Александр Верт

Пекло

Пролог

Крейсер космического патруля сделал еще один вираж, набирая скорость после успешной атаки, а преследуемый объект на радаре замерцал, словно на преследуемом корабле кто-то пытался изменить что-то настройках энергетических параметров. Карин, видя это, вздрогнула. Как штурман она могла следить за происходящим лишь по панели приборов, а видя изменения, обязана была о них докладывать.

– Берг, они что-то задумали, давай оставим их. Мы одни, они в нас уже успели попасть, – обратилась она к своему возлюбленному и капитану в одном лице, что находился на верхней площадке за штурвалом.

Он рычал, слыша такие просьбы под руку, но все равно отправлял в погоню за контрабандистами еще один комплект ракет-блокаторов, способных остановить вражеский корабль.

– Ну уж нет, я этих ублюдков достану! – ответил Берг, видя, что враг снова ушел.

Его голос Карин слышала с помощью вшитой в левый висок пластины. Она заменяла наушник и позволяла все рабочие сигналы направлять сигналами прямо в мозг. Так никакой технический шум, как выражались обычно штурманы и техники космических кораблей, не мог бы помешать ей услышать приказ. Этот ответ она тоже слышала очень четко, но слишком хорошо его знала, чтобы не дополнить слова визуальными образами. Она живо представляла, как он морщит губы и резко дергает штурвал. Он всегда так делал.

Крейсер ускорился, подтверждая догадки Карин, а еще через миг сделал резкий маневр, уворачиваясь от ответной атаки.

Карин в кресле дернуло в сторону, и она в очередной раз подумала, что новые ремни безопасности намного надежней старых. Раньше от таких рывков ее кидало в кресле из стороны в сторону и приходилось хвататься руками за что-нибудь, чтобы случайно ничего не нажать и не сбить настройки. Теперь же она сидела надежно и только чем-то внутри своей головы ощутила рывок, а вот напряжение внутри нарастало.

– Берг, – не унималась она. – До нас три крейсера пропало, когда…

– Заткнись, Карин, ты должна выполнять мои приказы, а не трепаться!

Карин на это только губы поджала. Обычно он так не разговаривал, особенно с ней, но видимо напряжение и раздражение брали верх. Она решила отнестись к этому с пониманием и вернулась к работе, дернув плечом и просто отгоняя собственные сомнения.

– Они собираются совершить гиперпрыжок, – сообщила она, увидев изменения в активности преследуемого корабля.

– Идем за ними! – скомандовал Берг.

– Мы можем не выдержать прыжок, капитан, – спокойно предупредила она. – Высока вероятность, что на пару секунд сразу после прыжка у нас не будет управления.

– Мы идем за ними, и прекрати умничать, Карин!

– Просто если они знали, куда стреляли…

Она не договорила, перешла на шепот, проворчала себе под нос о том, как ей все это не нравится, но приказ выполнила.

Остроносый корабль контрабандистов первый исчез в возникшей энергетической воронке, они нырнули в нее следом, но, как только вынырнули, свет в рубке на миг потух.

«Перегруз, как я и предполагала», – подумала Карин, зажмурилась и начала считать. За десять секунд система сама перезапустится, и все снова будет в порядке. Она, конечно, проверит настройки и поправит все, что будет необходимо. Но без перезапуска она не сможет ничего. Только ждать.

Берг тоже ничего не мог, но громко и злобно выругался. На счет «три» выдохнул, взяв себя в руки, а на «пять» что-то ударило в бок их корабля, не позволяя Бергу отдать приказ.

– Сволочи!

Берг рефлекторно дернул за нерабочий еще рычаг, но это ничего не изменило. Крейсер перевернулся в пространстве дважды. Что-то внутри задымилось, заполняя нижнюю площадку штурмана, и в нос Карин ударил запах полыхнувшей проводки.

– Мы горим, – пролепетала она, пытаясь понять, что именно пострадало.

Десять секунд прошли. Система перезапустилась, и Карин буквально заставила себя отменить панику, собралась все приводить в порядок, но тут же вскрикнула от ужаса, увидев, как датчики всех приборов вспыхнули, пройдя через энергетический барьер.

«Нет», – мысленно простонала она, зная, что еще миг и управление исчезнет окончательно.

– Что это за планета? – спросил Берг, быстро переключаясь на ручное управление, годное разве что для экстренной посадки.

– Это…

Карин не ответила, а только взвизгнула, посмотрев на карту, и стала быстро отправлять сигнал бедствия, надеясь на чудо, хоть и помнила, что энергетические барьеры первого класса, что стоят здесь, не выпускают никаких сигналов, даже экстренных.

«Господи, только не это! Только не сюда, пожалуйста!» – думала она, отправляя сообщение, а в следующий миг крейсер ударился при приземлении, задев какие-то камни, скатился вниз по склону песчаного кратера и застыл, завалившись в грязную лужу.

Карин бросило вперед. Новый ремень выдержал, но само кресло хрустнуло и сильно дернулось, отчего Карин ударилась головой о приборную панель.

– Берг, – позвала она капитана, с трудом приоткрыв глаза.

Отстегнув ремень, она попыталась встать и тут же рухнула, внезапно потеряв равновесие. Медленно теряя сознание, она думала только о том, что погибнуть сейчас для них было бы лучше всего, потому что космическому патрулю не выжить на этой планете. Их будут ненавидеть все в зоне отселения – на планете-тюрьме для мужчин. Что будет здесь с женщиной, Карин даже думать боялась.

Глава 1

– Шеф, там какая-то хреновина с неба упала! – донесся голос из-за двери, а потом на пороге появился растрепанный худощавый мужчина лет не то сорока, не то двадцати – нелепый, угловатый, как подросток, и седой, как старик, ну или выгоревший до белизны, кто его разберет, еще и с перемазанными сажей руками.

– Тибальд, я сколько раз говорил не пить всякую паленку! – выругался обитатель каменного барака и неохотно встал.

Плечо у него болело. В последней перестрелке одна из пуль достала его плечо, а парни потом три часа возились с кочергой и щипцами: то выловить ее не могли, то прижечь. Хорошо, потом пришел его зам – Кастер – и всех разогнал, а то они его, наверное, убили бы своим ковырянием в ране.

Теперь у него все еще был легкий жар, но это точно не могло считаться оправданием. Если в его лагере пьянка – ее надо срочно разгонять.

– Я трезв! – возразил Тибальд и улыбнулся идеальными на вид зубами – вставленными когда-то керамическими протезами, так странно выглядевшими в антураже кривого обшарпанного барака. – Но там и правда что-то упало, – говорил Тибальд. – Кирк на вышке тоже видел, сказал, чтобы я позвал тебя.

Эту информацию Шеф принял уже совсем иначе. Быстро выбежал из барака и осмотрел лагерь.

Тот был с трех сторон скрыт скалами. Вышка, бывшая когда-то большой водной бочкой на треноге, теперь имела небольшой бортик наверху и навесную крышу из натянутого трепанного ветром серого драпа. Ткань местами была продырявлена пулями, обожжена по краям, но это было лучше чем ничего. Палящий свет Зены – безжалостной звезды, иссушившей эту планету – был слишком горяч для человеческого тела.

Только из-за Зены это место можно было назвать «Пеклом». Они так и называли эту свою планету-тюрьму, не вспоминая, за что они здесь и как называли ее люди в суде. То ли ЛиПи3, то ли ЗиПи3. Он так точно забыл, но, пробегая мимо веревок с развешанными в тени тряпками, убеждался, что в центре у котелка никто не собирался, а значит попойки не было.

Как и полагалось днем, лагерь пребывал в режиме ленивого сна. Бодрствовать они будут ночью, когда жара немного спадет.

Забравшись на вышку, Шеф отобрал у Кирка – здорового детины с лысой головой – бинокль и посмотрел в указанном направлении. Одна из линз бинокля была разбита. В трещину забился песок, потому приходилось все равно закрывать левый глаз и смотреть правым.

– Оно пролетело там и ударилось о край кратера. Там след.

Шеф действительно этот след видел. Явная полоса по песчаному краю иссохшего озера тянулась куда-то вниз.

– Что делать будем, Шеф? Это мог быть патрульный крейсер. Волки тоже его могли увидеть, – рассуждал Кирк, а ему, истинному головорезу, это было не к лицу. – Ты же слышал, что Ястребы обчистили прошлый крейсер и нашли там динамит, пару ракет и…

– Да тихо ты! – не выдержал Шеф. – Я думаю. Четыре крейсера за месяц – это слишком, Кирк. Слишком на нашу маленькую планетку.

– Если их кто-то скидывает, то нет.

Кирк пожал плечами, а Шеф посмотрел на него удивленно, затем кивнул, понимая, что и трех было многовато.

– Я пришлю тебе кого-нибудь на смену, пойдешь со мной смотреть что там.

– Тебе нельзя идти, – возразил Кирк. – Ты вчера половину Хайбы кровью залил.

Пустыня Хайба действительно вчера выпила много крови, но решение свое Шеф менять не стал.

– Вот и проследишь, чтобы ей больше не досталось, – ответил он, вернул товарищу бинокль и съехал, уцепившись за перила лестницы, на самый низ, чтобы тут же послать наверх ожидающего новостей Тибальда.

Его улыбка Шефа раздражала, но злиться на него, на бывшую звезду, не получалось, особенно если учесть, что он тут один, возможно, ни в чем не виновен. По крайней мере, он так утверждал, а Шеф и не вникал. Среди виновных всегда были и случайные жертвы. Когда-то в таких случаях можно было подать прошение и потребовать нового рассмотрения дела, но из Пекла можно только попроситься в ад коротким путем – через пулю в голову.

Выходя из лагеря, приходилось стягивать майку и наматывать ее на голову. Ее грязно-сероватый оттенок, именовавшийся когда-то белым, должен был защитить от солнца голову. Защищать темные от загара плечи смысла не было. Они давно ко всему привыкли.

Кирк шагал впереди, перекинув через шею ремень автомата. Он держал его наготове. Шеф же держал пистолет и никогда не забывал про ножи. Если бы в озерный кратер упал новенький, пришлось бы идти почти всем, еще и вооруженными до зубов, потому что за новеньких чаще всего идет главная битва, а упавшая хреновина и есть хреновина. С ней сначала разбираться надо.

Чем ближе был кратер, тем мягче становилась земля. Она все больше проседала под ногами и идти становилось все труднее.

Зена как раз была в зените и кожу жгла так нещадно, что пот лился со лба и капал с бровей. Он пропитал весь серый ремень на шее Кирка и бинтовую повязку Шефа. Последнее было настолько неприятно, что тот несколько раз дергал плечом, пытаясь отогнать мерзкие ощущения, от этого рана только вновь заныла и закровила, вымазывая бинты. Только пот – это хорошо, он говорит о том, что еще не так уж и жарко, как здесь бывает, что тело еще справляется с жарой и даже может с ней бороться. Вот если бы его не было, можно было бы начать волноваться, а так надо просто потерпеть, продолжая путь, и Шеф продолжал, запрещая себе трогать раненое плечо, и только следил за песками под ногами.

У самого кратера порода снова становилась твердой. Еще и ветер подул, да не со стороны пустыни, а с каменных долин: прохладный, но все равно переполненный песком. От него на мокрую кожу липли песчинки, а потом забивались в складки бинтов на плече, вызывая болезненный зуд. Шеф едва не ругался из-за него, когда подошел к краю кратера – большой округлой воронки в каменной породе.

Здесь давно не поднималась вода, и Шеф по ней уже скучал и даже не надеялся, что она вернется, а тут глазам своим не поверил. На самом дне была лужица, вернее лужа, в которую носом уткнулся крейсер и теперь едва заметно дымился, словно этой грязной воды хватило, чтобы он потух.

Они с Кирком переглянулись, хотя один удивлялся воде, а второй – крейсеру.

– И что дальше? – спросил Кирк, хмурясь и осматриваясь.

– Надо выяснить, что там, – спокойно ответил Шеф.

Настоящих патрульных крейсеров он никогда не видел, если не считать давнюю школьную экскурсию в музей, где один из таких кораблей старой модели можно было потрогать. Тогда ему было десять и он мечтал на таком летать. В то время все мальчишки хотели в Космический Патруль, ну или хотя бы в Земную Армию Правопорядка. Вспоминать такие свои мечты оказалось неприятно, но зато они помогли Шефу найти люк на крыше и дернуть его на себя.

– Следи за обстановкой, а я посмотрю, что внутри, – сказал он Кирку и запрыгнул внутрь.

Как и ожидалось, он оказался в отсеке штурмана-механика. Приборные панели, со всех сторон окружавшие площадку, на которой он оказался, потухли, только одна какая-то непонятная ему лампочка натужно мерцала. Впереди стена была неполной, ее завершал бортик и полоска света, явно попадавшая через носовое стекло командира корабля. Там, наверху должен был располагаться отсек управления и место капитана, если он, конечно, правильно помнил, кто командует крейсерами патруля.

Дым, заполнивший площадку, больно щипал глаза, щекотал горло, но не походил на ядовитый, потому Шеф отмахивался и находил рукой стену, возле которой должна была быть лесенка. Раз кресло штурмана пустовало, да еще и криво погнулось, можно было ожидать, что он направился наверх.

Может, его командир погиб и пришлось его заменить?

Шеф сделал еще несколько шагов и едва не споткнулся о тело, лежавшее прямо на лестнице. Он задел его ногой и вовремя отступил, выругался и едва не упал назад. Потом все же поднялся наверх, осторожно обойдя штурмана. Капитан нашелся на своем месте не то мертвый, не то без сознания, Шеф даже проверять не стал. Кровь капала с него на пол, а значит нет смысла его вытаскивать и тащить на базу: лечить все равно нечем, пусть лучше его забирают Волки, Шеф у него только в карманах порылся и обрадовался, найдя там сигареты и зажигалку.

– Вот спасибо, парень! – сказал он капитану и хлопнул его по плечу, не испугавшись, когда тот внезапно застонал. Шеф махнул на него рукой и пошел хватать штурмана за шиворот, чтобы подтянуть на верхнюю площадку и тоже обыскать.

Штурман оказался удивительно легким: его удалось поднять одной правой рукой, а раненую левую и напрягать не пришлось. Это удивляло. Переворачивать его на спину было лень, потому Шеф прямо так попытался пробраться в нагрудный карман формы и замер, нащупав что-то мягкое и совершенно непонятное под пальцами, словно жирок на заднице еще не исхудавшего новичка, только на груди.

– Только заразы какой-нибудь не хватало, – выругался Шеф, резко развернул штурмана и дернул куртку так, что пуговицы ее вылетели, открывая белую майку, под которой четко виднелись две круглые груди с торчащими сосками, как в чертовой засмотренной до дыр порнухе.

Шеф протяжно выдохнул и быстро закрыл куртку обратно. Может, дым все же был ядовит, он надышался и теперь у него глюки? От одного лишь вида маленьких острых бугорочков на мягких округлых холмах под майкой в штанах стало тесно, а думать, где взять дырку, не хотелось.

Закрыв глаза и собравшись с духом, он откинул полы куртки и положил руки на мягкие возвышения с твердоватыми сосками.

«Вот ты какая, женская грудь», – подумал он и тут же задрал майку.

Розовые сосочки так на него посмотрели, что их захотелось покусать, но Шеф только сглотнул и потянулся к завязкам штанов бедового штурмана. За ними оказались белые трусики. Запускать в них руку Шефу почему-то стало страшно, потому он приспустил их и чуть не воскликнул радостно, не найдя в них члена. На лобке у штурмана был аккуратный треугольник коротко стриженных черных волос, словно стрелой указывающий на гладко выбритую приоткрытую щелочку с розовым нутром.

Захотелось уткнуться в нее носом и вдохнуть аромат, который наверняка не похож на запах взмокших под Зеной мужиков.

– Кирк! – крикнул Шеф, с трудом отстраняясь от своей находки. – Кидай все, иди сюда!

– Но, Шеф, – хотел было возразить мужчина, но заткнулся, услышав дрогнувший голос Шефа:

– Тут баба, Кирк! Баба! Ну, или я свихнулся…

Правда, последнее он сказал очень тихо, стоя над женщиной, и все смотрел на черный треугольник, слыша, как с грохотом к нему мчится Кирк, подбегает и замирает в таком же недоумении.

– Охренеть, – выдыхает он через мгновение. – Баба, настоящая баба, даже не резиновая!

– Определенно не резиновая, – ответил Шеф, вспоминая, что успел ее потрогать, теплую и явно живую.

Только как ее теперь отсюда вынести и узнать, что с ней не так, если хочется запихнуть в нее язык, пальцы и член, и желательно одновременно?

Глава 2

Карин открыла глаза и тут же вскрикнула от ужаса: над ней стояли двое огромных полуголых мужчины с непонятными тюрбанами на голове. Один показался ей шире Берга. Под его темными бровями была такая страшная и глубокая тень, что ничего кроме нее Карин уже и не смогла рассмотреть, попыталась отползти и вдруг осознала, в каком она виде.

При приземлении она сильно ударилась лбом о приборную панель, потом еще и бровью о ступень, потому левый глаз заливало кровью, но она слишком ясно понимала, что происходит.

Закрыла грудь рукой, попыталась подтянуть штаны, а что-то нечеловеческое продолжало следить за ней из тени черных бровей. Врезавшись в стену крейсера плечом, Карин поняла, что бежать ей некуда.

На плече у мужчины были серые грязные тряпки, отдаленно напоминающие повязку, но это явно не мешало ему достать этой рукой из-за пояса какой-то старый пистолет неизвестной Карин модели.

Он посмотрел на своего товарища – лысого и крупного, выше его самого, настолько огромного, что ему пришлось чуть приосаниться, чтобы не биться головой о крышу крейсера.

– Пожалуйста, – прошептала Карин, поправляя майку и прижимая к себе ноги. – Умоляю.

Мужчины странно помолчали, дружно кивнули и вдруг шагнули к ней оба. Один с пистолетом, второй с автоматом наперевес. Тут Карин не выдержала и заорала что было сил:

– Бе-е-е-е-е-е-е-ерг!

Она даже зажмурилась от натуги и тут же получила мощный удар поверх разбитой брови, такой сильный, что мгновенно стихла и осела.

– Кирк! Какого хрена ты творишь!? – возмутился Шеф, когда товарищ вдруг вырубил добычу прикладом автомата.

– Да она ж орет, как баба! Ты что, хочешь, чтобы Волки ее услышали? Они же ее себе заберут, пусть лучше им тот полудохлик достанется, – Кирк кивнул на капитана, так и оставшегося в своем кресле.

Признаться в том, что он тупо испугался женского визга, Кирк не смог, потому старательно делал вид, что поступил разумно. Шеф его не то раскусил, не то просто не хотел соглашаться. Он качал головой и прятал свой пистолет за пояс. Лично он предпочел бы действовать с ней так же, как со всеми новичками поступают Ястребы, как поступили когда-то с ним – дуло к башке и выбирай: пуля сейчас или жизнь по правилам, которые диктует выжженная Зеной земля. В данном случае это был бы самый верный, по его мнению, подход.

– Ладно, нет времени тут что-то обыскивать после таких воплей. Если Волки поблизости, то нам ее у них не отбить, да и вообще, если остальные узнают…

Не договорив, он махнул рукой и неохотно поправил штаны на своей добыче. Нести ее без штанов он был не готов. Обгорит ли на солнце ее белая попа, его не волновало, а вот придерживать ее голые бедра руками и думать о дороге он точно был не в состоянии.

– Ты уверен, тебе можно ее нести? – спросил Кирк, понимая, что задумал лидер.

– А что проще: закинуть мне ее на спину или дать в руки автомат? – зло спросил Шеф и, не дожидаясь ответа, перекинул ее руку через здоровое правое плечо. – Лучше помоги.

Он затянул Карин на плечи, почти как мешок, с одной лишь разницей: ее задницу держал Кирк и назвал ее охренительной, еще и таким тоном, что Шеф едва удержался от соблазна ее потрогать, но он заставил себя привязать ее бедра веревками к ремню штанов, сжать ее запястья впереди мертвой хваткой одной лишь раненой левой рукой и представить, что несет всего лишь раненого парня, которого они решили забрать себе. Молоденьких парней в Пекле любили, вернее трахали, потому что под порнуху их проще перепутать в темноте с женщиной.

Ненавидя себя за эти мысли, Шеф, только выбираясь из крейсера, понял, каким мгновенно стал озабоченным, хотя раньше особой жажды к дыркам не испытывал. Мимолетное возбуждение обычно быстро проходило, если было не место и не время, надо было только сосредоточиться на деле, а тут и идти надо быстро, и по лестнице взбираться при помощи одной руки, но толку никакого. В штанах все горит, еще и уши словно заложило.

– Можно, – сказал Кирк, когда Шеф едва не вылез, не дожидаясь команды. В этот миг он подумал, что наверно эту самую не резиновую бабу лучше было убить, прямо здесь и сейчас, пока все они не сошли из-за нее с ума. Сначала подумал, потом понял, что если ребята узнают, что она была, то все равно сойдут с ума, еще и его порвут за разумное решение, да и что уж себе врать, больше всего на свете он всегда хотел хотя бы раз трахнуть женщину, но даже не надеялся на это.

«Попал девственником в Пекло, – говорил ему предыдущий Шеф, – люби Зену, другие женщины тебе не светят».

Говорил и ржал. Тогда это было обидно, а потом уже он сам говорил те же слова и так же ржал, еще и добавлял, что никто кроме Зены им всем не светит, ну или можешь уломать вон того парня подставить зад. Главным было отправить наивное создание к тому, кто зад наверняка подставлять не станет, а врежет ему, но сделает это с легкой назидательностью, а не с желанием проломить череп. Тогда весь клан мог еще немного поржать над несчастным, ничего не понимающим новичком. Так каждый из них мстит новому за то, что проходил сам. Шеф прошел через столько всего, что уже не умел жалеть никого, разве что мог махнуть рукой и сказать:

– Бывает и хуже, не ной.

Теперь ему было интересно, сможет ли он то же самое сказать этой девке, когда они растянут ее на полу в его бараке.

Представляя то, что ее ждет, он только убеждался, что жалости к ней испытывать не станет – нет тому причин.

– Собери всех, – сказал он Кирку, когда они приблизились к лагерю. – Только не говори пока, кого именно мы принесли.

– Хочешь сначала сам ей насладиться? – спросил Кирк, явно смеясь, а Шеф от этого злился.

– Не говори глупостей, – рыкнул он и поспешил в тень к своему бараку, чувствуя, как от последних слов по спине еще сильней потек пот, а ее дыхание зло дразнило кожу шеи. Все это никак не помогало совладать с возбуждением.

Когда-то его швырнули сразу на пол в угол, несмотря на раны, но ее он сбросил на свою лежанку – сломанный, давно не собирающийся диван с дыркой в боку, заклеенной хозяйственной клейкой лентой черного цвета. Это сделали еще до него, и в целом Шефа такой расклад устраивал. Все лучше камней или свалки тряпья, что доставались другим.

Спрятав пистолет в подобие сейфа – старого ящика с механическим очень тугим замком, которой мог открыть лишь он и Кирк, остальным просто сил не хватало – он достал цепь с припаянными к ним наручниками с толстыми браслетами. Когда-то именно эти наручники были застегнуты на его запястьях, цепь припаяли уже здесь, в Пекле.

Решив не раздевать пленницу, он застегнул браслеты на ее руках и дотянул цепь до крюка на полу в самом углу. Как и ожидалось, она с трудом дотянулась, натягиваясь и сбрасывая ее руки с дивана.

Шеф и внимания на это не обратил, только ударил ногой по крюку так, что тот ушел глубже и уперся в пол. Теперь вытащить его будет не просто даже ему с Кирком за компанию, зато добыча точно не сбежит.

Девушка или женщина, или баба – Шеф путался в определениях – застонала, и он сразу ее предупредил:

– Лучше не ори. Все равно никто не услышит, а меня может разозлить.

Она дернулась, видимо попыталась вскочить, но не сразу ощутила цепь, потому неловко скатилась с дивана, села на пол и уставилась на него дикими глазами.

– Что смотришь? – спросил он. – Ты – наша добыча, так что лучше веди себя тихо, если не хочешь, чтобы было больно.

– Где я? – спросила она тихо и хрипло. – Зачем я вам?

– А то ты не знаешь зачем? – он даже рассмеялся, резко подошел к ней, нагнулся, схватил за подбородок, заглянул в глаза и тут же оттолкнул, сплюнув метко в жестяное ведро в углу. – Ты теперь шлюха Демонов. Мои ребята тебя трахнут в любом случае. Подумай об этом и учти, что это не худшая из возможных участей.

Он хотел выйти, но она вдруг попросила негромко:

– Постой. Ты тут главный?

– Типа того, – неохотно ответил Шеф и даже обернулся.

Он ожидал увидеть жалостливую сцену, глаза, полные слез, ждал, что она упадет на колени и начнет причитать, но она сидела все так же, сжимая руки в кулаки, и смотрела на него внимательно.

– Что с моим капитаном? – спросила она. – Что с мужчиной, что был там со мной?

– Мы его бросили, потому что нам он не интересен, – прямо ответил Шеф.

– А если я скажу, что он хороший техник, – она тут же сбилась, явно осознав, что врет. – Я хороший техник, но он человек, способный мне помочь. Я могу вам починить что угодно, если он мне поможет. Он…

Она попыталась встать, а Шеф едва не рассмеялся.

– Подумай пока о собственной участи, – сказал он. – Новичков у нас трахают в первый вечер всем составом, так что тебе будет не до твоего капитана.

Она осела, а он, зло улыбнувшись, вышел, хотя при этом думал, что Демоны обмельчали. Времена у них плохие настали, потому их только семеро, а что такое семь человек? Впрочем, если вспомнить, что осталось от резиновой дырки, отвоеванной когда-то у Ястребов, о ее целостности все же придется позаботиться, правда, Шеф не знал как и окончательно терялся в догадках, когда видел своих ребят с ошалевшими от возбуждения глазами.

– Правда, баба? – тихо спросил у него кто-то так неуверенно, что он даже не смог понять, кто это был, и только строго посмотрел на Кирка.

Тот пожал плечами и пробормотал:

– У меня такой стояк, что хрен им не скажешь, да и у тебя тоже.

Шеф машинально посмотрел вниз. Он все же успел забыть о возбуждении, но оно при этом никуда не делось. Вздыхая, он еще раз смотрел на ребят и отвечал:

– Да, у нас есть баба, настоящая.

Мгновение в лагере было тихо, а потом восторженные вопли перемешались с торжественными автоматными очередями в воздух.

Шеф, конечно, негодующе покачал головой, но ругаться не стал, только улыбнулся. Его это все, конечно, тревожило, но еще больше радовало, потому что Демоны давно не были такими живыми, да и вообще никто под Зеной не был.

Глава 3

– Все. Тихо! – оборвал веселье Шеф и для пущего эффекта ударил металлическим носком своего ботинка дверь своего барака.

Старая ржавая дверь с размаху ударилась в стену с грубым лязгом, а потом заскрипела, чуть приоткрываясь.

Парни тут же стихли, а закрывать дверь Шеф не стал специально, чтобы добыча могла все слышать и не дергалась потом, заранее зная, что ее ждет. Многим это помогало.

– Перейдем к делу, – строго сказал Шеф, окидывая взглядом своих парней, перевозбужденных одной только новостью. – Понятное дело, вы все хотите ее трахнуть…

– Парни, он решил ее себе оставить, вот однозначно, – со вздохом ответил Тибальд и тут же улыбнулся. – Ну, Шеф, давай без лекций, а!

– Без лекций? – рявкнул Шеф, схватив перебившего его худощавого мужчину за ворот измазанной в сажу майки. – Вам напомнить, что вы сделали со шлюхой Ярвана?

– Парни, а я вам говорил, – хохотнул Кирк, – Шеф теперь никогда не простит нам, что пацан сдох до того, как он его трахнул.

– Нашли мне пацана, – хмыкнул Шеф, вспоминая взрослого длинноволосого парня, которому смерть грозила по определению. Ястребы и Демоны всегда были врагами, а значит любимая подстилка их вражеского босса – для них только еще один способ нанести удар, ну и немного развлечься. Только в таких развлечениях Шеф всегда был последним, так уж сложилось, а мертвых ему никогда трахать не хотелось, да и живых, честно говоря, не всегда.

– Зато Ярвану понравился наш подарочек, – отрезал Кастер.

Как зам Шефа, он часто позволял себе резкую точку в разговоре. Спорить с ним никто не стал, даже сам Шеф. Подарок, на его взгляд, был действительно знатный, потому что труп парня они вернули Ярвану обратно со всеми следами своих развлечений.

– Главное сейчас – что она сдохнуть не должна, – сказал Шеф, еще раз осматривая парней. – Вы же хотите пользоваться ей не два дня, правда?

– Стоп, а правило добровольности? – вдруг поразился Кирк, будто был главным моралистом. – Первый раз мы трахаем силой, а там уже потом никто не ломается, рано или поздно…

– А ты сможешь принять, если она выберет не тебя? Вот ляжет под Тибальда, потому что у него зубы белые, пусть и керамические и что? Тебя это устроит? – спросил Шеф и для пущей убедительности ткнул Кирка пальцем в грудь. – Правило действовало бы, стань она одним из Демонов, а она им никогда не станет. Не хватало, чтобы вы из-за нее еще передрались. Отныне она считается общим ресурсом, и пользоваться мы ей будем все. Остальное решу, глядя на ее поведение. Так что берегите ее, как общий ресурс; если кто будет особо буйствовать, учтите, что месяц к ней не подпущу в наказание.

Спорить с ним никто не стал, только перекинулись короткими взглядами и закивали. Единодушия у группы из шести подчиненных добиться было не так уж и трудно.

– Это все хорошо, – подумав, вмешался седоволосый смуглый мужчина со шрамом от ожога на лбу. – Только бабы имеют свойство плодиться, что мы с этим делать будем? Или ты готов нянчиться с выводком младенцев? Боюсь, это нашу численность не подымет.

Он хохотнул, но Шеф на шутку даже не улыбнулся.

– Раньше в космический патруль женщин без импланта стерильности не брали; не думаю, что что-то изменилось, – ответил он, задумавшись.

– Это когда было? – спросил Тибальд.

– Хрен его знает, – сначала ответил Шеф, потом посмотрел на кривые насечки на углу барака, пытаясь понять, сколько лет он уже здесь. – Лет восемнадцать назад.

– Да после того все могло поменяться, – махнул рукой Тибальд. – Когда меня сюда отправляли, целое движение было по защите прав женщин, мол, гормональные импланты их калечат. Хрен его знает, чем все закончилось, но они требовали отмены закона.

– Блять, хватит! – взвыл внезапно Кирк. – У меня стояк скоро прорастет чем-нибудь. Давайте мы это потом обсуждать будем, а пока просто ее трахнем?

– Согласен, – поддержал Кастер. – Натрахаемся – тогда подумаем. Всегда работало.

Тибальд тут же заржал.

– Да, – согласился Шеф. – Вильхар, будешь первый.

– Что? Какого хрена? – возмутился Кирк. – Всегда был жребий!

– Вот и тяните жребий, а первым будет Вильхар.

Вильхар, а это был мулат с жилистым телом профессионального спортсмена, удивленно указал на себя пальцем. Здесь он был за убийство по неосторожности, только как-то никого не волновало, был ли он жесток со своей жертвой; так же, как в Пекле не имело значение, каким боевым искусством ты владеешь. «Прикладом по ебалу» – техника, перекрывающая остальные в ближнем бою, в исполнении Кирка так точно, и первым потому салагу Вильхара никуда не пускали, потому недоумение его было оправданным, но Шеф спокойно пояснил:

– Он здесь всего год и был женат, так что у него больше шансов сдержаться и хоть немного ее возбудить. Я, как всегда, последний, но за вами прослежу, так что без глупостей, лучше даже вздрочните под порнуху для начала, а то вид у вас, мать моя Зена просто!

Он схватил Вильхара за шиворот и буквально силой затянул в барак, пока тот рассеянно моргал глазами. Зашел и замер, глядя на девушку, забившуюся в угол. Это было странно даже для Шефа, ко всему привыкшего. Сделать шаг оказалось еще сложней, но он сделал.

Карин сразу встрепенулась. Волосы у нее растрепались, выбились из хвоста и теперь рассыпались по плечам темными сбившимися прядями. Она прижимала к груди колени, закрывала их скованными руками и испуганно качала головой, пытаясь затолкать себя как можно глубже в угол барака.

– Пожалуйста, не надо, – все же попросила она, хотя сама понимала, что это не поможет.

Шефа этот лепет разозлил. В голове от него окончательно опустело, возвращая ему контроль над телом и ситуацией.

– У тебя все равно нет выбора, – сказал он и подошел к ней первым. – Чем меньше будешь дергаться, тем меньше будет боли.

Он схватил ее за цепь и осторожно потянул, но она дернула руки на себя и попыталась пнуть его ногой, а реакция у раненого лидера Демонов была быстрой. Он схватил ее за ногу, сжал лодыжку, при этом резко отступил в сторону, буквально протягивая ее по полу.

– Пусти! – взвизгнула Карин и сразу умолкла, потому что ее мучитель вдруг весело хохотнул и отпустил ее ногу, позволяя той рухнуть на пол, словно детали сломанной куклы.

– Ладно, не хочешь по-хорошему – будет по-плохому, – сказал он, и все веселье исчезло с его лица.

То существо, что посмотрело на Карин, уже не было человеком, по крайней мере, ей так показалось. Она хотела закричать, но не успела, он вдруг сел на ее бедра, зажал ей ноги своими ногами и резко дернул ее майку наверх, чтобы тут же бесцеремонно запихнуть ее огромным неровным узлом ей в глотку вместо кляпа.

Она замычала, запоздало попыталась дернуться, но мужчина потянул наверх и куртку, которую с Карин так и не сняли. Кожаные края он завязал узлом на уровне локтей, так что и пошевелить руками теперь не удавалось.

– Вильхар, она твоя, – сказал Шеф и приподнялся, дернув при этом ее штаны вниз, одним рывком вырывая пуговицу и заставляя тканый пояс разорваться. От этого движения повязка на его плече пропиталась свежей кровью, а он даже не заметил этого, вставая.

– Будешь брыкаться, – предупредил он девушку, – ноги тоже свяжу.

Это предупреждение не помогло. Стоило Вильхару потянуться рукой к ее бедру, как она попыталась отползти, стукнув его при этом ногой так неловко, что Вильхар лишь рассмеялся, а вот Шефу было не смешно, он дернул ее за ногу, снова протягивая по комнате, но теперь уже подтягивая ближе к дивану.

Каменный пол был холодным, а мелкая песчаная крошка, рассыпанная на нем, впивалась в кожу Карин, но она могла лишь тихо выть в свой кляп, давясь собственными возмущениями.

– Ты сама в этом виновата, – сказал ей Шеф, снимая свой ремень.

У Карин аж слезы навернулись от ужаса. Четыре мужские руки стянули с нее штаны, а она могла лишь извиваться и мычать, ожидая удара, но бить ее никто не стал. Шеф просто сделал из ремня петлю, затянул ее на ее щиколотке и привязал к металлической ножке дивана, натягивая ремень до предела так, чтобы теперь она действительно была растянута на полу и уже не могла пошевелиться.

– Со второй ногой, думаю, ты справишься, – спокойно ответил он, вставая рядом и скрестив руки у груди.

Карин подумала, что он похож на очень злого каменного бога, которому безразлична судьба собственных жертв.

– Обижаешь, Шеф, конечно, справлюсь, – хохотнул Вильхар и, вместо того чтобы снова за нее хвататься, стянул с себя серую футболку, обнажая сильную жилистую грудь. – Детка, тебе понравится, обещаю, – сказал он, улыбаясь, опустился рядом с ней на колени, заранее прижав ее ногу к полу, а потом закинул ее себе на бедро и отвел в сторону, показательно облизал средний палец и тут же запихнул его в Карин.

Та взвыла не от боли, а от ужаса и отвращения, попыталась пошевелиться, но смогла только головой дернуть.

– Ну, тише ты, – бормотал ласково обладатель наглого пальца. – Тебе же лучше будет, если ты станешь хоть немного влажной. Тебя ждет семь очень жадных членов, и они готовы тебя отлюбить, так что будь умничкой.

Как это, быть умничкой в такой ситуации, Карин не знала, но дергаться перестала, просто посмотрела в стену и постаралась отрешиться от возни рук в интимном месте, что раньше принадлежало лишь Бергу.

Глава 4

– Шеф, она видимо специально, – виновато сказал Вильхар, чуть отстраняясь от Карин.

– Специально что? – не понял Шеф.

Он все это время наблюдал за рукой, блуждающей под черным треугольником волос, запоминал движения этих рук так же, как запоминал когда-то движения прежнего Шефа, когда тот чистил автомат.

Вильхар то проникал в нее пальцами, то выходил, то гладил что-то внутри, то щипал что-то на вершине треугольника, пару раз дразнил языком ее розовые соски, но она лишь смотрела в стену, даже не пытаясь ерзать.

– Да не реагирует она, – признался Вильхар, – а я уже не могу, но насухую ее как наждачку трахать тоже не охота. У нас точно смазки не осталось, а? Особенно той – голубенькой с холодком, от нее наверняка даже фригидную стерву проберет.

– Смазка, – повторил Шеф, не решившись спрашивать, кто такая фригидная стерва. – Я про нее забыл, подожди, кажется, немного еще осталось.

Он снова открыл подобие сейфа и пошарил рукой в его темноте, пока не извлек маленький, сильно помятый тюбик. На него он посмотрел почти с сожалением, потому что вот сейчас он бы им действительно пригодился, а теперь не было уверенности, что из него удастся выдавить хоть что-то, но тело реагировало, вспоминая, как дразнит это густое голубоватое вещество холодом и чем-то еще, похожим на миллиарды мелких раскаленных игл. Зато разум тут же пытался возмутиться, вспоминая совсем другую жижу, возбуждавшую ничуть не меньше.

– Лови.

Несмотря на все сомнения, Шеф бросил тюбик Вильхару, запер сейф и на всякий случай достал нож.

Карин заметила перемену, стала внимательней следить, головой испуганно закачала: то ли знала состав этого средства, им совершенно неизвестного, то ли просто боялась любых возбуждающих средств; но никто даже внимания на нее обращать не стал. Как и ожидалось, Вильхар смог выдавить лишь пару голубоватых капель.

– Мало, – заключил он, но уверенно размазал эти капли по бугорку под самым треугольником.

Глаза у Карин округлились. Она попыталась дернуться, но ее мучитель сжал ее свободное бедро и стал еще интенсивнее втирать холодную густую субстанцию. Она странно действовала на Карин, заставляя ее дергаться и с ужасом наблюдать за тем, как Шеф отрезает у тюбика край и просто выворачивает его наизнанку, а потом собирает остатки голубой жижи на палец. Если бы Карин могла заорать, она бы теперь снова это сделала, потому что внизу все уже жгло и при этом холодело, покрываясь мурашками предвкушения.

– Запихивай и по стенкам все хорошенько размажь, – весело скомандовал Вильхар, разводя ее складки руками.

– Да знаю я, блять, что делать, – огрызнулся Шеф, едва заметно краснея, но палец все равно засунул, мозолистый и шершавый, а затем очень ловко описал им внутри круг, заставляя Карин зажмуриться от реакции собственного тела.

Ей казалось, что это хуже насилия. Она смирилась с тем, что ей будет больно, а теперь сама понимала, что внутри все начинает зудеть, изнемогая от возбуждения. Ей хотелось самой насадиться на палец, потереться об него, чтобы все эти странные ощущения смешались с плотностью шершавых мозолей. Сжимая майку зубами изо всех сил, она запрещала себе так действовать, но на глаза наворачивались слезы, а безжалостный Шеф тут же запихнул в нее второй палец.

От смазки она почти мгновенно стала достаточно влажной, чтобы можно было легко войти, но почему-то дразнить ее рукой оказалось по-своему приятно. Это походило на азарт охотника. У нее дрожали колени, она невольно приподнимала попу, а пальцы становились мокрыми, как те, которыми в одном из порно себя дразнила шлюха.

Шеф посмотрел на нее с большим интересом. Дышала она неровно, от этого грудь вздрагивала. Розовые соски явно приподнялись еще больше, теперь их легко можно было зажать двумя пальцами, но, вместо томного взгляда, он видел зажмуренные глаза и слезу, катившуюся по щеке.

Эта дурацкая слеза Шефу испортила все настроение. Желание поиграть исчезло. Он тут же вынул пальцы, вытер их о ее бедро и отступил.

– Давай, Вильхар, ты первый, а я пока узнаю, разобрались ли парни со жребием.

Он встал, но Вильхар все же его задержал.

– Уверен, что не хочешь быть первым. Это не задница, которая может порваться от твоего напора, это кое-что очень вкусное.

– Я буду последним, – неохотно ответил Шеф и вышел, понимая, что ему сейчас не помешало бы покурить.

Он слышал, как засопел Вильхар, войдя в нее, даже слышал, как он что-то ей бормотал, а сам окинул ожидающих парней взглядом, жестом дал понять, что дело пошло, и вернулся назад, хотя видеть ничего не хотел. Уселся на диван и закурил, глядя, как темный член входит в беленькое тело женщины, а та задыхается, грызет свою майку и тихо плачет.

Чего она ревет, Шеф никак понять не мог, но бродил взглядом по ее груди, ногам, дрожащим ресницам и влажным складкам кожи, обнимающим член другого.

Вильхар, сделав пару медленных движений, два раза сильно в нее толкнулся и кончил, хотя обычно держался много дольше.

– Господи, как же я об этом мечтал, – сказал он, отпуская ее, и тут же добавлял: – Детка, ты не думай, я может и был женат, но мы тут все смертники с разорванными браками, мы мертвы для мира и готовы любить тебя хоть всем стадом, если…

– Не неси херни, – оборвал его Шеф, – лучше зови следующего.

Она посмотрела на него так зло и отчаянно, что он почти ощутил себя виноватым, хотя был уверен, что ни в чем не виновен. Если бы она вела себя хорошо, ее бы так никто не связывал. Да и вообще, связывая, он ее не бил, а другой бы непременно ударил, хотя бы раз, чтобы усвоила, кто здесь главный. Так что он не виноват. Он, наоборот, молодец – сидит, приглядывает за действиями своих парней в процессе, защищает ее.

А парни почему-то справляются быстрее обычного. Все они старательно сдерживались сначала, а потом, стоило только набрать темп, кончали почти мгновенно. Кирк и тот уложился всего в одну сигарету.

– Да просто капец, – сказал он, застегивая штаны. – Еще и смазка эта ваша…

– Я вообще-то молчал, – пожимая плечами, отозвался Шеф, понимая, что товарищ оправдывается.

– Ой, короче, сам поймешь. Наслаждайся, – бросил Кирк и вышел, а Шеф даже не сразу понял, что здесь успели побывать все и остался только он один – слишком быстро все прошло, непривычно.

Вышвырнув сигарету в хрустальную вазу с отбитым краем, наполненную грязной водой и окурками, он встал, склонился над Карин и осторожно вытащил майку из ее рта.

– Ты же уже поняла расклад и вести себя будешь хорошо? – спросил он, развязывая ремень на ее ноге. – В патруль ведь дураков не берут.

Карин звучно выдохнула и всхлипнула. Глаза у нее были мокрые от слез. Белые бедра перепачканы сажей и песком. Темные следы от грязных пальцев виднелись на ее груди и боках, но Шефу это казалось даже красивым.

– Не надо, – шептала она, прижимая к себе ноги.

– Надо, так что не заставляй меня применять силу, – равнодушно сказал Шеф, расстегивая штаны.

Возбуждение, жившее все это время будто отдельно от него, почти мгновенно достигло предела. Он вдруг понял, что кончит, как только войдет в нее, потому просто провел несколько раз рукой по толстому члену и не стал сдерживаться, позволяя густой струе пролиться на ее голые ноги. Только возбуждение от этого не спало, а, напротив, вдруг прорвалось к сознанию, и член мгновенно затвердел вновь.

– Я больше не могу, – прошептала она и все же попыталась уползти. – Пожалуйста.

– Что там мочь? – искренне возмутился Шеф, поворачивая ее на бок и укладываясь рядом на пол. – Лежи и не дергайся. Не может она.

Он зло фыркнул ей в самое ухо и прижал ее к своей груди раненой рукой. Боль очень запоздало напомнила о себе, но он решил не обращать на нее внимание, потому менять положение не стал.

– Пожалуйста, – снова пролепетала Карин.

– Будешь ныть – я обратно майку запихаю, – предупредил Шеф, не понимая, почему так раздражается.

Обычно ему было все равно на нытье, крики, вопли, да хоть кровью пусть захлебываются – его это не волновало, а тут слезы и причитания какой-то патрульной выводили его из себя. К счастью, она его поняла правильно, закусила губу, зажмурилась и больше ничего говорить не стала.

Она решила, что еще одного уж как-нибудь потерпит. Да и ей действительно не было больно, только мерзко, гадко и грязно. Она просто хотела, чтобы все скорей закончилось, а потом она уже непременно придумает, как тут выжить; но этот мерзкий гад с дикой бандитской рожей вместо члена снова запихнул в нее пальцы. От этого из нее полилась чужая сперма. От нее стало совсем мерзко, но жаловаться Карин не стала, понимая, что бесполезно, только тихо всхлипнула, а потом перестала дышать. В нее медленно стал входить еще один член – последний, но такой толстый, что она ощущала, как он медленно заполняет ее. Стон она удержать не смогла, а он замер в ней, потом обнял двумя руками, сжал ее грудь – слишком маленькую для его огромных лап, и начал медленно двигаться, заставляя ее все же постанывать.

Она была мокрой, распахнутой и все же плотной, сжимающейся, горячей. От смазки уже почти ничего не осталось. Она разве что едва ощутимо пощипывала кожу на воздухе, когда он из нее выходил, и обжигала, когда входил вновь.

– Все могло быть много хуже, – сказал он ей. – Просто знай, что тут обращаются с другими совсем не так, как с тобой.

Он набирал темп, сжимал ее грудь, а она ненавидела себя за внезапно нарастающие в теле ощущения. Бесконечное прерывистое возбуждение, смешанное с холодком какой-то смазки, вдруг стало превращаться в удовольствие. Чтобы оправдать его, она пыталась вспомнить свой последний раз с Бергом, как раз утром этого дня на палубе крейсера. Он поставил ее на колени на ее же кресле штурмана, обнял сзади, сжал ее грудь и вошел. Это был быстрый секс, похожий на наспех приготовленный завтрак, но он ей нравился, потому что это был ее Берг, а этот был другим. Тягучий, медленный, с сопением у самого уха, с руками, не способными приласкать ее грудь, но все равно дразнящими ее своими шрамами и мозолями, с толстым членом, от которого уже и без того возбужденное тело требовало еще больше.

– Господи, хватит, – все же вырвалось из ее губ вместе со стоном.

– Не поминай бога в логове Демонов, – с усмешкой ответил Шеф и внезапно заметно ускорился, навалился на нее, почти вминая в пол.

Она закричала, выгнулась, дернула руками так, что цепи зазвенели, и вдруг поняла, что содрогается от удовольствия, захлебываясь слезами, а внутри все вновь заполнилось чужой спермой.

На ее плечи капала кровь с окончательно промокшей повязки, а Шеф смотрел на нее и думал, что эту девку лучше было убить, потому что ему уже прямо сейчас хочется вставить ей вновь, а он даже не вышел.

Мысленно выругавшись, он резко отстранился и спешно покинул барак, чтобы хоть немного успокоиться. Сейчас ему не помешала бы холодная вода. В нее стоило окунуться с головой, но где ж такую взять в пустыне?

Глава 5

Карин с большим трудом уползла обратно в угол, дрожа всем телом. Она почти смогла забыться, ничего не испытывать, а теперь боялась собственного удовольствия – короткого, как мираж, но постыдного.

Стоило ей сесть и голова сразу заболела. Слезы смыли большую часть крови с ее глаз, но как оставаться такой – грязной, измятой и брошенной – она не знала. Узел на ее куртке развязался, и она смогла опустить руки и накрыться курткой с головой, словно так можно было исчезнуть. Только побыть в одиночестве ей не дали. Дверь скоро снова скрипнула, и послышались шаги.

Карин вся сжалась, затаила дыхание, особенно услышав лязг металла, а потом выдохнула, когда кто-то потянул куртку, чтобы взглянуть на нее. Она шмыгнула носом, но все же посмотрела Шефу в глаза. Ей прежде казалось, что на его лице эмоций просто не бывает, а теперь почудилась тревога. Она даже удивилась и тут же отогнала эту мысль.

«Он – зло, и не смей думать иначе!» – приказала она себе, и это явно отразилось на ее лице, потому что мужчина внезапно улыбнулся – как-то понимающе, будто читает ее мысли и даже соглашается с ними. Только, почему они его радуют, совсем не ясно.

– Когда-то мне сказали, что ненависть – неплохая причина, чтобы жить, и это было правдой, – сказал он неожиданно. – Ненавидеть того, кто в клане главный – видимо, традиция: все с этого начинают, но, надеюсь, это не помешает тебе принимать разумные практичные решения.

Карин с ужасом уставилась на него. Ей показалось, что он прочел все ее мысли и эмоции, а теперь со смехом сказал, что они глупы, пусты и нелепы.

– Если ты пообещаешь хорошо себя вести, я освобожу из цепей одну руку, и ты сможешь сама привести себя в порядок. Вторую руку пока не освобожу, но если будешь благоразумна, то со временем сможешь свободно передвигаться по лагерю.

– Да я сбегу от вас, – рыкнула Карин.

– Так почти все говорят, – пожал плечами Шеф, – но об этом потом. Сейчас ты будешь мыться и одеваться, осталось решить как.

Он кивнул на какие-то тряпки, сложенные у жестяного ведра, а Карин, посмотрев на них, только поморщилась.

– Я могу назначить дежурство по твоему мытью, но не уверен, что оно не закончится для тебя очередным сексом.

– Это шантаж, – прорычала Карин, заглянув ему в глаза.

– Это выбор, – ответил он равнодушно. – Просто я знаю все возможные исходы. Так что? Снимать цепь?

Карин стиснула зубы, но все же кивнула, понимая, что предпочтет все что угодно чужим прикосновениям. Согласилась и тут же подумала, что сейчас он ее наверняка обманет, посмеется и позовет своих парней, потому что здесь нет нормальных людей – одни страшные преступники, озверевшие еще больше, оставшись наедине с такими же ненормальными.

Только Шеф просто снял с шеи ключ и открыл широкие браслеты на ее руках – оба, и велел:

– Сними куртку – тебе в ней будет слишком жарко, и сама реши, на какой руке пока останется цепь.

Карин даже не поверила на миг, что оказалась совершенно свободна, и от неожиданности растерялась, отползла от мужчины и прижала руки к груди, забыв про куртку и мытье.

– Слушай, я не буду с тобой возиться, – вздохнул Шеф. – Будешь слушаться – будешь иметь больше свободы, нет – так я могу и разозлиться.

Только злым он при этом не выглядел, скорее просто уставшим, будто происходящее ему уже надоело, потому Карин все же решилась попросить:

– Можно я пока без них, я тут в углу посижу, переоденусь, оботрусь. Даже с пола вставать не буду.

Шеф прищурился, подумал, а потом кивнул.

– Ладно, будь по-твоему, но тогда я останусь здесь.

Он просто швырнул цепь на пол, даже не поморщился от того, как она зловеще звякнула, вытащил на середину комнаты деревянный ящик и сел на него, широко расставив ноги.

Карин тут же испуганно сглотнула, уставившись на его пах, где под грубой тканью виднелся толстый тяж, в значении которого сомневаться не приходилось. Опомнившись, Карин посмотрела на его грудь и не удержала злорадный смешок. Кто-то успел его перевязать, но, судя по грязным кровавым разводам, это были те же тряпки, что пропитались кровью, да и повязку снова сделали так, что она скоро начнет сбиваться на плече и тревожить рану.

«Так ему и надо», – думала Карин, подползая к ведру, а заглянув в него, морщилась. Вода в нем была мутной, коричнево-зеленой, будто ржавой.

– Другой нет, – сразу сказал Шеф, явно понимая ее мысли. – Смирись.

Она посмотрела на него зло, оскалилась, а потом поняла, почему в итоге от мужских рук на ней осталось столько грязи. Песок, сажа и вот эта ржавая крошка, видимо, действительно были их постоянными спутниками.

Стиснув зубы, она взяла тряпку и тут же поморщилась от неприятного запаха пота и какой-то плесени. От него ее тошнота еще больше усилилась. Карин бросила ее обратно и отползла, закрывая рот рукой.

– Тебе придется привыкнуть, – спокойно сказал Шеф, – с тех пор как сломался насос…

Он не договорил, вспомнив ее слова. Он вдруг остро ощутил, что его кровь явно не мозги питает, если он только сейчас об этом подумал.

– Что ты там говорила о починке? А ну, напомни мне.

Карин сглотнула. Ей уже ничего чинить не хотелось, только сбежать как можно быстрее и куда-нибудь подальше.

– Кто приносит пользу клану – имеет привилегии, – сообщил Шеф вкрадчиво. – Выбирать, с кем трахаться, я тебе не позволю, а вот когда – могу.

– Да пошел ты, – вырвалось у Карин.

– Я бы, может, и пошел, да некуда, – пожал плечами Шеф. – Ты сейчас не понимаешь, но тебе повезло, что ты досталась нам. Здесь рядом, кроме нас, два клана. Волки, которые жрут людей и трахают овец, потому я даже не знаю, что бы они делали с тобой; да Ястребы, которые садят на сок одного кактуса, как на настоящую наркоту. Под его действием ты сама будешь прыгать на их членах, просить добавки и ловить кайф от боли. У них долго не живут, умирают или от травм, или от кактуса. Дальше в глубине пустыни Черепахи. Они точно тебя привяжут к камню, и будешь лежать мордой вниз с отставленным задом, а Черепах сейчас человек пятьдесят, не меньше.

– Зачем ты меня запугиваешь? Чтобы я поверила, что вы нормальные? – зло спросила Карин, не понимая, зачем над ней издеваться.

– Чтобы поняла, что тут нет нормальных, а если и были – Зена их выжгла, так что принимай, что имеешь.

Он выразительно кивнул в сторону ведра.

– Можно мне другую тряпку? – спросила Карин, отбрасывая вонючую прочь.

Шеф не ответил, а встал и резко шагнул к ней. Карин чуть не завизжала, а когда он схватил ее за руку, едва не начала драться, но вовремя остановилась, осознав, что с нее просто стянули куртку.

Шеф рванул ее подкладку, оторвал от нее крупный лоскут и швырнул Карин, а потом так же молча вернулся на прежнее место.

– Спасибо, – машинально, по привычке ответила Карин и тут же прикусила губу от гнева. Благодарить мучителя она не собиралась, а тот не то не услышал, не то просто не стал реагировать, равнодушно закурив.

Табака здесь, конечно, не было, а тот, что был, Шеф старательно берег; как все, смирившись с горькой сухой травой, которую запихивали в толстые стебли дикой лозы, что плелась неподалеку по скалам. От этого курева сначала словно и нет толку, и старым курильщикам оно не помогает, а потом превращается в страшную привычку. Шеф курить начал уже именно горькую самокрутку тут в Пекле, и вроде ничего от этой дряни не чувствовал, но без этой горечи на языке и в глотке уже не мог.

Он курил и смотрел, как Карин, отвернувшись от него, усаживается на пол, осторожно макает край тряпки в ведро и вытирает плечи. Как она спускалась потом к груди, животу и ниже, он не видел, но воображал, и эта картина ему нравилась настолько, что он был готов приспустить штаны, освободить член и самостоятельно довести его до разрядки. Ее спины и воспоминания о том, как в нее входят члены товарищей один за другим, хватило бы для удовольствия, но потерять бдительность при свободном пленнике он не мог, потому решил отвлечься разговором о деле.

– Так что? – спросил он. – Попробуешь починить насос? Тебе это тоже выгодно: фильтр для воды у нас так себе, так что пить придется тоже полную дрянь. Кстати, я забыл, а ты не просишь. Пить будешь? У меня еще есть остатки чистой воды – не нашей, отвоеванной недавно у Ястребов, хрен их знает, где они ее взяли.

Он снял с пояса флягу и запоздало понял, что все равно говорит с ней не как с трофеем, а как с будущим Демоном, который сам еще не понимает, что судьба за него все решила и теперь он один из них. Это открытие его сбило с толку и заставило нахмуриться, а Карин обернулась и удивилась столь озадаченному выражению лица. Пить ей очень хотелось, но сначала она предпочла одеться. Натянула коротковатые широкие штаны с завязками серого цвета, легкие по сравнению с ее формой, и подобие рубашки с оторванными рукавами; и только потом встала и шагнула к Шефу.

Тот не стал подниматься, просто протянул ей флягу – полупустую, судя по весу. Карин открыла ее, понюхала, но жидкость ничем не пахла: ни тиной, ни алкоголем. Тогда она решилась сделать глоток и поняла, что ее не обманули. Вода была чистая, разве что немного сладковатая, но этот едва уловимый привкус радовал и пробуждал жажду. Мгновение назад она думала, что готова сделать пару глотков, а теперь понимала, что способна выпить все и не поморщиться. Так и случилось, но злиться на нее никто не стал и флягу отбирать тоже.

– Насос, – напомнил Шеф, все так же сидя на ящике, словно не топорщились у него штаны от возбужденного члена.

– Модель? – спросила Карин, принимая деловой тон и возвращая флягу.

– Старая. «Капта-23», – мгновенно ответил Шеф, даже не задумываясь.

– Могу попробовать, – ответила Карин и тут же добавила: – Только вы найдете моего капитана.

Шеф поморщился, принял флягу и встал.

– Руку выбрала? – спросил он, внезапно снова превращаясь в чудовище с дикими глазами.

– Правая, – ответила Карин первое, что пришло в голову.

Он быстро схватил ее за правую руку, оттащил в угол и застегнул браслет только на правой руке, дернул цепь, чтобы убедиться, что она все еще крепко держится на своем месте, и отступил.

– Если хочешь, можешь занять мой диван, да и вообще делай тут что угодно, разве что не ломай ничего, иначе буду вынужден наказать. Еда будет позже, а я попробую достать твоего капитана, если только его Волки еще не сожрали, тогда уж, извини, это не в моей власти.

Он вышел, а Карин так и стояла в углу, глядя на дверь. Ей хотелось ликовать от первой победы, плакать от страха и молиться, чтобы Берг снова оказался рядом, но вместо этого она просто садилась на пол, обнимала плечи и молчала.

Глава 6

Над каменными глыбами пустыни Хайба сгущался мрак, а Демоны собрались у огня в центре лагеря и разливали остатки мутного пойла из бочки.

– Будешь? – спросил Тибальд у Шефа, когда тот подошел к огню.

При этом он бесцеремонно дыхнул сигаретным дымом главарю в лицо.

– Блять, Тибальд, – рыкнул мгновенно взбесившийся Шеф. – Сколько тебе, блять, говорить? Не кури колючки в лагере! – Он вырвал сигарету прямо из идеальных белоснежных зубов, швырнул на камни и перетер ее в пыль своим тяжелым ботинком. – Хочешь, чтобы все обдолбанные ходили?!

– Ну не могу я курить вне лагеря, там же страшно в одиночку, – пролепетал Тибальд.

– Да мне насрать! Еще раз увижу – выебу нахер!

– О! Да в Шефе самец проснулся, – хохотнул Кирк, и все мгновенно заржали.

– Лучше пусть признает, что у него просто личные проблемы с кактусами, – пробормотал Тибальд обиженно и тут же получил подзатыльник от сидевшего рядом Дональда.

Седоволосый мужчина, как самый старший, частенько позволял себе пресекать любую болтовню на манер наставника школы для сложных подростков. При этом сам он даже не напрягался, а у бедной жертвы воспитания голова звенела знатно, и она непременно затыкалась, особенно если от удара ухитрялась прикусить язык, как постоянно случалось с Тибальдом, но защищать его никто не стал.

Да и тема сама собой сменилась, благодаря громкому урчанию в огромном животе Роберта – Круглого Демона, как его тут называли в шутку за жирное пузо, которое за пять лет никуда не делось.

– Жрать охота, – поддержал его Кирк.

– После траха всегда жрать охота, – спокойно ответил Шеф и все же принял жестяную мятую кружку с зеленым варевом из рук старика Дональда. – Вильхар, надеюсь, ты помнишь, что сегодня охота – твоя забота? Без добычи можешь не возвращаться.

– Но, Шее-еф…

– Ты в перестрелке вчерашней виноват: из-за тебя Вика убили, так что его дежурства – твои до конца месяца, – отрезал Шеф, садясь на пустую бочку у огня.

– Да это ясно, – вздохнул Вильхар, не пытаясь оправдываться, потому что среди своих в этом нет никакого смысла, но все же спросил: – Я могу не один пойти?

– Если кто-то согласится сам – конечно, – пожал плечами Шеф.

Ему в целом было все равно, кто на самом деле пойдет охотиться и кто принесет, наконец, пожрать, главное – знать, кто за это в ответе для порядка. Потому что у Демонов есть свои правила и законы. Они появились до них и останутся после, и неважно: пятьдесят их или всего пять, как было в самые темные времена.

– Я с ним пойду, – вызвался старик Дональд, видимо решивший размяться, но Шеф его остановил:

– Погоди с решением.

Опустошив кружку, он стукнул ей по бочке и объявил:

– Есть тема!

Все сразу затихли и уставились на него, а он, окинув взглядом всех, заговорил:

– Баба наша – техник, если вы не вдупляете в смысл нашивок на ее форме…

– А кто-то смотрел на ее форму? – спросил Кирк, и Демоны дружно заржали, один только Шеф равнодушно дождался, когда они успокоятся, и продолжил:

– Она обещала заняться водным насосом, но при одном условии…

– Условии? – удивился Тибальд. – Какого хрена она выдвигает условия?

– Такого! – рыкнул Шеф. – Под тобой полежать она и без согласия может, а за работу и условия можно выдвигать.

– Так сначала работа, – напомнил ему Кастер, как зам, – потом…

– Это особое условие, – пояснил ему Шеф. – Она хочет, чтобы спасли ее командира – того придурка, которого мы там бросили. Возможно, он уже сдох, а если нет, то его забрали Волки. Я намерен сходить узнать, не сожрали ли они его. Кто пойдет со мной?

В лагере стало тихо, просто потому что с Волками говорить никто не любил, да и вообще Демоны с ними хоть и не воевали никогда, но предпочли бы не иметь с ними никаких дел, как с прокаженными.

– А баба огонь: сиськи меньше чем у Роберта, а мозги есть, – пошутил Вильхар и попытался ущипнуть толстяка за грудь, за что тут же получил по руке под дружный хохот.

– Ладно, если надо – значит надо, – наконец, сказал Кирк. – Я всегда с тобой.

– Может, тогда лучше я с вами? – спросил Вильхар. – Я Волков еще не видел ни разу, мне интересно…

– Очумелый, – выдохнул Тибальд. – Лично я лучше тут посижу тихо, за бабой присмотрю.

– Ага, конечно. Тебе на вышке уже пора быть, а ты тут жопу просиживаешь, – рыкнул Шеф.

– Ты сегодня явно злой, с чего бы это? – спросил Дональд, внимательно изучая Шефа.

– Плечо болит, – соврал тот.

Плечо действительно болело, и бинты натерли кожу подмышкой, что особенно бесило, но все эти ощущения в Пекле едва ли могли стать настоящей причиной для раздражения, здесь это доказательство того, что ты еще не сдох, а значит – повод для радости, но говорить правду о своих мыслях Шеф не мог. Его мысли о том, что баба – это беда и ее лучше бы убить, никто явно не поймет.

– Ладно, – согласился Дональд, принимая такую ложь. – Тогда берите Вильхара с собой. Я на Волков за двадцать пять лет насмотрелся сполна, пошли они нахер, а вот червероя я бы пристрелил.

– А я бы лучше тут, по хозяйству чего, – признался Роберт, которому действительно тяжело давались вылазки из лагеря.

– А мне это не нравится, – сказал Кастер, как единственный не высказавшийся.

При этом он был готов добавить, что все равно готов идти, если Шеф считает нужным так поступить, но не успел.

– Тогда остаешься за главного. Зам как-никак, – сказал Шеф и встал. – Вильхар и Кирк – со мной. У вас время тупо отлить и за оружием метнуться, и сразу выходим. Дональд, на тебе нормальная жрачка. Роберт, пошебурши чего-нить и своргань бабе хоть что-то, червей накопай накрайняк, короче, ты умеешь делать похлебку из нихера, я знаю. Тибальд!

– А! – отозвался долговязый, снова пихая что-то в соломинку.

– Какого хрена твоя задница еще не на вышке? Тебе реально хочется проблем?

Холодный тон, которым Шеф задавал этот вопрос, давал понять, что вот теперь он зол всерьез, а Тибальд и вовсе сам видел, как одного нерадивого Демона после такого вопроса Шеф просто пристрелил на месте. Себя таким же безответственным Тибальд не считал, но на всякий случай вскочил.

– Все, я… все, бегу, – пробормотал он и тут же исчез в темноте, ворча себе что-то под нос о том, что совершенно не понимает, какого черта выбрали в Шефы этого конченого придурка.

Глава 7

Дорога к лагерю Волков как раз тянулась через пески и камни, мимо озерного кратера и дальше к каменным скалам, поросших ядовитым мхом.

Ночи в Пекле были темными, почти непроглядными. Два спутника на небе – Жажда и Ненависть, как их тут прозвали, как всегда едва освещали пески, но стоит прожить в Пекле полгода, и ты привыкаешь к этому мраку, учишься ходить, как слепой крот, проверяя дорогу ногой, и реагировать на малейший звук.

Большая часть новичков так и не выживала в те самые первые полгода. Кто-то умирал от яда змей. Кого-то жалили огромные черные скорпионы. Как их можно не заметить и уж тем более не услышать, Шеф никогда не мог понять, но знал как минимум троих Демонов, погибших от жала на кончике хвоста. Лучше всего он понимал тех, кого подстреливали в темноте более опытные враги. Это было неизбежно, потому новичков всегда прикрывают. Был бы в лагере настоящий новичок, он бы его с собой сейчас не взял, а Вильхар уже год с ними – пристрелялся, пообвык, значит может и прогуляться.

Куда больше Шефу не нравилась собственная неспособность держать автомат, а еще то, что он без обсуждения с парнями спрятал в жилет с ножами два диска с порнухой из трех имеющихся. За восемнадцать лет он сам выучил их наизусть и был уверен, что Вильхар за год запомнил ничуть не меньше, но со вздохами сисястых порно-звезд было связано слишком много в здешней жизни.

– Ошибешься – и тебе этого не простят, – вспоминал он слова прежнего Шефа в то время, когда уже был его замом. – Если решения принимать не станешь – раздавят, так что привыкай решать и рисковать, зная, что если что пойдет не так – тебя кончат, если повезет – быстро.

– И часто у Демонов Шефов кончали?

– Не очень, Вожаков у Волков чаще, но сути это не меняет.

Шеф все это хорошо понял еще тогда, двадцатилетним пацаном – сопляком, с точки зрения Пекла, и Бешеным Олли, по мнению товарищей.

Сейчас был тот самый опасный момент решения. Он делал ставку на долбаную бабу, вернее на ее техническое образование, потому что только оно, как настоящее чудо, могло спасти Демонов от полного вымирания, вернув воду.

Осматривая патрульный крейсер, явно обчищенный кем-то после них, Шеф еще раз спросил себя, стоит ли рисковать и что именно им движет: логика, член или мечты о космическом патруле из позапрошлой жизни?

Словно читая его мысли, Кирк внезапно заговорил:

– Шеф, не парься. Ты правильно действуешь. Если у этой пизды есть мозг, и она правильно просечет ситуацию, то нам только лучше, а что уважать ее придется, как брата, так, может, оно и к лучшему, а если она нас развела – кончим ее капитана и все.

– Найти его сначала надо, – фыркнул Шеф, ощупывая рукой в темноте кровавый пол.

От слов старого друга ему стало легче. Пусть Кирк и был старше почти на десяток лет и прожил под Зеной на два года дольше, но как-то уж вышло, что он всегда его понимал, если не вспоминать о том, что без Кирка не было бы никакого Шефа. Без Кирка он бы свои полгода не пережил, но они оба предпочитали об этом не помнить, как и все прочее дерьмо Пекла.

– Надеюсь, Ястребы сюда не заходили, потому что у них хрен что отберешь, – сказал Шеф и пошел обратно к лестнице.

– Как будто у Волков отберешь, ага, щас. Ты, кстати, чем если что торговаться собрался? Не нашей ли киской? – не унимался Кирк.

– Киской? Ты про бабу, что ли? Я что дебил? Если о ней узнают в других кланах, начнется настоящая резня, а если на нас Волки войной пойдут, то, боюсь, мы с тобой для них хорошее мясо.

Кирк рассмеялся, не боясь ржать на всю пустыню ночью.

– Ладно-ладно, ты не дебил, – заключил он и тут же заткнулся, отказавшись при этом объяснять Вильхару о чем речь.

До самой скалы они шли молча, а потом Шеф поднялся на небольшой каменный выступ, похожий на угол брошенной в песках огромной плиты, и выстрелил в воздух.

Со скал с ревом сорвались в небо пару мелких птиц. На вершине вспыхнул яркий прожектор, и его свет сразу упал на этот выступ, ослепляя Шефа. Всякий раз, когда приходится приходить сюда для переговоров, он обещал себе, что успеет отвернуться, но успел лишь закрыть глаза и все равно болезненно морщился, будто это был опасный свет, способный выжигать человеческие глаза, да и мощность у этой штуки явно увеличилась в этом году, словно Волки как-то ухитрились в этом месте найти себе еще один реактор ну или умельца, который что-то починил, причиняя дикую боль его привыкшим к темноте глазам.

Шеф по опыту знал, что прожектор никто не отключит, пока о нем не доложат Вожаку и тот не примет свое решение, поэтому Шеф спокойно сел на каменную глыбу и закурил, прикрывая глаза рукой, убедившись, что его парни, как и полагалось, оказались в зоне света.

Согласно договору с Волками, в этот миг они под их защитой, а с Волками воевать здесь никто не хочет, даже Черепахи, впрочем, те вообще предпочитают их всех игнорировать, живя на другом краю пустыни. Чем они там занимаются, Шеф никогда не думал и думать не собирался, в скучном ожидании в том числе.

Оно на этот раз длилось недолго. Посланник от Вожака появился быстрее, чем он докурил одну горькую самокрутку. Он был старый – горбатый с сухими руками. Шеф заметил на его теле черно-багровые пятна и понял, что этот вояка уже не жилец. Пустынная чернь забирает медленно, но зато наверняка. Волки ей болели почему-то чаще всех. Среди них больных Оливер видел постоянно, а среди Демонов только один раз хоронил больного, и то тот погиб от ранения, истек кровью от пули в бедре, так и не узнав, что такое захлебнуться кровью, как случалось со всеми больными.

Впрочем, такая незавидная участь для старика скорее благо. Насколько Шеф знал, умерших от черни Волки не ели, а остальных легко могли сожрать, даже своего. Именно поэтому, в отличие от всех остальных, они никогда не голодали, даже в самую сухую пору.

Да и жили они получше многих. Вход в Волчье логово прятался в темной пещере – расщелине, которая на первый взгляд казалась тупиком, но имела узкий, едва заметный поворот, в который можно было пройти, лишь согнувшись, зато за ним начинались настоящие коридоры.

Когда Шеф впервые оказался здесь, ему на миг стало жаль, что он не попал к Волкам, упав в Пекло. Другой такой защищенной базы он по сей день не знал, но все его сожаления мгновенно закончились, когда он узнал, какой выбор здесь дают новичкам.

Перед каждым из них ставили кусок жареного мяса и говорили, что это человечина, иногда врали, но чаще так оно и было. Соглашался жрать – становился Волком, нет – обедом. Лично он не смог бы, все что угодно, но не это.

– Не факт, – смеялся с него прежний Шеф. – Наверняка о многом из нынешней жизни ты думал так же когда-то, а теперь вот нормой считаешь.

С этим Шеф тоже поспорить не мог, но все равно уже без зависти смотрел на каменные стены и в большую комнату Вожака входил, не испытывая никаких эмоций.

Он не впервые видел это помещение, не поражался двум кривым лампам на стене, маленькому деревянному столу, двум креслам и дивану, обтянутых подобием чуть потрепанной кожи.

Местная роскошь его уже не волновала, оставляя в голове только дело.

Оружие у них никто не отбирал, но и наготове его держать было неприемлемо в мирной беседе. Шеф-то к подобным правилам привык, а вот Кирку будет некомфортно с автоматом за спиной. Не оборачиваясь, он знал, что товарищ скрестил руки на груди и нахмурился так, что морщины с его лба заползли на лысину.

Как реагирует Вильхар, он не видел, но предполагал, что, попав сюда впервые, он сейчас, разинув рот, смотрит по сторонам, и это его вполне устраивало, потому сам Шеф спокойно подходил к столу, за которым в высоком кресле восседал остроносый мужчина и приветственно улыбался, показывая металлические острые зубы. Они были вырезаны из двух пластинок одним зигзагом и заточены до блеска. Как эта конструкция крепилась к челюсти, Шеф не знал и знать не хотел, испытывая неприязнь к ржавеющим клыкам, которыми так гордились здесь.

– Ты как раз к ужину, – сказал Вожак самодовольно. – Не хочешь подкрепиться? По старой дружбе велю отрезать тебе добрый кусок.

Он указал ножом на свое деревянное блюдо, на котором лежал большой полусырой кусок мяса.

– Я, пожалуй, откажусь, – ответил Шеф, чувствуя, как предательски рот заполняется слюной, потому что на вторые сутки с голодухи вид любой пищи способен затуманить разум.

– Боишься жрать у нас? – хохотнул Вожак.

– Будем считать, что так, – не стал скрывать Шеф.

Ему казалось очевидным, что для других есть себе подобных все же неприемлемо, и если они, так и быть, говорят с Волками, то и Волкам стоит с этим считаться, но Вожак явно видел все иначе.

– Правильно делаешь, – смеясь, говорил он. – Это мы как раз вашего Демона дожарили. Спасибо, что пристрелили его – если бы сам сдох, был бы не таким вкусным.

Вожак рассмеялся, отрезал от куска мяса ломоть и показательно закинул в рот. Шефа от такой новости передернуло, но только внутри. Внешне он не подал виду, что его это как-то волнует. Прошлой ночью он действительно сам пристрелил Вика, чтобы парень со вспоротым брюхом не мучился до рассвета, а теперь от мысли, что остатки товарища стали кому-то ужином, к горлу подкатила тошнота, перебивая голод. Шеф даже обрадовался абсолютной пустоте своего желудка, потому что блевать на переговорах – лучший способ их провалить.

– Не скажешь, как его звали? – спросил Вожак, снова вырезая кусок. – А то медальон вы забрали, и я не знаю, кого благодарить за трапезу.

Скрип зубов Кирка в ответ на этот вопрос был настолько явным, что его сложно было не услышать, потому Шеф решил закрыть тему.

– Давай о деле, – сказал он спокойно. – И давай ты не будешь бесить моих парней, лады?

Вожак хмыкнул, но жестом подозвал одного из своих бойцов и велел убрать еду, но при этом тут же съязвил:

– Думаю, я знаю, почему Ястребы так на вас кидаются. Жалеют, что потеряли шлюху в твоем лице.

– Блять, да я тебя!..

Кирк схватился за автомат и все же дернулся, но остановился от оклика Шефа:

– Стоять! Опустил оружие и сделал шаг назад. Живо.

– Сука ты, – шикнул Кирк все же на Вожака, но подчинился, а Вожак рассмеялся, махнув своим парням в дверях, чтобы тоже опустили оружие, и встал.

– А что, думаешь, не так?

Шеф не стал отвечать, а просто врезал ему с размаху кулаком в челюсть так, что металлические зубы слетели с его полусгнивших зубов, а сам худощавый Вожак упал на пол, но тут же расхохотался, снова махая своим, чтобы те не дергались.

– Вот об этом я, блять, и говорю. Представь, что из тебя вышло бы, если бы они тебе оружие дали, а не наркотой залили? Думаю, Якуд локти кусал, а теперь Ярван туда же.

– Ты придурок, – только и ответил ему Шеф, но при этом подошел и подал ему руку, помогая подняться.

– Ладно, это было заслуженно, – сказал Вожак, потирая опухающую челюсть. – Так зачем ты пришел вообще?

– Крейсер вы обчистили? – спросил Шеф сразу.

– Ну? Он на ничейной территории, так что…

– Я без претензий, – перебил его Шеф, – но мне нужен хрен, который там был.

– С хера ли?

– Его напарник у нас и ему подавай капитана, а техники, знаешь ли, люди в быту полезные.

– Техники – может быть, но это – падла, которую лучше сразу сожрать, если бы у нас не было трупов, я бы его первым завалил, а так пока жив – не стухнет…

– Мне он нужен, – уверенно заявил Шеф, наблюдая, как Вожак принимает свои вставные металлические зубы из рук длинноволосого брюнета, широкого в плечах и потому совсем нелепого в одежде наподобие платья.

– Ладно, – согласился Вожак, – но мне-то какая маза?

– Если все срастется, мы сможем наполнить озеро, – ответил невозмутимо Шеф. – Только не заливай, что у вас есть вода и вам это не нужно.

– Нужно, – согласился Вожак, – но вот это вот «если» как-то меня напрягает. Сроки? Гарантии? Нет? Ну так хрена ты приперся, а Шеф?

– Ладно, будет тебе маза, – сказал Шеф и достал из внутреннего кармана один из двух дисков, где прямо на обложке блондинка глотала черный член, насаживаясь на другой. – Что ты скажешь об этом?

– Шеф, – почти жалобно простонал Кирк, всегда дрочивший на эту блондинку.

– Нихрена ж тебе надо, – удивился Вожак, но тут же скрестил руки на груди. – Только, даже если ты меня не наебываешь и там именно этот диск, ты же понимаешь, что этим сыт не будешь, а того парня мы два дня жрать будем, он, знаешь, какой прокачанный? Покрепче тебя будет.

Шеф знал, что Вожак нагло пиздит. Он видел капитана и точно знал, что тот весом меньше его самого, но спорить смысла не видел. Стиснув зубы, он достал второй диск, где вместо одного ролика была большая подборка.

Под Зеной порно – самая дорогая валюта, но у Волков мясо все же дороже, он знал это, когда шел сюда, но все равно скрипел зубами, понимая, что парни ему такого не простят.

– Блять, – вырвалось у Кирка.

Шеф даже подумал, что вот теперь его товарищ готов схватиться за автомат, чтобы его пристрелить. Наличие реальной бабы в лагере привычек не меняло, да и Шеф сам чувствовал, что отрывает едва ли не кусок плоти – возможно, отрезать ногу и отдать Волкам было бы проще, чем эти два диска.

– Бля, если так… и они не паленые, то забирай.

– Но за озеро я потом потребую плату, – предупредил Шеф строго.

– Да, это будет вообще маза, – соглашался Вожак и отдавал диски одному из своих. – Проверь их – чтоб рабочие, и приведите того полудурка. Он раненый, вы в курсе?

– Кровищу в крейсере заметили, – отмахнулся Шеф. – Там чет серьезное?

– Нет, просто контуженый ежик с дырочкой в правом боку.

Шеф не смог не рассмеяться вместе с Вожаком, но тут же напрягся, когда к его ногам бросили парня в капитанской форме с мешком на голове и связанными руками.

– Он буйный, – предупредил Вожак, выслушал своего помощника и кивнул. – Можете его забирать. Буду ждать хороших новостей по воде, а то у меня изжога уже от горной тины.

«От желчи собственной у тебя изжога», – подумал Шеф, но промолчал, подзывая Вильхара, чтобы тот помог ему вывести их новую добычу.

Капитан едва переставлял ноги, но все же шел сам, хоть и заваливался на Шефа. Так они кое-как выбрались из логова, а в темноте ночи Кирк дернул Шефа в сторону, заставляя бросить капитана и с размаху врезал ему в живот так, что тот снова порадовался, что давно не жрал, но на удар отвечать не стал.

– Так надо, – сказал Шеф спокойно, восстановив дыхание, – а у тебя живая баба есть, так что смирись.

– А еще лишний хер на ее дырку и полудохлый рот, – ворчал Кирк, но при этом подхватывал выкупленного дорогой ценой капитана под руку, заменяя раненого Шефа и тащил в лагерь практически на себе, словно и не злился. В этом был весь Кирк.

Глава 8

Сидеть тихо на месте в углу Карин долго не смогла, потому встала и пошла изучать барак или перекошенную каменную коробку с одним круглым, но большим окном. Выглядело оно так, словно в каменной плите выдолбили дырку, потом поставили иллюминатор какого-то старого летательного аппарата и закрепили строительной пеной, что замазала всю раму, но строителей это явно не волновало.

В противоположном углу между плитами была дыра, и в нее как раз заглядывали последние лучи безжалостной Зены. В ее исчезающем свете Карин пыталась изучить помещение и особенно стол с разбросанными бумагами, давно пожелтевшими. Подобие карты лежало прямо на столе – с обтрепанными краями, пятнами крови и едва различимыми линиями. Там же валялись какие-то чертежи, записи координат и связка медальонов с именами, планетами и номерами приговоров. Их было сотни три, и зачем-то Карин стала их просматривать, читать имена, ничего ей не говорящие.

Зена почти угасла, и на смену ей приходила тьма, но костер старался заменить ее, потому, гремя цепью, Карин подошла к окну и продолжила читать, словно знала, что найдет знакомое имя.

Оливер Финрер

Майкан

15963406440

– Но этого быть не может, – сказала она озадаченно и тут же вздрогнула от вопроса:

– Чего быть не может? – спросил у нее мужчина, внезапно возникший в окне. – Чем ты там вообще занимаешься?

Он резко открыл дверь, пуская в барак больше света, посмотрел на нее и выдохнул, явно решив, что дело ее совершенно безобидное.

– Так чего быть не может? Я тут зам Шефа, так что сейчас за главного, а говорить с новичками – наша основная работа.

– Говорить с новичками? – переспросила Карин. – Какой смысл говорить после всего?

Она даже отшатнулась от мужчины, его прищур ей совсем не нравился.

– Ну, не хочешь говорить – не надо, но если спросишь – я отвечу. Вот и все.

Он равнодушно пожал плечами и хотел было выйти, но она решилась на разговор, показала ему связку и спросила:

– Что это?

– Жетоны погибших Демонов, – спокойно ответил мужчина. – Все эти парни когда-то были нашими братьями или братьями наших братьев, а ты там что-то нашла интересное?

– Да, знакомое имя.

– Интересно, и какое же?

Он скрестил руки у груди, словно не поверил, но стал у открытой двери на свету, явно не собираясь к ней приближаться. Цепи в виде ограничения видимо было достаточно, а то, что Карин сама пыталась прятаться в темноте, значения не имело.

– Оливер Финрер, – неохотно ответила она. – Вы его знали?

– Допустим, – странно хмыкнув, сказал мужчина. – А ты была с ним знакома?

Карин скривилась, сомневаясь, стоит ли рассказывать, а потом поняла, что в этой истории нет ничего по-настоящему личного.

– На Майкане все знают Оливера, только я была уверена, что его отправили не сюда, а на рудник в Загру.

– На рудник в Загру? – переспросил мужчина и заржал. – Реально, что за бред?

– Ну, ему смягчили приговор, – проговорила Карин, – я даже потом документы видела о помиловании и смене наказания, но…

Она посмотрела на связку металлических значков на веревках, среди которых потерялся Финрер, и сжала губы. Сама теперь понимала, что на бумаге приговор, может быть, и изменили, а убийцу майканского префекта все равно закинули на ЗиПи3. Самым страшным было, что, если бы не Оливер, она и многие другие дети Майканы умерли бы с голоду, и, когда она, наконец-то, поела, он оказался здесь – у этих чудовищ, которые насилуют всех новичков, если она правильно их поняла.

– Что скалишься? – спросил мужчина, видимо даже в темноте различив перемены в выражении ее лица. – Это твое шикарное правительство четырнадцатилетнего пацана казнило, а не мы.

– Зато вы над ним издевались, – рыкнула Карин, внезапно испытав острую обиду за человека, которого даже не знала. – Что, тоже его на цепи держали и… измывались над ним?

Сказать слово «насиловали» она почему-то не смогла, чувствуя, как к горлу подкатил ком тошноты.

– Меня тогда здесь не было, – равнодушно сказал мужчина, пожимая плечами, – но, говорят, на цепи его не держали, потому что он сразу понял что к чему, и вязать его не пришлось, разве что кляп попросил.

Карин ничего на это не сказала, только ушла в свой угол.

Закон о ссылке преступников на изолированную планету сильно изменил вселенную. На их содержание не тратились деньги, а самое главное – общество очищалось от таких особей; по крайней мере, так звучало в теории. Генетики говорили, что убийцы порождают убийц, а какие-то эксперты-психологи и вовсе считали, что убивший однажды уже навсегда полюбит вкус крови, как бешеная собака, но это правило почему-то не распространялось на представителей власти. Специально обученные люди, оказывается, могли убивать без вреда для психики.

Не всегда с этими теориями Карин могла согласиться, но видела общую пользу такой политики. Большая часть преступлений не совершалась просто из-за страха перед ссылкой в какой-то ад, в котором придется выживать. Только теперь ей было страшно понимать, что единственное в мире преступление, которое она могла полностью оправдать, которое она и преступлением-то не считала, таило за собой такую дикую и мерзкую расплату.

Она хотела спросить, как именно погиб Оливер, а потом передумала, решив, что права не имеет вообще о нем спрашивать. Да и в дверях к тому же появился единственный толстяк этой банды с какой-то миской в руках и заслонил остатки света.

– Вот, вроде очень даже ничего. Я немного хорбы нашел, так что вообще съедобно, ну и это… как Шеф сказал…

Он покосился в сторону Карин и отступил, явно боясь что-то при ней говорить.

– Короче, – заговорил с ней зам Шефа, миска как раз перекочевала в его руки. – Ты наверняка голодная. По башке тебе настучало не слабо, еще и Кирк со своими привычками, короче, нам велели тебя покормить, чтобы ты точно в себя пришла.

Он поставил миску на ящик, вытянутый Шефом, и отступил, будто имел дело с диким зверем, что не станет есть в присутствии человека.

– Только ты учти: это единственное, что есть. Мы сами два дня не жрали из-за местных терок и вода нам реально нужна, так что, если сможешь починить насос – цены тебе не будет. Еда скоро появится, но пока лучше жри что есть – не отравишься, или, как говорит Шеф, можешь член пососать в качестве альтернативы.

– Сука ваш Шеф, – рыкнула Карин, но все же к миске подошла.

Варево в ней пахло какими-то знакомыми специями и потому обостряло аппетит. Заставляя забыть обо всем, а вот о ней не забывали.

– Это ты сука, – совершенно спокойно ответил ей мужчина и вышел, зло ляпнув дверью, а Карин только зубы стиснула.

Мысленно она, конечно, была не так сдержанна. Поворчала о том, какие они тут все придурки, напомнила себе, что ей нужно дождаться Берга, а там они уже вдвоем что-нибудь придумают и отсюда точно сбегут.

Думала, а сама пробовала варево, напоминающее бульон с кусочками разваренной морковки или чего-то на нее похожего и каким-то странным слизким мясом, ну или скорее чем-то вроде сала. Его было немного, но, кажется, именно оно делало варево сытным. К счастью, мысль о том, что это были черви, в голову ей не пришла, потому она съела все и даже задремала, забившись обратно в свой угол. Ложиться на диван она не решилась, заранее представляя, как Шеф, вернувшись, скинет ее на пол.

Ей даже приснился сон, где в барак зашел Берг и подал ей руку.

– Все хорошо, – сказал он, улыбаясь. – Их всех сожрали песчаные черви, так что теперь ты в безопасности.

– Берг! – воскликнула она, не понимая, что сквозь сон зовет его по имени.

Сжалась калачиком, прижала к груди колени, а сама во сне увидела, как подскочила и бросилась к нему, обняла, а он внезапно пронзительно закричал, так громко, что она дернулась, проснулась и поняла, что крик самый настоящий.

– Пусти меня, тварь! – кричал Берг за окном, но голос его сменялся звуками ударов.

– Держите его, блядь, крепко, а то прижгу кому-нибудь задницу, – рявкнул Шеф, и Карин в ужасе бросилась к окну, только заглянула туда и метнулась к двери.

На площадке у огня, прямо на металлическом столе Демоны растянули ее капитана и пытались удержать вчетвером; что именно там происходит, Карин толком не поняла, только голую ногу увидела, которую пытался удержать худощавый Тибальд, а она все дергалась, отбиваясь.

– Угомонись, придурок, – лениво велел Шеф Бергу, когда Карин все же открыла дверь, натянув цепь до предела.

Реакции Шеф ждать не стал, запрыгнул на стол, поставил ногу на дергающееся бедро Берга и прижал к его правому боку разогнутую кочергу, край которой был раскален докрасна. Берг вновь заорал, пытаясь вырваться. Кровь запузырилась, рана под металлом обуглилась. Лагерь заполнил тошнотворный запах сожженного мяса, а Шеф равнодушно смотрел, как Берг затих, не спеша убирать кочергу, а потом отбросил ее куда-то в сторону, увидел Карин и зло усмехнулся, будто был крайне доволен собственной жестокостью.

– Бля, Шеф, и че ты ему кляп не дал? – спросил Кирк, потирая ухо, словно вопль мог его оглушить.

– Он не просил, – пожал плечами Шеф и только затем спрыгнул со стола. – Ладно, помогите его затащить в мой барак и найдите вторую цепь. Да, Кирк, ты и найди. Она должна быть где-то в пустых бараках.

– Ты уверен, что к тебе? – уточнил Кастер, как зам пытаясь вникать во все детали происходящего. – Это уже будет какая-то общага.

– Там крепление лучше, – ответил Шеф и тут же потер рукой бинт, вновь пропитавшийся кровью.

Сам он думал о том, что его рану тоже придется прижигать еще раз, и возможно не один раз, если он не даст руке покой, но говорить ничего не стал, решив сначала разобраться с капитаном.

Карин отступила, когда мужчины двинулись в барак. Она только наблюдала, как внесли Берга в одной лишь майке и, как мешок, швырнули на кровать. Ее капитан был не бледен, а просто бел. Рана на левом бедре была черной и обугленной, глубокой, но выглядела она совсем не так страшно, как то черное кровавое месиво, что покрывало теперь ребра справа.

– Чудовище, – прошептала Карин, подходя к Бергу и опускаясь на колени у дивана.

– Кто? Я? – спросил спокойно Шеф, пройдя мимо.

Он поднял с пола связку жетонов и почти весело перекинул их через плечо, будто они были трофеем.

– Кто ж еще? – не выдержала Карин, представляя, как он ухмыляется во тьме. – Ее можно было просто зашить…

– Зашить?! – переспросил Шеф и заржал, швырнул жетоны назад на стол и вдруг сделал к ней шаг, схватил за волосы, заставляя подняться, и заглянул ей в глаза. – Чем я, блядь, его зашью? Твоей пыльной волосней?

Спросил и отпустил, словно потерял к ней всякий интерес.

– Другой медицины у нас тут нет, так что заткнись.

– В крейсере была аптечка и там…

– Ключевое слово «была», – перебил ее Шеф, взял цепь у Кирка и пошел с ней в угол крепить рядом с цепью Карин.

Кирк же, не дожидаясь команды, обмотал другой конец цепи вокруг щиколотки Берга, разжал одно из звеньев огромными щипцами, объединил с другим звеном и зажал обратно рукой, словно сделана она была из алюминия.

– Сидите пока тихо, – велел Шеф почти мягко, будто и не злился мгновение назад. – Потом поговорим. Кирк, ребята собрались?

– Да, как раз вернулся Дональд с добычей.

– Это хорошо, – отвечал Шеф, выискивая что-то в ящике стола.

– Ты им скажешь?

– Да, это неизбежно…

– Ну, мужик крепкий, из него может выйти толк, – начал было Кирк, но осекся, когда Шеф достал клинок, похожий на жало скорпиона.

– Толк может быть, если он выживет. Слишком долго раны без обработки пробыли, – ответил Шеф так, словно Карин и Берга тут не было, а потом вышел, радуясь, что запах гари скоро сменится запахом хорошо прожаренного мяса.

Глава 9

Дональд в Пекле прожил больше двадцати пяти лет. Таких живучих Демонов до него здесь не знали. Умений ему было не занимать, да и видимо везения, потому он действительно вернулся с добычей и не какой-нибудь, а огромной птицей дранх – скалистым хищником, не часто попадающимся охотникам.

– Пируем! – воскликнул Тибальд, едва не прыгая вокруг Роберта, что уже начал ощипывать птицу.

– Твое место вообще на вышке, – напомнил Шеф, но, когда Тибальд дернулся было убегать, пока не поймали и не дали по шее, остановил его жестом, стукнул кулаком по столу и заявил: – Есть разговор.

Он дождался, когда все займут места в круге у огня и только затем осторожно снял с принесенного оружия защитный чехол. Темное жало с костяной рукоятью одним своим видом погрузило лагерь в тишину, только треск огня был слышен в ночи.

– Вильхар и Роберт не знают что это, поэтому я сначала поясню, – сказал Шеф, положив оружие на стол лезвием к себе и рукоятью к другим, так осторожно, как с оружием в Пекле не обращаются, а затем уперся руками в край стола и заговорил: – Это настоящее жало скорпиона. Кто, как и когда его создал, уже никто не помнит, но так уж сложилось, что это жало – гарантия Демонов, что Шеф будет на их стороне. Оно все еще ядовито, потому даже царапина принесет относительно быструю, но очень мучительную смерть.

– Быструю, ага, – закатил глаза Кирк. – От дня до двух – помню я, как тут позапрошлый Шеф кончился.

– Тут все и так знают, как умирают от скорпионьего жала, – ответил Шеф.

– Я не понимаю, – вмешался Вильхар. – Как такая опасная вещь может быть гарантией? Зачем ее вообще здесь держать?

– Традиции – основа любой общины, и одна из них гласит, что мы имеем право судить Шефа этим чертовым жалом, а он не может его от нас скрывать, – пожал плечами седовласый Дональд и тут же посмотрел на Шефа: – Что ты натворил?

Шеф скривился, будто от боли, дернул раненым плечом, словно пытался эту самую боль отогнать, а потом сказал:

– Из порнухи у нас остались только Деринские шлюхи.

– Что?! – воскликнуло сразу несколько голосов, и подорвались все, кроме разве что Кирка, Вильхара и Роберта, хотя тот дернулся в ужасе, а потом шлепнулся толстой тушей на место и стал выщипывать птицу с явной ненавистью.

– Бля, Шеф, вот это сейчас была ваще хреновая новость, – сказал за всех Кастер, стараясь держать себя в руках.

– Блондинка! – воскликнул Тибальд и, схватившись за голову, сел на место. – Моя блондинка…

– Я ему за нее уже въебал если что, – зло сказал Кирк, поднял с земли камень и зло швырнул его в стену барака Шефа.

– Просто скажи, куда ты их дел?! – потребовал Дональд, едва не хватаясь за костяную рукоять.

– Отдал Волкам за этого полудохлика, которого мы приперли в лагерь, – совершенно спокойно ответил Шеф, даже не пытаясь отступить от стола с опасным оружием.

– За этого?! – возмутился Тибальд. – Он же сдохнет!

– Во-первых, у вас есть настоящая живая баба! – рявкнул Шеф. – Во-вторых, я хочу, чтобы она починила чертов насос, потому что мы сдохнем, если не от голода, то от какой-нибудь заразы в этой хреновой воде из колонки. Колодец такими темпами мы будем копать еще полгода! И порнуха тут самый бесполезный ресурс!

В лагере снова стало тихо. Дональд первым сел на место, подумал немного и, качнув головой, заговорил:

– Каждый раз, когда я думаю, что ты творишь херню, я вспоминаю двух твоих предшественников и становится очевидно, что такого логичного Шефа у Демонов, возможно, и не было до тебя, но… во-первых, я бы тебе врезал.

Шеф кивнул, будто говорил, что не возражает.

– Но только когда ты уберешь эту херовину, – добавил Дональд, кивая на жало. – И, во-вторых, я требую, чтобы она это хорошенько отработала.

– Про второе понял, не думаю, что я оставлю ей выбор, – ответил Шеф и осмотрел остальных, явно ожидая, не найдется ли желающих всерьез ему отомстить.

– Я все равно не понимаю, – проговорил Вильхар. – Какая разница?

– Ты слишком мало в Пекле, детка, – ответил ему Кирк и толкнул локтем в бок, – еще годик и ты будешь мечтать увидеть бабу хотя бы во сне.

– А мне снится моя жена, ну та, что была женой до ареста, – смущенно признался Вильхар.

– Пока еще снится, – поправил Кирк.

– Да ладно, может, не все так плохо, – вмешался Кастер, садясь на место. – Баба-то у нас реально есть.

Шеф посмотрел на Тибальда, что все еще стоял на месте, словно спрашивая, решится ли тот. Тибальд отрицательно покачал головой.

– Что ж, я правильно понимаю, что вы хотите, чтобы я убрал жало, и тогда мы продолжим разговор? – на всякий случай уточнил Шеф.

– Да, – подтвердил Дональд на правах самого опытного. – Я за наказание, но какое-нибудь другое, не такое долбанутое.

Шеф кивнул и, не заметив возражений, осторожно взял жало и защитный мешок из змеиной шкуры, обработанный чем-то так хорошо, что он идеально держал форму.

В тот миг, когда ядовитое лезвие почти коснулось своего чехла, Тибальд внезапно дернулся и ударил кулаком по столу; к счастью, Шеф хорошо владел собой и не дернулся, а только застыл и зло посмотрел на хулигана.

– Ты дебил? – спросил он, подавляя желание засадить Тибальду жалом прямо в глаз.

– Это шутка такая была, – пробормотал Тибальд и отступил прямо в объятия Кирка. Лысый великан зажал ему предплечьем горло и схватил за голову так, словно собирался свернуть шею.

– Будешь так шутить – я тебе яйца оторву и в глотку запихаю, понял? – предупредил он и оттолкнул Тибальда в сторону. – Всегда знал, что насильники – самые мерзкие типы, которых лучше сразу убивать.

– Да я не виноват ни в чем! – вскрикнул Тибальд, ощупывая шею, словно на ней могла быть рана, только слушать его никто не стал.

– Есть идеи, как его наказать? – спросил Дональд. – Не было бы бабы, я б его трахнул, а так как-то не резон…

– Давайте разжалуем его на неделю, – предложил Кирк. – В новички, пусть поработает, да посидит тихо, а Кастер пока покомандует, ну а мы Шефа поручениями завалим, чтобы неповадно было.

– А че? Почти честно, – согласился Дональд. – Пусть по-настоящему впрягается за новичков, раз начал.

– Ну, тогда я буду просить отсрочку, – спокойно ответил Шеф, отодвинул жало с чехлом, накрепко завязанным на рукояти, и, опершись на здоровую руку, сел на стол, свесив ноги с другой стороны. – Потому что эта херня все еще кровит, а подохнуть как-то не охота.

– Щас все исправим, – отмахнулся Кирк, – надо было просто сразу штыком тебя жечь, чтобы наверняка.

Он тут же встал и открыл вколоченную в камень бочку.

– Ты добрый, – хохотнул Шеф, но спорить не стал. Ему и так было очевидно, что выбора, в сущности, нет.

Пока Вильхар бегал за длинным острым штыком, а Кирк разводил огонь в бочке, он снял майку, сорвал с плеча повязку и даже ботинки свои с металлическими носами и шипами на всякий случай снял, чтобы никого не покалечить.

Демоны колдовали у огня двумя группами. Одна была спасительной, что, выпотрошив птицу, насаживали ее на вертел. Вторая, видимо, в противовес – карательной: готовила вертел для Шефа. Впрочем, ждать боли под запах мяса было проще и причин не вырубиться становилось сразу больше. Хотя стоит признать, что времена, когда Шефа можно было вырубить раскаленным металлом, уже давно прошли. Человек может привыкнуть ко всему, даже к тому, что считает нечеловеческим. Ран на его теле было достаточно, чтобы он сам лег на стол, как только Кирк сказал, что его лекарство созрело. Шутки у Кирка, конечно, своеобразные, но за восемнадцать лет и не с таких научишься смеяться, чтобы не сойти с ума.

– Дональд, лучше подержи мне руку, а то сам знаешь…

– Знаю, но че это новобранец у нас раскомандовался, а? – хохотнул Дональд и все же прижал левую руку Шефа к столу, а тот только головой покачал и тут же закусил жетон, висевший на шее – помятый, с вмятиной от пули и множеством царапин, под которыми с трудом можно было различить выцарапанную надпись: «Шеф».

– Ну что, детка, щас я тебе покажу, что такое горячий член, – хохотнул Кирк, запрыгивая на стол.

Остальное Шеф предпочел не видеть, поспешно закрывая глаза.

Рана на плече, разодранная щипцами, походила на рытвину от взорвавшейся мины. Как обожженная земля были ее края – черные и неровные, а в глубине сгустком свернулась кровь. Целясь именно туда, Кирк пробил этот сгусток и словно копье вогнал раскаленный металл в тело. Снова запахло гарью. Противной и горькой. Шеф вцепился другой рукой в край стола, запрокинул голову и стал считать, мысленно матеря Кирка, который, чтоб уже наверняка, стал прожигать еще и края. Это было так долго, что Шеф снова ощутил ту дурноту, что появляется где-то в глотке, а потом жаром поднимается к голове перед тем, как сознание вылетит из тела.

«Вот же позорище выйдет, если вырублюсь, как тот полудохлик», – подумал Шеф, и именно в этот миг Кирк убрал свое страшное оружие и отшвырнул его в сторону.

– Живи, – сказал он и спрыгнул со стола.

Руку Дональд сразу отпустил, и Шеф с трудом приподнялся, прижимая локоть к боку, выплюнул жетон, открыл глаза, стараясь не отрубиться, а его внезапно окатили водой: грязной, мутной, с ржавой крошкой.

Дурнота сменилась гневом. Он вытер с лица вонючую воду и зло посмотрел на Кирка.

– Ты б еще в нее поссал, – рыкнул он на друга.

– В следующий раз так и сделаю, а пока давай лучше жрать.

Кирк рассмеялся и помог Шефу встать, зная, что после таких лекарств шатает даже самых крепких из них.

Глава 10

Карин испуганно проверила, жив ли Берг. Таким она его еще не видела: горячим, слабым и дыхание его то прерывалось, словно замирало, то вдруг становилось жадным и рваным, словно он не мог нормально вдохнуть. При этом он что-то бормотал и, кажется, бредил.

– Теперь все будет хорошо, – пообещала ему Карин. – Вместе мы справимся. Вместе мы с тобой со всем справимся.

Она легла с ним рядом, не пытаясь накрыться, потому что жара была здесь и в темноте. Она только майку на боку Берга поправила, так чтобы та не прикасалась к ране, а сама сжала его руку, намереваясь охранять его покой, ждать, когда он очнется; но вместо этого уснула, прижавшись к нему всем телом, словно мужчина мог спасти ее от всего, что уже произошло. Ей действительно казалось, что он на это способен.

– Эй, я, конечно, все понимаю, но не надо на нем спать, – сказал ей кто-то строго, резко схватив за плечо.

Она дернулась, подскочила и увидела Шефа, вернее узнала его фигуру в полумраке барака, едва освещенного костром.

– Ему же хуже будет, если ты будешь к нему липнуть. Лучше привыкай спать днем, потому что действовать сил хватит только ночью, когда жара не так страшна, – сказал он, словно старший товарищ новичку, и поставил на стол тарелку с едой и кружку. – Только учти, что хорошей воды нет и это максимум, на что способен наш фильтр. От еды отказываться не советую.

– А Берг? – жалобно спросила она.

– Очнется – его покормят чем-нибудь попроще. Берг значит…

Карин прикусила губу, вдруг осознав, что зачем-то глупо выдала имя своего командира, а потом вдруг вспомнила, что у нее имя никто не спрашивал и видимо не собирался.

Шеф открыл ящик стола, спрятал что-то в его глубине, взял связку жетонов и хотел выйти, но Карин все же окликнула его. С дивана она так и не встала, просто поджала колени и обняла их, пытаясь хоть немного отгородиться от реальности.

– Что это? – спросила она, снова вспоминая имя на одном из жетонов.

– Это? – уточнил Шеф, показывая ей жетоны. – Бирки погибших Демонов.

– За все время?

– За десять лет моего шефства, – поправил он, пожимая плечами.

Ему явно было не ясно, зачем она об этом спрашивает, но и уходить он не спешил.

– Так много, – удивилась Карин, пытаясь представить, как за десять лет только в этой банде могло умереть столько людей.

– Около трехсот человек сбрасывают сюда каждый год, столько же умирает или ты думала, у нас тут курорт?

Карин ничего не ответила. Она совсем не интересовалась таким видом заключения, только понимала, что это скорее казнь – вышвырнуть человека на планету, оставив в память о нем разве что этот медальон с именем и номером приговора.

– Просто поешь. Той баландой не наешься, а я через час приду за тобой и отведу к насосу.

– Ночью? – удивилась Карин.

– Днем здесь работать невозможно, а солнце раскалит насос так, что можно будет поджариться, для твоей белоснежной задницы будет отличное развлечение, – рыкнул Шеф и открыл дверь. – Через час. Не поешь – это будут твои проблемы, ну а воду я, так и быть, возьму.

Только теперь Карин заметила, что его рука висит на какой-то наспех сделанной перевязи. Он вышел из барака и отдал кому-то жетоны.

Дверь закрылась, но она все равно слышала разговор.

– Ты учти, я все равно буду действовать, как ты скажешь, – говорил кто-то, Карин была совсем не уверена, но ей казалось, что это зам неприятного верзилы по кличке Кастер.

– И какой в этом смысл? Делай, что хочешь. Это твое право.

– Ага, только потом все станет на свои места, и ты мне голову открутишь, если что-то будет не так.

– Откручу, но потом назад прифигачу. Когда меня не будет – тебе здесь командовать, привыкай.

– Эй, Шеф, а ведра тебя уже ждут! – крикнул кто-то и заржал.

– Могу одно надеть тебе на голову. Тебе понравится!

Перебранка отдалилась куда-то в сторону и превратилась в нечеткий шум, перемежающийся с металлическим лязгом, а Карин так и сидела, глядя в полумраке на тарелку и кружку. Есть ей совсем не хотелось. Той странной похлебки ей вполне хватило, но разум знал, что ей нужно больше, хотя бы потому что силы ей понадобятся. Сейчас ей придется подчиниться, но потом она сбежит вместе с Бергом и никто не сможет им помешать.

Она заставила себя встать, подойти к столу, но, когда коснулась руками теплого сочного мяса, вдруг ощутила такой острый голод, что стала рвать его на части, забывая о приборах, облизывать пальцы и жалеть лишь об отсутствии хлеба. Залпом выпив воду с неприятным запахом, она отметила, что, к счастью, вкус у нее был не так отвратен, только немного горьковат.

С такой жадностью она успела покончить с едой быстрее, чем вернулся Шеф. Он расстегнул браслет на ее руке и просто велел следовать за ним.

Выйдя из барака, он прихватил какой-то ящик с веревкой, завязанной на манер ручки, закинул его на плечо и пошел вдоль зданий, похожих на коробки из плит. Они стояли без всякой логики, будто разбросанные кубики, с одной лишь площадкой в центре у огня.

Заканчивался их путь тупиком с глубокой рытвиной и валом из желтого песка, в котором небрежно было оставлено три лопаты.

– Прежде чем перенести вес на ногу, лучше обшарь землю, здесь может всякое валяться, – предупредил Шеф, приближаясь к тени, издали похожей на каменное божество.

Карин поняла, что это и есть насос, но расставленные вокруг него бочки с огнем превращали его в зловещую статую.

Шеф скинул ящик у одной из бочек и осмотрелся.

– Можешь начинать тут сама, а у меня еще есть работа, потом приду тебе помогать. После рассвета лучше будет убраться в укрытие.

Говорить о том, что еще один день под солнцем он точно не выдержит, Шеф не стал и собрался было уйти, но Карин вновь заговорила с ним, удивленно осматриваясь.

– Ты меня просто вот так оставишь? Здесь? – удивилась она.

– А какие претензии? – спросил Шеф, пытаясь понять, что он не учел, приведя ее сюда, потом вспомнил, что не сказал ей про воду и добавил: – Захочешь пить – вода в большой бочке у самого насоса.

Он развернулся, сделал шаг и замер от дерзкого заявления.

– Я же сбегу!

– Как? – невозмутимо спросил Шеф. – А главное куда? Может, я тоже не против сбежать?

По его насмешливому тону Карин поняла, что он считает ее слова глупыми, но она хмыкнула и попыталась доказать обратное, сама не понимая зачем. Ей просто хотелось, чтобы выражение лица у этого гада изменилось.

– Я взберусь на скалу и уйду!

– Вперед, – махнул рукой Шеф. – Только учти, что за тобой туда никто не пойдет. Пять километров камней строго на юг – и океан. Пойдешь на восток – попадешь к Волкам.

– Я обойду ваш лагерь и пойду на север!

– Что ж, Ястребы и черные скорпионы будут тебе рады, – пожал плечами Шеф.

– Тогда на запад, – упрямо спорила Карин.

– Я карту оставил на столе, чтобы ты осталась такой же дурой? Думаешь, если бы было место получше, мы бы туда не ушли? Ты вообще хоть знаешь, где находишься, лейтенант «как-там-тебя»?

– Карин Маер, – машинально представилась Карин, уже злясь от того, как кругом проиграла какому-то вонючему уголовнику.

– Так вот, лейтенант Маер, – продолжал Шеф, – мы на планете Зейбана, третьей от звезды Зена; как она называется теперь – я не знаю. Видимо, даже помнить не хочу. Пекло и Пекло. Так вот, на Зейбане когда-то жили люди, потому тут есть хоть что-то; а когда Зена стала красным сучим гигантом, планета была признана непригодной для жизни. Ночью тут до тридцати градусов, а днем на момент выселения было до девяноста трех в зоне экватора; к счастью, мы не там и, думаю, у нас она выше шестидесяти пяти не поднимается. Мы находимся на самом краю пустыни Хайба и это можно считать краем мира в Пекле. Теперь ты хоть что-нибудь поняла?

Карин поняла и очень многое, только злилась, что сама обо всем этом не думала. Можно было списать на удар по голове, но ведь она профессионал – штурман, учивший все координаты звезд, планеты и приборы, а ее задвигал знаниями преступник, давно отрезанный от мира.

– Что-то ты слишком много умничаешь для осужденного, – шикнула она себе под нос просто из врожденной вредности и желания напомнить себе, что профи тут она.

– А ты для пленницы слишком много выебываешься, – ответил ей Шеф. – Сбежишь или сдохнешь – твой капитан тебя заменит.

– Что? – испуганно спросила Карин. – Вы не тронете Берга!

– А как ты нам помешаешь? – хмыкнул Шеф и закурил, видимо, решив попрепираться с ней подольше. – Лучшее, что ты можешь для него сделать, это починить насос и послушно раздвигать ноги, когда скажут.

– Это подло, – выдохнула Карин, понимая, что еще немного, и она позорно разрыдается от такой безысходности.

– Это честно. Ты просила капитана – я его тебе достал, теперь твоя часть сделки: так или иначе, а наши затраты ты отработаешь, и не надо делать несчастный вид. Я в Пекле восемнадцать лет и мне давно насрать на чужие душевные страдания.

Он швырнул подобие сигареты в ближайшую бочку и быстро взобрался на песчаный вал, а потом обернулся.

– В лагерь лучше не ходи. Они сытые, могут тебя трахнуть прямо сейчас, лучше ковыряй насос и держи язык за зубами. Целее будешь.

После такого заявления оставаться одной было еще страшнее, но Карин была рада, что этот мерзкий глава Демонов все же оставил ее наедине с насосом, куда более понятным, чем здешний мир.

Глава 11

Каждый сам в ответе за свое дерьмо – это своего рода девиз Демонов. Смотреть на него можно с разных сторон и всюду он останется верен. Шефу этот принцип в целом нравился. Необходимость обезопасить источник воды от лишних примесей давно заставил Демонов обзавестись ведрами. Обычно теория равенства работала, и каждый сам отвечал за свое ведро, а сегодня все сочли справедливым грязную работу сбросить на провинившегося Шефа, а Шеф и не возражал, принимая кару своей команды. Убивать не стали и ладно, а ведра все равно мыть надо, пока другие выполняли иную работу. Особенно важными сейчас были дежурства на вышке. Слишком сильно нуждались Демоны в новичках. Так мало их еще никогда не было, потому Шеф был бы рад, если бы ведер у выхода из ущелья было бы больше, а так лишь семь.

«Если этот полудохлик выживет и станет одним из нас, будет хорошо. Парень действительно крепкий и опытный, наверно, раз до капитана дослужился», – размышлял Шеф, набирая воду со старой колонки. Система брала ее из какого-то источника, но давно прогнила так, что воду эту если и использовали, то только для технических нужд, а теперь выбора не было. Она одна у них осталась.

Откручивая ржавый вентиль, Шеф невольно задерживал дыхание, словно это могло как-то скрасить тягостное мгновение до того, как вода, наконец, потечет из крана. Два полных оборота вентиля зловещим скрежетом заполнили ночь. В этот момент всегда возникала мысль, что система сломалась окончательно, а без воды им не выжить.

Шеф когда-то пережил три дня в пустыне, когда вода закончилась еще в первые сутки, а к концу второго – даже собственная моча перестала казаться мерзостью; но представить, что без воды останется лагерь, он не мог.

На третьем обороте где-то внизу загудело и на сердце у Шефа сразу стало легче. Грязная вода тонкой струей побежала из крана в ведро. Крутить вентиль дальше Шеф не стал, боясь сорвать резьбу, просто закурил, ожидая, когда ведро наполнится полностью. Тогда, закрыв кран, он разлил воду по ведрам и, освободив руку от перевязи, с двумя ушел из лагеря.

Если идти вдоль каменных скал по песку, вскоре на камнях появлялся плющ, а за ним начинался небольшой разлом, по камням которого можно было подняться на скалу. Ее покатый склон уходил дальше на запад к самому вулкану. Именно здесь, почти в полной темноте Шеф и занялся оттиранием ведер, натянув на руку кожаную варежку с жесткой щеткой на ладони. Когда-то это была очень удачная находка, ставшая главным оружием грязной уборки.

Семь ведер было удачной цифрой, лучше восьми. Это открытие Шефа даже огорчило, потому что выходило, что смерть Вика ему на руку.

«А ведь, если считать команду крейсера, нас в лагере всего девять», – думал он, возвращая в лагерь первые два ведра.

Теперь пришлось наполнить их вновь, чтобы ополоснуть, а воду разлить в грязные.

В последний заход одно из ведер было уже чистым, потому отмытое можно было сполоснуть на месте и оттереть щетку варежки о камни. Подобной работой Шеф давно не занимался, разве что когда только оказался среди Демонов. Тогда равным им он стал не сразу, не оттого что они его принижали, все было проще. Его сюда принесли едва живым и сначала долго заботились, а потом потребовали эту заботу отрабатывать, что оказалось не так страшно, как ему самому поначалу почудилось. Не считая дикой традиции первого секса со всем кланом, ничего страшного от него не требовалось. После Ястребов любое поручение казалось нормальным, только наркотическая ломка, неправильными приступами нападавшая на его тело, могла мешать работе.

Почему-то, сидя на камне с уже отмытой варежкой и выворачивая ее наизнанку, чтобы бросить в чистое ведро, он вспоминал, как тело выкручивали судороги, а Кирк, уже тогда ставший другом, не давал ему рухнуть на камни и разбить голову и обещал, что когда-нибудь потом Ястребы за все ответят.

Со временем он перестал думать о мести, особенно когда стал замом прежнего Шефа, а вот кактусы по-прежнему ненавидел. Один из них как раз рос в дармовой долине и смотрел на Шефа черной укоризненной фигурой. Если бы Шеф не знал, что Тибальд наверняка именно здесь рвет колючки для легкого, дурманящего, почти безобидного курева, наверно, искрошил бы этот чертов кактус в мелкую крошку, а так он только складывал два пальца, будто пистолет, стрелял мысленно в темный силуэт и, забрав ведра, плелся назад в лагерь.

На востоке уже начинало светлеть, а тело требовало нормального отдыха, но Шеф еще надеялся немного продержаться и разобраться с насосом. Если лейтенантша обнаружит, что нужно заменить какую-то деталь, лучше начать об этом думать заранее и отправлять кого-то к Тоби и Боби, если эти прохвосты еще живы.

Еще у плюща его встретил Кирк, забрал одно из ведер и выразительно кивнул на раненую руку.

– Да в порядке все, – отмахнулся Шеф, но все же вернул руку в перевязь и тут же спросил: – Ты что решил меня пожалеть, что ли?

– Не, перетереть надо, – ответил Кирк и сплюнул в песок. – Что ты думаешь о Тибальде?

– А что о нем думать? – не понял Шеф. – Обычный придурок.

– Я бы на твоем месте его кончил сегодня, – прямо сказал Кирк.

– Он меня не любит, за это не кончают. Против клана он никогда ничего не делал и, думаю, не станет. Он не дебил, чтобы променять нас на кого-то более отмороженного. В других обстоятельствах я бы выбил ему пару зубов, но сегодня – ни сил, ни настроения. Как там ведет себя Маер?

– Маер? Кто такой, блять, Маер? – испуганно спросил Кирк.

– Баба наша, лейтенант Карин Маер, – пояснил Шеф, даже не сомневаясь, что запомнил имя верно.

– А, эта… Я уже подумал, что у нас есть невыебанный новенький, о котором я не знаю.

Шеф только головой покачал.

– Ковыряется в насосе и бормочет, что ты долбаная сволочь, – сообщил Кирк. – Так что, можно сказать, хорошая девочка, только парни все равно собираются ее трахнуть перед сном без тебя.

– А полудохлик? – спрашивал Шеф, игнорируя сообщение о его отстранении даже от таких развлечений.

– Не приходил в себя. У него жар – походу, он не жилец. Видел же, что рана на боку уже воспалена, дня через два сдохнет.

– Не факт. Я что, зря его жег так долго?

Кирк пожал плечами.

– Слушай, ты и про меня говорил, что я не жилец, и ничего.

– Блять, ты-то откуда знаешь?

– Я все слышал, – хохотнул Шеф, стукнув друга по плечу. – Я, знаешь ли, был обдолбаный, а не глухой.

– Один хер же, – растерянно бормотал Кирк, но умолк.

В лагерь они зашли молча, а Шеф, оставив ведро у своего барака, поспешил к Карин.

– Ну что у тебя тут? – крикнул он ей с песчаного вала, чтобы не пугать, подойдя слишком близко, потому что ходить по песку он умел очень тихо.

Карин обернулась, посмотрела на него и тут же отвернулась вновь, вынимая из насоса какой-то блок.

– Мне нужно заранее знать, нужны ли детали, – пояснил Шеф, приближаясь, но Карин все равно не отвечала.

Она как раз открутила одну из деталей, но никак не могла достать ее из корпуса: та все время за что-то цеплялась, а мужчина вдруг сел на песок рядом, перехватил ее и достал неожиданно мягким плавным движением, напомнившим Карин воду. Она так же обтекала все, что могло ей помешать.

Удивленно посмотрев на Шефа, который казался ей воплощением жестокости, Карин не увидела в нем ничего от того чудовища, с которым приходилось иметь дело. Он спокойно протянул ей деталь, а она ее приняла, не понимая, почему ей так неловко вдруг стало рядом с этим человеком, пропахшим потом, тиной и еще какой-то неприятной гадостью, распознать которую она не смогла.

– Так ты сможешь его починить? – тихо спросил Шеф.

– Я нашла одну поломку, но там нужно восстановить деталь и еще пару проводов припаять, ну и я еще не все проверила – может, еще что-то найдется. А, и еще! Нужны прокладки для болтов.

– Нароем. Только говори сразу все, что нужно.

Карин тут же схватила сломанную деталь и стала показывать, что с ней не так.

– Думаю, это и есть главная поломка. Вот тут лопасть проскакивала. Видишь, она сломалась сначала, потом, видимо, стесалась о поршень и все.

Шеф хмыкнул, покрутил в руках деталь и кивнул.

– Не думаю, что можно найти новую, но мы попробуем, а так я знаю, кто может ее восстановить. Правильно я понимаю, что тут должно быть вот так?

Он пальцем в воздухе дорисовал недостающий выступ, а Карин охотно кивнула.

– Ты как-то слишком умный для уголовника, – хмыкнула она, почему-то даже не боясь говорить то, что думала.

– У нас тут разные люди бывают, даже профессора иногда с неба падают. Был тут один математик, который свою жену прирезал за измену. Правитель Тоутана тоже был, если ты знаешь, кто это.

– Сильвер Милиган был здесь? – не поверила Карин, вспоминая историю префекта, застрелившего человека, защищая свою семью. – Разве он не сошел с ума?

– Нет, он был Шефом до меня и моим наставником, – ответил Шеф, поднимаясь и подавая ей руку. – Ладно, скоро встанет Зена, завтра продолжишь.

Она хотела все сложить, но Шеф ее остановил.

– Брось все так, никуда оно не денется. Сюда даже змеи не заползают.

– А если дождь пойдет? – спросила Карин, приученная держать инструменты и детали в порядке.

– Если пойдет дождь, я вылижу тебе задницу на радостях, – рыкнул Шеф.

После такого ответа принимать его руку Карин совсем не хотелось, вот она и не стала, отмахнулась от нее, поднялась и гордо зашагала первой к песчаному валу. Шеф на это только плечами пожал, спрятал руки в карманы и посмотрел на желтеющее небо. Он действительно был бы рад дождю, но тот был в прошлом году, а значит – вряд ли будет в этом. За восемнадцать лет в Пекле он видел лишь трижды дожди, и в ту пору ему казалось, что здесь можно жить, но потом земля под ногами высыхала, а вместе с ней и надежда на нормальную жизнь.

Глава 12

Карин первой довольно гордо вышла к угасающему огню, возле которого снова собрались мужчины, и хотела просто вернуться в барак к Бергу, но ей вдруг путь перегородил высокий худощавый мужчина. Он улыбнулся своими белоснежными зубами, очень нелепыми в такой обстановке.

– А куда это ты собралась? – спросил он, противно улыбаясь.

– Шеф сказал, что на сегодня моя работа закончена, пусти, – потребовала она, даже попыталась оттолкнуть мужчину, а тот вдруг расхохотался и схватил ее, прижал спиной к своей груди и злорадно прошептал на ухо:

– Шеф больше ничего не решает, а нашим членам нужно больше твоей ласки.

Карин дернулась, посмотрела испуганно на Шефа, а тот даже не взглянул в ее сторону.

– Я тогда лучше на вышке подежурю, – сказал он парням и, закурив, просто отвернулся.

Карин едва не взвыла от обиды. Она только подумала, что Шеф может быть не так уж и плох, а он внезапно отвернулся, позволяя своим парням делать что угодно.

– Пустите! – крикнула Карин, пытаясь вырваться.

Пнула державшего ее мужчину ногой в бедро, хотя очень хотела попасть в пах, и ее тут же оттолкнули, и она сделав шаг, оказалась в огромных руках лысого Кирка.

– Пнешь меня – и я тебе врежу так, что будешь одноглазой целую неделю, – сразу сказал он, даже не смущаясь.

Карин только сглотнула, понимая, что он не шутит.

– Расслабься, тебе же лучше будет, потому что мы все равно тебе вставим, – заявил он и, закинув ее на плечо, отнес к столу, чтобы сбросить на него лицом вниз.

Карин попыталась дернуться, но ее сразу схватило столько человек разом, что она не понимала, с кем бороться. Ее руки привязали к ножкам стола, а потом дернули вниз. Она пыталась пинаться, но ничего не могла сделать.

– Не надо, – просила она, когда ее ноги так же привязывали к ножкам стола, только внизу, так чтобы она касалась ими земли, отставив зад. – Я вас умоляю, не надо.

– Будешь ныть – мы тебе и рот заткнем, – сказал кто-то жестко.

– Может быть, членом, – хохотнул белозубый.

– Кто вставит ей в рот – на пизду может не претендовать, – строгим тоном надзирателя сказал зам Шефа.

Карин беспомощно заплакала, слыша как кто-то рядом нервно ржет, а потом взвизгивает от восторга.

– Да, наконец-то, жребий выбрал меня! – радостно сказал Тибальд, отдавая Дональду длинную палочку с красной меткой на конце. – Детка, тебе понравится.

Карин уже не стала говорить, что это не может нравиться, просто зажмурилась, стиснула зубы и попыталась не чувствовать, как с нее грубо стягивают штаны, а потом костлявыми руками мнут зад, впиваясь ногтями в кожу.

– Ты же помнишь, что если попортишь ее – месяц к ней не подойдешь, – методично напомнил Кастер, как истинный зануда и временный лидер в одном лице.

– Да помню я, – отмахнулся Тибальд и вывалил из штанов член, позволяя тому шлепнуть белую ягодицу.

От этого прикосновения Карин чуть не завыла, заскулила отчаянно, пытаясь ни о чем не думать, а разум словно специально концентрировался на мерзких прикосновениях.

– Ну же, расслабься, – шептал противный мужской голос, а член терся об ее ягодицы, а потом по сухим нижним губам. – Я же все равно тебя трахну.

– Да чтобы ты сдох вообще! – взвыла Карин, понимая, что она не может не сказать, что она обо всех них думает. – Твари вы поганые! Уголовники проклятые. Чтобы все с голоду тут сдохли!

– Так значит, – зло рыкнул мужчина и резко вогнал в нее член, заставляя заорать от боли.

Сколько бы Тибальд ни говорил о своей невиновности, а правда оставалась правдой. Он – настоящий насильник, и больше всего он любил брать женщин именно так: против их воли и желания, чтобы они орали от боли, чтобы кровь сочилась по члену, чтобы потом рубцы рваного много раз женского нутра плотно сжимали член.

– Как тебе такая ласка, шлюха? – спросил Тибальд, впиваясь в ее зад ногтями и зло царапая кожу.

– Тибальд, блять! – рявкнул Кирк, но сделать ничего не успел, потому что из барака Шефа выскочил похороненный им полудохлик.

Цепь все еще была на его ноге, но второй ее конец свободным обрубком тянулся следом. Именно его он подхватил и, перекинув через шею Тибальда, дернул в сторону, заставляя оторваться от Карин. Только сам едва стоял на ногах и тут же рухнул, утягивая за собой худощавого мужчину, беспомощно хватающего его за руки.

Кирк бросился их разнимать.

– Отпусти его, блять.

Хватка у горящего от лихорадки полудохлика оказалась настолько крепкой, что Тибальд успел посинеть и вывалить отчаянно язык, но разжать его руки не мог даже Кирк, потому он вцепился в цепь, пока Вильхар пытался его пнуть.

Внезапный выстрел в воздух совсем рядом заставил всех вздрогнуть.

– Остановились все, мать вашу! – заорал Шеф, вернувшийся сюда, услышав крик. – Замерли и разбежались, пока я никому мозги не высадил.

От Берга с Тибальдом мгновенно все отскочили, зато Шеф подошел и прицелился капитану в голову.

– Отпусти его, немедленно!

Берг в ответ только рыкнул, глядя на все туманными глазами нездорового безумца, а Тибальд захрипел.

Недолго думая, Шеф выстрелил, но не в Берга, а в землю, прямо у его головы, а потом дернул цепь. Хватка у капитана на миг ослабла, видимо, от испуга, и вырвать ее, наконец, удалось.

– Отполз нахрен! – скомандовал Шеф Тибальду, пистолетом указывая направление, и, как только тот убрался, снова навел оружие на Берга. – Встал и вернулся, откуда вылез, иначе пристрелю.

Берг попытался встать, Шеф даже отступил, позволяя ему подняться, но, встав, капитан внезапно перекинул цепь через руку Шефа и попытался заполучить оружие, а тот ударил его кулаком в висок так, что раненый все же рухнул, но не вырубился, а только осел на колени.

– Твари, вы ее не тронете, – бормотал он, снова пытаясь встать.

– Ее все уже давно потрогали, – холодно урезонил Шеф, приставляя оружие к его голове, а сам обернулся и, увидев кровь на бедре Карин, едва не пристрелил Тибальда на месте. – Придурки, развяжите ее.

– Шеф, ты как бы не командуешь, – напомнил неуверенно Кирк.

– Я сейчас высажу мозги любому, кто будет вякать! – ответил на это Шеф, даже не обращая внимание, что говорит с тем, кого привык считать не просто товарищем, а другом. – Развязали ее немедленно!

Роберт первым бросился к столу и стал развязывать девушке руки. Вильхар справился с веревками на ногах.

– Уползла в барак, живо! – велел ей Шеф и снова посмотрел на Берга. – Давай и ты за ней следом. Бегом!

Берг посмотрел на него туманными глазами. Несмотря на жар, он был бледен. Невнятно дернув головой, он посмотрел, как рыдающая Карин вбежала в открытую дверь. Осознав, что за ней никто не пошел, он, пошатываясь, встал и поплелся за ней следом.

Шеф проводил его до двери, запер ту и приказал:

– Быстро подперли ее вон тем ящиком!

– Хорошо, только пистолет убери, – попросил Кирк, подтаскивая к двери ящик.

– Хрен вам, а не убрать пистолет! Вы что, охренели!?

– Бля, Шеф, ну а что мы сделали-то? – спросил Кирк. – Она наша, мы хотели ее трахнуть.

– Ты кровь видел, придурок? Вам что, блядь, важнее член в пизду присунуть или воду нормальную получить? – спросил Шеф, машинально подставляя дуло к груди друга, но тут же опуская пистолет. – Неужели одной бабы достаточно, чтобы вы все долбанулись?

– Да мы ничего, это все этот придурошный, – пожал плечами Кирк и указал на Тибальда.

Тот все еще не мог откашляться, сидел у одной из бочек и скреб руками шею, будто мог убрать с нее багровые следы от цепи.

– Короче, если еще хотите кого-то трахнуть – ебите его, – устало сказал Шеф, указывая на Тибальда, – а лучше разойдитесь по-хорошему.

– Бля, но Шеф. Она же наша, разве нет?

– Ваша, но рваную ее я вам тронуть не дам, – отрезал Шеф и сел на ящик у двери. – Хотите, чтобы я тут у двери дежурил?

– Нет, – наконец, сказал Дональд и покачал головой. – Такого несогласия внутри клана я даже не припомню, нам всем лучше просто отдохнуть.

Он ушел первым. Роберт поплелся следом.

– Ты опасно играешь, Шеф, – внезапно строго сказал Кастер. – Порнухи нас лишил, бабы тоже. Мы тут знаем, где кактусы растут.

– Эй, полегче! – рыкнул Кирк.

– Тебе-то полегче, ты ему если что присунешь, а Вика убили, так что я еще и без пары, блять!

– Кастер, угомонись. У тебя мозги в член утекли, – хохотнул Вильхар. – Пошли, под то, что осталось, вздрочнем. Лично меня шлюхи с хвостиками отменно возбуждают.

Кастер сплюнул, но все же согласился с мулатом-Демоном и отступил.

– И все же ты опасно играешь, – прошептал Кирк.

– Мне нужен насос, а чем думаете вы – я не понимаю, – сказал Шеф, устало глядя на Тибальда, все еще сидевшего у бочки и пытавшегося дышать ровно.

Как удержать порядок в клане, Шеф уже не понимал, а как теперь убедить Карин помогать – тем более.

Глава 13

Берг крепко прижал ее к себе и поцеловал в бровь, в щеку, в губы, куда попадал горячими от жара губами, не разбирая толком.

Карин всхлипнула и тут же опомнилась.

– Господи, Берг, ты весь горишь… Берг…

Он тихо осел на диван. Дышал он тяжело, рвано, но дышал, зато глаза закрывались.

– Не отходи от меня, – говорил он, увлекая ее за собой.

– Берг, тебе нужны лекарства…

Только он совсем не слушал Карин и не мог ее услышать. Он прижимал ее к своему горячему телу и не собирался отпускать.

– Я не дам им тебя тронуть, – обещал он, закрывая глаза.

Карин замерла в его руках, затаила дыхание, боясь, что он просто не выживет, а потом заплакала, когда он снова потерял сознание.

– Проклятая планета, чертова звезда…

– Зена, – внезапно подсказал Шеф, открывающий дверь.

Карин обернулась и тут же вскочила на ноги, стараясь закрыть Берга собой. Его крепкая хватка перестала такой быть, и ей легко это удалось, только в промежности движение отозвалось болью, такой мерзкой, что Карин была готова выцарапать мужчине глаза, прячущиеся в темных тенях под бровями.

– Он снова отключился? – спросил Шеф, заходя в барак с кувшином и миской. – Хреново.

Следом за ним зашел Кирк и сразу пошел в угол проверять цепь.

– Успокойся, – попросил Карин Шеф. – Я не собираюсь тебя мучить.

Он просто отодвинул ее и прикоснулся ко лбу Берга.

– А он цепь-то сломал! – воскликнул Кирк восторженно. – Я думал, крепление, а он – все же цепь.

Он показал искривленное щипцами звено, которое мужчина, видимо, смог разжать.

– Значит, нет смысла держать их дальше на цепи, – отмахнулся Шеф. – Иди, я потом барак запру.

Карин только растерянно наблюдала, как мужчина брал кувшин, макал туда пальцы и проводил ими по пересохшим губам Берга, а когда тот машинально облизывал губы и, кажется, даже открывал глаза, поднимал его голову и поил из кувшина, бормоча что-то о том, что вот так дохнуть слишком гадко.

– Так, а теперь ты! – строго сказал Шеф, оборачиваясь. – Раздевайся.

– Что? – переспросила Карин и машинально закрыла руками грудь под майкой. – Ты меня не тронешь!

– Блядь, конечно, я тебя не трону, – рыкнул Шеф, обходя ее, ставя кувшин на стол и замирая, глядя на рогатый круг на карте, обозначавший их базу. – Я только собираюсь посмотреть.

– Что? Вот даже не смей!

Карин отбежала от него в дальний угол, туда, где Кирк, уходя, оставил цепи. Ей казалось, что ничего более мерзкого, чем это предложение, быть просто не могло.

– Бля, завязывай с этими истериками, – вздохнул Шеф. – Там ты бы пошла к врачу, считай, что я за него. Все равно ты без понятия, что с этим делать. Сними штаны и ложись на диван.

Карин с опаской покосилась сначала на пустую часть дивана возле Берга, затем на Шефа, вспомнила, как он легко скрутил ее в первый раз, и поняла, что спорить с ним все равно не получится. Свое он получит, только в его благие намерения она не верила, потому сжимала зубы, подчиняясь.

Бросила штаны на пол, легла, но ноги невольно сжала.

– Молодец, а теперь постарайся расслабиться, запихивать в тебя я ничего не буду, – пообещал Шеф, но отчетливая эрекция за тканью его штанов говорила обратное.

Заранее ненавидя его еще сильнее, Карин закрыла глаза руками, пытаясь придумать, как достать для Берга лекарства, а неумолимый лидер Демонов раздвигал ее ноги, закидывал их себе на плечи и прикасался пальцами к ее коже, чуть открывая. Боль сразу стала сильнее, Карин почти заскулила, но вместо этого испуганно пискнула, чувствуя прикосновение языка.

– Что ты делаешь? – спросила она, пытаясь отползти, но его руки слишком крепко держали ее бедра.

– Угомонись, – рыкнул Шеф, не поднимая головы.

Внутри у Карин все сжалось от его дыхания.

– Если ты уже забыла, у нас тут нет лекарств и вода еще то дерьмо, так что моя слюна – меньшее из зол.

– Ты долбаный извращенец! – прошептала она, чувствуя, как по самым чувствительным складкам скользит язык.

– Будешь орать – разбудишь своего капитана, – снова сообщил Шеф и впился в нее губами.

Боль почему-то отступила. К счастью для Карин, рана на нежной слизистой была всего одна и та несерьезная, но она даже представить не могла, сколько раз здесь умирали и от меньшего.

Она кусала губы, смотрела на Берга – белого, едва дышавшего, и краснела от стыда. Чертов язык вошел во вкус и теперь изучал ее, блуждал на границе кожи и розовых лепестков, проникал внутрь, не то дразня, не то обследуя ее нутро, а потом жесткие губы впивались в клитор, и она пыталась схватиться за его волосы, но те были слишком короткими, потому пальцы скользили по щетинистой голове, натыкаясь на грубые шрамы.

– Хватит, остановись, – просила Карин, понимая, что все заходит слишком далеко.

Шеф только фыркнул, то, как она сочилась в ответ на его действия, его заводило. Ее запах бил в голову так, что расчетливый разум отступал куда-то во тьму, зато узел внизу живота становился ощутимым. Не отпуская ее, упиваясь ее соками и зализывая маленькую ранку, он все же схватил собственный член и стал резко двигать по нему рукой, то сжимая, то едва прикасаясь. Даже едва уловимое движение бедрами он сдерживать не стал, толкаясь в кулак и упиваясь ее ароматом и соком с привкусом крови. Это было хуже сока проклятого кактуса, бегущего по венам.

– Остановись. Хватит уже, – умоляла Карин, пытаясь его оттолкнуть, и с ужасом смотрела на Берга. Ему бы она все позволила, но не этому, только тело все равно поддавалось, не охотно, но все же наполнялось жаром. Она вздрагивала, особенно когда он ухитрялся зажимать клитор, посасывать его и дразнить языком.

– Я тебя ненавижу, – шептала Карин, изнемогая. – Я убью тебя при первой же возможности.

– Будет тебе возможность, – пьяно усмехался Шеф и снова целовал ее там.

Ее ноги он уже не держал. Одна его рука терзала грубыми мозолями собственный член, вторая бродила по ее телу: то гладила живот, то забиралась под спину и пальцами изучала линию ее позвонков, когда она выгибалась; а в тот миг, когда это вдруг стало невыносимо и Карин едва не закричала, он вдруг отстранился, скользнул в сторону и облизал пальцы с собственной спермой, бесстыдно глядя на нее.

– Сволочь, – прохныкала Карин.

– Ага, – рассеянно ответил Шеф и, задумчиво посасывая пальцы, поправил штаны и внезапно выхватил из-за пояса пистолет и протянул ей. – На, ты ж хотела меня убить? Правда, учти, что станешь следующей.

Карин только посмотрела на оружие испуганно. Стрелять она умела, ее учили, хоть и не из такого оружия, но она никогда не могла представить, что убьет человека.

– Нет? Ну, так и заткнись тогда. Можешь одеваться, и поговорим о деле. Живо, я, знаешь ли, тоже отдохнуть хочу.

Карин, не вставая с дивана, дотянулась до штанов, натянула их и, поджав ноги, обняла колени, смущаясь теплого удовольствия, волной смывшего боль.

– Итак, первое, – начал Шеф, убирая пистолет. – Придурка, который это с тобой сделал, я к тебе не подпущу минимум месяц, а там посмотрим на его поведение. Остальных сдержу дня два-три, но не больше, так что вруби голову и сама установи правила, по которым ты будешь с ними спать добровольно.

– Кто в своем уме будет это делать с таким количеством мужиков? – воскликнула Карин. – Ты вообще понимаешь, о чем говоришь?

– И че ты орешь? Я что прошу тебя впихнуть одновременно семь членов? Если ты согласишься спать с одним из нас в день – парней это устроит, главное, чтобы все оказались в равных условиях.

– Ты реально не понимаешь? Это мерзко – спать с семью мужиками! Меня тошнит от одной мысли об этом. Это недопустимо! Неужели ты не можешь это понять?! – кричала нервно Карин. – Я не проститутка какая-нибудь.

– Я тоже не проститутка, но мне не понять, – пожал плечами Шеф. – Их было двадцать три человека, когда я здесь оказался, и ничего – добровольно на все пошел, потому что это меньшее из зол, а тебя все равно будут трахать, вопрос только «как» это будет. Так что выруби это нытье и прими решение, иначе его придется принимать мне. Усекла?

Карин только сглотнула, пытаясь представить, как можно согласиться раздвинуть ноги перед двадцатью мужиками и не умереть от омерзения к самому себе.

– И второе, – продолжал Шеф. – Твоему капитану нужны лекарства, надеюсь, ты это понимаешь. Если хочешь его спасти – чини насос, тогда у меня появятся аргументы в переговорах с Волками, которые забрали вашу аптечку. Зная вашу маркировку, нихрена они там не поймут, а значит не истратят и можно будет выкупить за воду в озере. Это-то ты можешь вдуплить быстро?

Карин снова сглотнула и кивнула. Починка насоса не вызывала в ней такого омерзения, как все остальное.

– Ведро там. Можешь поесть вместо него, и спи. Вас никто не тронет. Если что я в соседнем бараке.

– Ты не станешь нас запирать? – удивилась Карин.

– А смысл? Ты что унесешь его на своем горбу? Куда, в пустыню?

Он отмахнулся и вышел, прикрыв дверь.

Глава 14

Барак Шефа был самым большим, потому он и оставил его пленной парочке. Разлучать их, по его мнению, было бессмысленно − разве что озлобить. Потому он решил временно занять рядом стоящую коробку, а потом только вспомнил, что дверь у нее сломана и болтается на одной петле, выматерился, но менять решение не стал хотя бы потому, что его ждало еще одно дело.

По его просьбе Демоны собрались именно в этом бараке, не хватало только Тибальда.

– Этот полудурок в порядке? – спросил Шеф, заходя и садясь на подобие полки под кривым окном, в которое лучи еще не попадали.

– Тибальд? – уточнил Кирк. – Уполз к себе, вырубился. Норм с ним вроде все.

Шеф кивнул и еще раз осмотрел всех. Настроение у ребят явно было дурное.

– Первое, я был неправ, начав палить в воздух и грозя вам оружием, – начал Шеф с главного. – Виноват Тибальд, а набросился я на всех.

– Кто-то должен был нас разогнать, – пожал плечами Дональд и закурил. – Вот если бы ты кого пристрелил – был бы неправ, а так хрен с ним. Давай лучше про второе.

Шеф посмотрел на своего зама, самого недовольного, тот кивнул, соглашаясь с Дональдом, несмотря на испорченное настроение.

О том, что Шефа временно отстраняли от руководства, теперь даже заикаться никто не хотел.

– Хорошо, тогда второе – насос, − заявил Шеф, как лидер. − Для его починки нужна деталь, а значит надо ехать к Тоби и Боби.

– Сейчас? – ужаснулся Кирк. – Ты долбанулся? У тебя что, жара нет? Не верю.

Шеф задумчиво коснулся пальцами собственного лба, словно пытался найти там шишку, а потом пожал плечами.

– Есть наверно, но лучше действовать прямо сейчас, пока ее капитан не подох. Сдохнет – хрен она будет что-то делать. Этот гребаный мужик нужен нам живым.

– Лишний рот и член, – зло хмыкнул Кастер.

– Он цепь порвал, – напомнил Кирк. – Так что, блин, это хороший рот.

– Похоже на камень в мой огород, – пробормотал Роберт себе под нос.

– Не гундось, – отмахнулся от него Кирк. – Сам знаешь, что еще пару здоровых бычар типа меня нам не помешает.

– Короче, – заключил Шеф, вставая. – Кто поедет со мной, еще и при условии, что я и за руль не рискну сесть, и автомат не возьму? Дерьмовый из меня нынче Шеф.

Дональд рассмеялся.

– Лично я готов прикрывать твою задницу.

– Из меня стрелок так себе, но я могу сесть за руль, – охотно согласился Вильхар, которому приключений будто не хватало.

– Ну а я что, когда-нибудь твою жопу без прикрытия оставлял? – спросил Кирк, пожимая плечами. – Надо ехать – поедем, только, может, не сейчас? Скоро же самое пекло начнется?

Шеф задумался, пытаясь рассчитать время на дорогу, а потом кивнул.

– Не, парни, если мы привезем деталь и других поломок она не найдет, то починит насос этой ночью. Думаете, оно того не стоит?

– Стоит, – согласился Дональд.

– А нам что делать? – спросил Роберт.

– Ближе к ночи протянуть к насосу кабель электросварки и отвести ее туда, если мы не вернемся, – мгновенно скомандовал Шеф. – И не трогайте ее. Дожму я ее – и всем она даст сама.

– Если тебя самого не пристрелят.

Шеф только отмахнулся и отправился заряжать аккумулятор энергомобиля, похожего на внебрачного ребенка древнего танка от какой-то залетной вездеходки. Дверей у этой хреновины не было, и крыши тоже. Последнюю сделали, искусственно припаяв пару балок и жестяной лист сверху, а затем на эту конструкцию навязали белое когда-то полотно. Теперь оно посерело и изорвалось ветром.

Соединяя аккумулятор с зарядным блоком все еще работавшего под землей энергогенератора, Шеф думал, что, когда сдохнет он (энергогенератор, чтоб его!), базе придет конец; а потом вспоминал, что рано или поздно всех в Пекле ждет гадская смерть − иная тут не предусмотрена.

Не желая ждать на пекле, когда желтый индикатор зарядки станет зеленым, Шеф забрался на заднее сидение, обитое потрескавшейся от жары кожей, и даже не заметил, как уснул, хотя ему казалось, что он лишь на миг прикрыл глаза, потирая раненое плечо. Кирк его хорошо обработал. Рана больше не кровила, только ныла, что было неудивительным. Черный струп сожженной ткани потом отвалится и останется грубый шрам, но это едва ли было проблемой; если сейчас рана не особо мешает движениям руки, то и шрам потом не помешает, разве что за голову ее не закинешь, ну и черт с ним! Будет лишний повод не сдаваться. Никогда.

Короткая беспамятная дрема оборвалась, когда его подкинуло на какой-то кочке или камне, по которому их транспорт, стуча гусеницами, перевалился, чуть накренившись набок.

Шеф дернулся, стыдливо осознав, что, пока его ребята ехали и охраняли его, он просто дрых, как последняя сволочь.

– Вода там же, где и всегда, – хохотнув, сказал Кирк, сидевший рядом с автоматом наготове. Его дуло отодвигало часть ткани и открывало вид на бесконечные холмы желто-красного песка, над которыми раскалился воздух и, казалось, плавился на глазах.

Впереди возле Вильхара сидел Дональд и следил за обстановкой с другой стороны, где вдалеке виднелись черные скалы и пики гор, средь которых поднимался дым вулкана.

«Долбаное Пекло», – ничего другого в раскаленной металлической посудине на гусеницах в голову и прийти не могло.

Шеф стянул с себя майку и неохотно накрыл ей голову.

– Слушай, можешь поспать спокойно, – сказал ему Дональд, обернувшись. – Мы ночью отдохнем, а тебе ситуацию с насосом контролить. Спи, мы разбудим тебя, как приедем.

– Бля, спасибо, – буквально простонал Шеф, хлебнул из фляги немного вонючей воды, натянул край майки на глаза и мгновенно отрубился.

Впервые за долгие годы ему даже приснилось что-то не похожее на кошмар. Ему снилась родная планета и белые цветы на клумбе у дома. Они были похожи на мелкие звезды на темных листьях. Он называл их когда-то нелепыми, а теперь во сне они казались ему красивыми. Он смотрел на эти цветы через прутья забора и предвкушал тот миг, когда скрипнет калитка, и он шагнет во двор.

– Оливер!? – окликнула его мать, и он улыбнулся, поднял глаза и посмотрел на женщину.

Она совсем не изменилась, только поседела. Лицо ее мгновенно исказилось ужасом, и она поспешно опустила глаза.

– Простите, я ошиблась.

«Действительно», – подумал Шеф и отвернулся. Ему в лицо сразу ударил раскаленный ветер. Он закрыл глаза, открыл и понял, что долбаное пекло все еще повсюду.

– Мы подъезжаем, – предупредил Кирк, зевнув.

– Вижу, – отозвался Шеф, глядя на торчащий из песка изогнутый металлический штырь. Рядом с ним был холм, а за холмом то, что осталось от небольшой забегаловки исчезнувшего города Хобсвель.

Дурацкая яркая вывеска «Веселый БОБ» все еще висела над входом, хоть и накренилась в сторону. Шеф даже улыбнулся, увидев ее вновь, когда их железная каракатица развернулась и вырулила к зданию, а на его пороге появился широкоплечий мужчина с автоматом.

– Тоби, не психуй, это мы, – крикнул Кирк, на ходу выпрыгивая из машины и шагая со смехом к мужчине. – Как жизнь, пидорская задница? Еще не припекла?

– Иди ты нахуй, Кирк, – ответил ему мужчина, опуская автомат и даже пожимая протянутую руку.

– Нахуй – это только сразу после тебя!

– Единственное, по чему я скучал, так это по твоему долбанутому юмору, – сказал мужчина и даже обнял лысого великана. – У вас че, что-то случилось? О, Бешеный Олли, а ты вообще вымахал!

– Он теперь Шеф, – сообщил Дональд, закидывая автомат на плечо.

– Нихрена себе.

– Десять лет уже как полное нихрена, – ответил Шеф, протягивая ему руку. – Вы-то тут как? Я боялся, что вы уже подохли.

– Только после вас! Заходите и этого черномазого новенького берите.

– Вообще-то я не…

– Вильхар, не гундось, – потребовал Кирк. – Бросай корыто и пойдем. Тоби готовит такую еду, что грех придираться к его словам.

– А кто сказал, что я буду вас кормить? – спрашивал Тоби. – Боби, тут Демоны нарисовались, прикинь!

– И мы работу привезли и детали! – крикнул Кирк в темноту, пока Шеф устало закатывал глаза. Иногда он пытался представить, что было бы, стань Шефом Кирк, и эта картина всегда вызывала дикую улыбку.

– Через двенадцать лет вспомнили? – спросил голос откуда-то сверху. – С чего это вдруг?

– Бля, парни, к вам не наездишься через всю Хайбу мимо Ястребов, – за Шефа ответил Дональд.

Вот из него мог бы выйти хороший Шеф, если бы сам Дональд от этой роли не отказался.

– Да ясен-красен. Это ж я так.

Прямо по трубе в пустой прохладный холл спустился худощавый жилистый мужчина с защитными очками на лице, а когда он их снял, сразу стало видно, что лицо у него все в саже и только голубые глаза и кожа вокруг них чистая.

– Боби, ты как всегда, – шикнул Тоби и, достав из кармана какую-то тряпицу, стал оттирать черные следы с лица сожителя.

– Фу, парни, можно без этих нежностей? – шутливо просил Кирк, высунув язык. – Это так по-пидорски.

От этой заявочки заржали все.

Тоби и Боби когда-то тоже были Демонами. Они покинули лагерь еще пятнадцать лет назад, утверждая, что вдвоем им будет лучше. Их любовь – или что там у них было – никто особо не понял, но и держать их не стали, не в правилах это у Демонов. Хочешь уйти – иди, пустыня большая, а потом стало ясно, где они осели. Заключив договор с Черепахами, они действительно остались вдвоем, и торговали с кланом Черепах, выплавляя им то детали, то пули. На большее, в сущности, плохо образованный мастер Боби и не был способен, а Тоби и вовсе из бывших военных, потому умел только стрелять и бить морды, но делал это отменно. Шеф это хорошо знал, потому что когда-то учил его именно Тоби. Лупил за каждый выпущенный мимо цели патрон, зато выдрючил так, что теперь Шеф не промахивался.

– У нас там сдох насос, – сказал Шеф, переходя к делу, − а чтобы его починить, надо восстановить деталь. Вот эту, – он достал ее из бокового кармана штанов и протянул Боби. Сделаешь по-приятельски? Хотя мы железяк тебе всяких привезли, тоже по-приятельски.

– Да не вопрос, – тут же ответил Боби. – Главное покажи, какой она должна быть.

Шеф молча достал из кармана обрывок листа в крупную клетку, на котором была обведенная углем деталь и дорисованная черным недостающая часть.

– А еще мы привезли плющевую наливку! – радостно сказал Кирк и поспешил назад к брошенному транспорту.

– И как я буду работать, пока вы тут бухаете, твари? – спросил Боби, но, не дожидаясь ответа, быстро уполз по трубе наверх в свою лабораторию.

– Мы тебя подождем, – пообещал Тоби, – а я пока покажу парням, каких пузатых червей я тут выращиваю. Пальчики оближете.

– Фу, показывать, – отмахнулся Дональд. – Лучше сразу угощай. Жрачки много не бывает, даже если речь о червях.

Шефа же радовало другое – у ребят была вода!

Вентиль откручивался туго, как и у них. Вода была не совсем прозрачной, но ничем не пахла, а главное от нее на языке не оставалось металлического привкуса. Умыть небритую рожу такой водой – было достаточно, чтобы окружающий мир показался не таким уж и дерьмовым, а желание трахнуть Карин не таким уж нелогичным. Будет вода – можно будет вдоволь насладиться запахом ее тела, что бы она сама об этом ни думала.

Глава 15

– Так значит, у вас все хорошо? – спросил Боби, отдавая деталь Шефу.

– Не считая насоса – да.

– И у тебя лично тоже? – совсем тихо спросил он.

– Если ты про его толстый невпихуемый хрен, то все у него отлично, – хохотнул Кирк, внезапно обнявший Шефа за плечи. – У нас баба в лагере…

Голос у него оборвался, потому что Шеф внезапно со всей дури ударил его локтем в живот.

– Бля, ты чего? – тут же спросил Кирк, понимая, что это было всерьез.

– На хрена ты о ней треплешься, придурок? – прошипел он сквозь зубы, зыркнув на Кирка.

– Так пацаны же свои и им девочки не интересны, им же даже порнуха не нужна, – растерянно лепетал Кирк.

Шеф только качал головой и очень внимательно смотрел на Боби.

– Да, у нас крейсер патрульный разбился рядом, и на борту была техник-баба, но я тебя умоляю, не говори никому. Даже Тоби.

– Что мне не говорить? – спросил здоровяк Тоби, внезапно обнимая своего любовника.

– Блядь, – вот и все что оставалось сказать Шефу.

Теперь, когда они ехали назад, а Зена скрывалась где-то в жерле вулкана, ничего кроме этого слова в голове не осталось, и он снова повторял недовольно.

− Бля-я-я-ядь…

– Ты злишься? – спросил Кирк. – Если злишься, лучше врежь мне, а?

– Я уже врезал, – неохотно отвечал Шеф, всматриваясь в сторону базы Ястребов.

Пистолет он держал в руках и был готов в любую минуту стрелять.

– Шеф прав, говорить о ней нельзя было никому, – согласился Дональд.

– Но это же наши парни…

– Нашими они были бы, если бы жили с нами и трахали ее, а так они чужие. Вряд ли будут о ней болтать, но хрен их знает…

– Не трепитесь, рядом с Ястребами едем, – шикнул на них Шеф.

– Так я ж сделал крюк, как вы и хотели, – вмешался было Вильхар.

– И что? Хайба − есть Хайба, – пробормотал Шеф.

Гусеницы слишком громко трещали в пустыне, да и мотор кряхтел хуже бесконечно ворчащего Кирка.

– Стоп, глуши, – внезапно потребовал Шеф.

– Чего?

– Глуши – тебе говорят!

Ехали они вслепую без освещения, пользуясь тусклым радаром. Пока Вильхар сомневался, Шеф все же дернулся и резко опустил рубильник, отключая все грубым способом. Зато гусеничная каракатица застыла, а через миг над одним из песчаных холмов в небо взвился луч света, а затем выскочил автомобиль с широкими колесами, буквально подпрыгнул на пике, озаряя часть пустыни вспышкой фар. Следом второй и третий. Последний как раз осветил песок перед их застывшей машиной.

Что орали Ястребы, никто не разобрал. Демоны даже не дышали, понимая, что силы их будут не равны, но, когда огни и крики исчезли в темноте, Дональд тихо спросил:

– Как ты, блин, их услышал?

– У меня задница на Ястребов горит, – ответил Шеф, выдыхая. На самом деле он просто услышал звук, отдаленно напомнивший ему шум мотора.

Ястребов он не боялся. Страха к ним он никогда не испытывал, только ненависть – и та давно утихла, оставив уверенное чувство вражды.

Есть легенда, что Демоны оттого Ястребов ненавидят, что сами были Ястребами, а потом откололись. Сами Ястребы при этом говорили, что Демоны долбаные педики, мол, ушла от них парочка, а потом создала целую общину уродов, но в это Шеф не верил, не потому что ему такая версия не нравилась, а просто, глядя на Боби и Тоби, он понимал, что была бы там парочка – не было бы общины, а значит, если кто и уходил, то группой и, пытаясь представить быт Демонов, предполагал, что их не могло быть меньше, чем сейчас, но сути все это не меняло. Демоны и Ястребы навсегда останутся заклятыми врагами, а у Шефа с ними были еще и личные, все еще не закрытые, счеты.

– Все, поехали, – скомандовал Шеф. – Только тихо. Наша задача не хвосты им поджарить, а привезти деталь для насоса, надеюсь, это все понимают.

Ему никто не стал отвечать, только Вильхар осторожно поднял рубильник, запустил заново двигатель, настроил радар и продолжил путь, стараясь, кажется, даже не дышать громко, словно это могло как-то убавить шум мотора и скрежет песка под гусеницами.

Дальше до самого лагеря они добрались без происшествий.

Шеф привычно посветил фонариком в небо, коротко маякнул в сторону вышки, как делал обычно, чтобы предупредить дежурного. Если Кастер ничего не стал менять, то там, на вышке должен быть Роберт. Шеф вспомнил об этом и потом понял, что нужно еще обсудить главенство, потому что власти его вроде как лишили, а он ее не то захватил, не то просто отменил собственное наказание, воспользовавшись ситуацией.

«Как же все не к месту», – думал Шеф, выпрыгивая на ходу из машины.

– Парни, вы можете отдыхать, а я к нашей лейтенантше. Кстати, решите там, кто главный, и мне потом скажите.

– Кто главный? Кто главный? – пробормотал Кирк. – Даже заднице полудохлика ясно, кто главный.

Только Шеф его уже не слушал. Почти бегом преодолевая лагерь, он рывком подбежал к Кастеру, стоявшему на песчаном вале.

– Что-то не так? – спросил Шеф у своего зама, оглядывая тупик в ущелье.

Карин была там, сидела возле насоса, спрятав лицо за защитной маской и что-то паяла. Всполохи яркого голубого света с россыпью искр говорили об интенсивной работе, что, по мнению Шефа, не вязалось с проблемами.

– Она вела себя хорошо, – ответил Кастер. – Попросила воды и потом спросила, как именно настраивается пайка. Видать, модель ей незнакомая, но быстро все поняла и взялась за работу. Даже странно: думал, брыкаться станет.

– Тогда чего ты здесь? – не понимал Шеф, зная, что дел в лагере и без Карин хватает.

– Тибальд тут зачем-то ошивался, – кривясь, сказал Кастер. – Вспомни, почему он здесь и что сделал сегодня. Ты не видел, но мне кажется – он хотел ее порвать.

– Хреново хотел. По-настоящему не вышло, – злорадно ответил Шеф и закурил.

– Мне все это не нравится. Пристрелить его днем надо было.

– Нас и так мало, но я понял. Припугну его потом, ну а пока помогу ей и заодно присмотрю.

– Вы деталь привезли?

– Да, так что… да позволит нам злорадная Зена испить к рассвету чистой воды.

Шеф усмехнулся собственному тону и быстро пошел вниз.

– Ну, что? У тебя хорошие новости? – спросил он, приближаясь к Карин.

Она застыла, подняла маску, посмотрела на него строго и спросила:

– А деталь где?

Шеф вместо ответа достал ее из кармана штанов, присел и протянул ей. Припаянный недостающий кусок выделялся металлом чуть светлого тона, а на зачищенной границе двух металлов в царапинах мерцали блики огня, но деталь была нужной формы, а это главное.

– Тогда, наверно, новости будут хорошими, – ответила Карин, забирая деталь.

Она волновалась за Берга. Ей казалось, что жар его усилился. Он что-то невнятное бормотал в бреду, и ей казалось, что она может опоздать. Видимо, ее тревоги слишком явно отражались на лице, потому что Шеф внезапно сказал:

– Как только ты его починишь, я пойду добывать лекарства. Мне главное точно знать, что он работает.

– Спасибо, – пробормотала Карин и тут же попросила о помощи.

Ей не хватало рук, чтобы все собрать: многие детали было просто невозможно удерживать и вкручивать при этом в корпус, а Шеф и не спорил, охотно помогая и даже спрашивая о предназначении тех или иных деталей.

– Ты что, когда-то в этом разбирался? – уточнила Карин, отвечая на очередной вопрос.

– Не особо, но в школе учился хорошо, – пожал плечами Шеф и внезапно переменил тему. – Ты подумала о парнях?

Карин скривилась, но возмущаться не стала – успела осознать, что это совершенно бесполезно. Силы ей точно не хватит, чтобы с ними справиться, а значит ради Берга и выживания ей все же придется подчиниться. Теперь она уже хорошо изучила карту и понимала, что идти ей точно некуда, но и верить Демонам просто так не хотела, потому посмотрела на Шефа внимательно, отложила инструменты и сказала:

– Я соглашусь спать по-очереди со всеми при одном условии.

– Каком?

– Ты со мной спать не будешь!

Шеф нахмурился, моргнул, а потом спросил озадаченно:

– И с какого такого хрена?

– Ты откажешься со мной спать сам, – заявила Карин. – Тогда я согласна буду тебе верить и вообще всерьез относиться к твоим словам.

– Что за херня? – спросил Шеф, морщась. – Это же какая-то гребаная чушь!

– Что ж, значит, я не могу тебе доверять, – заключила Карин, опустила защитную маску и включила пайку.

Пока она восстанавливала последние провода, большинство из которых сама и перекусила, чтобы разобрать полупрогнивший аппарат, который все равно сломается через некоторое время, но Демонам она это, разумеется, говорить не собиралась, спасая Берга, а не Демонов.

Шеф же этого не знал. Он смотрел на нее и думал, а когда она сняла маску, заговорил:

– Я не понимаю, что это за хрень и какого черта тебе это надо, но я согласен. Только никто кроме нас об этом уговоре не узнает. Ты меня включаешь в свою схему, но я тебя не трогаю.

– Что, побоишься признать, что дал мне слово? – хмыкнула Карин. – Твои парни тебя засмеют?

– Они этого не поймут так же, как я не понимаю, но хрен с тобой – я перебьюсь.

Сказал спокойно и рукой махнул, но все же поморщился, а Карин не смогла не опустить глаза и не заметить возвышение в паху под тканью его штанов. Эта картина заставляла ее чувствовать себя победительницей и хозяйкой ситуации. Как минимум, одному из них она будет жестоко мстить за все свои невзгоды.

– Договорились. Тогда – каждый день по одному и не больше, как – вы будете решать очередность, мне все равно: всех вас видеть не хочу.

Она отвернулась и, подкрутив последний болт, закрыла крышку корпуса.

– Обычно мы тянем жребий…

– Что? – не поняла Карин.

– Мы тянем жребий, кто именно идет трахаться, – пояснил Шеф и тут же встал. – Все? Я могу проверять?

– Проверяй, – ответила Карин, морщась от мысли, что кто-то будет бросать жребий на ее тело, а Шефа это совсем не волновало. Он убедился, что насос прочно установлен и опустил рычаг бура. В насосе что-то щелкнуло, и Шеф едва не воскликнул от восторга: после поломки этот волшебный щелчок пропал.

«Спокойно, только спокойно», – сказал он сам себе, прикасаясь к механическому рычагу и неспешно делая им оборот – один, второй, третий. Звук внутри насоса был настоящим звуком надежды, но крутить рычаг приходилось долго, сопротивление становилось все сильнее, а Шеф не сдавался, считая обороты. Он точно помнил, сколько их должно было быть. Чувство провала, внезапной легкости под рукой пришло в нужный момент, рычаг повернулся почти без сопротивления, и из торчавшей в боку трубы потекла вода, блестящая в свете огня. Еще раз повернув рычаг, Шеф поймал ее одной рукой, хлебнул и радостно закрыл глаза.

Больше всего в Пекле он скучал по воде и иногда думал все же рискнуть и проверить, так ли опасен океан, как о нем говорят. Уж очень сильно ему хотелось плавать, но рисковать он пока не решался, зато выхватывал пистолет и стрелял в воздух, созывая так своих парней. Он, может, и обещал отправиться сразу к Волкам, но это не значит, что остальные не могут обрадоваться спасению уже сейчас.

– Скажи мне, что именно из лекарств нужно, – попросил он Карин, убирая за пояс пистолет. – Я наберу воды и пойду за ними, как и обещал.

– Нужна белая металлическая коробка с двумя красными полосами.

– Коробку мне не отдадут, – сразу сказал Шеф. – Во что можно переложить содержимое?

– В любое темное сухое место, – ответила Карин взволнованно. Ей все еще не верилось, что ее не обманули.

– Отлично, а теперь будь умницей и посиди пока тихо вон у той бочки. Я чуть позже отведу тебя назад в барак, чтобы тебя уж точно никто не тронул.

– Спасибо, – неуверенно прошептала Карин и отступила.

Ей вдруг стало стыдно, что насос все равно долго не проживет. Он слишком для этого стар, а она даже не сказала об этом, а ведь выходило, что Шеф мог достать новые нужные детали, если бы знал о них.

«Они убийцы, преступники, звери, – напоминала себе Карин. – Не смей их жалеть!»

Сама себе приказывала, но при этом наблюдала, как взрослые суровые дядьки радуются воде, словно мальчишки, играющие в реках ее родной планеты.

Глава 16

Шеф проводил Карин до барака, понимая, что парням будет чем заняться.

– Главное, не вылезай, – предупредил он. – Я вернусь – напомню про тебя, а так они пока и не вспомнят, и парня своего придержи.

– Как ты понял, что он мой парень? – испуганно спросила Карин и по ошарашенному выражению лица Шефа догадалась, что ничего он не понял, просто сказал эту фразу машинально, видимо заменяя словом «парень» какой-то очередной неприличный термин. – Прости, я не… Забудь, что я сказала, ладно?

– Это, блядь, все усложняет, – выдал, наконец, Шеф, справившись со своими эмоциями, но указал ей на диван, а сам вышел из барака.

Сейчас было не до разборок о ее связи с капитаном. Ему нужны были они оба, желательно живые, а еще лучше – на их стороне. Хорошие бойцы тут на вес золота, а рукастый техник и вовсе бог. Техник с волшебной дыркой между ног – сверхбог. Шефа это бесило, но факт оставался фактом.

Он хотел было уйти в сторону склада, чтобы прихватить кое-что еще из оружия, но все же заметил что-то в тени барака. Огонь на главной площадке почти потух, но его бликов хватало Шефу, чтобы заметить тень и буквально поймать за руку Тибальда.

– А ты что здесь делаешь? – спросил он строго у испуганного мужчины.

– Так я это… ну, я подумал, присмотрю, мало ли чего, – пролепетал Тибальд.

– Думать – не твоя работа, – тут же ответил ему Шеф и со всей силы приложил Тибальда носом о стену, заломив руку. – Будешь возле нее ошиваться – я тебе грабли переломаю, а полезешь – яйца отрежу. Ты для клана бесполезный элемент, так что беречь тебя я не буду. Усек?

Тибальд что-то булькнул жалобно в ответ. Тогда только Шеф его отпустил, осознав, что перестарался. Настоящего гнева он от себя не ожидал, а теперь смотрел на товарища со сломанным носом, который плевался кровью, вытирал ее руками, а та текла струей и капала с локтей на песок, и не испытывал ни малейшего сожаления.

– Тебе очень повезло, что у нас снова работает насос, иначе был бы красавцем. Дуй к парням, пока я тебе еще чего не сломал кроме носа.

Тибальд глянул на него бегло. Он явно ждал совсем иного, потому, перепугавшись, дернулся от Шефа в сторону, а тот стоял, смотрел ему вслед и думал, что его впервые раздражает один из Демонов. Бывало, что он с кем-то не ладил; было дело, даже враждовал, до того как стал Шефом. Новички и вовсе почти всегда поначалу его ненавидели, а тут все было слишком мелко: и в рожу не дать, и пристрелить как бы не за что.

– Воевать с неравными утомительно, – говорил ему когда-то прежний Шеф еще в первый год обитания в Пекле.

– Тогда почему вы возитесь со мной? Мальчишка вроде меня не может быть равным.

Бывший префект рассмеялся и тут же дал ему по лбу кулаком, хорошо хоть не со всей силы, а так чтобы «профилактическая шишка, – как он выражался, – вылезла».

– Равенство – оно не в физический силе и не в возрасте, равенство – оно в силе духа, так что прекращай выкать и соберись, я-то видел, на что ты способен.

Олли тогда казалось, что ни на что он не способен, а тот раз, ну и тот, что был до, и еще тот, который… в общем, все то, что было – лишь случайность, везение и не более того.

– Ага, конечно, – на эти размышления говорил Кирк, – а я розовый слоник.

С этими словами он вытаскивал из штанов член, видимо чтобы доказать, что хобот у него есть, и тогда уже пятнадцатилетний Оливер хотел дать по лбу кулаком этому здоровому парню. Он даже пытался, правда вышло это только через три года, но все же вышло, а значит, где-то во всем этом смысл был.

Глядя вслед Тибальду, Шеф думал, что вот теперь этот смысл, кажется, поймал, хоть и не сможет выразить словами. Просто тот же Роберт, в сущности, слабый, местами даже беспомощный, мог много больше, чем этот крепкий телом мужчина и такой мелкий своей душой, или что там у людей в Пекле на ее месте?

Он показался Шефу дыркой в трусах, прожженной сигаретами, рядом с огромными вулканами. Только подобные собственные мысли заставили Шефа стукнуть себя по лбу – так, для профилактики – и поспешить к складу. Ему пока не до лирики. Взяв еще один пистолет с глушителем, единственный у Демонов, он отправился к Волкам в одиночку.

Судя по тому, как ехали машины Ястребов, встретить их вероятность не велика, а Волков встречать и не страшно. Его они не тронут, если первым стрелять не начнет, а если начнет – всех тронут и сожрут, кроме разве что Карин, она им скорее всего понадобится живой.

Чтобы наверняка не столкнуться с людьми, выйдя из лагеря, Шеф поднялся на каменное плато. Тут можно было встретить скорпиона, особенно ночью, когда они выползали на охоту, да и змеи почему-то встречались, хотя, казалось бы, прятаться им там негде, но любой зверь для Шефа не так страшен, как человек.

Шел он быстро и тихо, как умел наверно только он. Ступая сразу всей ногой и плавно перенося на нее вес, он позволял хрусту камней под ногами сливаться с шумом ветра и таять в ночной тишине, а если отойти от края достаточно далеко, то с песков пустыни его будет не видно.

Такая дорога заставляла делать крюк, да и спускаться к Волкам придется в опасной зоне: если дежурный пугливым окажется – может и выстрелить, но Шефу непременно надо было поговорить без свидетелей с Вожаком, чтобы не объяснять ребятам, почему он так сильно пытается вылечить еще один член и рот. Почему парни почти забыли, что они всегда на войне, Шеф не понимал, хотя после одного раза с женщиной уже не мог представить, как это можно заменить механическим трахом чужой задницы. Только, несмотря на все это, он все равно не мог понять, как можно забыть о стрельбе и постоянных стычках с Ястребами, такими же естественными, как жара в Пекле.

Поминать Ястребов в пути, видимо, не стоило. Только он о них подумал, как вдруг услышал тупую, но до боли знакомую песенку.

– Я найду тебе травку для любой радости. Я подарю тебе чувства для любой сладости.

От этого мерзкого голоса в темноте у Шефа аж в животе все скрутило в узел. Он присел и даже коснулся земли, чтобы взять себя в руки. Сколько бы лет ни прошло, а тело словно боялось не только сока кактусов, но и всего, что с ними связано. Благо Шеф хорошо понимал, что все это только проблемы его сознания, и запах кактуса со вспоротым боком никак ему не повредит, не одурманит, потому пройти мимо не мог. Когда еще ночью в пустыне он сможет встретить этого человека?

Песенка перешла в невнятное насвистывание, и узел под ребрами словно развязался. Шеф ползком приблизился к краю и посмотрел вниз. Там, на небольшом песчаном возвышении, росли кактусы, а среди них ходил человек – худой остроносый мужчина. Он и насвистывал свою паршивую мелодию.

«Докер, сукин, мать его, сын», – зло подумал Шеф и не смог не навести на него дуло пистолета. Пристрелить эксперта в наркотиках у Ястребов ему всегда хотелось. Первое время в лагере Демонов он даже видел сны, где не ему эту зелено-голубую дрянь в вены вводят старым металлическим шприцом, а он вгоняет ее прямо в голову этому страшному человеку, которого веселят чужие мучения. Теперь же, когда он мог бесшумно выстрелить, делать этого не хотелось. Этого было мало.

Память услужливо воскрешала старые картины, почти позабытые, где кожаные ремни не дают пошевелиться, удерживая тело на столе, а седовласый остроносый мужчина с мерзкой улыбкой, полной гнилых зубов, поет эту гребаную песенку, а потом вгоняет иглу ему в бедро.

Руки исколоты уже так, что колоть там просто некуда.

Тот период, когда от уколов все тело мгновенно расслабляется, давно прошел, и от густой жижи по телу идет судорога. От нее дергаются и замирают в напряжении ноги, потом руки, а потом скручивает все внутри и хочется орать, но в глотке все тоже словно сжалось, и орать уже не выходит.

Докер же смеется все те долгие секунды, когда от боли хочется исчезнуть, а когда она начала отступать, и все выворачивало внутри пустотой, потому что в желудке ничего нет, этот садист ослабляет ремни, и тело падало само. Стоять на ватных безвольных ногах было просто невозможно.

– …травку для любой радости…

Шеф дернул головой, отгоняя наваждение и пришедшую с ним тошноту, привязал веревку к каменному выступу и спустился по ней вниз, тихо сделал несколько шагов и приставил пистолет к виску мужчины, тут же зажимая ему рот.

– Ну, здравствуй, Докер.

Мужчина под его рукой дернулся, напрягся, спешно поднял руки, роняя свои инструменты и большую бутыль с соком, что мгновенно растекался по песку.

– Оливер? – невнятно пробормотал мужчина, вдруг расслабляясь.

– И как ты меня узнал? – все-таки спросил Шеф, убирая руку и прижимая пистолет плотнее к виску, словно можно было всадить само дуло в ненавистную голову.

– Так о тебе по Пеклу легенды ходят. Никто другой не подкрался бы так, – очень тихо сообщил мужчина. – Поблагодарить меня пришел?

– Интересно, за что? – хмыкнул Шеф.

– Ну как? Разве ты не понял? Я же снижал дозу, потому тебя и ломало, но зато шансов выжить было больше. Они бы поглумились и перестали, а ты жил бы дальше. И у Демонов ты бы не выжил, коли я тебя, как всех. Неужели, правда, не догадался? А я ведь пожалел тебя.

– Что ж, я это предполагал, – сказал Шеф, хотя на самом деле был уверен, что если доза и менялась, то только потому что рассчитывать ее на детский организм этот подонок попросту не умел. – Будем считать, что я так поздоровался. Поболтаем и я пойду. Договорились?

– О, поболтать я люблю, – ответил мужчина. – Твоя жизнь как?

– А то не знаешь?

– Ну да, ну да… ты теперь Шеф Демонов, шишка, только Демоны разве не вымирают?

– Ну не знаю, последний раз мы пристрелили пятерых ваших и ранили троих, а вы задели меня и еще одного парня. Как-то не в вашу пользу расклад.

Мужчина в ответ пожал плечами.

– Пьяного Ястреба легко пристрелить.

– А чего это они ходят пьяные по пустыне? – спрашивал Шеф. – Праздник у вас там, что ли, какой, внеплановый?

– Можно и так сказать. С нами рядом подряд два крейсера упало, а там молоденькие офицеры, так что народ развлекается, все запасы кактуса на них извели. Этих падл и мне мучить не жалко, как-никак они представители той власти, что нас сюда скинула.

– Согласен, – сказал Шеф, хмыкнув. – Я б такую тварь из крейсера сразу бы на части порвал, но как-то это не повод тебе без охраны ходить.

– Я с охраной. Парни там курят. – Он указал в сторону небольшой низины, где действительно мелькало подобие сигаретных огоньков. – Им же грустно вот так ходить, а ты чего ночью тут?

– Я к Волкам иду. Они тоже крейсер обчистили. У нас недавно шлепнулся. Думаю выпросить у них одну деталь, чтобы насос починить. Вы ж наверняка знаете, что мы без воды.

– Ага, а еще знаем, что в крейсере таких деталей нет. Может, лучше сразу сдадитесь, а? Тебя на кактус уже никто подсаживать не будет, парней твоих тоже. Там у тебя такие бойцы, которых наш Ярван в приближенные возьмет, если они придут сами и власть его признают.

– Хм, возможно, ты даже прав. Если я попрошу передать ему приглашение на мирный разговор, передашь?

– Конечно, только давай ты пистолет уберешь, а?

– Нет, мне так спокойней. Я, знаешь ли, после кактуса долбанутый: без оружия даже срать не хожу.

– Это ты зря, но ладно. Что же передать?

– Предлагаю следующей ночью встретиться здесь же. Приду я один, если и он явится – обсудим условия подчинения Демонов.

– Ярван будет рад.

– Я тоже, – ответил Шеф со злой усмешкой, сделал шаг назад, убирая пистолет от виска врага, и тут же достал второй с глушителем и выстрелил собеседнику в затылок.

Приглушенный выстрел раскатился по скалам подобием хлопка, а Шеф моментально отпрыгнул в сторону и спрятался за камень, зная, что этот звук не останется без внимания.

– Эй, Докер, у тебя все хорошо?

Ответа, естественно, не было. Шеф знал, что обычно этого мерзкого старикашку охраняют двое и по едва уловимому шуму шагов слышал то же самое. Затаил дыхание, расслабился, резко поднялся, открыл глаза и увидел обоих, а потом выстрелил одновременно из обеих пистолетов.

Один выстрел поглотил другой и громыхнул по скалам, эхом уходя в пустыню. Раненое плечо обожгло болью, а два силуэта осело среди кактусов. Шеф не промахивается, но никогда не бросает тела врагов, не убедившись в этом.

«Что ж, три трупа – неплохой пир для Волков», – думал Шеф, вычищая вражеские карманы и собирая все оружие. Идти к Волкам с автоматом, двумя пистолетами и винтовкой – наверно странно, но зато за эти трупы можно выторговать парням их блондинку, чтобы уж наверняка смирились с нынешним положением вещей.

Глава 17

Оживление в лагере и большой огонь за окном Карин совсем не нравились, еще и жар у Берга усилился. Она все прикладывала к его лбу мокрую тряпку, но она высыхала так быстро, что воды почти не осталось, а просить новую Карин не решалась. Когда голоса мужчин оказывались у самой двери, она переставала даже дышать. Ей все казалось, что сейчас, когда Шефа рядом нет, они могут снова привязать ее к столу, а она ничего не сможет сделать. Когда она вдруг стала считать Шефа своей защитой, Карин не понимала. Видимо, его волшебный отказ от секса с ней действительно повышал доверие, а вот его ребятам верить не получалось. Еще и дверь внезапно открылась.

Карин сразу бросилась в сторону и спряталась за диван.

– Эй, да ладно тебе, не шугайся, – сказал ей мужчина, оставшись у двери. – Я пришел тебя позвать к нам. Пожрешь нормально, выпьешь немного. Много не нальем, нам самим мало, но теперь вода есть – будет у нас свежая бражка. Эй, ну ты вылезешь?

Карин все же выглянула из-за дивана и неуверенно посмотрела на огромного лысого мужчину.

– Ты прям белка, – хохотнул он. – Выползай. Я тебе дам мяса. Ты любишь мясо, а? Хищная белка.

Он рассмеялся, а Карин так и смотрела на него растерянно, не зная, что делать.

– Слушай, ну не обижайся ты на нас, – сказал мужчина. – Вот представь, что ты хочешь хороший стейк, капец как хочешь, а жрешь годами сою, потому что нихрена другого нет. Как тут себя контролировать, когда появляется стейк? Но мы же не твари какие. Мы тут воде радуемся и благодарны тебе за нее.

– У моего капитана сильный жар, – все же решилась заговорить Карин. – Мне бы просто еще воды.

– Ой, да воды я тебе принесу, только ты все равно выходи, расскажешь нам о мире. Я тут двадцать лет уже, мне все интересно. Ладно, думай, а я за водой.

Он буквально отошел куда-то и тут же принес ей огромный наполненный доверху кувшин.

– Мы набрали бочку. Чистую, ты не подумай. Так что вода теперь совсем рядом, всего-то надо заглянуть за угол. Ну что? Куда ее тебе вылить?

Карин неловко показала на таз, оставленный Шефом, а сама от него отошла. Мужчина посмеялся, но просто вылил воду и отступил.

– Ладно, принесу тебе пожрать сюда, но ты помни, что Шеф нас поубивает, если мы тебя тронем.

Кирк вышел, а сам уже начинал волноваться. Куда больше он надеялся застать Шефа здесь в бараке в объятьях этой красотки. Пусть бы шпилил ее тайком, это было бы понятно, а исчезать средь ночи неизвестно куда – подобное Кирк принять не мог. Он оторвал для Карин сочную лапу местной ящерицы размером с крокодила и, плюхнув ее на огромную металлическую пластину, заменяющую тарелку, отнес в барак, а сказать уже ничего не успел – увидел Шефа.

– Блять, Шеф! Ты где шляешься, нетраханная твоя задница!?

– Как где? Я принес тебе твою красотку! – ответил Шеф и показал диск с той самой трагически потерянной блондинкой.

Переговоры с Волками всегда шли хорошо, если речь шла о человеческом мясе, а Шеф им еще и трофейную винтовку оставил, да один пистолет. Разумеется, лекарства ему отдали и блондинку тоже, даже помощь в наполнении озера обещали, так что теперь прикрытие им обеспечено и все благодаря двум тушам вояк и одному старому сухофрукту.

Кое-кто говорил, что Волки не только жрут падаль, но и трахают ее. С одной стороны, Шеф не хотел об этом думать, с другой – именно такой судьбы и желал Ястребам. В то же время он не забывал, что пристрели кто-нибудь его самого и выдай тело Волкам – будет то же самое. Потому с Волками никто и не связывался. С такими враждовать страшно.

«А им хорошо, – думал Шеф, когда его подвезли ближе к лагерю. – Пока мы убиваем друг друга, им охотиться нет нужды».

Теперь же в лагере он не хотел рассказывать обо всех своих ночных приключениях и только помахивал волшебным диском.

– О боже, девочка моя! – восклицал Кирк. – Дай ее мне и задницу в комплекте!

– Ага, сейчас! – отвечал Шеф и перекладывал диск в другую руку, не давая Кирку его отобрать. – Его еще заслужить надо, вообще-то. Они мне его вернули в обмен на заполнение озера. Завтра ночью они нас там прикрывают, а мы устанавливаем насос, возражения есть?

– У нас снова будет озеро! – восторженно отозвался Вильхар.

– А у меня моя блондинка! – орал Кирк, все же отобрав диск и прижав его к груди.

Шеф, конечно, мог с ним побороться, но не решился. Если вдруг в процессе такой борьбы диск будет сломан, новой трагедии не избежать.

– Ну что, теперь я прощен? – весело спросил Шеф, не собираясь пояснять, почему под Зеной ему даже дышать стало легче после смерти одного человека.

– Давно, – отмахнулся Дональд.

– Если ты нам еще и бабоньку приведешь с нами посидеть, вообще идеально будет, – сказал Роберт, вырезая из прожаренной туши ящера три больших ребра, как любил обычно Шеф.

– Сейчас организуем, – пообещал он и поспешил в свой барак.

Видеть парней вымытыми и даже выбритыми, видимо в честь дамы, было немного забавно, но, заходя в барак, он потирал подбородок и думал: оставить ему эту жесткую щетину или тоже покрасоваться? Потом увидел, как любовно Карин укладывает на лоб своего капитана очередную мокрую тряпку, вытирает с его виска каплю воды и бормочет какие-то нежности, и желание бриться тут же исчезло.

– Я принес то, что обещал, – сказал он строго, достал из кармана на груди старый портсигар с несколькими вмятинами от пуль. Сигарет он в нем никогда не хранил, а в кармане носил пустым, как многие его предшественники, прикрывая сердце. Ему пока не помогло, а прежних Шефов спасало не хуже бронежилета.

Теперь в портсигаре лежала пластинка с десятком маленьких красных таблеток.

– Ты хоть знаешь, как их ему давать? – уточнил он, оставляя таблетки на краю дивана, просто потому что ему самому не хотелось давать ей пластиковую пластинку в руки: действие это казалось неловким и неприятным.

– Да, спасибо. С ними он точно поправится, можно мне только ложку или что-нибудь на нее похожее, чтобы я могла растворить пару таблеток и дать ему?

Шеф мгновенно выполнил ее просьбу, достав ложку из ящика стола.

– Сполосни только. Она чистая была, но пару недель там лежала без дела.

Карин так и поступила, помыла ложку, раскрошила две таблетки, налила немного воды и осторожно влила получившуюся смесь Бергу в рот.

– Пей, слышишь, милый, надо это выпить, – просила она мужчину, а тот, кажется, даже глаза приоткрывал, глотал и тут же закрывал их снова.

Смотреть на это Шефу было почему-то неприятно.

– Выйди к парням, – попросил он. – Они для тебя в порядок себя привели и ничего кроме общения от тебя не потребуют. Я сейчас тоже сполоснусь и присоединюсь.

Он хотел еще что-то сказать, но голос его смешался с шумом голосов на улице, там видимо творилось какое-то безобразие, потому что крики «Вали его, вали!» и «Пинай уже!» не предвещали ничего доброго, по мнению Карин.

Шеф же просто ушел, на ходу возвращая в карман портсигар. Почему какая-то женщина могла испортить ему хорошее настроение, еще и безобидными поступками, он не понимал, зато точно знал, что бриться не станет, по крайней мере, не сегодня.

Глава 18

– Ты мне очень нужен, – шептала Карин Бергу, целуя его в щеку. – Я без тебя никак не справлюсь.

Он не отвечал, но жар явно начинал спадать. Дышать он стал ровнее, и Карин даже казалось, что на лице у него появился румянец, куда более свойственный температуре, что лучше, чем бледность.

– Я люблю тебя, – зачем-то прошептала Карин, робко коснулась губами его губ и все же решилась посмотреть, что творится в лагере, но через окно ничего не смогла разглядеть, только озадаченно заметила, что круглое стекло чем-то было забрызгано, а потом его видимо попытались отмыть, оставив непроглядные разводы. Она всего этого даже не заметила, потому подошла к двери, приоткрыла ее и застыла с растерянной улыбкой.

По бесконечным крикам она ожидала чего угодно, но не игры с потрепанным футбольным мячом. Полуголые мужчины в одних штанах, действительно выбритые, как и говорил Шеф, пинали друг другу мяч какой-то частью тела товарищу, а тот его принимал, перекидывал и отправлял кому-то еще. Прямо на глазах у Карин, Вильхар – тот самый мулат, что пришел к ней первым и так настойчиво терзал пальцами, пока она выла в кляп из собственной майки – подкинул мяч ногой и пробил Кирку прямо в грудь. Лысый великан не растерялся: поймал мяч коленом, перекинул на другое колено, пнул, так что тот подлетел вверх, попытался его боднуть – на удар головой это как-то не походило, – но промахнулся. Мяч упал на землю.

– Все, Кирк, снова тебе пить. Еще немного и ты вылетишь из круга, – констатировал зам Шефа – Кастер.

– Так и хрен с ним, может я хочу нажраться?!

Тибальд, не участвовавший в этой игре, тут же налил ему что-то из большого кувшина в маленькую жестяную чашку, а Кирк залпом это выпил и пошатнулся.

– Не, Кирк, с тебя хватит, – сказал седовласый мужчина.

– Ага, – поддержал его Вильхар.

– Идите на хуй!

– Только после тебя! – хором ответили Демоны и расхохотались.

Кирк подпер огромными кулаками бока, хотел возмутиться, но увидел Шефа, только выглянувшего из узкой щели между бараками.

– Где ты ходишь, Шеф!? Меня столько раз на твой член послали, а тебя нет и нет!

– Кирк, ты в говно, – с усмешкой ответил Шеф и рассмеялся вместе со всеми, даже с Кирком, устало осевшим у огня.

Теперь, когда он хохотал, было совершенно не ясно, был ли он действительно пьян или только притворялся.

– Ладно, парни, раз уж мы все здесь, – вдруг сказал Шеф, закидывая мокрую майку на раненое плечо, и резко подошел к двери, схватил Карин за запястье и вывел на свет. – Знакомьтесь. Лейтенант Карин Майер – техник, вернувший нам надежду на выживание. Надеюсь, никто не скажет, что я преувеличиваю?

– Обижаешь, – хохотнул Кирк и даже не спошлил после этих слов.

– Спасибо, – сказал ей Роберт. – Теперь, когда есть вода, мы сможем кое-что выращивать, как раньше, и тут станет намного лучше жить, и готовить я буду всякие вкусности, обещаю. Тебе понравится.

– Ты неправильно кадришь телок! – заявил Вильхар и быстро подошел к Карин. – Дама, не желаете ли занять самое лучшее место в нашем круге?

– Чет я не понял, – вмешался Шеф. – Самое лучшее место – мое, и телку ты тут где-то нашел не одну, что ли? Ты это на что намекаешь, а?

Вильхар дернулся и рассмеялся вместе со всеми, даже Карин не удержала смешок, видя, как Шеф улыбается.

– Если серьезно, правда, посиди с нами. Как бы там ни было, а ты одна из нас, – сказал он и хлопнул ее по плечу, как делали товарищи по службе, явно ни на что не намекая.

– Хорошо, – согласилась Карин, не совсем понимая, что ей делать.

– Тогда и место выбирай любое! – торжественно воскликнул Вильхар и получил подзатыльник от седовласого мужчины.

– Не командуй.

Все сразу уставились на Шефа, а тот лишь плечами пожал.

– Карин, ты виновница торжества, так что – да, выбирай любое место, любой кусок и бокал. У нас всегда так с тем, кто отличился.

– Тогда я просто тут в стороне пока посижу, – тихо сказала она, садясь на один из ящиков, что был ближе всего к ней. – Мне привыкнуть надо.

Возражать никто не стал, но что-то вроде тарелки с мясом и какой-то травой оказалось у нее на коленях, а кружку с очень ядреным напитком кто-то всучил в руки. Она даже заметить не успела кто.

– Вильхар, пой! – потребовал Кирк, а остальные его поддержали, только Шеф, сев у огня, с упоением грыз ребра, словно и не замечал ничего вокруг.

Вильхар уселся на бочку и стал на ней отбивать ритм ладонями, а потом запел. К своему изумлению, Карин песню узнала и даже ощутила тоску по миру, по свободе, хоть и пробыла здесь всего пару дней, а Демоны подпевали, смеялись, пытались подыгрывать Вильхару, стуча кулаками по деревянным ящикам.

Шеф только улыбался и качал головой, пока песня не превратилась в смех.

– А вам не страшно так шуметь? – спросила Карин неуверенно. – Ночь же. Вас наверняка слышно.

– Конечно, слышно, – отмахнулся Кирк, – но мы дома, а значит в безопасности. На базы других в Пекле не нападают, иначе не выживали бы мы здесь совсем.

– Да, у нас тут много неписаных законов, которые тебе предстоит узнать, – подтвердил седовласый мужчина.

Он свою бороду не сбрил, только подстриг ее и теперь казался крутым возрастным атлетом в походе с молодыми товарищами, среди которых почему-то оказался один дряблый толстяк и нервозный худощавый мужчина, зыркающий на всех недовольно. Сначала Карин не узнала Тибальда, а потом, вспомнив, поморщилась и даже глаза опустила.

– Слушай, может ты хочешь, чтобы мы что-то рассказали? – спросил зам Шефа. – Ну, вдруг тебе что-то интересно. Надо же с чего-то начинать.

– Я вот первым делом пытался понять, как пожрать и не сдохнуть, – неожиданно признался Шеф.

Это заявление тут же смешалось с общим хохотом.

– Ты хотел сказать: пожрать и не обблеваться? – переспросил Кирк.

– Эй, не пугай даму! – шикнул Вильхар.

– Телку, – поправил Кастер, тот что зам Шефа, и сам рассмеялся, понимая, что они дружно несут полную чушь, но сегодня, когда у них есть вода, подобная болтовня не могла не радовать.

– Я могу что угодно спросить? – уточнила Карин, оглядывая всю банду или клан – кем именно они являлись, она пока так и не поняла и не очень хотела понимать. – Если да, то расскажите мне про Оливера Финрера.

Смех вдруг оборвался, и Демоны странно переглянулись, потом посмотрели на Шефа, но тот смотрел на пламя, зажав ребро ящерицы зубами, и вмешиваться не собирался, словно вообще не участвовал в разговоре.

– Ну, не знаю на хрена тебе Олли, – все же начал Кирк, который теперь выглядел совсем трезвым, – но что-то мы о нем расскажем. Попал он не к нам, а к Ястребам. Я тогда тут был и помню, как падала транспортная капсула перед самым рассветом. Когда она в небе мелькнула, мы надеялись, что она упадет рядом, а ее унесло. Тогда еще пол-лагеря материлось, что вот пошли бы, да далеко, и Ястребы точно раньше нас придут. Короче, мы даже не дернулись, но он все равно нашим оказался. Судьба у него явно такая была.

Ребро в руках Шефа внезапно треснуло, и на мгновение над костром повисла тишина. Все снова странно посмотрели на него, заставляя Карин настороженно пытаться понять, что происходит, но Шеф снова ничего не сказал, а отхлебнув из жестяной кружки, оторвал кусок мяса зубами, глядя в огонь.

Кирк выдохнул с облегчением, но продолжить не смог.

Рассказ подхватил седовласый мужчина.

– Мы потом его подобрали. Где-то недели через две с небольшим: я, Кирк – вот этот лысый увалень, прежний Шеф и еще трое ребят шли ночью через пустыню и заметили огни в одной низине. Это было близко к территории Ястребов, и мы решились очень тихо посмотреть, что именно там происходит. Застали интересную компанию. Там был зам их босса, Якпет, кажется? – уточнил он у Кирка, тот кивнул. – Давно было, я уже не помню. Страшный он был мужик и очень злобный, ну и сильный. У Ястребов без силы ничего не добиться. Так вот, он руководил казнью кого-то из своих. Там такой сухенький дядька связанный на коленях в песке стоял, плакал и просил о чем-то, а у ног этого Якпета сидел Оливер, обдолбаный по лучшим традициям…

Дональд говорил, а Шеф его не слышал, он вспоминал, как это было. Тело его не слушалось, и его почти приволокли сюда по песку, потому казалось, что он повсюду, даже во рту, но губы облизать и сплюнуть не получалось. Язык распух и воздух входил в легкие со свистом: то ли от уколов, то ли от жажды, то ли оттого что жить ему осталось уже недолго.

Человек, который распоряжался его жизнью, снова прикрепил его наручники к собственной руке, и теперь правая рука, прикованная к страшному человеку, окончательно онемела. Наручники Оливер ненавидел больше всего. Их должны были снять. Он точно знал, но эти гады, сбросившие его сюда, специально их оставили.

– Так ты быстрее получишь свое, – сказал кто-то, запирая капсулу.

Что именно он имел в виду, Оливер, тогда еще наивный, в сущности, мальчишка, не понимал, но, прожив среди Ястребов каких-то пару дней длиною в вечность, он все видел иначе и даже жалости к рыдающему мужчине не испытывал.

– Умоляю, пощадите, – бормотал он, всхлипывая.

– Чернь. О какой пощаде может быть речь, если ты скулишь хуже этого пацана, – ответил Якпет, лицо которого Оливер так и не смог ни разу рассмотреть, и дернул рукой с наручниками, теми самыми, что оставили на руках Оливера. Цепь между двумя браслетами натянулась, выворачивая правую руку.

Если бы он мог, застонал бы, но смог только хрипло выдохнуть, словно в глотке было много песка, камней и вообще что-то было, от чего теперь уже не избавиться.

– Пацан, может ты сильней его, а? – вдруг спросил Якпет, и Оливер даже не сразу понял, что говорят с ним.

С ним обычно не разговаривали, только использовали, как живую игрушку, почти не чувствующую боли от уколов.

На песок упал нож.

– Давай. Сможешь его зарезать – я тебя освобожу, или не сможешь?

Оливер посмотрел на нож, попытался посмотреть на мужчину, но понял, что держать голову почти не в состоянии.

– Что, так же никчемен, как прочие слабаки? – спросил Якпет и рассмеялся.

«Придурок, – думал Оливер, пытаясь дотянуться до ножа. – Я тут за убийство. Я зарезал уже одного человека, что – не смогу зарезать еще одного? Особенно сейчас, когда уже не страшно?»

В голове это было просто, еще проще, чем с префектом. Тогда было не ясно, что будет под рукой в момент удара, каково это пронзить человеческую грудь, вспороть шею или воткнуть лезвие в глаз. Теперь он это знал, оставалось только совладать с собственным слабым телом.

Якпет смеялся, наблюдая, как он ватными пальцами сжимает рукоять ножа, а потом с интересом посвистывал, видя, как Оливер, словно тряпичная кукла, поднимается на ноги. Тело казалось лишенным костей и будто разваливалось, но он собирал его силой воли и поднимал одним упрямством.

– Давай, бей! – приказал Якпет надменно.

Оливер стиснул зубы, напрягся всем телом почти до судорог и ударил, только не несчастного связанного плаксу, а проклятого Якпета.

– Ненавижу, – рыкнул он почти невнятно, вгоняя нож под ребра, вынимая его твердеющей от внезапной ярости рукой и тут же вгоняя его в шею с боку, пока мужчина не успел осознать первый удар и сделать вдох.

Тогда он смог увидеть его лицо, перекошенное смертью. Захотелось рассмеяться, но эта туша рухнула, утянув его за собой, а потом рокотом сверчков зашумели автоматы. Хотелось увидеть цветы на материнской клумбе – глупые мелкие цветы, а вместо них были чужие кровавые сапоги.

– Ну ты даешь, парень! – воскликнул Кирк, которого он тогда еще не знал, а потом пришли тьма и боли в животе, где кто-то все внутренности связал тугим узлом.

– Это было реально страшно! – восклицал нынешний Кирк, сидя у костра. – Можете мне не верить, но я сам это видел. Он на него набросился и прирезал. Вот почему он Бешеный Олли. Да я его даже в кошмарах видел.

– А Олли – потому что поначалу имя произнести нормально не мог, – дополнил Дональд с улыбкой. – Но ничего, потом окреп.

– И стал бить меня по лбу кулаком, – хохотнул Кирк. – Нет, правда, на десять лет меня младше, а как врежет!

– Он герой на своей родине, – тихо прошептала Карин, не представляя, как можно было так поступить с ребенком; едва ли люди, отправившие его сюда, не знали, что его ждет, только думать она об этом не хотела и говорила о другом. – Он сделал невозможное…

– Да нихрена он не сделал! – рыкнул внезапно Шеф. – Хватит нести эту чушь! Не был твой Оливер героем, просто тупорылый пацан, которого взрослые использовали в политической игре и вышвырнули; долбоеб, просравший свое будущее! И больше ничего.

– Ничего ты не понимаешь! – воскликнула Карин, вскакивая на ноги. – Если бы не Оливер Финрер…

– Да срать я хотел на то, что было бы с вами со всеми! – воскликнул Шеф. – Вам же было насрать, что будет со мной! Так что заткнись. Я – Оливер Финрер, и мне виднее, за какое дерьмо я должен сдохнуть на краю вселенной! Я мог быть на месте твоего недобитого капитана, а вместо этого я меняю порно на оружие и обратно!

Он швырнул тарелку на камни у огня и просто ушел в темноту, не желая ни с кем говорить и ничего объяснять. Ему казалось, что от того Оливера, которым он был когда-то, давно ничего не осталось, но когда его обломки находились средь выжженных песков, сносной жизнь в Пекле не могла казаться даже в сытый день с работающим насосом.

Глава 19

Планета Майкан славилась на весь человеческий мир своей зеленью. На этой маленькой планете, бегущей вокруг звезды Тибора, был всего один океан, похожий на расщелину в земной тверди. Зато по всему Майкану в разные стороны разбредались реки, целой сетью опутывая и питая зеленую плодородную землю. Через каждый город пробегала хотя бы одна река. В центральном округе их было больше сотни. Семнадцать из них шло через столицу. Одна из них бурным потоком огибала внутренний круг главного города на Майкане. Река эта звалась – Укатой и отделяла здешнюю элиту от прочих жителей. Там, где Укаты не было, стояла стена и лишь по широкому мосту через Укату можно было попасть в мир элиты.

Чем он отличается от другого мира, Оливер Финрер не знал, потому что родился и вырос внутри избранного круга.

Когда на Майкане начались тяжелые времена, семейство Финрер это не коснулось. О трудностях жителей планеты Оливер в свои четырнадцать даже не догадывался. Каждый день он выходил из дома вместе с отцом и закатывал глаза, когда мать пыталась поцеловать его в щеку. Он был уже слишком взрослым, чтобы позволять ей подобное, но мама оказывалась упрямей и все равно прикасалась к нему губами. Он ворчал и долго тер щеку. Ему все казалось, что на лице остался след от помады, а отец смеялся. Он всегда говорил, что Оливер слишком спешит взрослеть.

Под подобные разговоры они вместе выходили из квартала личных домов правительственных чинов. Отец поворачивал направо, а Оливер проходил вперед, переходил по узкому мосту тонкую ветку Укаты и оказывался на территории Верховной академии Майкана. Здесь учились только лучшие из лучших. Кто-то приезжал из других городов и жил в учебном городке, кто-то каждое утро добирался сюда через мост, но всех этих студентов Оливер не замечал. Они терялись среди других таких же учеников. Одинаковая форма делала их частью общего потока, а по классам их делили согласно происхождению, потому Оливер имел дело лишь с равными – такими же детьми элиты, как он сам.

Один из лучших учеников во всем, начиная с литературы, заканчивая вольной борьбой, включенной в основную программу вместе со стрельбой из лука. Последняя и вовсе была его любимой дисциплиной. Ему не раз предлагали заняться ей профессионально, но спорт был бы для Оливера слишком мелким достижением.

– Я возглавлю космический патруль, – говорил он, и это мало походило на хвастовство, скорее на цель, в которой он не намерен сомневаться.

Он хотел непременно стать жителем Земли, как его дед – главный инженер космоторга, человек настолько занятой, что говорить с ним можно было только по предварительной записи или строго по заранее установленному графику связи.

Оливер хотел жить так же, только не создавать корабли и крейсеры, а управлять ими и всеми, кто ими управляет. Что это будет не просто, он понимал, потому и не жалел сил, если дело касалось учебы. После академии его ждал высший космический университет, поступить в который было сложнее, чем править миром; по крайней мере, так часто говорили те, кто провалился на вступительных. Если бы сам Оливер не считал провалившихся крайне умными и сильными людьми, он возможно давно расслабился бы, приняв тот факт, что и так является лучшим стипендиатом Майкана.

После занятий он обычно шел на реку и проводил в воде хотя бы четверть часа, а если удавалось − целый час. Затем за ним приезжал водитель префекта, и Оливера привозили в особняк, потому что он работал там кем-то вроде старшего друга для сына префекта. Каждый день в течение трех часов он должен был присматривать за десятилетним мальчишкой, помогать ему с домашней работой, играть в какие-то игры и проводить время так, как избалованному Лотару в голову придет.

Работу эту Оливер не любил, но соглашался с отцом: она была выгодна, и кроме заработка − в сущности, не нужного − позволяла завести множество полезных знакомств.

Постоянное появление в доме префекта сталкивало его с самыми разными влиятельными людьми Майкана и других ближних планет. Он даже лично был представлен ректору высшего космического университета. Что могло быть лучше? Ради подобных возможностей можно было даже смириться с Лотаром, особенно при условии, что никто не требовал во всем ему потакать.

Единственным беспокойством в жизни Оливера была его младшая сестра, которая вечерами старательно мешала ему учиться и несколько раз разрисовывала ему книги мелками. Если бы она взяла в руки маркеры, Оливер наверно запер ее в чулане, а так только грозился поймать и отшлепать, а сам долго отчищал листы от разноцветной крошки и ворчал, чтобы мама ее убрала куда-нибудь.

О бедах планеты Оливер узнал совсем случайно, замешкался у двери отцовского кабинета, поправляя внезапно распутавшуюся завязку ботинок, и подслушал разговор.

– Что я могу сделать? – говорил отец. – Вы же сами знаете, что повлиять на префекта очень тяжело. Он не просто так получил прозвище «монарх», не вам же мне это объяснять. Я помог составить жалобу в верховный суд, но вы и сами знаете, чем это закончилось.

– Ты должен был написать жалобу сам. Ты же понимаешь, что эти заводы отравляют воду. Людям нечего есть, потому что их урожай не то что ядовит… его просто нет. И денег у них нет, потому что все производство обеспечивают машины. Если бы на жалобе было твое имя, к ней отнеслись бы серьезней.

– У меня двое детей, – вздыхал отец. – Жена ни дня не работала и ждет третьего. Разве могу я так рисковать?

– Зато он отделался штрафом, – возмутился еще кто-то. – Неужели ты не понимаешь, чем это закончится?!

– Понимаю, но это не должно коснуться моих родных.

– Придется идти на крайние меры, – сказал тот первый. – Ты с нами?

– Я сделаю все, – пообещал отец, – но мои родные не должны пострадать.

– Договорились. Мы с тобой свяжемся, как найдем исполнителя.

Оливер запоздало понял, что к двери приближаются шаги, потому только дернулся в сторону, когда та открылась. В коридор вышло двое. Один представительный усатый джентльмен, которого Оливер мельком видел в правительственном квартале, а другой − худощавый, остроносый, в черной куртке, похожей на военную, только без нашивок и погон.

Именно он странно посмотрел на Оливера.

– А ты у нас герой, парень? – спросил он, тронув своего спутника за локоть и выразительно кивнув в сторону Оливера.

– Да, разумеется, – ответил Оливер, не задумываясь, с подростковой горячностью и жаром, поднимавшимся при всех словах вроде «герой» в его адрес.

– Это заметно. С первого взгляда, – ответил мужчина и хохотнул.

Отец внезапно вырос между ним и гостями.

– Вы уже уходили, – напомнил он мужчинам.

Он явно что-то понял. Оливер же по-настоящему не понимал ничего, кроме того что за стенами дома что-то происходит, а у него в глазах видно, что он настоящий герой. Последнее не могло его не радовать. Ведь именно это делает его достойным собственной цели.

Только почему-то после этой встречи он ждал новой, как ждут подвигов все о них мечтающие.

– Ха! – воскликнул кто-то у самого уха через пару дней, когда Оливер натянул тетиву лука.

Рука у него не дрогнула. Он сначала выстрелил, убедился, что стрела попала точно в красную центральную точку движущейся мишени, и только затем посмотрел на того, кто попытался его отвлечь.

– Не дурно. Даже не отвлекся, – хохотнул тот самый остроносый мужчина, похлопав Оливера по плечу.

Судя по его сильным рукам, он был из военных. Только по внешнему виду никак нельзя было понять, о каких войсках идет речь.

– Я собираюсь возглавить космический патруль, а значит не имею права на слабость, – строго ответил Оливер, как ему тогда казалось, по-взрослому, а мужчина почему-то рассмеялся и это задевало.

– Не злись, – тут же говорил он. – Просто ты сейчас очень похож на меня в детстве.

– Я не ребенок, – машинально возмутился Оливер.

– Действительно, – согласился мужчина. – Был бы ребенком − я бы к тебе не пришел. Поговорим?

– О чем? – спросил Оливер, косясь на своего наставника, который почему-то не вмешивался, хотя обычно пресекал даже разговоры между учениками. Теперь же одобрительно кивал.

– Давай отойдем, – предложил мужчина и, не дожидаясь ответа, шагнул в сторону беседки на самом берегу реки, за которой виднелась стена.

Оливер машинально на нее посмотрел, ослабляя тетиву и позволяя луку сложиться в подобие небольшого тубуса, что легко прятался в специальный карман его формы.

– Что ты знаешь о жизни за фарфоровой стеной? – спросил мужчина.

Оливер только нахмурился. Ничего он о ней не знал, а теперь лихорадочно придумывал оправдания собственному невежеству. Он даже не знал, почему стену прозвали фарфоровой, но когда ему это узнавать, если он учится с утра до поздней ночи.

– Ясно, – ответил за него мужчина, садясь у круглого стола. – Это неудивительно, что ты не знаешь. Скорее я удивлен, что ты не повторяешь то, что говорят в СМИ.

– Я не знаю, что там говорят, – признался Оливер почти с гордостью. Он был уверен, что это делает его немного лучше тех, кто зависает на общей волне.

Мужчина это тоже оценил, кивнул и одобрительно усмехнулся.

– Меня зовут Питер Дейвиш, и я отставной офицер Земной Гвардии, это подразделение Земной Армии Правопорядка.

– Элитник, – машинально отозвался Оливер с явным пониманием дела, но, опомнившись, опустил глаза. – Простите.

– Ну что уж там. Да, элитник, это справедливое название. Туда берут лучших из лучших, только после ранений списывают, даже если ты восстановишься. Вот я и вернулся домой, но давай лучше о стене. Сядь ты уже, сам же говоришь, что не ребенок, так и не теряйся, как мальчишка. Я намерен говорить с тобой на равных.

Оливер посмотрел на мужчину и кивнул. Его такие слова воодушевляли, но виду он не подавал, старательно сохраняя серьезный строгий вид.

– Стена фарфоровая, потому что в действительности совсем не прочная. Разбить ее легче легкого, просто подступы к ней под напряжением.

– Зачем она тогда нужна? – не понял Оливер, вдруг осознав, что за всю жизнь ни разу не задался этим вопросом.

– Она прозрачная с той стороны и непроницаемая для нас. Бедняки по ту сторону стены каждый день могут смотреть, как хорошо такие как ты… ладно, такие как я тоже, живут здесь. Им говорят, что если они будут работать, то смогут оказаться здесь, но это неправда. А нам смотреть на них не к чему.

– Как лошади незачем видеть то, что скрывают шоры, – задумчиво пробормотал Оливер.

– А мне нравится, как ты мыслишь! – усмехнулся Питер. – Думаю, с тобой можно иметь дело. Только давай прямо. Ты способен хранить по-настоящему страшные тайны? Можно ли тебе доверять тайны, от которых зависит судьба всей планеты.

– Да, конечно, – тут же отозвался Оливер.

– Не хочешь быть в стороне?

– Конечно, не хочу, – признался Оливер, боясь сказать, что ему даже стыдно оттого, что он ничего не знает о проблемах планеты.

– Хорошо, тогда поговорим не здесь. Приходи после полуночи вот по этому адресу, – ему протянули картонку с адресом. – Это по ту сторону стены. Сними с себя шоры, Оливер, и вот увидишь − ты станешь настоящим героем.

Мужчина встал, а Финрер-младший крепче сжал картонку с адресом, желая стать героем.

Глава 20

В тот день, когда Оливер впервые перешел через мост, жизнь его навсегда изменилась. Одного лишь вида обшарпанных старых домов было достаточно, чтобы заметить разницу между миром, в котором он привык жить, и тем, в котором оказался теперь.

Люди, несмотря на темноту, смотрели на него слишком странно, даже пальцем показывали, видимо узнавая форму, а Оливер никак не мог понять, что же в ней такого особенного, и только нервно дергал плечом.

Нужное место оказалось перекошенным бараком под одиноким мерцающим фонарем. Стоило постучать в дверь и ее тут же открыл пожилой, но явно крепкий старик в старой выцветшей футболке.

– Парень, ты явно районом ошибся, проваливай, – сказал он Оливеру и хотел закрыть дверь, но Финрер догадался показать картонную карту с адресом.

– Кто ее тебе дал? – удивился старик, но на пороге возник сам Питер.

– Это мой парень, так что пропусти.

Старик спорить не стал, а Питер просто жестом дал понять, чтобы Оливер следовал за ним.

– Знаешь, я не думаю, что ты придешь сюда еще раз, но на всякий случай учти, что так ты очень бросаешься в глаза, лучше одевай что-то попроще, – сказал и тут же рассмеялся. – Хотя вряд ли у тебя есть что-то действительно попроще. Забудь. Ты браслет связи додумался отключить?

− Я его оставил в доме префекта, − сказал Оливер, догадавшийся, что средство связи ему при себе иметь точно не стоит, но все же добавил неловко: − Случайно.

Врать он не очень умел, и Питер это сразу понял, но, усмехнувшись, не стал ничего говорить. Он просто привел Оливера в подвал, походивший скорее на бункер с большим количеством техники. На полу клоаками змей переплетались провода. Вместо ламп сияли старые мониторы самых разных размеров.

– Это наша база − база повстанцев Майкана, – гордо сказал Питер. – Теперь, если ты, конечно, не трус, я расскажу тебе, почему нам пришлось восстать.

Оливер трусом не был. Он только хмурился. Слово «повстанцы» его пугало и в то же время пьянило, волновало и разгоняло кровь так, что дыхание замирало от одной мысли, что его подпускают к тайнам планеты, потому что он особенный.

Тогда он и узнал о заводах и жалобе, написанной одним из районов.

– Префект требует, чтобы теперь эти люди вернули ему всю сумму штрафа, – завершил свою историю Питер, – и мы ничего не можем ему противопоставить. Он дал им срок в месяц, но этим людям даже есть нечего. Если он выполнит свою угрозу, а я в нем и не сомневаюсь, он выселит этих людей, снесет их дома и построит новый завод на окраине. Тогда мы получим повод не для жалобы, а для экстренного вызова Комитета контроля со спец проверкой, но люди эти умрут быстрее, чем кто-то примет меры.

Оливер сглотнул и не нашелся что ответить.

– Речь идет не о двух улицах, а о тысячах людей, живущих между Майдай и Лотай.

Географию родной планеты Оливер знал хорошо, потому понимал, где находятся обе реки и о каких больших землях идет речь. Понимание этого заставило с ужасом посмотреть на Питера.

– Вот теперь страх уместен, – сказал мужчина, хлопнув его по плечу. – Постарайся принять это, пока мы пытаемся найти выход. Нам нужна твоя помощь.

– Да, конечно, – оглушенно ответил Оливер и долго еще не мог прийти в себя. Ему даже в горло ничего не лезло от мысли, что кто-то совсем рядом голодает.

– Все в порядке? – спросил у него отец тем же вечером.

– Нет, я устал от сына префекта. Очень.

– Поэтому так поздно вернулся? Еще и без браслета?

– Да, – впервые соврал отцу Оливер и просто ушел к себе, чтобы долго смотреть в потолок, но зато, когда через неделю на улице его встретил Питер и сказал, что пришло время действовать, он был к этому готов и заранее на все согласен.

– Выбора у нас нет, от префекта придется избавиться, – сказал ему Питер.

– Избавиться? – опасливо переспросил Оливер. – Что значит избавиться?

– Убить, – спокойно ответил мужчина.

От этого слова Оливера передернуло. Все знали, что убийство – это своего рода сорванный барьер, после которого человек уже не считается человеком, потому и высылают всех убийц подальше от социума.

– Да, понимаю твою реакцию, – спокойно сказал Питер. – Просто ты же один из нас и должен знать правду. Мне приходилось убивать на службе. Это было вынужденно, как и теперь. Самое страшное я сделаю сам, но мне будет нужна твоя помощь, или ты уже передумал?

Оливер сжимал кулаки и отрицательно качал головой, говоря себе, что он должен быть сильным и права не имеет сбежать.

– Кто-то должен это сделать, – говорил Питер, выдавая очередное задание, а потом спрашивал: – Ты ведь с нами?

– Да, – отвечал Оливер, а затем сначала рисовал план дома префекта, придумывал поводы, как бы оказаться в разных его частях, да не один, а с его сыном. Тому ничего не запрещали. Хочешь заявиться вечером на кухню – пожалуйста. Никто даже не спрашивал зачем.

– Все эти твои компьютерные игры конечно хороши, но что в них толку, если ты в собственном доме можешь заблудиться, – сказал ему Оливер, а потом и вовсе словно невзначай довел мальчишку до вдумчивого исследования собственного жилища.

Если тот проболтается отцу, и у префекта появятся вопросы, для него Оливер заранее приготовил ответ.

– Вы же хотели, чтобы я его отвлекал от игр. Отвлекаю, как могу.

Он даже убедился, что сможет так соврать, пожимая плечами, проговорив эту фразу перед зеркалом, но она так и не пригодилась.

Схема дома была завершена, нарисована им с помощью сына самого префекта, скопирована и отдана Питеру.

Чуть позже понадобился график работы слуг. С этим было сложнее, да и пробираться в комнату старшего слуги, рыться в его компьютере и находить злосчастный график оказалось страшно. У этого дела был мерзкий налет чего-то бесчестного, но Оливер повторял себе, что делает все правильно.

Третье задание оказалось еще хуже. Нужно было украсть костюм конкретного работника, открыв его личную комнату дубликатом ключа, как-то сделанным повстанцами.

– Он уехал к своей дочери на окраину, – сказал Питер. – Так что ничего не бойся, забирай и выноси из дома, главное, чтобы тебя не видел никто, камер там все равно нет.

От этого было не легче. Рыться в чужом шкафу было хуже, чем списывать на контрольной, но он запихнул форму в рюкзак и вынес из дома, а там, сняв пиджак и натянув на рубашку черную толстовку, снова явился в штаб. Браслет уже не забывал, просто отключил и бросил на дно рюкзака.

– Зря ты привлек Финрера, – ворчал тот самый второй представительный мужчина, которого Оливер видел в доме отца.

– Не зря. Он отличный парень и все понимает, – ответил Питер и, повернувшись в своем кресле, увидел Оливера и помахал ему, как другу. – А вот и ты, герой, давай сюда, расскажу тебе итоговый план.

План был, в сущности, прост, по крайней мере, для Оливера.

– Твоя задача − дверь. Я тебя наберу, и ты под любым предлогом должен уйти из дома через черный ход, а уходя − запустишь меня. Я буду в форме и немного в гриме, так чтобы запутать народ, понял? Заранее придумай, почему ты будешь уходить.

Оливер только кивал.

– И прошу, самое главное, никому ни слова, и никуда больше не лезь. Если все получится, никто и никогда не узнает правду кроме нас, зато люди будут спасены.

В тот самый день истекал срок, отведенный префектом на возмещение его штрафа жителями долины меж Майдай и Лотай. Они не говорили это Оливеру, но он и сам умел считать и понимал, почему этот день действительно был крайним, только Питер не позвонил в назначенный час.

Оливер уже даже устал придумывать поводы, чтобы задержаться в доме. На улице стемнело, и Оливер сам был готов звонить Питеру, но номера его не знал, видимо специально. Поборовшись с сомнениями, он с дурацким поводом сам направился в кабинет префекта.

Постучал, а когда ему ответили, с порога спросил:

– Добрый вечер, можно одолжить ваш нож для бумаги?

– Да, бери, – отмахнулся префект, указывая на органайзер с канцелярскими принадлежностями.

Он сидел за столом и что-то писал. Что именно он мог писать сейчас, именно в этот вечер, Оливера особо волновало. Подойдя к столу, он взял лежавший в специальном пазе декоративный нож с тонким лезвием. Оно было заточено с двух сторон, что делало его идеальным инструментом для разрезания книжных страниц. Оливер частенько его брал, но только теперь осознал, каким дорогим он должен быть. Рукоять из белой кости с жемчужиной в своем основании и лезвие с гравировкой.

Пользуясь мгновением, он все же посмотрел на бумаги префекта.

– Ты пытаешься прочесть, что именно я подписываю? – удивился мужчина.

Оливер неловко улыбнулся, но вышло совсем криво. Беглого взгляда ему хватило, чтобы понять: префект собрался выполнить свою угрозу.

– Не думал, что ты интересуешься политикой, – хохотнул мужчина, широким росчерком подписав приказ.

Так уж вышло, что внутренние распоряжения писались только от руки − так, считалось, подделать их просто невозможно. Приложения к приказам печатали, но основная суть выводилась рукой правителя и завершалась подписью, росчерком, от которого у Оливера тошнота подступила к горлу.

– Зачем вы так? – невольно спросил он. – У них же нет никакого выбора.

– Нет, но они должны ответить за то, что посмели на меня жаловаться. Еще и убить меня пытались. Вот сегодня как раз схватили лидера целой банды – Питера Дейвиша. За это они и ответят, – самодовольно заявил префект. – Расслабься, одним районом больше, одним – меньше, на благосостоянии Майкана это никак не отразится.

– Но это же люди. Вы же их сейчас просто убили, – не выдержал Оливер. Теперь он точно знал, что Питер не придет, что остался только он, и действовать может лишь он один, потому отчаянно схватил приказ, сминая его дрожащей рукой.

Ему казалось это настолько ужасным, что остановить это нужно было любой ценой, и он рвал приказ, пока префект смеялся.

– Да что здесь смешного!? – рычал Оливер, швыряя крупные обрывки в урну.

– Ты дурак, который только что лишился работы и многих возможностей, а я напишу новый приказ и мне ничего за это не будет.

Он снова рассмеялся, а Оливер сжал нож, вдруг осознав, что выбора видимо действительно нет. Он оказался один на один с настоящим злом – страшным, беспринципным и жестоким. Он один мог что-то изменить.

– Будет, – сказал он, слыша самого себя, словно через туманную трубку.

Префект насмешливо приподнял бровь и всем своим видом спросил:

«И что же ты можешь?»

«Все», – мысленно ответил ему Оливер, резко сделал шаг и ударил мужчину ножом в живот, и только потом понял, что это ничего не изменит.

«Он не умрет», – понял Оливер, слыша вопль, а потом сознание словно помутилось, осталось только одно решение: убить любой ценой.

Под этим лозунгом разум отступил, зато в теле вдруг нашлась сила. Чтобы не дать префекту себя оттолкнуть, Оливер буквально запрыгнул на него, вминая в кресло; не глядя, уцепился пальцами в его лицо; вырвав маленький нож, ударил им прямо в шею – не разбирая, не целясь; а потом рванул его на себя, разрывая ткани. Что-то хрустнуло под рукой, и нож сломался, но он этого не понял, не заметил, а чтобы уже наверняка со всем покончить, вогнал обломок ножа в широко распахнутый испуганный глаз – не то еще живой, не то уже мертвый.

В следующий миг охрана схватила его за руки и оттащила прочь, выламывая руки, но Оливеру было уже все равно. Он был уверен, что теперь этот гад точно не выживет и ничего не подпишет.

Воспоминания о том моменте смешались, стерлись и спустя восемнадцать лет Шеф не мог четко сказать, помнит ли он хоть что-то кроме первого удара и темноты после, в которой мелькало осознание чужой смерти.

По-настоящему тьма рассеивалась, только когда его вывели из дома. Тогда шел дождь, шум сирен смешивался в единый гул. Были какие-то вспышки и огни, а ему почему-то хотелось спать и еще отчего-то тошнило.

Тошнота снова подкатывала к горлу. От дурацкого слова «герой» дрожали руки. Тогда в четырнадцать он мнил себя героем, спасителем, человеком, совершившим подвиг, а теперь ничего кроме слова «придурок» в голову не приходило.

Выходя из лагеря и опираясь рукой о горячие, не остывшие за полночи камни, он всматривался в застывшую в ночи пустыню и снова видел страшную запись с камеры, где он бросается на мужчину, рвет ножом ему глотку – да, скорее рвет, чем режет, − а потом этот ужасный безумный удар в глаз.

В голове снова всплывают вопросы следователя. Кто надоумил? Кто научил?

Сейчас безумно хотелось вернуться назад и выбить из собственной дурной башки всю героическую чушь. Теперь выть хотелось от собственной глупости.

– Я принял решение сам и ни о чем не жалею, – говорил он тогда, не признавая ничье влияние.

Он злился, когда отец на суде пытался доказать, что его сын не способен сам до такого додуматься, злился и вообще ни с кем не хотел говорить. Единственное, что его тогда волновало − это понял ли хоть кто-то, что он спасал людей, а не убивал префекта; понял ли хоть кто-то, что он герой.

Он был уверен, что поняли, только совсем другое: он дебил, на которого можно все свалить. Он вспоминал Питера, что был на последнем заседании суда и подмигивал ему. Тогда это было высшим одобрением, а теперь – ядом, от которого Шефу хотелось долбануться башкой об камни скалы. Он обязан был потянуть Питера за собой. Ему больше чем кому-то еще место в Пекле.

– Оливер Финрер признается виновным и приговаривается к высшей мере наказания, – машинально шептал Шеф ночному ветру, а сам вспоминал, как стойко он держался после суда.

Главное ведь, что жертва его не напрасна, так?

А потом неснятые наручники, капсула, Ястребы – и можно орать, плакать, умолять, делать что угодно, но вряд ли хоть что-то удастся, когда стоишь на коленях со скованными за спиной руками, а сильная рука вжимает голову в песок. Тут главное не захлебнуться Пеклом.

Стоило ли оно того?

На этот вопрос он так ни разу себе и не ответил.

«Может быть, хоть немного», – утешал он себя, глядя в небо, и тут же выдыхал, видя огненную вспышку во тьме, словно над головою что-то взорвалось, а затем подобие огненной кометы полетело в песок.

– Капсула, – прошептал он машинально и крикнул: – Капсула! – рванул к лагерю и начал отдавать приказы, будто ничего не произошло, будто не уходила у него земля из-под ног и руки не дрожали. – Карин, спрячься. Кирк, готовь машину. У нас новенький и мы не должны отдать его Ястребам! Не сегодня!

Сказав это, он бросился к вышке, чтобы оттуда точно увидеть, где именно во тьме мерцает красный маячок. Новые люди им были нужны так же, как вода.

Глава 21

Вывеска «Веселый БОБ» дрожала от ветра, отстранялась от стены, а потом ударялась об нее, отбивая причудливый ритм.

– Достала она меня, – ворчал Тоби.

У него этой ночью отчего-то особенно разболелось раненое когда-то колено, заныло и заставило хромать, вот он и придирался ко всему.

– Не ворчи, – отвечал ему Боби, пинцетом собиравший мелкие шестеренки старых механических часов. – Лучше просто выпей настойки.

– Это все бухло Демонов, вот однозначно оно во всем виновато, – продолжал ворчать Тоби, осматривая полки с банками и флаконами, в которых хранил подобие лекарств. – Надо снять эту долбаную табличку, из-за нее не поймешь, что на улице творится.

– Ты что? Это же наша музыка, единственная музыка Пекла, – возмутился Боби и даже отложил пинцет, чтобы дополнить ритм щелчками пальцев. – Ну же! Тоби!

Он встал и шагнул было к Тоби, желая обнять и отвлечь от боли любым возможным способом, но, поднявшись, понял, что стол под его рукой задрожал. Ритмичный стук и вой ветра с едва уловимым песчаным шелестом вдруг заполнился гулом.

– Черепахи? – испуганно спросил Боби, обернувшись в сторону окна. – Разве не рано?

– Рано, – коротко ответил Тоби и захлопнул ящик с банками, чтобы взять ружье, оставленное на столе. – Иди наверх.

– С ума сошел! Положи оружие! – тут же возмутился Боби, отбирая у него ружье. – С ними нельзя воевать. Это невозможно.

– Только ничего хорошего нас не ждет. Если они узнали о Демонах…

– Да откуда они могли узнать? Может, им просто что-то понадобилось. Может, они за деталями. Им же всегда что-то надо.

– Они приезжают строго раз в месяц, сколько бы деталей ни было нужно!

Гул приближался, превращался в рокот, и голос дрожал даже у Тоби.

– А тут что-то понадобилось раньше. Срочно! Так тоже бывает! – убеждал его Боби, укладывая ружье обратно. – Я их встречу.

Он быстро побежал к двери, открыл ее, и в этот миг треклятая табличка сорвалась, ударилась о козырек над дверью, лязгнула и рухнула в песок у входа.

– Будет ковриком, – попытался пошутить Боби, чтобы хоть немного избавиться от внезапно охватившего его ужаса.

Он видел Демонов, Волков, Ястребов, но при всем безумии этих ребят считал их сущими котиками против Черепах. Те не жрали людей, не превращали людей в рабов наркотой из кактуса, не трахали друг друга или трахали, но скрывали это, зато они обладали техникой и действительно опасным оружием. Боби его видел, потому не сомневался: если Черепахи захотят, они даже пепла от них не оставят.

Только он подумал об этом, как из песчаного бархана показался бур. Вращающийся шип, быстро разбрасывая песок, выскочил на поверхность, а следом за ним и черная машина, похожая на танк без башни.

Видя ее, Боб тут же сглотнул. Он предпочел бы, чтобы явилась машинка поменьше, такая на какой обычно приезжал их технарь: маленькая и светлая, а не эта огромная и черная; но все равно натянул на лицо приветливую улыбку, даже не дрогнул, когда открылась боковая дверь, и на песок шагнул мужчина в черном комбинезоне и маске с трубками, словно где-то за спиной мужчины были баллоны с воздухом, но таких ни у кого здесь не было. Боби знал, что трубки просто крепятся на спине к комбинезону и не предполагал, зачем они могут быть нужны, зато не мог не замечать воздушные фильтры в этой маске и немного не завидовать этим парням. Им не приходилось вдыхать песок в бурю.

– Я же говорил, – тихо сказал Тоби из-за его плеча, заряжая ружье. – Они пришли нас убивать.

– Прекрати, – шикнул на него Боби, понимая, что так оно и есть.

Пять бойцов в комбинезонах и все с автоматами – это точно не мирный визит, но он все равно делал шаг, ступал на упавшую табличку и разводил руками.

– Я рад вас видеть, парни, кто у вас старший? Кому я могу торжественно пожать руку?

Вместо ответа один из них быстро забрался на своего «крота» и пустил очередь по окнам второго этажа.

– Моя мастерская! – взвизгнул Боби, дернулся было вперед, обернулся, опомнился и едва не взвыл. – Зачем? Что вы делаете?

– Да не станут они говорить, – шикнул Тоби, вскидывая ружье.

Он просто хотел умирать не в одиночку. Ему было важно унести с собой хотя бы одну жизнь, но Боби резко отвел дуло в сторону.

– Стойте, – просил он. – Давайте поговорим. Тоби, угомонись! Парни, я вас умоляю, у меня есть для вас как раз важная информация. Думал, сообщу вашему технарю, очень важная!

– Связанная с визитом непонятно кого на нашу землю? – спросил, наконец, один из мужчин, даже опустив автомат.

– Вы о наших гостях? – уточнил Боби.

– Мы позволили вам здесь жить не для того, чтобы у вас были гости, – тут же сообщил мужчина, вновь наводя на него оружие.

– Да! Да, конечно! – воскликнул Боби, поднимая руки.

– Не позорься, – шикнул Тоби, но уже не пытался стрелять.

Момент он считал уже упущенным, потому ему было достаточно просто достойной смерти, и эта суета Боби его раздражала, казалась мелкой, позорной и даже унизительной, а тот не унимался.

– Простите. Это Демоны были. Не знаю, как они нас нашли. Им помощь была нужна, но я соврал, что не могу помочь. Они там пытаются технику починить, чтобы выделаться перед бабой. У них там баба есть – живая, настоящая, понимаете?!

– Боби, блять! – выругался Тоби. – Что ты творишь!?

Но Боби только отмахнулся и шагнул еще ближе к Черепахам.

– Мы же их в дом пустили, чтобы разговорить. Знаем же их, поняли, что что-то не так. Вот и посидели с ними, выпили. У них патрульный крейсер рядом упал, а там штурман женщина была. Техник, еще и женщина. Это же по вашей части, разве нет?

Черепахи не отвечали, и это совсем не нравилось Боби.

– Умоляю, не убивайте нас. Мы же полезные. Я же стараюсь. Я же любую деталь… всегда…

Он даже рухнул на колени, пытаясь выразить свою покорность, и руки сложил в мольбе.

– Вы же умные, вы же знаете, что нам нет смысла идти против вас ни в чем и никогда. Мы просто хотим тут мирно жить.

– Про бабу он правду сказал? – спросил внезапно все тот же мужчина, но не у Боби, а у Тоби, стоявшего с недовольным видом.

Тот даже отвечать не стал.

– Конечно, правду я говорю! – вскрикнул Боби. – Они просили никому не говорить, само собой, но это правда. У Демонов в лагере есть женщина.

– Мы проверим, – сказал один из Черепах и жестом велел своим ребятам вернуться в машину.

Те быстро подчинились, а их командир, ничего больше не говоря, ушел последним, закрывая за собой дверь.

Черный танк с буром вместо носа чуть повернул, а потом, накренившись вперед, стал зарываться в песок, с гулом исчезая в земле.

Боби выдохнул, закрывая лицо руками.

– Не знал, что ты сука, – шикнул презрительно Тоби.

– Ты идиот!? – Боби вскочил на ноги и бросился к нему. – Я жить хочу! С тобой, здесь! Демоны о нас не думали, когда сюда приперлись!

Он схватил Тоби за потертую майку, попытался его встряхнуть, но силы хватило, только чтобы натянуть ткань на сильной груди.

– Парни просили никому не говорить, потому что теперь начнется настоящая бойня, – строго сказал Тоби, брезгливо отрывая от майки руки человека, с которым прожил больше десяти лет почти счастливо.

– Нас с тобой это не касается! – почти слезно воскликнул Боби. – Это их проблема. Мы же ушли не просто так! Мы с тобой…

– Да пошел ты!

Он ударил бы Боби. Он успел занести кулак, но не успел ничего, потому что земля под ними содрогнулась и превратилась в чистый огонь, сметающий людей, как песчинки, раскалывающий старое строение пополам и засыпая обгоревшие тела камнями, тлеющими плитами и осколками стекла со следами настоек.

Взрыв прогремел с такой мощью, что громом пролетел по пустыне и ударился о скалы у лагеря суетившихся Демонов.

– Опять херня какая-то где-то творится, – сказал Кирк, всматриваясь в темноту.

Вспышки он не увидел, даже всполоха не успел различить, а на вышку не поднялся ни он, ни кто-то еще. Демонам было не до каких-то страшных звуков пустыни. Они хотели как можно быстрее выехать из лагеря за новеньким из упавшей транспортной капсулы, а там, на другом конце Хайбы за черной скалой до самого рассвета пылало пламя, пожирая остатки двух жизней на табличке с потертой надписью «Веселый БОБ».

Глава 22

С новичками всегда было трудно. Для каждого, кто оказался в Пекле, первые сутки становятся самыми страшными. Даже транспортная капсула буквально создана, чтобы наводить ужас на осужденных.

Шеф до сих пор помнил тот миг, когда его вывели из карцера космического корабля. Он не знал, всех ли осужденных держали в карцере после зала суда или это ему так повезло за пометку «особо опасен». Что в нем такого опасного было, он тоже не знал и у других не спрашивал. В Пекле никто не любил говорить о своем суде и полете сюда, только о прошлом – изредка, по пьяни, когда вдруг кажется, что от слов станет легче. Только это обман. Легче становилось только от боли, когда разум вспоминает, что надо выживать и некогда страдать о том, что значения уже не имеет.

– Мы с каждым годом все больше превращаемся в зверей, а кто не превращается, тот здесь не выживает, – говорил ему когда-то прежний Шеф, интеллигентная натура которого порой выползала перед рассветом, как змея из-под камня, и шипела на эту реальность, озираясь печальным взглядом, и жалила больно словами.

Оливер любил делать вид, что не понимает, о чем ему говорят, тянулся за сигаретой и вызывался в дежурные, потому что от яда этой змеи не спалось. В такие дни он всегда вспоминал суд, а теперь – только когда дело доходило до новичков, и то память услужливо опускала приговор, даже вопль матери стерся в этой жаре и было уже не ясно, был ли он на самом деле. Зато наручники запястья помнили до сих пор, и карцер – такой маленький, что он в свои четырнадцать не мог вытянуть ноги на полу. Он закидывал их на стену, подкладывал под голову руки и храбрился. Только от храбрости мало что оставалось, когда трое бойцов вздергивали его на ноги, заламывали руки за спину, уткнув носом в стену, застегивали наручники и зачем-то еще мешок на голову надевали, как будто он мог хоть кому-то потом что-то рассказать.

Оттуда не возвращаются – это все знают, а ничего не видеть очень страшно, особенно когда на последнем шаге мешок все же срывают и толкают тебя в капсулу, как в комнату, будто в новый карцер, но еще меньше, уже. Ему еще и наручники не сняли.

– Пусть этот звереныш получит свое, там его быстро объездят, – сказал кто-то с хохотом.

Что все это значит, Оливер не понял, обернулся, хотел даже возмутиться, хотя после суда не проронил ни слова за весь месяц, а ничего не успел. Дверь перед носом захлопнулась, а стены внезапно раздулись, обхватив все тело.

Уже в этот миг кажется, что пришел конец всему, но это лишь начало приговора. Сначала падение, как комета, так быстро, что уши закладывает и в пустом желудке все в узел связывается, а потом от раскрытого парашюта тебя подбрасывает, и сердце выскакивает из груди. Удар о землю и треск открывающейся двери заставляет тебя поверить, что ты все же еще жив, но при первом вдохе в легкие врывается такое количество раскаленного воздуха с песком, что жалеешь, что не разбился.

Оливер Финрер был сброшен в пески Хайбы в разгар дня, еле выполз из капсулы, задыхаясь, и едва не взвыл, осознав, что вокруг нет ничего, кроме пустыни, совсем ничего. Теперь он часто думал: что было бы, не спрячься он от жары в капсуле. Убило бы его пекло или он смог бы сбежать от Ястребов? Одно он точно знал: до Демонов он никогда бы не дошел, только если до Волков, а было ли это лучше – не ясно. Зато всякий раз, когда кто-то падал ночью, еще и как этот – ближе к Демонам чем к кому-то еще, он этому новенькому завидовал, хоть и понимал, что едва ли он чувствует себя лучше, чем каждый из них в самый ужасный день своей жизни.

Мало кто из новичков остается у капсулы и ждет хоть кого-то, не многие радуются.

Шеф любил подбирать раненых, с ними было просто. Приезжаешь, забираешь контуженного, привозишь в лагерь, пока подлечил он вроде и смирился, что жить ему теперь тут, среди вот этих странных типов.

Другое дело – гоняться по пустыне за обезумевшими от ужаса.

Почти все новенькие в первые дни опасны для себя самих. Шеф их много перевидал и как лидер Демонов, и как его помощник. Были те, кто рыдал, как например Роберт, кто-то пытался раздолбать голову о стену, кто-то поубивать всех, кто-то был готов бежать, а кто-то тихо сидел на месте и смотрел в одну точку. Последние почему-то всегда оказывались самыми отмороженными и опасными. Именно это наблюдение больше остальных заставляло Шефа коситься на Тибальда. Того пришлось взять с собой. Не рискнул его Шеф оставить в лагере с Карин после выпивки.

Теперь недовольный Тибальд сидел на переднем сидении рядом с Вильхаром и почему-то зло хихикал. Кирк и Кастер с оружием расположились сзади, а сам Шеф сидел прямо на капоте с веревкой в руках, край которой был заранее затянут петлей. Он лучше других справлялся с этим самодельным лассо и не одного новичка поймал вот так, набросив на него петлю с методичным хладнокровием. Как бы это не пугало остальных, а сам Шеф предпочел бы, чтобы его вот так же поймали в тот день, а не трахнули, вытащив из капсулы, прямо на гребаной жаре.

Фары едва заметно освещали песок только под самыми колесами. Они не должны были лишать способности видеть в ночной темноте. Мотор гудел, а где-то впереди отблески встающей Зены сливались с последними всполохами пожара. Если бы хоть кто-то прямо сейчас посмотрел в небо и заметил темную полосу дыма, то происходящее в другой части пустыни волновало бы всех много больше, особенно Шефа, прищурившись смотревшего в темноту, но он искал взглядом новенького.

– Вижу, – негромко сказал он до того, как в ночной темноте стал различим красный огонек упавшей капсулы.

Новичок с перепугу побежал им навстречу, а увидев фары, бросился обратно. Его силуэт Шеф скорее угадывал в неясном мерцании, чем видел, предчувствовал одичавшим сознанием.

– Поднажми, – попросил он у Вильхара и неспешно, как настоящий хищник на охоте, поднялся на ноги, готовясь к атаке.

Он делал это так много раз, что даже не думал об осторожности. Руки сами перехватывали веревку. Нога машинально наступала на ее край, чтобы та не слетела под гусеницы. Правым локтем он опирался о каркас навеса. Это был единственный способ держаться до броска.

Был бы день, он бы поставил сюда Кастера. Ему как раз учиться надо. Как-то так уж вышло, что Оливер как Шеф пережил уже троих своих заместителей, только вроде обучит, а того, хоба, и пришили. Потому за десять лет так смену себе и не создал, но точно знал, что ночь для обучения всегда плоха. Ночью можно доверять только инстинктам, тем что на грани слышимости, видимости и понимания. У Кастера они только зарождаются, это и делает его кандидатом на роль Шефа. У Кирка они так и не появились, у Дональда давно развились и смешались с острым нежеланием править этим балаганом. Еще десять лет назад он отказался возглавлять Демонов и теперь едва ли передумает, но Шеф всегда вспоминал о том, что он хорош, только ставить старика на капот, по меньшей мере, не вежливо или, что больше подходит Пеклу, не по понятиям.

Все эти мысли, ветер, жара и даже раненое плечо никак не отвлекали Шефа от жертвы, которую он не отпускал острым взглядом охотника. Новичок, спотыкаясь, мчался прочь, а Шеф отсчитывал мгновения, прежде чем начать раскручивать петлю.

– Не-е-е-ет! – закричал мужчина хриплым голосом, обернулся, и в этот миг Шеф, не разбирая черты его лица, бросил веревку и тут же сам спрыгнул с машины в сторону, дергая петлю на себя.

Та предсказуемо затянулась на плечах, но неугомонный новенький попытался ее сбросить и только перекинул на шею. Шефа это не смутило, кувыркнувшись на песке при падении, он замер на одном колене и еще больше натянул веревку, чтобы та затянулась на шее и заставила упрямца опрокинуться навзничь, пока ребята разворачиваются и останавливают неповоротливую машину.

– Хватит дергаться, – рыкнул Шеф на пойманного мужчину, что, не успев толком ослабить веревку, попытался убежать. Пришлось вновь ее затянуть и повалить мужчину в песок.

Зато теперь Шеф поторопился встать, подбежал к пойманному новичку и просто сел ему на грудь, чтобы уж наверняка не убежал.

– Тебе, придурок, повезло, что тебя нашли именно мы, – прямо сказал он. – Так что угомонись уже.

Говоря это, он сам стягивал с его шеи петлю, отбиваясь от длинных сухих пальцев, что, кажется, напротив, пытались веревку удержать.

– Убейте. Просто убейте меня, – бормотал мужчина.

– Хрен тебе, – ответил Шеф и тут же врезал мужчине по лицу кулаком, но без замаха, почти ласково, чтобы остудить его пыл.

Тот зарыдал, закрывая лицо руками и продолжая что-то лепетать о том, как ему обязательно надо умереть. Шеф только вздохнул.

– Истерит? – спросил Кирк. – Надо прям тут трахнуть, ему точно полегчает.

Шеф зыркнул на него злобно через плечо. Кирк из всех Демонов был единственным, кто знал всю историю Оливера без прикрас, от начала и до конца, а значит знал об омерзительности секса в песке. За это захотелось ему врезать, да так, чтобы его рожа лишилась парочки зубов, но, взглянув на Кирка, Шеф сразу понял, что это он дурак, разбередивший разум воспоминаниями.

Лысый верзила усмехнулся, пожал плечами и весело выдал.

– Что? Вон он со страху сразу реветь перестал. Вяжи и поехали, пока Зена не встала.

– Действительно, – согласился Дональд, закинув автомат на плечо. – Дома разберемся.

– Тибальд и Вильхар, помогите мне, – велел Шеф, хватая новенького за руки.

– Умоляю, мне здесь никак нельзя. Лучше сразу убейте.

– Без тебя разберемся, – неохотно ответил Шеф, схватив мужчину за руки и крепко сцепив тонкие запястья вместе. В этот миг он посмотрел на мужчину и даже удивился.

Не часто здесь появляются люди с интеллигентными лицами. Этот был одним из них. Свежая темная щетина портила вид, но умные глаза хорошо воспитанного образованного человека ничто не могло скрыть, даже пелена ужаса.

– Ба! Да это же Кондар Цанг! – внезапно воскликнул Тибальд. – Ну что, тварь, счастлив оказаться среди осужденных? Видимо, как раз от приговора и поседел!

Он расхохотался.

– Ты его знаешь? – строго спросил Шеф, всматриваясь в перепуганное лицо мужчины, которому явно принадлежало названное имя, да и седина действительно выглядела так, как ухоженный человек ее не оставил бы: пятнами пробивалась в темных волосах, словно кто-то перепачкал ему голову.

– Да, это один из верховных судей, – ответил Тибальд и тут же плюнул мужчине в лицо. – Это он меня сюда сослал, а я…

– Свалил в машину, Тибальд, – перебил его Шеф. – Живо, пока я тебе грабли не переломал.

– Шеф, но…

– Кыш отсюда. Кем он там был, значения не имеет, а если будешь возражать, я вспомню, как раньше у Демонов обращались с теми, кто попадал сюда по твоей статье.

– Сука, – прошипел Тибальд, но отступил прямо в руки к Кирку, что, выписав ему подзатыльник, толкнул к машине.

Зато Вильхар быстро схватил веревку и связал судье руки, тихо признаваясь:

– Мне он тоже приговор вынес.

– Тоже хочешь в него плюнуть? – спросил Шеф, швыряя в лицо бывшего судьи тряпку из кармана, отдаленно напоминавшую платок, чтобы тот мог вытереть лицо, пусть и связанными вместе руками. Держать ее дальше смысла не было.

– Нет, – признался Вильхар, морщась, – просто неприятно, так что лучше я тоже к машине пойду.

– Я же говорил, что лучше убейте. Сразу, пока я тут не превратился в черти что, – пролепетал судья.

Он, видимо, так и не понял что к чему, потому стянул тряпку с лица, так и не вытерев щеку.

– Как дите малое, – шикнул Шеф, забирая тряпку, и сам вытер ему лицо. – Соберись уже, нытик. За что хоть сюда попал?

Не дожидаясь ответа, он нащупал на шее цепочку и взглянул на бирку. Первой цифрой в номере приговора была единица, а значит судья стал убийцей.

– И кого грохнул?

– Подельника одного урода, который угрожал моей семье, – пробормотал мужчина.

– Молодец какой, – небрежно ответил Шеф, – а теперь вставай, и поедем к базе, пока Зеной голову тебе не напекло.

Поднявшись, он дернул на себя судью, заставляя встать, а подойдя к машине, запихнул его в открытый багажник и, захлопнув его, запрыгнул сверху. Так он поступил бы с любым. Это было проще, чем следить за ним в дороге.

– Все, поехали домой, – устало скомандовал он.

– А че все кислые? – спросил Кирк, запрыгивая в машину. – Это же ржачно. Крутого парня судья кокнул. Как это я сам до такого не додумался? Он и сюда не попал, и этого блаженного осчастливил. Ну! Неужели никто не понимает, что это смешно?

– Кирк, ты долбанутый на всю голову, – ответил ему Дональд.

– Не, трахнутый, – исправил Вильхар, заводя мотор.

– Вот! Моя школа, – гордо сказал Кирк.

Теперь уже не засмеяться смог только надувшийся Тибальд, что все еще бормотал, что Шеф полная тварь и от него давно пора избавиться. Только никто всерьез его слова не принимал.

Глава 23

Карин раскрошила еще одну красную таблетку и, налив в ложку воды, поднесла ее к губам Берга. Тому явно было лучше. Его тело все еще было горячим, но дышал он ровно, хоть и глубоко. Даже время от времени приоткрывал глаза, а в этот раз ухватился рукой за кувшин и сделал пару жадных глотков, прежде чем рухнуть назад на сверток, заменявший ему подушку.

Что поражало Карин больше всего, так это собственное спокойствие, если не сказать безразличие к его состоянию. Еще пару часов назад она была готова придумать себе высшую силу, только чтобы было кого молить о его выздоровлении, а теперь понимала, что жалость к нему и к себе самой нелепа и глупа. Что она в этом мире, если человек, спасший ей жизнь, человек, совсем не заслуживающий всего этого, живет в этом аду уже восемнадцать лет и светится от счастья, сделав глоток чистой воды.

Ей хотелось рыдать, но не за себя, а за того Оливера Финрера, которого она видела на большом экране прямо на площади. До сих пор она помнила его упрямый взгляд в зале суда и сказанные там слова:

– Я ни о чем не жалею. Этот человек заслуживал то, что получил. И если бы пришлось, я сделал бы это снова ради тех, кого он хотел погубить!

Карин и сейчас казалось, что он сделал это для нее лично, потому вспоминать его реакцию становилось страшно. Ей было больно видеть, как он, выбежав из темноты, внезапно стал отдавать команды. Ей было обидно за него, потому она сидела возле Берга, а думала не о нем, а об Оливере, отказавшемся здесь даже от имени, подбирала слова и ждала его до самого рассвета, рассеянно давая Бергу третью таблетку.

– Карин, ты в порядке? – спросил он внезапно.

– Да, все хорошо. Когда ты поправишься, будет еще лучше, – прошептала она и даже коснулась губами его губ, но тут же отстранилась.

К счастью, Берг успел закрыть глаза и снова погрузиться не то в дрему, не то в беспамятство. Как раз в следующий миг лагерь оживился.

Бросившись к двери, Карин увидела, как по лагерю ведут мужчину со связанными руками, а тот, опустив голову, неохотно шагает за своими пленителями.

– Не высовывайся пока, – попросил ее Шеф, буквально отодвигая ее от двери и проходя внутрь, явно собираясь забрать цепь.

– Мне надо сказать тебе очень многое, – сразу сказала Карин.

– И это, правда, важно? – спросил Шеф, поднимая с пола цепь.

Он даже не стал скрывать, что заранее считает все ее слова полным бредом.

– Важно, очень, – пролепетала Карин, неуверенно хватаясь за край стола. Ей почему-то было страшно приближаться к Шефу и в то же время хотелось прикоснуться к человеку, которым она когда-то восхищалась, и рассказать ему правду, хотя бы о том, что жителям Майкана была не безразлична его судьба.

– Хорошо, если хочешь, приходи в маленький барак напротив с зеленой дверью. Сейчас я занят, – ответил Шеф и вышел.

Как-то так получалось, что ему в очередной раз было проще переехать. Впрочем, как только встанет подбитый капитан, можно будет с чистой совестью выгнать его прочь, а пока там, где он провел прошлый день, лучше разместить новенького.

– Что со мной будет? – спросил судья, как только Шеф оказался рядом.

Кирк на его вопросы отвечать не стал, только смеялся, что тот попал по полной.

– Пока ничего, – спокойно ответил Шеф, накинув звено цепи на торчащую трубу.

Кирк без команды согнул эту трубу щипцами и уткнул край в стену, дернул и одобрительно кивнул сам себе.

– Лично я – спать, − сказал он, собираясь просто уйти.

– Да, правильно. Попроси только Роберта принести сюда еды.

– Он уже хлопочет, – хохотнул Кирк и устало махнул рукой.

– Сейчас тебе принесут еды, и лучше поспи. Жара тут днем премерзкая, ее лучше переспать, – сказал Шеф судье, застегнув наручники на одной его руке и тут же развязав веревку. – Следующей ночью нам тоже будет не до тебя, так что как-нибудь сам смирись с мыслью, что ты будешь одним из нас.

– Но я не хочу быть одним из вас! Я не могу!

– Ой, как будто у тебя есть выбор, – отмахнулся Шеф. – Тебе и так повезло. Новичков у нас обычно трахают, но, думаю, твоя старая жопа теперь никому не будет интересна. Ешь и спи. Сдохнуть всегда успеешь.

Больше он ничего не говорил судье. Усталость вдруг стала слишком явной. Еще и раненое плечо заныло и его все хотелось потереть, хорошо размять, только Шеф не хотел показывать слабину, да и знал, что тогда оно разболится еще сильнее.

В его планы входило только утолить жажду, лечь, вытянуть ноги и позволить плечу отдохнуть, только он никак не ожидал, что Карин действительно увяжется за ним.

Опустошив полкувшина чистой воды, он стянул с себя майку, швырнул в сторону и, не осматриваясь, нашел ведро. Оно тут давно стоит в углу, никому не нужное. Проверять, не дырявое ли оно часом, Шеф не стал. Было просто лень, потому пустил струю, доверяя памяти, и глупо усмехнулся звуку удара жидкости о металл. Почему-то вспоминать о жизни в этом бараке в первые годы в Пекле было даже приятно. Ему казалось, что это было тяжелое время, теперь же он точно знал, что время это было хорошее, и его, мальчишкой, берегли не самые плохие люди, учили и защищали, пусть порой эта наука походила на издевательство с подзатыльниками.

Поправляя штаны и зевая одновременно, он был уже готов уснуть, но, обернувшись, вздрогнул.

– Блять, что ты-то тут делаешь? – спросил он злобно, увидев Карин, стоящую прямо за его спиной.

Когда она вошла, он не слышал, а почему-то все равно смущался и терялся, не понимая, что делать с этой женщиной. Не давал бы обещание – пообещал бы трахнуть, если она не смоется сейчас же, и она непременно исчезла бы. Тогда можно было бы тайком от остальных пожевать колючку и уснуть, как только боль в плече утихнет и тело расслабится. Как ее прогнать с этим дурацким обещанием, Шеф и придумать не мог.

– Ты сам сказал приходить, – растерянно прошептала Карин, опуская глаза. Умные слова из ее головы вылетели, да и, зайдя в барак, она так бесцеремонно изучала его спину, что теперь было даже стыдно.

Она раньше не обращала внимания, а сейчас заметила каждый шрам. Рваный под правой лопаткой. Квадратный ожог на пояснице. След на шее, словно от затянутой когда-то лески, и множество мелких светлых полос на темной загорелой коже, к которым хотелось прикоснуться. Ей было жалко и стыдно, что все это ему пришлось пережить, пока она могла вырасти в нормальных условиях.

– Я не думаю, что ты скажешь что-то важное, – прямо сказал Шеф, укладываясь на грязный потрепанный матрас.

Ничего вместо подушки тут не было, да Шефу оно и не было нужно. Он так устал, что ему было бы достаточно просто лечь и закрыть глаза. Возможно, и колючка не понадобилась бы, разве что эта женщина волновала. В голове сразу возникала мысль, что ее стоило убить. Это было бы проще. На это он сам себе возражал, что тогда она не починила бы насос, и жизнь не стала бы чуть лучше.

– Короче, – продолжил он, закрывая глаза. – Я тебя слушаю, а если усну – значит, хрень это все неважная.

– Но разве тебе тут удобно? – неловко спросила Карин.

Шеф аж глаза открыл, чтобы посмотреть на нее.

– Как бы, а не срать ли тебе на мое удобство? – раздраженно спросил он.

– Нет, вовсе нет. Тот же диван твой, да? А мы его с Бергом занимаем…

– Забей. Как только твой капитан поправится, я его вышвырну оттуда, а пока пусть лежит. Это мой старый барак, первый, мне в нем удобней, чем где-то еще.

Он снова закрыл глаза, потому что не лукавил. Он действительно чувствовал себя здесь лучше. Здесь даже ответственность за Демонов ощущалась не так остро.

– Тут совсем мало места. Конура, а не жилье, – прошептала Карин, приближаясь.

Шеф не смог не рассмеяться.

– Ты дурная, да? Тут все вокруг живут вот в таких конурах. – Он даже сел, чтобы посмотреть на женщину, так и не понявшую, видимо, где оказалась. – Когда нас много, мы еще и не в одиночку живем. Я на этом матрасе спал сначала с Витом, потом с Катом, потом с Диком, Вайтом и Питом, а потом уже переехал в Шефский барак, как зам прошлого Шефа. Вот все вот эти свои причитания можешь засунуть в задницу и проваливать отсюда.

Он указал ей на дверь раненой рукой, забыв от гнева о боли.

– Прости, – очень нежно прошептала она, внезапно рухнула на колени и, схватив его за руку, прижала его ладонь к своей груди, сжимая ее пальчиками. – Прости меня, и весь Майкан прости. Мы же пытались. Оливер, послушай, ты ведь не должен быть здесь!

– Блять, отвали ты от меня! – рыкнул Шеф, вырывая руку. – Я убил человека, так что я тут по закону, и хватит нести всякую чушь.

– По закону твой приговор отменили! – выпалила Карин, снова хватая его за руку. – Пожалуйста, послушай, ты должен это знать!

Она смотрела в его растерянные и неуверенно злые глаза, такие словно он хотел бы злиться, а никак не мог решить, способен ли на это.

– Когда тебя арестовали, на Майкане много писали в твою защиту, а потом, когда вынесли приговор, было много протестов, беспорядков. Я маленькая была, но я помню, как люди были готовы хвататься за оружие и чуть ли не силой тебя отвоевывать. Мой отец был готов, жалел, что тебя сразу не отбили у властей в день убийства. Тогда никто еще не мог осознать, что произошло. Главное, что потом приговор тебе изменили. Тебя должны были отправить на рудники в Загру на двадцать лет с последующим полным освобождением. Да, без права занимать управляющие должности, но в целом без ограничений, а на Загре ведь даже учиться можно…

– Ну, и что мне с этой гребаной правдой делать? – растеряно спросил Шеф. – Я в любом случае не на твоей ахеренной Загре, а здесь.

– Просто хочу, чтобы ты знал, как много сделал, – прошептала Карин и, взглянув ему в глаза, заплакала. – Я умирала тогда с голоду. Если бы не ты, я бы точно не выжила. Моего отца бы вышвырнули из дома, и я не протянула бы и дня. И так при новой власти полгода в больнице провела, борясь за жизнь. Меня бы не было, если бы ты не убил его, и многих других детей. Знаешь, сколько таких как я? Очень много! Знаешь, сколько из нас потом пошло в космический патруль, потому что туда хотел попасть ты? Сотни! Сейчас каждый пятый в патруле – с Майкана, понимаешь, как много ты сделал?

У Шефа внезапно пересохло в горле и в груди почему-то заныло.

– Лучше бы прожили нормальную жизнь, – растерянно хмыкнул он, освобождая руку. – Если это все – уходи. Я хочу спать.

– Можно мне остаться? – попросила Карин.

Она все еще плакала. Сжимала кулаки, упираясь ими в колени, и плакала, не в силах ничего с собой сделать.

– Нахрена ты мне тут?

– Я у тебя в долгу. Я все что угодно сделаю, только скажи.

– Че и трахнуть себя дашь? – зло спросил Шеф, заранее насмехаясь.

Только она вдруг кивнула, не поднимая головы.

– Блять, вали отсюда, а? Долбанутая. Сдох твой Оливер, я уже совсем другой человек, так что иди лучше лечи своего капитана. Давай, проваливай.

Она посмотрела на него виновато.

– Прости. Я, наверно, бесполезная, но я, правда, искренне хотела, чтобы ты знал.

Спорить с ней Шеф не стал, просто лег на прежнее место и закрыл глаза. Оказалось, ему действительно нужно было знать, что на Майкане его помнили. От этого почему-то становилось легче, зато сон пришел почти мгновенно, а что рядом осталась какая-то безумная девчонка – значения не имело.

Карин же была рада, что ей удалось остаться. Она сначала только несмело смотрела на него, то замечая шрамы на руках − их почему-то было особенно много всяких разных − то прислушиваясь к его дыханию, а потом даже решилась коснуться его лба. Тот был горячим. Теперь это не вызывало у Карин злорадного смеха, и она вытягивала из кармана тряпицу, одну из тех, что нарвала для компрессов Бергу, мочила и укладывала ему на лоб. Она точно знала, что обязана вернуть ему долг, знать бы только, как можно вернуть человеку будущее.

Глава 24

Планета Майкан вращалась вокруг одной из самых добрых звезд. Что это значит – десятилетняя Карин не знала. Она знала лишь, что Тибора дает ее дому тепло, а сейчас смотрела, как его лучи, прячась за зеленью сада, задевали непрозрачный обломок стены. Луч пробегал по его кривой грани, поднимался на самый пик и там замирал звездой. Она слышала, что этот обломок хотели сохранить, как память о трудных временах, но будет ли все именно так, не знали даже взрослые. Карин же просто нравилась эта звездочка на вершине обломка.

Каждый вечер после ужина ее вывозили в сад и оставляли здесь на открытой площадке возле фонтана. В центральном госпитале сейчас было очень много пациентов. Люди ее района слишком часто то голодали, то ели ядовитые плоды со своих участков. Теперь всем им нужна была помощь. Карин в том числе. Сама ходить она еще не могла, но врач заверял ее, что все у нее получится. Пока же Карин хватало сил, только чтобы придерживать костлявыми пальцами плед, прикрывающий ее ноги. Она все пыталась его разгладить так, чтобы сквозь него нельзя было уловить очертания ее острых коленок, потому что за них ей было стыдно.

В выходные к ней приходил папа, брал за руку, и тогда Карин забывала про эти страшные ноги, похожие на две кривые палки. Мамы у нее уже не было. Она совсем чуть-чуть не дожила до полной свободы, но Карин почему-то думала, что это можно исправить, и все спрашивала: придет ли к ней мама?

– Она тебя любит, очень сильно, но она не придет, не сможет прийти, – отвечал ей отец и крепко обнимал.

Когда же его не было, Карин сидела тут одна в своем кресле и радовалась отблеску света на вершине обломка павшей стены.

– Нет, пощади! Пощади! – вдруг закричал кто-то рядом.

Карин даже встрепенулась, испугавшись, но тут же поняла, что это какая-то игра. Потому что кричавший мальчишка явно дурачился, смеялся и показательно пытался убежать от другого под общий смех.

– Нет тебе пощады, префект! – ответил нагнавший его парень и ткнул своего товарища мягким зеленым прутом в грудь.

– Ты победил меня, Оливер, – воскликнул поверженный мальчишка и театрально упал на землю, но быстро приподнялся: – Все, теперь я хочу убивать префекта.

Улыбнувшись, он вдруг увидел Карин и помахал ей рукой. Она смущенно попыталась поднять руку, но едва смогла приподнять ладонь, а он все равно подошел и даже дал ей мяч.

– Подержишь его для нас? – спросил он. – Давай я подкачу тебя ближе к фонтану. Играть ты пока не сможешь, но хоть посмеешься с нас. Давай?

Карин только кивнула.

Мальчика звали Берг. Его родители были здесь врачами, а он прибегал сюда играть с другими детьми. Ему было двенадцать, и больше всего он гордился тем, что однажды лично разговаривал с Оливером Финрером.

– Правду вам говорю! – рассказывал он. – У меня на соревнованиях порвалась тетива, и он после выстрела отдал мне свою. Снял с лука прямо там, представляете!

Ему верили не все, а Карин верила. Тогда и потом всю жизнь после.

Даже просыпаясь теперь, чувствуя, что сжимает чью-то ладонь, она была уверена, что это именно Берг, но, открыв глаза, растерянно уставилась на Шефа, рядом с которым незаметно для себя уснула.

Мгновение Карин плохо понимала, где находится, почему спит, свернувшись калачиком на краю матраса возле мужчины, и почему сжимает его руку, а потом осознала, что вообще не должна была засыпать.

Подскочив, она тут же убежала, торопясь снова дать лекарство Бергу, и не видела, как Шеф открыл глаза. Он долго смотрел на свою ладонь, шевелил пальцами, словно пытался ощутить послевкусие ее прикосновения, и не понимал, почему не мог злиться от того, что она разбудила его, вцепившись в руку. Ее полагалось прогнать, а он, стащив с головы откуда-то взявшуюся тряпицу, не стал освобождать руку и даже притворился спящим, а теперь смутно понимал, что есть в собственном поведении что-то неразумное. Что-то было в этой женщине такое, что делало его не таким хладнокровным, как прежде. Это было плохим знаком.

– Почему из всех женщин вселенной сюда упала полоумная дура с Майкана? – спросил он сам себя и тут же стукнул по лбу, потому что дурак тут он, и злится здесь именно он, совершенно напрасно и бессмысленно.

Думая об этом, он все же встал, отхлебнул из кувшина воды и вышел. Зена уже склонялась к закату, и часть лагеря пряталась в тени скал, но ноги сами несли на свет к собственному бараку, где была та, что, кажется, видела смысл в его преступлении.

Карин тем временем суетливо давила таблетку. Она понимала, что опоздала, проспала нужное время и только надеялась, что это время не окажется слишком существенным.

– Берг…

Стоило тронуть его за плечо, как он открыл глаза и впервые посмотрел на нее ясными глазами, скорее уставшими, чем одурманенными.

– Тебе надо выпить лекарство, – сказала Карин, протягивая ему ложку.

Она была готова придерживать его голову, как прежде, но он сам приподнялся, морщась от боли, глотал красноватое содержимое ложки и жадно запивал водой из кувшина.

– Тебе лучше? – радостно спросила Карин, хотя и сама видела, что это именно так.

– Да, кажется, – неуверенно проговорил Берг и осмотрелся. – Где мы?

– Это ЗиПи3, – сразу предупредила Карин. – Мы на базе одной из банд или общин. Я не знаю, как правильно.

– Так вот почему я не смог восстановить управление, – прошептал Берг, рухнул обратно и ударил кулаком по стене, но тут же болезненно выдохнул. – Долго я тут валяюсь?

– Пару дней. Я боялась, что ты уже не выкарабкаешься, – призналась Карин, взяв его за руку. – Я без тебя даже не знала, что делать.

– Как что? Сваливать отсюда, – усмехнулся Берг и коснулся ее щеки. – Эти твари тебя обижали, да?

– Давай мы не будем об этом, – попросила Карин, неловко отворачиваясь и пытаясь отпустить его руку, но он сам ее удержал.

– Карин, они за все поплатятся. Я тебе обещаю, – рыкнул он, крепко сжимая ее ладонь.

На его скулах проступили напряженные жилки. Скрипя от гнева зубами, он с трудом держал себя в руках.

– Ты не понимаешь, – прошептала Карин. – Знаешь, кто здесь главный? Оливер Финрер, представляешь?

– Что? – ошарашенно переспросил Берг, а потом выдохнул и дернул ее к себе. – Эй! Карин, ты что? Ты о чем вообще думаешь? Он провел здесь восемнадцать лет! Восемнадцать, Карин! Он такая же тварь, как все остальные, зверь, а не человек. Забудь это имя, слышишь!

– Погоди, тебя не удивляет, что он здесь?

– Разумеется, – вздохнул Берг. – Я давно знаю, что его сюда сбросили, в правительстве Майкана знают, просто не хотят об этом говорить. Да, не смотри на меня так! Я его сюда не скидывал, но, черт побери, он этого заслуживал.

– Ты сейчас серьезно? – не поверила Карин. – Я ему жизнью обязана.

– Слушай, он зверски убил человека, и после нескольких лет здесь…

– Берг! Ты всем рассказывал о том, как лично говорил с ним!

– Ну, я был ребенком, – пожал он плечами и вдруг понял, что она совершенно его не понимает. – Ладно. Ладно, тише. Иди ко мне. – Он крепко ее обнял, прижал к себе и погладил по голове. – Ну что ты? Да, это очень страшно и даже несправедливо, но уже поздно что-то менять…

– Ты сказал, что мы будем выбираться, – сглотнув, прошептала Карин, все же прижимаясь к нему. – Нужно забрать его с собой.

Берг закатил глаза, скривился, но произнес:

– Хорошо, но давай сначала подумаем, как вообще выбраться. Давай, малышка, мне нужны твои мозги. Что мы знаем о силовом поле над ЗиПи3?

Карин сразу отстранилась, вздохнула, прогоняя не упавшие слезы, и, усевшись поудобнее, начала рассказывать:

– Это классический блокатор прошлого поколения. На материке есть пять установок; пока работает хотя бы две из них, никто не сможет улететь. Есть вероятность, что одна из них все же не на материке, а на острове. – Карин даже вскочила и бросилась к карте, чтобы освежить память. – Да, на острове Кепуто. Но тут вроде как совершенно ядовитый океан или существа в нем ядовитые? Я не помню, что тут об этом говорили.

– Местные наверняка знают, – пожал плечами Берг. Он подложил под спину валик, что заменял ему подушку, и устроился поудобнее. – Где установки – мы тоже не знаем?

– Да, и они могут быть под землей, так что мы едва ли сможем что-то найти.

– И информации нигде нет?

– Информация должна быть в засекреченном виде на Земле.

– А связь с Землей возможна?

– Ну, – Карин призадумалась, – очень маловероятно через систему связи патрульного крейсера, но поле, скорее всего, заблокирует сигналы.

– Шикарно, – выдохнул Берг, закрыл глаза и в следующий миг в животе у него шумно заурчало.

Со времени падения он ничего не ел и, кажется, тело об этом наконец-то вспомнило.

– Ну, теперь ты точно поправишься, – обрадовалась Карин. – Я пойду попробую раздобыть что-то из еды, хорошо?

– Одна? Ну уж нет. Вместе пойдем.

Он тут же встал и пошатнулся, но устоял, ворча себе под нос.

– Выходите минут через пять, как раз все соберутся у огня. Роберт уже поставил котелок, – внезапно сказал Шеф, появившись на пороге.

– Оливер, ты давно здесь? – пораженно спросила Карин, шагнув к нему.

– Еще раз назовешь меня этим именем, и я вырву тебе язык, потому что твой капитанишка прав, – заявил Шеф. – Я зверь, а не человек. Чинить насосы и трахаться ты и без языка сможешь.

Только почему-то он посмотрел не на Карин, а на Берга – зло и недовольно, словно не собирался сделать из него удачное подкрепление для Демонов, а потом просто развернулся и ушел к бараку, где накануне оставил судью. Чертовы майканцы его уже раздражали, хотелось пристрелить обоих и навести порядок если не в лагере, то хотя бы в собственной голове.

Глава 25

Шеф сделал два шага и уперся рукой в угол соседнего барака, внезапно снова ощутив ту болезненную тошноту. От этого даже стало смешно.

Когда-то очень давно она почти всегда преследовала его, сжимала глотку и выворачивала все, он стоял на коленях у ведра и не мог унять рвоту. Даже плакать хотелось от собственной беспомощности, но и это не получалось.

– Ты понимаешь, что это психическое? – спросил у него Сильвер Милиган, тогдашний Шеф.

Он как-то незаметно подкрался и стал у стены, скрестив руки у груди. Взгляд у него был тяжелый, пронизывающий. От него в глотке все сжалось и Олли снова вывернуло, но мужчина от него не отставал.

– Думаешь, это все кактусы? Прошло почти полгода, у твоего тела уже не осталось причин блевать, – говорил он строго. – Зато твой разум сходит с ума от отвращения. Осознай это уже и успокойся.

Оливер посмотрел на него испуганно, сглотнул, но не решился даже подняться. Сегодня в лагерь опять притащили новенького и привязали к столу, а его тут же скрутило. Понимал ли он почему? Скорее догадывался.

– Держи, – Сильвер протянул ему металлический портсигар и усмехнулся.

Отказать ему Оливер просто не смог, потому взял, открыл и содрогнулся. Вместо сигарет там лежали колючки кактуса.

– Не бойся. Они не обладают и сотой долей эффекта сока. Зато жевать их – действительно успокаивает, и боль немного приглушает, не только физическую.

Оливер только посмотрел на него испуганно, желая захлопнуть этот портсигар и убежать, забиться куда-нибудь в угол и сделать вид, что ему не страшно; что он не боится того, что ему снова подмешают эту дрянь в еду, в воду или еще куда, а потом затолкают в глотку член, так что даже дышать станет невозможно.

Наверно, что-то в его взгляде мелькнуло, что Сильвер нахмурился.

– Ну не будь ты придурком. Мне есть кого трахать, да и у нас никого не трогают против воли. Да, первый раз не в счет. Я бы даже выбил для тебя исключение, не знай все, что ты у нас с опытом.

Он так пожал плечами, что Оливеру захотелось провалиться сквозь землю, желательно прямо сейчас. И почему он до сих пор был жив? Зачем? Видимо, по привычке, по инерции боролся за что-то, споря с ненавистью к собственному существованию.

– Бери колючку, тебе говорят, – приказал Сильвер, и Оливер вдруг подчинился.

Взял одну из них, поднес к губам и вдруг разрыдался. Так долго держался, а тут слезы сами полились из глаз, и глупый портсигар из рук просто выпал.

– Ну или так, – спокойно сказал Сильвер, выждал немного, а потом резко поставил его на ноги. – Идем. Можешь пока реветь дальше.

Но выходить из барака в таком виде было стыдно. Он вытирал слезы, а выходило, что только размазывал их по лицу, мешая с пылью.

Тогда его впервые привели к вышке и позволили забраться по лестнице. В какой момент исчезли тошнота и слезы, Оливер и сам не понял, только он стоял уже наверху и в руках у него был бинокль. Одна линза у него уже тогда была разбита и приходилось закрывать один глаз.

– Смотри, – говорил Сильвер. – Видишь голубое пятно? Это озеро. Оно на границе между нашей территорией и Волками. А с другой стороны наши земли как раз до границы плюща. Видишь?

– Да, – робко ответил Оливер, вдруг осознав, какая огромная Хайба, если отсюда не видно ее края.

– Я покажу тебе еще больше, если научишься отличать настоящую боль от страха, – сказал он, положив руку ему на плечо. – Испытывать страх – это нормально, а блевать от воспоминаний – дерьмово. Продолжишь в таком духе – не выживешь здесь, и так уже худющий, как смерть. Если сможешь с этим справиться, возьму тебя в ученики.

Он справился, и теперь точно знал, когда его тошнит по-настоящему, а когда просто тошно от этой реальности. Сейчас было тошно, а значит надо было достать запас колючек, сделать вдох и, если не полегчает, взять одну, а если начнет отпускать – выдыхать и делать шаг. Главное, не стоять на месте и не жалеть себя такого «бедненького», несправедливо осужденного.

На этот раз, да и всегда последних лет семь, легче становилось от одного воспоминания, что нет никакой тошноты, потому он отпускал стену, прятал в карман почти пустой мешок с давно засохшими колючками и заходил к судье.

Тот сидел на табурете в центре барака и смотрел в кувшин, на дне которого еще осталось немного воды. Через маленькое окошко свет попадал в эту воду, а его блики осужденный судья изучал так, словно где-то в них прятались тайны бытия.

– Ты что, так и не спал? – спросил Шеф. – Зря это, ты теперь наверняка, как плавленый сырок.

Он даже усмехнулся, хотя уже не мог вспомнить, как этот самый сырок выглядит и пахнет.

– Не смог, здесь слишком жарко, – ответил судья, не поднимая глаз.

– Это еще не жарко. Зена последние дни почти ласкова, – отмахнулся Шеф и, подойдя к мужчине, отобрал у него кувшин. – Хватит уже себя жалеть. Хотя бы попробуй выжить.

– Зачем? – удивленно спросил судья, подняв на него глаза. – Я изучал, как меняется психика после преступления. Знаю, кем становятся люди в обществе убийц. Знаю, кем стану я. А я не хочу! Я хочу умереть, пока во мне еще осталось хоть что-то от того человека, которым я был!

Шеф пожал плечами, выпил остатки воды и сел на корточки напротив.

– Я тебя убивать не стану. Мои парни – тоже. Мы тут, знаете ли, пытаемся людьми оставаться и, по сравнению с многими, делаем успехи. Хочешь сдохнуть – отлей сам себе пулю, пистолет я, так уж и быть, одолжу. Понял?

Судья только голову опустил, сжимая руки в кулаки, но ничего не ответил.

– Тогда о деле, – начал было Шеф и вдруг сбился. Он хотел рассказать о здешних правилах и о том, что сейчас требуется от новичка, но, призадумавшись, заговорил о том, что волновало его самого: – Скажи, а приговор могут изменить?

– Изменить – неверное слово, – куда охотней ответил судья. – Юридическим языком…

– Мне насрать, как там что звучит по юридически, – перебил его Шеф, резко вставая на ноги. – Мне нужно знать, могут ли после суда изменить наказание? Как вы это все называете…

Ему хотелось сказать, как именно его это не волнует, но почему-то он заставил себя не материться и даже кувшин в стену швырять не стал, хотя очень хотелось. Поставил его на подобие стола и замер возле него, упираясь руками. Он не знал, чего хотел больше. Услышать «нет» и понять, что майканская дуреха его обманула, или услышать «да» и спрашивать дальше. Нужно ли ему это знать? Этого он тоже понять не мог, не успел решить, но уже ждал ответа.

– Это маловероятно, – сказал судья. – Вернее это возможно, но таких случаев в истории Высшего Земного Суда очень мало. С тех пор, как часть преступников перестали считать людьми, слишком многое изменилось…

– Значит, иногда приговор меняют? – переспросил Шеф, вдруг ощутив себя почти тупым один на один с речами судьи. – И вы знаете о таких переменах?

– Да, все случаи становятся очень известны…

– Имя Оливер Финрер вам о чем-то говорит? – затаив дыхание, спросил Шеф. – Его приговор меняли?

Он спросил и все же обернулся, желая знать правду.

– Да, – помедлив, ответил судья и впервые посмотрел Шефу в глаза. – Только зачем это вам?

– Потому что я − Оливер Финрер, мать вашу! И я хочу знать, что я делаю здесь?! Как так вышло, что ваш великий суд изменил решение, а я все равно оказался в Пекле?

– Я не знаю всего, – ответил ему судья, снова опуская голову. – Почему-то информация на корабль попала с задержкой. С фатальной задержкой. Говорили, что там был сговор между капитаном корабля, с которого его… тебя… вас скинули сюда, и неким отставным военным – Дейвишем, кажется. Не то Питером, не то Петром. Я уже не помню, но его потом отпустили. Я лично думаю, что его кто-то высокостоящий прикрыл, а от мальчишки избавились, как от невыгодного свидетеля. – Он испуганно посмотрел на Шефа и, вжимая голову в шею, добавил: – Простите.

Шеф только отмахнулся и вдруг рассмеялся. Что он настолько наивен, верить не хотелось, но зато теперь все сходилось. Даже становилось понятно, почему Питер был готов сам убивать.

– Все правильно, – холодно сказал он, отсмеявшись. – Герои в политике не нужны. Так что и вы не геройствуйте, а то я тут сейчас за политика и если что буду не убивать, а размазывать по стене. Советую слушаться. Цепь я не уберу. Зама своего покажу через пару минут. Его слушать так же, как меня – без лишних вопросов. Пока ты не один из нас, можешь считать себя пленником. Завтрак через пять минут. Советую выйти самому, цепи тебе хватит, чтобы дойти до крайнего ящика. Не придешь – выведу силой.

Он даже хотел уйти, но судья все же уточнил:

– Зачем все это? Они же будут ненавидеть меня.

– Ага, делать им больше нечего. Издеваться и говорить, что ты полный придурок будут, а ненависть еще надо заслужить, а пока… Через пять минут – на завтрак со всеми!

О том, что завтрак придется отработать мытьем ведер, Шеф уточнять не стал, оставил эту новость на десерт. Сейчас ему было нужно, чтобы хоть кому-то было так же дерьмово в этом лагере, а страдающий судья так и напрашивался на эту роль.

После такого начала ночи есть совсем не хотелось, но он вышел в центр площадки и сел за стол, почти смеясь.

Демоны лениво приползали сюда и с интересом заглядывали в котелок Роберта.

– Не поднимай крышку, – ворчал Роберт. – Ложкой туда тоже тыкать не надо.

– Оставьте повелителя котла в покое, а то я сейчас начну шутить, – зевая, сказал Кирк и сел рядом с Шефом. – Че скажешь?

Вместо ответа Шеф заговорил со всеми.

– Вы помните, что у нас сегодня по плану озеро? Все как всегда. Волки нас прикрывают, но нам нужно перевести насос, ну и дальше по схеме.

– Да не вопрос. Кто только в лагере останется? – спросил Дональд. – Нам нужно минимум пятеро.

– Роберт и Тибальд останутся, – пожал плечами Шеф. – Все равно там нет легкой работы.

– Что? Хочешь сказать, что я слабак?! – взвизгнул Тибальд, но Дональд осадил его, легко заставив сесть, положив руку на плечо.

Никто даже не стал комментировать, что по сравнению с остальными Тибальду положено разве что миски Роберту подавать.

– А за главного кто останется? – спрашивал Дональд. – Не бросим же мы лагерь.

– Капитанишка за главного останется, – сказал Шеф, кивая в сторону Берга, что как раз вышел из барака, хромая на правую ногу. – Как там тебя, кстати, зовут?

– Берг Дауман.

– Короче, капитанишка, – отмахнулся Шеф, хотя всегда имел отличную память на имена, но этот черноволосый правильный капитан был таким прилизанным даже со своей трехдневной щетиной, что хотелось возненавидеть его просто так.

– Так! Парни, – внезапно вмешался Кастер, выходя из-за барака. – Я только что с оружейного склада…

– Че? Нас ограбили черви? – со смехом спросил Кирк.

– Нет. Вот это что? – Он показал автомат и метку Ястребов на нем. – И это не единственное оружие, которого я не помню.

Шеф рассмеялся.

– Это я, – радостно сказал он. – Бля, думал выждать удачный момент, ну да ладно. Сейчас, видимо, он и есть. – Он посмотрел в сторону судьи, застывшего в дверях, а потом осмотрел всех, взглянул всем в глаза, кроме разве что Карин. На нее, наоборот, не хотелось смотреть, а вот сказать все это, чтобы она услышала – было просто необходимо. Пусть знает, что нет никаких героев и идеалов, только твари и убийцы, как говорит этот судья, забывая, что он уже такая же тварь.

– Я грохнул прошлой ночью Докера, – признался он. – Высадил его долбаные мозги, и это лучшее, что я делал в своей жизни, парни.

Кирк одобрительно похлопал его по плечу.

– То есть тебя радует чужая смерть? – спросил Берг, скрестив руки на груди.

– Более чем. Она делает меня счастливым, – ответил Шеф, глядя ему в глаза, и усмехнулся, только почему-то очень криво и злобно, а Карин все равно заметила, что глаза у него не злые, а скорее уставшие.

– Вот поэтому я и не могу уследить ни за чем в этом лагере, – возмутился Кастер. – Скоро буду требовать наказаний за сокрытие таких вещей!

Кирк в ответ заржал и ударил друга по плечу.

– Шеф, твой зам раскомандовался. Вот умора.

– Ястребы будут мстить, – серьезно сказал Дональд, явно не собираясь поддерживать общее веселье.

– Меня не ебет, – отмахнулся Шеф, хотя и сам беспокоился об этом.

– Естественно. Тебя никто не ебет, кроме Кирка, – съязвил Тибальд и тут же получил затрещину от самого Кирка.

– Так, блять, шутить могу только я!

– Чего вы тут галдите? – сонно спросил Вильхар, последним выползший из лагеря.

– Ничего, – отмахнулся Шеф. – Готовься к выезду на озеро.

Ему уже не хотелось смеяться и изображать из себя маньяка. Он внезапно устал. Еще и дурацкое замечание Тибальда почему-то резануло разум. Все тут всё знали, все это делали до Карин, и это было почти нормальным. Хочешь кого-то трахать – позволь трахнуть и себя. Это единственный способ не опускать кого-то из общины. Только теперь все равно стало мерзко и гадко от таких замечаний.

– У меня уже все готово, так что давайте миски, – победил все споры Роберт.

– Новеньких тоже накормить не забудь, включая поганого судью, – велел Шеф. – А я сейчас.

Он забрал у Кастера автомат, чтобы отнести на склад в один из бараков, где они хранили большую часть оружия, порох и патроны. Выбрал там пистолет получше, понадежней и вернулся с ним к огню. Все уже стучали ложками по кривым тарелкам и потому молчали. Даже судья, сидя на крайнем ящике, уплетал за обе щеки, как и полагается не желающему жить.

– Держи, – сказал Шеф, протягивая Бергу пистолет. – Он заряжен. Твоя задача просто защитить себя и Карин, если понадобится.

– А если я сбегу? – спросил Берг.

– Тут некуда бежать, – пожал плечами Шеф.

– А если тебя пристрелю?

Берг даже навел на него пистолет, зло скалясь, а Карин попыталась схватить его за руку, что-то невнятно бормоча.

– Будешь полным придурком, – равнодушно ответил Шеф и пошел к Кирку, что как всегда охранял его миску с едой, только по дороге добавил: – Тибальд, ты покажешь судье, где мыть ведра и проследишь за ним. Пальцем тронешь – голову сверну. Роберт, если займешься грядками, привлекай Карин и капитанишку.

– Я семена переберу, что остались, – отозвался Роберт. – Завтра вы же поможете мне все перекопать?

– Если у нас снова будут плюшки, то я тебе голыми руками там все обкопаю! – грозно заявил Кирк.

– Не надо руками, у нас пока еще лопаты есть, – строго заметил Кастер и под темнеющим небом снова смеялись, только Шефу было не смешно, а еще Карин, что смотрела на него через пламя огня и никак не могла понять, почему они с Бергом готовы ненавидеть друг друга.

Глава 26

Они уже не первый раз возвращали озеро. Раз в два-три года оно пересыхает, теряет связь с подземным источником и исчезает. Больше всего Шеф всегда боялся, что подземные воды пересохнут или станут так же ядовиты, как воды океана.

– Видимо, у этих подземных вод какой-то свой резервуар, – рассуждал кто-то, когда он был еще мальчишкой.

Только не может же он быть бесконечен, да и вода не может без источника. Шеф плохо понимал как именно, но догадывался, что вода просто обязана двигаться, перетекать откуда-то куда-то. Это заставляло сомневаться в правдивости слухов о яде океана, только развеивать сомнения не было при этом ни сил, ни времени. Зато озеро было нужно, как воздух. Оно поднимало настроение и прибавляло сил. Сама возможность окунуться в воду как-то помогала переживать жару и многое другое.

Ему когда-то даже жить легче стало, когда появилась возможность дойти до озера и окунуться в горячую, но все же воду. Даже Зена тогда начинала казаться добрее. Главное было вовремя из воды вылезти, чтобы не свариться.

Как грузить на машину насос, перевозить и устанавливать, пока не знал разве что Вильхар, потому его и посадили за руль, а на месте им стал руководить Кирк. Зато Шеф мог позволить себе пожать руку заму Вожака, что встретил их у самого кратера. Волки, как и обещали, были готовы прикрывать Демонов, пока те возятся с насосом.

Только теперь Шеф вспомнил о разбившемся крейсере и поморщился.

– И что с этой железякой делать? – спросил он скорее сам у себя, но вслух. Иногда кто-нибудь из парней умную мысль мог подкинуть.

– Топить, – хохотнул зам Вожака и закурил – не дрянь какую-то, а настоящие сигареты.

Шеф на него покосился и согласно кивнул. Некогда было возиться с крейсером и смысла в этом нет. Он тяжелее насоса, энергии машины может не хватить. Только провозятся и не вытащат, а им он зачем? Клумбу украшать?

– Устанавливаем, – скомандовал он, разуваясь.

Еще никогда среди Демонов не появлялся пловец лучше него, потому и с насосом в озере возился именно он.

Сам насос в данном случае был совершенно не нужен, только бур, которым он был оснащен. Несмотря на тяжесть насоса, сообща они легко установили его у самого носа крейсера.

– Все, разбегайтесь, – скомандовал Шеф и запустил бур.

Он не был уверен, что все выйдет с первого раза, чаще всего дыр приходилось делать несколько, «шагать» насосом внутри лужи и буравить землю.

От первой попытки вода вокруг босых ног всколыхнулась, но не поднялась, пришлось снова звать парней переставлять насос. Вода под ногами начинала прибывать, но слишком вяло, правда для Шефа это значило быстрый успех.

– Будьте готовы, – напомнил он, словно парни и без того не приматывали три самых надежных троса к машине, пока второй их конец был прикреплен к вершине насоса. Даже за рулем сидел Дональд, готовый рвануть прочь по песку, а мотор нетерпеливо ворчал, тратя энергию.

Вторая попытка, щелчок и приглушенный шум бура. Теперь вода оживает и начинает прибывать.

– Парни, готовьтесь! – кричит Шеф и, оббегая насос по кругу, поворачивает рычаги ножек. Насос сразу превращается в столб, чудом стоящий на одном месте, а Шеф отключает бур и с криком «Давай!» отпрыгивает в сторону.

Машина с ревом дергается. Тросы с лязгом натягиваются. Бур с громким щелчком выскакивает из земли и быстро прячется в корпусе насоса. Зато вода вырывается настоящей стихией.

Ледяной волной она отбросила Шефа в сторону и припечатала его спиной к крейсеру. Шеф забыл о нем, а теперь от удара выдохнул весь воздух и подумал, что мечты действительно исполняются, пусть и неправильно. Он мечтал о патруле, и вот он – патрульный крейсер на дне единственного водоема где-то на другом конце света.

Вода прибывала так быстро, что уже обступила его со всех сторон. Обычно он подплывал к самому центру, к дыре, оставленной буром, и медленно всплывал по спирали, наслаждаясь потоком прохладной воды, спешащим наверх. Теперь воздуха на это не хватит. Пришлось оттолкнуться от старой мечты и всплывать под крики довольных ребят.

Дальше все будет как всегда. Демоны и Волки ненадолго забудут о том, что они из разных кланов, будут ловить момент, пока вода еще прохладная, бегать в лагерь, звать других, плескаться в воде. Даже бур на машину крепили всегда все вместе, а Шеф мог себе позволить не вылезать из воды. Это право обычно считалось его наградой, сегодня его дополнял еще и легкий ветер, но что-то в нем странно гудело, что, уловив этот звук, Шеф нахмурился.

Голоса, смех, мат и лязг машины давно перестали ему мешать вслушиваться в ночь. Что-то определенно гудело.

Выбравшись из воды, он нахмурился, прислушался, но так и не понял, что это, зато спросил у Дональда:

– Ты это тоже слышишь?

– Я думал, мне показалось, – взволнованно сказал Дональд и тоже нахмурился.

Ветер усилился, засвистел, а потом стих.

– Что? – спросил Кирк. – Обычно тебя из воды не выгнать, а тут сам сбежал…

Шеф не ответил, только посмотрел на Дональда. Никакого гула не было, но им обоим не могло померещиться: кому угодно, но не им. Только звук этот был совсем незнакомый, а здесь в Пекле незнакомое казалось невозможным.

Шеф вспомнил, как когда-то ему рассказывали о подземных машинах Черепах. Сам Оливер никогда их не слышал, хотел спросить о них у Дональда, но Кирк решил иначе, бесцеремонно схватил его и рухнул с ним вместе в воду с диким мальчишечьим воплем. Еще и отпускать не спешил, пришлось Шефу от него отбиваться, а вынырнув, смеяться, забывая о тревогах.

– Вот, так-то лучше! – воскликнул Кирк и нырнул, чтобы схватить друга за ногу, но тут же вынырнул обратно.

Предупредительный выстрел в воздух заставил его оставить баловство, да и Шефу стало не до шалостей.

Фары осветили небо. Знакомый шум мотора заглушил тишину. От стихшего смеха не осталось и следа. Шеф быстро выбирался из воды и бесцеремонно забирал у Дональда пистолет. Его собственный лежал в машине, а видеть хоть кого-то из Ястребов, не имея возможности пристрелить, Олли просто физически не мог: слишком уж они его раздражали.

Машина Ястребов резко развернулась на песке, поднимая столб пыли, и остановилась.

– Что, решили объединиться? – спросил внезапно хорошо знакомый голос.

– Ярван, – шикнул раздраженно Дональд, тоже узнавая того, кто первым выпрыгнул из машины на песок.

Лидера Ястребов в пустыне не часто можно встретить.

– Что мы тут делаем – наше дело, но сейчас мы охраняем эту территорию, так что еще один шаг и мы будем стрелять, – холодно предупредил зам Вожака, став рядом с Шефом и тут же прицелившись из ружья явно Ярвану в голову.

– Могу и не приближаться, – пожал плечами мужчина.

Его сложно было рассмотреть в темноте, но Шеф скорее угадывал длинный горбатый нос, похожий на клюв, и темные курчавые волосы, завязанные банданой. Даже его надменную усмешку Шеф мог предсказать, радуясь только, что Ярвана не было здесь в тот год, когда Оливера Финрера сбросили в пески Хайбы.

Только этот факт не мешал пернатому гаду зубоскалить.

– Мне всего лишь надо поговорить с одной шлюхой, – сказал он.

Шеф не стал обращать внимания на эту фразу. Подобные заявления были слишком глупы, на его взгляд. Кто бы и что ни говорил, Шеф знал правду о своем прошлом, и Демоны знали, потому не реагировали, разве что молча приближались к нему, прихватив свое оружие, как истинная банда вокруг босса в страшный час.

От Волков тишины Шеф не ожидал и был готов к смеху, догадываясь, что среди тех тоже найдется немало осведомленных, но никто не стал ни шутить, ни комментировать. Даже среди Ястребов ничего кроме злого смешка не вышло.

– Поверь мне, никто не забудет о прошлом, – говорил Оливеру прежний Шеф, – но настанет время, в котором прошлое не будет иметь значение, если ты не станешь таскать его с собой.

Теперь только Оливер по-настоящему понял, что это время давно настало, что нет уже не только Оливера Финрера, нет Бешеного Олли – только Шеф. От этого сразу стало проще, а недовольство Ярвана стало бессмысленным и нелепым.

– Блять, Шеф, не выебывайся и иди сюда, – зло сказал он.

– Хочешь мне отсосать? – спросил Шеф, усмехаясь и делая шаг в сторону врага.

Впрочем, личных счетов к Ярвану Шеф никогда не имел. Из тех, кому он действительно хотел отомстить, в живых давно остался лишь Док и тому он уже заплатил сполна. Для полного удовлетворения его бы стоило трахнуть в беззубый рот, но охотников до такой мерзости даже в Пекле не нашлось бы.

– У вас так это работает? – насмешливо спросил Ярван. – И что, если я тебе отсосу, ты подставишь зад прямо здесь? Заманчивое предложение.

– Можно я ему въебу? – прошипел Кирк зло.

Шефу захотелось смеяться еще больше. Он вдруг заметил, что Кирк по инерции защищает его, словно мальчишку, с которым начал когда-то дружить, забывая, что мальчишка давно уже главный.

– Нет, – строго ответил Шеф. – Успокойся, трахаться он хочет именно со мной.

Хлопнул Кирка по плечу, озадаченного, но явно осознавшего намек на своем языке. Не стоит защищать того, кто и сам давно отрастил клыки – вот и вся истина.

Только зам Вожака шагнул с ним, опуская ружье.

– Мне голову оторвут, если что-то пойдет не так, – пояснил он, поймав взгляд Шефа.

Спорить Оливер не стал, только подошел чуть ближе и остановился, так чтобы между ними осталось три больших шага, достаточных для любой реакции.

Ярван покосился на Волка, но о его появлении ничего говорить не стал.

– У нас пропал Док, – сообщил он так, словно это могло что-то значить.

– И? – спросил Шеф, пожимая плечами.

– Я знаю, что это ты его грохнул: больше некому.

– Может, твои парни его и грохнули за кактус?

– Да скорпиона они проворонили, видимо обдолбавшись, – внезапно сказал Волк. – Из-за этого варить их пришлось – гадость.

– Что? – удивился Ярван и тут же поморщился.

– Сдохли они в кактусовом углу. Это наша территория, так что мы тела забрали. Нехрен на нашу землю ходить без соглашений. Радуйтесь, что Вожак вас еще не вскрыл за это.

Он угрожающе клацнул зубами и усмехнулся, а Шеф удивленно уставился на парня, не ожидая такой внезапной лжи. Ярван растерялся. Он видимо не понимал, как Док оказался на земле Волков и почему вообще те спелись с Демонами так явно, да и все еще мечтал пристрелить Шефа. Он мог даже попробовать попасть – с такого расстояния у него были все шансы, но от уверенного взгляда главного из Демонов прямо ему в глаза мужчине казалось, что в пустыне действительно появилось сверхъестественное существо, с которым опасно бороться.

– В любом случае я тебе обещаю: тебе не жить на Хайбе, и твоим выродкам, – сказал Ярван зло. – Можешь считать, что я объявляю войну без повода и теперь буду отлавливать твоих, как кроликов, и продавать их туши вашим хищным друзьям.

– Душу свою не забудь Зене продать, – равнодушно ответил Шеф и первым развернулся, дав знак своим, что настало время прикрывать его спину.

Он даже не сомневался, что, подними Ярван оружие, Демоны его пристрелят. Может, они не будут быстрее, но не промахнутся, а значит, если Шефа и убьют, то дорогой ценой. О большем на Пекле и не мечтают, а война и так давно была. За пафосными речами Ярвана не было ничего, кроме жалкой попытки напугать, но таилась там и печальная правда: Ястребов намного больше, а значит, им будет проще перебить Демонов, если они займутся этим всерьез.

Последнее заставляло себя спрашивать, правильно ли он поступил, давая Ярвану такой повод? Однозначного ответа не было, потому Шеф оставил себе право его не искать.

– И почему ты соврал? – спросил он у Волка, когда огни фар скрылись в ночи.

– Он меня бесит, – пожал плечами парень.

Шеф запоздало изучил его взглядом. Рослый, крепкий здоровяк с коротко стриженными волосами неясного цвета, явно выгоревшими на жаре, еще и улыбка, искаженная вставными железными клыками. Он носил их очень давно, и потому нижняя челюсть казалась тяжелее, чем в то время, когда в этом теле был только человек.

– И как тебя зовут? – спросил все же Шеф, хотя обычно не интересовался именами чужаков.

– Ирон, – ответил мужчина и улыбнулся своим жутким зубастым ртом, полным металла.

От этого сразу перехотелось жать ему руку, но Шеф все равно это сделал и даже добавил:

– Я запомню, Ирон. Если что можешь считать, я – твой личный должник.

При этом он невольно думал о том, что эти металлические зубы могли рвать тело Вика и многих других его товарищей точно так же, как они могли после разорвать тело проклятого эксперта по кактусам – Докера Симсона.

В Пекле все умещалось где-то на острие между надеждой и отчаянной ненавистью, но только Шеф, подумав об этом, мог решить, что надо срочно вернуться в лагерь, чтобы дать возможность Роберту поплескаться в луже. Кроме него вести сюда было некого. Полудохлику рано. Карин из лагеря выходить нельзя, а Тибальд наказан, как мальчишка, которому нельзя играть с другими.

Глава 27

Берг почти силой затащил Карин назад в барак, косясь на оставшихся возле огня мужчин. Все трое ему не нравились.

Мрачный новичок на цепи имел отрешенный взгляд безумца, такие люди, по мнению Берга, были способны на все, особенно, если им что-то не понравится.

Странный толстяк, с виду совершенно безобидный, именно этим и смущал. За что-то же его держали в этом лагере среди убийц. Явно не за жирный зад. По крайней мере, в такую формулировку Берг не мог поверить.

Третий и вовсе походил на маньяка. Берг буквально вспоминал академическую лекцию о психологии насилия, ловя взгляд этого человека.

– Надо отсюда бежать, – сказал он тихо Карин, закрыв дверь, но продолжая наблюдать.

– Некуда бежать, – сразу сказала она, протягивая ему кувшин и еще одну таблетку.

Убеждать Берга не пришлось. Он и сам чувствовал не до конца угасший жар в теле и хорошо помнил, что в тот момент, когда стало легче, прерывать прием лекарств никак нельзя. Только откуда в бараке вода, он даже не задумался, в то время как Карин заметила, что ее сюда принес Роберт, забрав старый кувшин.

– Значит, надо их использовать, – сказал Берг, отдавая ей кувшин и снова всматриваясь в происходящее.

Карин тоже посмотрела в окно и, видя как Роберт собирает посуду, предложила:

– Давай поможем?

– Ага, сейчас. Сиди лучше тихо, пока я думаю, – шикнул на нее Берг и вытащил из пистолета обойму. – Вот же сука.

Ни одного патрона в пистолете не было и это по-настоящему злило Берга, настолько, что он швырнул пистолет на стол, не понимая, зачем этот спектакль вообще нужно было устраивать.

– Тибальд, ты мне поможешь? – спросил Роберт, когда вся посуда была свалена в чан, где готовили еду.

Осталась лишь кружка в руках у судьи. За вечер его работа превратилась в прозвище, а имя его запоминать никто не собирался, вот и выходило, что мужчина теперь сидел и смотрел на остатки настойки в этой кружке, считая, что над ним тут лишь глумятся, пока Роберт не коснулся его руки и не попросил жестом кружку.

– Посуду надо вымыть сразу, иначе на нее наползут ядовитые муравьи, – пояснил он, не дожидаясь реакции от Тибальда, что сидел на бочке и смотрел прямо в круглое окошко шефского барака.

Больше всего в этот миг он мечтал добраться до Карин, только не знал, как при этом избавиться от ее защитника, желательно навсегда, потому что на шее у насильника все еще виднелся след от цепи, и глотка болела от каждого глотка.

– Тибальд! – снова окликнул его Роберт. – Мне помощь нужна.

– Я должен идти на вышку, – ответил мгновенно тот и швырнул ему ключ. – Отстегни новенького, пусть пашет, и ведра на него скинь.

– Шеф сказал, что ведра твои, – напомнил Роберт, поймав ключ. – Не думаю, что ты его можешь обмануть.

– Да пошел Шеф на хуй! – тут же ответил Тибальд. – Неужели вы не понимаете, он эту бабу просто для себя оставил, ну или для этого ее капитанишки, а сам…

– Тибальд, заткнись! – перебил его Роберт и отмахнулся. – Хотел на вышку – вали, но не неси эту херню.

– А че херню сразу? Почему Шеф не может любить трах?

– Просто отвали, – устало сказал Роберт и снова посмотрел на судью. – Ты мне поможешь? Я могу снять наручники, но сам понимаешь: если ты что-то натворишь, у меня будут проблемы.

– А что делать надо? – на всякий случай спросил судья.

Ему хотелось занять себя делом и в то же время он опасался, что дело это окажется слишком мерзким.

– Принести воды, отмыть посуду, только не здесь, а за пределами лагеря у муравейников, ну чтобы наверняка, ну а потом, может, и отхожими ведрами займемся. Ребята еще не скоро вернутся. На посуду они воду накачали, а на ведра из старой колонки возьмем. В общем, мне бы еще две руки…

Он неловко почесал затылок и даже улыбнулся, заставляя судью окончательно растеряться. Ему вдруг показалось, что он говорит с обычным парнем, организатором какого-то похода, этаким добродушным толстяком, но никак не преступником с ЗиПи3.

– А за что ты здесь? – спросил судья пораженно.

– Отравил нерадивых работодателей, которые почти в рабстве работников держали. Повар я, а Шеф говорит, что дебил, а ему виднее.

Судья даже растерялся, не понимая, как трактовать это заявление, но Роберт пояснил.

– Ну, он − Оливер Финрер, слышали про такого? Так вот, если он говорит, что я не герой, а идиот, то так оно и есть. Потому что если даже он не герой, то все мы тут идиоты, а ты что натворил?

– Убил тех, кто угрожал моей семье.

– У нас тут много таких. Ну, вернее не совсем. Кирк – ну лысый парень, он убил парня своей сестры, потому что он ее не то предал, не то просто изнасиловал, не знаю толком. Кирк вроде хотел его только припугнуть, а в итоге убил. Вильхар – ну наш мулат, он у нас вообще просто силу удара не рассчитал, профессиональный боец ведь. Дональд убил человека, приземляясь на айрокаре – несчастный случай, а Тибальд говорит, что он вообще не виновен, его оклеветали.

Роберт обернулся в сторону бочки, но Тибальда на месте не было. Он уже успел куда-то уйти.

– Врет, – тут же сказал судья. – Его дело я хорошо помню, и вина его очевидна. Он зверски насиловал актрис, с которыми работал и запугивал так, что те боялись жаловаться, о его жене я вообще молчу. Бедная женщина.

Роберт на эту информацию только плечами пожал, мол, бывает и такое, только мне до этого никакого дела нет. Тот факт, что подобный человек ходит по лагерю, его явно не пугал. Впрочем, святых здесь и не было.

– Так тебя отпустить? – спросил он. – Если не уверен в своем поведении, лучше тогда просто вернись в барак. Вода там есть.

– Я сойду с ума от безделья, так что лучше посуда, ведра и, вообще, что угодно, только не сидеть там одному.

Несмотря на бессонный день, тяжелые сутки накануне, спать судье все равно не хотелось и он боялся, что так и не захочется, потому протягивал ему руку с застегнутым наручником и даже не пытался забрать ключ, подчиняясь толстяку-отравителю.

Как только судья и толстяк отошли от огня, Берг отступил от двери. Наблюдать за лагерем постоянно он не видел никакого смысла, а вот с Карин ему давно хотелось поговорить, но, вместо того чтобы обнять ее и заверить, что все будет хорошо, он нахмурился и, прижав руку к раненому боку, заговорил:

– Так, давай подумаем, что им нужно. Ради чего они будут готовы на все?

Карин, сидевшая на краю дивана, чуть не сказала самое страшное для нее самой – женщина. Почему-то она не сомневалась, что за обладание ей эти одержимые могут пойти на все, но подчиняться они не станут, скорее напротив – начнут убивать друг друга. Представляя такую картину, она вдруг поняла, что действительно заставило бы их не только бороться, но и подчиняться.

– Свобода, – сказала она неуверенно. – Единственное, что по-настоящему имеет значение – это свобода.

Почему-то в этот момент она вспомнила глаза Шефа, так сильно пугавшие ее в первые дни в лагере. Только теперь этот звериный взгляд под черными бровями обрел совсем другой смысл, словно она сама испытала неистовую жажду свободы.

– Это невозможно, – фыркнул Берг. – Они тут все должны сгнить, как и предписано в…

Он не договорил, потому что дверь внезапно открылась. Карин тут же вскочила, вскрикнула, но предупредить Берга не успела, точно так же как тот не успел обернуться.

Криво сломанная металлическая труба ударила Берга по голове, но этого показалось мало ворвавшемуся Тибальду. Он снова нанес удар, но на этот раз по раненому боку, заставляя капитана рухнуть на пол.

– Вот и все, – сказал он, отбрасывая трубу и шагая к Карин. – Нам больше никто не помешает, и я наконец-то выдеру тебя по-настоящему.

Он улыбнулся, безумно и криво. Даже глаз у него от этой улыбки дернулся и перекосился.

– Не смей приближаться, – потребовала Карин, отступая в угол и сжимая кулаки.

Драться ее учили, и пусть особых успехов она не достигла, но и сдаваться просто так хилому мужчине не собиралась.

– Хочешь драться? – спросил Тибальд, усмехаясь. – Давай, сопротивление меня возбуждает.

Он сделал еще шаг и рассмеялся, а Карин лишь отступила, упуская свой шанс ударить. Уперевшись в стену, она вдруг поняла, что сама загнала себя в западню.

– Сопротивляйся! – потребовал Тибальд, мгновенно перестав смеяться, и, сверкнув бешеными глазами, бросился на нее, плечом вколачивая в стену.

Воздух из легких Карин вышибло, но с хриплым стоном она все равно ударила Тибальда в бок, прямо под ребра, так сильно, как прежде была даже не способна. Просто впервые в жизни она была готова ломать живому человеку кости, чтобы цепкие пальцы к ней не прикасались, а безумие не пыталось смотреть ей в глаза. Если она и видела когда-нибудь чудовищ, то именно в этот миг, когда Тибальд смеялся.

– И это все, на что ты способна? – спросил он и, чуть отступив, ударил ее кулаком в живот и тут же схватил ее за обе руки, вжимая в стену. – Хорошо, что ты худенькая, значит кулаком можно прижать живот до самого хребта. Знаешь, как оно приятно, когда кулаком можешь почувствовать собственный член внутри шлюхи?

– Да ты конченый извращенец, – выдохнула Карин, понимая, что звать на помощь просто некого, а ноги от страха онемели и еще чудом не начали подкашиваться.

– Тебе тоже понравится, – прошептал Тибальд и лизнул шею под самым ее ухом.

От этого прикосновения Карин передернуло, и к горлу подступила тошнота.

– Я порву тебя всю, и ты научишься от этого кончать. Вам, бабам, именно это и нужно: чтобы здоровый хуй рвал вас от жопы до самой глотки.

Он прижался к ней всем телом и потерся вставшим, пульсирующим от нетерпения членом о ее бедро, и только тогда Карин поняла, что имеет дело с по-настоящему больным человеком, искренне верящим в правдивость сказанных мерзостей. Тошнота стала еще сильнее, но она не хотела сдаваться. Попыталась его пнуть ногой, но он опередил, ударив коленом в бедро.

– Будешь брыкаться – я отрежу тебе ноги, все равно я буду трахать тебя, пока не сдохнешь от восторга…

Его руки как тиски сжимали запястья Карин. В них было куда больше силы, чем можно было представить. Происходящее так будоражило его, что он ощущал себя всемогущим и, кажется, действительно им становился. Три года он прожил в Пекле, дурманя себя кактусным куревом, и был уверен, что больше никогда не ощутит эту жажду, пока эту трофейную бабу не растянули на столе в центре лагеря. Ее страх, ее дрожащее тело, сжатое нутро. Они словно вернули его к жизни, придавая сил, а теперь он уже и не сомневался, что этот он – и есть он настоящий, хотя Шеф и говорил обратное. Он один знал, что до Пекла Тибальда признали больным, и потому хотелось отомстить по-настоящему именно лидеру, желавшему отказа от истинной сути.

– Шефу понравится твое дохлое тело, – шептал он, облизывая губы. – Я нафарширую его членом твоего дружка, но сначала…

Тибальд попытался ее поцеловать, но Карин все же извернулась и вцепилась зубами в его ухо, а потом еще и рванула, отрывая хрящ и тут же сплевывая его, словно кровь маньяка могла быть ядом.

Тибальд заорал, отпустил ее и, схватившись за ухо, взвыл:

– Ах, ты ебаная тварь, а ведь я хотел с тобой по-хорошему…

С этими словами он двинулся на Карин, отпуская кровящий обрывок уха, будто боль ему тоже была неведома. Он схватил ее за руку и дернул на себя так, что Карин потеряла всякое равновесие. У нее снова был шанс ударить, но даже сейчас причинять боль другому человеку она не хотела, ей остро не хватало пистолета со снотворными дротиками, которыми она привыкла пользоваться, потому что драться по-настоящему она явно была не способна.

Падая на пол, она только думала, что, кажется, проиграла и теперь ей действительно не позволят выжить, но Тибальд не смог ее ударить. Внезапно возникший за его спиной Берг схватил его за руку и дернул к себе.

В отличие от Карин, он знал толк в рукопашных боях, потому не церемонился и думать себе не позволял, выламывая преступнику руку, так чтобы кисть в его ладони захрустела, как стеклянная колба.

– Су-у-ука! – взвыл Тибальд, отпустил Карин и хотел ударить Берга, но тот снова был быстрее. Быстро бил кулаком в живот и тут же в челюсть, так что голова сама опрокидывалась, грозясь сломать шею.

Толкнув Тибальда в стену, Берг решил не тратить время на битву с безумцем, а схватив Карин за руку, потащил ее на себя, чтобы выскочить из барака.

– Фуки. Еманый флуки, – стонал и матерился Тибальд, сплевывая кровь на пол и отползая от стены.

Он прокусил себе язык и теперь рот снова и снова заполнялся кровью, но боли он действительно не ощущал, продолжая ругаться, поднимаясь на ноги и рыча от бессилия.

– Он умрет. Он обязан умереть, – сказал он сам себе и шагнул к столу, стал сбрасывать все с него на пол, дернул ручку сейфа, но открыть не смог. Стал открывать ящики, ругаясь и оплевывая кровью все вокруг, пока не нашел то, что искал – жало, существующее для казни Шефа.

Глава 28

– Нам некуда бежать, – простонала Карин, озираясь.

Ее все еще потрясывало от ужаса, почти знобило, несмотря на жару.

– Я помню, – процедил сквозь зубы Берг и втянул ее в один из бараков на самой окраине лагеря.

В отблеске ночного света он увидел задвижку и обрадовался, что здесь есть хоть одна дверь, которую можно запереть.

Быстро вбежав в помещение, он закрыл дверь, задвинул щеколду, проклиная древние механизмы этого убогого места и, схватившись за раненый бок, стал шарить рукой по стене.

Что это было за место, понять было сложно, но ни одного окна, ни одной щели между каменными плитами нельзя было рассмотреть. Берг почти мгновенно пожалел, что отпустил руку Карин, потому что совершенно ничего не мог различить, и окликать ее опасался, слыша неровное испуганное дыхание и грохот каких-то ящиков в самом лагере.

Рукой он неожиданно для себя нашел примитивный рубильник и дернул его вниз, мысленно готовясь к чему угодно, но вспыхнувший свет стал неожиданностью. Неоновый светильник в виде круга заполнил комнату ровным белым светом, чуть дрожащим от болтающегося под потолком вентилятора, лопасти которого едва заметно пошатывались, давно перекосившись.

Карин от неожиданности вздрогнула и осмотрелась с не меньшим недоумением. После страшного шефского барака это помещение показалось ей огромной уютной гостиной. Здесь стояла небольшая узкая тахта, а перед ней на жестяной бочке проигрыватель с заклеенным черной лентой корпусом. В стене рядом был закреплен огромный монитор визуализатора, занимавший почти всю стену. В одном из его нижних углов была вмятина, от которой по тонкому стеклу расползались мелкие трещины.

– Это что? – спросил Берг, морщась с явным отвращением.

Только взглянув на него, Карин поняла, что запах в этом месте другой. Она уже привыкла к затхлому воздуху, пропитанному потом, и видимо решила не улавливать больше ничего, но именно в этом бараке пахло сексом, вернее спермой, будто здесь все было ею залито.

Карин сглотнула, пытаясь не думать об этом. Им надо было просто выждать время, дождаться Шефа и поговорить.

«Он накажет Тибальда», – думала она, пытаясь представить предстоящий разговор и забыть об этом месте. Что бы здесь ни происходило, ее это не касается.

Берг решил так же. Оставив свои соображения при себе, он подошел к ней и, коснувшись ее подбородка, заглянул в глаза.

– Ты в порядке?

– Разве тут можно быть в порядке? – спросила тихо Карин, жалобно кривя брови.

– В таком случае ты хорошо держишься, – прошептал Берг, поглаживая ее щеку, а затем, зарывшись пальцами в ее волосы, резко притянул к себе, буквально заставляя уткнуться носом в собственное плечо. – У меня аж все вскипает от одной мысли, что эти грязные подонки к тебе прикасались.

Не отпуская ее головы, он коснулся ее талии другой рукой и, проведя пальцами по спине, прижал ее к себе всю, почти рыча ей на ухо.

– Ты сразу поняла, что он дал мне пистолет, чтобы я защищал тебя от этого урода? – спросил он зло.

– Нет, – жалобно ответила Карин, прикрыв глаза, – но думаю, именно так оно и было.

Решительные, властные руки Берга были для нее настоящим успокоением. В его объятьях она вспоминала, что рядом с ней есть человек, на которого можно рассчитывать.

– Ненавижу их всех, – шептал Берг, сжимая ее волосы и сползая рукой к ее ягодицам. – Ты должна была быть только моей.

Карин вздрогнула, напряглась, почти испугалась, но мужские губы коснулись ее шеи с прежней нежностью, будто извинялись за почти жестокие слова.

– Я хочу тебя, прямо здесь и сейчас. Хочу, чтобы ты помнила, что принадлежишь мне, а не этим уродам, – шептал Берг, пробираясь пальцами в ее штаны, чтобы погладить бороздку меж упругих ягодиц. – Ты ведь тоже этого хочешь?

Карин ответила не сразу, выдохнула, понимая, что дрожь в ее теле унялась лишь с его прикосновениями, и, выдыхая, отвечала «да», чувствуя, как мечтает просто забыться и снова хоть на краткий миг ощутить себя той Карин, что никогда не знала Пекла.

Ей нужно было забыть, перестать вспоминать чужие руки на своей коже, которые всплывали в памяти после слов Берга. Хотелось просто почувствовать себя влюбленной в своего капитана женщиной, но, пока его руки властно бродили по ее телу, словно поступью хищника, осматривающего свою территорию, она никак не могла совладать с собой и странным внезапным желанием вырваться.

– Берг, – прошептала она, поежившись, и все же уперлась руками в его грудь, – я…

– Прости, – прошептал он и успокаивающе погладил ее по одной из ягодиц, тут же едва ощутимо ее сжимая. – Я буду нежнее. Поверь мне, тебе и самой сейчас надо вспомнить, что такое настоящий секс.

Ответить ей он не дал, нежно проведя рукой по ее шее и целуя в губы. Свою Карин за много лет дружбы и отношений он хорошо изучил. Она была мягкой, податливой, умной, но управлять ею, порой, было слишком просто. Она ему доверяла, поддавалась во всем, стоило только настоять. Терять подобное сокровище Берг не хотел, потому всегда старался выхватить тот миг, когда ей нужно немного уступить, приласкать ее чуть больше, чем обычно, поцеловать нежнее, пройтись губами по коже, не оставив кровавых подтеков страсти, и вот она уже снова податлива, как прежде.

Сейчас ему было самому нужно вернуть ее себе, заполучить назад, чтобы перестать думать о тех, кто посмел к ней прикасаться.

Он прижимал ее к стене и стягивал майку, чтобы поцеловать ямочку над правой ключицей.

– Я больше не позволю им к тебе приблизиться, – прошептал Берг.

– Не обещай, – попросила Карин, прикрывая глаза. – Что ты сможешь один против всех.

– А что они могут тут без нас? – надменно спросил Берг, опускаясь на колени и осыпая поцелуями ее шею, грудь и живот. – Они же животные, так что я уж найду способ их выдрессировать.

– Не говори так. Они тоже люди, – прошептала Карин, считая человеком разве что Оливера, а остальных стараясь при этом даже не вспоминать, но тут же протяжно выдыхала, когда Берг развязывал завязку ее штанов и стягивал их вниз.

Он целовал ее колено, а затем вел языком по внутренней стороне бедра, помня, как чувствительна у нее эта часть тела, а она едва не становилась на носочки от волнительной дрожи. Тело, словно по привычке, от одного присутствия Берга реагировало на все прикосновения иначе.

– Повернись ко мне спиной и упрись в стену руками, – почти приказал ей Берг и, не дожидаясь реакции, сам ее развернул. – А спину прогнуть? – спросил он с усмешкой и даже шлепнул ее по одной из ягодиц.

– Прости, – машинально ответила Карин и полностью подчинилась, прогнулась в спине, открываясь перед ним, вжимаясь в стену грудью.

Она знала, что будет дальше, но все равно подрагивала от того, как он медленно вел пальцами по ее бедрам, гладил ягодицы, а потом, сжимая их, буквально целовал ее внизу, дразнил, посасывал, едва ли не покусывал, выводя языком узоры, но даже не замечал едва различимый еще не до конца заживший рубчик, зато Карин кусала губы всякий раз, когда он к нему прикасался, но останавливать не хотела. Приятное тепло и настоящее желание пьянили ее и возвращали в совсем другую жизнь.

– Ты ведь хочешь этого? – спросил Берг, поднимаясь на ноги.

– Да, – томно отвечала она и прогибалась еще больше, когда его руки скользили по ее спине, сжимали ягодицы, упирались пальцами в промежность и раздвигали влажные губки.

Мгновение Берг любовался открывающимся видом, пытаясь понять, что прямо сейчас волнует его больше: распахнутые розовые губки или розовое сжатое, но давно уже привыкшее к нему колечко. Усомнившись на миг, он все же вошел в нее одним пальцем, чтобы тут же повести им по промежности, размазывая ее сок, и упереться пальцем в анус.

– Тут они тоже тебя трогали? – спросил он почти грубо.

– Нет, – жалобно ответила Карин и сжалась под его пальцем, вздрогнула вся, пытаясь представить подобный ужас.

– Это хорошо, – ответил Берг и стал осыпать ее плечи поцелуями. – Я люблю тебя.

Почему-то от этих слов по коже Карин пробежал озноб и сменился мгновенным жаром, когда мужские руки ее отпустили, и она ощутила, как трется об нее снизу член, к которому она привыкла. Это успокаивало.

– Я правда тебя люблю, – шептал Берг, медленно в нее проникая, вжимая в стену и целуя ее шею. – Потому убью любого, кто посмеет…

Он не договорил, выдыхая ей в затылок и отстраняясь, чтобы погладить ее ягодицы и полюбоваться видом собственного члена, медленно выходящего из нее. Подобные картины его всегда возбуждали еще больше, и он гладил ее спину, живот и грудь, медленно проникая до упора и чуть возвращаясь назад. В этом плавном движении под звуки ее сдержанных стонов, он чувствовал себя хозяином положения, владыкой собственной жизни, потому сжимал ее ягодицы все сильнее, проникал пальцем в ее зад и гладил ее изнутри.

– Ты ведь хочешь получить все, правда, моя маленькая Карин?

– Хочу, – отвечала она, подчиняясь правилам игры, и только звучно стонала, когда член покидал ее, чтобы проникнуть вновь, но уже иначе: резко, быстро, заставляя чуть выпрямиться.

– Я люблю тебя, – снова шептал Берг, заставляя ее снова согнуться, чтобы видеть, как член двигается, растягивая ее зад, все быстрее в нее вколачиваясь и заставляя буквально вскрикивать от наслаждения.

Тогда он вжимал ее в стену, зажимал ей рот рукой, чтобы она не кричала, не привлекала внимание местных отбросов, и ускорялся, нашептывая ей, что грязной развратной девочкой она может быть только в его руках.

В тот миг, когда удовольствие было готово накрыть их обоих, он резко вышел, развернул ее к себе и вновь поцеловал, впился в ее губы, прошелся языком по ее нёбу и буквально захватил ее рот, чтобы тут же подхватить под бедра и, забывая о ране в боку, приподнять свою девочку, позволить ей обхватить его ногами и самой опуститься на член.

Не разрывая поцелуй, она потерлась об него и буквально насадилась на него задом, выгибаясь и хватая жадно воздух – затхлый, вонючий, не способный восстановить ее дыхание. Впиваясь руками в его плечи, она понимала, что у нее кружится голова и, кажется, мерещатся какие-то тени, закрывала глаза и отдавалась на милость яркой, пронизывающей тело волне удовольствия, пришедшей с последними резкими толчками.

– Я люблю тебя, – снова прошептал Берг, словно эти слова могли быть лекарством от всех невзгод.

– А я не люблю, когда меня держат за идиота, – внезапно сказал Шеф, приставив к затылку Берга дуло пистолета. – Быстро и осторожно поставил ее на пол, иначе я высажу вам обоим мозги!

Карин испуганно открыла глаза и только теперь поняла, что ничего ей не мерещилось: прямо за Бергом действительно стоял Оливер и смотрел на нее глазами настоящего безумного зверя.

Глава 29

Когда Шеф вернулся в лагерь, там было подозрительно тихо.

– Какого хрена, – прошептал он едва слышно, подходя к угасающему огню.

В тишине его шаги казались слишком громкими. Звать хоть кого-то он не решался: слишком подозрительна была эта тишина, хотя бы потому что обычно Роберт следил за огнем и, если бы решил перебрать оставшиеся семена, делал бы это здесь, в центре лагеря.

«Неужели этот полудурок…»

Что, по его мнению, мог натворить Берг, – а именно он из «полудохлика» был повышен до «полудурка» – Шеф не озвучил даже в своих мыслях, зато быстро шагнул к своему бараку, держа наготове пистолет.

По уже отработанной привычке он сначала изучал ногой землю впереди и только затем делал шаг. Когда металлический носок ботинка наткнулся на цепь, Шеф едва не зарычал, но заставил себя просто переступить через нее. Он помнил, что оставил ключ в лагере, а еще не забывал, что велел привлекать удью, или как там его на самом деле зовут, к работе, но это не значит, что лагерь можно бросить вот так…

Еще издали, привыкнув к темноте, он понял, что дверь лишь чуть-чуть прикрыта, потому, подойдя ближе, осторожно толкнул ее ногой, вглядываясь в темноту. Такого погрома здесь еще никогда не было. Весь барак он не видел, но небольшая полоса серого света освещала стол с разбросанными вокруг него записями и порванной картой – одной из главных сокровищ всех Шефов.

Скалясь от гнева, он был готов шагнуть дальше, но лагерь вдруг заполнил тихий томный окрик – женский окрик, резавший слух самим своим тоном.

Резко оборачиваясь и снова спешно осматривая лагерь, Шеф никак не мог понять, что происходит, а потом вспомнил, что в лагере есть настоящая женщина, а значит, она может издавать звуки, которых не было ни в одном порно-ролике здешней коллекции.

– Ну и где ж ты, долбаная Карин Маер? – сквозь зубы прошептал Шеф, сделал несколько шагов вокруг окончательно угасшего огня, пытаясь уловить хоть звук, а потом услышал шаги – четкие тяжелые шаги кого-то, не привыкшего передвигаться тихо.

Быстро обернувшись на звук, он прислушался, присмотрелся, но ничего уже не услышал и в темной щели между бараками в темноте никого не мог различить. Вот только мышцы в руке напрягались, инстинкты в сознании требовали, чтобы он стрелял вот так наугад в темноту, но немедленно, прямо сейчас без права на сомнения.

Стон повторился и смешался с едва различимыми голосами…

– Сука, – процедил Шеф, отсюда уже точно понимая, откуда доносятся эти звуки. Обычно в лагере действовал уговор: все, что происходит в стенах того зала, никогда никем не обсуждается и всеми дружно игнорируется, потому даже слух уже привык улавливать все звуки оттуда, узнавать, а потом отбрасывать. Только женский стон все равно не вписывался в эту схему.

Быстро шагнув к нужному бараку, наполовину уходившему в скалу, Шеф коснулся рукой двери. Та была закрыта, а значит заперта изнутри, иначе она всегда открывалась, чем только радовала всех в лагере: сразу было ясно, занят ли траходром или свободен.

– Я люблю тебя, – прошептал мужской голос за дверью, и Шефа буквально скрутило от гнева до скрежета зубов, так что пальцы сами сжались в кулак, и он едва не бил с размаху по двери.

Только он сдерживал этот порыв, заставлял себя коснуться стены и двинуться к скале. Слух ему мгновенно отказал, сменившись шумом собственного пульса, такого оглушительно громкого, что ненавидеть этих двоих стало в тысячу раз проще, особенно этого героя-любовника.

В самом конце стены пальцы его находили специальный паз и открывали еще одну дверь: ту, что сложно было найти, о ней не зная. Она скрывалась в тени возле самой скалы и буквально упиралась в нее, открывшись. Будучи узкой, она легко скрывалась за небольшим стеллажом, где торжественно хранились диски. Он был отодвинут от стены, якобы чтобы не задевать огромный экран на стене, и никому не приходило в голову, что Шефы всех поколений знают о тайной двери на всякий случай, потому что может случиться всякое, и порой случалось. Когда Оливер был замом, даже пришлось спасать одного новичка, тогда ему и показали, где именно эта дверь, а он так и не показал ее Кастеру, все искал подходящий момент и не находил. Теперь же, осторожно заходя боком и закрывая за собой дверь, мгновенно слившуюся со стенкой, он нырял под угол экрана и буквально вползал в комнату.

О том, что спасать никого не нужно, он и так догадывался, а поднявшись на ноги, увидел это слишком явно. Эта парочка со своими страстными стонами раздражала его, бесила и в то же время возбуждала. Это было ярче, реальней любого порно. Ее стоны были другими и, обхватывая бедра мужчины ногами, она так раздвигала, а потом сводила коленки, что только от этого движения внизу в штанах засвербело, но гадская голая мужская задница раздражала, сбивая весь настрой, так и хотелось выстрелить этому гаду прямо в зад, желательно, так чтобы заодно отстрелить его похотливые яйца.

«И чего я бешусь?!» – спросил сам у себя Шеф, но все равно шагнул к ним, поспешно вспоминая, что вообще-то оберегает эту лейтенантшу от своих парней явно не для того, чтобы ее трахал недобитый капитан.

– Я люблю тебя, – прошептал Берг, и Шефу захотелось блевануть от этих слов, потому он оскалился и приставил пистолет к затылку капитана.

– А я не люблю, когда меня держат за идиота, – сказал он жестко. – Быстро и осторожно поставил ее на пол, иначе я высажу вам обоим мозги!

Карин вздрогнула и странно испуганно посмотрела на него, а Берг почему-то замер, не спеша реагировать.

– Быстро, я считать не буду.

Берг оскалился. Ему безумно хотелось спросить, умеет ли этот увалень за его спиной вообще считать. Если бы не Карин, он бы даже задал этот вопрос, а так, стиснув зубы, осторожно поставил ее на пол и отпустил.

– Живо одевайся, – рыкнул на Карин Шеф. – Я думал тебя поберечь еще дня два, но раз так, будешь сегодня же ноги раздвигать.

– Эй, – шикнул Берг, поднимая руки, как только Карин опустилась поспешно поднимать свои вещи. – Это вообще-то моя девушка.

– Это наша баба, а ты еще даже не Демон, а так – полудурок без штанов, – ответил ему Шеф, не спеша убрать пистолет.

– Оливер, – вмешалась Карин, – послушай…

– Заткнись, – перебил ее Шеф.

– Давай я надену штаны, и мы поговорим на равных, по-мужски, – предложил Берг.

– Ага, поговорим.

Шеф убрал все же пистолет, но в тот миг, когда Берг выдохнул и был готов опустить руки, его вдруг схватили за волосы и, приложив головой о стену, швырнули к двери. Ударившись плечом о дверной косяк, Берг упал на пол, но тут же подскочил, подхватив наконец штаны. Он был готов драться, но озадаченно замер, видя, что и Шеф, и Карин внезапно застыли в недоумении.

В дверной щели над самым затвором мерцала красная лампочка.

Глава 30

Шеф выхватил пистолет и резко развернулся к Карин, рыча уже без прежней ненависти. Карин была готова дернуться от него, но он вдруг схватил ее за руку, вложил в эту руку пистолет и тихо прошептал:

– Дай какой-нибудь знак, чтобы он открыл дверь…

Карин сразу кивнула, понимая, что сейчас все их личные эмоции не имеют никакого значения, если за дверью нечто им неизвестное. Она только коротко кивнула, даже не смущаясь уже своего совершенно неприличного вида, и взмахом руки, скрестив в нужный миг пальцы, подала знак Бергу. Тот тоже все понял и тут же ударил по задвижке, чтобы в следующий миг толкнуть дверь.

Та открывалась наружу и с глухим звуком ударила по металлу, запоздало предупреждая, что враг слишком хорошо защищен, но Шеф среагировать уже не успел. Выхваченный нож был занесен для броска и, резко обернувшись, Шеф метнул его в дверной проем, запоздало понимая, что стоящее перед ними существо слабо похоже на жителя Пекла.

Черный силуэт был подобен человеческому, но металлическая броня и полностью закрытый шлем с закрепленным на уровне левого глаза записывающим устройством походили скорее на робота или киборга, каких в Пекле не водилось. В киборги пускали только особо подготовленных спецов, которых потом если и судили, то по законам военного трибунала, и приговоры для них были другие. Киборгов тут быть не могло, но тот, кто стоял перед ними, точно не был простым заключенным.

Нож, ударившись о броню, отлетел, как камень от жестяной бочки. Живая броня отступила, видимо от неожиданности, замерла на миг и побежала прочь.

– Держи эту хрень любой ценой! – рявкнул Шеф, и Берг, не задавая никаких вопросов, выскочил в темноту. – А ты защити себя, – бросил Шеф Карин и помчался за ним следом, понимая, что вряд ли не привыкший к ночи в Пекле капитан сможет справиться с непонятным существом.

Только Берг, даже несмотря на рану в боку, был очень быстр, уж точно быстрее бронированной железяки. Стоило Шефу оказаться меж бараков, как он увидел отчаянный маневр капитана, невольно отмечая, что парень явно не промах.

Берг с разгону налетел на бронированного врага, буквально впечатывая его в стену одного из бараков, и уцепился в шлем, пытаясь его снять. Из-под шлема донесся стон.

Теперь, во что бы то ни стало, надо было брать врага живым, а тот не собирался сдаваться; извернувшись, он впечатал Берга локтем в живот и в стену, выбивая из него болезненный стон.

Он не успел даже вздохнуть, а человек в броне развернулся и навел на Берга кулак, активируя какое-то оружие.

Что именно вспыхнуло в броне над кулаком, Шеф не стал разбираться, схватив опасную руку и отводя в сторону. Синяя вспышка комком энергии врезалась в стену возле Берга, а Шеф сжал врага, выкручивая ему руки. Капитан понял его верно, и Шеф счел это чудом. Берг бросился на врага, срывая шлем. На этот раз ему удалось обнажить бритую голову мужчины в маске с какими-то трубками.

Записывающее устройство упало куда-то к их ногам, но им было не до него. Пользуясь моментом и не давая врагу нанести удар ногой, Шеф резко развернул его, радуясь совершенной бессмысленности расположения бараков, и ударил головой об угол каменных плит, достаточно сильно, чтобы тот отключился, но не достаточно, чтобы проломить ему череп.

Чужак сразу обмяк, и Шеф позволил ему рухнуть в песок, выдыхая.

– Что это за херня такая? – спросил Берг, прижимая к раненому боку руку.

Шеф не ответил. Ему было страшно признавать, что он и сам не знает, кем может быть этот человек, да и в его человеческую природу почему-то верилось с трудом. Потому, присев на корточки, Шеф прикоснулся к теплой человеческой коже и тут же отдернул руку, едва успевая не попасть под действие внезапного разряда. Маска врага ударила током, поражая хозяина, заставляя его тело биться в судорогах и плеваться кровью прямо через фильтры маски.

От подобной картины Шеф отшатнулся назад, пытаясь отползти от этого ужаса.

– Что за нахер? – буквально простонал он, когда жертва технологической брони затихла, оставляя запах паленого пластика и мяса.

– Похоже на ликвидатор элитников из ЗАП, – приглушенно и не менее ошарашенно прошептал Берг.

– Земной Армии Правопорядка? – переспросил Шеф, надеясь, что у этой аббревиатуры появилось еще какое-то значение, но Берг кивал растерянно и неуверенно, можно даже сказать, потерянно, явно ничего не понимая.

– Этого не может быть! – выдохнул Шеф. – Разработки ЗАП новые, а здесь не может быть технологий двух последних столетий.

Он заявлял это так, словно сам себя пытался убедить в истинности собственных слов и сам себе не верил, еще и Берг окончательно выбивал его из равновесия коротким и простым замечанием:

– Наш крейсер из новых разработок и он упал сюда.

– Блять…

На большее Шефа не хватило. Прожить в Пекле восемнадцать лет и столкнуться внезапно с чем-то почти незнакомым – это было для него слишком. Хотелось просто взвыть и потребовать, чтобы ему вернули понятные дерьмовые проблемы. Идиоты в рядах Демонов, отсутствие еды, Ястребы, тупые шутки. Со всем этим он хотя бы знал, что делать, а с трупом в доспехе ничего не было понятно, словно он был из другой жизни.

– Есть видео, – сказала подошедшая к ним Карин. – Он начал снимать, когда подошел к лагерю.

Она держала в руках устройство и даже успела воспроизвести запись, а теперь протянула его Шефу, показывая картину в зеленых тонах, где четко можно было рассмотреть каждую деталь лагеря, а главное самого Шефа, внезапно направившего пистолет прямо в камеру.

«Надо было стрелять», – мысленно простонал он, понимая, что прострелить камеру и стекло шлема шансы у него были. С остальным разобраться он уже не успел, потому что с центра лагеря стали доноситься голоса других Демонов.

– Какого хрена тут темно, как в заднице Ярвана!? – спросил Кирк и явно стал возиться с огнем.

– Он на видео хоть один был? – устало спросил Шеф, чувствуя, что видео он пока не готов изучать.

– Вроде один. Других я не видела на записи, – сообщила Карин.

– Хорошо. Остальное потом. Все потом, сейчас надо разобраться с этим.

Он кивнул на тело и шагнул к огню, понимая только одно: Берг ему нужен, как боец, потому что таких бойцов в Пекле мало, на таких бойцах Демоны и выживают, а остальное может подождать, особенно если сам Шеф это не способен понять.

Глава 31

Зена еще не встала, а желтые проблески в сером небе уже начали подниматься, словно воздух уже начинал раскаляться, как кусок металла.

Только теперь, косясь на предвестники рассвета, Шеф решился зайти в свой барак и осмотреть оставленный там погром. Вслед за ним шагнул Берг, недовольно скрестивший руки у груди. Он сделал буквально шаг и остановился, закрывая большую часть и без того скудного света, но Шеф не стал его гнать, а лишь поднял обрывок карты. Ее ему было жаль больше всего. Все остальное тут в Пекле едва ли могло считаться настоящей ценностью.

Положив на пустой стол мятый обрывок бумаги, он подумал, что возможно карту удастся склеить остатками клейкой ленты, но она все равно не будет уже так точна. Достать же бумагу здесь было намного сложнее, чем какие-нибудь лекарства, то есть нереально, но всегда оставалась надежда на чудо, потому Шеф старался не злиться, поднимая еще один обрывок карты и укладывая его на стол, как пазл.

Сам он карту знал хорошо, да и большинство нынешних Демонов тоже, но за ними придут другие, и им уже на пальцах не объяснишь всех пометок, что были нанесены на старую карту из местного атласа.

– Что здесь произошло? – спросил, наконец, Шеф, совладав с собой.

На Берга он даже не смотрел, хотя искренне считал, что вести разговор с раздражавшим его капитаном будет намного проще, чем с его штурманом.

– Без понятия, – ответил Берг, осматриваясь. – Один из твоих парней набросился на Карин. Я ему врезал, забрал ее, и мы отсюда ушли.

– Тибальд? – спросил Шеф, даже не сообразив, что капитан никого тут еще по-настоящему не знает, но Берг и сам все понял и пояснил:

– Тощий с белыми зубами, противными такими.

Шеф невольно хмыкнул. Когда Тибальд только оказался здесь, его зубы так не выделялись. Он весь был хорош собой, этакий холеный богатый дядя, знающий толк в отличном внешнем виде, а потом все потухло, стало серым и марким, как все в Пекле, остались только раздражающие белые зубы, которые явно стоило выбить.

– Где он теперь, ты, конечно, не знаешь?

– Без понятия, я за Карин следил, а не за этим…

– Видел я, как ты следил, – перебил его Шеф и все же посмотрел на капитана. В бою он оказался отличным товарищем. Напарником, от которого действительно был толк. Обычно сработаться было трудно, один только Кирк умел сразу ловить любую возможность, и вот этот капитан был таким же. Он просто ловил цель и, если эта цель совпадала с твоей, бил, дополняя твой удар. Такие парни Шефу были нужны, но выстрелить ему в голову все равно хотелось больше.

Пытаясь об этом не думать, Шеф снова поднял с пола обрывок карты.

– Вы когда-нибудь пытались отсюда сбежать? – внезапно спросил Берг. – Неужели никто не хотел построить хоть какое-то подобие корабля и улететь?

– Ты что, про поле над Пеклом не знаешь? – спросил раздраженно Шеф.

– Знаю, но все же…

– При мне не пытались. До меня были такие безумцы. Говорят, они взрывались прямо в небе, пытаясь пробить поле, а кто не взрывался, тот падал обратно и разбивался здесь о камни. Отсюда нельзя улететь, да и куда лететь? – Шеф невольно уперся руками в край стола. – Нас больше не существует.

– А если есть шанс вернуться к прежней жизни? – вкрадчиво спросил Берг.

От его тона по спине у Шефа почему-то пошел холодок. Словно таким тоном с ним уже кто-то когда-то говорил. Например, Питер, затягивая в заговор.

– Не так давно подписали закон о том, что сбежавшие с ЗиПи3 могут вернуться к нормальной жизни, – сказал Берг, подойдя ближе к столу. – Никто не верит, что это возможно, вот его и одобрили в угоду всяким борцам за гуманность, ну знаешь, такие фанатики всегда были…

– Хочешь сказать, что думающие обратное – не фанатики? – перебил его Шеф, нервно сжимая кулак.

– Не в этом дело, – переходя на шепот, говорил Берг. – Я тебе не о том толкую. Нам с Карин надо отсюда сваливать, а без вас мы этого не сделаем, зато мы можем взять вас с собой. Она крутой техник, а у меня немалый генетический код доступа, все что нужно сделать – это найти точку управления барьером, и мы все просто отсюда свалим. Понимаешь?

Под конец он уже шипел, стиснув зубы, словно боролся с такой же ненавистью.

– Центр может быть не здесь, а на спутнике или на острове, – прошептал Шеф, ткнув пальцем в обрывок карты как раз туда, где был изображен остров, до которого, судя по наследию прежних Демонов, добраться невозможно.

– Судя по явившемуся сюда недокиборгу, центр где-то здесь. Не верю я, что он с ним не связан.

Шеф тоже не думал, что хоть что-то из новых технологий, кроме барьера, здесь оставили, но в костюме был живой человек, а не робот и это окончательно сбивало с толку. Чтобы сделать хоть какие-то выводы, он ждал вердикта Карин. Девушке отдали костюм погибшего врага. Он полностью отключился и стал совершенно безопасным, по крайней мере, все, что она смогла назвать проверкой на безопасность, Шеф сам и сделал, опасаясь, что эта железяка способна убить и ее.

– Ладно, обсудим это с парнями, а то что случилось до… в общем, забудь, – сказал Шеф. – Будем считать, что ты один из нас и это была твоя ночь.

– Слушай, я не позволю ее тронуть! – тут же возмутился Берг.

– Тебя никто не спросит, – равнодушно бросил Шеф и вышел, понимая, что разгром ему лучше разобрать при свете дня, а пока стоит посмотреть на парней, убедиться в целостности насоса и поговорить о возможном побеге, но, выйдя, озадаченно замер.

Почти все Демоны сидели у огня, молча попивая очередное невнятное варево от Роберта, с видом озадаченным и кротким. Не было разве что Кирка, который обычно после таких вылазок занимается машиной, любовно отчищая от песка все ее гусеницы.

Главное, что в этой тишине сидела и Карин. Она забралась с ногами на один из ящиков и вместо костюма изучала записывающее устройство, разглядывая что-то в маленьком экране.

– Ты что, уже закончила с костюмом? – строго спросил Шеф, коснувшись ее плеча.

Он почти разозлился. Не хватало еще, чтобы она забивала на его приказы – так и до полного бардака не далеко, но нет, она подняла на него глаза и ответила:

– Закончила. Мне там ничего не досталось. Все сгорело, видимо костюм имел режим самоуничтожения. И устройство вот это тоже бы сгорело, если бы вы его из паза не выбили. Могу только сказать, что костюму этому не больше пяти лет. Новый он.

– Тут созданный? – спросил Шеф, не веря в услышанное.

Карин пожала плечами: как судить о месте создания по объекту, она не понимала, но, подумав, добавила:

– На заводскую работу он не похож, больше на подделку умельца, но я не уверена – все же я уже его поврежденным изнутри видела.

– Что это было вообще? – тихо спросил Роберт, меньше всех привыкший к трупам.

Шеф скривился, не зная, что ответить. Говорить правду и признаваться в полном незнании ему казалось неправильным. Дональд, видимо, решил так же, потому вытащил откуда-то из-за спины маску неизвестного и сказал:

– Вот это по описанию похоже на маску Черепах, да и о них всегда говорили, как о самых технологичных.

– Не до такой же степени! – воскликнул Кастер, не скрывая своей нервозности. Он, как и Шеф, не любил чего-то не знать и уж тем более не понимать.

– Что ж, значит, возможно, Черепахи, – выдавил из себя Шеф, чувствуя, что он обязан подвести некий итог. – Будем считать пока так, а сейчас мы обсудим кое-что еще, а ну расскажи им то, что рассказал сейчас мне! – потребовал он у Берга, занимая место среди парней у огня.

Берг поежился, взглянул на Карин и осмотрел остальных. Ему часто приходилось быть лидером в большой группе, но теперь, глядя на этих людей, он вдруг понял, что с ними все его слова могут работать совсем не так. Было в их внимательных глазах что-то дикое, звериное, способное уничтожить в любую минуту, потому пришлось сглатывать внезапно накативший ком и переходить сразу к сути без воодушевляющих предисловий.

– Пару месяцев назад был подписан закон, по которому сбежавшие с ЗиПи3 могут вернуться в общество.

Эти простые слова произвели куда больший эффект, чем Берг надеялся. Даже седовласый Дональд выронил маску.

– Че ты сказал? – переспросил Кастер, вставая. – Какай еще нахрен закон? Нас же нет! Нас всех стерли из системы, как…

– В том-то и дело, что стерли, – перебил его Берг. – Вас нет, а значит, можно начать все сначала. Не уверен, что вам позволят оставить свои имена, скорее всего нет. Это не разработанный проект, потому что никто не верит, что отсюда можно сбежать, но…

– Так и нельзя, – рыкнул Дональд и метнул нож так, чтобы тот вошел в землю по самую рукоять прямо возле его ноги.

– Со мной и Карин у вас есть шанс, – уверенно сказал Берг, понимая, что только этих слов они и ждали. Самым сложным было не усмехнуться при виде огня в глазах здешних зверей.

Зато он не заметил, как вздрогнула Карин, как ее передернуло от его лжи, и руки стали нервно переключать режим записывающего устройства с ночного на дневной и обратно. В первом она видела все в зеленом свете, засвеченном бликами от огня и встающей за его спиной Зены, во втором картина тоже была не идеальной, света явно было мало для довольно старой модели, прикрепленной к новому костюму, но это помогало ей смолчать. Только Шеф все равно все видел. Он с самого начала следил не за Бергом, а за ней, а теперь прикрывал глаза на миг, выдыхал и смотрел уже на Берга совсем иными глазами: теми, что Карин предпочитала называть «взглядом чудовища».

– Она хороший техник, – продолжал Берг. – Один из лучших в нашем звене, а у меня код доступа первого уровня, это конечно не высший, но сами понимаете. Система меня знает и, как минимум, запрос прямо на Землю я могу отправить, главное – найти центр управления барьером. Если мы сможем это сделать, то вы больше никогда не увидите Пекла.

Парни переглянулись, а Шеф недовольно хмыкнул.

– Эй, Кондар, – обратился он к судье, не желая принимать кличек, особенно тех, что могут уничтожить равенство. – Ты должен быть в теме. Есть вообще такой закон?

Равнодушный к происходящему судья, сидевший в стороне, поднял глаза, посмотрел устало сначала на Шефа, потом на Берга, у которого от волнения вены на лбу вздулись, имитируя морщины.

– Его должны были принять перед моим арестом, – наконец, сказал он, – но, чем все закончилось, я не знаю.

– Нихрена себе, – выдохнул Кастер и все же сел на место.

Пришлось помолчать, чтобы как-то принять эту информацию. Даже Шеф не сразу смог встать.

– Обдумайте это до завтра, а там поговорим, и еще… кажется, Тибальд сбежал, если увидите его – знайте, что он больше не один из нас. Только не мочите его сразу. У меня к нему есть пару вопросов, а пока – отбой. Ты, – он указал на Берга, – валишь вон в тот барак, а ты, – он странно посмотрел на Карин, запнулся и закончил: – остаешься со мной.

Она, поймав его взгляд, покорно кивнула, зато Берг тут же вспылил:

– Нет уж! Она будет со мной!

– Она останется при мне и это не обсуждается!

Шеф сделал к нему шаг и был готов врезать ему кулаком промеж глаз, чтобы возмущалка резко упала и больше не подскакивала, но не успел.

– Бля! Парни, я такое нашел! – заорал Кирк, подбегая к огню. – Это настоящая хрень!

Все сразу посмотрели на него, а огромный лысый верзила уперся руками в колени, отдышался и сообщил:

– Я, короче, пошел отлить и пройтись за лагерем, а там стоит эта хуйня.

– Какая еще хуйня? – не понял Шеф, которому казалось, что еще одной непонятной новости он уже просто не переживет.

– Что-то вроде танка с буром, – кривясь, ответил Кирк. – Я, блять, не знаю, что это. Идем, я лучше покажу, но, судя по всему, оно выкопалось из земли!

Шеф посмотрел сначала на обалдевшего Кастера, потом на такого же озадаченного Дональда и вздохнул.

– Карин, идешь с нами, – сказал он. – Берг, Роберт, Кондар и Вильхар – остаетесь в лагере, заодно проверьте, не запрятался ли Тибальд в каком-нибудь бараке, пока мы не вернемся. И никаких возражений! – рявкнул он, видя, что Берг собирается возмутиться, и в то же время радуясь, что Карин поднялась со своего места и шагнула к нему, готовая идти, куда ей скажут.

Глава 32

Танкобур – а иначе эту штуку Шеф обозвать не мог – стоял действительно недалеко от лагеря, еще и торчал носом, ну или, уж если быть точным, буром вверх. Казалось бы, такую хреновину нельзя не заметить, но чем бы ни была эта машина, а она хитро спряталась меж камней так, что даже блики рассветной Зены на спирали бура поначалу кажутся отблесками каменной породы.

– Если бы я ближе не подошел, не заметил бы, – сказал Кирк, почесывая лысую голову. – Как считаешь, это связано с тем заморышем в маске?

– Погоди, я думаю, – ответил Шеф, обходя конструкцию из валунов, в которой спрятался чужой механизм.

Один из огромных камней треснул и явно откатился в сторону, столкнувшись с носом этой странной машины. Ее металлическая коробка имела сверху люк, плотно запертый. По бокам большие колеса, обтянутые металлическими гусеницами, а впереди огромный бур − настоящая спиральная пирамида больше самой коробки, явно способная проложить подземный тоннель.

Окон Шеф не заметил, хотя понимал, что какая-то навигация в этой штуковине должна быть.

Немного подумав, он посмотрел на Дональда:

– Ты про такое слышал? Ну, хоть когда-то?

– Говорят, Черепахи под землей передвигаться могут, но ты это и без меня знал, а вот как они это делают – я без понятия, – пожал плечами седовласый мужчина.

– Кроты недобитые, – выругался Шеф и сплюнул на песок.

– Мне кажется, Боби как раз о чем-то таком говорил, – неуверенно уже вмешался Кирк.

– Да очевидно, что тот трупак на этой бандуре приехал! – воскликнул зло Кастер. – Что мы вообще выясняем? Надо ее обыскать!

Он двинулся к танкобуру, чем бы он ни был на самом деле, но Шеф рукой перегородил ему дорогу.

– Не спеши, – сказал он как никогда миролюбиво. – Если костюм убил того парня, то что может сделать эта махина? Карин, как мы можем проверить ее безопасность?

Ему самому ничего в голову не приходило. Никаких признаков работы этой машины он не смог заметить, да и слух, как бы он ни старался его напрячь, ничего не улавливал.

Тихо.

Карин задумалась после этого вопроса, шагнула чуть в сторону, подняла с земли маленький камень и резко запустила его в танк. Камень пролетел между колесами и ударился в бок, звякнув об металл.

Шеф, да и остальные Демоны проводили камень взглядом, выждали миг тишины, в котором совершенно ничего не происходило, а потом так же дружно уставились на Карин. Шеф еще и нахмурился, не понимая: задавать вопросы или сразу злиться.

Карин же неловко пожала плечами.

– Ну, как минимум, он не взорвался, – иронично процедил Кастер, который почему-то чаще всего боялся взрывов и ждал их повсюду, даже зная, что в Пекле редко что-то взрывается.

– Смешно, – сказал Кирк и, хлопнув Карин по плечу, двинулся к машине. – Но такую штуку надо просто самому трахать, каким бы ни был огромным бур.

Ему и возразить никто не успел, лысый великан мгновенно запрыгнул на камень, а с него на металлическую крышу и тут же рванул люк, открывая его.

– Опа, не заперто и не взорвалась! – заявил он. – Только дырка для меня великовата…

Он заржал и впервые его никто не поддержал, Шеф даже глаза рукой на миг прикрыл, словно ему за товарища могло стать стыдно.

– Ладно, сейчас посмотрю я, потом Карин. В лагерь мы эту хрень не потащим, – подумав, сказал он, – а Кастер сбегает и найдет какую-нибудь ткань. Оставим здесь дежурных.

– А разобраться? – спросила Карин, которой в действительности хотелось понять, как работает эта страшная штуковина, похожая на консервную банку. Она уже пыталась представить, так ли машина страшна внутри, как снаружи? Как она работает? Хорошо ли движется под землей, а главное – как?

Но Шеф был категоричен:

– Бегло посмотришь – и в лагерь, спать! Максимум, разрешаю навести порядок в моем бараке. За этой штукой могут прийти, так что не спорь со мной!

Карин только кивнула, потому что сама замечала, что к ней относились уже иначе. Шеф не просто командовал, а пояснял ей свои решения, как делал это, говоря с другими Демонами, а значит – она скоро станет одной из них.

Именно об этом думал после и Шеф, сидя здесь уже в одиночестве. К тому времени Зена почти замерла в зените, раскаляя песок.

Он сам вызвался дежурить первым, потому что был слишком обеспокоен, чтобы спать. Сходил только в лагерь за запасом воды, которая все равно уже закончилась, а еще выяснил, что Тибальда так и не нашли. Этот гад смылся в неизвестном направлении.

Шеф махнул бы на это рукой, сказав, что «хрен с ним, пусть катится на все четыре стороны», потом посмеялся бы с шутки Кирка на тему всех членов, которые ему будут рады в другом месте, но сейчас ему было не смешно именно из-за Карин. Кому Тибальд может о ней рассказать? Выходило, что кому угодно, а еще выходило, что даже убить ее – теперь не выход.

«За одного из нас парни всегда будут сражаться, – размышлял Шеф, – но станут ли они сражаться за бабу?»

Он впервые не мог оценить чью-то ценность и только смотрел на песок на самом краю тени от наспех созданного навеса.

Камни вокруг уже нагрелись, страшная машина за его спиной тоже добавляла жару, но это все равно было лучше песка и яркого света прямо в голову.

Скинув майку на песок в тени, он время от времени разминал плечо, радуясь, что то теперь в повязке не нуждалось – черная корка обгоревшего мяса хорошо ее заменяла, главное было ее не повредить. Но Шеф не впервые лечил раны в Пекле, потому не беспокоился, точно зная, что даже боль при движении совсем не та, о которой стоит тревожиться.

Несмотря на пересохшие губы и жару, он все равно доставал сигарету и курил, закрывая глаза и слушая пустыню.

На юге прямо по камням гулял ветер, посвистывая в щелях породы. В метрах ста по песку ползла змея. Он точно это слышал и усмехался, открывая глаза, лишь когда среди звуков стал улавливать шаги. Кто-то шел из лагеря в его направлении, только он ждал Кирка, а шаг был слишком легким.

Спешно выглядывая из укрытия, Шеф выдыхал, понимая, что к нему идет Вильхар. Мулат ему еще и пистолетом помахал, чтобы дать понять, что все нормально, а Шеф вдруг понял, что он совсем перестал замечать зверства здешних привычек. Помахать пистолетом – добрый знак в приветствии, хорошо что при этом стрелять не надо…

Пожав руку Вильхару, он спокойно сообщил:

– Тут полная тишина. Ящик этот внутри страшный, словно его пять раз перепаяли, да и жарко там сейчас, так что…

– Разберусь, – с усмешкой сказал Вильхар, шагая к навесу.

– А почему ты, а не Кирк?

– Мы просто поменялись, а то мне вечером выпало дежурить, а я… ну, поговорить я хочу о вчерашнем.

– О вчерашнем?

– Ну, про возвращение…

Шеф только кивнул. Что вечером придется эту тему обсудить, он и сам понимал, только ни в какой закон не верил и, шагая в лагерь, спрашивал себя, мог ли соврать судья? И даже если он соврал, имеет ли он право забирать у парней надежду?

– Что лучше: умереть за несбыточную мечту или продолжить жить без цели? – спросил он едва слышно у неба и только потом завязал собственную майку на голове.

«Надо было ее убить и не звать Кирка, прирезать там на месте в крейсере и спрятать тело», – думал он, злясь на себя самого за бессмысленное беспокойство о женщине в лагере.

Глава 33

Кондар Цанг совсем еще недавно был судьей, человеком уважаемым и безукоризненным, идеальным гражданином, как он сам себя считал. Теперь все это казалось ему чем-то чуждым, словно воспоминания прошлого никогда ему не принадлежали, как картинки давно просмотренного кино. Один день среди Демонов многое изменил в его взглядах.

Люди, убившие однажды – уже не люди. Эту истину Кондар усвоил хорошо и судил согласно этому простому правилу. Убийца – не человек, а значит место ему среди таких же нелюдей подальше от общества, пусть там дальше превращаются в чудовищ, как им заблагорассудится. Теперь он даже вспомнить не мог, сколько приговоров подписал за время службы.

Высшая мера: отселение. Мужчин на ЗиПи3. Женщин на ЗиПи2.

Звучало не так страшно – словно вывести за забор и отпустить. Только здесь он понял по-настоящему, что сама формулировка была лживой, а главное – глядя на жителей Пекла, он видел в них людей и никак не мог понять: так сильно изменился он или так слабо от людей отличаются они, живя в самых мерзких условиях.

− Дождь у нас бывает редко, так что привыкай, − говорил ему Роберт, пока они вместе разбирались с хозяйственными делами.

Толстяк добродушно рассказывал обо всем, а Кондар все никак не мог понять, может ли называться человеком тот, кто «гуманно» отправлял сюда людей?

Еще никогда прежде он не сомневался во всем так сильно, как сейчас. Никогда за короткий срок он не видел столько безумия, как в этот день. Даже грязные ведра казались ему чем-то невыносимо омерзительным, а от рассказа о том, что иногда приходится есть червей, его даже вырвало. Роберт только посмеялся.

− И не такое бывает, − говорил он. – Волки вон вообще людей едят, а с овцами развлекаются. Ну, так говорят, что у них есть три овцы, вернее это ино, их овцами называют, а там какие-то существа забавные, пещерные. Видеть я их не видел. Овцы и овцы. Главное, что они всем кланом их шпилят, а нам вон как повезло: у нас целая баба.

Он снова смеялся, а у Кондара кружилась голова. Это он еще не понимал по-настоящему той правды, что новичков обычно Демоны насилуют, еще и говорят потом, что это помогает. Впрочем, внимание от других проблем это отвлекает знатно, да и с будущими Демонами тут все же обращались не как с чужаками, а потому никто после таких посвящений не умирал и даже убить себя не пытался, разве что Шефу пару раз морду бить пытались да получали сами в ответ.

Кондара же ничего не могло отвлечь от погружения в крах собственных взглядов. Еще и найденное тело в лагере, убитое током, почти прожаренное в собственном костюме, стояло у него перед глазами.

Что происходит, он понимал еще меньше, чем все остальные, зато чувствовал много больше. Такие, как он, ставили себя выше таких, как эти люди, а сами, по сути, были еще страшнее. Демоны хоть что-то испытывали, а он подписывал бумаги без малейших сомнений.

На Вильхара и вовсе было больно смотреть. Совсем мальчишка еще, по сравнению с его годами – крепкий, сильный, веселый. Он все шутить пытался, когда лагерь пребывал в оглушенном ужасе, и Тибальда искал, напевая какую-то песенку.

− Так, ну из наших же все живы! Прекратите киснуть! Прорвемся! – говорил он и улыбался, а у Кондара внутри все сворачивалось злобной шипящей змеей.

Этот парень точно так же, как и сам Кондар, защищал то, что ему дорого. Был ли он в этом по-настоящему виновен? Заслужил ли он гнить в этих песках?

День назад самому Кондару, летя сюда, хотелось орать, что это не справедливо, что он не чудовище, но он молчал. Хорошо помнил, как на такие заявления в суде реагирует стража. Помнил, как сам он снисходительно улыбался. Он был высокомернее, чем сам мог предположить.

Думая об этом, под утро он не прикоснулся к еде, хотя обжаренная на огне змея выглядела аппетитной, почти как ресторанный деликатес.

− Магия Роберта, − смеялся Вильхар, хлопнув толстяка по плечу. – Без тебя мы бы точно зачахли с голодухи.

− Вы бы ее сырой сожрали, − отвечал Роберт без тени усмешки.

− Я мофу, − с набитым ртом ответил Кирк.

Они явно пытались отвлечься, и никто не обратил внимания, что судья ничего не ел. Даже замечать не стали, что он один остался у потухшего огня, когда Зена начала палить спину.

Он просто не мог понять, куда ему идти и что делать после всего, что он теперь знал, видел и чувствовал.

Хотелось лишь одного – закончить бурю в голове и не проверять, понимает он этих парней, потому что тоже отныне зверь или потому что те никогда зверями не были.

Как в тумане, он встал и пошел в другую сторону, подальше от кривого барака, который назвали его жилищем, подальше от места, где все еще висела цепь, на которую его пока не посадили.

Затаив дыхание, он шел наугад туда, где, судя по его наблюдениям, хранили оружие. Он точно знал, что это место где-то есть, только боялся хватать за ручку дверь барака и пытался заглянуть туда прежде. К одному даже приближаться не стал, слыша сокрушающий стены храп. У другого, заглянув в окно, увидел седовласого Дональда, точившего нож, пока Роберт ему что-то тихо рассказывал, сидя чуть в стороне. Картина ему показалась странной, напомнила супругов в ссоре и заставила нервно мотнуть головой.

Думать обо всем, что здесь происходило или могло происходить, сил просто не было. Кондар шел дальше и почти с ужасом находил заветную дверь с пазами для огромного навесного замка, которого сейчас не было на месте. Окна у строения были узкими и высокими, как у склада или ангара. От этого открытия у Кондара и вовсе замерло все в груди.

Он осторожно коснулся кривой, отбитой дверной ручки, похожей на обугленный пластик, и приоткрыл дверь склада. Там было темно. Пахло маслом и порохом. На сколоченных полугнилых полках стояли ящики с патронами. У входа сбоку стояла бочка с заклеенным боком. В нее были свалены обломки разных металлов, гайки, болты и очень много пуль, наспех отмытых от крови. Местами на них все еще были неприятного вида пятна.

Была ли это кровь или уже ржавчина, Кондар не знал, но почему-то уставился на содержимое бочки, на темные пули и рядом с ними золотой зуб с металлическим штифтом.

От этого ему стало совсем дурно, куда сильнее, чем от вида обгоревшего тела. Он даже забыл, зачем пришел, хотя ящик со сваленными пистолетами, не самыми надежными, но еще рабочими, был на расстоянии вытянутой руки. Оружие получше было в запертых ящиках, и только пять автоматов, готовых к любой вылазке, лежали сверху.

Только Кондар так и смотрел на пули и этот зуб, совсем потускневший в тени, и не дышал, пытаясь понять, сколько жизней в этой бочке.

− Что ты тут делаешь? – спросил у него внезапно строгий голос.

Кастер возник, словно из ниоткуда, совсем рядом и коснулся плеча судьи, заставляя того вздрогнуть.

− Я…

Что ответить Кондар не знал, еще и под строгим взглядом настоящего убийцы. Кастер Дарс – только теперь Кондар узнал этого парня. Его дело он, к счастью, не вел, зато когда-то его сильно шокировало хладнокровие, с которым этот парень зарезал своего опекуна, а потом только смеялся в суде, никому ничего не объясняя. Парень с неплохими балами в аттестате и отличными характеристиками. Человек с цепким взглядом и неплохим будущим. Педант даже на дне ада, Кастер смотрел на него так, словно делал это поверх невидимых стальных очков безжалостного ученого-испытателя.

− Давай, выползай отсюда. Сейчас ключ от твоей цепи найду и…

− Не надо цепи! – воскликнул Кондар, буквально выпрыгивая из склада. – Шеф разрешил мне без нее, − соврал судья, поражаясь тому, как легко ему это дается после длинной честной жизни, словно он теперь действительно был кем-то другим.

− Ну, если Шеф…

− Я просто хотел пройтись и как-то заплутал…

− Ага, заплутал в десяти бараках, − иронично буркнул Кастер, закрывая склад на тот самый замок, но рукой на новичка он махнул, желая еще раз осмотреть лагерь.

Чтобы зря никого не злить, Кондар вернулся назад к огню и шагнул было к своему бараку, но внезапно услышал, как спорит Карин с капитаном.

− Берг, я тебя прошу, успокойся. Я останусь с ним. Да, тут. Ничего он мне не сделает…

− С ума сошла? Он главарь этих…

− Он – Оливер Финрер, если бы не он, меня бы вообще не было.

− Слушай, это…

− Хватит! Не надо его злить. Он сказал мне ждать его здесь. Я останусь здесь, а ты иди. Все будет хорошо.

− Долбанутая, − ругался Берг приглушенно, выходя из шефского барака, а дверью при этом ляпал всерьез.

«Он-то мне и нужен», − подумал вдруг Кондар, понимая, что капитан уже у него в долгу.

Только Бергу до него не было никакого дела. Глотая на ходу красную таблетку, он шел к одному из дальних бараков, злясь, что должен быть так далеко.

− Это он специально меня туда, − бормотал Берг, − чтобы подальше от нее. Сукин сын…

Он пинал ногой ящик и шагал мимо, явно не собираясь говорить с Кондаром, стоявшим буквально в шаге. Это показалось судье странным, почти диким, но он не решился начинать разговор здесь, поплелся за капитаном и даже постучал в открытую дверь маленького пыльного барака, когда тот в него зашел.

− А тебе чего? – зло спросил Берг, брезгливо скидывая пропитанную потом майку.

− Поговорить хочу.

− Мне не о чем говорить со здешней тварью, − сразу заявил Берг, даже не взглянув на судью.

От этих слов Кондара буквально передернуло. Этот парень мыслил точно так же, как он сам буквально месяц назад. Вот есть люди, а есть нелюди и говорить с ними не о чем, что бы вокруг ни происходило. Это по-настоящему пугало.

Тихо зайдя и прикрыв дверь, он все же сказал, что хотел – прямо, без лишних сомнений:

− Я помог тебе, поддержал ложь о законе, теперь помоги мне раздобыть оружие.

Берг посмотрел на него вопросительно.

− Помоги мне умереть, пока я не стал таким же, как они, − буквально взмолился Кондар, надеясь хоть на какую-то долю жалости.

После такого заявления Берг просто рассмеялся.

− Да с чего ты взял, что я буду помогать? – спросил он. – Еще попроси меня пристрелить тебя лично и стать таким же, как вы все. Нет уж, проваливай. Соврал – считай, долг свой перед человечеством выполнил, и помогать я тебе не стану.

− Я расскажу им правду, − дрогнувшим голосом пригрозил судья.

− Кто тебе поверит? – пожал плечами Берг. – Если бы ты даже сразу ее сказал, все было бы неоднозначно. Проваливай. Если хочешь сдохнуть – на все четыре стороны проваливай. Здесь, говорят, сама пустыня убивает быстро, а я не хочу иметь дел с паршивым убийцей.

− Как будто ты лучше, − прошептал Кондар и вышел, чувствуя, что этот парень действительно может стать куда страшнее тех, что не один год прожили здесь, уж точно страшнее Роберта, ловко готовящего даже червей.

Брошенный всеми, Кондар поплелся в свой барак. Усталость брала верх, и он все же соглашался дать себе время на отдых. Впереди новая ночь, в которой он, возможно, сможет добраться до склада, прежде чем тот запрут, или стащить пистолет у кого-то из Демонов, ведь почти все они ходят с оружием каждый день.

Закрывая глаза, он вспоминал, что у Шефа за поясом пистолет был всегда, у Кирка – тоже, а Дональд, кажется, носил сразу два, и это оружие наверняка было куда надежней остального. Схватить. Выстрелить и забыть, а пока просто спать.

* * *

Тибальд в очередной раз перестал дышать, глядя из темноты, как мимо открытой двери прошел Кастер. В руках он сжимал рукоять жала и усмехался. Как он и думал, магия этого места работала. Никто сюда не ходил и по открытой двери считал, что никого здесь нет, и даже не заглядывал.

Сюда просто так не ходят, а если придут «не просто так», то Тибальд спрячется. Он знал куда. Сейчас же надо подождать, когда лагерь совсем затихнет. Тогда можно было раздобыть остатки зажаренной змеи и пожевать колючку. Когда стемнеет, все окончательно о нем забудут, поверят, что он исчез. Тогда он вернется и вонзит жало главному врагу Демонов в спину.

От одной мысли об этом у Тибальда кривилась улыбка.

Он представлял себя новым лидером: тем, кого все будут слушать, пока он сможет драть последнюю из женщин так, как ему нравится.

Глава 34

Подойдя к своему бараку, Шеф едва не выругался, осознав, что там кто-то есть, да и не просто кто-то, а именно Карин, а потом вспомнил, что сам велел ей быть именно там.

Он не ожидал, что она не будет спать, а, поджав к себе босые ноги, будет все еще ковыряться в записывающем устройстве. Шеф хотел было на нее накричать, заявив, что днем ей стоит спать, потому что ночью… ну что-то же он ей поручит ночью.

Открыв было рот, он тут же его закрыл, услышав вдруг женский стон прямо из чертового аппарата.

– Бля, ты что решила посмотреть, как трахаешься? – зло спросил Шеф, стукнув кулаком по двери.

У него от одного воспоминания челюсть сводило и хотелось снова схватить Берга и вышвырнуть в пустыню или прямо в смертельно опасный, как говорят, океан. Только гнев его мгновенно отступил, когда он увидел испуганные глаза Карин.

– Это не я, – прошептала она, даже не удивляясь, что Шеф смог подкрасться незаметно. Тот факт, что он не обратил внимание на ее попытки тут прибраться, тоже казался естественным, а ведь она как могла склеила карту, выпросив у Кастера клейкую ленту, но видимо напрасно.

Увиденное настолько шокировало ее, что она обо всем забыла и могла только передать прибор и нажать на кнопку.

Стон повторился, но он был куда понятней увиденной картины, от которой у Шефа в пересохшем горле появилась тошнота. Он был уверен, что видел достаточно порно, чтобы уже ничему и никогда не удивляться, но женщина с полупрозрачным телом, вернее явно не женщина, а что-то иное с пластиковыми костями и сияющими проводами внутри, сама садилась на член, судя по картинке, настоящий, просвечивающийся через ее странное тело и сеть мелких проводков. К счастью, на этом видео обрывалось, заставляя Шефа хвататься за голову.

Больше всего он хотел знать, сошел ли он с ума или Тибальд подмешал в воду сок какого-то не того кактуса или еще какую-то дрянь, и теперь все в лагере активно галлюцинируют.

– Я попыталась восстановить что-то из старых записей, – пояснила Карин сдавленным голосом. – Это ведь очень старое устройство, тут сотни раз все удаляли и заново писали и… вот…

– Что это, блять, за нахер?! – спросил Шеф, как только способность говорить к нему вернулась.

Он метнул устройство на диван к ногам Карин и поспешил к кувшину, чтобы сделать пару жадных глотков воды и хоть немного забыть то, что он видел, потому что так страшно, как сейчас, ему еще никогда не было.

– Есть еще одно, – шептала Карин, явно собираясь его добить.

– С таким же пиздецем? – тут же спросил Шеф и только теперь посмотрел на карту, склеенную с особым старанием, словно лейтенантша всеми силами пыталась быть полезной.

– Нет, там провода и… ну место какое-то, может узнаешь, – прошептала Карин и, переключив пару режимов на экране, снова подала ему устройство.

На этот раз Шеф все же сел рядом с ней, опасаясь, что еще одного шока он не выдержит, но, к счастью, второе видео оказалось проще и даже понятней. Со стены в песок уходили толстые связки проводов, и это было бы самое бесполезное видео, но изображение вдруг перевернулось, словно кто-то выронил устройство. Мелькнули небо, кромка гор и в центре кадра появилось сухое дерево с несколькими сморщенными желтыми листьями.

Воспринимать все это Шеф был просто не способен.

– Это все? – спросил он, понимая, что сначала он должен поспать, потом уже думать, желательно убедившись, что все увиденное сейчас реально. Как именно он будет это проверять, он тоже подумает после.

– Все, – выдохнула Карин и все же решилась спросить: – Происходит что-то очень опасное?

– Пока нет, – соврал Шеф, сам не понимая зачем, и, отложив устройство в сторону, улегся на диван. – Ложись спать.

Только Карин вжалась в стену и еще больше поджала ноги, пытаясь от него закрыться.

– Можно я к Бергу уйду? – попросила она, заранее зная, что уснуть сейчас не сможет после всего, а с Бергом будет спокойней.

– Нет, – строго сказал Шеф и внезапно дернул ее на себя, роняя на диван, как игрушку, развернул ее к себе спиной и обнял. – Спи.

Только Карин затаила дыхание, вспоминая, что точно так же он обнимал ее на полу в ее первый день среди Демонов. Как так можно уснуть, она не знала и даже боялась, что уснуть ей не позволят, но Шеф почти мгновенно отпустил ее и откатился чуть в сторону, не позволяя ей заметить реакцию своего тела, да и себе самому не позволяя перебить сон. Карин же решила, что ему жарко быть к кому-то так близко. Она лежала, смотрела в стену и думала.

В ее памяти все еще был тот Оливер Финрер, о котором на Майкане много говорили. Она помнила его профиль и, тихо переворачиваясь, пыталась высмотреть в чертах Шефа хоть какое-то сходство и не находила. Нос явно был сломан, и все лицо казалось будто бы другим, разве что высокий лоб имел какое-то сходство с той линией, которую она помнила, или лишь думала, что помнила.

Осторожно коснувшись его плеча, боясь задеть темную корку раны, что так постыдно ее радовала с самого начала, она прикоснулась лбом к собственным пальцам и вдруг подумала, что здесь она действительно в безопасности. Никто не посмеет ее тронуть в бараке у Шефа, никто не зайдет сюда, не посмеет к ней приставать, разве что тот безумец и то, делая это, он сам явно изгонял себя из рядов Демонов. Никто другой этого не сделает, а сам Оливер ее не тронет. Он дал слово, а его слову можно верить. Теперь Карин казалось именно так и потому хотелось плакать.

Ее защищал человек, уже однажды спасший ей жизнь, а она все так же беспомощно могла только свернуться комочком на диване и, закусив губу, не плакать.

− Спи, − внезапно попросил Шеф, открывая глаза.

Его разум давно странно привык к этому миру. Он мог не заметить боли в ране, мог забыть о неудобном диване, мог уснуть даже на камне, даже с вставшим членом, но прикосновение осторожных рук напрягали и будили, как шепот вместо отборного мата, на который давно уже никто не реагировал.

− Оливер, я…

− Послушай, − перебил ее Шеф. – Все, что было на Майкане, не имеет значения. Ты мне ничего не должна, только себе самой. Взять и выжить ты должна, остальное неважно. Спи, завтра тебе еще ноги раздвигать.

Карин поморщилась, не веря, что он говорит это с таким равнодушием, глядя в потолок, но не отпрянула.

− Ты не сделаешь этого, − прошептала она, действительно не желая в это верить.

− Сделаю, именно потому что все, что было на Майкане, значения не имеет, а тебе, чтобы жить и чтобы сбежать отсюда, нужна армия головорезов, которая пойдет за тобой, только если ты будешь послушно раздвигать ноги. Такой же у вас с капитаном план?

Он резко посмотрел на нее, прищурившись, а Карин затаила дыхание, чуть отпрянув.

− У нас нет плана, ну или я ничего не знаю про план, − честно сказала она. – Просто я не могу, не хочу спать со всеми подряд.

− Спать тебе надо прямо сейчас, а там расслабиться и потерпеть всего один член. Не рассказывай мне, как это сложно.

Он отвернулся, дернув плечом, чтобы скинуть ее пальцы, и устроился поудобнее, поправляя вставший член, так чтобы она этого точно не заметила, потому что о собственных желаниях Шеф даже себе признаваться не хотел. Как минимум не сейчас.

Карин хотела возмутиться, хотела возразить, но подавилась своими аргументами. Если хоть кого-то они тут и тронут, то точно не Оливера Финрера, бог знает через что прошедшего в четырнадцать лет после ареста. Свернувшись калачиком, подрагивая от ужаса, словно от холода, Карин закрыла глаза, зажмурилась и замерла, почти не дыша, желая ничего больше не знать и не видеть. Лучше бы у нее был еще один насос, в котором можно поковыряться и забыть обо всем, но ее грозились даже к неизвестной машине пока не подпускать, мол, она может быть опасна. Карин же казалось, что опасно тут все, даже сами мысли о здешних людях, способных тебя одеть, накормить, защитить от внешних врагов и тут же спокойно привязать к железному столу с разведенными ногами и искренне не понимать, почему ее это не устраивает.

− Нелюди, − все же прошептала она, пытаясь не плакать.

Шеф это слышал, но даже глаз открывать не стал. Он был с ней согласен и ничего постыдного в этом не видел. Люди в Пекле не выживают. Люди не живут отдельно от собственных тел.

Глава 35

Ближе к закату Шеф опять проснулся от легкого прикосновения, открыл глаза, кивнул Кирку и сразу встал. Прежде чем тот уйдет дежурить у найденной машины, им действительно стоило поговорить.

− Ты же обсуждение поднимешь сегодня? − заговорил Кирк, когда они вышли под светлое, еще чуть посеревшее небо.

− Надо, − коротко ответил Шеф и прикурил свою горькую сигаретку от сигареты Кирка.

На самом деле Шеф не видел уже выбора и, затягиваясь, кривился. Кирк все понимал и только усмехался.

− Я, короче, типа «за», так можешь и сказать парням.

− Кирк, а если это наебалово? – нервно спросил Шеф о том, что никому другому не сказал бы вслух.

− Это и есть наебалово, − пожал плечами Кирк и тут же блаженно затянулся. – Не верю я в этот гребаный закон, и Дональд наверняка не верит. Только валить нам надо отсюда, а валить в никуда – это не то же самое, что идти к какой-то цели, пусть и ебанутой. Да и вообще, я бы свалил отсюда. До конца жизни бегать от патруля по всей галактике – и то лучше, чем вот это вот все…

− Ты еще скажи, что вся наша жизнь здесь не имеет смысла, − тяжело вздыхая, сказал Шеф.

− Так и не имеет. Тебе уже не пятнадцать, Олли, так что не прикидывайся идиотом. Мы на дне дерьмовой ямы с гордым видом барахтаемся и продолжим это делать куда активней, будь хоть призрачная надежна из этой ямы выбраться.

Шеф кивнул, даже не морщась от такой правды. Ему и самому это все было ясно, просто что-то внутри привычно не хотело говорить об этом вслух.

− Ладно, я дежурить, − закончил разговор Кирк.

− А я, пожалуй, пристрелю нам что-нибудь пожрать, заодно разомнусь и подумаю.

− Смотри только человека не пристрели, − хохотнул Кирк.

Вот теперь уже Шеф шутки не понял и уставился на друга дикими глазами.

− Как эта баба тут появилась, ты стал совсем диким, − пояснил Кирк. – Трахни ее. Парни не станут возражать, если ты ее разок зажмешь вне очереди. Все ж знают, что тебе нужнее.

− Иди ты на хуй, Кирк.

− Не могу, я сегодня дежурю, − мгновенно парировал лысый великан и, заржав, закинул на плечо автомат.

Все тут ходили с пистолетами, а он всегда имел личный автомат, вычищенный и готовый к бою, если не патронами, то прикладом.

Шеф только головой покачал, глядя на удаляющийся силуэт, и пошел совсем в иную сторону – к площадке, где наспех вновь установили насос, чтобы оттуда взобраться на каменную породу и шагнуть на самый край здешнего мира, туда, где на пути к морю иногда гнездятся птицы, а, охотясь на мелких змей, в темноте залетали непозволительно близко к людям.

Таких подстрелить было сложно. Они дожидались мига, когда Зена исчезала, оставляя на западе тонкие полосы огня прямо в небе, а сами летели во мраке бесшумными крылатыми тенями, и только идеальный натренированный Пеклом слух помогал услышать взмах крыльев отчетливей собственного шага по камням.

Шеф настолько привык к этому, что даже не пытался найти взглядом птицу. Ему все чаще было невдомек, почему люди полагаются на глаза, совершенно бесполезные ночью в пустыне. Не замедляя шага, он прошел вперед, разглядывая красные полосы в небе от умирающих за вулканом лучей раскаленной Зены, а потом остановился, услышав шелест крыльев, закрыл глаза и выстрелил, не целясь, в темноту на один лишь звук.

Дышать он перестал, даже не заметив, а когда птичья туша шлепнулась где-то совсем рядом на камни, сделал вдох.

Сегодня добывать еду должен был Тибальд, а Шеф в суете никому его дежурство не передал, потому и забрал его себе, заодно выпустил пар. Злости в нем было почему-то непомерно много, как никогда. Еще и гадская песенка крутилась в голове.

«Я найду тебе травку…»

Она веселила и, поднимая птицу за костлявые лапы, Шеф улыбался, сам понимая, что, кажется, все больше не в себе.

− Так ты говоришь, что не помнишь, как убил префекта? – спрашивал у него когда-то попавший к Демонам психиатр, – угораздило же парню убить неадекватного пациента!

− Я не уверен, − отвечал тогда еще Бешеный Олли и косился на Сильвера Милигана, что стоял рядом, скрестив руки у груди.

Он как Шеф тогда настоял на этом разговоре, а теперь смотрел на Олли так, что, казалось, вышвырнет его из лагеря, если тот не станет говорить.

− Мне видео показали и его я помню, мне даже кажется, что и убийство помню, но как-то…

Он не мог найти нужных слов для того тумана, в котором увязали его воспоминания.

− А этот Якпет? Или как там Ястреба звали?

− Так и звали, что-то помню, но…

− Декард?

− Не помню совсем.

− А как паука зарезал хоть помнишь?

Шестнадцатилетний Олли только головой покачал испуганно. Он помнил паука и помнил нож в руках, а еще страх и желание жить, а как он это сделал… нет, не помнил.

− Ну, все ясно, − сказал внезапно психиатр и рассмеялся. – Олли, иди погуляй.

− Нет, при нем говори! – потребовал прежний Шеф. – Он должен слышать любой твой ответ.

− Да что тут слышать. Адекватная реакция психики на неадекватный стресс. Хороший мальчик не хочет быть убийцей и все тут.

− Да какой я хороший, нахер, мальчик!? – возмутился Олли.

− Это ты сам себе объясни.

− Так, то есть ему можно смело давать оружие, и он никого не пристрелит? – прямо спросил Шеф.

− Конечно, нет! – возмутился Олли, вскочив на ноги. – Вы чего вообще такое говорите!?

− Нет, у него все нормально с головой.

− Хорошо, тогда оставь нас.

Олли даже не сразу понял, что уйти велели не ему.

− Я собираюсь сделать тебя моим преемником, − сказал Сильвер Милиган. – Я навел настоящий порядок у этих головорезов и мне нужен человек, который сможет его поддержать.

− Но… кто меня слушать будет вообще? – ошарашенно спросил Олли, пятясь к двери.

Ему всегда казалось, что его здесь не шпыняли только потому, что он не высовывался, а если б вякнул, то ему хребет мгновенно переломили бы, а слова Милигана о том, что сделает его замом, сам Оливер всегда считал шуткой, способом его подбодрить, но никак не правдой, в которую можно верить, а теперь выходило, что напрасно он сомневался.

− Вот и посмотрим, кто будет тебя слушать, а кто нет, − строго сказал Сильвер, что уже давно относился к подростку, как к своему воспитаннику. − Надеюсь, у меня найдется лет пять, чтобы тебя подготовить.

Шеф хотел что-нибудь возразить, но так слов и не нашел. Сейчас он тоже не знал, что возразить, а главное, шагая к лагерю, понимал две вещи. Его разум трещит сейчас по швам, как и тогда. Не хочет он быть хорошим мальчиком, о котором постоянно твердит Карин, и вспоминать его не хочет, проще полюбить песенку Докера и снова достать нож, чтобы порвать кого-нибудь в клочья. Он настолько привык мыслить, как Шеф, что иначе уже просто не получается, а это еще больше мешает даже говорить с Карин.

«Никакой жалости сегодня – и завтра будет легче», − решил он, вспоминая слова Берга о том, что, прожив в Пекле восемнадцать лет, человеком остаться нельзя.

Шеф с этим соглашался, но как же это бесило! Настолько, что, вернувшись в лагерь, он швырнул птичью тушу на железный стол так, что тот громыхнул в ночи, как выстрел.

− Че случилось? – тут же спросил Дональд, подходя к огню. – Опять хрень какая-то творится?

− Нет, просто жрачку принес и нам нужно обсудить, что дальше делать, − ответил Шеф, глядя на кровавый след под птичьим опереньем.

− Побег? – прямо спросил Дональд и от этого слова у Шефа сердце сжалось.

Сбежать подальше от Пекла, от себя в Пекле, от ощущения раскаленного песка на коже, в волосах и, кажется, в самой голове. Конечно, тут всем хотелось сбежать и ему тоже. Только бежать было некуда. В этом Шеф не мог себе соврать, как ни старался – не мог.

− Да, побег, − ответил он и долго думал, ковыряя металлическим штырем огонь, пока все не собрались на месте.

Не было только новеньких, а они Шефу не были нужны. Даже Вильхар вернулся и шлепнулся на бочку в мокрых штанах, явно балдея от самого существования воды.

− Парни, я просил вас кое-что обдумать, − начал Шеф, понимая, что все ждут его слов, кроме разве что Роберта, что успел заняться птицей.

Она его явно интересовала больше обсуждаемого вопроса.

− Только теперь у нас нет выбора, − продолжал Шеф негромко, чтобы не привлекать внимание отсутствующих.

− Можно я скажу? – вдруг вмешался Вильхар и тут же подскочил с места, но продолжил только после одобрительного кивка Шефа. – Парни, я целый день думал, слова искал, но бля! Вот кроме как «бля» вот это вот все и не назовешь. Можем ли мы упускать такой шанс, если мы можем вернуться домой?! Ну, вы только подумайте! Домой.

− Мне явно возвращаться некуда, − хохотнул Дональд. – Если моя жена еще жива, то за двадцать пять лет она давно себе другого нашла, а дети… нахрена я им такой сдался?

− С нуля там все равно лучше, чем здесь, − сказал Шеф, хорошо понимая старика.

Шефу и самому некуда было возвращаться, по крайней мере, к Майкану он не хотел приближаться.

− А мои, наверно, мне будут рады, − тихо сказал Кастер и только вздохнул.

− Ладно, это все лирика, − сказал Шеф и тут же встал, хлопнул Вильхара по плечу, советуя сесть, и подошел к столу. – Сейчас все проще и хуже. Мы не знаем, что за поебень здесь вчера была и кому принадлежит та машина, куда делся Тибальд – тоже. Если сейчас другие кланы узнают про Карин, нашему лагерю конец…

− А правило? – робко спросил Роберт.

− Это баба. Всем будет плевать на правила, − уверенно отрезал Шеф. − Нам лучше свалить до начала бойни. Отправимся на поиски системы. Кое-какая зацепка у меня уже есть. Я только хочу знать, все ли согласны? Кирк уже согласился.

− Но я не могу уйти, − тихо сказал Роберт и вдруг бросил птицу в пустой чан прямо так с не до конца ощипанными перьями, а следом бросил нож, будто и его можно было приготовить. – Вы же знаете, что я бесполезный кусок дерьма и буду для вас помехой вне лагеря. Что, вы меня теперь тут бросите? Или сразу пристрелите?

− Не бросим и не пристрелим, − в гробовой тишине ответил Шеф. – Демоны своих не бросают, будет и тебе дело, с которым ты справишься.

Роберт только скривился, но ничего говорить не стал, выудил птицу из чана и просто взялся за работу. Остальные молча ловили взгляд Шефа и кивали в ответ, только Вильхар при этом был полон энтузиазма, остальные, казалось, подписали себе второй приговор с высшей мерой.

− Хорошо, тогда перейдем к хорошим новостям, − тут же сказал Шеф, заранее злорадно улыбаясь. – Наша бабонька снова рабочая, так что она кому-то сегодня достанется.

− А вот за это стоит выпить! – сказал Дональд, поднимая пустую кружку.

Просто в этот миг отчаянно не хватало тупой шутки Кирка, которой всегда заканчивались трудные разговоры.

Глава 36

Дональд еще раз осмотрел всех, пересчитал палочки жребия и усмехнулся:

− Шеф, а Кирк простит, что мы тут без него?

− Вытащит в следующий раз дважды: за себя и того, кому сегодня повезет. Это честно, − пожав плечами, ответил Шеф.

Он пообещал себе, что не будет ни о чем думать, что останется просто одним их этих парней: тем, кому просто важно, чтобы в клане был мир, ну и член присунуть не помешает.

«Мне все равно», − говорил он сам себе и понимал, что врет, потому мрачнел все больше, а Дональд словно специально долго возился со жребием.

− Судья не в счет? – уточнил он.

− Кондар еще не заслужил…

− Я же говорю – Судья.

− Привыкайте звать его по имени, − отрезал Шеф.

− Он от этого судьей быть не перестанет, − зло фыркнул Кастер.

− Уже перестал в тот момент, когда оказался среди нас! – рявкнул на него Шеф. – Или, может, ты припомнишь мне, что я родился в богатой семье, потому что твоя мать была нищей?!

− Вот мать мою не приплетай! – тут же подорвался Кастер, явно готовый бить морду за одно упоминание о своей семье.

− Парни, фу! – шутливо осадил их Дональд. – Че вы как бешеные псины. У нас сегодня рай. Шанс – один из пяти!

− Из четырех, − неуверенно сказал Вильхар.

Все удивленно уставились на него, даже Кастер забыл, отчего дернулся с готовыми к драке кулаками. Просто уменьшить количество участников можно было лишь одним способом.

− Я пас, − сказал Вильхар с большим трудом, стиснул на миг зубы и пояснил: − Только не ржите, но я люблю свою жену. И одно дело, когда мы тут навсегда, и совсем другое – когда есть хотя бы призрачный шанс, что я когда-нибудь ее увижу. Дональд, вот не смей ржать! – заорал он, видя, как мужчина улыбается. – Я, блин, тебе врежу, если заржешь, и не посмотрю, что ты у нас тут самый старший. Так врежу, что потом не поулыбаешься!

Он тряс кулаком, тяжело дышал и действительно больше всего боялся хохота, но никто не стал смеяться. Дональд просто положил руку ему на плечо и признался:

− Я завидую тебе, парень. − Покачал головой и тут же убрал одну из палочек. – Итак! Один из четырех. Шеф, тяни первым, как новенький в нашем круге.

У жребия всегда были свои правила, но Шеф их знал лишь приблизительно. Сначала он был слишком мелкий, нервный, лишний в этой компании, потом за него все решал прежний Шеф, а потом он и вовсе выпал из круга окончательно.

У ребят была очередь. Участь проводящего жеребьевку тоже передвигалась. Тот, кто должен был тянуть последним, и прятал в кулаке заветную палку с красной меткой, зато в следующий раз тянул первым. Это, кажется, всех устраивало, кроме самого Шефа, который смотрел на четыре одинаковых деревянных обрубка и чувствовал, что его все это бесит так сильно, что хочется выхватить все четыре и швырнуть в огонь.

«Ну, давай, поступи вот так и тебя прирежут первым, а потом они перебьют друг друга или затрахают ее до смерти, пустив по кругу, а потом подохнут. Зато ты будешь хорошим Оливером Финрером, благородным героем с Майкана», − поддел он сам себя и, скалясь, выхватил одну из палок, чтобы тут же сжать в кулаке.

Странный звук заставил его обернуться. За приоткрытой дверью барака стояла Карин и смотрела на них, напряженно хмурясь. Набросив на плечи свою потрепанную здесь куртку, она смотрела на него, и от этого взволнованного взгляда становилось стыдно.

− Да бля, чую, с моим везением я буду последним, − выругался Кастер, вытащив палку без метки.

«Я не обязан отвечать на ее надежды», − подумал Шеф и заставил себя отвернуться.

− О! Детка, а ну дуй сюда! – хохотнул Кастер, тоже заметивший Карин. – Ты ведь хочешь знать, перед кем ноги раздвигать будешь, правда?

− Кстати, а ничего, что мы капитана не включили? – спросил тихо Роберт и, разочарованно цокнув языком, вытянул палку без метки.

− Ничего, ему вчера и так перепало, − ответил Шеф глухо и все же обернулся на робкий голос Карин.

− Парни, не надо, − сказала она. – Я вас очень прошу.

Кастер рассмеялся.

− Ну, уж нет! Капитан тебя трахал и я буду, и остальные!

− Я не дамся! – вдруг заявила Карин и, выйдя из барака, подалась в сторону.

− Вильхар, держи ее, − скомандовал Шеф тихо, но уверенно, помня, что быстрее этого парня тут никого нет, да и силы удержать девчонку ему хватит.

− Прекратите! Вы же не такие! – закричала Карин. – Вы же тут песни пели, в мяч играли…

− И тебя мы тоже трахали, − ответил ей Вильхар, быстро подойдя.

Она метнулась было от него, но он успел схватить ее за руку и дернул на себя. Как настоящий боец, он мгновенно зажал ей руки и прижал ее к себе так крепко, что ей осталось только заорать из последних сил и попытаться пнуть его ногой.

− Заткнись! – приказал Шеф, вставая. – Нехрен орать? Ты с самого начала знала, что здесь будет! Так что просто заткнись!

Карин только головой покачала, сглотнув.

− И что вы тут творите? – спросил Берг, медленно выходя на свет. – Мне этому мулату шею свернуть, чтоб вы утихли?

− Яиц не хватит, − огрызнулся Вильхар.

Карин взглянула на Берга с благодарностью и радостью, но тут же осознала, что сейчас эти двое точно поубивают друг друга, по крайней мере, Берг на Шефа смотрел таким же зверем, как глава Демонов на капитана.

− Берг, не надо, − попросила она, но ее уже никто не слушал.

− Думаешь, такой крутой, если женщину можешь силой взять, еще и целой бандой? – спросил Берг, явно обращаясь к Шефу.

− Тебя забыл спросить, − тихо ответил Шеф и, резко сделав шаг вперед, ударил Берга кулаком в живот с такой яростью, словно хотел его убить, а может и хотел, потому что размазать капитана хотелось даже больше, чем трахнуть Карин.

− Сука, − выдохнул Берг, согнувшись пополам, но тут же сам набросился на Шефа.

Драться он умел, его учили, и потому смог врезать кулаком Шефу в челюсть снизу. После такого удара, по его мнению, никто не сможет устоять, по крайней мере, еще никто ни разу не устоял. Берг уже был готов добить своего врага и заняться следующим, но не тут-то было.

Шеф отступил, пошатнулся, но, дернув головой, повел челюстью и посмотрел на него так, что Бергу стало не по себе.

− Ты покойник, − прошептал Шеф в полной тишине, а потом схватил Берга за волосы и дернул вниз, буквально впечатывая его наглой рожей в колено и тут же отшвыривая в сторону, прямо к столу.

Берг рухнул, сплюнул выбитый зуб и попытался встать, но не успел. Шеф быстро сделал два шага и с размаху ударил его ногой в живот прямо металлическим носком, впечатывая в ножку стола, что загремел от такого обращения.

− Оливер, стой! – заорала Карин. – Остановись, я все сделаю! Все, что угодно, только не трогай его!

Ее никто не слушал, а Шеф, кажется, и вовсе забыл о том, что вокруг происходит. Он дернул задыхающегося Берга вверх, схватив за майку, и тут же бросил на стол.

− Остановите его, ну кто-нибудь, − просила Карин, едва не плача и все еще пытаясь вырваться.

− Не надо под руку Бешеному Олли попадаться, − прошептал ей Вильхар тихо и не то испуганно, не то завороженно.

− Я тебя, блять, сейчас самого по кругу пущу! – прорычал Шеф, схватив Берга пятерней прямо за лицо – такое правильное, говорящее раздражающие правдивые гадости.

«Попробовал бы ты, падла, тут хоть год прожить», − думал Шеф и, становясь коленом на стол, со всей дури бил Берга головой о столешницу, словно тот был не человеком, а камнем, годным для того, чтобы делать дыры даже в металле.

Берг хрипло застонал, дернулся и все же ударил Шефа кулаком в бок, только тот и не заметил, просто отпустил его голову и ударил локтем в грудь с такой силой, что из глотки у капитана вырвался булькающий стон.

− Свяжите его! – приказал Шеф, выдыхая. – Живо привязали этого праведника к столу!

Кастер с Робертом бросились выполнять эту команду, а Дональд осторожно коснулся плеча Шефа, словно проверял: а человек ли он еще или что-то иное. Шеф глянул на него безумными глазами, полными злобы, но тут же выдохнул.

− Слушай, а сам-то ты что вытащил? – спросил внезапно Дональд, показывая последнюю палочку без метки.

Шеф даже не сразу понял, о чем речь, нахмурился, разжал все это время сжатый левый кулак и чуть не осел на месте. Красную метку с самого начала вытащил именно он, а значит, всего этого могло просто не быть.

− Она сегодня твоя, − хохотнул Дональд, хлопнув его по плечу. – Вот что значит – новичкам везет.

Шеф обернулся и, даже не пытаясь скрыть своей вины, взглянул на Карин, а она, как он и хотел, смотрела на него широко распахнутыми глазами, полными ужаса, но почему-то от этого было только больнее.

Глава 37

Шеф схватил Карин за руку и утащил ее в глубь лагеря. Сам не понимая зачем, он утянул ее в ту самую комнату, где дверь закрывается, чтобы никто никогда не знал об их договоре. Гнев еще клокотал в его груди, но пальцы уже подрагивали. Он хорошо знал, что после приступов ярости приходит истощение – тягучее и неизбежное, но такое неуместное теперь.

Ударив по выключателю, он толкнул Карин внутрь и запер дверь, не представляя, что дальше делать. Больше всего хотелось врезать самому себе за худший из косяков.

Он сам довел ситуацию до полной катастрофы.

− Оливер, − прошептала Карин, когда он был готов биться головой о металлическую дверь, чтобы хоть немного совладать с бурей внутренних противоречий, а этот шепот снова буквально взрывал его сознание.

− Блять, ты что – тупая?! – воскликнул он и резко впечатал ее в стену, схватив за шею дрожащими пальцами.

Хотелось сжать ее и просто переломить, чтобы больше внутри все не дрожало, но почему-то казалось, что с ее смертью станет только хуже.

− Не называй меня этим именем, − прошептал он, заставляя себя ее просто отпустить. – Сдох твой Оливер Финрер, просто подох еще в первые дни своего пребывания здесь, а я – Шеф, и нет у меня иного имени.

Карин не ответила. Она только заглянула в его глаза и сглотнула. Страха в ней больше не было, как не было и ярости в глазах Шефа, зато в них была такая боль, что ей захотелось просто обнять его. Она даже протянула к нему руку, но он вдруг дернулся от нее, заметив жалостливый взгляд.

− Вот какого хуя сюда должны были упасть именно придурки с Майкана? Что, во всем космическом патруле не было долбоебов с других планет?! – взвыл он. – Зачем вы мне сдались оба? Ты! – он схватил Карин за руки и вновь припечатал к стене, глядя прямо ей в глаза. – Ты думаешь, я тот герой, который спас людей на Майкане? Герой, убивший префекта? Бедный я, несчастный? Но я тварь, способная тебя порвать! Понимаешь ты или нет!?

Он орал, глядя ей прямо в глаза, а она совсем его не боялась. Не отводя глаз, она не дышала, зато в глазах у нее появлялись слезы, и убить ее хотелось еще сильнее.

− Прости, − прошептала она, действительно чувствуя себя виноватой, словно это она его сама лично отправила в Пекло, словно она была в этом виновна, а от ее слез Шефу становилось только хуже.

− Ненавижу вас обоих! Слышишь! Лучше бы ты там сдохла, − сказал он прямо ей в глаза, а сам при этом понимал, что не желает ей этой участи, просто хочется, чтобы она не жалела и не плакала, потому что еще немного и рыдать начнет он сам, а твари в Пекле не рыдают.

− Может быть, так было бы лучше, − тихо ответила Карин и держать ее сил не осталось.

Отпустив ее и отвернувшись, Шеф схватился за голову, устало оглядывая комнату, ненавистный диван, потухший экран и шкаф с дисками.

− Ему досталось все, − прошептал он скорее самому себе, понимая, наконец, почему его так сильно бесит Берг. Тот был чуть младше, но уже капитан. Он командовал патрульным крейсером и высокомерно считал преступников мусором. Даже баба, вот эта единственная баба, любила Берга и хотела быть с ним. Ему досталось все, а Шеф должен был заткнуться и только смотреть на это.

− Прости меня, − снова заговорила Карин, внезапно обняв его со спины и прижавшись к нему всем телом. – Прости, что я жива и что я здесь, и что не могу все сделать, как ты приказываешь, и за требование мое прости. Просто я правда хочу, чтобы ты покинул это место вместе с нами. Хочу, чтобы все было иначе, чтобы…

− Хватит! Нет жизни после Пекла и быть не может…

Он силой отцепил ее руки, сделал шаг, но отступить не смог. Она его схватила за руку, оббежала и сама коснулась его груди.

− Олли, если я буду называть тебя так, ты не станешь злиться?

Он не ответил, только посмотрел на нее, не понимая, чего она еще хочет.

− Послушай, мы сбежим отсюда, и все будет иначе. Я уверена, на Майкане найдется много людей, кто думает так же, как и я! Уверена, что даже нынешний префект будет на твоей стороне!

− Не думаю, − со злой усмешкой ответил Шеф и схватил ее за руку. – И вообще, не дури мне голову! Что за херню ты устроила со жребием!? Мы же договорились: каждую ночь один из них! Или что, тебе хочется, чтобы тебя пустили по кругу?

− Нет, − честно сказала Карин, глядя ему в глаза, − но я не могу так. Я правда не могу. Понимаешь?

− А они не могут на тебя такую смотреть! Ты это понимаешь?! − Он резко схватил ее за ворот майки и дернул его, разрывая ткань. – Ходишь тут! Сиськами светишь! Это же невыносимо!

Карин тут же отступила, прикрывая руками разорванный вырез.

− Я же не виновата, что женщиной родилась?

− А мы виноваты, что женщины у нас тут только в порнухе?

− Но ты же можешь думать не только о сексе! Так почему они не могут!?

− Я тоже не могу! – выкрикнул Шеф и сам растерянно выдохнул в неловкой тишине, понимая, что сейчас явно взболтнул лишнего, но кровь к члену все равно притекала быстрее, чем к мозгам, когда эта майканка была рядом, даже сейчас, когда хотелось взорвать к чертовой матери весь мир.

Карин такого не ожидала, но вместо испуга опустила глаза вниз, пытаясь увидеть, насколько это честное признание, но Шеф отвернулся, оперся рукой о спинку дивана и устало закрыл глаза.

− Забудь и просто посиди тихо. Я сейчас успокоюсь и включу какое-нибудь порно, чтобы вопросов не было…

− Зачем порно? – спросила Карин и снова коснулась его плеча.

− Как зачем, блин?! – Он дернулся от нее, словно сейчас ничего опаснее просто не было. – Они не должны знать о нашем уговоре!

− Забудь про уговор, − сказала Карин и сама себе не поверила.

Ей было странно, неловко, неудобно, словно она никогда не была так близко к мужчине наедине, но почему-то ей было совсем не страшно, если этот мужчина – Оливер Финрер, иногда пугающий, зловещий, дикий, а иногда вдумчивый и по-своему добрый. Почему она относилась к нему именно так, она понятия не имела и спрашивать себя боялась, но, когда он снова посмотрел на нее, сама шагнула к нему, убирая руки от груди и снимая ничего уже не прикрывающую майку.

− Если тебе так будет легче, я могу. С тобой могу, а с ними – нет, − призналась она, стыдливо опуская глаза, но все равно прикасаясь к его груди, поднимающейся от тяжелого нервного дыхания.

− Зашибись, − выдохнул Шеф, но обнял ее, прижал к себе, наклонился к ее уху и замер, не понимая ни что хотел сделать, ни что вообще с ней делать. Стоило просто подумать и действовать стало невозможно.

Перегнуть через спинку дивана и трахнуть? Казалось бы, что может быть проще? Но хотелось не этого, хотелось чего-то другого, чего-то такого, что застывало на губах и заставляло задержать дыхание, а она будто издевалась: прижалась сильнее, провела рукой по животу и вцепилась в край штанов у самого члена, а потом еще и голову подняла.

− Олли…

− Что, блять? – спросил он, глядя на нее растерянно и раздраженно.

− Поцелуй меня, − попросила Карин и приподнялась на носочки к нему.

Ее дыхание коснулось его губ, но он вдруг отшатнулся от нее, как ошпаренный.

Никогда и никого он не целовал, да и некого было, а теперь даже думать не хотел, как это делать вообще и почему при этом хочется именно каких-то слюнявых поцелуев вместо банального траха. Он хотел сказать, что она ебанутая и послать ее куда-нибудь нахер, но, сделав шаг назад, обо всем забыл.

− Беги, − тут же рыкнул он, толкнув ее к двери, а сам резко толкнул диван на Тибальда, неясно откуда возникшего, еще и с жалом наперевес.

Глава 38

Роберт успел накинуть на ослабевшую руку Берга петлю, но к ножке стола не привязал, а отпустил веревку, как только Шеф отвернулся.

Берг, закашлявшись, повернулся на бок. Прикрывая рот рукой, он все кашлял и хрипло вздыхал не в состоянии восстановить дыхание после последнего удара.

− Роберт, бля! − возмутился Кастер. – Какого хрена ты его не привязал?

− Тихо, Кастер, не бушуй, − вмешался Дональд, коснувшись плеча парня. Он, в отличие от зама, видел знак лидера, требующий доброго отношения к избитому парню.

Заглянув Кастеру в глаза, Дональд безмолвно попросил того отступить, и парень послушался, устало выдыхая.

Нервы у него были на взводе, хотя он и сам не понимал почему. Всякий раз, когда кто-то вспоминал о его семье, Кастеру становилось страшно, как в детстве, когда он прятался под железную кровать от отчима, а тот все равно находил его, вытаскивал за ногу в центр комнаты и бил ремнем, куда придется. Кастер закрывал руками лицо и голову, потому пряжка ремня часто сбивала в кровь кожу на руках.

− Почему у тебя опять руки в бинтах? – возмущалась потом учитель. – Ты совершенно неаккуратный, Кастер. Я буду вынуждена говорить с твоими родителями!

− Не надо, − иногда очень робко просил он, но никто его не слушал, и все повторялось снова, стоило учителям поговорить с отчимом.

− Ты еще и жалуешься, гаденыш, − орал мужчина и снова хватался за широкий ремень.

Пока он трогал только его, Кастер все терпел, лишь иногда на мать смотрел, ничего не понимая, а та потом обрабатывала его раны, по голове его гладила и умоляла:

− Потерпи, восемнадцать тебе будет – уйдешь, будешь жить как захочешь, а пока потерпи. Некуда нам с тобой идти, совсем некуда.

Потом он начал бить мать, а потом и своих родных сыновей, а Кастер смотрел на это и не ничего не понимал.

− Так ведь не должно быть, мама! Надо делать с ним хоть что-то!

− Ничего ты не сделаешь. Пока он никого из нас не убьет или сильно не покалечит, ничего никто не сделает.

− Да что это за законы такие?! – не понимал Кастер и даже сам пытался жаловаться на отчима, только тот в итоге пришел злой, недовольный и не только избил его, но и в подвале запер, а мать до утра за волосы таскал с криками, что она, шлюха продажная, выродка своего надоумила жаловаться.

− Станет тебе восемнадцать − получишь свои документы и поезжай. Я тебе денег немного собрала, на первое время хватит, − говорила мать, гладя его по голове даже в семнадцать так же, как делала это в семь, но тогда Кастер думал иначе. Он знал, что отчим выкинет его из дома, как только появится паспорт, и тогда никто не сможет защитить ни мать, ни младших братьев. Никто удар на себя не возьмет.

− Я могу жить, как хочу? – спросил он у матери, положив на кухонный стол свою идентификационную карту гражданина.

− Да, − радостно сказала она. – Смотри, что у меня для тебя есть.

Она положила рядом билет на вечерний крейсер на Майкан. Почему-то в запыленной Фарбе верили, что на Майкане живется лучше.

Кастер улыбнулся, зная, что матери этот билет пригодится, а отцовских сбережений хватит, чтобы купить еще два детских билета для братьев.

− Тебе он пригодится, − сказал Кастер, забрал самый большой кухонный нож и запер кричащую мать на кухне.

− Что случилось? – спросил у него четырнадцатилетний брат, выглянув из комнаты. – Почему мама кричит?

− Ничего, − ответил Кастер, толкнул брата в комнату, где самый младший из них делал уроки и пододвинул к двери тумбу, чтобы братья не смогли выйти. Когда все закончится, их выпустят.

Сам он спустился в гараж, и, как только туда прилетел отчим, Кастер выпустил ему кишки, свернул шею и, чтобы уж наверняка, расковырял грудь ножом, но ни страха, ни облегчения так и не ощутил. Просто когда за ним приехали, сказал, что запер мать и братьев.

− Выпустите их, они могут еще улететь отсюда сегодня, − сказал он совершенно равнодушно, но, когда о ней говорили другие, все снова вскипало внутри и начиналось сначала.

Даже Бешенство Шефа так его не пугало, хотя ему самому несколько раз доставалось. Оставит его Олли за главного, вернется и если что не так – как врежет коленом в грудь, что ни вдохнуть, ни выдохнуть потом, но это было не так страшно, как те прятки под железной кроватью.

− Долбаное Пекло, − прошептал он, отступая от стола. Ему всегда казалось, что тут их оставляют наедине с собой, только стадом, как бы это ни казалось абсурдным. – А ты че пялишься? – спросил он у судьи, увидев его ошарашенно стоящего в стороне. – Воду тащи свежую, живо! Роберт, а ты прекращай у стола возиться − жрачка не готова! Мы с Дональдом разберемся, правда, старик?

Мужчина согласно кивнул и помог Бергу сесть. Одна его рука так и была привязана к ножке стола, но это, по мнению Дональда, было к лучшему. Новой драки в лагере не хотел никто.

− Ты же будешь прилично себя вести? – спросил Дональд, подавая Бергу когда-то белую тряпку, заменявшую платок.

Она была выстиранной, но что-то вроде желтых пятен застиранной крови на ткани все равно оставалось.

− Как тут быть приличным, если этот урод с ней… там…

Берг вдруг понял, с кем говорил, и зло посмотрел на Дональда, осознав, что вокруг кроме нелюдей и не было никого. Ничего больше не говоря, Берг просто сплюнул кровь и вытер губы, пытаясь понять, скольких из этих парней он сможет уложить сейчас, когда с трудом способен ровно сидеть.

− Шеф ей нравится, − неожиданно сказал седой мужчина. – Можешь сколько угодно беситься, но она с радостью проведет с ним ночь. С кем-то из нас – вряд ли, а вот с ним…

− Да ты…

Берг оскалился и, вскочив на ноги, дернулся вперед, пытаясь ударить мужчину кулаком прямо в самодовольную рожу, чтобы мерзкая ухмылка с его лица исчезла, но Дональд просто отступил. Голова у Берга закружилась, да и короткая веревка, привязывающая его к столу, не дала сделать нормальный шаг. Он рухнул к ногам седого гадкого старикашки.

− Она не может, − прошептал Берг, но не договорил, вспоминая, что говорила сама Карин.

− Хреново, когда выбирают не тебя, но я тебя обрадую: Шеф даст нам ее трахать всем, потому что у него давно от сердца ничего не осталось, как у нас у всех, − хохотнул Дональд и, забрав у судьи ведро, вывернул его содержимое на Берга. – Остынь и смирись. Вообще, хорошо, что она есть, а то трахали бы тебя.

Вода Берга отрезвила. Он дернул головой, посмотрел злобно на Дональда и рыкнул отчаянно:

− Ублюдки, вы еще и пидоры, оказывается.

Дональд рассмеялся.

− Тебе повезло, что Кирка нет, − сказал Кастер, наблюдающий за всем чуть со стороны, чтобы со зла не выбить капитану еще пару зубов.

Он тоже понимал, что капитан им нужен живым, но его понты надо обломать как можно раньше.

− Да, Кирк бы его трахнул каким-нибудь подручным предметом, он это может, − согласился Дональд и снова дал судье ведро. – Принеси еще воды. Роберту понадобится.

При этом он не смотрел на Кондара и не заметил, как тот смотрит на пистолет. Подойдя ближе и взяв ведро, он быстро схватил оружие и отскочил.

− Твари, что вы творите?! – заорал он, швырнув ведро в Кастера и наведя пистолет на Дональда. – Неужели вы сами не понимаете, в кого вы превратились?!

− Уж точно не в истеричек, вроде тебя, − невозмутимо ответил Дональд и достал второй пистолет с прикрученным к дулу глушителем. – Хочешь сдохнуть – это я тебе быстро организую, но читать проповеди ты – судейская задница – нам не будешь.

− Урод, − рыкнул Кастер и тоже схватился за пистолет. – Я высажу тебе мозги за всех!

− Но он прав, мы еще те твари, − тихо сказал Вильхар, наблюдавший за всем с ящика, стоявшего у огня.

Ему после дежурства вроде как полагался отдых, но теперь он неспешно поднимался на ноги и выходил вперед.

− Давайте вы все просто успокоитесь. Карин сама охотно пошла с Шефом, и Дональд прав: она будет рада его члену, так что нечего тут орать.

Берг хмыкнул и, извернувшись, со всей силы ударил Дональда по ноге в колено. Палец у старого Демона дрогнул, и он выстрелил. Пуля просвистела у самого виска Кондара, и судья со слезами осел на землю, зато Берг успел вцепиться в руку Дональда, готовый отобрать оружие и перестрелять здесь всех, пусть даже после этого он и сам будет не человеком.

«У нас есть насос и генератор. Есть транспорт, оставлю в заложниках Роберта и обойдусь без этих», − решил он, но отпустил своего противника, услышав пронзительный вопль Карин.

От ее крика все забыли о происходящем, разве что Вильхар спешно подобрал выроненное судьей оружие.

− Там тот полоумный! – сообщила Карин, выбегая к огню.

Обнаженную грудь она даже не пыталась прикрыть, забыв о брошенной на пол порванной майке.

− Тибальд? – не поверил Кастер.

− Твою мать, − шикнул Дональд и тут же вскочил на ноги.

Все бросились туда, откуда выбежала Карин, и только Берг зло посмотрел на Роберта, потрошившего птицу прямо на песок у своих ног.

− Отвяжи меня, − потребовал он, понимая, что дрожащие от борьбы пальцы не в состоянии справиться с тонкой веревкой.

− Чтобы в лагере было три психа? – спросил Роберт, не отвлекаясь от работы. – Хватит с нас этого.

Он кивнул на судью, отползшего в темноту, и, качая головой, равнодушно принялся выгребать остатки птичьих кишок из вспоротого брюха, словно все остальное его не касалось.

Ветер, пришедший с пустыни, заносил в лагерь песок и далекий гул, но все, кто могли его услышать, были заняты другим. Кроме Кирка, отошедшего от своего поста, только чтобы понять, был ли действительно выстрел в лагере и гудит ли что-то в песках Хайбы или ему все это мерещится.

Глава 39

То ли Шеф был слишком медленным, то ли обезумевший Тибальд слишком быстрым, но диван не стал ему преградой. Стоило его толкнуть, как Тибальд просто перепрыгнул через него и попытался ударить жалом.

Забыв о собственной безопасности, он крепко сжимал рукоять и рубил ядовитым оружием, как обычным кинжалом.

Шеф отшатнулся от такого безумия, с трудом уходя от удара, и врезался в стену, ударившись раненым плечом, почти зажившим, но напомнившим о себе после удара.

Мысленно ругаясь, он присел, уходя от очередной атаки. Жало оцарапало стену над его головой.

− Сдохни, − завопил Тибальд и, перехватив жало, нанес удар сверху.

Шефу хотелось отмахнуться, врезать этому психу ногой в живот и выбить оружие из его рук. Будь это нож, он так и поступил бы. Если даже осталась бы рана на руках, все бы прошло, с нормальной-то водой и каленым железом, но не в случае с жалом. Помня, что даже царапина была смертельна, Шеф не рискнул пнуть гада с вставными зубами.

«А ведь я должен был все проверить и выяснить, что он его украл», − ругал себя Шеф, отползая в сторону.

Тибальд трижды ударил жалом в каменный пол, а оно так и не сломалось. Не успевая ни подняться на ноги, ни достать пистолет, Шеф все же рискнул и ударил ногой Тибальда по руке, надеясь на металлические носки и шипастую подошву.

Тибальд взвыл, но жало не выронил.

− Убью! – орал он, а Шеф бил его снова, теперь уже по лицу прямо ботинком, а потом вскакивал и выбегал в распахнутую дверь. Как Карин ее открыла и выбежала, Шеф и не заметил, зато, быстро оборачиваясь, он выхватывал пистолет, хорошо понимая, что облажался не только он, но и Кастер, явно не проверивший траходромник.

«С этой бабой все через пизду», − подумал Шеф, вглядываясь в темноту дверного проема. Стоило ему выскочить наружу, как Тибальд ударил по выключателю, и свет тут же потух, а стрелять вот так почти наугад он боялся, зная, что, если заденет технику, уже никогда не выпросит прощение у парней − или убьют сразу, или действительно затрахают до смерти.

− Где эта тварь? – спросил Кастер, подлетая к нему.

− Там, где ты его не искал, − ответил Шеф, кивая на открытую дверь и темноту за ней. – У него жало и это уже мой косяк.

− Блядская ситуация, − выдохнул Дональд, став рядом.

− Тибальд, выходи! – крикнул Шеф, чуть помедлив. – Если сдашь жало, мы не станем тебя убивать.

Ему никто не ответил. Там в темноте не было ни звука и это Шефу совсем не нравилось.

− Тибальд, блять, чего ты хочешь? Чтобы я сдох? А дальше что? – спрашивал Шеф, делая шаг к двери.

− Не ходи туда, − шепотом сказал Дональд. – Если он там затаился, ты станешь легкой жертвой.

− Всю ночь его выкуривать я тоже не намерен, − вздохнул Шеф.

Он вдруг понял, что так устал, что ему бы просто пожрать и поспать, и неважно, что ночь только началась. Все это уже надоело, а отвечать за это и вовсе сил уже нет.

«Заденет меня, тем лучше. До первых симптомов посплю, а там пуля в лоб и свободен», − подумал Шеф и сделал еще один шаг к двери.

− Давай, Тибальд, отзовись и скажи мне уже, чего именно ты хочешь? Стать Шефом?

Ответа не было. За спиной шуршали шаги парней, приближавшихся вместе с ним. За спиной – Дональд, и Кастер чуть поодаль, судя по шагу − Вильхар, а справа – Роберт. Явно не усидел, когда здесь такое творится, зато за дверью было тихо и темно.

− Или я просто лично тебя достал? – спрашивал Шеф, делая еще шаг и толкая дверь, резко врываясь внутрь и наставляя дуло на пустоту за углом.

Тибальд не прятался там, где он его ждал, и это заставляло хмуриться.

Включив свет, Шеф осмотрелся, но Тибальда не нашел, сделал шаг к дивану и вдруг понял самое страшное и тут же крикнул:

− Он нашел вторую дверь!

Только было слишком поздно.

Рванув наружу, он пропустил появление безумца. Никакого Роберта не было рядом. Он слышал шаг Тибальда, а теперь, выбегая, ничего не мог изменить.

Дональд захрипел, когда жало вошло ему в основание шеи сзади, и даже не сразу понял, что произошло.

Кастер дернулся от него.

− Тварь! – заорал Вильхар и выстрелил, а стрелком он всегда был паршивым, особенно когда злился.

Пуля не задела Тибальда, а тот с хохотом вырвал жало. Дональд лишь моргнул, вдохнул со свистом и осел.

− Урод! – кричал Кастер и собрался стрелять, но Тибальд швырнул в него жало, и пришлось уворачиваться.

Зато выстрелил Шеф.

Убивать своего вот так он почему-то не мог. Голову свернуть – легко. Прирезать − тоже можно, а вот застрелить убегающего Демона…

Он выстрелил Тибальду в ногу, и тот рухнул у ног Карин, застывшей у стены барака. Она дернулась и отступила, не позволяя костлявым пальцам вцепиться в свою ногу.

− Оденься, − сказал ей Шеф строго, подходя к Тибальду и ставя ногу ему на плечи.

− Он убил Дональда! – крикнул Кастер за его спиной. – Совсем убил!

− Что? – из лагеря крикнул Роберт и явно помчался сюда.

А Шеф стоял, не двигаясь, вдавливая в песок жалкое тело, пытающееся куда-то уползать, и смотрел Карин в глаза.

− Мне жаль, − сказала она зачем-то.

Роберт, промчавшись мимо, бросился к телу Дональда. Все знали, что они давно дружили, да и не просто так делили один барак на двоих, но говорить об этом никто не стал.

Едва заметно качая головой, Шеф снял свою майку и отдал Карин.

− Иди позаботься о своем парне, − сказал он, понимая, что при ней убить Тибальда не сможет.

Карин изменилась в лице. Ее будто холодной водой облили.

Она сглотнула, кивнула, прижимая к обнаженной груди старую грязную майку, и быстро отступила назад к огню, слыша за спиной смесь ругани и человеческого воя – без слез, но с настоящим отчаянным хрипом на вдохе.

Когда она скрылась, Шеф закрыл на миг глаза, вздохнул и навел дуло пистолета на Тибальда, что все еще пытался уползти, будто не понимал, что если уж на него оперлась груда мышц вроде Шефа, то даже дышать нормально не удастся.

− Ты добегался, − сказал Шеф и хотел его просто пристрелить, пока парни не решили его порвать, но внезапно услышал странный гул совсем близко. – Парни, кажется, у нас гости, − сказал он, а в следующий миг часть каменной породы справа рухнула, и в лагерь прямо из камня вырвался еще один танкобур, намного больше того, что охранял Кирк.

Сминая бараки, как карточные домики, он застыл носом в сторону огня, и его бур с глухим свистом сделал несколько оборотов и остановился.

На мгновение в лагере Демонов настала тишина, в которой можно было слышать, как оседает пыль.

Глава 40

− Развяжи меня! – потребовал Берг у Кондара, как только Роберт сорвался с места.

Сам Берг никак не мог успокоиться, потому и с собственными руками разобраться не получалось. Дрожащие пальцы не хотели развязывать узел.

− Отвали, − ответил ему судья, отползая еще дальше.

Он все еще смотрел по сторонам огромными глазами. Мгновение назад он хотел умереть, заявить всем этим людям, как они никчемны, и всадить пулю себе в голову, а теперь боялся и смерти, и стать таким же, как они, всего боялся и жалел лишь о том, что его не застрелили.

«Могли ведь. Что им стоило?» − думал он, совершенно не желая помогать Бергу. От капитана он уже ничего кроме издевательств не ждал, потому и помогать ему не хотел, только прижимался спиной к стене барака и обнимал колени. Собственная слабость его сейчас оскорбляла сильнее, чем судьба убийцы.

− Ты что, придурок? – орал Берг. – Там уже кого-то убили, хочешь чтобы и нас так?

«Хочу», − мысленно ответил Кондар, но лишь зажмурился. Он действительно хотел, чтобы все решилось без него, просто пришел какой-нибудь безумец, который прострелит ему голову, и мысли в ней мгновенно прекратятся, исчезнут, будто ни их, ни его никогда не было.

− Придурошный шнурок, − ругался Берг, шипя от боли. Он дернул рукой, и тонкая веревка на запястье затянулась еще сильнее, стягивая запястье.

− Сейчас, − сказала ему Карин, подбегая и падая рядом.

Она боялась взглянуть ему в глаза, но пальцами легко ловила веревку и, быстро зацепив узел ногтями, развязывала его. Ей было стыдно и страшно и хотелось что-то сказать, а слов не находилось. Зато взгляд Берга она чувствовала. Он явно был готов вытрясти ее из майки Шефа, наспех натянутой на тело, почти как сарафан. Он даже сделал вдох, собираясь высказаться, но не успел. Гул и грохот за спиной заставили их обоих обернуться.

Берг сразу крепче сжал ее руку и, поднимаясь на ноги, закрыл ее собой. Из каменной породы вырвалось нечто огромное, как военный крейсер, с остроносым буром впереди. Разбрасывая в разные стороны комья земли, страшная машина снесла несколько бараков. Один из них развалился, задел при этом обломками барак Шефа, и одна из его стен рухнула, вторая – треснула и осыпалась, оставляя лупатое окно, стекло которого чудом осталось целым.

− Что это за хрень? – спросил Берг, пытаясь понять, где взять оружие.

− Это, видимо, Черепахи, − прошептала Карин, выглядывая из-за его плеча и сильнее сжимая его ладонь.

Бур остановился. Пыль начала оседать и целый глубокий вдох ничего не происходило, а потом бока металлической конструкции открылись, отъезжая в сторону, и в лагерь на обломки бараков стали выпрыгивать люди в бронированных костюмах с автоматами в руках. Их было явно больше десятка.

Карин попятилась, утягивая Берга за собой.

− Надо куда-то бежать, − очень тихо сказал он ей, пытаясь придумать, где в этом месте можно спрятаться.

− Нам нужна женщина, − сказал измененный грубый голос из-под одного из шлемов.

− А пизды ты получить не хочешь? – спросил Берг, закрывая Карин собой, понимая, что она им нужна живая, а значит, в них стрелять не станут, но, подойдя ближе, мгновенно его вырубят.

− Нам нужна только женщина. Остальных − убить, − сказал все тот же голос уже тише, но эхо застывшего лагеря доносило до Карин даже эти звуки.

− Давайте поговорим! – крикнула она. – Если я пойду с вами, вы согласитесь сохранить жизнь этому парню?

− Блять, конечно нет, – пробормотал Берг раздраженно и, коротко оглянувшись на нее, по выразительному взгляду понял, что Карин лишь тянет время, надеясь на подмогу или еще на какое-нибудь чудо.

Коротко кивнув, он крепко сжал ее руку, окончательно забывая, что недавно был зол и недоволен. Теперь важно было только выбраться отсюда, одолев этих непробиваемых гадов в шлемах, а рот как назло заполнялся кровью от выбитого зуба и ее приходилось сглатывать, чтобы не плеваться при Карин.

− Он для меня очень важен, − говорила Карин. – Умоляю.

− Узнай, − велел голос кому-то из подчиненных.

Карин как раз успела их пересчитать. Четырнадцать человек на несчастных, едва живых Демонов − это было действительно много, на ее взгляд.

«Нам не победить», − думала она, дрожа, и всматривалась в обломки бараков у блестящей от горящего костра спирали бура. Жив ли Шеф и остальные, она даже не знала, но верила, что там что-то придумают, пока она будет болтать.

Один из автоматчиков шагнул обратно в отрытый проем, что-то в машине засветилось, и послышался стук старых клавиш, будто кто-то бил пальцами по кнопкам старинной печатной машинки. Мгновение тишины.

− Она сказала «нет», − крикнул совсем молодой голос из танкобура.

− Прости, но мы тут всех убьем, кроме тебя, − сказал все тот же голос, неизвестно откуда звучавший.

Вооруженные люди двинулись на Берга.

− И что дальше? – спросил капитан, надеясь не столько на ответ, сколько на собственный разум.

− А со мной поговорить не хотите? – спросил внезапно бодро, почти весело Шеф.

Он стоял там, куда уполз недавно судья, но того на месте уже не было, только Шеф показательно выдергивал чеку из продолговатой гранаты, похожей на небольшую ракету.

− Он больной? – прошептал Берг в ужасе.

И он, и Карин понимали, что взрыва такой штуки хватит, чтобы взорвать весь лагерь и убить всех. Пришельцы в шлемах тоже это поняли и застыли, а их лидер выдал себя, подняв руку и дав пару команд жестами.

− Демоны вам не отдадут женщину! – сообщил Шеф и усмехнулся, как безумец, действительно готовый все взорвать.

− Ты вообще кто? – спросил лидер Черепах.

− Глава Демонов, − ответил Шеф, посмеиваясь и незаметно оглядывая все вокруг и вслушиваясь в шаги парней, действующих по плану.

− У нас нет на тебя данных, − сказал полумеханический голос.

Это Шефу совсем не понравилось, и он заметно скривился.

− Каких, нахуй, данных? Ты кто ваще такой и какого хера нарушаешь местный закон о ненападении? Отвечай, иначе я зашвырну эту хреновину тебе в голову!

− Мое имя тебе знать не нужно, потому что я – глава отряда уничтожения в клане Черепах.

− Отряда уничтожения, блять, − повторил Шеф, злясь оттого, что с каждым ответом вопросов становится лишь больше.

Что он творит, Берг не понимал, пока Карин не дернула его за руку и не заставила обернуться. В темноте, прячась в тени одного из бараков, стоял Вильхар. Он приложил палец к губам и поманил их пальцем к себе.

«И как мы, по их мнению, должны отступить незаметно?» − подумал Берг и тут же понял ответ, мысленно ругаясь.

− Бесишь, − заявил Шеф и швырнул взрывчатку в Черепах.

Кто-то из них заорал, бросившись в сторону.

− Ложись! – крикнул им Вильхар, но Берг и сам сообразил. Рухнул, накрыв собой Карин. Об одном он молился − чтобы у здешних отморозков хватило ума уменьшить заряд, но Шеф пошел еще дальше. Он швырнул пустышку, а сам бросился в сторону, нажимая кнопку пульта, спрятанного в кармане.

Вместо пустышки взорвался динамит, прикрепленный Кастером к металлической стенке танкобура в самом его низу. Громадную махину подбросило, что-то в ней тоже громыхнуло и тут же взорвалось, осыпая все вокруг кусками рваного металла и огнем.

− А теперь бегом! – крикнул Вильхар, дернув Берга за руку.

Тот мгновенно подскочил, забыв обо всем, и даже Карин подхватил с собой и бросился за устоявший от взрыва барак.

− Бегите из лагеря. Вдоль каменного выступа налево, как можно дальше. Мы вас догоним на машине, − сказал Вильхар и буквально впечатал автомат в грудь Берга, а сам, не дожидаясь ответа, бросился прочь. Ему нужно было прихватить окончательно ошалевшего судью и завести мотор.

− Бежим, − сказала Карин и потянула Берга за руку.

Она была уверена, что точно знает, как выбраться отсюда – строений ведь было не так уж и много в лагере, но, пробежав немного, вдруг поняла, что впереди лишь стена.

− Мать твою, − шикнул Берг вслух.

− Найдите ее! – орал все тот же голос, а вслед ему летела автоматная очередь и барабанящий звук удара пуль о броню.

− Ебаные суки! – орал Роберт, схвативший автомат и стрелявший теперь без разбора в кучку бронированных врагов: в тех, кто смог подняться после взрыва.

− Роберт! – окликнул его Кастер, надеясь утянуть в укрытие, но Шеф, взглянув на Круглого Демона, просто покачал головой и велел Кастеру отступать вместе с ним, оставив Роберта там, где тот впервые схватился за оружие по-настоящему.

− Сдохните все! – орал толстяк, пока автомат с характерным щелчком не утих. – Ебаное Пекло! – крикнул на прощание Роберт, и короткая очередь из пяти выстрелов все для него закончила.

Шеф не стал оборачиваться, бросился к машине, понимая, что их осталось совсем мало.

«Главное валить, потому что против их брони нам нечего предъявить», − думал Шеф, понимая, что, если он пустит в ход остатки взрывчатки, припрятанной в кармане, кто-нибудь непременно пострадает.

Он решил поступить с ней иначе, потому спешно оставлял ее на металлическом щитке, прямо над подземным генератором и запрыгивал в машину, заставляя дрожащего судью сползти с сидения на пол, словно так можно спрятаться от собственных страхов.

Не дожидаясь команды, Вильхар ударил по кнопке старта, едва дождавшись, когда рядом приземлится Кастер. Где Роберт, он даже не спрашивал, догадываясь, что произошло.

Шеф же выхватил пистолет и собирался выстрелить. Попав по взрывчатке, он взорвал бы генератор и покончил бы с врагами. Он знал, что от лагеря ничего не останется, но погони не будет, а значит до следующей ночи у него будет время придумать, что делать дальше.

Он почти нажал на курок, когда Кастер вдруг крикнул:

− Тормози!

Не понимая, что не так, Шеф посмотрел в сторону и выдохнул не в силах даже материться.

Карин, которая должна была уже скрыться в небольшой каменной нише, только выбегала из лагеря, а враг был ближе к ней, чем к ним. Стрелять по бронированным Черепахам было бесполезно, взрывать генератор значило убить и их.

− Сделаю, что смогу, − без приказа пояснил Вильхар и развернул машину, направляя ее назад в лагерь.

− Выпрыгнем на ходу и взорвем ее, − предложил Кастер.

− Не успеем, − сказал Шеф, вставая на ноги.

Он точно понимал, что Карин поймают раньше, чем они смогут доехать до них, и жалел, что еще какой-нибудь взрывчатки со склада не прихватил второпях.

Глава 41

− Господи, только не стреляй, − просила Карин, перепрыгивая маленький бочонок.

Она в первый день заметила, что никакой логики в строениях нет, но никогда не подумала бы, что из-за этого в них можно заблудиться. Сначала, скользнув между бараками по самому короткому, как ей казалось, пути, наткнулась на тупик. Две стены просто соприкасались углами. Пришлось оббегать строения, а за ними откуда-то взялась металлическая сетка, дальше был только каменный выступ, и пришлось бежать назад, мимо старой скрипучей колонки. Одно радовало: пламя горело в другой части лагеря, а здесь все заполнилось черной тенью, из-за которой Карин сама с трудом понимала, куда идти, а Берг этой части лагеря не видел и следовал за ней, сжимая ее пальцы и боясь что-нибудь задеть.

Их искали, но мыкались так же, то и дело врезаясь во что-то. Даже в сетку. Кто-то додумался просунуть в нее руку и пошарить в темноте. Карин едва не завизжала, когда чужие пальцы задели ее волосы, но Берг вовремя зажал ей рот рукой. Выдавать себя было никак нельзя. Не будь она им нужна живой, их бы уже давно убили. Он это слишком хорошо понимал.

− Главное не стреляй, − бормотала Карин и вдруг стала, как вкопанная.

Послышался звук работающего мотора, а потом полыхнули фары, осветив им, наконец, выход из лагеря.

«Они не могли нас бросить», − убеждала сама себя Карин, побежав за машиной, но Демоны удалялись прямо в пески, спешно потушив фары, а контур машины белесоватой линией рисовал тусклый свет здешних спутников.

Карин была готова закричать, слыша, как стучат вражеские доспехи все ближе. Она была готова звать Оливера на помощь, не веря, что он может кого-то бросить. Даже набрала воздуха, но только простонала, оступившись и рухнув в небольшой песчаный овраг. Если бы они держались поближе к скале, то стояли бы на твердой породе и убегали бы прочь, как по дороге, а так ноги проваливались в песок. Берг чуть не рухнул рядом, когда она потянула его вниз, обернувшись.

Бежать было уже некуда.

Враги были близко, на такой открытой местности не видеть приближающихся шестерых человек было трудно. Берг их видел и понимал, что они видят его тоже.

Он спешно опускался на одно колено и перехватывал автомат, надеясь, что пока Карин рядом, в него не начнут стрелять.

Удаляющийся звук мотора стал снова приближаться.

− Они возвращаются, − почти неслышно сказала Карин.

«А что, блядь, толку?» − подумал Берг, усмехнулся, заметив, что даже в мыслях стал ругаться, проведя здесь пару дней, а потом просто вспомнил костюм элитников, на который была похожа броня Черепах. Есть ли в ней по-настоящему слабые места, он не знал, но мог предположить, что там, где она должна обеспечивать движения, прочной она быть не может. Рассчитывая разве что на выстрел в упор, он дождался момента, когда один из них подойдет к нему достаточно близко и, подскочив, выстрелил ему в шею, жалея, что у него нет пистолета.

Карин завизжала, когда ее схватили за ногу и дернули, как мешок.

− А ну пусти ее, придурок! – крикнул Берг и, не отпуская обмякшего врага, выстрелил в того, что подобрался к Карин.

Он старался попасть в шею и был уверен, что попал, но два разделявших их шага не позволяли пробить броню.

Двое других Черепах тут же стали стрелять по Бергу. Карин оттаскивали в сторону за ноги, не позволяя встать, а она кричала, но ее крик тонул в автоматной очереди и звуках удара пуль о броню. Берг просто закрылся убитым врагом, понимая, что это ненадолго. Еще немного и его окружат, а закрываться со всех сторон он никак не сможет.

Он обернулся, пытаясь понять, как далеко машина. Его точно убьют быстрее, чем Демоны приедут, да и что они смогут сделать с броней Черепах?

«Это конец», − подумал Берг, закрыл глаза и быстро распахнул их обратно, слыша звук работающего бура.

Еще один танкобур с разгону сорвался с каменной породы, придавил одного из Черепах, задел буром другого, третьего под вопли переехал. Еще один метнулся назад, бросив свой автомат.

Не понимая, что это может быть, Берг бросил свой «щит» и помчался к Карин, даже не осознав, что он успел убить человека.

Спасительный танкобур забуксовал, поднимая песчаную пыль, но сквозь стену песка Берг смог найти врага, наугад ткнуть дуло в область шеи и пустить очередь в упор. Хотел поймать Карин, но внезапно наткнулся на чужую руку с пистолетом. Дернув головой, сквозь песок он увидел Шефа, вернее угадал его силуэт и едва не нажал на курок, высаживая ему в грудь последние патроны.

− Быстрее! – рявкнул Кирк, голос которого эхом доносился из работающего танкобура, отдающего назад. – Лагерь горит, щас генератор рванет − будет вам пиздец, да и тут еще один придурок бегает, и я его уже не перееду.

Он видел убежавшего из Черепах на радаре, тепловой режим которого броню выделял не таким оттенком, как живого человека. Пламя и подземный генератор он тоже видел именно на радаре и угадывал, что это может быть, поглядывая на мир через маленькую оптическую трубу, линза которой открывалась где-то в стороне от бура и показывала горящий лагерь.

Люк махины, которую он самолично решил запустить, был открыт, и теперь Кирк надеялся, что хоть кто-то успеет спрятаться от взрыва.

Шеф то ли не заметил автомат, то ли просто его проигнорировал. Выбросив пистолет, чтобы не тратить на возню с ним время, он подхватил перепуганную Карин и буквально закинул ее на крышу танкобура.

− Давай следом, − сказал он Бергу, понимая, что тот и сам справится.

Запрыгнул на крышу и помог Карин спуститься вниз. Она вся дрожала и едва ориентировалась в темноте.

Берг бросился было к танкобуру, перенес вес на правую ногу и только тогда понял, что, прикрываясь от стрельбы, ногу он и не уберег. Пуля попала в бедро над коленом, и именно теперь боль не вовремя предательски прошибла все тело.

− Давай! Живо! – скомандовал Шеф, протягивая ему руку.

Принимать ее Берг совсем не хотел. Что угодно, но не рука подонка, превратившего Карин в бандитскую шлюху.

− Ты хочешь жить или как? – рявкнул Шеф, и Берг, скалясь, действительно вцепился в его руку, запрыгивая на небольшой выступ корпуса здоровой ногой, чтобы была хоть какая-то опора.

Его дернули наверх в тот самый миг, когда махина врезалась в каменную породу не носом, а задом и содрогнулась вся, норовя сбросить обоих мужчин, но Шеф, вцепившись в открытую крышку люка, удержался и Берга затащил наверх, буквально вкидывая внутрь, понимая, что удар о металлический пол не так страшен, как смерть от взорвавшегося рядом энергогенератора.

Масло подорванного транспорта Черепах расплывалось по лагерю и горело, поджигая пересохшие доски, тряпки, облизывая стены и подбираясь к низине: туда, где возле динамита ползли одинокие ветки сухого плюща. Тот полыхнул в один миг. Пламя лизнуло бок щитка, задело взрывчатку, и база Демонов громким взрывом осветила половину Хайбы.

Пламя ударило в бок крохотного рядом с ним танкобура, опалило и перевернуло, зарывая в песок.

Над долиной кактусов, на полдороге к Волкам закричали перепуганные птицы. Порода вокруг лагеря трескалась, словно после землетрясения.

Один из камней, скатившись со склона, едва не пришиб Тибальда. У него была прострелена нога. Левой рукой он закрывал раненое плечо. Пуля что-то задела, и теперь правая рука висела словно плеть, и только пальцы у нее подергивались, но Тибальд все равно ковылял прочь, злорадно усмехаясь.

«Шеф тоже промахивается», − думал он, надеясь попасть к Ястребам. Этим ему было, что рассказать, просто для того, чтобы Шефа действительно кончили, еще и со зверской прелюдией.

Что бы ни произошло в лагере, а Тибальд был уверен: главный говнюк – Бешеный Олли и его шлюха наверняка останутся в живых, и уж до них он еще доберется и трахнет обоих, главное только пережить эту ночь.

Content

Александр Верт
Пекло

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41