минуты меридиана, ни Рома, ни Ричи этого просто не знают. В «мире его сиятельства» длины меридианов от наших отличаются, так как планеты имеют немного разные размеры, но такие точности для нужд аборигенов не требуются. Исходя из практических применений, в тексте будет взята длина мили 1,8 километра. Более мелкая единица — стандартный шаг — примерно равен 0,4 метра. В миле 4500 стандартизованных шагов.

4

Ирина Отиева — «Последняя поэма».

5

«Браво» — «Дорога в облака».

6

«Ария» — «Штиль».

7

«Мельница» — «Обряд».

8

Стыдно не знать.

9

«Канцлер Ги» (Майя Котовская) — «Раймонд VII».

10

Она же — «Монсегюрский романс».

11

AUC — Ab urbe condita (лат.) — «От основания города» (Рима). Летосчисление, принятое некоторыми римскими историками. Первый год новой эры приходится на 753й AUC.

Content

Сергей Кусков
Записки раздолбая, или Мир для его сиятельства

Глава вводная, или о том что настоящие приключения начинаются, тогда когда жизнь попахивает эпилогом

Глава 1 Лунтик

Глава 2 Начало и конец

Глава 3 В некотором царстве… Или три орешка для Лунтика

Глава 4 С приземлением, инопланетяшка!

Глава 5 Маленький гигант большого графства

Глава 6 Первые шаги

Глава 7 Колосс на глиняных ногах (часть 1)

Глава 8 Колосс на глиняных ногах (часть 2)

Глава 9 Аквилейские страсти (часть 1)

Глава 10 Аквилейские страсти (часть 2)

Глава 11 Там, где раньше тигры срали мы проложим магистрали

Глава 12 Апупеоз (часть 1)

Глава 13 Апупеоз (часть 2)

Глава 14 Апупеоз (часть 3)

Глава 15 Дикая охота (часть 1)

Глава 16 Синдикат для Лунтика

Глава 17 Первое Правило Попаданца или дикая охота часть 2

Глава 18 Мир для его сиятельства (начало)

Глава 19 Мир для его сиятельства (окончание)

Памятка чтоб не забыть

Примечания