Ян Хеглер

Манифест криптоанархиста

© Хеглер Я., текст, 2017

© ООО «Страта», 2018

Миссия серии «Альтер-фабрика»

Серия «Альтер-фабрика» представляет другой, то есть альтернативный привычному, взгляд на экономику, бизнес, управление.

Мы живем, работаем, принимаем решения в мире, который часто и скорее по привычке называют то капитализмом, то постиндустриальным обществом, то цифровой цивилизацией.

Но этот мир подвижнее, изменчивее и многообразнее стандартных определений. В этом мире безостановочно возникает и конкурирует множество вариантов экономической системы, общественного устройства, культурного кода.

Это мир альтернатив. В нем товары, технологии, идеи создают пространство выбора. И выбор здесь не пассивное выражение согласия или предпочтения. Выбор – это творческое решение. Выбор другого варианта, отличного от привычного, – это способ создать перспективный ресурс, технологию, бизнес-модель, стиль жизни.

Миссия серии «Альтер-фабрика» – продуцировать идеи, расширяющие концептуальное пространство выбора и легко превращающие символический ресурс альтернативного видения в реальный ресурс оригинальных бизнес-решений.

В серию войдут работы практикующих предпринимателей, менеджеров, бизнес-консультантов, чьи решения опираются на альтернативное видение рынков, организаций, бизнес-процессов.

Также в рамках серии будут публиковаться книги ученых, чье альтернативное видение современной экономики нашло международное признание и создает актуальную перспективу выработки инновационных моделей и технологий производства, потребления, организации и управления.

Дмитрий Иванов, научный редактор серии

Вместо вступления: криптоанархизм в современном обществе

Нам посчастливилось жить в удивительное время – время перемен. И главным драйвером этих перемен является бурное развитие информационных технологий, которое мы наблюдаем на протяжении последних десятилетий. Эволюция технологий меняет привычный нам мир, причем меняет его кардинально и качественно, открывая принципиально новые горизонты в развитии общества.

Если внимательно проанализировать историю цивилизации, мы обнаружим сразу несколько характерных точек бифуркации, в которых казавшийся доселе незыблемым вектор развития общества резко сменил свое направление. Первой такой точкой стало изобретение письменности, позволившее не только значительно упростить процесс передачи информации и консолидировать в материальной форме ее источники, но дало заметный толчок в развитии экономической, юридической, многих других систем и социальных институтов. Второй важной вехой в истории человечества было возникновение книгопечатания – это изобретение открыло путь к тиражированию информации, ее быстрому распространению и в конечном итоге предоставило доступ к источникам для широких слоев населения. Третья определяющая ступень в эволюции нашей цивилизации – рождение в XX столетии кибернетики и появление компьютеров. На данном этапе информация, как явление, избавилась от материальных носителей, полностью обретя свою современную виртуальную форму. Наконец, следующей ступенью постиндустриальной революции, которую мы переживаем прямо сейчас, стало развитие и широкое распространение криптографии, а также появление блокчейна.

♦ Блокче́йн (англ. blockchain) – это выстроенная по определенным правилам непрерывная последовательная цепочка блоков, содержащих информацию. О техническом значении этого термина мы поговорим позже, пока лишь упомянем, что именно на основе блокчейна построены все распространенные сегодня в мире криптовалюты. Именно эти технологии, по мнению целого ряда авторитетных IT-специалистов и энтузиастов кибернетики, лягут в основу общества будущего – цифрового общества, лишенного несправедливости и неравенства.

Какой же смысл вкладывают эти энтузиасты в понятие «цифровой цивилизации», на каких законах и принципах они планируют строить такое общество? Если обратиться к многочисленным сетевым публикациям, а также довольно редким (и в основном, англоязычным) академическим источникам, можно прийти к очевидному выводу, что большинство из них представляют собой гремучую смесь из социологии и психологии масс с легкой примесью технических терминов, что в совокупности дает весьма посредственное и трудное для понимания чтиво. Более того: лишь единичные из этих источников более или менее четко описывают саму проблему, вокруг которой фокусируются вопросы развития цифровых технологий в разрезе общества. Гораздо глубже и полнее вопрос освещается на различных дискуссионных площадках и в социальных сетях, иногда перерастая в весьма агрессивную полемику, но и там вместо самого предмета обсуждаются, как правило, лишь некоторые прикладные аспекты использования тех или иных технологий. Видимо, в рамках подобного дискурса все стороны по умолчанию предполагают, что объект хорошо известен каждому, и по этому поводу уже давно достигнут полный и всеобщий консенсус. Вместе с тем, даже для самого понятия криптоанархии до сих пор не дано однозначного, исчерпывающего и стопроцентно устраивающего всех определения.

В своей работе «Криптоанархия, кибергосударства и пиратские утопии» известный публицист, философ и преподаватель Северо-Западного Университета Питер Ладлоу пишет:

«По какой-то причине большинство из нас считает, что анархисты – это самые настоящие фрики с длинными лохмами, швыряющие бутылки с коктейлем Молотова в окна добропорядочных банков. На самом деле анархия не имеет ничего общего с такими представлениями».

С точки зрения многих современных анархистов, государства в том виде, в котором они существуют на сегодняшний день, выполняют функции посредников между населением и социальными институтами, играют роль централизованного механизма, реализующего сбор и перераспределение материальных благ с использованием инструментов насилия. Современная модель экономики и социального устройства строится на управлении материальными ресурсами, при которой граждане, отдавая часть вырученных в результате производства добавленной стоимости средств, вправе рассчитывать на получение определенного комплекса услуг, таких как, например, защита прав и свобод, гарантия соблюдения законов, а также, не в последнюю очередь, – выполнение целого комплекса процессуальных действий при заключении сделок, исполнении контрактов и обеспечении законности подобных актов. Основной недостаток такого механизма заключается в том, что сама государственная система в целях поддержания собственной работоспособности потребляет значительные ресурсы. Один из основных тезисов идеологии криптоанархистов как раз и кроется в том, чтобы исключить из схемы социального устройства «лишних», по их мнению, посредников, переложив контрольную функцию на плечи современных информационных технологий, и в первую очередь – криптографии.

Согласно определению, приведенному в «Википедии», криптоанархизм – это философия, призывающая к использованию сильной криптографии для защиты приватности и личной свободы. Этот термин впервые появился в журнале «Тайм», в статье «Who Should Keep the Keys?», опубликованной 14 марта 1994 года. А в материале «Кто такие криптоанархисты и нужно ли нам их бояться?» электронный журнал RUBASE дает более развернутое определение этому явлению:

♦ «Криптоанархизм – философия, суть которой заключается в том, чтобы использовать сильную криптографию для защиты приватности и личной свободы.

Криптоанархисты считают, что криптография защищает людей от слежки в Интернете и уверены, что законы математики сильнее человеческих законов и что без шифрования сообщений и информации личная жизнь людей пострадает. Криптоанархисты – это люди, которые поддерживают философию криптоанархизма. Глобальная цель криптоанархистов – Интернет доверия. Это такой коллективный краудфандинговый проект – глобальный независимый интернет-провайдер, который находится в коллективной собственности и реализован через спутниковый Интернет и пиринговые фемсоты. Этот Интернет будет изначально закриптован и анонимизирован, также в него будет имплиментирована расчетная система, основанная на подписях и репутации пользователей».

Таким образом, можно прийти к выводу, что криптоанархизм – сам по себе явление в большей степени конструктивное, нежели деструктивное. Иными словами, данное явление можно отнести к сфере социально-политической идеологии, направленной на борьбу за свободу слова, тайну личности и частной переписки. Только в качестве основного инструмента этой борьбы криптоанархисты видят не стачки, митинги и уличные протесты, а математические алгоритмы и глубокое шифрование.

Одним из ключевых аспектов широкого распространения подобных идей в обществе можно назвать доступность современных технологий шифрования и наличие большого количества реализующего эти технологии программного обеспечения, в том числе – свободно распространяемого и имеющего открытый исходный код. Именно это не в последнюю очередь открывает для современных IT-специалистов и простых пользователей, симпатизирующих идеям криптоанархизма, широкое пространство для деятельности и поистине безграничное поле возможностей. А развитие блокчейна позволяет делегировать значительную часть государственных функций, связанных с регулированием и контролем, самому компьютерному сообществу перенести их в киберпространство. Безусловно, государство, как цивилизационный институт, не может не противиться подобной конкуренции, вызывающей внутри него центростремительные силы, направленные на общую децентрализацию регулирующих функций. Отсюда – все те репрессивные меры противодействия, которые проводятся сегодня против этого комплекса явлений, в том числе на законодательном уровне.

Перенос в киберпространство регулирующих и управляющих функций может осуществляться с использованием технологии блокчейна. Впервые этот термин появился как название распределенной базы данных, реализованной в анонимной платежной системе «Биткоин», из-за чего блокчейн часто относят к транзакциям в различных криптовалютах, однако технология цепочек блоков может быть распространена на любые взаимосвязанные информационные блоки.

Блок транзакций – специальная структура для записи информации, которая должна быть формально завершенной и подтвержденной. Транзакция считается завершенной и подтвержденной, когда проверены ее формат и подписи, и когда сама транзакция объединена в группу с несколькими другими; она собирается в специальную структуру – блок. Блок содержит заголовок и список транзакций, то есть операций, сведения о которых хранятся в нем. Содержимое блоков также может быть проверено, поскольку каждый блок содержит информацию о предыдущем. Все блоки выстраиваются в цепочку, которая содержит информацию обо всех совершенных когда-либо операциях в базе.

Самый первый блок в цепочке – первичный блок (англ. genesis block) – рассматривается как отдельный случай, поскольку у него отсутствует родительский блок. Создаваемые в рамках системы блоки должны отвечать целому ряду математических и функциональных критериев. Удовлетворяющие критериям блоки отправляются в сеть, включаясь в распределенную базу блоков, а информация о них сохраняется в других блоках. Регулярно возникают ситуации, когда несколько новых блоков в разных частях распределенной сети называют предыдущим один и тот же, то есть цепочка может ветвиться. Распределенная база данных блокчейн формируется как непрерывно растущая цепочка блоков с записями обо всех совершенных в системе транзакциях. Копии базы или ее части одновременно хранятся на множестве компьютеров сети и синхронизируются согласно формальным правилам. Информация в блоках не шифрована, доступна в открытом виде, но отсутствие изменений удостоверяется криптографическим способом.

Таким образом, сведения обо всех транзакциях, то есть операциях, совершенных когда-либо в системе блокчейн, хранятся сразу на множестве компьютерах пользователей сети и могут быть подтверждены в любой момент без всяких усилий. Эту информацию невозможно подделать. Например, если на этом принципе будет построена база данных собственников земельных участков или объектов недвижимости, в ней нельзя будет «засекретить» какие-либо записи или подменить их «задним числом», поскольку все сведения обо всех операциях с объектом базы хранятся в распределенной системе, и несанкционированные изменения просто не будут подтверждены системой и не смогут считаться легитимными.

Апологеты блокчейна считают, что на этом принципе можно построить не просто защищенные, анонимные и децентрализованные платежные системы (таковые существуют во множестве уже сегодня), но также финансовые институты, подобные современным банковским, системы, способные заменить нотариат, биржи или краудкрафтинг (и это сейчас уже тоже технически реализовано).

♦ Финальной точкой процесса «блокчейнизации» современного общества многие криптоанархисты видят создание своеобразного трансграничного «цифрового государства», под которым понимается, как правило, не территориальное, а социальное образование людей, объединенных новой, «цифровой» идеологией и доктриной.

Возможно ли реализовать в киберпространстве подобные социально-технологические модели, которые многие современные эксперты считают утопиями? Авторитетные специалисты в различных областях современной науки имеют различные мнения на этот счет, и с этими мнениями нам хотелось бы познакомить читателей.

Чего хотят криптоанархисты?

Существует множество людей, искренне верящих в то, что с развитием криптографии и информационных технологий сам собою наступит рай на земле. Кое-кто, наоборот, считает такую точку зрения инфантильной, полагая, что подобные надежды связаны с непониманием действующих в современном обществе социальных процессов, вследствие чего и рождаются всевозможные утопии. Чья точка зрения возьмет верх, покажет время, однако, прежде чем судить о возможных последствиях пришествия новой цифровой эпохи, необходимо разобраться в деталях исповедуемой криптоанархистами идеологии. Кроме того, было бы неплохо понять, кто такие криптоанархисты вообще и чем они отличаются от других обитателей мира компьютерных технологий.

В современной прессе отчего-то принято смешивать криптоанархистов, вирусописателей, программистов и хакеров воедино. Получается не слишком аппетитное, и, главное, несъедобное блюдо. В одной из публикации на BBC:

«Если вас еще ни разу не взламывали, не “сливали” вашу личную переписку и не шантажировали крадеными интимными фото, считайте, вам повезло. Наша жизнь, как личная, так и политическая, становится все более прозрачной, и деваться от этого некуда.

Недавно вирус Petya.A атаковал компьютеры по всему миру, больше всего парализовав системы украинских ведомств. В последнее время хакеры все чаще вламываются в политическое поле – чего стоит история взлома баз данных комитета Демократической партии или “слив” документов Всемирного антидопингового агентства, целью которого было не вымогательство, а обнародование общественно значимой информации. Это тренд, поддерживаемый в том числе деятельностью сайта Wikileaks, который пропагандирует максимальную гласность. Другой современный тренд, провозглашающий всеобщую прозрачность – это технологии блокчейн, предлагающие людям проводить операции в криптовалюте. Блокчейн подразумевает доступность всех данных о транзакциях и их неизменяемость, что гарантирует безопасность сделки. Но во что пытаются превратить наш мир стоящие за этим программисты? Как на политике и экономике отражаются технологические прорывы современности?»

Как видим, этот «глас вопиющего в пустыне» не делает большой разницы между хакерами, распространителями вирусов и блокчейном. Вместе с тем разнообразие видов в мире высоких технологий намного шире того, что сумели вспомнить и перечислить авторы из ВВС. Вот что говорит по этому поводу аналитик одной из ведущих российских антивирусных компаний Павел Шалин, пишущий под литературным псевдонимом Валентин Холмогоров:

«Всякий раз, когда в Интернете или традиционных СМИ я вижу новостные заголовки из разряда “Хакеры организовали очередную вирусную атаку” или “База данных интернет-магазина была похищена хакерами”, мне нестерпимо хочется отыскать написавшего это журналиста и стукнуть его по голове чем-нибудь тяжелым. Когда-то, работая редактором компьютерного журнала, я безжалостно вымарывал подобные строки из поступавших в издательство материалов. “Почему ты с таким упорством защищаешь хакеров?” – недоумевали коллеги. “Потому что они ни в чем не виноваты”, – всякий раз отвечал я.

Истинное происхождение термина “хакер” сейчас, наверное, установить уже невозможно: предполагается, что оно зародилось в кампусах и аудиториях Массачусетского Технологического института еще в 60-х годах прошлого столетия. Бытует мнение, что словечко попало в обиход компьютерщиков из жаргона хиппи, где глагол to hack означал отнюдь не “взламывать”, как это считается сейчас, а “соображать”, “врубаться”. Собственно, в 70-х хакерами как раз и называли тех, кто “врубается” в принципы работы компьютеров, глубоко понимает происходящие в них процессы – то есть высококвалифицированных IT-специалистов, программистов, разработчиков. Хакеры – это прежде всего исследователи, настоящие ученые из мира высоких технологий, те самые косматые парни в очках, сквозь толстые стекла которых можно поджигать муравьев. Настоящие хакеры никогда не взламывали чужие приложения или серверы ради наживы и уж тем более не совершали преступлений – разве что порой использовали свои знания для организации безобидных розыгрышей.

Говорят, один предприимчивый парень, сконструировав bluebox – устройство, позволявшее “обманывать” аппаратуру телефонных сетей, – однажды сумел дозвониться самому Папе Римскому. Порой хакеры использовали свои умения в личных целях, но все равно старались не наносить компьютерным системам и их пользователям серьезного вреда. По большому счету, хакерами можно назвать Стива Возняка и Билла Гейтса, Линуса Торвальдса и Ричарда Столлмана. Даже создатель первой в истории человечества электронно-вычислительной машины Конрад Цузе был своего рода хакером, хотя в его времена такого понятия не существовало вовсе.

Для парней, взламывающих программы или удаленные серверы с целью наживы, а также разрабатывающих различные средства обхода систем лицензионной защиты, всегда существовало отдельное название – крэкеры. Специалистов по взлому телефонных сетей принято называть фрикерами. Тех, кто использует в незаконных целях банковские карты и системы электронных платежей – кардерами. Отдельную категорию компьютерного андеграунда составляют вирусописатели, создающие и распространяющие вредоносное ПО. Эту разношерстную компанию также составляют многочисленные кланы, имеющие довольно-таки узкую специализацию: тех, кто пишет код, нередко называют вирмейкерами, так называемые крипторы упаковывают и шифруют вредоносные приложения, впариватели занимаются раздачей вирусов и троянцев населению, а ботоводы реализуют на черном рынке различные “услуги” с помощью принадлежащих им ботнетов, например, рассылку спама или DDoS-атаки. Существуют интернет-мошенники, выманивающие у доверчивых жертв деньги при помощи специально созданных сайтов или с использованием методов социальной инженерии. Такую деятельность нередко называют фродом, от английского термина fraud – “мошенничество”, а самих мошенников зовут фродерами. Жуликов, использующих личную информацию потенциальной жертвы в целях обмана или вымогательства, именуют скамерами, нередко они паразитируют на сайтах знакомств и промышляют в социальных сетях. Кто такие спамеры знает, наверное, каждый. Нередко злоумышленники используют хакерские методы для несанкционированного доступа к компьютерным системам. Но таких людей все-таки правильнее именовать киберпреступниками, считать их хакерами в классическом понимании этого слова – все равно, что называть системный блок ПК процессором. И неправильно, и раздражает.

Ну, а расхожее слово хакер, некогда обозначавшее просто высококлассного компьютерного специалиста, оказалось затерто до дыр не разбирающимися в вопросе журналистами, которые низвели IT-профессионалов до уровня компьютерных преступников и киберзлодеев. Масла в огонь подлили многочисленные онлайновые и не очень издания, благодаря стараниям которых ныне хакером себя мнит любой школьник, купивший на “Горбушке” диск из серии “1000 программ для взлома Интернета”.

В мире существует множество IT-специалистов, которых можно назвать настоящими профессионалами своего дела. Это системные администраторы, поддерживающие целые кластеры серверов, это программисты, пишущие сложный код, это эксперты по информационной безопасности, архитекторы операционных систем, и, конечно, вирусные аналитики, исследующие опасные угрозы. И все они – немножко хакеры. Вот почему я отношусь к людям, которые заслужили право именоваться именно так, с большим и искренним уважением, ведь хакер – это звучит гордо».

Вместе с тем, с Валентином Холмогоровым солидарны далеко не все эксперты. В частности, в своем интервью Русской службе BBC автор книги The Politics of Bitcoin и доцент Университета содружества Виргинии Дэвид Голамбия озвучил несколько иное мнение. Приводим это интервью.

Голамбия видит в деятельности хакеров и культуре сливов наподобие тех, что осуществляет Wikileaks, не пользу для общества, где такие игроки нередко разоблачают преступления на государственном и других уровнях, – а наоборот, разрушение. Благородные идеи, которыми объясняют свои поступки люди вроде Эдварда Сноудена, считает Голамбия, на самом деле несут в себе зерно терроризма. А влиятельные IT-корпорации не только ограждают людей от вмешательства государства в их личную жизнь, а попутно ставят под угрозу суверенитет целых стран.

BBC: Ситуация ныне неоднозначная. У нас есть «Фейсбук», который соединяет два миллиарда людей, с его лайвами, которые вот-вот заменят телевидение; у нас есть сервисы вроде Skype, которые позволяют простым людям включаться в прямой эфир телеканала из автозаков во время массовых протестов; блокчейн, который подрывает существующую идею мировой экономики, Wikileaks как идеал радикальной гласности; у нас есть сквозное шифрование, которое вроде бы уберегает нас от «Большого брата» и одновременно – Большие данные, которые позволяют корпорациям узнать о нас больше, чем знаем о себе мы сами. Все это очень противоречиво и сбивает с толку, если честно. Как вы считаете, к чему же все это нас ведет?

Дэвид Голамбия: Куда все это ведет? Я об этом думал. Меня крайне беспокоят две группы людей, одну из которых прозвали криптоанархистами, а другую – киберпанками. Так они называли себя в конце 1980-х – начале 1990-х годов. И они существуют до сих пор.

Джулиан Ассанж, например, представитель как раз группировки киберпанков. Они написали дорожную карту будущего, которая поначалу казалась какой-то бредовой научной фантастикой с правым уклоном. Теперь она нам такой уже не кажется.

Биткоины, например, есть в этих ранних разработках киберпанков. Цель этих людей – подорвать все формы демократического правления с представительными структурами. Гораздо проще понять, что они хотят разрушить, чем то, что они хотят построить. Понятно, что они ненавидят, а вот что любят – не очень.

В 1994 году сотрудник Intel Тим Мэй написал «Шифрономикон» – сборник вопросов и ответов о криптоанархизме. Он основывался на более раннем «Манифесте криптоанархиста» также авторства Мэя. В «Шифрономиконе» уже прослеживаются идеи введения криптовалют и технологии блокчейна. Как мне видится (это похоже на то, что происходит сейчас с крайне правой политикой в отношении Интернета, что называют неофеодализмом, неореакционизмом), то, что эти люди строят – корпорации феодального типа, этакие феодальные анклавы.

В этой системе люди могут получить невероятную власть благодаря деньгам или приобретению самых совершенных технологий, переманиванию лучших программистов на свою сторону. И тогда мир окунется в перманентную войну, даже еще глубже, чем сейчас. Томас Гоббс говорил о войне, которая столкнет всех со всеми. И это то, что, как мне кажется, происходит сейчас в мире. Эти люди заявляют, что борются именно с национальным государством, потому что оно провоцирует войны и прочие беды (и это так). Но то, что они предлагают взамен, еще хуже. Потому что это, если можно так выразиться, мир в перманентном состоянии терроризма, где любое существо – против любого другого существа. Без каких-либо всеобъемлющих политических структур.

BBC: Вы пишете, что блокчейн – оплот правого экстремизма. Что вы имеете в виду под словом «экстремизм»? Именно вот этот терроризм, о котором сейчас сказали?

Д. Г.: Необязательно. Терроризм может происходить от разных политических сторон. Я это вижу стратегией, а не определенной политической точкой зрения. Понятно, что методы этих групп жестокие. И есть некоторое сходство между тем праворадикальным насилием, которое мы видим в США, и тем, что есть в Европе или других местах. И, если честно, очень забавно наблюдать, как эти люди обсуждают [запрещенное в России] «Исламское государство». «Исламское государство» использует хитрые методы, все эти WhatsApp, Signal и так далее. Это потрясающий пример распространенного по большой территории, децентрализованного, неиерархического, негосударственного субъекта. Именно того типа, который восхваляют криптоанархисты. Это не выглядит, как свобода. Совсем не обязательно, что они поддерживают террористов, они даже могут себя нарочито от них отграничивать. Но ведь на самом-то деле цель у них одна: отсутствие контроля и во многих случаях распространение хаоса, ярость по отношению к любому, кто им покажется заслуживающим того.

BBC: Вы назвали Джулиана Ассанжа, а кого бы еще вы причислили к таким людям? Марка Цукерберга?

Д. Г.: Нет, он не стоит на первом месте моего списка. В первую очередь я бы указал на людей вроде Джулиана Ассанжа, которые представляют себя мастерами криптографии, исследователями по кибербезопасности. Это члены Chaos Computer Club[1], которые посещают ежегодные хакерские конференции. Они все полны злости.

Как по мне – так они выглядят настоящими протофашистами. Даже одеваются так же. Они эстетизируют политику и прославляют абстрактное понятие свободы, которое, по моему мнению, не имеет ничего общего с тем понятием свободы, которое заложено в более вменяемых людях. И они, прежде всего, говорят о том, что хотят уничтожить, и мало что понимают о том, что хотят взамен.

BBC: Вы наверняка слышали о недавнем взломе систем вирусом Petya.A? Вы сейчас говорите о хакерах, которые занимаются чем-то подобным?

Д. Г.: Именно. И надо быть готовыми, что такое будет происходить все чаще. Я не знаю, кто именно за этим стоит, возможно, мы никогда не узнаем. Но это и есть вот эта децентрализованная, неиерархическая, негосударственная… Хотя это вполне могло быть сделано руками государства, кто знает? Множество вовлеченных в это людей продают свои хакерские утилиты. Вот зайдите в так называемую глубокую паутину, где можно покупать разные вещи биткоинами и другой криптовалютой. Самым популярным товаром там являются как раз хакерские утилиты. И когда кто-то предлагает это ограничить, люди из криптомира начинают беситься. «Да как вы смеете ограничивать нашу свободу распространять инструменты для уничтожения чужого добра?» – говорят они. Так что я ждал: что-нибудь этакое произойдет, и жду продолжения.

BBC: Как вы думаете, что правительства будут предпринимать на этот счет?

Д. Г.: Это, конечно, сложный вопрос. И я думаю, есть зависимость от размера этих стран. Более мелкие государства вообще рискуют потерять свой суверенитет. Знаете… хакеров и государство пытаются как-то разграничить… А на деле получается: первое, что делают правительства – нанимают хакеров. И эти хакеры становятся частью правительств.

Вот очень интересно: у нас в США многие ненавидят АНБ, ЦРУ и службы разведки, но вообще-то многие, кто работает внутри этих организаций, делают как раз хакерскую работу. Эдвард Сноуден тоже был частью этого мира – до того как обнародовал его секреты. В США сейчас такая ситуация: правительство «захватили» крупные корпорации. И это вообще-то совпадает со старым экономическим определением фашизма. И что происходит? У мелких государств, у которых нет таких ресурсов, как у США, «отъедают» суверенитет.

В то же время и в США корпорации «отъедают» внутреннюю власть у правительства. Я, конечно, не футуролог, не знаю, что будет дальше. Но я вижу, что вне США американские корпорации яро стараются перехватить ту силу и влияние, что есть у власти в этой стране.

Посмотрите на ООН. Там случайно оказались люди хакерского и корпоративного типа, которые работают над тем, чтобы подорвать власть в различных государствах под эгидой диджитал-свободы. Я не могу представить, чтобы хакеры могли свергнуть власть в США, Китае или России, или, возможно, даже в большинстве стран Евросоюза, но посмотрите на «брекзит» – это один из примеров активности хакерского типа, которая имела целью разорвать суверенную… странную, но суверенную сущность.

Другая тема, которая муссируется в СМИ сейчас, – это недоверие стран Евросоюза к Google. Компания в ответ тоже ненавидит ЕС, потому что он пытается регулировать ее деятельность. Что справедливо. И некоторые аргументы Google против этого совпадают с аргументами, которые хакеры приводят в защиту криптовалют и свободы в Интернете. Кто знает, общаются ли они вообще между собой напрямую? Но повестка состоит в том же самом – отвергать право Евросоюза противостоять политике корпораций. Они даже хотят влиять на законы. Суть борьбы между ЕС и Google еще и в том, что у ЕС гораздо более строгие правила относительно конфиденциальности данных, чем у США. И Google этого не выносит, говорит: «Да как вы смеете вырабатывать свой собственный режим конфиденциальности?!»

BBC: Хотя если вспомнить историю с айфоном «филадельфийского стрелка», когда ФБР требовала у Apple разблокировать его устройство, а компания отказалась…

Д. Г.: Ну вот тогда хакерская община и движение за свободу Интернета, и корпоративное общество – они тогда встали все одной стеной. А что было-то? Был абсолютно законный ордер. Сноуден нам говорил об обысках без ордера, но тут-то был всего один законный ордер для одного человека. И если это – не обеспечение правопорядка, то что тогда?!

BBC: А вы могли бы представить кого-то наподобие Марка Цукерберга на посту президента США или… я не знаю, может даже в качестве президента всего земного шара? Ведь он уже объединил два миллиарда человек! Он может объединить и все семь. Можете ли вы представить, что какая-то корпорация завоюет весь мир?

Д. Г.: Прямо сейчас у нас что есть? Пять главных компаний: Amazon, Apple, Google, Facebook, Microsoft. Сейчас сложно представить, чтобы одна какая-то поглотила все четыре остальные и стала абсолютной монополией. Но я уверен, что каждую из них уже можно назвать монополией. И это пугает. У них во многом уже есть квазигосударственная власть. А в некоторых случаях они даже сильнее государства. Цукерберг же сам вышел из этой хакерской тусовки. Он лучше остальных высказывается о демократических ценностях, но я думаю, что его видение сферы, в которой его компания заняла такую значительную нишу, очень ограничено. Недавно он выступил в речью в [Гарвардском] университете и сказал там что-то типа «мы сделали Фейсбук, чтобы сделать этот мир лучше». Он так часто говорит, но в последний раз это было прямо явно.

Но вообще-то это не то, для чего люди создают компании. Они существуют не чтобы сделать мир лучше, они существуют для того, чтобы продавать продукты и получать за это деньги. И Цукерберг понятия не имеет, что нужно миру для того, чтобы мир стал лучше. Я не считаю, что он вообще вдумывался в это или изучал вопрос. Вообще-то многие годы люди говорят о том, насколько его продукт деструктивен. И каждый раз Цукерберг говорит: «нет, этого не происходит, мы делаем мир только лучше». А потом оказывается, что критики были правы, и он вынужден это признавать. Он ведь изначально отрицал и то, что «Фейсбук» как-то замешан в предвыборной гонке в США и в кампании за «брекзит» в Великобритании. И в итоге это признали, хотя Цукерберг довольно долго все отрицал. Я думаю, это его типичное отношение ко всему подобному.

Конечно, у этого есть свои плюсы, но есть и минусы, которые обычно и сам Цукерберг, и его сторонники недооценивают. Не должно быть у одной компании столько мощи в международной политике. Она разрушает институциональный механизм, который был изобретен для того, чтобы сдерживать такую силу.

BBC: Все это очень напомнило мне фильм «Сфера», где идет речь о компании – IT-гиганте, фактически об Apple, которая в итоге предлагает голосовать на выборах через свой аккаунт – тут можно провести параллель с голосованием через Apple ID. Что, если правительства осознают такой потенциал этих технологий и станут использовать их в управлении страной?

Д. Г.: Ну, что касается, например, блокчейна… Правительства и корпорации сейчас думают об этом беспрестанно, изучая любую возможность, где эту технологию можно применить. И это идеальный пример такого вот чистейшего хайпа. Честно говоря, на данный момент еще не найдено достаточно интересного применения блокчейна кроме как системы для платежей. Вы и правда можете осуществлять трансфер токенов, но больше особенно ничего и не можете. И это, конечно, совершенно удивительно – то, сколько в разработку блокчейн-платформ сейчас вкладывают денег и сил, причем границы их использования пока еще узкие. Но даже вне зависимости от этого, если от этой технологии будет польза, правительства и корпорации обязательно станут ее использовать. В нее вливаются огромные деньги. К чему их останавливать?

Что забавно, многие, кто прославляет биткоины, почему-то думают, что в блокчейн как будто «вшита» автоматическая защита от использования государством и корпорациями. Поэтому я вижу проблему в риторике хакерской общины. Они волшебным образом представляют себе, что правительство даже не будет пытаться использовать блокчейн или шифрование, или хакерство. А почему нет-то?

ВВС: То есть ваше настроение по поводу всего этого негативное?

Д. Г.: В целом я думаю, что все это не очень хорошо. Мы движемся слишком быстро и в опасном направлении.

BBC: Смотрите, ведь вокруг темы криптовалюты и блокчейна сейчас развели большой ажиотаж. Уже даже видеокарты в дефиците – все хотят майнить биткоины у себя дома. Как вы считаете, является ли это таким трендом, которого нам всем не избежать и за которым лучше последовать? Каким, например, стал для нас «Фейсбук». Или лучше, по-вашему, воздержаться?

Д. Г.: Ох, знаете… Дело в том, что эти криптовалюты – это во многом лишь способ быстро разбогатеть. Все это очень похоже на пузырь доткомов в 1990-х, когда были компании, которые выходили на IPO даже еще не имея продукта. Но там были хотя бы компании, которые в теории могли что-то создать. А криптовалюты ничего не создают. Это просто токены. И их сейчас уже буквально сотни. И правда в том, что на этом можно очень хорошо заработать. Можно заработать на трейдинге, можно заработать на майнинге. И кто я такой – советовать людям в это не ввязываться?.. Очень рискованно: вы можете как потерять на этом деньги, так и заработать. Это очень опасно, и я бы сам не стал в это вкладываться. Это не как на бирже, где вы можете потерять деньги лишь в случае, если акции упадут. В случае с криптовалютами способов может быть очень много. Их у вас могут просто украсть, и обратно уже не вернешь.

А в случае майнинга… На данный момент вы не можете майнить основные криптовалюты самостоятельно, и со временем их становится все сложнее майнить. Для этого нужны все более и более мощные компьютеры. И теперь в одиночку их не получится майнить. Можно вложиться в пул и заработать несколько пенни, но это же почти ничто. Я уверен, что кто-то разбогатеет на майнинге менее известных криптовалют, будет майнить тысячи таких, они в итоге станут дороже на пару центов, и эти люди разбогатеют. Но я не думаю, что это хорошо. Я думаю, больше людей будет терять на этом деньги, чем зарабатывать. Рынки криптовалют, которые определяют их ценность через продажу, подвержены сильному влиянию людей с набитыми кошельками, которые могут просто взять и купить целые «мешки» этих валют и начать манипулировать рынком. Люди, изучающие финансы, прекрасно знают, как это происходит. А этот рынок сейчас совершенно не регулируется. И нет возможности оградить людей от мошенников, которые там промышляют.

BBC: Давайте представим такое: вся наша экономика ушла в блокчейн, вся наша политическая система – в веб, где мы голосуем через наши Apple ID, и так далее. Как вы думаете, насколько это реалистичная картина?

Д. Г.: Вы сейчас задали, наверное, самый важный вопрос на нынешний момент. Я считаю, что в соцсетях есть много хорошего, но что мне кажется сейчас абсолютно точным, это то, что соцсети и гаджеты направлены на самые эмоциональные структуры нашего мозга. На те его части, которые не задействованы в более глубоком, спокойном мышлении. И мы видим это в «Твиттере» – он «общается» с той частью нашего мозга, которая быстро вспыхивает гневом или впадает в панику, и так далее. Лауреат Нобелевской премии экономист Даниэл Канеман говорил об этом быстром и медленном мышлении: до последнего трудно достучаться, но именно благодаря ему и происходит все самое главное – поэтому мы с вами хотим, чтобы важные решения принимались «медленными» частями нашего мозга. А все соцсети аппелируют к «быстрым» его частям. И это не то, чем вы хотите обдумывать политику.

Когда я смотрю на историю американской политики за последние сто лет, я вижу, что в ней бывали волны как быстрого, так и медленного мышления. И сейчас, кажется, мы достигли вершины быстроты – у нас президент только и занят тем, что сидит в «Твиттере». Именно это волнует меня и по поводу Цукерберга, и по поводу «Твиттера», и по поводу всего остального. Я не понимаю, как засунуть этого джинна обратно в бутылку! Мы просто обязаны понять, как замедлиться, чтобы уметь принимать важные политические решения. Дело не только в соцсетях, тут еще много чего сыграло роль и надавило на людские эмоции, вместо того чтобы помочь им думать более ясно. Но соцсети, в частности, я думаю, в этом точно не помогают.

В своих работах и университетских курсах Дэвид Голамбия часто касается популярных ныне digital humanities, то есть цифровых гуманитарных наук. В книге The Politics of Bitcoin («Политика биткоина», вышла на английском языке в 2016 году) он рассматривает явления современной цифровой культуры – такие как блокчейн или хакерство, – и пытается разобраться в том, к чему они действительно нас ведут (в противовес тому представлению, которое внушают ее проповедники). В данный момент Голамбия работает над книгой Cyberlibertarianism: The False Promise of Digital Freedom («Киберлибертарианство: ложные обещания цифровой свободы»).

Как видим, эксперты расходятся во мнениях относительно целей и задач «строителей цифрового общества будущего», взгляды на то, хороша ли идеология криптоанархизма, или плоха, разделились. Однако одно можно сказать твердо: на сегодняшний день криптоанархисты, в отличие от анархистов «традиционной школы», пока еще не убили ни одного человека.

Тимоти Мэй. Криптоанархия и виртуальные сообщества

Тимоти Мэй – американский технический и политический писатель, бывший сотрудник корпорации Intel, которую покинул в 2003 году. С тех пор он полностью посвятил себя защите криптоправ. Мэй был одним из основателей и самых активных участников списка электронной рассылки «Cypherpunks».

Современная криптография

За два прошедших десятилетия в криптографии (сокращенно крипто), науке создания шифров и кодов, произошла революция. Помимо обычных шифров, полезных, главным образом, для сохранения секретности передаваемой информации, современная криптография включает в себя разнообразные инструменты для аутентификации сообщений, создания цифровых временных меток для документов, сокрытия сообщений в других документах (стеганография) и даже для систем электронной наличности.

Уитфилд Диффи и Мартин Хеллман – авторы криптографического алгоритма Диффи – Хеллмана, позволяющего безопасно обмениваться данными в незащищенной от прослушивания среде, используя общий секретный ключ, – удостоились премии Тьюринга «за фундаментальный вклад в криптографию».

Криптография с открытым ключом, детище Диффи и Хеллмана[2], драматически изменила роль крипто. Появившаяся одновременно с широким распространением компьютерных сетей и всемирных коммуникаций, она стала ключевым элементом безопасности, конфиденциальности и успеха. В следующем десятилетии роль крипто только возросла. Появилась Pretty Good Privacy (PGP) – популярная версия алгоритма (известного как RSA), разработанного Ривестом, Шамиром и Эдльманом[3]. Алгоритм RSA был запатентован в США, но ни в одной европейской стране, и имеет коммерческую лицензию.

Эти инструменты описаны в различных текстах и отчетах с конференций и не являются темой для обсуждения в этой главе. Центр внимания здесь – влияние сильной криптографии на киберпространство, в особенности на виртуальные сообщества. Следует упомянуть о роли Дэвида Чома[4] в определении ключевых понятий. В нескольких новаторских работах Чом представил идеи использования открытого ключа для анонимных электронных сообщений, путь передачи которых невозможно отследить, для систем электронной наличности, не раскрывающих личность покупателя, и схем, связанных с ними. (Я не утверждаю, что Чом согласен с моими выводами о политических и социально-экономических последствиях использования этих технологий. – Т. М.)

Виртуальные сообщества представляют собой сети, в которые входят отдельные пользователи или группы пользователей, не обязательно находящиеся близко друг к другу географически. Термин «виртуальные» подразумевает нефизическую связь, но не следует думать, что виртуальное сообщество меньше похоже на сообщество, чем обычное физическое.

Примерами виртуальных сообществ могут служить церковь, сервисные организации, клубы, криминальные структуры, картели, клубы фанатов и так далее. Католическая церковь и бойскауты – примеры виртуальных сообществ, которые охватывают весь мир, разрушают национальные барьеры и создают ощущение привязанности, принадлежности и общности. Мафия тоже виртуальное сообщество со своим подчиняющим устройством и собственными незаконными правилами. Можно привести еще огромное количество примеров: масоны, триады, Красный Крест, Интерпол, ислам, иудаизм, мормоны, «Сендеро Луминосо» (Sendero Luminoso)[5], террористические организации, «Арийская нация», «Гринпис», «Фронт освобождения животных» и прочие. Несомненно, подобных виртуальных сообществ больше, чем государств, и узы, связывающие их, куда прочнее шовинистических и националистических чувств. Общих интересов, будь то идеологические или какие-то иные интересы, достаточно, чтобы превратить группу в сплоченное сообщество.

Корпорации с их собственными целями и средствами, с их географически разбросанными офисами, закрытыми каналами коммуникации, в основном недоступными для внешнего мира, в том числе и для властей, – еще один существенный пример виртуального сообщества. В сущности, многие авторы киберпанковской (не шифропанковской) фантастики ошибочно, на мой взгляд, полагают, что в будущем власть сосредоточится в руках транснациональных мега-корпоративных «государств». Корпорации – всего лишь один из примеров виртуального сообщества, которое будет находиться на равных правах с государством. (Обратите внимание на то, что законы, ограничивающие использование крипто, немедленно влекут за собой глубокие проблемы для корпораций, и когда в таких странах, как Франция и Филиппины, была предпринята попытка ограничить использование крипто, корпорации ее проигнорировали. Любая попытка объявить крипто вне закона вызовет волну непредсказуемых «слияний», и таким образом новым членам корпораций будет обеспечена защита корпоративных секретов.)

В академических кругах существуют сообщества исследователей – «невидимые колледжи». Эти виртуальные сообщества обычно «непрозрачны» для посторонних. Попытки получить доступ к внутренним делам этих сообществ очень редко бывают успешными. Правоохранительные и разведывательные организации, такие как Агентство национальной безопасности в США, Чобецу в Японии, SDECE во Франции и многие другие, могут проникать в такие группы и вести электронное наблюдение для надзора за подобными виртуальными сообществами. Неудивительно, что эти сообщества быстро приняли на вооружение технологии шифрования, начиная от шифрующих мобильных телефонов и заканчивая полнофункциональным PGP-шифрованием.

Использование шифрования «плохими» группами, например, изготовителями детской порнографии, террористами, врачами, незаконно делающими аборты, или противниками абортов, – аргумент, постоянно приводимый теми, кто стремится ограничить гражданский доступ к инструментам шифрования. Мы называем такие группы четырьмя всадниками инфокалипсиса, так как они зачастую являются причиной, по которой обычные граждане государства не могут получить доступ к крипто.

Ясно, что по многим существенным причинам это очень опасный аргумент. Фундаментальное право на свободу слова – это право говорить на языке, возможно, непонятном соседям или властьимущим, на зашифрованном языке. Здесь недостаточно места для детального обсуждения большого количества веских аргументов против ограничения хранения частной информации и доступа к средствам коммуникации и крипто.

Появление полнофункциональных систем коммуникаций будет иметь еще более глубокие последствия для компьютеризированных виртуальных сообществ. MUDs и MOOs (мультипользовательские домены и т. д.) и трехмерные виртуальные реальности, с одной стороны, и текстовые сетевые коммуникации – с другой. Однажды в недалеком будущем они сольются, как описано в пророческом романе Вернора Винджа 1980 года «Истинные имена».

Возможность наблюдения и слежки

Интересно взглянуть на вопрос о сетевой видимости с точки зрения прозрачности узлов и каналов, связывающих эти узлы. Прозрачный – значит видимый для посторонних, возможно, для сил правопорядка или разведки. Непрозрачный – значит непроницаемый, невидимый.

♦ Открытка прозрачна, письмо в конверте непрозрачно.

Изобретатель PGP Фил Циммерман сравнил требование прозрачности с приказом использовать открытки для всей корреспонденции, где шифрование подобно запечатанному конверту (конверты, безусловно, можно вскрывать, – так было всегда).

♦ Прозрачные каналы и узлы – норма для полицейских государств, таких как бывший Советский Союз, Ирак, Китай и многих других.

Каналы коммуникации просматриваются, а частное использование компьютеров ограничено. Однако это становится сложным даже в полицейских государствах; многие называют распространение средств коммуникации непосредственной причиной коллапса коммунистических государств в последние годы.

Существует интересная «химия» или «алгебра» прозрачных каналов и узлов в сравнении с непрозрачными. Что произойдет, если каналы прозрачны, а узлы нет? Ответ: то же самое, как если бы непрозрачными были и каналы и узлы, – вот они, результаты сильной крипто. Следовательно, любая попытка запретить криптокоммуникации, пока существуют процессоры, принадлежащие частным лицам, обречена…

Если Алиса и Боб свободны общаться и выбирать маршруты для сообщений, Алиса может использовать «криптоарбитраж» для связи с сайтами, возможно, в других странах, которые работают так, как ей хочется (другой вариант этого понятия – «регулирующий арбитраж» – Эрик Хьюз[6] употребляет для перенесения транзакций в другие юрисдикции). Это может подразумевать использование ремэйлера, компьютера-ретранслятора и так далее. Например, гражданам Канады запрещен доступ к делу Гомолки (судья, ведущий это противоречивое дело, приказал канадским и работающим в Канаде медиа не обсуждать кровавые подробности), но, несмотря на запрет, у них есть масса средств, включая telnet, gopher, ftp, web и проч., позволяющих получить доступ к сайтам, находящимся в других странах или даже не находящимся ни в какой определенной стране.

Большинство описанных здесь последствий возникают из-за «химии» каналов и узлов: пока не все узлы и каналы прозрачны, включая каналы связи с другими странами и узлы в этих странах, всегда могут возникнуть тайные коммуникации. Вот результаты криптоанархии.

Криптоанархия

«Сеть – это анархия». Этот трюизм – ядро криптоанархии: никакого центрального контроля, никакого правителя, никакого лидера (исключение – люди, являющиеся примером для подражания или пользующиеся хорошие репутацией), никаких «законов». Аятолла в Иране так же бессилен запретить новостные группы alt.wanted.moslem.women и alt.wanted.moslem.gay, которые ему не по нраву, как, скажем, президент Франции бессилен остановить оскорбление французского языка в soc.culture.french. Также и ЦРУ не может запретить новостные группы, сайты и веб-страницы, которые раскрывают его секреты. По крайней мере, в Сети как таковой. Размышления о том, какие несетевые меры могут быть предприняты, остаются для упражнений параноикам и просто осторожным.

Эта неизбежная анархия распространена намного шире, чем предполагает большинство. Анархия (отсутствие правителя, указывающего другим людям, что делать) характерна для многих занятий: выбор книг для чтения, фильмов для просмотра, друзей для общения и т. д. Анархия вовсе не означает полную свободу (в конце концов, мы можем читать только те книги, которые написаны и изданы), но она подразумевает свободу от принуждения. Идея анархии, однако, испорчена многими ассоциациями.

Прежде всего, анархия – это не анархия в обычном понимании беззакония, беспорядка и хаоса. Это также и не анархия бросавших бомбы «черных» анархистов XIX века, обычно ассоциирующаяся с Россией и пролетарским движением. И это не анархия «черного флага» анархо-синдикалистов и писателей вроде Прудона[7]. Анархия, о которой здесь говорится, – это анархия «отсутствия руководства» (в буквальном смысле слова «арха» – правитель, глава).

Анархия имеет здесь то же значение, что и в слове «анархокапитализм», идеология свободного рынка, пропагандирующая добровольные, ненасильственные экономические транзакции. Я придумал термин «криптоанархия» как каламбур, связывая значение крипто – «скрытый» – с политическими убеждениями (подобно знаменитому обвинению Гора Видала[8] в адрес Уильяма Бакли[9]: «Вы криптофашист!») и, конечно, имея в виду, что технология криптографии делает эту форму анархии возможной. Впервые этот термин был представлен в Манифесте 1988 года, причудливо имитирующем другой знаменитый манифест. Быть может, более доступный для понимания термин, такой как «киберсвобода», имел бы ряд преимуществ, но у «криптоанархии», как мне кажется, есть свой шарм.

И слово «анархия» в том смысле, в каком оно здесь употребляется, не означает, что не существует локальных иерархий и руководителей. Группы, не находящиеся под непосредственным контролем властей, могут иметь своих лидеров, правителей, президентов клубов, выборные органы и т. д. Однако многие обходятся без них.

С политической точки зрения виртуальные сообщества, находящиеся вне поля зрения местных органов государства, могут представлять проблему для обеспечения правопорядка и сбора налогов (некоторым из нас нравится такое положение). Уклонение от принудительных транзакций может подразумевать уклонение от налогов, законов, в которых сказано, кто может что-либо продавать, а кто нет, и т. д. Вероятно, многим не понравится, что кто-то уклоняется от законов, созданных для контроля поведения.

Государственные границы становятся более прозрачными для информации, чем когда-либо. Потоки битов несутся по телефонным линиям, кабелям, оптоволокну, каналам спутниковой связи, миллионам дискет, кассет, CD-дисков и т. д. Нет совершенно никакой надежды остановить информацию на границе.

В конечном счете возможность по своему желанию передавать данные в любую точку мира и связываться с удаленными сайтами подразумевает возможность использования «регулирующего арбитража» для преодоления законных контрольно-пропускных пунктов. Например, при отправке сообщения в США с сайта в Нидерландах какие законы следует применять? (Если кто-то полагает, что американские законы применимы к сайтам в Нидерландах, тогда почему бы не применять иракские законы в США?)

Кроме того, регулирующий арбитраж позволит избежать путаницы в законах и постановлениях, с которыми можно столкнуться, ведя деятельность в определенной стране, включая судебные тяжбы с «глубокими карманами», которых так много в США. Перенос операций в Сеть за пределы судебной юрисдикции – уникальный способ уменьшить деловую задолженность. Как швейцарские банки, только по-другому.

Истинные имена и анонимные системы

Нужно сказать несколько слов о роли анонимности и цифровых псевдонимов. Хотя, конечно, это тема для отдельной статьи.

Действительно ли нужны истинные имена? Почему их хотят знать? Есть ли у государства имеющие силу основания требовать их использования?

Люди хотят знать, с кем имеют дело, по психологическим и эволюционным причинам, и чтобы обеспечить возможность узнать местонахождение человека для обеспечения условий транзакции. Анонимный человек кажется подозрительным.

И все-таки псевдонимы уместны во многих обстоятельствах. Мы редко знаем, является ли человек, представляющийся каким-либо именем, действительно тем самым человеком. Писатели, художники, актеры и многие другие часто используют псевдонимы. Сопротивляемость и стойкость – вот что важно. Крипто это обеспечивает.

В списке адресов рассылки шифропанков появились очень уважаемые люди, использующие цифровые псевдонимы, мнение о которых ничуть не хуже, чем об их «реальных» коллегах.

Сфера цифровой идентификации репутации и «капитала репутации», который накапливается или формируется под влиянием мнения окружающих, сочетает элементы экономики, теории игр, психологии и ожиданий. Здесь еще есть что изучать. Неясно, перейдет ли правительство к системе, выражаясь фигурально, требующей «водительских прав для информационной магистрали», и как подобная система может быть реализована (снова химия непрозрачных узлов и каналов связи).

Примеры и использование

Многих людей удивляет, что некоторые методы использования криптографии уже были тщательно исследованы. Анонимные ремэйлеры используются десятками тысяч людей, вероятно, ими даже злоупотребляют. И конечно же, шифрование с использованием RSA, PGP и т. д. широко распространено в некоторых сообществах (среди хакеров, пользователей Сети, борцов за свободу, белых сепаратистов и многих других… Здесь я не даю моральной оценки использованию этих методов).

Ремэйлеры – хороший пример для более подробного рассмотрения. На настоящий момент есть два основных вида ремэйлеров.

• Ремэйлеры в стиле шифропанка. Они обрабатывают текстовые сообщения и переадресовывают их на другие сайты; используют командный синтаксис, допускающий произвольную вложенность переадресации (столько сайтов, сколько захочется) с шифрованием PGP на каждом уровне вложения.

• Ремэйлеры в стиле Юлфа. Основаны на оригинальной работе Карла Кляйнпасте и управляются и поддерживаются Юлфом Хелсингиусом из Финляндии. Шифрование отсутствует. На данный момент существует только один такой сайт. (Эта система широко используется для сообщений, отправляемых в Usenet, и в основном эффективна. Такая модель опирается на надежность оператора и его нахождение в Финляндии, за пределами досягаемости судебных предписаний и повесток в суд из большинства других стран.)

В настоящее время насчитывается около двадцати шифро-панк-ремэйлеров, и их количество растет каждый месяц. Нет причины думать, что в ближайшие несколько лет не появятся сотни таких ремэйлеров. BlackNet – экспериментальный «рынок информации», эта система возникла в 1993 году.

Она позволяет анонимный двусторонний обмен любой информацией.

Ходят слухи, что власти США проводили расследование в отношении BlackNet из-за ее присутствия в сетях исследовательских лабораторий департамента обороны. Конечно, они почти ничего не могут с этим сделать, и следует ожидать возникновения еще большего числа таких систем.

Все это имеет глубокие и необратимые последствия для шпионажа. Любой человек, у которого есть домашний компьютер и одна из форм доступа к Сети, может использовать эти методы для безопасного общения, анонимного или под псевдонимом, почти не боясь быть обнаруженным. Цифровые тайники могут быть использованы для гораздо более безопасной передачи информации, чем старые физические тайники (больше никаких сообщений, оставленных в банке из-под колы у дерева на дальней тропинке).

Доносительство – еще один набирающий обороты способ применения анонимных ремэйлеров; люди, боящиеся возмездия, используют ремэйлеры для отправки информации. (Конечно, между доносительством, мщением и шпионажем существует огромная разница.)

«Гавани данных» для хранения и торговли противоречивой информацией – еще одна область, расцвет которой ожидается в будущем. Почти любой вид информации, связанной с медициной, религией, химией и т. д., незаконен или запрещен в одной или нескольких странах; таким образом, те, кто ищет эту незаконную информацию, будут обращаться к системам передачи анонимных сообщений, чтобы получить доступ или, быть может, купить эту информацию за анонимные электронные деньги. Такая информация может включать в себя базы данных кредитных историй, файлы с именами бывших арендаторов какой-либо собственности, банки органов и т. д. (На все эти вещи в США введены разные ограничения. Например, нельзя беспрепятственно составить базу данных кредитных историй или список бывших арендаторов: хорошая причина перенести их в киберпространство или, по меньшей мере, за пределы Соединенных Штатов, а затем продавать доступ к ним через ремэйлеры.) Подходящие друг другу покупатели и продавцы органов – еще один такой актуальный рынок (ведь речь идет о жизни или смерти), но разнообразные законы строго контролируют такие рынки.

Попытки использования электронных денег. О цифровой наличности уже многое написано. У компании Дэвида Чома DigiCash наиболее интересная технология, которую недавно начали тестировать на рынке. У Стефана Брэндса[10] может быть, а может и не быть конкурирующей системы, которая обходит некоторые патенты Чома. (Отношение криптоанархистов к патентам – еще одна тема для обсуждения. Достаточно сказать, что патенты и другие вопросы, касающиеся интеллектуальной собственности, не теряют своей важности в физическом мире, несмотря на разрушительное действие технологических тенденций.)

Системы, основанные на использовании кредитных карточек, например, First Virtual System, – это не совсем цифровая наличность с точки зрения концепции анонимных счетов Чома, но они дают некоторые преимущества, которые могут быть полезны на рынке, пока не будут доступны более совершенные системы. Я предполагаю увидеть намного больше таких экспериментов в ближайшие несколько лет, и некоторые из них, вероятно, будут коммерчески успешными.

Торговля и колонизация киберпространства

Как же эти идеи повлияют на развитие киберпространства? «Ты не можешь питаться киберпространством» – часто приводимый аргумент о роли киберпространства в повседневной жизни. Суть этого аргумента в том, что деньги и богатства, накопленные в киберпространственных системах будущего (или ближайшего будущего), невозможно будет «отмыть» в реальном мире. Даже такой пророк, как Нил Стивенсон[11] в своей книге «Лавина» сделал главного героя очень состоятельным человеком в Мультиверсе, но почти нищим в физическом мире.

Это возможно по нескольким причинам. Во-первых, мы каждый день видим перевод ценностей из абстрактного мира биржи, секретного знания консультантов и т. д. в реальный мир. «Консультант» здесь ключевое слово. Во-вторых, тем, кто отмывает деньги, хорошо известно множество способов сделать это посредством фальшивых счетов, невостребованных займов, предметов искусства и т. д. Эти и другие, более передовые методы, вероятно, будут использованы людьми, желающими перенести свои доходы из киберпространства в реальный мир. (Еще одно затруднение состоит в том, как сделать это анонимно, не оставив следов. Возможно, есть какие-то методы. Идеи по этому вопросу выглядят обстоятельными, но над ними нужно еще много работать.)

Всемирная паутина растет стремительными темпами. В сочетании с коммуникациями и электронной наличностью в каком-либо виде, защищенными криптографическими методами, это должно привести к долгожданной колонизации киберпространства.

Большинство пользователей Сети уже почти не обращают внимания на мнимые законы регионов и стран, где они живут, несомненно, ощущая себя в большей степени членами виртуальных сообществ, нежели членами сообществ, управляемых местным правительством. И эта тенденция набирает обороты.

Важнее всего то, что информация может быть передана и продана, в том числе анонимно, а затем использована в физическом мире. Нет оснований ожидать, что это не послужит главной причиной «переселения» в киберпространство.

Последствия

Я уже несколько раз затрагивал вопрос о последствиях. Многие сознательные люди обеспокоены возможностями, открываемыми сильной криптографией и анонимными системами коммуникаций. Некоторые предлагают ограничить доступ к инструментам криптографии. Недавний спор в США о Clipper и других системах депонирования ключей (key escrow) демонстрирует накал страстей вокруг этой темы. Могут возникнуть отвратительные рынки. К примеру, анонимные системы и неотслеживаемые электронные деньги имеют некоторые очевидные последствия для подготовки заказных убийств и подобных вещей.

Наибольший риск при подготовке таких операций состоит в том, что непосредственная встреча раскрывает покупателей и продавцов этих услуг. Криптоанархия уменьшает или даже устраняет этот риск, тем самым снижая стоимость транзакции. Риск для непосредственного исполнителя не уменьшается, но покупателю и не нужно беспокоиться об этом риске. Представьте себе анонимные сервисы депонирования, которые хранят деньги, пока работа не сделана. В связи с этим возникает много вопросов. Жаль, что эта область так мало обсуждается… Кажется, люди с антипатией относятся к тому, чтобы упражняться в логике в таких областях.

О последствиях для корпоративного и государственного шпионажа я уже говорил. В сочетании с подвижным рынком информации они создадут трудности для хранения секретов. (Представьте «цифровую Джейн» за руководствами по военному оружию, анонимно составленными и проданными за электронные деньги, вне досягаемости различных правительств, которые не хотят, чтобы их секреты были раскрыты.)

Новые пути отмывания денег – еще одна область для исследования. Неизбежно возрастет роль личности, что приведет к созданию нового вида элиты.

Те, кто чувствует себя комфортно с описанными здесь инструментами, могут избегать ограничений и налогов, чего не могут остальные. Если местные законы можно обходить технологическими средствами, последствия очевидны.

Безусловно, последствия для свободы личности будут очень значительными. Государство больше не будет диктовать своим гражданам, что им может быть доступно, если граждане имеют возможность получить доступ к киберпространству через анонимные системы.

Насколько все это вероятно?

Я не делаю смелых прогнозов о том, что эти изменения могут в любой момент обрушиться на мир. Большая часть людей не имеет представления об этих методах, да и сами методы находятся на стадии разработки. Массовый переход к «жизни в киберпространстве» еще невозможен, по крайней мере не в ближайшие несколько десятилетий. Но для обширной и растущей группы людей Сеть – это реальность. Там заводят друзей, ведут бизнес и находят вдохновение. И многие из этих людей используют инструменты криптоанархии. Анонимные ремэйлеры, пулы сообщений, рынки информации. Люди начали добывать информацию под псевдонимом, и количество таких людей еще возрастет. (Как обычно, отсутствие сильной системы электронной наличности замедляет процессы.)

Можно ли остановить криптоанархию? Несмотря на то, что развитие событий пока неясно, маловероятно, что настоящие тенденции переменятся, а именно:

• поразительное увеличение пропускной способности и вычислительной мощности компьютеров, которыми владеют частные лица;

• экспоненциальный рост числа пользователей Сети;

• быстрое увеличение степени свободы в личных предпочтениях, вкусах, желаниях и целях;

• неспособность властей контролировать экономику, культурную моду и т. д.

Сеть неразрывно связана с экономическими транзакциями, и ни одна страна не может себе позволить «отсоединиться» от нее (СССР попытался это сделать – и отстал от США, европейских и азиатских стран на световые годы). И уже через несколько лет не будет никакой надежды ограничить использование этих инструментов, ФБР это признало.

Технологическая неизбежность: эти инструменты уже широко распространены, и только драконовские меры по ограничению доступа к компьютерам и каналам коммуникации могли бы существенно повлиять на их дальнейшее использование. Как заметил Джон Гилмор[12], «Сеть склонна воспринимать цензуру как повреждение и обходить ее». Это также применимо к попыткам издать законы о поведении в Сети. Абсолютная невозможность контролировать Всемирную сеть с точками выхода в более чем ста странах и миллионом компьютеров до сих пор не до конца осознана правительствами большинства стран, которые по сей день рассуждают о контроле Сети, в то время как в действительности законы одного государства по преимуществу не действуют в других странах.

Электронные деньги в их различных видах, пожалуй, самое слабое звено. Большинство цифровых валют остального мира работает по меньшей мере в начальном виде, но цифровую наличность по понятным причинам сложнее ввести в оборот. Любительские эксперименты вышли неуклюжими, их «игрушечная» сущность слишком заметна. Сейчас еще сложно пользоваться электронной наличностью («чтобы использовать Magic Money, сначала создайте клиент…»), особенно по сравнению с их простой для понимания альтернативой. Ясно, что люди не расположены доверять настоящие деньги таким системам. И до сих пор не совсем понятно, что можно купить за цифровую наличность (дилемма «курица или яйцо», которая должна разрешиться в последующие несколько лет).

Электронные деньги, электронные банки и т. д. – вероятные мишени для законодательных попыток ограничения развертывания криптоанархии и электронной экономики. Через банковское регулирование или налоговые законы, похоже, электронные деньги будет нелегко ввести в обращение («Дети, не пробуйте повторить это дома!»).

Некоторые из существующих схем также могут включать в себя методы оповещающих власти транзакций, занимающихся сбором налогов, и могут содержать функции «депонирования криптоключей», которые сделают транзакции полностью или частично видимыми для властей.

Заключение

Сильная криптография помогает достичь нового уровня приватности, становящейся все более важной в эру усилившегося надзора, наблюдения и искушения потребовать удостоверение личности и пропуск. Часть работы «удостоверения без личности» Чома и других может приостановить движение в сторону общества, находящегося под наблюдением.

Последствиями, как мне представляется, будут ослабление силы государства, реорганизация налоговой полиции, экономическое взаимодействие будет основано на личном учете ценностей, а не на общественном заказе.

Хорошо ли это? В целом да. У криптоанархии есть некоторые аморальные аспекты, в этом нет никаких сомнений. От относительно незначительных моментов, таких как ценообразование и внутренняя торговля, к более серьезным, таким как экономический шпионаж, разглашение информации, принадлежащей корпорациям, и даже до чрезвычайно аморальных вещей, таких как анонимный рынок заказных убийств.

Но давайте не будем забывать, что государство, прикрываясь тем, что защищает нас, только в этом веке убило больше 100 миллионов человек. Мао, Сталин, Гитлер и Пол Пот – это лишь наиболее яркие примеры. Трудно себе представить, что уровень убийств по цифровому контракту когда-нибудь приблизится к варварству государства. (Однако я согласен, что мы можем, говоря об этом, допускать ошибку; я не думаю, что у нас есть выбор, принимать криптоанархию или нет, поэтому предпочитаю сосредоточиться на ее светлой стороне.) Сложно спорить с тем, что опасность анонимных рынков и уклонение от налогов оправдывает всемирное подавление использования инструментов шифрования и коммуникаций. Люди всегда убивали друг друга, и государство не могло это остановить (возможно, оно даже усугубило ситуацию, как показали мировые войны двадцатого столетия).

Кроме того, существуют различные способы уменьшения риска влияния криптоанархии на личную безопасность.

Сильная криптография предоставляет технологические средства, обеспечивающие подлинную свободу читать и писать то, что хочется человеку. Хотя, возможно, не под подлинным именем, так как государство, вероятно, все же будет пытаться контролировать наши действия (посредством голосов большинства), то, что можно говорить, а что нельзя, что читать, а что не читать, и т. д. И конечно, если есть свобода слова, свобода и множество видов экономического взаимодействия, неразрывно связанных со свободой слова.

Наступает новая эпоха. Набравшие силу виртуальные сообщества меняют традиционные взгляды на статус государства. Географическая близость уже не так важна, как раньше.

Предстоит еще много работы. Техническая криптография пока не решила всех проблем, роль репутации – хорошей или плохой – нуждается в дальнейшем изучении, и многие практические вопросы еще мало изучены. Мы будем колонизаторами киберпространства.

Манифест криптоанархиста

Перед вами «Манифест криптоанархиста», который был прочитан мною на первом собрании в сентябре 1992 года. Он восходит к середине 1988 года, когда с ним познакомились некоторые мои единомышленники техноанархисты на конференции Crypto’88 (а также на конференции хакеров, состоявшейся в том же году). Я рассказывал о нем также на хакерских конференциях 1989 и 1990 годов. Я бы кое-что изменил, но ради исторической достоверности просто оставлю все как есть.

Призрак бродит по современному миру, призрак криптоанархии. Компьютерные технологии стоят на пороге того, чтобы дать возможность отдельным людям и группам общаться и взаимодействовать абсолютно анонимно. Два человека смогут обмениваться сообщениями, заниматься бизнесом, заключать электронные контракты, не имея возможности установить подлинные имена, личности друг друга. Взаимодействия в Сети невозможно будет отследить из-за многократных изменений маршрутов зашифрованных пакетов и предупреждающих от несанкционированного вмешательства блоков, которые наделяют криптографические протоколы практически идеальной защитой. Репутация будет иметь первостепенную важность при заключении сделок, гораздо большую, чем сейчас имеет оценка кредитоспособности.

Эти нововведения полностью изменят характер государственного регулирования, возможность взимать налоги и контролировать отношения в экономике, возможность хранить информацию в секрете; изменят свою сущность даже понятия доверия и репутации.

Технология для такой революции – а революция эта определенно будет и социальной, и экономической, – теоретически разработана в прошлом десятилетии. Ее методы основаны на использовании открытых ключей, систем аутентификации на основе минимальных данных и разнообразных программных протоколов, предназначенных для взаимодействия, аутентификации и верификации. До сегодняшнего дня в центре внимания были академические конференции в Европе и США, конференции, за которыми пристально наблюдало Агентство национальной безопасности. Но лишь недавно компьютерные сети и персональные компьютеры приобрели быстродействие, достаточное для практической реализации этих идей. И в следующее десятилетие быстродействие возрастет еще более, для того чтобы сделать эти идеи экономически осуществимыми и необратимыми. Это обеспечат технологии, сейчас находящиеся на стадии разработки: высокоскоростные сети, ISDN, защитные блоки, смарт-карты, спутники, передатчики, работающие в Ku-диапазоне, персональные компьютеры, производящие несколько триллионов операций в секунду, шифрующие чипы и многое другое[13].

Государство, очевидно, боясь социальной дезинтеграции, попытается замедлить или приостановить распространение таких технологий, ссылаясь на соображения национальной безопасности, использование этих технологий наркоторговцами и неплательщиками налогов. Любое из этих соображений будет обоснованным: криптоанархия позволит свободно торговать национальными секретами, а также незаконными препаратами и краденым. Анонимный компьютеризированный рынок сделает возможным даже создание отвратительного рынка заказных убийств и вымогательств. Криминальные элементы и иностранцы станут активными пользователями Crypto-Net’a. Но это не остановит криптоанархию.

Точно так же, как технология книгопечатания изменила социальный строй и уменьшила могущество средневековых гильдий, криптографические методы принципиально изменят корпорации и роль государства в экономических транзакциях. В сочетании с возникающими рынками информации крипто-анархия создаст ликвидный рынок любых материалов, которые можно представить в виде слов или изображений. Подобно кажущемуся второстепенным изобретению колючей проволоки, позволившей огораживать огромные ранчо и фермы и тем самым навсегда изменившей представления о земле и правах собственности в западных штатах, «второстепенное» открытие «темной стороны» математики стало кусачками, разрезающими колючую проволоку вокруг интеллектуальной собственности.

О «Манифесте Шифропанка» Эрика Хьюза

В своих работах Тимоти Мэй неоднократно ссылался на Эрика Хьюза, вернее, на один из опубликованных им документов, известных под наименованием «Манифест Шифропанка». О личности самого мистера Хьюза известно не так уж и много. В англоязычной «Википедии» ему посвящено буквально несколько строчек. Официальная биография гласит, что Хьюз является математиком и профессиональным программистом, а также по совместительству основателем движения «киберпанков» наравне с Тимоти Мэем и Джоном Гилмором. В среде криптоанархистов Эрик Хьюз известен как основатель рассылки «Cypherpunk», а также – в качестве создателя первого анонимного ремэйлера. Вот, собственно, и все, что мы знаем об этом таинственном человеке.

Гораздо больше из открытых источников известно о явлении, которое Хьюз называет «шифропанком». Согласно той же «Википедии», шифропанки – это неформальная группа людей, заинтересованных в сохранении анонимности и интересующихся криптографией. Первоначально шифропанки общались с помощью сети анонимных ремэйлеров. Целью данной группы было достижение анонимности и безопасности посредством активного использования криптографии.

Иными словами, вполне очевидно, что данное определение полностью идентично понятию «криптоанархист», используемым Питером Ладлоу и Тимоти Мэем. Собственно, это предположение подтверждается и независимыми источниками. Согласно им, термин «шифропанк» впервые употребила Джуд Милхон (1939–2003), хакер, программист и главный редактор журнала «Mondo 2000» в качестве игры слов в адрес группы криптоанархистов, использовавших для переписки анонимные ремэйлеры, расцвет которых пришелся на вторую половину 90-х годов прошлого века.

Изначально основным местом обитания шифропанков считался сайт toad.com, но после серии падений по причине перемодерации список переехал на несколько смежных почтовых серверов в виде так называемого распределенного списка рассылки. Toad.com продолжил существование, используя прежнюю базу подписчиков, но сообщения из распределенного списка перестали появляться на данном сервере. По мере того как список терял популярность, сокращалось и количество перекрестных узлов подписки. На протяжении некоторого времени список рассылки шифропанков был популярным инструментом спамеров, которые подписывали своих «жертв» на рассылку. Это вынудило администраторов рассылки придумывать схемы противодействия спамерам. Нужно отметить, что для данного листа рассылки две сотни сообщений в день были нормой, однако основную их массу составляли личные споры, нападки, политические и технические обсуждения.

Принято считать, что подобные рассылки и почтовые конференции послужили технологической основой, своеобразным фундаментом для развития современных социальных сетей. Правда это или нет, сейчас сказать трудно, однако такое мнение имеет право на жизнь.

18 сентября 2012 года Эрик Хьюз опубликовал «Манифест шифропанка» (A Cypherpunk’s Manifesto) – документ, ставший культовым в среде криптоанархистов. В нем были изложены основные идеи движения шифропанков, в целом созвучные идеологии криптоанархистов в целом. Далее мы приводим русский перевод этого небольшого по объему произведения без каких-либо сокращений.

Манифест Шифропанка

Приватность необходима открытому обществу цифрового века. Приватность и секретность не одно и то же. Частное дело – это то, о чем, по мнению человека, всему миру знать не нужно, о секретном же деле не должен знать вообще никто. Приватность – это возможность выбирать, какую информацию о себе открыть миру.

Если две стороны заключают сделку, у каждой из них остаются воспоминания, о которых она впоследствии может рассказать. Разве кто-то способен этому помешать? Можно было бы принять запрещающий это закон, однако свобода слова еще более важна для открытого общества, чем приватность. Мы не пытаемся добиться ограничения свободы слова. Если на одном форуме в дискуссии участвует множество людей, каждый из них может обращаться к остальным и обобщать сведения о некоторых лицах или других участниках. Электронные коммуникации сделали такие дискуссии возможными, и они никуда не исчезнут только потому, что нам этого хочется.

Если нам необходима приватность, мы должны позаботиться о том, чтобы все участники транзакции располагали только той информацией, которая требуется для совершения сделки. Поскольку любая информация может быть передана, мы должны постараться рассказать о себе настолько мало, насколько это возможно. В большинстве случаев личность человека не очевидна. Когда я, покупая в магазине журнал, отдаю деньги продавцу, ему нет необходимости знать, кто я. Когда я договариваюсь с провайдером об отсылке и получении электронной почты, ему не нужно знать, кому я посылаю сообщения, что я пишу и что мне отвечают; ему нужно знать только, как их доставить и сколько я должен за это платить. Если механизмы транзакции таковы, что моя личность непременно раскрывается, значит, приватности у меня нет. У меня нет возможности выбирать, раскрывать свою личность или нет; я всегда должен это делать.

Приватность в открытом обществе, таким образом, подразумевает наличие системы анонимных транзакций. До настоящего времени наличные деньги оставались основой такой системы. Система анонимных транзакций – это не система секретных транзакций, но система, дающая человеку возможность раскрывать свою личность только тогда, когда он сам этого захочет. Вот в чем суть приватности.

Приватность в открытом обществе требует использования криптографии. Если я что-то говорю, то хочу, чтобы это слышали только те люди, к которым я обращаюсь. Если мои слова доступны всему миру, приватности у меня нет. Использование шифрования указывает на стремление к приватности, использование для шифрования слабой криптографии говорит о том, что это стремление не слишком велико. Кроме того, если сообщение послано анонимно и вы хотите иметь гарантию, что ваша личность будет раскрыта только получателю, необходимо использовать криптографическую подпись.

Не приходится рассчитывать на то, что государство, корпорации или другие крупные безликие организации добровольно предоставят нам приватность. Им выгодно разглашать информацию о нас, и мы должны быть к этому готовы. Пытаться заставить их молчать – значит бороться с существующей информационной реальностью. Информация не просто хочет быть свободной – ей это необходимо. Информация занимает весь предоставленный ей объем. Информация – это младшая, но более сильная сестра Молвы: она быстрее, у нее больше глаз, она больше знает, но понимает меньше, чем Молва.

Если мы рассчитываем на приватность, то должны сами ее защищать. Мы должны объединиться и создать системы, которые позволят осуществление анонимных транзакций. Люди веками пытались добиться приватности, используя шепот, темноту, конверты, закрытые двери и курьеров. Однако эти методы не могли обеспечить полной приватности, а вот электронные технологии могут.

Мы, шифропанки, призваны создать анонимные системы. Мы защищаем свою приватность с помощью криптографии, анонимных систем переадресации электронной почты, цифровых подписей и электронных денег.

Шифропанки пишут программы. Мы знаем, что кто-то должен писать программы для защиты приватности, а поскольку мы не сможем добиться приватности, пока ее не получат все, мы напишем такие программы. Мы публикуем код программ, чтобы наши единомышленники могли попрактиковаться и поработать над ним. Он доступен любому в любой точке планеты. И нам нет дела, что кто-то не одобряет наши программы. Мы уверены, что их невозможно уничтожить и что работу над распространившейся по всему миру системой нельзя остановить.

Шифропанки протестуют против ограничения использования криптографии, поскольку шифрование – основной способ защиты приватности. Шифрование, в сущности, делает информацию недоступной широкой общественности. Законы, запрещающие использование криптографии, бессильны за пределами границ конкретного государства. Криптография неизбежно распространится по всему миру, а вместе с ней и системы анонимных транзакций, существование которых она делает возможным.

Широкое распространение приватности требует, чтобы она стала частью общественного договора. Люди должны объединиться и использовать эти системы ради общего блага. Приватность будет поддерживаться только в том случае, если все члены общества объединятся для этого. Мы, шифропанки, готовы выслушать ваши вопросы и предложения и надеемся, что вы присоединитесь к нам и поможете осуществить наши планы. Однако мы не отклонимся от нашего курса только потому, что кому-то не по душе цели, которые мы преследуем.

Мы, шифропанки, активно работаем, чтобы достичь приватности в сетях. Давайте же продолжим наше дело вместе.

Дороти Деннинг о криптографии и криптоанархизме

Дороти Деннинг – профессор факультета информатики в Джорджтаунском университете, специалист по информационной безопасности и автор популярной книги «Информационная война и безопасность». Деннинг участвовала в разработке множества технологий, позволяющих предотвращать вторжения в компьютерные системы, часть из которых сейчас используется такими корпорациями, как Sun Microsystems. Она является лауреатом нескольких наград, в том числе – National Computer Systems Security и Harold F. Tipton Award «в знак признания ее выдающейся карьеры в области информационной безопасности».

В своих публикациях Дороти Деннинг уделяла серьезное внимание вопросам криптографии и широкого использования ее в Интернете, и в том числе – криптоанархии. В частности, она писала:

«Для обозначения неминуемого наступления Славного Нового Мира, когда правительства в том виде, в каком они сейчас существуют, рассыплются, исчезнут и будут заменены виртуальными сообществами, свободными беспрепятственно делать все, что пожелают, несколько лет назад было придумано слово криптоанархия. Сторонники криптоанархии утверждают, что она является неизбежным (и желанным) следствием изобретения криптографии с открытым ключом. Они заявляют, что криптоанархия сделает невозможным государственный контроль над информацией, ведение досье, прослушивание телефонных разговоров, регулирование экономической деятельности и даже сбор налогов. Люди будут свободны от принуждения со стороны своих физических соседей и государства. Эту точку зрения в последнее время поддерживал Тим Мэй.

В основе взглядов анархистов лежит убеждение в том, что гарантия полной приватности и анонимности транзакций будет способствовать гражданскому обществу, основанному на либертарианском свободном рынке. Они ссылаются на Томаса Джефферсона[14] и Фридриха Хайека[15], которых ужаснула бы мысль о том, что общество без правительства может быть гражданским или свободным. Адам Фергюсон[16] однажды сказал: “Свобода или Независимость – это не то, что, как может показаться, подразумевает происхождение этих слов; это не освобождение от всех ограничений, но наиболее целесообразное приложение всех справедливых ограничений, распространяющихся на каждого члена свободного общества, независимо оттого, является он должностным лицом или простым гражданином”. Свою книгу “Пагубная самонадеянность: Ошибки социализма” Хайек начинает именно с этой цитаты Фергюсона.

Хотя Мэй делает невнятное заявление о том, что анархия не означает беззакония и беспорядка, отсутствие правительства приведет к возникновению именно этих форм хаоса. Я не хочу жить в анархическом обществе, если его вообще можно назвать обществом, и сомневаюсь, что многие хотят этого. Все больше людей привлекает экономический либерализм, концепцию которого разрабатывали Джефферсон, Хайек и другие, – но не анархия. Таким образом, криптоанархисты практически утверждают, что эта технология приведет к исходу, которого не хочет большинство из нас».

Здесь госпожа Деннинг все же несколько подменяет понятия. Криптоанархизм в изложении Мэя и Хьюза не подразумевает отказ от правительств и уж тем более не призывает к их свержению. Она сдвигает правительства на задний план, отводя им ту самую роль, для которой они, собственно, и создавались изначально человечеством: роль наемных менеджеров, управляющих социальными процессами на собранные от налоговых отчислений деньги. При этом вопросы регулирования личной жизни, личных финансов, личной карьеры и персонального благополучия криптоанархисты предлагают населению решать самостоятельно. Однако давайте вновь предоставим слово Дороти Деннинг:

«Вот заявление, с которым я хочу здесь выступить: я не считаю криптоанархию неизбежной. Новая парадигма криптографии – депонирование криптоключей – выходит из тени и получает распространение в промышленности. Инструменты, которые предлагает эта технология, не обеспечат абсолютной приватности или полной анонимности любых транзакций. Я утверждаю, что возможности депонирования криптоключей позволят людям отдать предпочтение гражданскому, а не анархическому обществу.

Практически все согласны с тем, что криптография – важнейшее средство обеспечения информационной безопасности, которое должно быть доступно пользователям. Я возьму это утверждение в качестве первой посылки, и в этом отношении я полностью согласна с криптоанархистами.

Об ограниченности криптографии говорят меньше. Шифрование обычно преподносится как средство для решения всех проблем с безопасностью и для ликвидации угроз, с которыми оно на самом деле не может справиться. Например, заголовок статьи Джима Уорена, опубликованной на странице комментариев в San Jose Mercury News, гласит: «Шифрование могло бы остановить компьютерных взломщиков». К сожалению, у шифрования нет таких возможностей. Оно бессильно против многих распространенных способов атак, включая те, которые используют плохую настройку или уязвимости сетевых протоколов и программного обеспечения, в том числе программного обеспечения, предназначенного для шифрования. Обычно для того чтобы избежать проникновения злоумышленников, используются другие средства.

Отрицательные стороны криптографии также часто остаются незамеченными. Широкое распространение сильной криптографии вкупе с анонимными сервисами может привести к тому, что коммуникация станет недоступной для законного перехвата (прослушивания), а документы – для легального поиска и изъятия; будет невозможным государственный контроль и регулирование электронных транзакций. Это будет иметь пагубные последствия для общественной безопасности и экономической и социальной стабильности. Без надзора государства компьютеры и телекоммуникации станут безопасным местом для преступной деятельности. Даже Мэй признает, что криптоанархия предоставляет возможности для уклонения от налогов, отмывания денег, шпионажа (с использованием «мертвых цифровых тайников»), заказных убийств и создания хранилищ незаконной или противоречивой информации. Кроме того, шифрование угрожает национальной безопасности, так как будет служить помехой для организации разведывательных операций за рубежом. США, наряду со многими другими государствами, накладывает ограничение на экспорт технологий шифрования, чтобы уменьшить эти риски.

Криптография также представляет угрозу для организаций и частных лиц. Используя шифрование, служащий компании может продавать электронную информацию конкурентам; исчезает необходимость в фотокопировании и физической передаче документов. Электронная информация может быть продана и куплена в хорошо защищенных и полностью анонимных «черных сетях», таких как BlackNet, где можно легко нанять людей для корпоративного или государственного шпионажа. Ключи, открывающие принадлежащие корпорации файлы, могут быть потеряны, повреждены или похищены с целью получения выкупа, делая ценную информацию недоступной.

Рассматривая угрозы, которые создает криптография, важно понимать, что опасность представляет только использование шифрования для достижения конфиденциальности и анонимности. Использование же криптографии для сохранности информации и аутентификации, в том числе для цифровых подписей, опасности не представляет. В самом деле, обеспечивая сохранность доказательств и устанавливая их источник, инструменты криптографии, предназначенные для аутентификации, могут помочь в расследовании преступлений. Поскольку для аутентификации и конфиденциальности могут использоваться разные криптографические методы, ограничения, которые могут быть наложены на средства криптографии, не повредят механизмам аутентификации или протоколам, использующим аутентификацию для предотвращения проникновения в систему и фальсификации или замены кода кодом злоумышленника».

Что ж, Дороти Деннинг перечислила, пожалуй, все известные на сегодняшний день жупелы, которыми обычно пугают обывателей со страниц журналов и газет противники гражданских свобод.

Криптография, безусловно, может стать орудием преступления в руках промышленных шпионов, вирусописателей, террористов, торговцев наркотиками и детской порнографией – в точности в той же степени, в которой дачный топор или кухонный нож может превратиться в орудие убийства. Однако никому до сих пор не приходило в голову создавать законодательные запреты на покупку столовых приборов или вводить правила обязательной их регистрации в полиции. Кроме, разумеется, властей Китая, где давно внедрен ограничивающий доступ к «вредным» сайтам «Великий Китайский Фаервол», а граждане вместо опасных ножей и вилок используют палочки.

Не следует забывать, что криптография – это всего лишь инструмент, технология, которую можно применять как во зло, так и во благо. И какие-либо ограничения на использование криптографических алгоритмов среди рядовых пользователей в целях обеспечения государственной безопасности никоим образом не смогут обезопасить граждан от возможных злоупотреблений со стороны того же самого государства и его отдельных представителей. Между тем, Дороти Деннинг пишет:

«Криптоанархию можно рассматривать как стремительное распространение криптографии, обеспечивающее защиту конфиденциальности и сохраняющее все ее отрицательные стороны. Криптоанархия – это шифрование, защищающее от государства, не позволяющее правительству получить доступ к информации даже по судебному ордеру или другому законному предписанию. Криптоанархия не гарантирует защиты пользователей и организаций от несчастных случаев и злоупотреблений при использовании средств криптографии. Она похожа на автомобиль без тормозов, без ремней безопасности, без системы контроля загрязнения воздуха и без номерных знаков, в который к тому же невозможно попасть, если оставить ключи внутри.

Потенциальный вред криптографии уже начал сказываться. В мае 1995 года из нескольких бесед я узнала, что при ведении многих дел следственные органы сталкивались с зашифрованными сообщениями и файлами. Эти дела были связаны с детской порнографией, контрабандой, наркотиками, шпионажем, растратами, убийствами, препятствованием осуществлению правосудия, протестом против налогов и терроризмом. На конференции International Cryptography Institute, проводившейся в сентябре 1995-го в Вашингтоне, директор ФБР Луис Фри сообщил, что проводившееся на Филиппинах расследование заговора, целью которого было убийство папы Иоанна Павла II и взрыв американского авиалайнера, показало, что террористы использовали шифрование.

Специализирующаяся на поставках правоохранительным органам и компаниям программного обеспечения, предназначенного для восстановления информации, доступ к которой заблокирован средствами шифрования, компания AccessData Corp. (из Орема, штат Юта) утверждает, что каждый день от компаний поступает больше дюжины звонков. Около половины подобных звонков являются следствием того, что сотрудники недобросовестно относятся к работе и пропускают промежуточные этапы процесса шифрования, не оставляя необходимых ключей (обычно в форме паролей). Другая часть звонков поступает после смерти сотрудников компаний или их увольнения, при котором они просто забывают оставить ключи. В остальных случаях речь идет о потере ключей служащими компании.

Чтобы использовать преимущества сильной криптографии, не обязательно становиться на ведущий к беспорядку в обществе путь криптоанархии. Существует многообещающая альтернатива – шифрование с депонированными криптоключами (или депонированное шифрование). Идея заключается в сочетании сильного шифрования и возможности аварийного дешифрования, обеспечиваемой связыванием зашифрованной информации и ключа восстановления данных, с помощью которого производится дешифрование. Этот ключ не обязательно должен быть (и обычно не бывает) тем ключом, который используется при нормальном дешифровании, однако он должен обеспечивать доступ к такому ключу. Ключ восстановления данных обычно хранится у доверенного лица, которым может являться государственная организация, суд, доверенная или обеспеченная облигациями частная организация. Ключ может быть разделен между несколькими такими организациями. Организации, у которых есть агенты по депонированию, могут также иметь свои собственные ключи для аварийного дешифрования. Следственная или разведывательная организация для получения доступа к коммуникациям или хранящимся в компьютере файлам должна подать заявление и пройти определенные процедуры (обычно это получение судебного ордера), после чего ей выдается ключ. Порядок получения доступа, аудит и другие мероприятия защищают законные интересы, касающиеся приватности».

Описываемая Деннинг технология в целом не нова и уже давно используется на практике в нескольких IT-отраслях. Однако депонирование криптоключей в общем и целом сродни ситуации, когда вы запираете дверь своего дома, а ключ от замка прячете под коврик. Это прекрасно работает, если в доме нечего украсть либо вы живете в благополучном районе, где начисто отсутствует преступность. В современном обществе, в котором информация имеет высокую ценность и зачастую становится не просто объектом купли-продажи, но и выгодным товаром, это утрачивает смысл. Прежде всего – в странах, где под эгидой борьбы с терроризмом власти увлеченно заняты подавлением инакомыслия. Но даже если речь не идет о политической борьбе, сохранность персональных данных имеет значение. По крайней мере, кое-где торговля крадеными базами абонентов сотовых сетей, кредитных историй, владельцев транспортных средств (причем украденных, возможно, не без участия должностных лиц) является обычным делом.

Вместе с тем, в одном Деннинг права абсолютно точно: криптография может стать мощным оружием в руках киберпреступников, промышляющих банальным вымогательством при помощи троянцев-шифровальщиков. Вот что об этом пишет уже упоминавшийся Валентин Холмогоров:

«Троянцы-шифровальщики, или, как их еще называют, энкодеры – одна из наиболее опасных компьютерных угроз на момент написания этой книги. Эти троянцы также относятся к условной категории программ-вымогателей. Энкодеры впервые появились в 2009 году, на текущий момент специалистам компьютерной безопасности известно уже порядка 1800 их разновидностей. Запустившись на инфицированном компьютере, энкодеры зашифровывают хранящиеся на дисках пользовательские файлы с применением различных криптостойких алгоритмов, после чего требуют у жертвы выкуп за их расшифровку.

Отказавшись выплачивать требуемое злоумышленниками денежное вознаграждение, пользователь рискует в одночасье потерять все свои данные. Аппетиты у злоумышленников могут быть различными: вымогаемый ими выкуп может составлять эквивалент и нескольких десятков, и нескольких тысяч долларов. К сожалению, в некоторых случаях восстановить поврежденные данные бывает практически невозможно, несмотря на обещания злоумышленников. Даже оплата требуемого кибеопреступниками вознаграждения не дает никакой гарантии того, что поврежденные троянцем-энкодером файлы будут когда-либо расшифрованы. Подавляющее большинство троянцев данного типа ориентировано на устройства, работающие под управлением Microsoft Windows, но в 2014 году появились первые энкодеры и под Android, способные зашифровывать содержимое внутренней памяти мобильного устройства.

Троянцы-шифровальщики не обладают какими-либо механизмами саморепликации и проникают на атакуемый компьютер преимущественно в виде вложений в сообщения электронной почты, либо под видом каких-либо «полезных» приложений или игр. Иными словами, в подавляющем большинстве случаев потенциальные жертвы сами запускают вредоносную программу на своем ПК. Можно отметить следующие характерные пути распространения троянцев-энкодеров:

♦ вредоносные почтовые рассылки, содержащие во вложении самого троянца (например, под видом важного документа), либо троянца-загрузчика, выполняющего скачивание и запуск шифровальщика;

♦ загрузка троянца пользователем из Интернета под видом полезного приложения (различные кодеки, утилиты, игры, проигрыватели медиафайлов);

♦ непосредственный запуск троянца на инфицированном компьютере, к которому злоумышленники имеют несанкционированный удаленный доступ (благодаря наличию на таком ПК бэкдора или компрометации учетной записи пользователя операционной системы).

Вредоносные программы данного семейства применяют около двух десятков различных алгоритмов шифрования пользовательских файлов. Определенные модификации троянцев – даже несколько поочередно, с целью затруднить последующую расшифровку информации. Широкому распространению подобных программ способствует то обстоятельство, что злоумышленники нередко выставляют на продажу на подпольных форумах исходные коды троянцев-шифровальщиков, помимо этого существуют специальные программы-конструкторы, с помощью которых вирусописатели могут создавать новые версии троянцев, даже не обладая знаниями в области криптографии и программирования. Еще один аргумент, свидетельствующий об опасности таких приложений, заключается в том, что некоторые версии подобных вредоносных программ содержат ошибки, поэтому расшифровать пострадавшие от их действия файлы иногда не в состоянии даже сами создатели троянца. После успешного запуска на компьютере жертвы энкодер в общем случае выполняет перечисленную ниже последовательность действий:

♦ автоматически генерирует по определенному алгоритму ключ шифрования, либо получает его с принадлежащего злоумышленникам удаленного сервера;

♦ осуществляет поиск на дисках зараженного компьютера файлов, удовлетворяющих заданным вирусописателями критериям;

♦ шифрует все удовлетворяющие условиями файлы;

♦ создает и сохраняет на диске документы с перечислением действий для последующей расшифровки файлов и условиями выкупа.

После того как файлы оказываются зашифрованными, троянцы-энкодеры, в зависимости от версии, могут изменить фон рабочего стола атакованного компьютера на графическое изображение с указанием дальнейших инструкций для своей жертвы. Требуемая злоумышленниками сумма может варьироваться от десятков до нескольких тысяч долларов. В целях конспирации некоторые модификации шифровальщиков размещают свои управляющие серверы в анонимной сети TOR, что значительно затрудняет их идентификацию и последующую расшифровку данных.

На сегодняшний день наиболее эффективным методом противодействия троянцам-энкодерам является использование современного антивирусного ПО, обладающего механизмами превентивной защиты, и своевременное резервное копирование всей актуальной информации на независимые носители, хранящиеся отдельно от основного компьютера пользователя – в качестве таковых могут, в том числе, выступать отключаемые облачные хранилища».

Энкодеры действительно представляют серьезнейшую угрозу в современном мире компьютерных технологий, однако с правовой точки зрения их создатели и распространители подлежат преследованию в порядке статей, существующих в рамках уголовного права. Это обычные преступники, и потому вопрос противозаконного использования криптографических технологий и алгоритмов лежит вне гражданского поля, к которому как раз-таки имеет непосредственное отношение криптоанархизм как социальное явление.

Эти понятия не пересекаются в идеологическом плане, как бы ни пыталась доказать нам обратное Деннинг:

«Криптоанархия – это международная угроза, распространение которой стимулируется развитием систем коммуникаций, в том числе телефонии и Интернета. Чтобы бороться с этой угрозой, необходим интернациональный подход к обеспечению безопасности международных трансграничных коммуникаций и надзор государства за деятельностью преступников и террористов в рамках их юрисдикции. Чтобы избежать ситуации, когда использование криптографии не позволит правоохранительным органам во всем мире бороться с преступностью и терроризмом, необходимо сотрудничество правительств разных стран. Результатом такого сотрудничества будет не ограничение коммуникаций и использования инструментов криптографии, как утверждает Мэй, а ответственное использование этих инструментов, не ведущее к общественным беспорядкам. Информационные каналы требуют не менее ответственного отношения, чем магистрали, соединяющие различные штаты».

Ключевое понятие здесь – «ответственное отношение к инструментам криптографии», и с этим посылом Деннинг невозможно не согласиться. Безусловно, ответственное отношение к таким потенциально опасным вещам, как химическое и ядерное оружие, хранилища боеприпасов или сильная криптография могут защитить человечество от множества проблем, которые неизбежно возникнут, если подобные инструменты попадут в руки преступников или террористов.

Валентин Холмогоров о киберпреступности

Раз уж благодаря Дороти Деннинг мы заговорили о киберпреступности, нельзя не обратиться к мнению об этом явлении профессиональных экспертов, одним из которых является публицист, писатель и аналитик антивирусной компании Валентин Холмогоров. В своем романе «Бумажное Небо», посвященном становлению хакерского движения в России 90-х, он озвучивает целый ряд суждений об этом явлении, облекая их в художественную литературную форму. В частности, в этом произведении есть такие строки:

«Седые предания гласят, что люди, населявшие некогда нашу планету, измыслили для себя совершенно иную, непривычную нам модель мироздания. Она была проще и в то же время гораздо сложнее. В их наполненной чудесами вселенной обитали демоны и лешие, ведьмы и оборотни, а каждый камень, каждое дерево в лесу представлялись естественным воплощением незримого духа, обитавшего где-то за границей материального мира. Однако бесстрастное и безжалостное колесо цивилизации в конечном итоге втоптало мифологию в глубокую колею научного мировоззрения, заточив осколки объективной реальности в тесные клетки менделеевской таблицы. Человечество, добровольно променявшее пентаграммы на инстаграмы, не оставило в своей системе ценностей места неизведанному.

И все же волшебство существует, только отныне оно обитает совсем не там, где ищут его многочисленные оккультисты и эзотерики. Оно не витает в горних сферах невидимым эфиром, не сосредоточено в философском камне и не скрыто меж пыльных страниц древних гримуаров. Оно течет по проводам. Лицезреть события, происходящие в эту минуту на другом краю Земли, одним движением руки останавливать целые фабрики, погружать во тьму города, поворачивать вспять денежные потоки и менять судьбы людей – это ли не истинная магия нового тысячелетия? «Кто владеет информацией, тот владеет миром», – гласит затертая до дыр цитата, вложенная историками в уста известного банкира и финансиста. И все-таки Ротшильд был прав – но и не прав одновременно. Сегодняшним миром по-настоящему владеет тот, кто способен информацией управлять».

Действительно, управление информацией, а если говорить еще конкретнее – возможность получения к ней неограниченного доступа – одно из ключевых конкурентных преимуществ, которые имеют профессиональные хакеры по сравнению с прочими представителями IT-индустрии. Информационный ресурс в XXI столетии становится едва ли не более ценным, чем золото и миллиардные накопления на банковских счетах, ведь владея определенной информацией эти миллиарды можно украсть. В своей книге «PRO Вирусы» Холмогоров пишет:

«Некоторая часть населения «подпольного Интернета» представлена собственно вирусописателями, один из источников заработка которых – создание вредоносного ПО. Собственно, сами создатели вирусов нередко дают возможность заработать другой категории специалистов, которую можно условно назвать впаривателями, путем привлечения их к участию в партнерских программах. В этом случае наблюдается своеобразный симбиоз между двумя различными группами киберпреступников: создатели троянцев весьма охотно «покупают загрузки», то есть оплачивают другим специалистам факты инфицирования пользовательских компьютеров их творениями. Те же, кто продает загрузки, то есть, собственно, получает деньги за каждый факт заражения, обычно владеют своей действующей бот-сетью или распространяют вредоносное ПО через собственные сайты, используя методы социальной инженерии, различные системы управления трафиком (TDS), списки взломанных ресурсов или уязвимости популярных браузеров (а чаще и то, и другое, и третье).

Чем же выгодны покупки «загрузок»? Таким образом, как правило, создаются бот-сети, услуги которых также можно успешно монетизировать, рассылая спам или устраивая за соответствующее вознаграждение DDoS-атаки[17] на неугодные серверы. Кроме того, создателям, скажем, банковских троянцев не нужно заботиться о том, как их вредоносная программа попадет на целевой компьютер – они просто покупают у впаривателей или ботоводов некоторое количество загрузок либо спам-рассылку, а потом изучают полученный «улов». Например, известны случаи, когда разработчики троянца-шифровальщика не просто предлагали всем желающим приобрести созданный ими энкодер «в аренду», но создавали для него автоматизированный управляющий сервер, на котором жертвы шифровальщика могли авторизоваться при помощи автоматически генерируемого троянцем ключа, дешифровать один пробный файл и оплатить выкуп, процент от которого тут же перечислялся распространителю этой вредоносной программы. Таким «сервисом» не могут похвастаться даже некоторые серьезные коммерческие компании!

Отдельную категорию платных (и весьма востребованных) услуг на подпольном киберрынке составляет так называемое криптование. Что это такое? Давайте разбираться. Принцип работы большинства антивирусных программ состоит в том, что для каждой выявленной угрозы создается уникальная сигнатура, которая помещается в вирусные базы. При последующем сканировании вредоносные файлы безошибочно определяются по этой самой сигнатуре и успешно удаляются, либо помещаются в карантин. С целью обхода защиты вирусописатели применяют метод переупаковки вредоносных программ с использованием различных упаковщиков исполняемых файлов, нередко нанизывая слои таких «оберток» друг на друга по принципу матрешки: в результате вредоносный файл становится не похож сам на себя, и антивирусная программа «не признает» его за угрозу. Такой троянец не будет распознаваться антивирусным ПО ровно до тех пор, пока его образец не попадет в вирусную лабораторию и соответствующая сигнатура не будет добавлена в базу.

К тому же толковый «крипт» несколько затрудняет анализ угрозы: в дизассемблере грамотно упакованный троянец выглядит, как запутанный набор инструкций. Не то чтобы распутать такой клубок невозможно, просто занимает это гораздо больше времени… Вот почему услуга по «навешиванию» на вредоносную программу «криптов» весьма востребована. Впрочем, это совершенно не спасает вирусописателей от системы эвристического анализа угроз, так что с появлением подобных технологий ситуация стала понемногу меняться в лучшую сторону: хоть криптуй, хоть не криптуй, все равно получишь… детект. Разумеется, в сети активно продаются и сами троянцы-боты (под заказ их могут перекомпилировать, «зашив» в ресурсы ссылки на требуемые управляющие серверы), и даже исходники некоторых вредоносных программ – их можно приобрести по цене от двух до пяти тысяч долларов.

Весьма распространенный объект купли-продажи – наборы эксплойтов и скриптов для организации систем управления трафиком. Продаются и покупаются похищенные с компьютеров пользователей базы данных, содержащие логины и пароли для доступа к почтовым ящикам, страничкам в социальных сетях, форумам, различным сетевым ресурсам. Вся эта информация используется потом в целях мошенничества, рассылки спама, кражи различной конфиденциальной информации.

Довольно большим спросом пользуются так называемые дедики, или dedicated-servers, то есть выделенные серверы, которые можно использовать в различных криминальных целях: например, устанавливать на них специфическое ПО, применять в качестве прокси, использовать их как промежуточное звено при осуществлении атаки на другие сетевые ресурсы. Дедики добываются с использованием нехитрой технологии: сначала посредством специальных программ осуществляется сканирование выбранного диапазона IP-адресов на наличие открытых портов, затем методом подбора паролей реализуется попытка проникновения на сервер.

Вы будете удивлены, узнав, сколько системных администраторов оставляет на серверах активные учетные записи с параметрами удаленного доступа из разряда admin/admin или Administrator/1234. По статистике за одну ночь соответствующие программы обнаруживают в худшем случае два-три таких дедика, а при удачном стечении обстоятельств улов может быть и более крупным. «Живучесть» подобных серверов зависит от того, насколько аккуратно ими пользуется злоумышленник: если не перегружать процессор машины своими задачами, не создавать бешеный трафик, прятать в системе используемое ПО и регулярно «чистить» за собой логи, аккаунт может просуществовать достаточно долго. Ну, а если злоумышленнику по каким-либо причинам неохота искать открытые dedicated-серверы самостоятельно, их можно просто купить: данные для доступа продаются в Сети пачками по весьма приемлемой цене.

Еще одна востребованная услуга – предоставление абузоустойчивого хостинга, то есть хостинга, администрация которого не реагирует на жалобы пользователей и позволяет размещать в Сети практически любой контент: порнографию, сайты, рекламируемые спам-рассылками, администраторские панели бот-сетей, мошеннические странички с массовыми «лохотронами» за СМС, а также веб-страницы, распространяющие всевозможное вредоносное ПО. Причем серверы таких хостинг-провайдеров далеко не всегда располагаются где-нибудь на Каймановых островах: гораздо чаще абузоустойчивый хостинг можно разыскать в сытой и благополучной Европе. К слову, техподдержка таких провайдеров по уровню предоставляемого сервиса порой может дать фору даже саппорту легальных хостеров. Вот у кого следовало бы поучиться некоторым раскрученным провайдерам…

Следующим номером нашей программы является продажа трафика, в частности, iframe-трафика. Требуется нагнать пару тысяч уникальных посетителей на какую-нибудь веб-страничку, чтобы накрутить счетчик? Или просто хочется раздать десятку тысяч пользователей по троянцу-даунлоадеру? К вашим услугам трафик с различных сайтов, часть из которых грешит редиректами, а некоторые оборудованы скрытыми элементами iframe и pop-up-кодом. Причем нередко заказчик может выбирать источник трафика по странам, по крайней мере, ему будет точно известно число посетителей из США, Канады, Китая, Европы – очень удобно в целях проведения таргетинга при распространении вредоносных программ.

Вы когда-либо пытались взять кредит? Не обязательно в банке, вполне достаточно приобрести в каком-нибудь магазине мобильный телефон или стиральную машину в рассрочку. Будьте уверены: ваш комплект документов, включая паспорт и водительское удостоверение (часто к этому добавляется еще и фото «клиента» с паспортом в руках) уже продается на подпольных форумах по цене примерно пять долларов за набор. Торговля сканированными документами – очень выгодная и широко развитая индустрия. С помощью таких комплектов можно, например, получить персональный аттестат в платежной системе Webmoney или зарегистрировать домен (хотя это нетрудно сделать и вовсе анонимно), открыть счет в некоторых платежных системах. В общем, широчайшее поле для деятельности.

Отдельной категорией кибербизнесменов являются мелкие жулики, ТОРГУЮЩИЕ «УГНАННЫМИ» НОМЕРАМИ МЕССЕНДЖЕРОВ ИЛИ ВЗЛАМЫВАЮЩИЕ ПОД ЗАКАЗ ПОЧТОВЫЕ ЯЩИКИ – В ОСНОВНОМ ИСПОЛЬЗУЯ МЕТОДЫ СОЦИАЛЬНОЙ ИНЖЕНЕРИИ. Методы, позволяющие выяснить у пользователя данные для ответа на контрольный вопрос, необходимый при восстановлении «забытого» пароля, достаточно просты. Иногда для этого не нужно даже беспокоить самого пользователя: чтобы ввести правильный ответ на контрольный вопрос «имя моего домашнего животного», вполне достаточно прошерстить фотоальбомы в социальной сети потенциальной жертвы в поисках снимка с подписью «я и Мурзик».

Случаются и еще более глупые ситуации: например, в середине «нулевых» пользователям мессенджера ICQ приходили сообщения якобы от имени девушки, работающей менеджером крупной фирмы, которой – внимание! – нужно «поднять рейтинг», для чего жертве предлагалось установить в настройке профиля «аськи» предложенный адрес электронной почты и получить за это кругленькую сумму. Денег жертва, разумеется, не получала, зато получала уникальную возможность «поднять рейтинг собственного IQ», поскольку указанный в профайле «аськи» адрес e-mail – единственный способ восстановить измененный злоумышленником пароль. Сама услуга по взлому электронной почты предоставляется обычно на весьма удобных условиях: заказчик сообщает взломщику адрес ящика, к которому требуется получить доступ, тот выполняет все необходимые действия, после чего отправляет клиенту письмо заранее оговоренного содержания с захваченного адреса как свидетельство выполненной работы. После оплаты заказчик получает логин и пароль.

Среди прочих способов заработка можно упомянуть целую категорию людей, промышляющих охмурением страждущих любви пользователей на многочисленных сайтах знакомств. Для этого им требуется не слишком заезженная фотография какой-нибудь очаровательной особы, а также некоторые знания в области психологии. Пообщавшись с юной «куколкой» день-другой, жертва внезапно узнает, что эта милая, трогательная и красивая девочка вот буквально только что случайно потеряла мамин цифровой фотоаппарат или отдала гопникам дорогой папин мобильник, и теперь родители обязательно ее убьют, как только узнают об этом печальном происшествии… Какой настоящий мужчина не захочет помочь барышне, которая поначалу даже будет отказываться от неожиданной щедрости своего поклонника, но потом все же согласится: волосатые красноглазые обитатели подпольных форумов очень любят пиво, а оно стоит денег… Ну, и иногда они любят пообсуждать между собой, как «этот лох классно развелся на блондинку».

Иными словами, компьютерный андеграунд – целый мир со своими принципами, традициями, сленгом, героями и антигероями, и естественно, со своими финансовыми потоками. В этом мире обитает множество людей, которые зарабатывают себе на пропитание множеством различных способов, часто балансируя на грани закона и нередко преступая эту грань. Впрочем, для кого-то это уже давно стало привычным стилем жизни».

Из этой довольно-таки обширной цитаты можно сделать очевидный вывод: киберпреступный мир весьма неоднороден, роли в нем тщательно распределены, а подпольные форумы напоминают порой огромный «восточный базар», где все продается и покупается. Соответственно, защита конфиденциальной информации – один из важнейших аспектов персональной и корпоративной безопасности. Не за это ли ратуют криптоанархисты?

Между тем, любые существующие технологии могут быть использованы не только ради личного обогащения или нарушения законов. В первую очередь перспективные направления в науке и технике берут на вооружения сами государства в целях обеспечения национальной безопасности. В романе «Бумажное Небо» об этом рассказывается так:

«Многие страны уже давным-давно осознали важность незримого фронта, рожденного новой реальностью. Более полутысячи профессиональных хакеров служат в 121-м отделе Объединенного комитета по компьютерной войне армии Корейской Народно-Демократической Республики. Там собраны лучшие кадры, способные не только вести в сети политическую пропаганду, но и по команде вождя атаковать электронную инфраструктуру своего южного соседа, парализовав его транспортную и банковскую сети, коммуникационное оборудование и системы связи. Именно парни из 121-го отдела пролезли однажды на серверы CARIS – национальной системы ликвидации последствий химических аварий Южной Кореи – и украли оттуда гигабайты ценнейшей информации. Таким образом военная разведка КНДР узнала, где южнокорейские компании хранят химические отходы, как их утилизируют, а заодно выяснила места расположения контейнеров с хлором, использующимся для дезинфекции питьевой воды. Если северокорейские военные нанесут удар по этим объектам, экологический эффект от такой атаки будет похуже последствий взрыва ядерной бомбы.

Стремительно развивающиеся технологии, растущий экономический потенциал и повсеместное проникновение Интернета, а также незакрытые и крайне болезненные споры, связанные с Тибетом и Тайванем, не могли оставить равнодушным к новым вызовам и правительство Китая. И если раньше на территории этой страны действовало лишь несколько разрозненных хакерских группировок, промышлявших массовыми DDoS-атаками и взломом серверов зарубежных коммерческих предприятий, то в начале нового тысячелетия Китайская Народная Республика объявила о создании собственных армейских киберподразделений.

В переводе с китайского «Хайнань» означает «юг моря». Этот небольшой тропический островок площадью всего лишь чуть менее тридцати четырех тысяч квадратных километров и впрямь расположен в Южно-Китайском море, он окружен архипелагом других крошечных островков, названия которых вряд ли скажут что-то европейцу: Дачжоудао, Симаочжоу, Цичжоу… Песчаные пляжи острова Хайнань – излюбленное место отдыха небогатых китайских туристов. В одном из здешних монастырей хранится 140-килограммовая статуя Будды, отлитая из чистого золота, а неподалеку высится 108-метровый монумент, олицетворяющий бодхисаттву Гуаньинь. А еще здесь расположен засекреченный комплекс подземных сооружений, где, по слухам, размещается база радиоэлектронной разведки народно-освободительной армии Китая и обитает третий технический отдел вооруженных сил КНР – киберподразделение, специально созданное для проведения сложных боевых операций в Интернете.

Эти хорошо обученные и оснащенные по последнему слову техники хакеры денно и нощно ведут кропотливый сбор информации в интересах министерства обороны Китая, готовятся к обороне сетевых ресурсов своей страны, а в случае необходимости готовы по первому же приказу сбросить на голову врага мощную информационную бомбу.

Кроме всего прочего, китайцы отличаются еще и недюжинной хитростью. Пользуясь дешевизной тамошней рабочей силы, зарубежные компании все чаще и чаще стали размещать в Китае свои производства. Среди таковых оказались и лидеры американской IT-индустрии. Эти фирмы и оглянуться не успели, как спустя пару лет в продаже стали появляться точные копии их серверов и маршрутизаторов, предлагаемые чуть ли не вдвое дешевле оригинала. Вскоре китайская техника стала активно теснить с рынка более дорогое оборудование «made in USA», ее начали закупать даже сами американцы, в том числе и компании, работающие в интересах военных ведомств. Так бы оно продолжалось и впредь, если бы однажды в прошивке китайских маршрутизаторов не обнаружилось несколько примечательных «закладок», способных мгновенно вывести из строя использующую такие устройства сеть по команде из Поднебесной. Разразился нешуточный скандал, закончившийся отставкой нескольких чиновников, но прецедент уже был создан.

Однако самым первым государством, начавшим заблаговременно и целенаправленно готовиться к возможной кибервойне, все-таки были Соединенные Штаты Америки. Университет национальной обороны США стал готовить военных специалистов по кибербезопасности еще в середине 90-х, а к началу «нулевых» был сформирован специальный штаб киберкомандования, вошедший в структуру стратегического командования США – «Стратком». Руководит этим подразделением глава Агентства национальной безопасности – организации, что обитает в похожей на гигантский черный мавзолей штаб-квартире в городе Форт-Мид, штат Мэриленд. Исторически эта структура специализируется на радиоперехвате и прослушивании телефонных переговоров, а потому кому как не АНБ контролировать новую и бурно развивающуюся среду массовых коммуникаций – Интернет? АНБ – могущественная организация, но американские законы накладывают на нее свои ограничения: эта структура, способная эффективно собирать шпионскую информацию по всему миру, не имеет возможности принимать непосредственного участия в боевых действиях. Потому в военных частях армии США есть собственные профессиональные хакерские отряды, подчиненные непосредственно штабу киберкомандования.

На авиабазе в городке Лэкленд, штат Техас, размещается 24-я воздушная армия ВВС США. Это подразделение военно-воздушных сил примечательно тем, что на его вооружении нет ни одного самолета. Зато в его составе помимо аналитического оперативного центра имеются 67-е авиакрыло сетевых операций, 689-е авиакрыло боевой связи и 688-е информационное авиакрыло – спецотряды профессиональных хакеров, способных выполнять в Интернете любые задачи, поставленные штабом кибернетического командования. В том числе – задачи по тайному проникновению в компьютерные сети противника и подавлению его информационных центров.

Командование ВМФ США также решило не отставать от своих военно-воздушных собратьев, и в составе вооруженных сил появился 10-й флот, одной из задач которого является проведение кибернетических спецопераций в Интернете, оказание информационной поддержки военно-морскому флоту и реализация задач радиоэлектронной борьбы. Наконец, существуют хакерские отряды и в сухопутных подразделениях американской армии – к ним относятся кибернетическое командование корпуса морской пехоты США, 9-е армейское командование связи, 1-е управление информационных операций и 780-я бригада военной разведки».

Иными словами, войны в XXI веке неизбежно перенесутся с полей танковых сражений в виртуальное киберпространство. Политические задачи государств в новом тысячелетии будут решаться с использованием кибернетического оружия, против которого до сих пор не существует надежной защиты. Последствия такой войны могут быть самими ужасными. Вот как описывается возможный сценарий подобных событий в романе «Бумажное Небо»:

«В США имеется всего лишь несколько крупнейших магистральных провайдеров, являющихся операторами так называемых опорных сетей – они связывают местные сегменты Интернета между собой, соединяя оптоволоконными кабелями мегаполисы, а всю страну – с другими континентами. Их можно в буквальном смысле пересчитать по пальцам: «Verizon», «America On-Line», «AT&T», «Qwest», «Sprint»… Достаточно вывести из строя нервные узлы этих компаний, крупнейшие дата-центры, и сеть рухнет, похоронив под своими обломками всю информационную инфраструктуру региона.

Если начинается война, она начинается повсюду, киберпространство не может стать исключением из этого правила. Наверняка на другом конце Земли, за сотни тысяч километров отсюда в эти самые минуты сейчас тоже творится нечто невообразимое: ответственные лица и чиновники в экстренном режиме решают, как сгладить последствия происходящего, а население, возможно, еще ни о чем не догадывается. Внутренняя система связи Министерства обороны США – NIPRNet – наверное, уже пала под ударами массированных атак на отказ в обслуживании, и отдельные военные ведомства утратили связь между собой. Если хакеры прорвутся в защищенную армейскую сеть – SIPRNet, имеющую соединение с обычным Интернетом через шлюзы, Пентагон рискует остаться и вовсе без коммуникаций. Другие секретные сети, такие как GWAN, NSANet, JWICS еще работают, но надолго ли хватит их запаса прочности?

После выхода из строя основных массовых сетей под ударами окажутся промышленные системы SCADA. Вот атакованная из Интернета управляющая система городской электростанции выдала чересчур много энергии в линию высокого напряжения, что повлекло за собой каскадное отключение электричества в жилых домах и офисных зданиях. Критические объекты инфраструктуры тут же перейдут на резервные источники питания, но электрогенераторам нужен бензин, а бензоколонки стремительно прекращают работу одна за другой. Закрываются обесточенные магазины, замирает транспорт. В водопроводных кранах исчезает горячая вода. Люди, чтобы согреться, начинают разводить костры прямо на улицах, где-то уже слышен звук разбитой витрины: в обесточенном городе вышли на промысел мародеры. На узловых железнодорожных станциях несколько поездов с химикатами и нефтью сошли с рельсов из-за отказа автоматической системы управления движением, где-то после резкого скачка давления в магистрали рванул газопровод.

Человеческий организм пронизан миллиардами нитей тончайших нервных волокон, призванных передавать сигналы из головного мозга к самым отдаленным участкам тела и обратно. Если эти связи прерываются, наступает паралич. Человеческие города опутаны сложнейшей паутиной медных, оптических и беспроводных линий связи. Они пролегают глубоко под землей, переплетаются над тротуарами, невидимыми электромагнитными волнами распространяются в эфире. Разорви эти хрупкие тонкие связи – и парализованная цивилизация в считаные дни погрузится в сумрак и хаос».

Именно против такого варианта мрачного постапокалептического будущего в целом и выступают криптоанархисты, призывая защитить информацию и каналы ее передачи с использованием криптографии. Разумеется, это выгодно далеко не всем, тем более, что любая медаль имеет, как известно, две стороны: конфиденциальность иногда может граничить со вседозволенностью.

Дэвид Джонсон: криптоанархисты и закон

Затронув тему киберпреступности, нельзя не побеседовать о законодательном регулировании этого щекотливого вопроса. Тем более, законодательство сильно влияет и на любителей криптографии, не имеющих непосредственного отношения к киберподполью – достаточно вспомнить хотя бы ставший притчей во языцех «пакет Яровой», формально направленный на борьбу с терроризмом и экстремизмом, а фактически – на тотальную перлюстрацию частной переписки и слежку за гражданами. К этой же категории механизмов регулирования киберпространства можно отнести практику внесудебных блокировок сайтов «Роскомнадзором», являющуюся примером реализации механизмов сетевой цензуры.

Впрочем, подобные тенденции актуальны для всего мира в целом, а не только для каких-то отдельных государств. Вот что об этом пишет Дэвид Джонсон – специалист по юриспруденции в сфере компьютерных технологий, председатель Connsel Connect и один из директоров Института киберпространственного права (Cyberspace Law Institute) в своей статье «Надлежащая правовая процедура и кибернетическая юрисдикция».

Онлайновая коммуникация способствовала развитию нового вида всемирной торговли в сфере идей, информации и услуг. Поскольку для электронных сообщений не существует территориальных границ и большинство онлайновых транзакций осуществляется независимо от какого-то определенного местоположения, то основанное на географической привязке местное законодательство при попытке регулировать этот феномен столкнулось со многими сложностями. Пользователи и системные операторы сами пытаются регулировать конфликты и решать споры, при этом они создают прецеденты и устанавливают какие-то правила. Так создается новая форма закона – закон киберпространства, базирующийся на частных договорах, которые, в свою очередь, основываются на общепринятых нормах. Системные операторы обладают правом налагать санкции на пользователей, которые нарушают правила, а пользователи могут переходить от одного провайдера к другому.

Сможет ли киберправо стать настоящей надлежащей правовой процедурой? Другими словами, будет ли он уважать базовые принципы справедливости, как это происходит со всеми действующими правовыми доктринами? Эти доктрины направлены на то, чтобы обеспечить процедурную защиту от произвола со стороны государства, а также призваны охранять основные права на жизнь, свободу и собственность, которые не могут быть отняты, даже если за это выступает подавляющее большинство. Сейчас уже есть некоторые признаки того, что киберправо будет действовать в согласии с принципами справедливости и уважать права личности. Тем не менее цель киберправа – обеспечить защиту пользователя от произвола, прежде всего, со стороны провайдеров, а не государства.

Очевидно, что методы, при помощи которых эта цель будет достигнута, должны отличаться от тех, к которым прибегает укоренившаяся система государственного законодательства.

Необходима ли правовая процедура в киберпространстве?

На первый взгляд, онлайновая коммуникация не нуждается в создании специальных механизмов защиты для пользователей или ограничения полномочий и определения прерогатив системных операторов. Решение заключить договор о предоставлении доступа к коммерческим информационным услугам или к Интернету сугубо добровольное, в то время как ситуация с местным законодательством и властями совсем другая. Если оператор соглашается с правилами, которые кажутся несправедливыми, то пользователи, подключенные к этому оператору, могут проголосовать своими модемами и перейти в другую, более подходящую юрисдикцию.

Действительно, некоторые наиболее искушенные пользователи могут передавать сообщения без посредников, которым известно, кто эти пользователи, и которые могут вмешаться и навязать какие-то установленные правила.

Важно, чтобы все стороны изначально доверяли друг другу. От этого зависит степень свободы пользователей коммуникаций, опосредованных компьютером, от вмешательства государства. Однако остается ряд неразрешенных вопросов: о полномочиях системных операторов, о возможности большинства или меньшинства подавлять отдельных пользователей. В то время как те, кто не согласен с местными правилами, может просто уйти, другие пользователи тратят массу времени и усилий на то, чтобы обустроить свою идентичность в Сети (создать репутацию, которая основывается, например, на конкретном адресе электронной почты или вебстраницы).

Многие стараются зарекомендовать себя в качестве активных и долгосрочных членов киберсообществ. Для таких людей отделение от подобного сообщества влечет за собой очень существенные личные потери. Таким образом, сложности, которые испытывает системный оператор в ситуации, когда пользователь реализует свое право на отказ от его услуг, в значительной мере компенсируются неудобствами, которые испытывает сам пользователь. Системный оператор может изгнать пользователя. Такая власть вполне может стать причиной явной несправедливости, если подобные меры принимаются, например, без наличия адекватных причин или без соответствия законам, которые дают пользователю (и, пожалуй, всему киберсообществу) право быть услышанным.

Некоторые системные операторы подвергают сомнению необходимость надлежащей правовой процедуры, подчеркивая, что право на подачу апелляции лишь ограничивает властные полномочия, как это было доказано на опыте суверенных правительств. Они также настаивают на том, что частные коммерческие и гражданские договоренности в целом гарантируют соблюдение логики. Редактура для частного электронного издателя – это то же, что для правительства – цензура.

То, что для правительства – дискриминация, для киберсообщества – права на свободу собраний.

Аргументы в пользу защиты некоторых законов Сети для пользователей могут выглядеть вполне убедительно. Обычно при попытке контролировать глобальную электронную Сеть власти сталкиваются с рядом сложностей. Каждый бизнесмен настаивает на саморегулировании, а системные провайдеры могут с успехом выполнять функции «правительства» сетевого мира. Работая сообща, они обладают монополией на то, что играет роль «силы» (или выключателя) в их среде. До тех пор, пока они вместе вырабатывают стандарты (фактически они уже сделали это при создании протоколов Интернета и системы доменных имен, а также при разработке связанных с ними правил), в их частной сфере деятельности существует нечто похожее на суверенную власть.

Системные операторы могут признать, что, с точки зрения пользователей, ставки, сделанные на создание или применение онлайновых правил, очень высоки. Если эти правила не ограничены базовыми понятиями о справедливости и уважении прав личности, как это принято в культуре сетевого мира, то вышестоящие власти могут не захотеть даже рассматривать претензии на самоуправление. Более того, отказ защищать онлайновые права на «жизнь, свободу и частную собственность» в сетевом мире может отпугнуть многих потенциальных пользователей и уничтожить всю онлайновую коммерцию.

Какого рода надлежащая правовая процедура доступна пользователям?

Правила, действующие онлайн, могут воплощаться в жизнь как посредством обычной практики пользователей, так и при помощи соглашений, заключаемых между пользователем и провайдером. Большинство из этих договорных правил оговаривается в контрактах на подключение к Сети. Они практически не подлежат изменению. Многие контракты, заключенные с провайдерами, которые предоставляют платные услуги, подразумевают, что провайдеры получают право отказывать кому-либо в предоставлении услуг, причем в любое время и по любому поводу. Иногда пользователи настаивают на изменении правил доступа – интерактивное пространство дает для этого блестящую возможность, в частности, они могут подать петицию онлайн-правительствам и обсудить возможные изменения. Но официально такой процедуры – внесения предложения об изменениях – не существует. Наоборот, многие контракты содержат следующие пункты: пользователи заранее соглашаются со всеми правилами Сети, какими бы несправедливыми они ни были, причем даже с теми, которые появятся в будущем. В крайнем случае для пользователя остается только одна возможность – если он считает, что правила несправедливы или оскорбительны, он может отказаться от услуг Сети.

Точно так же происходит во многих случаях. Системный оператор принимает решения в одностороннем порядке, он выполняет функции и обвинителя, и судьи, и присяжных и даже приводит в исполнение вердикт. Есть и исключения, например, известный случай, связанный с многопользовательским доменом LambdaMOO[18]. Клиенты этого домена потребовали независимой юрисдикции после того как на основе кампании общественной обструкции управитель сайта лишил доступа одного из пользователей. Теперь существует проект по созданию Виртуального Магистрата специально для разрешения онлайновых споров посредством электронной почты. Таким образом, споры будут рассматриваться нейтральной стороной. В настоящее время в киберпространстве существует только так называемая суммарная юстиция (или помощники по осуществлению мести).

Отсутствие защиты в киберпространстве – явление смехотворное, оно дает шанс посредникам в рациональном разрешении споров и публичных дебатах проявить себя. Онлайновые конференции позволяют рассмотреть различные точки зрения и предложения по урегулированию конфликтов. (Комиссия по ядерному регулированию проводит эксперимент, связанный с выработкой онлайнового законодательства, а конгресс США пришел к выводу, что электронная почта достаточно эффективна для того, чтобы позволить всем высказывать свою точку зрения.) Более того, целенаправленное вынесение судебного решения онлайн может оказаться более эффективным с финансовой точки зрения. Все стороны могут присутствовать на заседании, когда им это удобно. Эксперты и нейтральная сторона также могут высказываться онлайн, что значительно ускоряет процесс. Вся процедура может сразу архивироваться. В Сети можно обсуждать и принимать новые правила, анализировать факты и принимать судебные решения.

Как в киберпространстве возникнет судебная процедура?

С увеличением количества онлайновых услуг и ростом числа пользователей будет возникать больше споров, затрагивающих интересы все большего количества людей. Раньше было неважно, что именно оператор называет вашим сервером. Сегодня крупные компании агрессивно защищают торговые марки – домены – и отстаивают интересы пространства, которое считают своим. Это похоже на то, как при переходе на другую работу у вас меняется номер телефона. Но некоторые работники могут столкнуться с очень неприятной ситуацией, если прежний провайдер откажется пересылать их электронную почту. Многие заядлые пользователи придут в ужас при одной мысли о том, что системный оператор может в одностороннем порядке ликвидировать их онлайновую идентичность без всякой причины или что отдел технической поддержки по каким-то инженерным соображениям может прекратить работу их веб-страницы. Такие люди ожидают законных гарантий и изыскивают возможности для защиты индивидуальных прав. Возможно, они будут настаивать на соблюдении частных прав в отношении номеров телефонов, адресов электронной почты и идентификации веб-страниц, а также о рассмотрении их жалоб и предложений.

Первым шагом на пути установления процедуры станет признание важности личных и корпоративных интересов. На первом этапе это может проявиться в форме апелляций к существующим институтам. Но местные власти не в состоянии контролировать Сеть, у них нет соответствующего законодательства, касающегося всех заинтересованных сторон, и им придется обращаться только к деталям онлайновых контрактов, заключенных пользователями. Таким образом, эти апелляции напрямую адресованы системным операторам и попадают к группе связанных между собой систем, которые осуществляют контроль над всем онлайновым трафиком.

Те, кто контролирует доступ к ресурсам Сети и взаимосвязанным системам, могут сообща применять дисциплинарные санкции и отказывать в обмене сообщениями сайтам, которые не придерживаются норм киберпространства.

Интернет-сообщество, состоящее из долгосрочных пользователей, уже продемонстрировало (при помощи, к примеру, специальной Internet Engineering Task Force) возможность проводить свою политику и поддерживать специальные протоколы, которые управляют технической передачей сообщений в сетях и руководят работой системы в целом. Несогласные просто сталкиваются с тем, что их системы не взаимодействуют с другими. Совершенно так же и «процедурные» правила для пользователей могут быть эффективны только посредством принятия их на основе консенсуса, как и «стандарты» или «протоколы» были необходимыми условиями для связи или для попадания в группу, разрабатывающую технологии повышения функциональности онлайновых коммуникаций.

Некоторые элементы таких принципов могут частично базироваться на технической архитектуре, как, например, на физическом расположении администрации, управляющей системой доменных имен. Некоторые элементы просто соответствуют общепринятой практике общения с пользователями и разбора каждого отдельного нарушения и жалобы. Отклонение от подобной практики может вызвать подозрение по отношению к целой зоне Сети или быть отмечено соответствующими гипертекстовыми ссылками, поддерживаемыми ответственным провайдером.

Вряд ли основные общепринятые принципы и права – такие, как переносимость (или право пользователя на собственность) по отношению к доменному имени – будут зафиксированы в записанном своде правил. Технологии глобальной онлайновой коммуникации развиваются так быстро, что будет необычайно сложно иметь дело со всеми потенциальными проблемами с помощью писаных правил. В ответ на эти сложности интернет-сообщество разработало довольно общую доктрину этикета в Сети – «нетикета», в основе которого лежит групповое обсуждение и который может быть принят в духе обычного права.

Вряд ли возможно возникновение строго определенного свода законов или нормативных текстов, на основе которых можно было бы трактовать все происходящее в мире Сети с точки зрения соответствия процедуре – даже случаи из прошлого нужно будет пересматривать с учетом условий нового времени. Это будет лишь слабое подобие законодательства в сфере компьютерных коммуникаций, поскольку даже презумпция рассматривается с учетом обстоятельств (включая технические возможности, интересы всех участвующих сторон и все это вместе взятое). Все эти условия могут измениться с того времени, когда та или иная проблема возникла. Но можно достичь справедливости путем обсуждения с участием информированных нейтральных сторон.

Например, когда рассылка спама стала настоящей проблемой Интернета, пострадавшие пользователи приняли конкретные меры – они сами стали забрасывать почтовые ящики отправителей мусором. Однако гораздо более эффективный с технической точки зрения метод борьбы со спамом – отправить отправляющей стороне специальное послание. В скором времени была создана группа обсуждения. Цель – распространение информации обо всех достижениях в борьбе со спамом, оповещение о новых технологиях и методах. Конечно, некоторые виды такой самодеятельности присутствуют и теперь, но реакция на рассылку спама стала своего рода стимулом и показала, что действия, направленные на защиту коллективных интересов (даже препятствование рассылкам или лишение доступа) и предпринятые как результат совместного обсуждения, могут послужить независимым механизмом решения проблем. Эта культурная практика потенциально способна стать разновидностью процессуального права для всех пользователей Интернета.

В чем разница между судебным процессом в виртуальном мире Сети и судебным процессом в реальном мире?

«Судебный процесс» в киберпространстве может быть представлен в форме консенсуса между большинством пользователей и системных операторов. Это касается и применения средств крайнего принуждения (запреты, лишение доступа, ликвидация онлайн-адресов), которые должны быть в руках соответствующих лиц. Пользователи будут избегать систем, где у системных операторов есть право ограничивать пользователя, вносить изменения в идентификационные данные или произвольно принимать правила, запрещающие законную и общепринятую деятельность. Пользователи, нарушившие правила, могут требовать разбирательства, и такая возможность будет им предоставлена: любые отклонения от этих правил сразу же станут общеизвестными, несанкционированные действия будут осуждаться, и в таком случае принятое решение обернется против системы оператора-нарушителя. Защита такой степени не может быть гарантирована напрямую законами местных властей, чья юрисдикция может даже не распространяться на все заинтересованные стороны. Кроме того, заинтересованные стороны могут сами выбирать себе посредников и, возможно, обращаться к местным властям.

Согласно законодательству США, надлежащая судебная процедура гарантируется Конституцией, которая действует на определенной территории и распространяется на проживающих на ней граждан. Она основана на ключевом принципе, согласно которому «государство» служит интересам защиты справедливости для его граждан. Напротив, защита интересов отдельных пользователей в Сети зависит не от территориальной юрисдикции, а от совместных действий онлайновых сообществ. Эффективность законов в Сети будет в большей степени зависеть от системных операторов, которые стоят у выключателей, и реакции их клиентов – неважно, где они находятся, – это нечто совершенно чуждое понятию «суверенной» власти.

Более того, выгодоприобретатели надлежащей правовой процедуры в Сети по своей природе отличаются от тех, кто принимает и реализует эту доктрину в реальном мире. Пользователи могут вести свои онлайновые дела без обязательного указания на то, кто они такие и какие роли играют в реальном мире. Как бы то ни было, те, кто формулирует доктрину онлайновой правовой процедуры, должны решить, каким образом те или иные права связаны с онлайновой личностью, должен ли пользователь, который настаивает на соблюдении своих прав, сообщать дополнительную информацию о себе, могут ли такие права, как право на жизнь, свободу и частную собственность, принадлежать группе или корпорации.

Возможно, самый главный вопрос, касающийся судебной процедуры в киберпространстве, – это онлайновый эквивалент права на жизнь. Этот вопрос возникает, когда системный оператор намеревается изменить или удалить онлайновую личность из Сети против воли пользователя. Такая ситуация возможна, к примеру, если пользователь нарушает правила данного участка Сети или мешает другим пользователям. В таком случае, достоин ли пользователь суда и соответствующего компетентного решения – или же системный оператор просто линчует его в режиме онлайн? Должна ли принимающая решение сторона быть нейтральной? Учитывая, что пользователь ожидает от системного оператора, которому он в какой-то степени доверяет свои дела, справедливости, ограничения могут стать основой эволюции закона Сети.

Судебный процесс, основанный на принципах, применяемых в США, может включать некоторые специфические атрибуты, которым сложно найти применение в Сети. Например, суд присяжных, состоящий из шести или двенадцати человек (ограничение физического, реального присутствия людей в здании суда, являющееся исторической традицией) вряд ли будет востребован в Сети, даже несмотря на то, что Сеть способна обеспечить и приветствует взаимодействие с нейтральной оценивающей стороной.

♦ США в законодательном порядке гарантируют очную ставку между обвинителями и свидетелями. Это право почти неприменимо, когда речь идет целиком об онлайновой процедуре.

♦ США в законодательном порядке гарантируют право перекрестного допроса свидетелей в хорошо разработанном процедурном мероприятии. Соблюдение подобных формальностей онлайн может оказаться недостижимым или нерелевантным.

И наоборот, отдельные аспекты взаимодействия в Сети могут способствовать разработке новых форм процессуального права.

Возможно, справедливо будет позволить обвиняемой стороне ответить на выдвигаемые обвинения при помощи электронной почты или путем публичного размещения сообщения на форуме. Позволить такое, с одной стороны, проще, а с другой – более справедливо. Кроме того, можно при помощи той же электронной почты известить пользователя, чьи действия стали предметом общественного обсуждения. Учитывая относительную важность мнения сообщества и нежелание сторон усугублять сложившуюся ситуацию в каждом отдельном случае, онлайновые суды могут быть более открыты для дискуссий при помощи «друзей суда» – тогда возможно даже привлекать незаинтересованные стороны к обсуждению в режиме онлайн.

Еще одна важная особенность судебной доктрины США предполагает защиту корпораций и других организаций, которые официально могут действовать как юридическое лицо. В мире Сети юридические лица и все, что с ними связано, имеет несколько другой смысл, поскольку все участники онлайнового взаимодействия не могут (или им все равно) легко и непринужденно сообщить, кто скрывается за конкретным пользователем: один человек или несколько. Мир Сети предлагает очень важную вещь – возможность для сотрудничества по предоставлению информации и услуг группам людей. Таким образом, только время покажет, когда перед миром Сети встанет вопрос – есть ли необходимость в создании специальных законов, относящихся к группам лиц, представляющих свои интересы при помощи электронной почты или веб-страниц, должны ли их права отличаться от прав индивидов? Мы уже допускаем возможность «реального» объединения в группы при регистрации доменных имен. Непонятно, почему подобные группы должны быть зарегистрированы на какой-то определенной физической территории. То, как мы разрабатываем методы защиты для коллективов, может повлиять на развитие электронной торговли.

Последняя проблема разработки онлайновой судебной процедуры – вопрос о том, нужна ли доктрина, которая защищает индивидов от чрезмерных наказаний, даже если решение о введении таких наказаний было принято с благими намерениями. В настоящее время системные операторы наслаждаются абсолютной властью над доменами и не видят необходимости хоть как-то компенсировать пострадавшим изменение адреса электронной почты, отмену доменного имени или неожиданное введение новых правил, запрещающих деятельность, которую пользователь рассматривает как коммерческую. Пользователи в какой-то степени защищены от такой тирании – благодаря возможности перейти в другую систему. Но доктрина, предусматривающая компенсацию за несанкционированные действия, обеспечит более надежную защиту.

Даже коллективные решения не всегда могут быть панацеей от миграции пользователей. Хотя это именно тот тип решений, который становится более популярным в мире Сети и оправдывает возлагаемые на него ожидания. (Конечно, чтобы стать максимально эффективной в условиях Сети, этой доктрине недостает чего-то вроде налоговой инспекции.) Гарантия компенсации может стать настоящим испытанием для утверждения о том, что ограничение власти обеспечивается только возможностью недовольных пользователей сбежать, – или же, напротив, оно обусловлено коллективным желанием граждан Сети добиться самоуправления и обеспечить рациональное решение проблем, а также избежать несанкционированных и незаслуженных наказаний.

Надлежащая судебная процедура в киберпространстве затронет интересы многих – пользователей (не важно, индивидов, группы или объединения), но не граждан конкретного национального государства. Эта процедура позволит защищать разнообразные интересы: жизнь онлайновых личностей, свободу видов деятельности без произвольного изменения правил, право собственности на доменное имя или хорошо известную веб-страницу. Скорее всего, судебные процессы примут форму общего обсуждения, независимого от прав физической личности (таких как перекрестный допрос свидетелей или очная ставка). Конечно, судебные процедуры в разных местах будут отличаться. Пользователи смогут сами выбирать свое онлайновое окружение в зависимости от того, какие правила им ближе. Но, несмотря на все эти различия, законы киберпространства будут в целом воплощать одни и те же базовые ценности, обозначенные в доктрине: уважение интересов индивидов перед лицом подавляющего большинства, вдумчивый и рациональный подход к каждому конкретному случаю, возможность всеобщего участия в разработке и применении новых законов сетевого мира.

Криптоанархия и политика

В своей книге «Криптоанархия» (Crypto Anarchy) писатель Исаак Крофтон приводит в качестве основного мотива возникновения идеологии криптоанархистов противодействие массовой слежке государств за пользователями Интернета, среди которых он упоминает наделавший много шума проект PRISM[19] и цензуру в Сети. Еще одной причиной возникновения этого явления Крофтон считает попытку строительства новой интернет-экономики, дублирующей и расширяющей функции экономики традиционной. Однако он забыл упомянуть еще один важный аспект криптоанархизма, как социального явления, а именно его влияние на политику, о чем в последнее время столь часто говорят в свете воздействия интернет-публикаций на электорат в процессе выборов президента в США.

Вот что об этом пишет популярное британское издание «The Guargian» в статье журналиста и блоггера Джами Бартлетта «Забудьте о правом популизме: криптоанархисты – новые хозяева» (Forget far-right populism – crypto-anarchists are the new masters).

«Многие обеспокоены ролью Интернета в политике.

Но более тревожным является цифровое цунами, способное поглотить нас, поскольку машинный интеллект и растущая техническая элита радикально меняют привычную каждому из нас жизнь.

Тот, кто ошибочно считал, будто 2016 год был аномалией, серией беспрецедентных событий, должен утратить последние сомнения. Марин Ле Пен, возможно, заикалась, но все же сумела набрать почти 11 миллионов голосов. Ее оппонент, «нормальный» кандидат, был лидером партии всего лишь один год. Продолжающиеся террористические атаки, нагнетание фальшивой паники в новостях, твиты Трампа и Джеймс Коми – в прошлом году все это так и не закончилось, оно просто перешло в настоящее время.

После десятилетий футуристических прогнозов Интернет, наконец, трансформирует политику, но не так, как ожидали цифровые пророки. Вы, возможно, помните, что 90-е годы были оптимистичны в отношении нашего будущего в Интернете: считалось, что безграничный доступ к информации и общая связь сделают нас более информированными, менее фанатичными и более добрыми гражданами.

Сегодняшний Интернет является ужасной и беспорядочной мешаниной взаимоисключающих фактов, заявлений, блогов, данных, пропаганды, дезинформации, журналистских расследований, графиков, комментариев и репортажей. Это не рассудительные и осторожные политики, которые процветали в оживленной среде раньше, это люди эпохи мгновенных текстовых сообщений. Дональд Трамп вполне мог бы стать первым политиком в сфере социальных медиа: его наполненные эмоциями, простые для понимания твиты идеально подходят для этой среды.

В результате общество в настоящее время охвачено любопытным консенсусом: Интернет сговорился с правыми популистами, чтобы сформировать будущее политики. Отмечая появление сильных популистов и демагогов, которые, как представляется, являются экспертами в сфере цифровых технологий, многие сравнивают – с некоторым мрачным удовлетворением – нашу нынешнюю бурю с 1930-ми годами. Это очень поверхностный взгляд на вещи. Верховенство популистского права не представляется неизбежным будущим. Рост популизма в Сети лучше рассматривать как ранний этап борьбы за гораздо более продолжительную и гораздо более значительную, переработанную технологией перестройку нашей политики и общества. Цифровые технологии до сих пор помогали популистам, но вскоре они проглотят их вместе со многими другими политическими движениями, которые не могут или не желают видеть, как меняется мир.

Подумайте, как изменилась ваша жизнь благодаря цифровым технологиям. Вы можете подружиться с двумя миллиардами людей в Сети, выбрать интересующие только вас новости и посмотреть или заказать все, что захотите, парой щелчков мыши. Бесконечный выбор и широкие возможности в настоящее время являются нормой, а формальная политика едва эволюционировала со времен Роберта Пиля[20]. Наша современная политическая система достигла совершеннолетия в ходе промышленной революции, которая была временем массовых организаций и централизованного контроля. Тем не менее, мы твердо настроены на новую индустриальную революцию, характеризующуюся бесконечным выбором, цифровыми технологиями, данными, автоматизацией и искусственным интеллектом. Экономика, самобытность, политическая привязанность, возможно, даже суть того, чем должен быть сам человек, все начинают меняться, и наша политика должна измениться. Текущее состояние будет сохраняться некоторое время, как устаревшая ИТ-система, которая слишком дорога для обновления, но вскоре она станет излишней.

Так что же еще может произойти в ближайшем будущем?

В октябре прошлого года, когда я представил читателям новую книгу, «Радикалы» (Radicals), я был приглашен словенским хакером в место под названием «Параллель Полис», трехэтажное здание в Праге, в котором располагается мастерская по изготовлению 3D-принтеров и «Институт криптоанархии». Криптоанархисты – это, в основном, компьютерные хакеры, антигосударственные либертарианцы, которые на протяжении двух десятилетий блуждали вокруг политических границ, пытаясь предупредить в основном незаинтересованную публику об опасностях мира, где все объединено в сети. Они также считают, что цифровые технологии, предоставляющие гражданам возможность использовать шифрование самостоятельно, являются кратчайшим путем к свободному раю, поскольку это подрывает способность правительства контролировать и взимать несправедливые налоги с граждан. Криптоанархисты создают программное обеспечение и считают его политическим компьютерным кодом, который может защитить нас в Интернете. Джулиан Ассанж – криптоанархист (до WikiLeaks он был активным членом самого важного списка рассылки этого движения) и, возможно, Эдвард Сноуден тоже. Когда-то активные и бойкие школьники, теперь они исправляют ваши политические ошибки и вводят в действие технологии будущего. Это люди, управляющие технологией, которая управляет миром.

В «Параллель Полис» проводится нечто, называемое Конгрессом хакеров: трехдневная конференция европейских криптоанархистов, энтузиастов биткоинов, либертарианцев и хакеров. Единой темы на мероприятии не было. «Понятие авторитетного государства постепенно устаревает», – прочел я программке. «Рост обменной экономики в сочетании с моделями репутации, цифровыми контрактами и криптотерминами делает бесполезным роль центральных правительств». Этот конгресс был создан, чтобы выяснить, как ускорить их кончину.

Когда я приехал рано утром в субботу, все пространство в этом здании было заполнено в основном мужчинами в возрасте от 20 до 30 лет, выступавшими на грамотном английском языке. 3D-принтер захлебывался в фоновом режиме, рядом продавались открытки с неуловимым создателем биткоина Сатоши Накамото, и его глаза смотрели на строки непонятных стороннему наблюдателю компьютерных языков: java, ruby, C ++.

В ходе докладов группы этих парней жаловались на неэффективность как на самый страшный грех; обсуждали, «как построить мир без гражданства»; хвалили Эдварда Сноудена; посмеивались над дерьмовой организацией правительственных ИТ-структур; изучали последние анонимные и безопасные приложения для обмена сообщениями; взволнованно рассказывали о биткоине и о чем-то, что называется «блокчейн». Фрэнк и Контрабандист – два немецких криптоанархиста – все выходные ходили с жутковатым макияжем на физиономиях, потому что они боялись, что их деанонимизируют с помощью технологии распознавания лиц.

Я не ел с тех пор, как покинул Лондон, поэтому первое, что я сделал по прибытии, – присоединился к очереди за едой и кофе. Но мои чешские деньги, кроны, которые я послушно обменял в аэропорту по почти грабительскому курсу, принимать отказались. «Мы принимаем биткоин», – сказал бармен. «Параллель Полис» – это единственное место в мире, где принимается только биткоин. Если вы еще не знаете, биткоин – это такая цифровая валюта. Она безопасна и анонимна, не имеет централизованного управления, контролирующего ее стоимость или эмиссию. Это валюта, которая действует независимо от правительств, не позволяющая легко отслеживать транзакции и потому – не подвергается налогообложению. В «Полисе» зарплата сотрудникам выплачивается в биткоинах; арендная плата за их «коворкинг» – совместное рабочее место – также оплачивается в биткоинах. Я получил небольшую пластиковую карту с QR-кодом и перевел биткоин на нее, используя один из трех специализированных банкоматов. С этого момента каждый раз, когда я хотел что-либо купить, я сканировал QR-код. Бип! Кофе. Бип! Ред Булл. Бип! Порция гуляша. Бип! Открытка с Эдвардом Сноуденом. Я ни разу не расплатился кронами.

Учитывая, что биткоин стоил тогда около 300 фунтов стерлингов, а теперь торгуется в районе 2 000 фунтов стерлингов, чашка кофе обошлась мне около 25 фунтов стерлингов в сегодняшних деньгах. Некоторые из тогдашних сотрудников благодаря такому курсу, вероятно, теперь ушли на пенсию. Несколько лет назад криптоанархисты, подобные им, были единственными людьми, использующими биткоин. Несмотря на то, что он теперь в ходу у миллионов людей и принимается во все большем числе предприятий как законное платежное средство, первоначально он был разработан криптоанархистами как эффективный способ подорвать контроль центрального банка над денежной массой. Это была революционная идея, превратившаяся в потрясающе эффективный инструмент.

Биткоин – это больше, чем валюта, это новый способ обработки информации. Он использует блокчейн, который является методом создания распределенной базы данных, защищенной от несанкционированного доступа, которую любой может дополнить, но никто не может удалить, поскольку никто ее не контролирует. Миллионы фунтов инвестиций вливаются в биткоин, способный составить конкуренцию правительствам, банкам и традиционным финансовым услугам. Все взволнованно смотрят на новый способ хранения информации или надежного владения активами. Специалисты считают, что это так же революционно, как и сам Интернет.

Криптоанархия захватывает мир, так как миллионы людей теперь невольно полагаются на эти технологии в целях обеспечения онлайн-безопасности, чаще используют технологии блокчейн и биткоины, отчаянно желая не отставать от современного мира. В «Параллель Полис» идея всеобщего принятия криптоанархизма обществом встречается скептически и, очевидно вызывает ухмылки. То, что правительства, предприятия и дружественные либералы используют сами, чтобы применять на практике захватывающие новые технологии, явно предназначенные для подрыва этих самых правительств изнутри, – расхожая шутка в среде криптоанархистов. Большинство из обывателей просто хватает новые блестящие игрушки и не имеет реального понимания, зачем они это делают.

Рост криптоанархизма может быть хорошей новостью для отдельных пользователей – и существует много способов использовать эту технологию для достойных социальных целей, но в то же время это плохая новость для правительств. Пусть и не напрямую, но цифровые технологии имеют тенденцию расширять возможности человека за счет государства. Полицейские жалуются, что не могут идти в ногу с новыми видами онлайн-преступлений, отчасти из-за распространения свободно доступных инструментов шифрования. Информацию всех типов – авторское право, творческий контент, незаконные изображения и программы – становится все труднее сдерживать и контролировать. Способы вымогательства наверняка будут расширяться, демонстрируя хрупкость современных сетевых технологий (все необходимые хакерские инструменты нетрудно купить в даркнете – сети скрытых веб-сайтов, которые невозможно подвергнуть цензуре и к которым легко получить доступ с помощью анонимного веб-браузера). Кто знает, как это может закончиться. Представитель сообщества, которое называется «Битнация», объяснил в своем докладе, как однажды станет возможным создать виртуальную страну, существующую онлайн с помощью неконтролируемой, не поддающуейся оценке цифровой сети, где группы граждан могут объединиться, чтобы приватно оказывать друг другу различные цифровые услуги и предоставлять сервисы. Основательница Bitnation Сюзанна Тарковски надеется, что «битнация» в один прекрасный день заменит национальные государства и избавит нас от бюрократов, создав мир из миллиона конкурирующих цифровых стран, – как она позже рассказала мне.

И это только верхушка айсберга. Как предполагает тема конгресса, цифровые технологии, такие как биткоин, являются мощной силой децентрализации. Она разрушает упорядоченные иерархические организации и строит новые сетевые (хотя, как, например, Facebook, иногда они также становятся очень централизованными).

Социальные медиа – это «многое для многих», а не «одно для многих». Модели «совместного использования экономики», такие как Uber и Airbnb, подразумевают связь людей и активов с помощью смартфонов. Даже сам Интернет предназначен для распространения информации, без границ и с определенными трудностями в управлении этим процессом.

Такая децентрализация усиливается через общество и экономику, а эффекты трудно предсказать. Самое интересное, что я услышал в «Параллель Полис», заключалось в попытках угадать, какие отрасли будут «uber’изированы» далее, то есть превратятся в одноранговую индустрию, управляемую с помощью мобильных приложений. Несколько компаний уже монетизируют неиспользуемые активы: аренда автомобилей (RelayRides), планирование ежедневных задач (TaskRabbit), аренда велосипедов (Liquid), выдача денежных кредитов (Lending Club), домашний wi-fi (Fon) и даже аренда одежды (Neighborgoods). Вывод, к которому пришли ребята в «Параллель Полис» и даже в Силиконовой долине, заключается в том, что любая отрасль, которая организует заключение сделок между людьми или имеет фиксированные активы, которые могут быть предоставлены неформально, скоро будет «uber’изирована», поскольку смартфоны напрямую связывают покупателей и продавцов. Лично я считаю, что агенты по недвижимости могут приготовиться к путешествию на свалку истории.

Эти так называемые совместные экономические компании с гордостью разрушают целые отрасли промышленности во имя эффективности. Политика изо всех сил пытается идти в ногу со временем, и регуляторы не всегда уверены, какие правила применимы к данной сфере. Uber, крупнейшая в мире фирма такси, не обладающая ни одним авто, управляет гигантской экономической системой, состоящей из временных, не связанных постоянным контрактом сотрудников. Это хорошо работает для потребителей и некоторых водителей, но стоимость подобной гибкости – это безопасность и юридические аспекты. Вместе с тем эта новая экономическая модель уже сейчас составляет серьезнейшую конкуренцию традиционным лондонским «черным кэбам», что не может не вызывать озабоченность бизнесменов и налоговиков.

Время, проведенное в «Параллель Полис», – это пристальный взгляд в недалекое будущее, в котором видятся глобальные перемены. Вскоре после того как я покинул Прагу, я наблюдал, как Дональд Трамп избирается с помощью твитов о заборе вокруг Мексики, строительстве новых шахт и заводов. Он затронул проблемы, беспокоящие обывателей, многие из которых ощутили на себе стагнацию роста экономики и зарплат в Средней Америке (отчасти в результате технологических изменений). Но все это чувствовалось как-то незначительно, лишь как отдельные приметы грядущих перемен. Большинство людей из «Параллель Полис» считали, что выборы в США были немного нерелевантными.

В короткий промежуток времени с момента победы Трампа возникла еще более серьезная технологическая проблема: искусственный интеллект.

Забудьте о сердитых марширующих роботах или какой-то абсурдной «сингулярности», благодаря которой компьютеры станут разумными. Революция ИИ сегодня принимает скучную форму алгоритмов машинного обучения, что по существу означает предоставление машине множества примеров, из которых она узнаёт, что ей делать. Дайте компьютеру достаточно данных, и он может начать делать что-то лучше и быстрее, чем люди. И поскольку машинное обучение основано на обработке данных, существует мощный цикл обратной связи: больше данных, которые подаются на вход, делает компьютер более «умным», что позволяет ему получать еще больше данных, что делает его более «умным», и так далее…

За последние пару лет мы вошли в этот цикл компьютерного самообучения. Приготовьтесь к рассказу о машинах, делающих работу лучше, чем ненадежный, медленный, подверженный болезням Homo sapiens. Уже в этом году программное обеспечение вытеснило европейцев из индустрии сбора фруктов, строительства и быстрого питания[21]. То, что вы, вероятно, не удивлены этим замечательным событием, показывает, как далеко мы уже зашли. Роботы очень скоро перейдут к менее рутинной и даже очень квалифицированной работе, которая много лет остается прерогативой человека и требует длительного обучения. Уже сейчас компьютерное программное обеспечение может превзойти лучших врачей при диагностике болезней, трактовке результатов КТ-сканирования, с использованием миллионнов правильных и тысяч неправильных примеров исследований, которые на протяжении многих лет собрали настоящие живые врачи.

Обернется ли эта революция в машинном обучении сокращением количества рабочих мест, увеличением количества рабочих мест, ухудшением или улучшением условий работы для человека, трудно предсказать. Скорее всего, в кратко-срочной и в долгосрочной перспективе ожидается снижение количества рабочих мест: по данным Банка Англии, в результате внедрения искусственного интеллекта и автоматизации в течение одного поколения могут исчезнуть 15 миллионов рабочих мест в Британии. По крайней мере, это будет означать разрушение карьер многих людей и исчезновение целых отраслей, связанных с внезапными изменениями в потребностях рабочей силы и обученного персонала. Возьмите грузоперевозки в США, являющиеся крупнейшим работодателем в 10 штатах, ответственным за 3,5 миллиона рабочих мест. В течение ближайшего десятилетия это останется, скорее всего, в основном беззатратной отраслью. Разумеется, все равно у общества останется потребность в контейнерных перевозках, но все это будет управляться единым программным комплексом. Благодаря такому подходу исчезнет необходимость в тысячах клерков, планирующих маршруты, нанимающих водителей, и так далее.

Если большое количество профессионалов-налогоплательщиков вдруг исчезнет или превратится в самозанятых фрилансеров, что произойдет? Техно-оптимист – один из тех, кто выступал в «Парралель Полис», – убеждал аудиторию, что общество создаст новые рабочие места, освободит людей от тяжелой скучной работы и в итоге приведет человечество к прогрессу и свободе. Главный способ достижения этой цели, без сомнения, будет состоять в том, чтобы поручить людям более творческую и значимую работу, чем та, что могут выполнять машины. За кадром остались лишь сомнения в том, кому именно нужна такая творческая работа. Лучшее, на что мы сейчас способны в плане творческих задач, – это программирование. Но программирование, вероятно, станет одной из первых вакансий, которые будут автоматизированы.

Все без исключения айтишники в Праге, Силиконовой долине, Шоредхите или где-либо еще хотят быть на острие прогресса, поэтому люди в «Параллель Полис» взволнованно обсуждают «универсальный базовый доход», по существу – способ обеспечения экономически бесполезных людей пособиями на жизнь с целью дать им базовую возможность потребления согласно естественным законам капитализма. Возможно, это сработает – и это серьезно стоит обсудить – и также, возможно, в результате внедрения базового дохода возникнут новые рабочие места. Но также возможна ситуация, в которой миллионы экономически бесполезных граждан будут вычеркнуты из общества как экономический класс, в то время как небольшое количество технически развитых мегаполисов и криптоанархических гениев обеспечат себе беспрецедентное богатство и влияние. Никто не знает, чем это закончится.

В настоящее время технологии находятся в тени бизнеса и политики, но в течение непродолжительного времени ИИ, информационные технологии, сетевая экономика и криптовалюты будут обсуждаться так же активно, как сегодня обсуждаются иммиграция или национальная программа медицинского страхования. Я даже не упоминал об изменении климата, синтетической биологии, о продолжающейся массовой миграции людей, о миллиардах подключенных устройств с поддержкой Интернета во всем мире. Большинством политиков – даже левых, которые когда-то воображали, будто они способны создавать лучшие мировые технологии, теперь они рассматриваются лишь как гаранты создания новых рабочих мест.

Фраза «центр инноваций» стала сейчас чрезвычайно популярной, ни один правящий политик никогда не возражал против этого. Правда, мир постепенно меняется, и в этом раунде истории гораздо больше и чаще говорят о цифровых технологиях, чем когда-либо прежде: консерваторы обещают цифровую хартию, либерал-демократы упоминают искусственный интеллект, а Джереми Корбин[22] опубликовал специальный «цифровой манифест» в прошлом году. Может быть, я ожидаю слишком многого, и, возможно, гражданам тоже все равно. Но ничто из этого пока не соответствует масштабам происходящего.

А что насчет популистского права – с акцентом на культуру, границы, иммиграцию? Когда его спросили о будущем искусственного интеллекта и автоматизации, секретарь казначейства США Стивен Мнучин ответил, что «этого даже нет на экране нашего радара» и что он «совсем не беспокоится» на сей счет. Несколько недель назад его босс взобрался на огромную буровую вышку, на которой был значок «Я люблю грузовики» и, подобно почти всем в Силиконовой долине, публично согласился с тем, что искусственный интеллект должен уничтожить промышленность. Трамп мог бы временно остановить иммигрантов или перенос производств за пределы США, но кто остановит роботов и ученых? Мелкие трампы, ле пены и им подобные – ненамного лучше. Их заботят деньги, а технологии, реальная движущая сила современного общества, вне их интересов. Единственный депутат [британского парламента], который фактически понял технологию биткоин, Дуглас Карсуэлл, недавно подал в отставку.

В политике открываются многие вещи. Поэтому, возможно, наше время лучше сравнивать не с эпохой 1930-х годов, а с 1820-м годом. В этот период в обществе ощущались значительные и кардинальные перемены: начало индустриализации, политическая революция и контрреволюция, большие скачки в науке и строительство первых железных дорог. Британский премьер-министр был убит. Луддиты громили машины, опасаясь, что станки и паровые машины – искусственный интеллект того поколения – вызовут массовую безработицу. Но беспорядки и нестабильность последней промышленной революции не стали неумолимо тащить нас в руки тиранов. Тем не менее, они как никогда прежде встряхнули общество, стимулируя расцвет идей, часть из которых стали движущими силами современного мира: сознание рабочего класса, расширенное (хотя и ограниченное) избирательное право, производственное право, социалистическая теория, католическая эмансипация и утилитаризм.

В какой-то момент и, вероятно, раньше, чем мы думаем, нынешние левые и правые идеи основных партий начнут казаться смешными и неработоспособными. Новые политические движения и идеи вскоре примкнут к этой промышленной революции, особенно когда большинство населения в скором времени станет пользователями Интернета. Политика будущего предложит решение проблем, с которыми столкнется общество, и будет достаточно смелой, чтобы управлять технологиями, а не руководить ими, использовать их, а не уничтожать, рассматривать их как двигатель социальных изменений, а не только инструмент для создания рабочих мест. Возможно, в 1970-х годах существовало какое-то подобное нереализованное мышление. Я не уверен. Скорее всего, появятся такие группы, как прагматические криптоанархисты, которые будут принимать изменения и экспериментировать с совершенно новыми формами правления и общества. В конце концов, они были правы в отношении цифровых технологий и биткоина, хоть большинство людей проигнорировало их. И, это, я думаю, к лучшему».

Как видим, Джами Бартлетт рассматривает криптоанархистов в качестве людей, перманентно находящихся «на острие прогресса» и внедряющих новые (пусть даже разрушительные для фундаментальных общественных устоев) технологии в повседневную практику, что так или иначе приводит к эволюционному развитию общества.

Ему вторит Аврам Ноам Хомский – американский лингвист, политический публицист, философ и теоретик, профессор лингвистики Массачусетского Технологического института, автор классификации формальных языков, называемой иерархией Хомского. В своем интервью журналу «Red and Black Revolution» он, в частности, высказывался следующим образом:

«Я увлекся анархизмом еще в отрочестве, как только стал мыслить об окружающем мире более свободно и широко, и с тех пор у меня не было достаточно серьезной причины для того, чтобы пересмотреть отношение к анархизму, возникшее тогда. Я думаю, что только благодаря анархизму я могу осмысленно выявлять и опознавать механизмы власти, иерархии и доминирования во всех сферах жизни и бросать им вызов. Какое бы юридическое обоснование ни подводили под все это, эти структуры не легитимны и их следует разобрать, чтобы увеличить степень человеческой свободы. К этим структурам относятся политическая власть, право собственности и управление, отношения между мужчинами и женщинами, родителями и детьми, наш контроль над будущими поколениями (это, на мой взгляд, основной моральный императив, стоящий за движением защитников окружающей среды) и многое другое. Естественно, это означает вызов, брошенный громадным институтам насилия и контроля: государству, невероятной тирании корпораций, которые контролируют большую часть отечественной и международной экономики и т. д. Но и это еще не все. Сущность анархизма, как я ее всегда понимал, заключается в том, что любой авторитет должен пройти тест на встречную реакцию. Устранен должен быть только такой авторитет, которому не идут навстречу. В некоторых случаях авторитету идут навстречу. Если я гуляю по улице со своими внуками и они вдруг выбегают на проезжую часть с оживленным движением, я использую не только авторитет, но и физическую силу для того, чтобы их остановить. Их поступку необходимо воспрепятствовать, но я уверен, что они с готовностью пойдут навстречу моим действиям. Бывают и другие случаи. Жизнь – сложная штука, мы знаем очень немного о людях и обществе, и грандиозные декларации обыкновенно приносят больше вреда, чем пользы. Но сама идея вполне здрава и может привести нас весьма далеко. После того как мы заявили о главном, мы начинаем присматриваться к частностям, в которых и затрагиваются конкретные человеческие интересы.

Большинство интеллектуалов, как вы знаете, отождествляют анархизм с хаосом, насилием, бомбами, диверсиями и т. д. Поэтому люди часто удивлены, когда я говорю об анархизме в позитивном ключе и отождествляю себя с его основными традициями.

Но у меня создалось впечатление, что даже для большей части публики основные идеи [анархизма] кажутся вполне ясными, если снять с них пелену мрака. Конечно, когда мы обращаемся к конкретным темам, скажем, к сущности новой семьи, или к вопросу о том, как сможет работать экономика в свободном обществе, начинаются различные вопросы и возражения. Но так и должно быть. Физики до сих пор не могут толком объяснить, почему вода, вытекающая из ванны через сливное отверстие, ведет себя именно так. Когда же мы обращаемся к куда более сложным вопросам о значении человека, то грань понимания очень тонка, поэтому есть достаточно места для разногласий, экспериментов, умозрительных и практических исследований возможностей, которые помогают нам узнать больше.

Всякая ложная интерпретация досадна. По большей части за нее ответственны структуры власти, заинтересованные в предотвращении правильного понимания, по совершенно очевидным причинам. Здесь можно вспомнить трактат Дэвида Юма «Принципы правления». Он выражает сомнение в том, что люди вообще когда-либо покорялись своим правителям.

Он пишет, что, поскольку «сила всегда принадлежит тем, кем правят, у правителей нет иной опоры, кроме мнения народа. Вследствие того только на мнении народном воздвигается правительство; и максима эта может быть распространена как на самые деспотические и самые воинственные правительства, так и на самые вольные и пользующиеся в народе всеобщей поддержкой».

Юм был умелым политическим игроком, кстати, вовсе не либертарианцем по стандартам нашей эпохи. Он явно недооценивал эффективность силового воздействия, но в основных чертах его наблюдение кажется мне правильным и важным, особенно для более свободных обществ, где искусство управления мнением гораздо утонченней. Неверная интерпретация и другие формы одурачивания – извечные спутники.

Так раздражает ли меня неверная интерпретация? Да, но не больше, чем плохая погода. Неверная интерпретация будет существовать до тех пор, пока сконцентрированная в центрах власть порождает сторожевой класс для собственной защиты. А поскольку его представители недостаточно сообразительны, то есть сообразительны ровно настолько, чтобы понять, что им лучше избегать арены, где действуют аргументы и факты, то они прибегают к дезинформации, диффамации и другим разнообразным приемам, доступным тем, кто всегда знает, что он защищен другими разнообразными приемами, доступными, в свою очередь, уже тем, кто наделен властью. Мы должны понимать, почему так происходит, и разоблачать происходящее всеми средствами. Это тоже часть проекта по освобождению – нас самих и остальных, или, если выражаться более сдержанно, людей, работающих вместе для достижения этих целей.

Основой каких угодно взглядов является определенная концепция человеческой природы, хотя придерживающийся этих взглядов человек может не сознавать или не суметь ее выразить. По крайней мере, это утверждение верно относительно тех людей, которые считают себя носителями определенной морали, а не монстрами. Но оставим монстров в покое. Защищает ли некто реформу или революцию, или стабильность, или возвращение в прошлое, или просто ухаживает за собственным огородом, он стоит на том основании, что все им совершаемое полезно для людей. Но такое суждение базируется [в свою очередь] на некой концепции человеческой природы, которую рассудительный человек постарается сделать как можно более ясной, ибо только так ее можно оценить. В этом отношении я не отличаюсь от других.

Возьмем, к примеру, язык – одну из чисто человеческих способностей, о которой много что известно. У нас есть серьезные причины считать, что все возможные человеческие языки сходны; марсианский ученый, изучающий людей, пришел бы к выводу, что на всей Земле существует всего один язык с незначительными вариантами. Причина заключается в том, что тот конкретный аспект человеческой природы, который связан с развитием языка, обладает весьма ограниченным набором возможностей. Это обстоятельство ограничивает нас? Разумеется. Освобождает? Разумеется. Именно эти ограничения делают возможным существование богатой и замысловатой системы выражения мыслей, которая развивается всякий раз примерно одинаково на основе рудиментарного, фрагментарного и меняющегося опыта.

А что вы скажете по поводу биологически детерминированных различий в человеческом облике? Эти различия существуют совершенно точно, и это повод для радости, а не для страха или сожаления. Жизнь среди клонов не стоила бы труда быть прожитой, и здравомыслящий человек должен только приветствовать тот факт, что у других есть способности, отличные от его собственных. Это же элементарно. Довольно странными, на мой взгляд, представляются распространенные мнения об этих вещах.

♦ БЛАГОПРИЯТСТВУЕТ ЛИ ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ПРИРОДА, ЧЕМ БЫ ОНА НИ БЫЛА, РАЗВИТИЮ АНАРХИСТСКИХ ФОРМ ОБЩЕЖИТИЯ ИЛИ ПРЕПЯТСТВУЕТ ЕМУ? У НАС НЕТ ДОСТАТОЧНЫХ ЗНАНИЙ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ КАК-ТО ОТВЕТИТЬ НА ЭТОТ ВОПРОС. ЭТО ПОВОД ДЛЯ ЭКСПЕРИМЕНТОВ И ОТКРЫТИЙ, А НЕ ТЕМА ДЛЯ ПУСТЫХ РАЗГЛАГОЛЬСТВОВАНИЙ.

Идеи либертарианского социализма сегодня актуальны как никогда прежде, и население чрезвычайно открыто для них. Несмотря на огромный вал корпоративной пропаганды, за пределами образованных кругов люди в значительной степени сохраняют традиционное отношение. В США, например, более чем 80 % населения рассматривают экономическую систему как порочную в самой основе, а политическую систему – как систему обмана, служащую частным интересам, а не народу. Подавляющее большинство считает, что трудящиеся имеют слишком малый вес в принятии общественно важных решений (то же верно и для Англии); что правительство обязано помогать людям, терпящим нужду; что урезание бюджета и снижение налогов должно осуществляться не в ущерб затратам на образование и здравоохранение; что от нынешних предложений республиканцев, проводимых через Конгресс, выиграют богатые и пострадает основное население и т. д. Интеллектуалы могут рассказывать какие угодно басни, но не так уж сложно выяснить настоящие факты. Я думаю, нынешняя эпоха – это и эпоха зловещих предзнаменований, и великой надежды. Что из этого возобладает, зависит от того, что выберем мы сами».

Вместо эпилога

Великие мыслители во все времена задумывались о справедливости социального устройства общества и его движущих механизмах, идеологи криптоанархизма здесь не исключение. Вместе с тем, новое время диктует новые подходы, и бурное развитие цифровых технологий, которое мы наблюдаем в начале XXI века, неизбежно ведет к деформации и перестройке этих механизмов. К чему приведет это явление, покажет время.

Как далеко может зайти криптоанархизм в своем влиянии на общественные институты? Загадочный создатель технологии биткоин Сатоши Накамото, которого никто никогда не видел вживую и внешность которого неизвестна ни единому человеку в мире, изложил собственные идеи своей в «Белой книге». Он писал, что биткоин должен был ликвидировать избыточных посредников, банки, и вернуть деньги в руки людей. Если мы взглянем на историю возникновения этой технологии, то увидим, что момент, когда криптоанархисты начали внедрять биткоин, пришелся на период сразу после финансового кризиса 2007 года. Этот момент не был выбран случайно. Биткоин стал ответом киберсообщества на засилье политических махинаций, инфляцию и масштабное банковское мошенничество.

В октябре 2008 года Сатоши Накамото опубликовал «Белую книгу», в которой, в частности, говорилось: «Я работаю над новой электронной платежной системой, которая является полностью независимой, без единого управляющего центра». Хотя в тексте «Белой книги» нет прямой ссылки на оспаривание правительственных полномочий, идея внебанковской и внегосударственной платежной системы содержит анархистские настроения. На этом аспекте Накамото отдельно заострил внимание:

«Хотя система работает достаточно хорошо для большинства транзакций, она по-прежнему страдает от присущих слабых сторон модели, основанной на доверии. Совершенно необратимые транзакции на самом деле невозможны, поскольку финансовые учреждения не могут избежать посредничества в спорах. Стоимость посредничества увеличивает транзакционные издержки, ограничивая минимальный размер практических транзакций и возможность для небольших случайных транзакций, из-за чего возникает более высокая стоимость.

Таким образом, биткоин не был задуман, как лучшая финансовая технология (хотя никто не отрицает, что эта электронная платежная система весьма эффективна). Биткоин был создан для уничтожения централизованного контроля над деньгами со стороны правительств и устранения банковских картелей. Криптоанархисты в своих сетевых публикациях лишь подтверждают эту точку зрения.

Задуманный как оружие криптоанархистов, биткоин тем не менее быстро нашел применение во множестве вполне «мирных» отраслей, далеких от сетевых виртуальных войн и политических баталий. Ключевая особенность этой криптовалюты заключается в том, что некоторые эксперты называют «технологией выталкивания» (push technology). Подразумевается, что участник системы может лишь «вытолкнуть» деньги из своего кошелька для передачи другим людям. Никакая третья сторона или человек не может «вытащить» (pull) деньги из кошелька.

Существует множество рыночных причин, почему это – очень ценная функция, но она действительно полезна для защиты пользователя от злонамеренных посягательств со стороны правительств или банков, стремящихся запустить руку в чужой карман. Это означает, что пользователь системы полностью контролирует свои средства. Ему не нужно беспокоиться об их сохранности.

Другой способ, которым биткоин предотвращает посторонние вмешательства, заключается в использовании псевдоанонимности с помощью криптографии с открытым ключом, которая является методом шифрования, основанным на алгоритмах и хэш-функциях. Это основная идея: когда человек тратит деньги, их комбинация с открытым и закрытым ключами декодируется публично-частным ключом получателя. Именно эта форма шифрования мешает другим людям вмешаться в транзакцию или украсть деньги. Криптография с открытым ключом – основная причина того, что правительства не могут прекратить транзакции по цепочке блоков. Эту технологию называют «псевдоанонимной», поскольку каждая транзакция все еще может быть отслежена, но никто не обязан указывать личные учетные данные или персональную информацию, чтобы завести новый кошелек.

Криптоанархисты считают, что правительства полагаются на деньги с целью поработить население. На протяжении долгих веков политики совершали ужасные проступки, убивали, вымогали и причиняли боль людям, потому что владели денежной массой и регулировали денежное обращение. Они держали монополию на чеканку монет, управление центральным банком или издавали законы, рассказывающие людям, как они должны тратить свои накопления. Но самый простой способ, с помощью которого правительства угнетают людей, – печать денег из воздуха. Это называется инфляцией. Когда правительства имеют централизованную власть над деньгами, они могут увеличивать денежную массу в обращении без каких-либо последствий. Это одна из причин, почему криптоанархисты стремятся освободить людей от влияния правительств, и одна из самых важных моральных и финансовых причин, по которым они в правительствах не нуждаются.

В популярной рассылке Cypherpunks принимали участие сотни действительно ярких и политически принципиальных людей, которые еще до эпохи YouTube и Facebook знали, что Интернет предоставляет им настоящую свободу. Они заложили фундамент идеологии криптоанархизма.

Многие работы Тимоти Мэя и других первопроходцев криптоанархии были опубликованы в книге «Криптоанархия, кибергосударства и пиратские утопии», сборнике оригинальных очерков под редакцией Питера Ладлоу. Опубликованная в 2001 году, эта книга рассказывает о появлении структур управления в онлайн-сообществах и идей политического суверенитета, формирующих некоторые из этих сообществ. Ладлоу рассматривает виртуальные сообщества как лаборатории для проведения экспериментов по строительству новых обществ и структур управления. Хотя многие онлайн-эксперименты потерпели неудачу, Ладлоу утверждает, что, учитывая синергию онлайн-мира, могут появиться новые, более совершенные структуры управления.

Сегодня биткоин – не единственная существующая в мире криптовалюта, число аналогов растет, как на дрожжах. Вместе с тем далеким от идей криптоанархии пользователям Интернета всего лишь нужны простые, дешевые и быстрые способы оплаты за различные товары в Сети или заработка денег на сетевой торговле. Однако эти два подхода скорее дополняют друг друга, чем противоречат сами себе. На самом деле, одним из основных уроков из истории биткоина является то, что прозорливые, способные изменить мир проекты могут использовать стремление и энергию «масс» для развития полезных технологий.

Политики во многих странах мира начали понемногу понимать, что темпы развития технологий намного опережают темпы принятия законов о защите частной жизни. Банковские служащие и коллекторы, кадровики крупных корпораций в считаные минуты находят в Сети огромные пласты персональной информации об интересующем их человеке. Многие, наверное, также предпочли бы, чтобы выдержки из их медицинских карточек не публиковались в районных газетах. Потому правительства принимают законы, защищающие конфиденциальность граждан, финансовую информацию и банковскую тайну. Это называется «верховенство закона».

В принципе, верховенство права – это компромисс между интересами общества в целом и интересами конкретного индивидуума. Мы воспринимаем эти компромиссы как часть цивилизованного общества, и именно этот социальный договор связывает нас вместе и позволяет нам коллективно принимать решения на благо группы. Конфиденциальность подразумевает, что наши транзакции не будут публично раскрыты, если для этого нет веских оснований. В то время как пропагандируемая криптоанархистами анонимность означает, что транзакции не могут быть раскрыты ни при каких условиях.

Действительно, анонимные платежные системы необходимы, чтобы бороться с коррумпированными правительствами, даже когда эти правительства не считают себя коррумпированными. В этом, пожалуй, их основное преимущество и главное предназначение. Иными словами, криптоанархизм – это нечто большее, чем просто использование технологий в качестве инструментов для защиты личной конфиденциальной информации. Криптоанархизм относится к использованию технологий (таких как криптография) в качестве средства для осуществления социальных или политических изменений. В этом и кроется его суть – фактически, в попытке справиться с проблемой государственного насилия при помощи математики. Однако достижимы ли декларируемые криптоанархистами цели на практике?

В 2000 году министерство общественной безопасности Китая запустило проект под названием «Золотой щит». Это электронная сеть мониторинга активности пользователей Интернета, включающая систему распознавания лиц, встроенные системы цензурирования контента, собственные модули хранения передаваемой по сети информации и т. д. В качестве главной причины внедрения этой технологии слежки за гражданами декларировалась необходимость повысить эффективность правоохранительных органов. Один из авторов системы утверждал, что правительство рассматривало «Золотой щит» как централизованную систему наблюдения и единую управляемую базу данных, которая позволила бы правительству получить доступ к записям для всех китайских граждан и осуществлять мониторинг их деятельности.

Спустя два года была запущена одноранговая сеть Freenet China. Пользователи, устанавливающие программное обеспечение Freenet на своих компьютерах, могут писать, публиковать, хранить и читать файлы совершенно анонимно. Поскольку сеть децентрализована, она не может контролироваться центральной властью и может быть уничтожена только путем отключения компьютера каждого отдельного пользователя. Поскольку в сети присутствуют тысячи пользователей, каждый из которых анонимен, такой исход маловероятен. Безусловно, появление Freenet – сильная головная боль для китайского правительства. Но огромный практический успех для китайских криптоанархистов.

Криптоанархисты называют биткоин и другие блокчейн-системы «технологиями освобождения». С их точки зрения эти технологии будут продолжать освобождение человечества и стимулировать прогресс. Они призваны развивать политические изменения с помощью криптоанархических средств. Криптоанархисты утверждают, что что деньги были эпицентром государственной власти, а государство является эпицентром зла.

Каждый криптоанархист должен постоянно помнить об этих истинах. Именно эти технологии, по мнению криптоанархистов, должны избавить человечество от гнетущей необходимости пресмыкаться перед «сильными мира сего». Эта первая итерация абсолютной свободы – первый намек на мирную анархию в киберпространстве. Потому эта цель достойна внимания и, как минимум, уважительного отношения.

В небольшом старом здании в центре Праги, известном как «Параллель Полис», работает единственный на сегодняшний день в мире бар, принимающий к оплате исключительно биткоины. Если вы однажды окажетесь там, поднимите бокал за Тимоти Мэя, Эрика Хьюза, Дэвида Джонсона и Питера Ладлоу – людей, которые не побоялись в своих публикациях рассказать о феномене криптоанархизма. Они это заслужили.

Сноски

1

Chaos Computer Club (CCC) – сообщество хакеров, основанное в 1981 году в Германии. Регулярно проводит международные съезды хакеров и выступает за доступность информации для всех. В 2013 году хакеры ССС смогли обойти дактилоскопическую защиту на iPhone 5s.

2

Протокол Диффи – Хеллмана (англ. Diffie-Hellman, DH) – криптографический протокол, позволяющий двум и более сторонам получить общий секретный ключ, используя незащищенный от прослушивания канал связи. Полученный ключ используется для шифрования дальнейшего обмена с помощью алгоритмов симметричного шифрования.

3

RSA (аббревиатура от фамилий Rivest, Shamir и Adleman) – криптографический алгоритм с открытым ключом, основывающийся на вычислительной сложности задачи факторизации больших целых чисел. Криптосистема RSA стала первой, пригодной и для шифрования, и для цифровой подписи. Алгоритм используется в большом числе криптографических приложений.

4

Дэвид Ли Чом – американский криптографист и специалист по компьютерным технологиям. Известен как один из первых разработчиков приложения для электронных платежных систем, обеспечивающих анонимность транзакций. Также разработал множество криптографических протоколов и основал электронную финансовую корпорацию DigiCash.

5

Коммунистическая партия Перу – Сияющий путь (исп. Partido Comunista del Peru’ – Sendero Luminoso), более известная, как «Сендеро Луминосо» (исп. Sendero Luminoso) – перуанская маоистская организация, основанная в 1960 году Абимаэлем Гусманом и перешедшая к вооруженной партизанской борьбе 17 мая 1980 года.

6

Эрик Хьюз – автор «Манифеста шифропанка», электронного документа, декларирующего идеологию шифропанков – неформальной группы людей, заинтересованных в сохранении анонимности и интересующихся криптографией.

7

Пьер-Жозеф Прудон (1809–1865) – французский политик, публицист, экономист, философ-мютюэлист и социолог. Был членом французского парламента и первым человеком, назвавшим себя анархистом. Считается одним из наиболее влиятельных теоретиков анархизма.

8

Юджин Лютер Гор Видал (1925–2012) – американский писатель, эссеист, кино- и театральный драматург, признанный классик американской литературы второй половины XX века. Заметная фигура культурной и политической жизни США.

9

Уильям Фрэнк Бакли (1925–2008) – американский писатель и политический обозреватель, основатель правоконсервативного журнала National Review.

10

Стефан Брэндс – основатель американской финансовой компании Credentica.

11

Нил Таун Стивенсон (род. 1959) – известный американский писатель-фантаст.

12

Джон Гилмор (род. 1955) – один из основателей Electronic Frontier Foundation, листа рассылки шифропанков и компании Cygnus Solutions. Яркий борец за гражданские права.

13

С момента, когда Тимоти Мэй впервые опубликовал текст этого «Манифеста», прошло уже более двух десятилетий, поэтому все упомянутые им технологии давно изобретены и внедрены на практике.

14

Томас Джефферсон – видный деятель Войны за независимость США, один из авторов Декларации независимости (1776), 3-й президент США в 1801–1809 годах, один из отцов-основателей этого государства, выдающийся политический деятель, богатый рабовладелец, имевший в своей собственности около 600 черных рабов, дипломат и философ эпохи Просвещения.

15

Фридрих Август фон Хайек – австрийский экономист и философ, представитель новой австрийской школы, сторонник либеральной экономики и свободного рынка. Лауреат Нобелевской премии по экономике (1974).

16

Адам Фергюсон – философ и историк, профессор моральной философии в Эдинбургском университете. Друг Адама Смита.

17

DDoS (Distributed Denial of Service), «распределенный отказ в обслуживании» – разновидность сетевых атак, при которых к атакуемому узлу генерируется большое количество запросов в единицу времени, которые он не в состоянии обработать, что вызывает его отказ.

18

Речь идет о популярном в США в середине 90-х годов многопользовательском сетевом сообществе, созданном сотрудником Xerox PARC Павлом Куртисом (Поло-Альто).

19

PRISM (Program for Robotics, Intelligents Sensing and Mechatronics) – государственная программа США, включающая комплекс мероприятий, осуществляемых с целью массового негласного сбора информации, передаваемой по сетям электросвязи, принятая американским Агентством национальной безопасности (АНБ) в 2007 году в качестве замены Terrorist Surveillance Program.

20

Роберт Пиль (также Пил) (1788–1850) – британский государственный деятель.

21

Автор имеет в виду широкое применение робототехники в этих областях.

22

Джереми Бернард Корбин (род. 1949) – британский политик, лидер Лейбористской партии и оппозиции с 2015 года, член парламента Великобритании с 1983 года. Левый демократический социалист по взглядам.

Content

Ян Хеглер
Манифест криптоанархиста

Миссия серии «Альтер-фабрика»

Вместо вступления: криптоанархизм в современном обществе

Чего хотят криптоанархисты?

Тимоти Мэй. Криптоанархия и виртуальные сообщества

Современная криптография

Возможность наблюдения и слежки

Криптоанархия

Истинные имена и анонимные системы

Примеры и использование

Торговля и колонизация киберпространства

Последствия

Заключение

Манифест криптоанархиста

О «Манифесте Шифропанка» Эрика Хьюза

Манифест Шифропанка

Дороти Деннинг о криптографии и криптоанархизме

Валентин Холмогоров о киберпреступности

Дэвид Джонсон: криптоанархисты и закон

Необходима ли правовая процедура в киберпространстве?

Какого рода надлежащая правовая процедура доступна пользователям?

Как в киберпространстве возникнет судебная процедура?

Криптоанархия и политика

Вместо эпилога

Сноски