Кроме политики

(сборник)

Вступление, не рассказ

Внутри дома, заложив руки за спину, нервно расхаживал сам Колобок, как небольших размеров тигр. Такой малогабаритный, игрушечный.

Э. Успенский, «Следствие ведут Колобки».

Долгие споры между подчинённым и работодателем утомляли. Сильно хотелось домой, в родную страну и к своей собственной работе. Да не выйдет. В своей профессии я оказался полный ноль. Как завещал треклятый Ленин, надо учиться, учиться и учиться.

Вы меня знаете, хлопцы? С вами говорит простой смертный Игорь Авраменко, бывший подчинённый Сидориной и жертва гостей из будущего. Если хотите большей конкретики, скажу другими словами: я единственный украинец, кто совсем недавно жил при Кучме. Даже больше скажу: я совсем недавно видел, как Олег Скрипка летал верхом на Киркорове, а Виктор Андриенко радовал нас «Комедийным квартетом», «Частной милицией» и долгоносиками. А сейчас? Добро пожаловать в две тысячи двадцатые.

Не будь вы знакомы с предыдущими событиями, вы бы наверняка решили, будто я несу чушь. Мы бы и сами не поверили.

Жил бы привычной жизнью, был бы нормальным терапевтом, если бы меня не свели с Сидориной, а её не свели бы с гостями из 2100 года. Стряслось это в промежутке с 2000 по 2002-й. Вся жизнь молодая перевернулась. Выходцы из будущего доложили, что дочь бывшего московского градоначальника Юлия Валерьевна Сидорина (я эту тётеньку до того ни разу не видел, честно!) станет российским президентом, но не в ноль четвёртом году, и даже не в двадцать четвёртом, а в двадцатом. Я же буду при ней оппозицией. Но в первую очередь мы пройдём духовное очищение на далёкой параллельной античной Земле. Оттого мы и улетели, куда Макар телят не гонял.

В ноль втором году никто бы не догадался, что рядом с нами вертится Параллельная Земля, а на ней живут и здравствуют двойники людей из конца девятнадцатого века. Сегодня это знает каждый от мала до велика, а в начале нулевых до открытия было далеко. Если доверять расчётам российского учёного Сергеевского, в 2002 году на царской Земле был год 1884. Будь выбор, я предпочёл бы 1884 год первому веку до нашей эры. В те времена царила холера, медицина была не очень совершенная, но хотя бы ближе к современной. Моя родина принадлежала москалю, но можно было бы укатить в Европы. Не было выбора, хлопцы!

Юлия Сидорина сама была обычным кондитером, но планы гостей из будущего одобрила. Результат грустнее некуда. Когда мы вернулись в двадцать первый век, я давно был врачом уровня знахаря или шамана и нормально работать больше не мог.

Российским президентом по не очень понятной причине стал милиционер, брат Сидориной. Ей самой было легко, она просто вернулась к кондитерскому производству. С нашу команду входил российский военный Ерёмин, он стал главой ФСБ вместо Патрушева (или кто там был после Патрушева, не помню фамилию). Другой военный отдал концы во время полёта, Ерёмин навестил его родственников. Ещё одними жертвами выходцев из будущего стали иностранные инженер и преподаватель, они просто разъехались по домам, несмотря на пандемию.

Напоследок скажу ещё кое-что. Последние выборы президента Украины прошли, но оценок не ждите. В молодости я дружил с нынешним президентом, но деятельность Володько от меня далека. Со своими бы трудностями разобраться.

Некоторые реалии меня порадовали. Вместо видеомагнитофона к телевизору подключают практичную приставку, хотя рекламу она всё равно записывает. Первым подарком от родни стал маленький плоский сотовый телефон без кнопок, у которого больше не надо платить за входящие.

Всё, высказался. В настоящее время, в мае двадцать первого, я живу в Киеве и учусь в мединституте. Родные меня признали. С документами порядок. Выслушайте теперь, хлопцы, кое-что дополнительное. Думал я, не податься ли к Сергеевскому по прозвищу «Сергиус» в его «агентство альтернативной истории». Кто его знает, вдруг примет на работу.

Тратить время, нервы и деньги на визит в Москву я желанием не горел, но хотелось увидеть знаменитость своими глазами. Спасибо прогрессу. Я сидел в Киеве и общался с Сергеевским по видеофону. Виноват, оговорился. «Видеофон», он из прошлого века, а в настоящее время это называется Skype.

«Общался» не в том смысле. В реальности глава «агентства» общался с другим врачом, русским хирургом Григорьевым. Сотрудники не застрахованы от травм, поэтому без хирурга им не обойтись. А если отравят? Как они обойдутся без терапевта?

Глава «агентства» сидел боком. На мониторе красовался его профиль (без очков был бы похож на Агопьяна), а доктора экран не охватывал. Наступит ли момент, когда профиль сменится фасом?

Глава выставил в мою сторону ладонь, жестом предлагая подождать.

— …говорил же, жить здорово хотят все, не только знаменитости. Ваши дела не каждому нравятся, — вещал Григорьев. — Я имею в виду серьёзных критиков.

— Сам знаю. Помнится, я заметил подозрительное геополитическое совпадение: «родина» по-английски fatherland, по-немецки Vaterland, а по-украински «батькивщина». Думал, это на что-то намекает и что-то символизирует. А родственники взяли и разбили мои глупые теории. Напомнили русские слова «отечество» и «отчизна». Я, балда, не подумал.

— А здесь не совпадение. В вашем Агентстве много жуликов. Ваш любимый контингент.

— Они не все…

— Но вы набирали жуликов намеренно.

— Тем не менее, взял я не всех, кого хотел. Проверка на вшивость. Знакомо?

— Ваш подчинённый любил всякие разные игры. Как-то раз он предложил другу забить козла. Вы решили, будто они хотят забить лично вас. Битой. Хорошо хоть, вы их в кутузку не отправили.

— Что поделаешь, жизнь у меня собачья. Каждый день хожу туда-сюда, словно тигр в клетке. В интервью упоминал.

— Мой коллега поинтересовался: почему именно тигр? Сергеевский путает Тимура и Амура?

Не буду гадать, кто они и чем знамениты. Собеседник доктора схватился за голову, очки перекосились. Красноречиво цыкнул зубом.

— Я вам умную вещь скажу. Не подчинённым он был, а кандидатом в подчинённые. Я его проверял на вшивость.

— Ага. Слышал версию, что вы его не на вшивость проверяли, а на пархатость. В обоих смыслах этого слова. Притом, что вы Моисеевич, ваши бабка, дядя, двоюродный брат и прадед — Гусманы, да и прадед до крещения Самуил.

Мне было всё равно, из какого народа родственники главы «агентства». Главное, чтобы он повернулся к экрану, благо, что платят теперь не за время соединения. А то отключусь. Что ещё делать? Я не медведь, заломать не могу.

Собеседники поболтали ещё немного. Новой темой стала первая параллельная Земля, где за время моего отсутствия начался двадцатый век. Так называемое «Прошлое». Глава отыскал в нём целую кучу агентов.

— Знаю я ваших осведомителей, негде пробы ставить. Возьмём хотя бы одного, который лично посетил ваш офис два года назад. Джентльмена и бравого деятеля колониализма. В первой группе есть вполне себе мулат, удивляюсь, как тот его переносит. Впрочем, вместе они не работали.

— У вас какие-то претензии?

— Слышали мы про вашего джентльмена удачи. В нашей истории его обвинили в нарушении некоего закона и упекли в тюрьму. Предпосылки начались раньше, посадили бы в любом случае. Зачем вам агент-правонарушитель, хотелось бы знать?

— Ваша картина неполна. Его напарник жуликоват в меньшей степени. Первый его, второго, временами задевает подколками. Второго тоже посадили, но его я как раз не взял.

— Тогда почему вы завербовали именно первого, более жуликоватого?

— Повторяю, ваша картина неполна. В мою агентуру кроме этого самого господина вошёл его камердинер. Он, заметьте, как человек немного другой. Вы скажете, у меня классовый подход? Я слугу не идеализирую, но он хочет вырваться из своего социального положения. В нашей истории он пошёл в спортсмены, то ли футболист, то ли крикетист. Выясняю подробности.

— Не знаю, кем он станет. Помните, жителям девятнадцатого века внушили, будто они живут в Матрице? Слуга до сих пор верит. Кстати, другой наш агент. Служит консультантом в Московском уголовном сыске. Мой прямой предок работал при нём судмедэкспертом.

— Не в уголовном сыске, а в сыскной части. Не искажайте.

— Без разницы. Вы его изучали по историческим трудам?

— У меня есть знакомый историк Бобров, скажу спасибо его исследованиям.

— Труды историка я читал. Знаем мы того детектива. Великий сыщик в молодости хотел быть уголовником. Наклонности у него. Кто его разберёт, вполне возможно, он стал бы уголовником, если бы не форс-мажор.

— Не приукрашивайте. Он не такой прям великий, до Путилина и Кошко ему далеко.

Когда они обратят внимание на несчастного врача? Скоро отключусь.

— Есть кое-какой аспект. Ваш духовник, который хотя бы в штат не входит.

— По-вашему, я отбирал батюшку по картине Перова «Чаепитие в Мытищах»? Ошибаетесь, дорогой товарищ.

— Не знаю, что вы ответите, но я не понимаю ваше пристрастие к обращению «товарищ». У Газманова «господа офицеры», а вы тоже рамсы попутали.

Профиль «Сергиуса» побледнел. Будь усы, они бы наверняка отвалились, как у «Кубовича» в номере Петросяна (для меня это было всего пять лет назад…).

Мало того, мой несостоявшийся собеседник обещал Григорьеву, что напишет «примечания-сноски к шести рассказам сборника (третьей книги цикла), хотя не факт, что ко всем шести». О чём он?

С меня хватит. Глава московского учреждения только один раз бросил на монитор краткий взгляд. Игнорируют, так прощайте. Суррогат общения завершён.

Мой старый друг Володько нынче занял место Кучмы. Поначалу он перешёл из КВН в другую передачу, украинскую. «Вечерний квартал» особенно впечатлял недавним номером. Не знаю, рвал ли на себе волосы Сергеевский. Наши актёры посвятили славную песню именно ему со всем его «агентством».

Песню я записал, и время от времени освежаю в памяти.

Служба в Прошлом и опасна и трудна,

Но на взгляд народа вовсе не видна.

Если кто-то кое-где у них порой

С нами жить не хочет,

Значит, в Прошлом нам вести незримый бой,

Так назначено гэбнёй для нас с тобой,

Служба дни и ночи.

Если где-то господин попал в беду,

Мы поможем, мы всё время на посту.

Ну а если вдруг кому-нибудь из вас

Тоже станет туго,

Что ж, начальство выручаем мы не раз,

И не раз разбили мы в тяжёлый час

Сердце, сердце друга.

Часто слышим мы упрёки от ООН,

Что работаем почти как лохотрон,

Что пронырства нескончаемы порой,

Подлость как искусство.

Только снова поднимает нас с зарёй

И уводит за собой в незримый бой

Наше лизоблюдство.

Служба в Прошлом и опасна и трудна,

Но на взгляд народа вовсе не видна.

Если кто-то кое-где у них порой

С нами жить не хочет,

Значит, в Прошлом нам вести незримый бой,

Так назначено гэбнёй для нас с тобой,

Служба дни и ночи.

Истина в ерше

Как сейчас помню. 1990 год, мне только что исполнилось 7 лет, батенька тайком принёс домой чекушку. Я спросил:

— Если ты встретишься с дядей Горби, что ему скажешь?

— Мы с водкой боремся, а она побеждает, падла!

2001 год, мне скоро будет 18 лет. Матушка погрозила пальцем:

— Смотри не пей, Родя.

Я на это обиделся:

— Я и не собираюсь.

— Ах ты, негодник! Значит, мы пьём, а ты…

Конечно, это была шутка.

Информация от Р. М. Сергеевского для статьи П. Р. Шишкина

В высотке

Отец, прожив на белом свете больше семидесяти лет, после всех подвигов сидел в уютном кресле. В почтенном возрасте он сохранил ясность ума и в последние годы убивал время кроссвордами. Ломать голову, само собой, приходилось, но и в прошлом отец мог лишиться головы. В старые времена он побывал в афганском пекле, а в более новые дослужился до полковника милиции в отставке и Героя Российской Федерации.

Показал он моджахедам и криминалу силушку богатырскую. Мир настолько изменился, что отец не ориентировался в самых последних технологиях и не забивал голову 3D-принтерами, 3D-ручками, умными часами и тому подобными изобретениями. Старый герой ломал голову над культурными барьерами. Однажды Котов ему объяснил, что японские кроссворды вовсе не требуют знания японского языка. А сборник судоку это не сборник стихов. Котов один раз сам так ошибся. И на старуху бывает проруха.

Сам Котов зарабатывал на этикетках для пищевых продуктов, из скромности. Машину он никогда не водил и в любом случае экономил, как Матроскин (жаль только, от курения еле-еле избавился). Не будь отец полковником милиции и героем, жили бы они где-нибудь в более скромном месте, не в Доме на Котельнической набережной. В реальности они жили именно в высотке, из-за чего квартира оказалась по соседству с Еленой Шишкиной, тоже в некотором роде героиней. Отец её журналист «Комсомольской правды», сама она бывший космонавт с наградами, казалось бы, куда дальше? Просто Шишкину назначили героиней после того как она вернулась с соседней Параллельной Земли и привезла оттуда мир. Наладила контакт с политиками и изменила историю.

Долго ли, коротко ли Котов чесал в затылке, но яснее не становилось. Вместе с Шишкиной работали другие люди, но только она оказалась самой-самой. Остальные ведь мужчины, а она единственная девица. Ещё Шишкиной будто бы двадцать пять лет, хотя этот возраст в первый раз упомянули девять лет назад.

Куда подевалась Елена Павловна, сразу не разберёшь. Котов знал, что вечно молодая девица работает у друга-физика, который время от времени забрасывает своих людей на Параллельную Землю. Однажды её отправили в другое место. Не на Землю с царями и помещиками, а на Землю со, страшно подумать, цезарями и патрициями. Прискакала та планета вместе с Альфой Центавра. Не разбирался Котов в паранаучных вещах. Не ломал голову понапрасну.

Отец тем более не ломал голову над Параллельной Землёй с пережитком царизма. Его суждение было кратким: «Я воевал с душманами, а не с золотопогонниками. Не мне судить». Тем более он не разбирался в блогерстве. Сам же Котов видел, как Елена писала о нём всякие благоглупости. В смысле, видел, когда Павел Шишкин учил пользованию новыми программами. А гаджетами Котов не увлекался. Телефон и то с кнопками.

Журналист снова пригласил Котова к себе на квартиру, в которой развернулся весь этот диспут.

Бяка стряслась первого ноября двадцатого года. На Красную площадь свалился космический корабль с отсталыми людьми, которые отсутствовали на Земле восемнадцать лет и, едва вернулись, рвутся к власти. К падению корабля и подлёту звезды примкнул катаклизм. Котов сходил на Красную площадь и своими глазами увидел катавасию.

К тому моменту отец больше года жил в Параллельном Париже из-за Всемирной выставки и Олимпиады. Ничего странного. Один российский фехтовальщик оказался его предком из дворянского рода, а отец интересовался некоторыми пращурами из царских времён ещё до открытия Параллельной Земли. Старому герою особенно понравился былой Париж без мусульман. Прошлое он посетил ещё в октябре восемнадцатого года. Фотографий прислал великое множество (хорошо ещё, предки цифровой фотоаппарат не спионерили). В ноябре уже двадцатого Котов навестил отца и вернулся домой со свежими фотоснимками эпохи, когда трава была зеленее.

В середине мая Павел Шишкин пригласил его в гости. Сразу предупредил: Елены дома не будет. Её заменит мать из Нью-Йорка на экране компьютера. О политике речи не пойдёт. Они вместе с журналистом обсудят содержимое кружек, стаканов, рюмок, фужеров, банок и бутылок. Газетный работник обещал нечто большее. Шишкин писал статью на тему «Алкоголь и его роль в истории человечества».

Лучше бы его дочь занялась личной жизнью. Двадцать пять лет? Сколько она будет скрывать возраст? Будто публика разучилась считать.[1]

Шишкин расселся на компьютерном стуле. С монитора на Котова взглянула женщина средних лет с химией и очками. Журналист представил её как Эдиту Робертовну, отдалённо живущую супругу нью-йоркского происхождения. Последнее неважно, была бы человеком приличным.

— Присаживайтесь. Обсудим тему стаканов и их содержимого. Боюсь, в газете мою тему зацензурят. Придётся прямо у Лены в ЖЖ. Она разрешила.

Котов поморщился. Надоела ему Елена со своими россказнями. Она каждый раз описывала, как Котов от удивления разевал рот. Врёт как очевидец. Хорошо хоть, нашли другую тему, даже если она косвенно связана с этикетками. Правда, его больше интересовали не стаканы и фужеры, а колбаса без мяса и электронные сигареты. Сам недавно бросил.

Жена Павла Романовича сидела прямо. Взявшись за подбородок, она ответила с еле заметным акцентом, почему-то без тягучести.

— Что касается стаканов. Помню, Лена рассказала. Ей приснился фрейдистский сон про Арсена Делона.

— Что за стаканы фрейдистские пошли.

— Не сами стаканы. Лене снилось, как они втроём сидели за столом, Родион Сергеевский, недовольный, прогнал Арсена Делона, а Лена ответила:

Ну-ка верни Арсена за стол,

Ну-ка верни Арсена за стол,

Ну-ка верни Арсена за стол,

И прочую зануду.

Ты говоришь, любить нельзя,

Ты говоришь, любить нельзя,

Ты говоришь, любить нельзя,

Я говорю, что буду.

— …Я раньше думала, Лена к её dude равнодушна. С Сергеевским она точно просто дружит.

Шишкин пожал плечами.

— Мы не отвлеклись? Мы говорили про стаканы.

— Ты прав.

— Надо определить основу художественного рассказа. У нас на выбор несколько персонажей. Они тем или иным образом связаны с алкогольными напитками. Скажем, герой Рекса Стаута.

Всё ещё грустный Котов не отреагировал.

— Ниро Вульф пил пиво. Понимаете?

— Помню. Вульф, «Мой серебряный шар».

Шишкин терпеливо объяснил:

— Не путайте. Я имел в виду другого, Ниро Вульфа. Сергеевский как раз читает, у него в библиотеке полный набор. А его сотрудник, Эраст Попов, не хочет. Думает, нам забугорные сыщики-толстопузы не нужны.

Рот Эдиты Робертовны раздвинулся.

— Швейк тебе чем не угодил? Он тоже любил пиво. Он вам ближе, чем Вульф.

Котов решил вмешаться.

— Я что-то упустил. Почему у вас только чужие персонажи?

— Не согласен. Бывает, когда для высмеивания используют уже существующих персонажей. Например, в «Большой разнице» был Шрек против Лужкова. Или возьмите пьесы Шварца, опять же пьесы Филатова, мультфильмы Бардина.

Эдита Робертовна угрожающе упёрлась кулаком в подбородок.

— Weird Павел, спустись на землю. Где ты возьмёшь столько пластилина? А бриллиантовый зелёный для Шрека?

— Шрека необязательно красить целиком. Просто приделаем к голове две зелёные дудки. Художественная условность.

— Будь добр, назови остальные варианты.

— Пожалуйста. Астерикс и Обеликс. Недавно обещали пятый фильм, про Китай, но у нас не та тема. Панорамикс сварил волшебный напиток, который на самом деле шнапс. Пришли германцы и тихой сапой украли шнапс. Астерикс с Обеликсом отправились в Беролинум. Что скажешь, Эдита?

— Павел, ты читал комиксы? Не фильмы, не мультфильмы, а комиксы.

— Не читал. Там уже есть?

— Комикс «Астерикс и готы». Готы похитили друида во время конференции в священном лесу. В первом фильме то же самое сделали римляне. Ты не знал? Этот сюжетный ход именно из готов.

— Эх, ладно уж. Пущай будут славяне. Украли волшебный напиток, который на самом деле самогон. Галлы потопали за ними в Словенск. Славян в Астериксе не было?

— Не припомню. Вроде бы были сарматы, но герои к ним не приходили, суть в другом. Павел, неужели ты нарисуешь? Мы обсуждаем рассказ, а не комикс.

— Вовсе не обязательно. У начальника Агентства, кроме Арсена, есть второй француз, он художник. Мы его тоже отправили в альтернативный Париж. Я слышал, этот художник зациклился на просвещении народа в старых временах. Будто бы его срочно надо познакомить с сегодняшними комиксами, если время действия позволяет.

— Когда твой француз на Викторианской Земле, как ты с ним свяжешься? Лучше говори по делу.

— У меня есть вариант с мистером Питкином. Непонятно? Посмотрите на фамилию. Происходит от слова «пить». Мистер Пивкин.

— Не понимаю, my sweet, — опешила Эдита Робертовна. — Как ты переведёшь на английский?

— Возьму да переведу. Мистер Питкин будет Mr. Beern. Каламбур с Bean и beer. Разве что с bear, медведем, перепутают. А что касается самого героя, существует понятие «локализация». Обошлись бы мы без неё в несбыточном случае. Эх, почему пиво «ПИТ» больше не продают? Было бы актуально, не надо было бы менять мистера Питкина на Бина. Ах да, забыл. Есть похожее название. «В Питере — пить». Котов, вы не слышали эту песню?

Растерявшийся Котов молчал. Ему целая половина современных песен была до лампочки.

— Павел, говори по делу.

— Если не хотите мистера Питкина, пущай будет мистер Холмс.

— Тоже мне, оригинальность. Холмс от нынешних фильмов в гробу вертится. Павел, обоснуй выбор.

— Элементарно, Эдита. Приходит к Холмсу Лестрейд и предъявляет претензии: «Мне доложили, что вы принимаете наркотики». «Какие ваши доказательства?». «Кокаинум!».

Эдита Робертовна в ответ лишь головой покачала. Журналист красноречиво развёл руками.

— Я разве виноват, что Конан Дойл сделал его торчком? У Сергеевского среди агентов есть один сыщик. Из московской сыскной части. У него, понимаешь, не кокаин, а кофеин. Что скажу? Кофе, оно то ли вредное, то ли безвредное, не разберёшь. Разброс мнений. Сергиус назвал бы не разбросом, а «раскидыванием мозгами».

— Говори по делу.

— Другой подходящий вариант — Джеймс Бонд, водка-мартини. Наставил рога Пушкину. Не генералу КГБ, а самому Александру Сергеевичу.

— Не поняла. Бонд наставит рога в пьяном виде? Уже слишком, ты не находишь?

— Да, перегнул палку.

— Разве обязательно надо чужих персонажей? Авторские права не нужны?

— Если это пародия, тогда не нужны. На фанфики копирайт тоже не нужен.

На что авторские права не нужны? — не расслышал Котов. На фантики? Правильно говорят. Фантики кто угодно может коллекционировать, если есть деньги на конфеты. Котов ни на какие конфеты деньги не тратил, а на электронные сигареты… Бросил.

На этот раз удивила сама Эдита Робертовна.

— Есть идея. Вы императора Ниро называете Нероном?

— Да. А что ты хочешь…

— Шурик Тимофеев ударился головой, от этого Ниро Вульф попал в первый век на место Нерона, а Нерон попал в современность. Мы раскроем тему еды. Каша гречневая. Каша овсяная. Каша заморская, кукурузная.

Фу-ты, ну-ты. Эдита Робертовна излагала фабулу с самым серьёзным видом, словно головой ударился вовсе не Шурик. Павел Романович тоже был против.

— Одного не пойму. Как наш Шурик оказался в Нью-Йорке? Он эмигрировал вместе с Крамаровым?

Котов замаялся. Жомини да Жомини, а об водке ни полслова.

Словно прочитав его мысли, Павел Романович хлопнул ладонями.

— Может, лучше более самостоятельное произведение? А то всё Вульфы, Холмсы, Бонды да Швейки. Вдруг читатели заругают. Если писать пародию на реальных людей или на чужих персонажей, они вполне могут быть под изменёнными именами. Никто не придерётся. Логично? Али нет?

— Вопрос закрыт, Полли… Павлуша.

Шишкин попрощался с женой, вышел из скайпа и стал что-то искать в компьютере.

— У меня есть запись, про Менделеева поёт то ли сам Лепс, то ли пародист. Нашёл.

Дми-и-итри-и-ий рюмку водки изобрё-ёл!

Ветер плачет за окно-о-ом,

Пе-ечень бо-олью-ю

Отзывается в нутре-е,

Этой молодой страны-ы-ы кри-ики-и!

— Под «этой молодой страной» имели в виду нынешнюю Россию. Менделеева просто достали. Приходят к нему фанаты и спрашивают: «Это ведь вы изобрели водку?». Дмитрий Иванович каждый раз хватается за голову. Хоть святых выноси.

— Вы закрыли вопрос? Можно уходить?

— До скорых встреч. Увидимся в блоге Лены.

Котов сморщился. Опять та же бодяга.

Собственно рассказ

Странное дело Вольфа, или Слишком много стеклотары

Каждый раз, когда Вольф посылает меня с поручениями, в голове возникает чувство, будто для этой надобности нужны роботы. Однако! Разве роботу выдашь зарплату? Так что моему начальству без Архипа не обойтись.

Читатели наверняка помнят мои ЖЖ-хроники о детективно-следственной работе Никифора Вольфа. Если нет, вы всегда можете перечитать.

Карьера Вольфа началась с того дня, когда десять лет назад его ноги ступили на землю Москвы, покинув родную Финляндию. Нерезиновая поглотила его, но поглотила не просто очередного понаехавшего, а будущего следователя и прирождённого борца с преступностью.

Мне, подчинённому, досталась рутинная работа, побегушки, опрос свидетелей, установка жучков и прочий уголовный розыск. Никифор Вольф тем временем располагался в кабинете, восседая в кресле тучным телом, и обрабатывал могучим мозгом всё, что я приносил. Скажете, такое бывает только в классическом детективе? Я отвечал критическим комментариям, но лишь сейчас готов выложить всю правду о гениальном уме начальства.

В случае если Вольф не справлялся с мыслительным трудом, на помощь приходил компьютер. Обычно компьютер с самым современным процессором равнялся по объёму работы с мозгом моего шефа, но в последнее время мозг моего шефа от компьютера сильно отстал. Причину я вам сейчас расскажу. Вольф очень любит пиво. И орхидейную настойку.

Мне, Архипу, оба напитка были не по нутру. Но для Вольфа — настоящая радость. Соратниками в любимом деле стали его друзья. Сделал дело — гуляй смело. Крепче всех Вольф сдружился с отставным русским солдатом Осипом Швеиным. Когда на Донбассе закончилась война, выживший Швеин вернулся к родным пенатам. (Дико извиняюсь, но наш рассказ не о политике.) Он тоже любил пиво. Если Вольф предпочитал Budweiser, то Швеин присасывался к сортам Velkopopovický Kozel и Žatecký Gus, которого в шутку называл не Жатецким, а Затёкшим Гусём.

Теперь расскажу о двух других соратниках в славном деле пития. Были они генералом Михалычем и егерем Кузьмичом. Вольф родом финн, а с одним из представителей этой нации Михалыч и Кузьмич были знакомы, да ещё как.

Вся компания встретилась в баре. В моей печальной повести настал ответственный момент.

— Ты готов, Никифор? — возвестил Швеин подловатым голоском.

— Всегда готов! — пошутил Вольф. — Я, ясень пень, вырос в загранице и ни разу не был пионером. Но как бы то ни было, к нашему делу я всегда готов. Где моя орхидейная настоечка? Архип, иди покупай бутыли!

Видите? В деле поднесения бутылей я остаюсь подчинённым.

Швеин смачно икнул от предвкушения.

Не хватало лишь сантехника Афони и датского профессора. А ведь мой шеф с ними был хорошо знаком.

— Ты, Ося, обожаешь однообразие, — возразили ему Михалыч и Кузьмич. — Давайте лучше привыкнем к разнообразию.

— Где вы его возьмёте? — хихикнул Швеин.

— Я его купил, — важно ответил Михалыч, ничуть не смущаясь тем фактом, что бутыли покупал не он.

— И я! — добавил Кузьмич. — Ну, за Михалыча!

— Погоди, Кузьмич, я ещё не открыл.

Вольф покачнулся крупным телом, желая оказаться поближе к желанному предмету.

— Что в бутылях? Покажите, я тоже хочу.

— «Столичная». Сделаем из неё твою любимую настойку, а дальше будет ещё лучше. Никифор, хочешь ёрш?

Вольф покачнулся в заднюю сторону и по закону инерции едва не свалился на пол.

— Так вы, друзья мои, имели в виду это разнообразие? Увольте, я не готов.

— А кто говорил «всегда готов»? — Михалыч угрожающе наклонился вперёд.

— Ты меня не уважаешь? — нахмурился Кузьмич.

— Уважаю.

Тем временем ёрш был готов. Друзья вспомнили, что тостуемый пьёт до дна. Моему шефу налили по самый край.

— Ну, за Никифора!

— А оригинальнее ничего не нашлось?

— Придумывай сам.

— Есть идея. Я много лет назад учил русский язык и не сразу понял, почему на язык нужен типун. Думал, «тяпуном» русские называют топорик, которым они тяпают по языку. Однако главное, чтобы нас по дороге из бара посреди ночи по башке не тяпнули. Ну, за типун!

И немедленно выпил.

Дальше я рассказываю со слов шефа.

Незадолго до того он отмахивался руками и ногами, требуя, чтобы собутыльники не мешали ему беседовать. С кем, интересно? С инопланетянами? С ангелами? А в следующий раз Михалыч вернулся из бара в три часа ночи с синяками (где был всё это время, сам не понял) и гадал: то ли упал и потерял сознание, то ли хулиганы врезали, то ли инопланетяне похитили. Вольф презрительно хохотал и советовал Михалычу брать хороший пример с него.

Вольф давным-давно храпел на кровати в майке и трусах. Друзья подготовили его к бодуну.

Шеф поворочался и потянулся. Наступило утро. Пели птахи. Впрочем, Вольфу не было никакого дела до птах. Разве что до соловья, да и то только в плане «из полей доносится „налей“».

У него возникло чувство, будто птахи поют прямо сквозь стены. Словно не было никаких стен.

Сквозь полузакрытые веки виднелась незнакомая тётка. Не просто виднелась, а ещё и нагло тормошила Никифора. Откуда она взялась в квартире?

— Проснитесь немедленно!

Вольф сквозь сон промычал:

— Это моя квартира. Что вы в ней делаете?

— Ваша квартира? Обнаглели? Получайте!

Возникло чувство, словно его полили водой.

Вольф воспротивился произволу и распахнул глаза.

Стен квартиры реально не было.

Вокруг расстилались деревенские домики, луга и поляны. Чистая пастораль. Тётка в балахоне и покрытой звездочками остроконечной шляпе стояла перед Вольфом, и уходить явно не собиралась. Позади неё выстроилась толпа карликов в старорежимных одёжках голубого цвета, и все они непрерывно жевали. Они смотрели на Вольфа словно на пришельца.

Вольф с подозрением оглядел толпу.

— Безобразие. Куда я попал?

— Всё ясно. Ещё один из Канзаса.

Вольф взялся за голову. Названное географическое название кое-что напоминало.

— Вы ошибаетесь, гражданка. Я не из Канзаса, я из Москвы.

— Ты в Стране Оз.

— Я всё понял. Сказочные дела, жевуны, говорящие мыши, гномы, Урфин Джюс, подземные короли, «жёлтый туман похож на обман». Или не жёлтый.

Жевуны рассматривали Вольфа с каким-то нездоровым интересом. Один из них крикнул соседу:

— Никого не напоминает? Опять эти толстяки.

Шеф обиделся.

— Здесь только один толстяк. Он совсем не толстый, — ворчливо отвечал Вольф.

— Правильно говорит. В компании с тем толстяком время летело незаметно, а он взял да и похудел в два раза. А на этого посмотри! Выглядит хуже, чем Гомер Абрамыч Симпсон.

Вольф уже не лежал, а сидел. Ему надоело слушать разговоры. Всё-таки Страна Оз, не лавка у подъезда.

— Как я оказался в вашей стране? Кто-нибудь объяснит?

— Благодаря Гингеме. Посмотри, на ком ты сидишь.

Вольф опустил глаза и обомлел. Поскорее вскочил, но от неловкости рухнул на землю.

— Под тобой труп Гингемы, ты раздавил её своим телом. Это же надо, накопить столько килограммов. Килограмм сто двадцать, не меньше.

— Как я вернусь домой? Кто-нибудь знает?

Виллина достала из балахона планшет, который мигом увеличился до человеческого роста.

— О’кей, гугл. Как Никифор Вольф вернётся домой?

— Там есть карта? Проложите мне дорогу, прошу вас.

— Дорогу я могу проложить только в пределах страны. Не суетись, скоро я всё выясню. Слушай! Дорога из жёлтого кирпича приведёт тебя в Изумрудный город, который окружён Кольцевой дорогой из жёлтого кирпича. В центре Изумрудного города Изумрудная площадь. На ней в одной маленькой постройке лежит забальзамированный Гуррикап. На площади стена, за стеной дворец…

— Понял. Что-то мне туда не охота идти.

— Ты не дослушал. Во дворце живёт великий волшебник Оззи Гудвин.

— Гудвин? Как мой Архип? Это хорошо. Тогда я пойду. Давайте вещи, провизию…

— На халяву? Ага, так мы тебе и дадим. Испугался? Вещи мы, может, дадим, а еда тебе не понадобится.

Вольф в это время разминал затёкшую шею, но услышав последнюю реплику, насторожился.

— Не понадобится? За кого вы меня принимаете?

Вместо ответа Виллина повертела в воздухе палочкой и легонько коснулась ею живота Вольфа.

— Я тебя заколдовала. Ты будешь питаться собственным жиром. Докажи, что ты верблюд.

Вольф отправился в путь. Сделав первый шаг, он покачнулся и выпалил:

— Я в город Изумрудный иду дорогой трудной. Привет с большого бодуна!

Случай с Михалычем я упомянул, а сам Вольф тоже стал другом инопланетян. Неделей ранее он вместо пива выпил беленькую (вернее, настоечку). В итоге в следующую ночь ему снились жители Нептуна, с которыми следователь занялся армрестлингом. Неудивительно, что теперь он захотёл ёрш. Кто знает, вдруг эффект усилится?

Дальнейшее опишу вкратце.

Никифор Вольф долго и упорно шёл босиком, в майке и трусах по дороге из жёлтого кирпича. Виллина подарила ему шагомер, так что скучать Вольфу не приходилось. Дорога прошла мимо поля, на котором торчал пустой шест от огородного пугала. Из леса тянулись следы ног со следами ржавчины, за которыми тянулся след от топора. Ещё дальше виднелись следы, судя по всему, львиные.

Шагомер выполнял кропотливую работу. Вольфу даже казалось, что его фигура меняется с каждым пройдённым километром. Наконец, на горизонте возникли изумрудные стены.

У Вольфа не было с собой документов. Стражник сделал укоризненное лицо, но сжалился и впустил гостя столицы. Над чем сжалился? Над тем. Просто он увидел, сколько километров прошёл Вольф.

Тронный зал. Вокруг расстилалась мистическая атмосфера. Посередине темнел трон. На нём лежала огромная круглая лысая голова.

— Я Гудвин, Великий и Ужасный. Что тебе надобно? Только скорее, а то я на партсобрание опаздываю.

«Эх, Архип, как нас с тобой судьба разбросала», — подумал шеф.

Он изложил жалобу. Коротко и ясно. В итоге выяснилось, что Вольф должен выполнить одно необходимое условие.

— Слушай мою команду. Срочно отправляешься в Фиолетовую страну и убиваешь местного криминального авторитета колдунью Бастинду. Команда ясна?

— Никак нет! Почему её убью именно я? Я следователь. Я не…

— Претензия принята. По такому случаю слушай мою команду. Срочно отправляешься в Фиолетовую страну и проводишь предварительное следствие убийства Бастинды.

— Ага! Другое дело.

Хорошо ещё, шагомер не конфисковали. Килограммов у Вольфа стало ещё меньше, чему он был рад. Пройдёт один километр, и цель достигнута.

Бастинда сидела в кресле, пока горничная орудовала шваброй. Что характерно, колдунья уселась в кресло прямо с ногами и весьма настороженно глядела на ведро.

— Что тебе надобно, человече?

Вольф поклонился, насколько позволяло не до конца похудевшее тело.

— Я пришёл с приветом.

— Ишь ты, с приветом. Кто тебя прислал?

— Великий Гудвин. Но не суть важно. Помню, как Виллина меня облила. Я с вами сделаю то же самое. Вы думаете, я не читал ни Баума, ни Волкова? — Никифор Вольф схватил ведро, высоко поднял и гаркнул: — Ну-ка, от винта!

Немедленно окатил Бастинду грязной водой. Та что-то прошипела, пробурчала, проворчала. То есть растаяла.

Горничная всплеснула руками.

— Как вы додумались? Если бы я только знала…

— До чего тут додумываться? Всё элементарно. А отсюда мораль. Губит людей не пиво. Губит людей вода.

Шеф огляделся по сторонам. Больно грязной была комнатушка Бастинды. У шефа аж голова закружилась от перспектив. Эту комнату бы помыть, обставить хорошей мебелью, и всё. Пригласим сюда Осю, Кузьмича, Михалыча. Да побольше бутылей!

Как только его посетила однообразная мысль, вспыхнул яркий свет. Шеф зажмурился, открыл глаза и обмер. Он лежал на кровати в собственной квартире. Со своими прежними ста двадцатью килограммами. Вокруг столпились Ося, Кузьмич и Михалыч. Я, в свою очередь, стоял позади и записывал на диктофон.

— Всё было сном? Выходит, меня вштырило?

— Вы как думали, шеф? — спросил я.

— Никогда бы не подумал. Архип, неси бутыль. Настоечку!

Опять? Вот уж точно никогда бы не подумал. Разве что похмелье, вещь упрямая. А голова, мозги на что?

Кузьмич принёс из бара несколько бутылей. Я ушёл, а из квартиры доносились приглушенные голоса:

…Налей, дружок, по чарочке,

По нашей фронтовой.

Налей, дружок, по чарочке,

По нашей фронтовой.

Не тратя время попусту,

Поговорим с тобой.

Не тратя время попусту,

По-дружески да попросту,

Поговорим с тобой.

Давно мы дома не были,

Цветёт родная ель,

Как будто в сказке не были

За тридевять земель.

Комментарии

• Что это было?! Неужто наша Лена ударилась в беллетристику? Я всё понимаю. Эту чухню написал её любимый батенька. Можете меня поздравить. Я только что прочитал лажовый рассказ. Вы что думали? В этом лажовом рассказе герои не развиваются.

• • Серьёзно? Я своими глазами видел вполне себе реальных людей, которые упорно не развиваются.

• Плагиат. В экранизации Баума 1939 года всё оказалось глюками Дороти. Правда, она ударилась головой. Как и авторы рассказа.

• • Очередной плагиат. В одном блоге уже поведали, как в Страну Оз попал Винни-Пух. Тоже с волковскими именами. А в одной книженции в Волшебную страну прилетела Алиса Селезнёва. Тоже кучу кроссоверов накрутили.

• • Логическое несоответствие. Судя по деталям, гостья из Канзаса там уже побывала. А тогда почему Гудвин остался и не улетел? Подумайте на досуге.

• • • Это всё приснилось, ёжу понятно.

• • Тут реально много всего намешано. Даже несчастного Швейка с пивом и «Особенности национальной» присобачили. Непонятно только, когда действие происходит, раз война с Украиной закончилась. (Боюсь, сейчас набегут с воплями, что русский солдат в ней не участвует. Я вам больше скажу: Михалыч генерал. Ему в баре не место.)

• Я не врубился, что в голимом опусе делает хорошая песня «Давно мы дома не были». Ага, «налей, дружок, по чарочке». Бунчиков и Нечаев в гробу перевернулись.

• Про Вольфа и Архипа раньше никто не слышал. Кто-нибудь, кроме меня, заинтересовался, какие у Вольфа были расследования? Детективные рассказы в студию!

• Странная у россиянина фамилия, «Гудвин». Вероятно, подразумевался суффикс «-ин»? Мне это напомнило воспоминания Родиона Сергиуса в некой газетёнке. Когда он был обычным школьником, одноклассники по недоразумению считали его самым умным и всезнающим и всё время хотели, чтобы он им подсказывал. Учительница музыки спросила, кто такой Гершвин. Одна девочка хотела ответить и зачем-то спросила у Родиона. Тот услышал, что фамилия оканчивается на «-ин» и по глупости решил, что это русский. А оценку поставили не ему.

• • Угу, прикольная у него логика. У Гудвина фамилия так оканчивается. Страшила тоже русский? Его имя образовано от русского корня.

• История м*дян темна и непонятна.

За одним зайцем

А господин Сноббе, фру Сноббе и трое молодых Сноббе стояли в это время у окон своего тёплого замка и посмеивались, глядя, как люди медленно тащатся по непролазной грязи.

— Хорошо всё-таки, когда у тебя сухо под ногами! — сказал господин Сноббе.

Харальд Бергстедт, «А мне какое дело?»

Нерезиновая, Певческий переулок

Он был не только коллегой, но и другом Павла Шишкина, благодаря дочери известного не только аудитории «Комсомольской правды». Ладно Шишкин, что ждало самого коллегу? Публика наверняка знакома со случаем в Кампучии (для тех, кто в танке: речь идёт об Альтернативной Камбодже), где шла странная война. От вражеского чиновника журналист успешно сбежал, с чем его и поздравил главред Сунгоркин.

На шестое число марта двадцать первого герой прессы замыслил полностью самостоятельную операцию. Оставшейся целью в жизни стало уйти целым и невредимым от одного старого богача. Журналист назначил встречу Моисею Николаевичу Сергеевскому сорок девятого года рождения, по тому случаю, что на носу его «грустный праздник». Но нет, интервью пройдёт не на Рублёвке. Олигарх временно переселился на Певческий переулок, 7, то есть к сыну. Хотел узнать (чисто из любопытства), как тот выживает в тоскливом одиночестве. Туда же «Моисергиус» перетащил прислугу, благо было достаточно двух персон.

Певческий переулок. С юга седьмой дом, посередине гостиница и гончарная мастерская, с севера австралийское посольство и злачное место. Но нас интересует дом 7. Младший Сергиус поместил собственное учреждение в том же здании, где жил сам, но журналист не претендовал на визит в штаб-квартиру Агентства. Главное, чтобы олигархическая прислуга не подвела.

Дверь открыла внешне ничем не примечательная девушка с ведром и шваброй, она же домработница старшего Сергеевского. Именно Моисея Николаевича, поскольку его сын всю работу по дому выполнял сугубо самостоятельно. Впустив журналиста, она схватила швабру с хмурым видом, безмолвно напомнив недавнюю жалобу на работодателя. В наш век настало подходящее время для приобретения робота-пылесоса, либо, в крайнем случае, автоматического веника. Не сбылась мечта домработницы. Бизнесмен почему-то не торопился. Сразу видно, еврей.

С прислугой журналист договорился заранее. Лишь бы не подвели.

В прихожей на табурете примостился худой дедок в бейсболке и с большими седыми усами. На двух других табуретах возвышались стопки «Вокруг света» и «Наука и жизнь», а один из журналов лежал на острых коленях. За тощими плечами у стены возвышался набор для гольфа.

Дедок взглянул на незнакомого гостя и проговорил что-то нечленораздельное. Журналист опознал Иванова — дворецкого, личного шофёра и помощника в гольфе в одном лице. Его жена скончалась, местоположение сына неизвестно, а домработница приходилась внучкой. В свободное время учила деда компьютеру.

Скромная гостиная, описывать особо нечего. В кресле, за накрытым потёртой скатертью столом, сидел тот самый властелин хвалёной недотелепортации.

Раньше журналист представлял себе будущего героя интервью недостаточно корректно. В недавнем прошлом «Комсомольская правда» опубликовала фото Сергеевского с седеющими, нестрижеными, непричёсанными волосами, что создавало впечатление Эммета Брауна. Да что там док Браун! Когда журналист воображал интересующего его олигарха, в мозгу возникал типичный масленниковский Мориарти с заметной сутулостью, подвижными пальцами и внешностью паука.

За столом с одинокой пустой рюмкой обнаружился не Мориарти. Старый господин скрёб пальцами в зачёсанных назад седых волосах, лицо чем-то напоминало Байдена. Спина выглядела более или менее прямой (но не идеально), заодно он опирался на трость. Ей-богу, не док Браун, а вылитый старый Бифф.

Ладонь соскользнула с набалдашника. Ошибочка вышла. В руке была не трость, а клюшка для гольфа. Та, которая маленькая, у неё несколько разновидностей.

— Только вы подождите, гражданин журналист, сначала выпью таблетку. Как бы вдруг не выяснилось, что наш дворецкий тырит лекарства. Опять его фамилию не могу вспомнить. Какая-то очень распространённая. Ах да, Иванов. Иванов, ко мне!

Послышался вздох.

— Позову-ка я его по-литовски. — Задрал голову и протяжно крикнул: — Янавичюс!

Иванов молчал.

— Попробую по-румынски. Ионеско!

Дворецкий скрипнул табуретом, но пока не дошёл.

— Теперь по-датски. Йоханссон!

Ничего не изменилось.

— Перейду на греческий. Иоаннопуло чёртов! Иди сюда, а не то переименую в Попандопуло. Надо же, услышал. Больно долго идёт. Вредный старикашка!

Знает же, что слуга недавно из больницы. Пока что безмолвный журналист решил не мутить воду. Минуту спустя Иванов медленно вошёл в гостиную.

— Образно говоря, Молчаливый Боб и Дворецкий Боб в одном флаконе. Ни одного не смотрел, да и пёс с ними.

Семейство Сергеевских герой прессы узнал ещё до интервью. Племянник олигарха Игнат Дмитриевич, инженер, давно поселился в Мюнхене и почти ни на что не жалуется. Благодаря его коллекции журналист видел фото разных вещей, принадлежавших деду и бабке Моисея Николаевича: несмотря на местожительство, Игнат Дмитриевич помнил родство. Дед богатея по отцу, гимназический учитель, умер в 1941, дожил ли до ВОВ, неясно. Отец заслужил звание старшего научного сотрудника, мать была фронтовой медсестрой. Старший брат олигарха Дмитрий Николаевич родился в 1936, послужил офицером в Афганистане, сбежал в тот же Мюнхен и умер пять лет назад. Второй брат Лев Николаевич родился в 1941, вслед за отцом ушёл в науку, вслед за матерью сменил фамилию на «Гусман», уехал в Израиль и пока что жив.

Когда с медикаментами покончили, Иванов медленно ушёл на своё скромное место. Журналист положил на стол диктофон и плеер. Глаза будущей жертвы скосились на второй предмет.

— Договоримся об условиях. Если вы, драгоценный Моисей Николаевич, дадите интервью, я подарю две песни наподобие песен из «Острова сокровищ» на близкую вам тему.

Интервьюируемый резко хлопнул в ладоши.

— Сюрпризов сколько. Какие, интересно узнать, темы? Передо мной пустая рюмка, давно бросил, а курением вообще никогда не грешил. Слуга по молодости курил, а сейчас баловство давно в прошлом. Он сам вряд ли помнит, старикашка.

Слава Богу, обошлось. Первый пункт плана выполнен.

— Первая песня представляет собой порождение современности, её поёт известная персона по фамилии «Шаляпин».

— Прошка Шаляпин? Молодчина!

— Вторую песню споёт подрастающее поколение. Её слова написал всем известный друг детей. В фамилии пять букв, оканчивается на -тин.

— Путин? Великолепно.

— Его деятельность в советское время была связана с немецким городом. Вторая и третья буквы — Р и Е, оканчивается на -ен.

— Дрезден? Точно Путин, в этом нет сомнений. Только уточните, город в Восточной Германии или в Западной?

— Уверяю вас, он был на стороне Добра.

— Точно Дрезден.

Со вторым пунктом тот же уровень успеха.

Перед началом интервью журналист прилепил под столешницу жучок (третий пункт плана). Если интервьюируемый его не заметит, первого участника диалога ждёт триумф.

— Почему вас назвали Моисеем? Среди православных святых тоже есть Моисеи, но вы-то галахический. Отец ваш Николай Сергеевский, мать звали Рахилью Гусман, Юлию Соломоновичу не родственница.

Было видно, что старый богач от эмоций крепко сжал клюшку.

— Мать благодарила Иегову и Моисея за возрождение Израиля. До того благодарила, что дала зарок: если родится мальчик, назовёт меня в честь долгожданного события. И одновременно в честь Моше Даяна. Назвала бы Изей, но не сбылось. Ответственным за Землю Обетованную мать считала Моисея. Это далеко не единственный вариант. Родись я в октябре или позже, назвали бы меня в честь Вильгельма Пика. Отец назвал бы. Предлагал имя Ким, но матушка победила. Зачем ей корейцы?

— В вашем рассказе неувязка. Когда вы родились, шла борьба с «безродными космополитами». Удивительно, как мать назвала сына в честь вражеского элемента.

Интервьюируемый хохотнул.

— Если вы удивляетесь, вы не знаете евреев. Думаете, моя матушка была глупая? Она сказала, что назвала меня в честь Игоря Моисеева. Никто не придрался.

— А друзья, ровесники как вам относились? Не поделитесь?

— У меня была одноклассница Алла. Вы наверняка решили, будто сейчас услышите историю в стиле «Не повторяется, не повторяется, не повторяется такое никогда». Отнюдь. Очень хорошо, что я на ней не женился. Ведь в противном случае Орбакайте была бы Кристиной Моисеевной Сергеевской.

Хохотнул повторно. Справедливости ради, деталь биографии из школьных лет журналист знал.

— Строго говоря, — интервьюируемый показал пальцем себе на лоб, — генетически Орбакайте была бы наполовину другим человеком. В генетике я не специалист, настаивать не буду.

— В первую очередь меня интересуют родители вашего отца.

— Прадед и прабабка Родиона? Мои дед и бабка? Так уж и быть, расскажу про предка и девушку его мечты.

Сразу после трёх последних слов богатей протяжно вздохнул.

— Жил-был на рубеже прошлого века учитель из поповского рода, то есть разночинец. Сначала был гимназическим учителем, в год Тунгусского метеорита он повысился до преподавателя в МГУ. Как оно тогда называлось, Императорский Московский университет. Тимофеем Ивановичем Сергеевским его звали. Преподавал он историю и любил заглянуть.

— Куда заглянуть?

— Не в бутылку. В телескоп. Хобби такое. Рулетку дед тоже уважал, особенно в более раннем возрасте. Имелась у него сила воли. Про политику рассказать, или ну её к чёрту?

— Если есть что стоящее, расскажите.

— Тимофей Иванович был из либералов, чёрт его подери. Он попёрся в партию кадетов. В неё шли интеллигентишки и преподаватели.

От собеседника вряд ли дождёшься научных деталей (чай, не сын Родион), но Тимофей Иванович 28-го ноября 1901 года наблюдал Великое соединение, то есть соединение Юпитера и Сатурна. Как ни странно, альтернативный провёл это наблюдение в точности в ту же дату[2], хотя для нас, современных, до ближайшего Великого соединения было далеко. Разброс дней, месяцев и лет на астрономию не влияет.

— А кроме политики? Не перейти ль пока к вашей бабке?

Перед ответом Моисей Николаевич вздохнул, задумчиво глядя вверх.

— Начну с её папани. Будущий тесть, он же приват-доцент Фатеев. К женихам дочери относился строжайше, в том числе к Тимофею. Послал его с поручением. Тимофей поручение выполнил и получил благословение на брак.

— Какого рода поручение? «Пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что»? «Обогни Землю за 80 дней»?

— Почти. Примерно как вы угадали. Познакомились они в 1898 году. Тимофею было 25, любимая на 10 лет моложе. К началу следующего года между Петербургом и Москвой провели телефонную линию. Приват-доцент этим фактом ловко воспользовался благодаря занятиям историческим языкознанием. В этой области он был, говоря современным языком, гик. От будущего зятя требовалось связаться с петербуржским профессором и сообщить ему нечто из области древнерусских говоров. У самого приват-доцента голос осип, да и дикция была неважнецкая, а надо было именно голосом. У Тимофея голос был чёткий, для тогдашнего телефона самое то. Спросите, почему не телеграммой? Не получится телеграммой, обычными буквами. Если фонетику передать своими словами, много букв уйдёт. Намного дороже, чем по телефону. Фонетические знаки и им подобное можно было на бумаге написать. Не вышло, российской почте он не доверял. Из-за паранойи или из-за чего-либо другого, не знаю. Почтового голубя в наличии не было, да всё равно не пошлёшь, он куда угодно не летает. Нормальный факс в те годы не изобрели.

Интервьюируемый передохнул после долгой непрерывной речи и подвёл итог:

— Поручение завершилось успехом. В 1899 году Софья вступила в брачный возраст. Последовала помолвка, а в том же году и свадьба. Их сыну Коле, то бишь моему альтернативному отцу, будущему старшему научному сотруднику, сейчас два года. Других детей у Тимофея в наличии не было.

Журналист припомнил, что сообщил интервьюируемый минуту назад.

— Вы сказали, приват-доцент строго относился к женихам дочери.

— Всё верно. Фатеева подозревали, будто он из охранки. Не факт, но подозрения имели место. Он устраивал женихам дочери то, что в наше время называют фейс-контролем.

— У вашей бабушки было много женихов? Я не сторонник желтизны, но хотел бы подробностей.

— Её звали Софьей Викторовной, — произнеся имя собственной бабки, старик произвёл красноречивое движение губами. — Девушка очень и очень красивая, яркая, спортивная. Много фотокарточек и мужских восторгов после себя оставила, сам видел и читал. Ради такой красы Тимофей Иванович научился играть в теннис. Оно того стоило.

Журналист тоже был знаком с разнообразными фото и описаниями выдающейся девицы-фотомодели. С одной стороны, она всем была прекрасна: от «в глазах неба бездонного синь, в улыбке весна» и «хлопай ресницами и взлетай» до талии и четвёртого размера. По другую сторону медали скрывалось то, что не увидишь ни на одном снимке.

— Я всё отлично знаю, встречал в исторических документах. Вашей красавице побольше бы мужчин. Тимофей Иванович с ней, насколько я знаю, умучился, лишний раз из дому не выпускал. Во время русско-японской и первой мировой её приструнили и отправили в сёстры милосердия. В тысяча девятьсот четвёртом году с карьерой фотомодели пришлось покончить. Знаете фигуристую медсестричку из «Озорных анимашек»? Ваша Софья разве что не блондинка, без макияжа и в длинном платье. Русско-японскую она вытерпела, а на первой мировой сорвалась. Недаром по-прежнему выглядела молоденькой. Хотела, чтобы за ней ухаживали кавалеры, а ухаживать за больными и ранеными не хотела. Ваша мать, в отличие от неё, не красавица и в сестринском деле гораздо прилежнее. Закончилась жизнь Софьи вполне закономерно. Через год после революции красноармейцы убили. Софья Власьевна погубила тёзку.

Интервьюируемый выставил ладони в знак протеста.

— Погодьте, гражданин журналист, вы сами всё знаете не хуже меня. Зачем вы пытаете?

— Хорошо, заканчиваю. Ваша обожаемая Леди Совершенство не останавливалась на достигнутом. Её правнук и ваш сын пришёл к выводу, что она прямо-таки Соня Два Процента. Всё, заканчиваю. Отдыхайте.

«Моисергиус» держался за голову, не выпуская из правой руки спортивный инвентарь.

— Охохонюшки. Надеюсь, вы выдадите обещанный приз?

— Плеер в вашем распоряжении. Ровно две песни, ничего лишнего.

Домработница приготовила открытую дверь. Буквально минуту спустя журналист был во всеоружии. К жучку подсоединился, осталось сбежать. Итог проделки он услышит на улице, на безопасном расстоянии.

В наушниках раздавался стук пальцев по столу. Видимо, жертва пребывала в волнении.

Моисей Николаевич нажал на кнопку. Из плеера вслед за классической музыкой вырвался бас.

В той стране-е-е-е-е бомонд людско-о-о-ой

Чтит один кумир свяще-е-е—э-э-э-э—энный,

Он царит над всей Вселе-е-е—э-э-э-э—энной,

Тот кумир — бабос златой!

В умилении сердечном

Прославляя истукан,

Толстосумы нищих стран

Пляшут в круге бесконечном.

Окружа-ая ка-апита-а-ал!

Окружа-ая ка-апита-а-ал!

Деградант там правит ба-а-а-ал!

Там правит бал!

Деградант там правит ба-а-а-ал!

Там правит бал!

В журналистских ушах взорвался крик:

— Эй, как вас там! Вы слышите наглёж?

Этот и-и-и-и-идол золотой

Волю неба презира-а-а—а-а-а-а—ает,

Наплевав, не соблюда-а-а—а-а-а-а—ает

Он страны закон святой!

В угожденье богу злата

Край на край встаёт войной,

А людская кровь рекой

Не нужна электорату.

Лю-юди кри-икнут: «Во-орова-ал!»,

Лю-юди кри-икнут: «Во-орова-ал!».

Деградант там правит ба-а-а-ал,

Там правит бал!

Деградант там правит ба-а-а-ал,

Там правит бал!

Гневный голос обернулся кряхтением.

— Какой придурок сочинял? Это неправильный Гуно, чёрт подери. Рифмуется с Гуно и начинается на ту же букву.

Не спешите обвинять во лжи. С формальной точки зрения заявленное описание песни истине не противоречило. У исполнителя фамилия «Шаляпин»? Об имени и личности ни слова. Песня есть порождение современности? В реальном начале двадцатого века то, что вы услышали, Фёдор Шаляпин бы не исполнил. Тема указанным условиям тоже соответствует. В «Острове сокровищ» песни не только о вредных привычках.

— Иванов, быстрее сюда, живо! Мне нужна другая клюшка, та слишком лёгкая. Я пока послушаю вторую хреновину. Что там дети поют?

На того, кто стал богат,

Быть похожими хотят,

Быть похожими хотят

Не зря, не зря.

Можно быдло припугнуть

И пуститься в дальний путь,

И пуститься в дальний путь,

Крича «кря-кря».

И природа хороша,

И погода хороша,

И не зря поёт душа,

Не зря, не зря.

Даже истый патриот,

Настоящий патриот,

Он богат. Не отстаёт,

Кричит «кря-кря».

На-а мгнове-енье на-адо-о

Ра-адость во-озврати-и-ить,

Мы-ы тепе-ерь бога-аты-ы,

И как прекра-асно в мамоне жить.

На того, кто стал богат,

Быть похожими хотят,

Быть похожими хотят

Не зря, не зря.

Даже бабушка и дед,

С пенсией проблемы нет,

За богатыми вослед

Кричат «кря-кря».

К концу фрагмента раздался логичный выкрик:

— Не буду слушать! «Кря-кря»? На что намёк? На домашнюю утку, которая жила у меня пятнадцать лет назад?

Та же картина. Формально истина не искажена: на названные буквы оканчивается фамилия Юрия Энтина. Город — не Дрезден, а Бремен.

До подслушивающего устройства добралось пыхтение дворецкого.

— Эй, скорее давайте клюшку. Вот тебе, журналюга, мощь нашей державы!

Треск. Очевидно, от плеера остались обломки.

— Жил не тужил, а до чего дотянул. Точно Байден с Блинкеном подгадили, других вариантов нет.

Виновник проделки поднял руки к небесам. Всё удалось на славу.

Осталось несколько не озвученных размышлений.

Сын Моисея Николаевича развёл целую систему, каким нашим датам соответствуют какие альтернативные. Сегодня 6 марта, а оно в паре с 5 октября 1902, воскресеньем, по старому стилю 22 сентября. Строго говоря, нужно учитывать часовые пояса и разницу в начале суток, тогда для одной даты парой станут сразу две. Увы, с человеческими молодыми парами мы наблюдаем ту же картину.

Семейство Сергеевских более чем столетней давности примечательно не только Тимофеем Ивановичем с его телескопом и рулеткой. Журналист получил от мюнхенского представителя клана фотографию не кого-нибудь, а Софьи. Сейчас снимок маячит перед глазами. Она совсем как та пицца, «нельзя не соблазниться». Видали мы Соню Два Процента.

Жених Тимофей Иванович не научился писать стихи. Четыре тетрадных листка были сверху донизу исписаны словами «синеглазая, большеглазая, ясноглазая», и никакой поэзии.

Информативнее того фото стало ознакомление с дневником Софьи. Некогда тайные страницы выдали порцию подробностей. О сестринском труде Софья не помышляла, но всегда мечтала стать светской красавицей, чтобы ходить на балы и тусоваться с мужчинами джентльменского вида. В том числе при Тимофее Ивановиче, в замужнем статусе. Мечта не сбылась, о бесславном конце мы слышали.

Ребёнок у четы Сергеевских был только один, а после родов Софья яростно восстанавливала талию. По современным меркам работала фотомоделью (вполне успешно: с гимназических лет до начала русско-японской), а приват-доцент Фатеев благодаря дочери стал фактически индивидуальным предпринимателем.

Если отец и дед Тимофея Ивановича оба были духовными лицами, то у Софьи Викторовны не только отец, но и дед работал с наукой и образованием. Иннокентий Фатеев, недооценённый учёный, изучал обычаи первобытных народов. К сожалению, к началу двадцатого века его труды перешли в разряд позабытых, в том числе для сына и внучки.

На этом всё. Как сложилась биография Тимофея Сергеевского на Альтернативной, его правнуку лучше знать.

Первопрестольная, Малая Бронная

Изрядно поредевшие капли наискось пролетали вдоль окон доходного дома, падая еле слышно. Летнее солнце озарило пешеходов и экипажи, обыватели подняли глаза к лазурному небу. Стоявший у окна молодой мужчина озирал уличную сутолоку, но мысли исключительно личного свойства отвлекали его от окружающего мира.

Одной рукой он касался пуговиц пикейного жилета, другая рука гладила тонкие чёрные усы и косой пробор. Тимофей Иванович не выглядел слабосильным, с чем согласился бы любой с ним знакомый. Энергичность проявлялась в каждом его движении, но воспитанность одерживала победу.

Тимофей Иванович опустил веки и глубоко вдохнул. Перед мысленным взором предстала та, кто крепко схватила его сердце изящными пальчиками, прелестная молодая особа с сапфировыми глазами и волнами тёмно-рыжих, почти чёрных волос. Мгновение спустя грёзы рассеялись.

«Не оплошай, Тимофеюшка. О тебе думает Софи. Её родной отец не мелкая сошка, а в меру богатый приват-доцент. Ты всего лишь учитель. Если выполнишь поручение, будет тебе благорасположение».

В том же доходном доме жительствовал учитель латыни Зубов. Какое счастье, что коллега в буквальном смысле закрывал глаза на Софи и никоим образом не пылал к ней страстью. Не хотелось бы иметь в соперниках друга, да слегка вредного. Но о конфликтах речь пойдёт позже, сейчас же удостоим внимания общую картину.

В достопамятные студенческие годы Тимофей был весьма неравнодушен к рулетке. Вступив на должность учителя истории, Тимофей сменил увлечение крутящимся колесом на астрономическое хобби. В каждом обороте рулетки он видел вращение Земли вокруг оси, а движение небесной сферы в живом воображении астронома-любителя было стократ быстрее видимого. Учитель пресытился звёздами и на время вернулся к былому увлечению. Весьма скоро он узнал, почём фунт лиха и остался у разбитого корыта.

— Слава тебе Господи, что Софи не только сказочно хороша, но и обладает знатным приданым! — в упорстве повторял учитель, задумав погнаться за единственным зайцем и не упустить.

В воскресные дни Тимофей находил время для неспешного променада по московским улочкам. Канотье лежало на чёрных волосах с косым пробором, пуговицы сияли, тросточка мелькала под сильной рукой. Шика ради он вставлял в речь французские mots, полагая, что для полного счастья не хватало лишь знания anglais. Если же обратить взор на загадочную Небесную землю, то к её существованию Тимофей был абсолютно равнодушен. (О да, он был наслышан о Небесных как об источнике кафешантанных песенок наподобие «Забирай меня скорей, увози за сто морей». Для какой они ему надобности, позвольте полюбопытствовать?)[3]

Тимофей по некоторым конкретным пунктам не был согласен с господином Иловайским, но раб учебника не имел права на протест. Латинисту же Зубову единственно не нраву было само преподавание латыни в век железных дорог, дирижаблей и беспроволочной связи.

Подопечные прилежно штудировали и историю, и латынь, и другие предметы, но ни один директор не подстриг бы всех под одну гребёнку. Начавшееся о нынешний год поведение четырнадцатилетнего Зайцева отличалось лёгким своеобразием, словно он влюбился в гимназистку румяную, но тщательно скрывал. В его возрасте Тимофей Иванович больше мечтал о рулетке.

Секунды спустя в голову проникло запоздалое воспоминание об отце помянутого гимназиста. Его родителем был всем известный Константин Зайцев, изобретатель аэроплана и, как следствие, первый и единственный в мире авиатор. До Тимофея дошли сведения, что сын первопроходца возомнил себя золотой молодёжью и своё поведение изменил соответственным образом. Скоро будет видно, кем назовёт себя этот юнец в те грядущие дни, когда авиатор станет далеко не единственным. Подождём два года или три, а дальше всё прояснится.[4]

Памятный своим нервным напряжением день, 10-е августа 1902 года, суббота[5]. Особняк приват-доцента Фатеева на Большой Садовой. В нём решалась Тимофеева судьба. Иль нож в сердце вонзишь, или рай откроешь…

В тот волнительный момент молодой учитель стоял перед любимой на коленях, прижав подол к напряжённому лицу. Софи полулежала на канапе, уткнув локоть в подушку, веер мерно обвевал ангельское личико, чуть приоткрытый ротик и предлинные шёлковы ресницы. Сам обожатель был несколько выше среднего роста, а даже в сидящем положении было заметно, что барышня превзошла его на три вершка. А во лбу звезда горит… Подобный маятнику, каждый взмах веера взметал надо лбом тёмно-рыжие локоны, что не ускользало от взора Тимофея.

— Голубка моя, я не намерен больше ждать. В моей груди Везувий так и клокотит… то есть клокочет. Мы не помолвлены три года. Что ты скажешь, если я перейду к действию?

Его дама сердца глубоко задышала, красноречиво покачивая кружевами шемизетки.

— Была бы здесь моя воля… — чистый звонкий голос ласкал Тимофеев слух.

Имел место один случай, когда губы ненароком прошептали ласковое имя «Соня». Милая в ответ сверкнула синевой глаз, прошипела «Не называй меня Соней» и ударила Тимофея по руке вмиг сложенным веером. Молодой человек руку отдёрнул, но получил неизгладимое впечатление. Ровно та же картина имела место, когда бедный учитель по воле сердца пытался коснуться тоненькой талии. Поистине Софи не просто прекрасная лебедь, а лебедь-шипун.

Воскресными днями Тимофей играл с Софи в лаун-теннис, благо рядом с домом Фатеевых расстилалась маленькая удобная лужайка. Мячик мелькал над сеткой словно стрекоза, барышня взмахивала ракеткой с той энергичностью, какая легко угадывалась в её статном теле. В один прекрасный миг рука двинулась сильнее, чем положено, и мячик влетел прямиком Тимофею в правый глаз. Во все стороны посыпались искры, синяк долго не сходил с лица, но другим глазом Тимофей увидел, как девушка разразилась волшебным смехом. Пресиние глаза сверкнули, сахарные зубы засияли, на щеках легли ямочки и вспыхнул румянец, и самым сильным желанием молодого человека стало, чтобы Софи попадала мячиком в глаз снова и снова.

Несколько иным случаем ознаменовался июнь текущего года. Недалеко от Малой Бронной Тимофей совершал променад со своей единственной. Стан скрывался под драпировкой длинной накидки, со шляпки спускалась густая вуаль. Во время короткого разговора Софи восхотела свежего воздуха и привычную вуаль на время откинула. Буквально в следующий миг Тимофею явилась неприглядная картина. Напротив него из-за угла выглядывал гимназистик и показывал свою натуру: встал напротив собственного учителя да на его раскрасавицу глазёнки вытаращил.

«Знать, в кондуит захотел!» — рассудил Тимофей. С этой мыслью он обернулся к Софи и увидел, что барышня взяла инициативу в свои руки. Глядя прямо на гимназиста, милая скривила губки и опустила собольи брови. Виновник заминки стушевался и медленно, мелкими шажками, ретировался. Тимофей с восторгом поцеловал девушку в запунцовевшую щёку и, как ни в чём не бывало, продолжил променад.

Казалось в известной степени странным, когда судьбу несостоявшегося жениха решала несуществующая телефонная линия между Москвой и Петроградом. Отец возлюбленной, многоумный приват-доцент, сделал единственным условием на первый взгляд выполнимое поручение. Передать петроградскому профессору сведения о любимых Фатеевым древних patois по ряду причин можно было не иначе как по телефонной связи. Но в грустной и гнусной действительности линию обещали четыре года назад, а прогрессивный проект остался на бумаге. Придумать другое поручение Софьин отец не мог, тем самым он знатно продлил холостую жизнь Тимофея.

Для полноты картины (что вряд ли было связано с биографией 29-летнего учителя) стоит вспомнить второй прожект: первую линию московского электрического трамвая. По идее в 1899 году у Бутырской Заставы должен был возникнуть новый трамвайный путь взамен устаревшего паровика. На деле же паровой трамвай благополучно исчез, а электрический до сих пор не построен. И от ворон отстали, и к павам не пристали.

«Батюшки мои, роман длится четыре года, а я всё ещё не видел Софью с распущенными волосами. Знать, ниже пят опускаются, если не длиннее, судя по пышной причёске».

Приват-доцент Фатеев вкупе со строгим характером обладал необычным качеством: все претенденты на руку Софьи после встречи с долгожданным тестем больше никогда не переступали порог дома на Большой Садовой. Вряд ли влюблённым господам хотелось истязать себя поручением. Каждая такая sévérité приводила общественность к подозрениям, будто отец завидной невесты служил в Охранном. Или они не были неправы?

Тимофеевы пальцы крепко сжимали подол. Милая обратила к нему взор, качнув обильными локонами.

— Пойми, будущая моя суженая, я не в силах больше ждать. Если твой отец не сменит поручение, я лично отправлюсь в Петроград и вручу учёному злополучные сведения непосредственно в руки.

Перед словесным ответом Софья бросила из-под ресниц ясный взгляд. Девушка приставила пальчики к полной груди и глубоко вздохнула.

— Да, батюшка сегодня размышлял на нашу вечную тему.

Перед глазами учителя словно промчалась целлулоидная плёнка. На соседнем кадре в своём кабинете восседал директор Добровольский, чья жизнь была в большей степени обласкана Фортуной. Сергеевский в его присутствии вёл себя тихо, но надеялся, что установленный порядок не будет длиться вечно.

Чистая публика услаждала себя зрелищами. Не успел ещё сложиться новорожденный отечественный синематограф, как на экраны хлынули фильмы в том числе особого типа: не заснятые, а нарисованные, словно лубки. В частных разговорах господин Добровольский упоминал, что был бы не прочь сходить в иллюзион. Гвоздём сезона стала лубок-фильма с поистине декадентским названием «Труп невесты». У Тимофея Ивановича мрачное наименование воскрешало в памяти строки жестокого романса на стихи Крестовского: «Со слезой раздирающей муки/ Я на труп её жадно припал/ И холодные мёртвые руки/ Так безумно, так страстно лобзал». Знать, фильма в том же духе.[6]

На первый взгляд, Алексей Добровольский не отличался строгостью Софьиного отца, но это качество с чёткостью проявлялось, когда директор читал прошения от Тимофея. Глаза по строкам бегали резвее лошадей на скачках. Если у дамы сердца движения пресиних глаз получались прелестными, то мужественный директор внушал уважение к вышестоящим чинам.

Один раз, когда Тимофей находился в кабинете директора, его опущенный долу взгляд отыскал на столе фотографию Софьи. Ни капли удивления Тимофей не выразил: очаровательница охотно позировала перед камерой, её карточки пользовались большим спросом.

В воскресные дни Тимофей воочию наблюдал, как господин Добровольский уверенной поступью и широкими шагами ходил по оживлённым улицам. Вопреки первому впечатлению, господин директор не фланировал. Время от времени он подходил к нищим и страждущим. Несколько монет одна за другой ложились в кружку, если нищий перед тем исполнял музыку на гармони либо шарманке. Насколько видел Тимофей, те, кто музыку не играли, а просто христарадничали, не получили ничего. Ровно та же ситуация наблюдалась с ящиками для сбора средств на лечение тяжелобольных. Тимофей первое время полагал, что коли он никогда не следил за Добровольским непрерывно, многое могло быть не увидено.

Тимофей не особо знал частную жизнь Зубова, но маловероятно было, что коллега вслед за директором пошёл в меломаны. Робко оглядываясь по сторонам, тот подошёл к Тимофею и посоветовал ему песенку герцога из «Риголетто». Тимофею не нравились ненужные советы, посему он с твёрдостью ответил, что не собирается слушать никаких герцогов и прочих эксплоататоров, даже будь они трижды кавалерами императорских орденов.

По всей вероятности, Зубов слушал помимо того «кафешантанные» песни с Небесной Земли. Вновь привязавшись к Тимофею, он посоветовал песню некоего Белого орла под названием «Потому что нельзя быть на свете…». Тимофей с трудом подавил бурю эмоций и втолковал Зубову, почему не доверяет Белому орлу: одна из его песен воспевает российское дворянство и одновременно приписывает потребление… французской булки. Если горе-певец никогда не видел франзолю, понимает ли он простой народ?

Если верить третьей рекомендации от коллеги, некто Фрейштиль исполнял песню «Больно мне, больно». Сам Тимофей не желал отвлекаться на творчество неведомого то ли немца, то ли еврея. Своих проблем полон рот.

Очередная непрошеная песня была родом из прошедших веков, но для разнообразия из непривычной культуры. Зубов посоветовал старинную английскую песню «Зелёные рукава». Тимофеево незнакомство с langage anglais вызвало резкий отпор, но коллегу не утихомирило.

В другой раз Тимофей размышлял, не сходить ли с Софи на лубок-фильму по мотивам сказки «Волшебное кольцо». Едва после размышлений учитель остался в одиночестве, Зубов вновь внёс свою лепту. Зануда подошёл к Тимофею и по секрету передал две странные фразы: «Хуже керосину» и «Гангрену за себя взял». Ту и другую молодой человек не понял, но гнев испытал вполне порядочный.

Тимофей прекрасно осознавал, что у столь очаровательной девицы было не исключено наличие других поклонников. Но неприятных встреч с соперниками он не опасался. Одной из причин был Виктор Фатеев с тонким нюхом на нежелательных гостей. Ох, Софи, станешь ли ты мадам Сергеевской, дабы обожателей ils disparurent, как ветром сдуло? В те волнительные мгновенья, когда Софи оставалась свободной, твёрдую уверенность Тимофея подкрепляла известная ему подробность.

Софи вырвала подол из Тимофеевых рук, ловко встала с канапе и, пленительно изогнувшись в талии, последовала к яркому окну. Каждое её движение дышало одним строгим ограничением, чему молодой человек был крайне рад. В тугом корсете она далеко не уйдёт.

— Мой батюшка посылает тебя в Петроград. Да поможет тебе Господь.

После этих изрядно запоздалых слов молодой учитель почувствовал, как надежда заполняет каждую клетку его тела.

— Спасибо тебе. Денег немного, но при экономии хватит. Только получу разрешение от директора. До учебного года время ещё есть.

Господин директор безо всяких препон отпустил в Петроград воспрянувшего духом подчинённого. Для поездки много вещей не требовалось. Тимофей поправил усики и пробор, но с сожалением отложил в сторону тросточку. Модный жилет никто не увидит, а одеколонов в жилище Тимофея не водилось. За этой роскошью обращайтесь к директору.

Перед мысленным взором плёнка вновь сдвинулась на один кадр. Тимофей резво вспомнил, с чего начались мытарства. Четыре года назад среди осенних листьев недавний студент и будущий учитель встретил очаровательную высокую гимназистку с тёмно-рыжей косой до колен. Юная нимфа с улыбкой сверкнула синими искрами из-под длинных ресниц. Да и подмигнула, плутовка.

Скоро изношенные туфли ступят в сторону вокзала. Каждый миг незримо приближал злосчастного кавалера к новой жизни.

Под окном доходного дома раздался свист. Тимофей почитал выше своего достоинства слушать звуки от апашей, но недостойный сигнал повторился. Свист исходил не от уличных мальчишек, а от самого латиниста Зубова. Его вид выражал тревогу.

— У вас есть свободное время? Спускайтесь скорее, Тимофей Иванович, бежимте на Бутырскую Заставу. Пока вы уезжаете, Софи вам изменяет. С господином директором.

С лица Тимофея схлынул румянец. Не оттого ли на столе в директорском кабинете лежала одна из множества красавицыных фотографий?

Поспешно заперев дверь, адресат известия молниеносно слетел на мостовую.

— Когда она успела? Точно знаю, ей мешает корсет.

— Перехитрила она вас. Корсет не настолько тугой, как кажется. Софи регулярно крутит обруч, отсюда половина талии.

Учители мчались едва ли не быстрее извозчиков, по мере приближения огибая экипажи и прохожих. Всё французские слова мигом улетучились из встревоженной головы.

— Обруч? Никогда не слышал.

— Я тоже. Отец приват-доцента, Иннокентий Фатеев его звали, изучал первобытные народы. А им принадлежит идея крутить обруч на талии. Софи смахнула пыль с дедовских трудов, впечатлилась, и вуаля. Виноват наш Премьер-министр. Он скоро колонизирует бывшие испанские земли, которые не стали американскими, вроде Кубы и всего остального, а также Сандвичевы острова. Аборигены живут и там и ещё во многих местах, у всех дикарские обычаи. Девица заинтересовалась, вспомнила дедовские труды, увидела обруч, а отсюда фокус с талией.

— Хитрая какая. Сам вижу, она далеко не институтка.

— Я вам больше скажу. Ваша мадемуазель рифмуется с институткой. Я бы даже назвал её демимонденкой. Тем не менее, никому не отдаётся. Знали бы вы, сколько рублей благородные заплатили за её фотокарточки. Не изумляйтесь, вокруг нас объективные факты.

На бегу не время было проявлять эмоции.

— Извольте, Зубов, откуда вы знакомы с деликатной темой?

— Я общался с её горничной, которая из экономии ещё и камеристка. Софи держит служанку если не в чёрном теле, то близко к тому. Утешил, и она разговорилась.

Прохожие оборачивались на торопливую пару коллег. До Бутырской заставы оставалось с десяток широких шагов.

— Ох, вспомнил. — Зубов не останавливался ни в движении, ни в диалоге. — Зайцев тоже пришёл. Он из нашей гимназии, сын авиатора.

— Ему-то что понадобилось?

— Ровно то же самое. Софи и его очаровала. Юноше четырнадцать лет, я его понимаю.

Под конец пути Сергеевский едва было не споткнулся. Отдохнул бы от бега, да нет времени.

— Когда я видел в последний раз, директор держал её за руки. — Неугомонный коллега стоял, отворотив взор от Тимофеевой возлюбленной. — Они смотрели друг другу в глаза.

Ноги злосчастного Тимофея ступили на площадь с забытыми трамвайными рельсами.

Четырнадцатилетний учащийся с полудетской робостью стоял вблизи директора, закрыв глаза, но Добровольский для верности положил на них ладонь. Гимназистик извлёк сто рублей, после чего купюра немедленно последовала в директоров карман. Вторая катенька легла в руку Софи и скрылась за корсажем.

Тимофей сдерживал знатную порцию гнева, но не мог сделать ни шага. Директор убрал ладонь с глаз ученика. Тот, кто недавно был отроком, выпрямил спину и глянул снизу вверх на прекрасную Софи.

Слова разговора долетали не столь хорошо, как хотелось бы, но вскоре слышимость улучшилась. Барышня со строгостью взирала на Зайцева, упираясь в крутые бёдра (ридикюль мерно покачивался в трёх вершках от прюнелевых туфелек). Софи присела перед гимназистом и положила руку на его сердце.

— А сердечко-то колотится, мой юный воздыхатель. Руки дрожат, хотят меня обнять. Добровольский рядом с тобой солиднее.

— Вчера вы мне снились всю ночь, клянусь! — выпалил дерзкий юнец. — Наяву тоже жду не дождусь. Из-за вас я подрался с другом, он на вас загляделся, а я ему по портрету бдыщ.

— Ишь какой. А ударишь ли ты зрелого мужчину, директора собственной гимназии?

Гимназист что-то пробормотал. Издалека было видно, как пресиние глаза Софи стали ещё ярче.

Не говоря ни слова, она дёрнула ошалевшего подростка за левое ухо.

— Я тебе расскажу, сколько у меня ухажёров. — Шевеля губами, Софи сосчитала на пальцах и прошипела: — У меня пятеро ухажёров. Все они солидные баре, понимаешь? А малолетки мне не нужны.

Несчастный юнец задрожал, его худые плечи затряслись.

— Я не мало… У меня пушок растёт. Я держу в кармане папиросы. Я отцу в работе усердно помогаю. То есть раньше помогал, пока он не ушёл в авиацию. Да, да! Маменька умерла, а папенька увлёкся своими аппаратами, про меня почти забыл, я ещё в люди не вышел. Меня никто не любит. Барышня, милая, красивенькая, хоть бы вы участие проявили…

— Понимаю вас, Зайцев, — отвечал не терявший суровости директор. — Семьи вам не хватает, но взамен вы на совершеннолетнюю барышню позарились. Помните конфуз на уроке истории? О чём идёт речь в цитате о визите послов Владимира Святого в православный храм. «Мы никогда не видели такой красоты». Вы ответили: «Похоже, они увидели византийскую принцессу». Историк сердился, что вы больше ни о чём не думаете.

Тимофей понял, что настал его черёд, час его триумфа. Стараясь грозно ступать по мостовой, разгневанный учитель двинулся в сторону увлечённых разговором соперника и прелюбодейки.

Шаги произвели эффект. Софья стояла перед ним с приоткрытым ротиком; как в недавнее время, она глубоко дышала, касаясь изящной ручкой высокой груди. В свою очередь, гимназист замер перед ней с горящими глазёнками.

Господин директор оборотил к обманутому учителю серьёзный лик.

— Жив курилка! Мы все думали, Сергеевский умчался в Петербург, с матримониальными целями поручение выполняет.

Недавний отрок скосил глаза на очередного Софьиного кавалера. Тот же вооружился чётким голосом и всей доступной ему твёрдостью.

— Вижу теперь, кому ты доверила приданое, и чьи капиталы захотела. Скажи мне как на духу, на кого ты похожа?

Девичье лицо вновь обрело ямочки.

— На Соньку Золотую Ручку?

— Не только. На ещё одну Софью, на Ангальт-Цербстскую.

— Верно подмечено, сударь. — Алексей Добровольский пригладил завитый ус. — В некоторой песне поётся, как экипаж увозил императрицу на окраину Москвы.

Можно было предположить, что у Тимофея сверкали глаза. Во всяком случае, Зайцев робко попятился.

Пока сцена разворачивалась у Бутырской Заставы, рука директора крепко держала тоненькую красавицыну талию. Стоит ли уточнять, сколь остро кольнула эта поза Тимофеево сердце.

— Скажи мне, Софи, отчего ты предпочла господина Добровольского мне, своему избраннику? Или я никогда не был твоим избранником?

Девица игриво изогнула яркие губы.

— Взгляни, мой Алексис довольно высокий мужчина, выше меня на вершок, а тебя на четыре. Мускулов и статности больше, чем у тебя.

— Скажи, Софи, разве помимо мускулистости и высокого роста в мужчине нет ничего достойного? Чем ещё я тебе не подошёл? Скажи мне как на духу, чем?

— У Алексиса больше не только статности, но и богатства. Не полагай дурное. Ты слышал, сколько у меня ухажёров? В мою пятёрку ты тоже входишь. Тебя я люблю чуточку меньше, но всё же люблю.

— Но пойми, мне не нужен твой гарем.

— Ты не посвящал мне стихи? Алексис тебя превзошёл. Я только что слушала и наслаждалась.

Соперник приподнял мужественный подбородок.

— Для вас, сударь, повторю.

Изгиб девицы страстной я обнимаю нежно,

Она осколком смеха пронзит тугую высь.

Качнётся купол неба, большой и звёздно-снежный,

Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались.

С восхода до заката руками тщетно машешь.

Ты что грустишь, бродяга, а ну-ка улыбнись.

И похититель девы всем вам галантно скажет:

Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались.

И всё же явим гордость, мы кавалеров вспомним,

Чьи вожделенны взгляды на сердце запеклись.

Мольбами их и вздохами мы свой карман наполним,

Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались.

— Бродягой вы называете меня?

Завидный соперник красноречиво молчал.

— Почтенный господин директор, я не разумею, на какие деньги вы гуляете с Софи? На какие деньги с ней гуляет ваше благородие?

Добровольский простёр руку вдоль площади.

— Видите трамвай?

— Нет.

Просветлившийся Тимофей обмер, осознав всё произошедшее. Едва он закрыл ладонью изумлённые глаза, раздался нежданный, но долгожданный звонкий смех. Софи вновь сияла неописуемым очарованием. Несостоявшийся жених отнял ладонь, но явившаяся взору картина оказалась не лучше. Милая резво поцеловала господина Добровольского в щёку. Единственный путь Тимофея вёл его к Малой Бронной, и в скором времени в противоположную сторону шествовала страстно влюблённая пара, которой сам Тимофей был особо не нужен.

В похолодевшей руке отвергнутого лежала ладонь гимназиста, что больше не выглядело нарушением субординации. По равнодушным улицам шли товарищи по несчастью, две родственные души.

Двадцать второго сентября, в воскресный день, Сергеевский мерил шагами комнату доходного дома. Перешедший в пятый класс Зайцев сидел за столом, подперев щёку, и страдал. За минувшие шесть недель учитель узнал, что мечтой Софьи было стать из обычной интеллигентной барышни знаменитой светской дамой. На генерал-губернаторском балу девицу-красавицу увидели те, кто доселе знал Софи только по фотокарточкам. Господин Добровольский гордился своей возлюбленной, о которой каждый слышал, что красота её словно намеренно сотворена для вечернего платья.

Дебютантка произвела фурор. Восхищение лилось под песню шведского квартета «Как прекрасен танца миг… Ты одна, ты одна, стать королевой должна…». Знатному и солидному кавалеру пришлось смириться с всеобщим повышенным интересом к его даме сердца. Оставалась надежда, что известные слухи верны и генерал-губернатор увлекается только собственным полом. Ни Тимофею, ни разлучнику страсть до чего не хотелось ревновать к Его Высочеству.

Судьба остальных троих воздыхателей (если считать красавицыны слова правдой) скрывалась в неизвестности. Десятого августа, во всё тот же чёрный день, Добровольский совершил невозможное: отправил иногороднему учёному письмо со злополучными значками. Поручение было выполнено чужими руками и тем самым вызвало сословное различие между бывшей парой. Не приведи Господь, если новоявленная львица отправится на покорение Петрограда.

В дверях скромного обиталища стоял Зубов с потрёпанным граммофоном в руках.

— Вы не заняты? Господин директор слушал кафешантанные песни с Небесной Земли в насмешку над вашим провалом. В том числе «Больно мне, больно», ту самую, которую я вам советовал. Нет, что вы, я принёс серьёзную.

Граммофон стоял на столе в полной готовности. Тимофей услышал незнакомый баритон.

Не думай о полушках свысока.

Наступит время, сам поймёшь, мой бедненький,

Закончатся, и вовсе неспроста,

Копеечки, копеечки, копеечки.

Копеечки спрессованы во вклад,

Спрессованы копейки в сбережения,

И я всё замечаю невпопад,

Где первая копейка, где последняя.

У каждого алтына свой оброк,

Своё банкротство и своя отметина,

Копейки раздают кому острог,

Кому поместье, а кому бессмертие.

Из крохотных копеек соткан дождь,

Течёт с небес вода, обычно жалкая,

И ты порой почти полжизни ждёшь,

Когда тебе уже заплатят жалованье.

Дают его не чаще, чем глоток,

Глоток воды во время зноя летнего.

А в общем, надо просто помнить долг,

Что скоро будут первые последними.

Не думай о полушках свысока.

Наступит время, сам поймёшь, мой бедненький,

Закончатся, и вовсе неспроста,

Копеечки, копеечки, копеечки.

Копеечки…

— Красивый баритон, — отметил коллега, как и прежде, спокойный. — Кто пел, знаете ли? Молодой одессит Юрий Морфесси. Не знаю, будет ли он певцом.

Гимназист глядел с равнодушием к песне, знать, забыл потраченную деньгу. Самому Сергеевскому тема была близка, а то и злободневна. Латинист тем временем оставался источником сведений.

— В Петербурге живёт другая известная красавица.

Тимофей поднял потускневшие глаза, но они не выражали интерес.

— Выслушал бы, но моё сердце отдано Софи.

— Она дочь петербургского архитектора Шапошникова, в девяносто девятом гостила в новгородском имении. Судьба свела её с достойным молодым человеком. Сразу скажу, девица незаурядная. Пианистка высшего класса. Даже без фигуры и без ресниц красота несказанная. В Петербурге она влюбила в себя нескольких миллионеров, но замуж вышла не за одного из них. Она ждала талантливого мужа — композитора или художника. Тот молодой человек подошёл идеально.

— Будь Софи того же склада, цены бы ей не было. Разве что я далёк от занятий искусством. Попытался бы, было б больше радостей в жизни.

— Девица отыскала жениха, способного молодого художника. Зовут его Николаем Рёрихом. В прошлом году они вступили в счастливое супружество. Узы Гименея не чета вашей судьбе.

Несостоявшийся суженый гадал, был ли пьющим титулярный советник до отвержения его генеральской дочерью. Кто он теперь есть, обычный бедный учитель против блестящей светской красавицы. Не на дуэль же вызывать директора. В тридцать седьмом году история отечества омрачилась нагляднейшим примером.

А ни телефонной, ни трамвайной линии нет и в помине.

Культуртриггеры

Свет, весь белый свет проник мне в душу.

Нет, наш закон я страстью не нарушу.

Бред, полночный бред терзает сердце мне опять.

О депутатство, я посмел тебя желать.

Моя мечта — слуги народного печать,

Я полномочия сейчас готов принять.

Йес!

В Госдуму выбранный с мандатом на челе,

Я без него не буду счастлив на земле.

И до победы мне не обрести покой,

Я душу Путину отдам, чтоб быть собой.

Андрюхинская пародия из 2002 года. Нет, серьёзно, он уже тогда!

Записки В. К. Андрюхина, отставного помощника большого прогрессора

1. Начало

Подлянка подкралась незаметно. Я с полным на то основанием полагал, что начальство пошлёт за лимонадом меня. Только что поступил на службу, работёнку пока не получил, так почему бы не отправить вашего покорного слугу по простому поручению? Но за лимонадом послали Шишкина. Чиновник по особым поручениям дошёл до кабинета премьер-министра, получил инструкции, затем сел на казённый велосипед и с энтузиазмом покатил к поставщику напитков. Пока дворецкий разгружал коробку, в кабинете нас поджидал стакан. Премьер поднял полную руку, обхватил стекло и вылил в горло свежий лимонад.

Мне, младшему по чину, лимонад не достался. Останься мы с ним наедине, попили бы и посидели бы вместе. Раньше мы с Борисом попросту дружили, общались, вместе работали в XXI веке. Зато в присутствии верноподданных мы поступали по принципу «Толстого и тонкого». Судьба словно посмеялась надо мной, сделав старшего по чину толстяком.

Депутатский мандат остался дома. В ближайшем из иных миров перед глазами вашего покорного слуги и его начальства предстала другая реальность — Россия, которую мы пока не потеряли. Если в нашем мире после революции прошло 104 года, в том до неё осталось 14 лет. Но лишь на первый взгляд. Его высокопревосходительство грядущего безобразия не допустят, ни за какие коврижки. Когда перечитываю предыдущие строки, так и видится прищуренный глаз с одной стороны и лихо подкрученный пышный ус с другой.

Честь имею представиться, коллежский асессор и подчинённый Председателя Совета министров Виталий Николаевич Андреевский. Для вас, друзья, я думец Виталий Кузьмич Андрюхин. По мере возможности изложу жизнь и деятельность Очень Важной Шишки, да и, что греха таить, моё моральное падение из двух частей. Не знаю лишь, в чьи руки попадут записки: членов правящей партии или простого народа.

Знаменитые яркие галстуки-бабочки пришлось снять. Назначили меня на должность секретаря и личного шофёра Его высокопревосходительства. Предыдущие почти шесть лет секретарём служил журналист «СПб ведомостей» (в том числе с прямыми обязанностями), но пришлось автору записок выйти на замену. Что примечательно, в роли секретаря я его сменил, а как журналиста дополнил. Работу труженика пера начальство сочло слабой. Поэтому господин Глебатин вручил вашему покорному слуге обязанности имажмахера. Надо ли пояснять значение слова? Журналист продолжает работу, но теперь я его учу и наставляю, чтобы создать вокруг начальства нужный ореол.

У меня поначалу путалось в голове, где Борис Ломанов (мой друг и донор личности), а где Венедикт Глебатин (аристократ-реципиент). На всякий случай напомню, кого заменяет Борис. Реципиентом стал двоюродный брат Ивана Дурново, предыдущего председателя, в реальной истории дотянувшего до 1903 года. Отставка альтернативного же Дурново в 1896 году прошла с лёгкостью неимоверной. Фамилию кто-нибудь назовёт говорящей, а «пятая колонна» считала его «телячьей головой».

Резиденция вельможи размещалась поблизости от Невского проспекта. Когда я стоял на пороге кабинета, в памяти всплыл фотопортрет подлинного Венедикта Сергеевича Глебатина. Представьте себе, в комнате сидит или стоит не в меру упитанный седеющий барин-барыга с кругловатыми рыбьими глазами, а усы у него круче, чем у Кеннета Браны в роли Пуаро. До того упитанный, что выглядит прототипом Трёх толстяков. По крайне мере, в альтистории. В нашем мире его телосложение оставалось средним. Просто у нас он не сидел сиднем в Париже сорок лет.

Помимо всякой политики герой моих записок внедрял культуру. Подчинённых распишу ниже, а пока разрешите отступление. С темой текущей истории это связано косвенно, но в глебатинском кабинете побывал не кто-нибудь, а Пуришкевич. Больно рано он прикатил в Питер с целью политической карьеры. Каждый раз, когда его вижу, сразу вспоминается сцена в Госдуме из фильма «Агония». И при каждом визите консервативного политика Боря запирает дверь апартаментов, не давая мне шанса быть очевидцем. Если честно, я встречал Пуришкевича только раз, на второй день службы. А продлилась она недолго.

На рабочем столе Премьера промелькнула книга с именем Победоносцева на обложке. Судя по обмолвке, он изучал статью о сущности западной демократии. Для беседы с Пуришкевичем самое то.

Забегаю вперёд. В саквояже лежал паспорт с пустыми строками, но вначале он пока мне не требовался. В самый первый день (пятница, 30.08(12.09)1902 г., у нас 11 февраля нынешнего, двадцать первого) предстояло воссоединение с другом и думским коллегой, который за долгие годы (с августа 2014) вполне мог меня забыть. В крайнем случае встреча прошла бы по типу того же «Толстого и тонкого».

Дворецкий Прохор Мартынов служил в Париже при подлинном Глебатине (не все сорок лет), но героя записок не разоблачил. Свою должность совмещал с работой шеф-поваром. Понятно, что жили они оба не в том Париже, где крыса готовит рататуй.

Так или иначе, дворецкий поджидал у дверей личного помещения Важной Шишки (под девизом «Способен не на всё, но на многое»). При моём появлении он доложил, что чиновник особых поручений опять таращит глаза. К чему бы это? («Я не шкаф и не музей хранить секреты от князей». Отмечу, что Глебатин скоро станет ни много ни мало светлейшим князем.) Уходя прочь, Прохор состроил удивлённую физиономию. Как будто удивлялся самому наличию В. Н. Андреевского в подчинении у господина. Раз жил в Париже, значит, сам всё видел. Во всяком случае, по официальной версии.

Полуминутой раньше дворецкий сообщал, что действительный тайный советник слушают некую музыку. Здесь будет не лишним рассказать вам, как в дни нашей дружбы Ломанов вспоминал молодость. В конце лихих девяностых он только-только окончил школу. Своему былому хобби будущий депутат посвятил песню.

Стрелка

Стрелки шум, что забивал я,

Звук волын ласкает слух.

Стрелка многим показала,

Стрелка многим показала,

Что такое прах и дух!

Бамц! Бамц! Бамц! Бдыщ! Уноси готовенького.

Бамц! Бамц! Бамц! Кто на новенького?

Кто на новенького?

Кто на новенького?

Подходите. Ну, ближе, ближе.

Вам урок преподнесу.

Фраеров насквозь я вижу,

Фраеров насквозь я вижу,

Зарубите на носу.

Бамц! Бамц! Уноси готовенького.

Бамц! Бамц! Кто на новенького?

Кто на новенького?

Ну? Кто на новенького?

За границей идиоты

Врут. Но мы не на войне.

И быть может, скоро кто-то,

И быть может, скоро кто-то

Наплетёт и обо мне.

Бамц! Бамц! Бамц! Уноси готовенького.

Бамц! Бамц! Бамц! Кто на новенького?

Кто на новенького?

Кто на новенького?

<и т. д., и т. п.>

Когда пространство перед дверями опустело, я вошёл в апартаменты (с английским замком), на всякий случай прикрытые занавеской до самого пола. За границей между общим и приватным кое-что находилось, без вопросов. Знакомый хриплый голос пел не менее знакомые строки:

Вдох глубокий, руки шире,

Не спешите, три-четыре.

Бодрость духа, грация и пластика.

Общеукрепляющая,

Утром отрезвляющая,

Если жив пока ещё, гимнастика,

Общеукрепляющая,

Утром ободряющая,

Если жив пока ещё, гимнастика.

Если вы в своей квартире,

Лягте на пол, три-четыре…[7]

За занавеской я увидел комнатёнку хрущёвского метража. Обстановка у ней слегка спартанская. Посреди скромных апартаментов сиротливо возвышался дубовый стол с открытым ноутбуком, откуда лилась известная песня. Стоящий в углу граммофон нисколько не стеснялся соседской анахроничности. Рядом с компом некое блюдо пряталось под обширной салфеткой. В полуметре от стола размахивал большими гантелями мужчина солидного телосложения. Если добавить точности, солидным было разве что полное лицо с великолепными усами. Между полными кистями рук и широкими ногами располагалось вполне себе среднее туловище. На нём не хватало утолщающего костюма, который во время гимнастики свисал со спинки стула. Ломанов отложил гантели и ловко натянул недостающую одежду.

— Нравится, что я только что слушал? «Главный академик Йоффе/ доказал: коньяк и кофе/ вам заменят спорт и профи/ лактика». Я кофе обычно не пью, кофе пило настоящее Его высокопревосходительство. Одна из нормальных песен у Высоцкого. Большая часть его творчества — оголтелая антисоветчина.

— Я бы не сказал. А почему ты назвал реципиента в среднем роде?

— Не люблю я его, каналью растолстевшего. Сам видишь, что из меня сотворили костюмеры и пластические хирурги. Лицо жиром накачали, усищи отрастил, седину ударом тока сделали, остальное накладное, даже ладони. Хотя бы цвет глаз свой. В моём кабинете, как видишь, нет зеркала, не хочу любоваться. До красавца усача с упаковки «Принглс» я, честно признаться, не дотягиваю. Могло быть гораздо хуже, если бы меня поместили в тело самого Дурново. У него бородища огромная и раздвоенная. Было бы как у актёра из «Золотого телёнка»: носить стыдно, а сбрить жалко. Для полноты картины вообразите Глебатина с косоглазием. Что бы со мной сделали при таком раскладе?

Давно не виденный друг готов был протянуть руку, но кое-что его остановило.

— Позволь, Виталик, немного сомнения. Ты ли мне нужен? Не хочу, чтобы ко мне прислали молокососа.

— Да ты что, друг сердечный. Мы давно знакомы.

— Не говори. Но я рассмотрю тебя профессиональным объективным взглядом. Видел «Похороны еды»?

— Видел-видел. По телевизору.

— А Чумака с тазиками для зарядки воды? Вентиляторный завод? «Белые козы»? Лимон в тёмных очках? А как Наполеон сел мимо барабана?

— Всё видел. В натуре.

Друг перегнулся через стол и протянул толстую руку:

— Молодец, уважаю. Наш человек.

Под его ладонями салфетка соскользнула с блюда. Горшок густой ухи с расстегаем в золотистых блёстках. Картофельное пюре, горка устриц и шмат паштета с трюфелями. Дольки тоже золотистого ананаса и мясцо вроде рябчика, перепела или вальдшнепа. Всё достанется Бориске.

— Спасибо Прохору. Дворецкий и шеф-повар в одном лице это тебе не хухры-мухры.

Вкуснота отправилась в Борискин рот. Глядя на меня, один глаз он часто пучил, а другой наоборот. Получался ни дать ни взять моряк Попай без мускулистой руки и без шпината.

Выражение толстого лица напомнило мне загодя задуманный трюк.

— Помнишь, я замечал твои рыбьи глаза? Получай ещё.

Во внутреннем кармане моего сюртука лежала склянка рыбьего жира. С ложкой. Когда они явились на свет божий, глаза друга стали круглее.

— Боря, ты знаешь, что до депутатства я работал на траулере. Два раза в неделю у тебя будет рыбный день.

Друг отложил устрицу. Его губы фыркнули.

— До чего дожил, рыбьим жиром пичкают. Хочешь сделать меня Полосатым слоном из «Колобков»? Или Тигрой из «Винни-Пуха»?

— Звучит забавно. Только у Милна в оригинале не рыбий жир, а корень солодки.

Борис скосил взгляд.

— Откуда знаешь? Виталий Кузьмич, вы шпион?

Хотел было ответить «Знаешь ли…», но умолк. Шпиономании только не хватало.

— Жизнь моя тяжкая. Двадцать один год назад я надеялся на свадьбу с милой Люсей (даром, что она старше), а некий хваткий опер Сидорин Люсю к себе переманил. В том же году, на рубеже веков, я встретил Агнию, женился наконец-то, семью завёл. В Чечне дослужился хотя бы до ефрейтора, и того достаточно. Десять лет назад пошёл в депутаты Госдумы от сами знаете какой партии. Семь лет назад угодил сюда, в прогрессоры. Жизнь моя легче не стала, спасибо толстенному аристократу. А буквально сегодня ты подсаживаешь меня на рыбий жир.

Монолог он произносил, откинувшись на спинку кресла и скосив взгляд в сторону двери. Согласен, здорово ему подобрали бывшего «владельца» тела.

— Вывод ясен, Боря. Стрёмная у тебя жизнь.

Борис подался вперёд, из-за чего стол зашатался.

— Только чтобы жаргонных слов я от тебя больше не слышал. Мы живём в начале прошлого века. Сегодня можешь отдохнуть, завтра придёт Пуришкевич, а послезавтра приступим к культуртрегерству.

— Ясно. Обойдусь без расслабухи. Молчу, молчу.

Без пяти минут мой начальник вновь взял в руку гантель, потягал пару раз. Его поучения не закончились.

— Хорошо помню твой образ шоумена. Когда выходишь на публику, каждый раз на твоей шее яркая бабочка, в горошек или в клетку. Мигнёшь милым дамам — назовут лапочкой, чуть ли не вешаются на шею. Было ведь?

— Как будто я не помню.

— Забудь. Я тоже сейчас не совсем депутат, а моя здешняя карьера будет длиннее твоей. Пришлют партийные коллеги привет по электронной почте, порадуюсь минуту, а дальше продолжится всё та же юдоль. А если учесть Прохора-скептика? Удивляюсь, как он не доложил на меня в охранку. Самозванство дело серьёзное.

Свободного времени оставалось много. Автор записок решил пошутить.

— Можно что-нибудь спеть на тему вашего руководства страной. «Gle—Gle—Glebatin, equal to the Russian queen».

— Равен русской царице? Вы мне льстите.[8]

Над выходом ярко зажёгся красный свет.

— Сигнал, Виталик, к кабинету приближаются местные. Пора усыплять и прятать ноутбук.

Современный предмет скрылся в дубовом столе в прямом смысле вовремя. На пороге стоял самую малость пухловатый журналист Воронин, от которого мне досталась работа секретарём. Салфеткой он только что вытер жирные губы.

— Господин коллежский асессор препроводит вас в свою комнату. Учитесь журналистскому ремеслу.

Воронин хмурил лоб и молчал, прежде чем сказать что-либо по делу. Своё дело он знал (на уровне Фомы и Ерёмы) и считал, что Глебатин должен отвечать благодарностью. Собственными глазами видел, как премьер-министр дарит ему пирожные. Или Воронин делился с кем-то нам незнакомым? Время от времени журналист получал в подарок бутылочку коньяка. Пока его не было рядом, премьер шепнул:

— Нахлебника не ожидал.

В первый день мы с Ворониным сидели в кабинете, на моём столе красовались разнообразные пирожные. Рядышком выстроились лимонад и коньяк, и передо мной встала дилемма. Если не учитывать стремление к ЗОЖ.

— Давайте мы с вами на брудершафт выпьем.

Воронин в растерянности откинулся назад.

— На брудершафт с вашим высокоблагородием? Бог с вами, ваша милость, я не готов к амикошонству.

Моя рука держала лимонад. Раздалась эффектная фраза:

— Представьте себе наше недалёкое будущее, год 1914-й. Сначала всё тихо и мирно, пока вдруг не нагрянет смерть на брудершафт.

По лицу Воронина пробежала дрожь.

— С трудом, но представляю.

— Вы уверены, что спасения нет? Знайте же, что в 1914 году ничего подобного не начнётся, ни при каких обстоятельствах. Его высокопревосходительство не позволят.

Лицевая дрожь улетучилась.

— Отлично понимаю. Ваше высокоблагородие обещали наставничество, если память не изменяет.

— Не стоит сомнений. Будучи имажмахером Его высокопревосходительства, я чётко разъясню, как достойный журналист описывает власть.

Следующий час я посвятил обучению труженика прессы. Воронин был доволен и согласился на продолжение уроков. Видимым недостатком были лимонад и штопор для коньяка, которые диссонировали с поставленной задачей. Штопор я запрятал во внутренний карман и долгое время не вспоминал о нём.

На выходе дворецкий Прохор доложил, что чиновник особых поручений таращит глаза. То ли у Прохора бзик, то ли мания, но Ломанов рассказывал, что и в самом Париже тот любил доносы. Значит, ему первый кнут.

1.1. Лирическое отступление

Если читатель сам думец, начало этого текста можно пропустить. Для простого же народа часть фактологии не будет лишней.

Есть у моего друга фобия. Боится он того сорта подарков, которые лично ему не нужны. Сам из вредности не скажет, что именно подарить, а остальные выбирают вечно не то. Один думец от правящей партии подарил Ломанову набор тёплой одежды. Не прошло и минуты, как из его комнаты раздался возглас: «Хоть моль поест. Свитер, джемпер, халат. Она голодная совсем». Но это ещё не конец. Соратники услышали бурчание: «Шерсти сколько, Господи. Колется. Всё, пойду брить». В нашем воображении предстала гладко выбритая одежда. Хорошо, что Борис шутил.

В школьные годы он понял, на кого надо учиться. На труде убирали снег, а на лопате трудовика содержимого оказалось слишком много. Борис в сопромате был ни бум-бум, поэтому он испугался: «Лопата сломается!». Трудовик заклеймил его двоечником. Борис покумекал и решил вместо технаря пойти в депутаты.

Можно вспомнить урок биологии, когда Борька из озорства посмотрел в микроскоп как в подзорную трубу. Учительница пришла в ужас: «Ломанов! Ты что, перегрелся?!». Уже взрослый Борис Викторович гадал, кем ему работать с такой стрёмной фантазией. Опять же стал депутатом.

Скажем спасибо Горбачёву и Ельцину за наше счастливое детство. Поведаю вам один случай из нежного возраста.

Не стоит слишком уж хвастаться, но в те годы у меня уже наблюдались некоторые способности. Во всяком случае, я изрисовывал альбомы юмористическими картинками. Например, идёт по улице король Артур, на мантии сидит рыцарь, а Артур его за собой тащит. (Непонятно, как он тащил тяжёлые латы, тем более стереотипные. Физику я не учитывал.) Или бежит Ленин с красным флагом, а за ним разъярённый бык. (Цвет флага обыгрывали ещё до революции, но родители устроили головомойку. А Бориска, когда я ему рассказал, погрозил пальцем.)

К чему я рассказываю? Третий рисунок: сидит Змей Горыныч, а у его голов встали рыцарь, индеец и богатырь. Рыцарь исколол Горыныча копьём и поставил ему синяк под глазом, индеец снял с Горыныча скальп, а богатырь даёт щелбан. Во всяком случае, по моей задумке. У Горыныча получилась очень уж довольная морда, и все, кто видел рисунок, думали, будто богатырь Змея гладит. Что характерно, когда я рассказываю об этом рисунке (не показываю, а именно рассказываю) и дохожу до богатыря, все тоже думают, будто богатырь гладил Змея. Бориска этой логики не избежал.

Прочитал я в те годы сказку Эдуара Лабулэ, по которой снят мультфильм «Исполнение желаний». В ней, в отличие от мультфильма, Зербино не просто сказал «такому наглому лгуну одна дорога — на Луну», а конкретно отметил, что на Луне, как поговаривают, расположена страна врунов. Сказочная реплика вдохновила меня на рисунок: космонавты прилетели на Луну и обнаружили на ней понятно что. К моему удивлению, родители ругались. Они увидели, что указатель «Страна врунов» показывает на Кремль. Ничего себе! Я этого не рисовал. Зато Бориска, когда узнал, сам влепил щелбан.

Никому уже не интересный Иван Дурново родился в 1834 году, умер в 1903. Его дядя (муж тёти по отцу) Сергей Глебатин родился в 1809 году, породил сына Веню в 1835, а умер в реальной истории в 1890 на исторической родине. В дни нашего знакомства с альтернативными никому не было дела до более раннего изменения истории, когда Сергей Александрович и его жена Екатерина погибли в 1854 году. Спросите о причинах? 6 (18) декабря того года, по-нашему 2 декабря 1971, на тогда ещё марсианскую Землю опустился аппарат Марс-3. Супружеская пара не пережила зрелища, а может, вообще превратилась в блин. Официально было объявлено, что муж погиб на охоте, а жена умерла от горя.

Сын Венедикт, участник Крымской войны, не перенёс потерю и два года спустя уехал в Париж. Говоря по-современному, свалил. За сорок лет зарубежной жизни этот аристократ расплылся в щекастое аморфное существо с высоким чином и множеством орденов. Во Франции он познакомился с отцом Шарля де Голля (жили на соседних улицах). В 1896 году умер (причины известны), парижский дом и банковский счёт сейчас принадлежат Ломанову, но под санкциями. Почему как бы живой Глебатин вернулся в Петербург? Царские газеты сообщали, что действительному тайному советнику явился архангел Михаил. Жанну д'Арк из него сделали.

Я не знаком со всеми подробностями из личной жизни Бориса, но некоторые из них нужны для ясности повествования.

Отчество и девичью фамилию его жены не скажу, а зовут её Агнией. Как обстояла ситуация с детьми, я тогда не знал. На первый взгляд, жене президентского ставленника в альтернативной реальности делать нечего. Пусть даже она стала бы действительной тайной советницей, на выходе мы получили бы перевод людских ресурсов.

В итоге Борис остался без жены. Ничего не поделаешь, се ля ви прогрессора. По сети общается только в случае, когда связь качественная, и то сигнал с запозданием в две минуты. Борис упоминал, что в ноутбуке хранятся семейные фото. Если грустно, душа радуется.

Когда меня готовили к переброске, в голову влезла крамольная мысль: не порадовать ли Бориску? В его отсутствие жена готовилась к участию в неком историческом кино в сеттинге Одесской губернии кануна двадцатого века. Сама она сыграла бы роль матроны средних лет, мне предлагали роль офени (чей сленг я выучил не без интереса, как и одесскую речь), а барышней должна была быть та самая актриса-красотуля, с которой якобы загулял Моисей Сергеевский. Что касается Агнии Ломановой, заготовленное для съёмок платье вполне подошло бы для проживания в альтернативной истории. Короче, мысль просто зашибись: если рядом нет жены, не заменить ли её манекеном? Наденем на восковую фигуру платье, пальто, туфли, шляпку и парик, загримируем под Ломанову, и всё тип-топ. Чтобы Борис разговаривал с эрзац-женой, вставим компьютерный голос наподобие «Алисы». Потом откопаем матросский костюмчик и манекен сына добавим.

Идея не выглядела практичной. Одежду, шляпку, чулки и обувь я скрепя сердце взял, но показывать Борису счёл неудобным. Что поделаешь, так они и пролежали на дне саквояжа. Костюм офени я тоже прихватил. Зачем-то.

2. Проблески культуры

Вчерашний приём Пуришкевича прошёл, а автор этих строк в тот день упорядочивал мысли. Вдруг записки реально выйдут?

Ломанов впервые за почти семь лет вёл со мной разговор по душам. Мы прекрасно понимали, что рано или поздно я начну службу. Часы отмеряли последние минуты.

Шахматная доска выполнила свою функцию. У самого её края лежал химический карандаш, который вскоре сослужит мне хорошую службу. На дне чашек сиротливо блестели остатки лимонада, а дворецкий явно удивлялся, почему барин бросил свой вечный кофе. То есть вчера мой друг пил этот фирменный напиток, но просто в виде исключения. Прохору он намекнул, что сановник — не тот человек, против которого можно строить подозрения. Дворецкий ответил «Рад стараться перед лицом большого чина, Ваше Высокопревосходительство», но с его лица не сходил оттенок удивления. Несгибаемый слуга, что здесь сказать.

Вряд ли Ломанов сверкал перед Прохором меметичным выражением глаз. Пока нашлось время, наша пара вспоминала былые годы. Всё ли сохранилось в памяти за семь лет?

Борис рассказывал, как он готовился к думской карьере (в отличие от автора записок, на траулере не трудился), как познакомился с женой Агнией, как получил звание ефрейтора. Разве что не затрагивал тему младших членов семьи. Иссякший запас красноречия завершился словами «Что расскажешь ты, Виталик?».

— Только напоследок один пункт. Я когда маленький был, по ошибке назвал Петросяна Поросятиным.

— В каком же году? Ты у нас пророк. — В ответ на нахмуренность я засмеялся. — Ты не подумай, я имел в виду не юмор. В твоё отсутствие Петросян со Степаненко развелись. Он нашёл себе другую. Молодую, но почему-то очкастую. Не в моём вкусе, я бы на такую не позарился.

Борис искоса глянул выпученным глазом. Личную тему пришлось свернуть.

— Судьбу Задорнова ты уже знаешь? Меня признали чуть ли не его преемником. Недостаточно славы шоумена.

— Послушал бы, когда больше нечего. Будешь моим личным эстрадным артистом.

— Какая жаль, что сейчас не нулевые. Не то бы спел с большим удовольствием. Уже не актуально.

— К чему клонишь?

— В нулевые я фантазировал, как бы мы жили в девятнадцатом веке. Я чуток пошевелил мозгами и придумал пародию на Серёгу «Чёрный кучер». Судя по цвету лица, кучер — арап, татарин, таджик или киргиз-кайсак.

Бориска от реплики оторопел и потребовал, чтобы я бросил «клоунские замашки».

— Не то рассказываешь. Представь, что было бы с историей отечества, если бы мы открыли Альтернативную Землю сорок лет назад. У нас на дворе были 80-е, а на ней 1860-е. У них жил поэт Дмитрий Минаев, а у нас творил Сергей Минаев. Интересно представить культурное взаимодействие. Что не сбылось, того не вернёшь.

Часы ответили звоном. Борис из друга превратился в начальника и Очень Важную Шишку.

— Получай, Виталик, первое задание на стажировку. Приобрети-ка ты первый капиталец таким способом, чтобы невинность соблюсти. Чтобы дворянскую честь не уронить. Дерзай, Виталик.

— Инструменты есть?

— Гибридное авто. Не забывай, что ты мне не только секретарь и имиджмейкер, но и шофёр. По-местному авто зовётся «мотором», а «машиной» называли поезд. Смотри не путай.

— Знаю-знаю. Если твой тарантас гибридный, было бы неплохо применить его за городом.

— Не тарантас, а автомобиль фирмы самого Фрезе. Капиталец не ждёт. Можешь приступать.

На выходе из апартаментов я напел Бориске «Ведьмаку заплатите чеканной монетой». Видели бы вы изумление в его рыбьих глазах. Не позавидуешь тому, кто покинул современность семь лет назад.

Пока он удивлялся с лицом в ладонях, я незаметно скрал химический карандаш. Вторым инструментом послужил крестьянский короб, который хранился у Прохора по старой памяти. «Как же, ваше благородие, никто его хватится. Не помню, когда в прошлый раз открывал. Честное слово». За сленг офеней и их костюм поблагодарю участие в неснятом фильме. Только где бы я встретил настоящих коробейников в Петербурге?

За недолгое время я купил основу для матрёшек. Требовалось лишь раскрасить, а для того мне и понадобился транспорт. Авто ехало в Куоккалу, где проживает Репин (он вполне мог оказаться в Питере, но я навёл справки).

В той же СПб губернии располагалось Келломяки. Не знаю, куда падает ударение, допустим, что на третий слог. Недавно я хотел подарить Игорю Скляру песенки «На недельку, как гуляки, я уеду в Келломяки» и «В кустах мой рояль».

Бородка и седеющая эйнштейновская причёска. Не буду подробно описывать урок живописи от Репина (ему я, как положено, представился Андреевским). Скажу лишь, что на матрёшках возникли лица царей от Павла I до Николая II.

За урок тоже было заплачено. По возвращении в Питер в бой пошёл образ коробейника. На царственные матрёшки нашлась толпа покупателей.

— Эх, полным полна коробушка! Налетай, торопись, покупай живопись!

Торг шёл бойко. Из реплик покупателей одна особенно запала в душу:

— Скажи, братец, у тебя можно купить нового царя?

— Увы! Сегодня только матрёшки.

Никто не видел, как «офеня» с денежным мешком в руках сел в авто. Служебный транспорт вернулся в гараж, а автор этих строк понёс добычу Глебатину.

Незадолго до начала службы мне довелось пообщаться с одним молодым парнем (знать бы заранее, кем он был…). Как-то его застал врасплох отцовский вопрос, знает ли тот, что такое распил. Напрашиваются два варианта ответа: либо древесина, либо бюджет. Сынок решил соригинальничать. Из его ответа выходило, что Трое из леса сообразили на троих и распили родной лес. А на утро сообразили, что натворили. Отец шутника пришёл в ужас. Он всего лишь спросил, знает ли тот, что такое рашпиль (если что, с ударением на первый слог), а глупый сынок ослышался от неожиданности.

У Бориски завалялся химический карандаш. Теперь он в моих пальцах. На денежном мешке возникла смешная надпись.

В дверном проёме обрисовался наш родненький чиновник для особых поручений Дмитрий Шишкин, вооружённый фужером. Глаза горят, ноздри раздуваются, весь из себя энергичный. Сердитый Ломанов спросил, для чего подчинённому фужер. Чиновник стоял напротив мешка. Надо полагать, с этим предметом не всё было в порядке. Моё начальство вперило взгляд в мешок с надписью «Деньги для распития».

Ломанов поднял на меня холодные глаза, полные недовольства. Было ясно, что снисхождения не будет.

— Сдурели? Взъерепенились? Зачем вы это, прости Господи, накалякали? Если кто увидит эту надпись? Выставили меня на посмешище, сукин вы сын.

— Да, я сукин сын. Но я ваш сукин сын.

Премьер не сводил с меня рыбьих глаз.

— Фигляр вы и шут гороховый.

— Да, я шут, я фигляр, так что же? Пусть меня так зовут вельможи. Как они от меня…

Оппонент прищурился, но не забывал об округлённом глазе. На лице читалось «На что намекаешь, дерзкий ты тип?».

— Понимает ли Ваше Высокопревосходительство, но я честный.

— Честный? Зачем? Вас не смущает, что вы мой имажмахер?

И рот себе заткнул.

Шишкин тем временем проявлял рвение:

— Следует ли мне распить фужер, Ваше Высокопревосходительство?

Вельможа рявкнул, отчего чиновник понуро ушёл.

— Извини, друг мой, — оправдался Борис, когда мы остались одни. — Чем ещё ответишь в здешнем сословном обществе.

Вечером, в присутствии дворецкого, я повернул голову к окну и в этой позе надолго замер. В сторону нашего гаража глядела некая парочка. Скорее всего, они видели, как авто мчалось за окраину города. Парень был в студенческой форме, а деваха выглядела вполне симпатичной. У меня шея устала, пока смотрел на милашку. (А дворецкий пошёл докладывать начальству.)

3. Шеф и моё падение

Утром следующего дня начальник катался за пределами города. Шофёрские очки на месте, ветер бил в лица, так что разговоры были бы неуместны. По возвращении я заприметил тех же студента и очаровашку, но Борис ни о чём не догадывался. Уже в скромных апартаментах социальное взаимодействие свернуло на тему культуртрегерской миссии.

Дворецкий больше не доносил, чиновник грустил со вчерашнего дня, журналист знал своё дело. Тем временем вельможа крутил большой ус и приговаривал:

— На дворе двадцатый век. В Старый свет проникнут танго и матчиш. Я вам предреку, какой стишок сочинят в недалёком будущем. «Сегодня пляшет он матчиш, а завтра рухнет наш престиж».

Борис Викторович, на первый взгляд, мудрый политик, но некоторые детали он прозевал. Поясню на наглядном примере. Литературный герой в теле генерал-адмирала великого князя Алексея Александровича упорно боролся за российское величие. В частности, благодаря его усилиям Одесса заняла место самого Голливуда. Герой отметил, что европейцам легче добраться до Одессы, чем до Калифорнии. А мой начальник о том ничего не сказал, хорошему примеру не последовал.

Пример, допустим, хороший, но с одним недостатком. Неизвестно, как сложилась злотниковская альтистория к нашему времени, но при чтении в моей голове вертелись строки из двух песен: «Какие люди в Голливуде» и «На дорожке ковровой при полном параде соберутся все голливудские тёти». Вряд ли там есть эти песни. Наоборот, американские группы поют про Одессу.

К той же категории отнесу деятельность не только генерал-адмирала, но и Александра III, Петра III, Петра I и остальных вымышленных прогрессоров. Они не только предотвращают русскую революцию. Они покоряют Турцию и возвращают её земли православным. Скорее всего, в альтистории появятся строки «Я не буду, я не буду целовать холодных рук, в этой осени никто не виноват, не виноват. Я поехал, я поехал во Стамбул, во Стамбул, а приехал в Цареград».

Борис Викторович проявил твердолобость. Поделиться бы с ним всеми здравыми мыслями, да не судьба. Только я начал, как Премьер велел заткнуть фонтан и обвинил в фиглярстве.

Начальство наверняка знало героев современных российских авторов вроде Дроздова и Аббакумова. Дроздов отправлял героев в том числе в особо альтернативную царскую Россию без Петра I и заодно в семидесятые годы, где герой-писатель, вернувшись в молодость, приступил к успешной карьере (воровал не только у самого себя, но и у Роулинг). Аббакумов придумал целую альтисторию без революций и освоения космоса, но с крепостным правом в наше время. Разве Борису Викторовичу всё это расскажешь? Непременно ответит, что он не клоун. Пусть говорит, всё равно рыльце в пуху.

Культура примыкала к истории техники. Шеф удивил меня полётом мысли.

— Хочешь удивляйся, хочешь не удивляйся, но моими стараниями вся страна узнала Крякутного. В начале века его и упомянули впервые, ты не знал? Я просто закрепил начатое.

— Боря, не шути. Все знают, что рукопись поддельная.

— Я серьёзен как никогда. Разве ты не желаешь успехов в патриотическом воспитании? Чтобы лучше закрепить, народ познакомили с песней из XVIII века моего авторства. Дай граммофон подготовлю.

Борис не шутил. Из старинного устройства полился гимн российскому достижению.

Я Крякутной, я Крякутной,

Поговорил бы кто со мной.

И суть в моей церквушке

Пиявицы лягушки.

Фу, какая гадь-ста!

Эх, жизнь моя крестьянка

Под крепостницким гнётом,

Живу аки поганка.

А мне летать, а мне летать, а мне летать охота.

Я Крякутной, я Крякутной,

Весь люд не знается со мной.

Внутри мя есть дымище,

Горю я на кострище.

Обрыдло!

Эх, жизнь моя крестьянка

Под крепостницким гнётом,

Живу аки поганка.

А мне летать, а мне летать, а мне летать охота.

— Неплохо бы навести порядок в законе об информации, чтобы она не причиняла вред, — продолжал Борис Викторович. — Мы вместе с Его величеством определились, что книги из двадцатого века не стоит читать слишком рано. Те книги, в которых описано своё время, а не царское. Каждой книге выставлен свой год. На практике царит путаница. У одного и того же разный год, а бывает, что не в разное время указывают разный год, а одновременно. Ограничусь одним ярким примером. С какого года можно читать «Двенадцать стульев» и «Золотой телёнок»? На первый взгляд, однозначно: рейтинг 1927+ и 1930+. Взгляни-ка на альтернативное мнение: у Остапа Бендера рейтинг 1917+. Улавливаешь?

— Нет. В семнадцатом году едва только революция началась, Гражданская война, СССР и НЭПа не было. Зачем им в 1917 году Бендер? Не поймут.

— Ты прав, не всё публика поймёт. Да заранее пусть готовятся. А чтобы путаница выглядела легитимной, мы её обоснуем. Почему указаны разные числа? Они зависят от положения звёзд в данный момент времени. Если подключить географические координаты и нумерологию, эффект удвоится.

Собеседник подкручивал большой ус. Честно скажу, хитринка в прищуренном взгляде меня не убеждала.

— Крякутного тебе мало, ты замахнулся на астрологию? Суеверие. Где-то я слышал, что Земля не в центре Вселенной. Хотя есть альтернативное мнение. В астрологии нету никакого геоцентризма, просто вычисляют относительно Земли.

— Сам говоришь, что бывает альтернативное мнение. Помнишь, как люди Сергиуса впервые встретили альтернативного царя? История получила последствия. Его Величество подписали указ о том, что Солнце вращается вокруг Земли. Отсюда недалеко до астрологии. Скоро начнётся эра Водолея, а царские подданные ничего не знают.

— Астрологию тоже закрепишь песней?

— Ты как думал? Только для наших современников. Прислано по электронной почте.

Там, где Глоба звёзды сторожит,

Нострадамус снова нам пророчит,

Знамя ворожей наших стоит,

С ним страной рулить гораздо проще.

Там Стрелец, Весы, Телец и Рак,

В замыслах единственно пречистых

Ворожей российских зодиак

Открывает песнь свою речисто.

Из полей начнётся Водолей,

Мы стоим у важного порога.

Президент не тронул ворожей,

В телевизор им всегда дорога.

— Третья песня, на десерт. О судьбах отечественного телевидения.

В соответствии с оригиналом исполнение было весьма быстрым.

В клетках буквы, барабана оборот,

Быстрота-разгул-волненье-ожиданье-нетерпенье,

Шлёт подарки и приветы наш народ,

И навечно поневоле

Будет длиться «Чудес поле».

В клетках буквы, барабана оборот,

Быстрота-разгул-волненье-ожиданье-нетерпенье,

Шлёт подарки и приветы наш народ,

Шлёт подарки и приветы наш народ,

И навечно поневоле

Будет длиться «Чудес поле»,

И навечно поневоле

Будет длиться «Чудес поле»,

Будет длиться, «Чудес поле», «Чудес поле».

— В моих запасах больше ничего нет. Ты чем порадуешь?

Автор записок подмигнул.

— Спою. Сам, живой звук. Мелодию обеспечу стуком пальцем.

— Ты будешь петь? Без аудио?

Я стоял напротив дубового стола, положив на него правую руку. Для песни требовался девичий голос, с чем у автора проблем не возникло.

Показывал Серёга

Нам ухо от Ван Гога…

Хрящей и крови много,

А нервы прям отпад…

Осталось лишь немного:

Сюрприз от никакого

Ефремова бухого,

Он главный экспонат…

Дела в России швах,

И при размазанных мозгах.

Дела в России швах,

И при размазанных мозгах.

Дела в России швах,

И при размазанных мозгах.

Дела в России швах,

И при размазанных мозгах.

Мозгах!

Пальцы отстучали по столу мелодию. Второй куплет я посвятил более раннему событию.

Доцент любил дивчинку,

Олег и Настасинка

Одеты по старинке,

Истории плоды.

Но проявил слабинку:

Вдруг превратил дивчинку

В премерзкую картинку

Историк без балды...

Дела в России швах,

И при отрубленных руках...

Резкий обрыв песни. Как же я сразу не вспомнил? То есть оба события произошли сильно позже Борискиного отбытия, но здесь я всё осознавал. Однако оригинал пародии создан в шестнадцатом, через два года после расставания с современностью. Кто бы мог подумать. С датами я не в ладах.

Борис ударил по столу. Но не кулаком, а головой.

Толстое усатое лицо подняло на меня рассерженные глаза.

— Вы свихнулись, гражданин? Где вы откопали дебильный ужас, летящий на крыльях ночи? Придётся накормить вас вашим собственным рыбьим жиром.

— Я бы не отказался. Только дайте мне объяснить.

— Незачем! Сам вижу, что ты маньяк. Догадываюсь, что ещё ты написал. «Сиреневенькая глазовыколупливательница с переповыломанными ножками». Ты сочинил? Признайся, только честно.

— Ага, а ещё я повесил Колобка вместе с тётей Грушей.

Удар кулаком по столу.

— Сам сознался!

Памятливый читатель догадался верно. Свершилось то самое моральное падение. По крайней мере, его первая часть. (Забавно, что Бориска в гневе даже не поинтересовался, почему я пел девичьим голоском. Стоит учесть.)

Премьеру «Конька-горбунка» я не застал, но недавно читал ругательную монархическую статейку от самого Пуришкевича. Её сопровождал кадр с царём-Ефремовым, со злющими глазами. В точности как у Бориски.

— Прощаю. Но в следующий раз пощады не жди, — ответил грозный начальник бывшему другу-коллеге.

Культур-мультур пока не завершился. Глебатин считал себя ответственным за юный синематограф (или тауматограф, и ещё много синонимов), в котором нет даже «Понизовой вольницы». Важной теме мы посвятили вечер того же сентябрьского дня. Необычной идеей стала инверсия ремейков.

От бурной эмоции Борис отошёл, но иногда ноздри раздувались. К слову, его смущал мелкий случай. Я подметил, что будь Ломанов-Глебатин лысым и в очках-консервах, своими усами и полнотой он напоминал бы Доктора Роботника. Слушаем ответ: «Ты не мог сказать, что усами я напоминаю двух братьев-итальянцев, коллег Афони? Следи за словами, умник».

Инверсия ремейков. Депутат-вельможа рассказывал план и время от времени сверялся с ноутбуком.

— Комедия «Господа положения». Хитрованец по кличке «Приват-доцент» вместе с приспешниками украл у археологов шлем Александра Македонского, пока они глазели на учителя истории с поломанным стулом. Главарь оказался двойником мещанина Трошкина, героя Плевны. Ради успешного сыска Трошкина записали в сыскные агенты и внедрили в острог на место Приват-доцента.

— А кто будет «Я злой и страшный серый волк»? Хотя без звука было бы не очень эффектно. Да и «Трёх поросят» на русский не перевели.

— Им будет Игорь Ильинский. Только надо подождать, ему всего год.

— Хорошая идея.

Борис сделал, на первый взгляд, жест V. На самом деле он имел в виду древнерусскую и дореформенную букву.

— Комедия «Операция „Ижица“». Жил да был Шурик, студент-белоподкладочник. Однажды ему довелось, ни много ни мало, винный склад охранять. Суть в том, что министр финансов Витте ввёл винную монополию, вследствие чего уничтожение бутылок стало невыгодно для казны. Поэтому на винный склад пришли три жулика: Хороняка, Толоконный лоб и Поддубный. Чтобы прописать ижицу.

— Третья часть или всё вместе? Стройку я ещё представляю. А что будет со вторым сюжетом? Студентку придётся заменить курсисткой.

— Согласен. Собаке Шурик даст колбасу «собачья радость».

Усищи бодро поднялись.

— Комедия «Иван Васильевич обезглавлен». Сам виноват, нечего было покушаться на священную царскую власть. Возможно даже, его прахом выстрелят из пушки, как в случае с Отрепьевым.

— Вообще-то царём его сделал Милославский. Или у вас по-другому?

— Конъюнктура, дружок.

Показал большой палец.

— Детская фантастика «Гостья из времён грядущего царствования». Гимназист нашёл машину времени и переместился в начало XXI века. Маленькая барышня Алиса, космические эсеры, miellé-фон и всё как положено.

— Miellé из французского?

— Соображаете. Но с чем нам придётся разобраться: имени «Алиса» нет в святцах. Есть два варианта выхода из положения. Первый: Алиса будет немкой, как Максим Каммерер. Недостаток: антипатриотичность. Мы все видим, как кайзер подкладывает нам свинью. Второй вариант: назовём героиню Алесей. Как кудесницу леса у «Сябров».

— Алеся или Олеся? Первая жила в белорусском Полесье, а у Куприна в украинском.

— Спасибо, вопрос не праздный. Лукашенко с нами то ли дружит, то ли нет, с Украиной ситуация плачевна. Поэтому первый вариант, через А. «Алеся».

— У меня к вам наивный вопрос. Кто сыграет девочку из будущего?

— В Москве живёт Вера Левченко, сейчас ей девять лет. В дальнейшем она выйдет замуж за некоего Холодного. Нравится мой вариант?

— Здорово, — мысленно же я подобрал слово «зашибись».

Он повернул щекастую голову к экрану, так же медленно вернул назад.

— Перейдём к взрослой фантастике. «Ночной жандарм» и «Дневной жандарм». «Жил-был на свете Антон Городецкий, бросила жена, виноваты поляки». В смысле, они будут упырями-вурдалаками, чтобы не обижать православных. Помните, как машина ехала по вогнутой поверхности гостиницы «Космос»? В здешнем варианте экипаж помчится вверх по колокольне Ивана Великого.

— А трюк с колокольней православных не обидит?

Отвечать почему-то не стал, только погрозил пальцем.

— Для разнообразия вспомним другой вариант кино. Анимацию они освоили, молодцы. Название я придумал: «Паровозик из Родзянкова». А если подключить Старевича с его кукольными мультфильмами, получим «Фома-Ерёма-маляры».

— Кто знает, как отреагирует Бардин.

— То есть Родзянково вас не удивляет? Молодец, наш человек.

Борис долго взирал на потолок. Как оказалось, он намекал на космос.

— В моём распоряжении не только российские фильмы. Наверное, пока я здесь работаю, Кэмерон снял второго «Аватара»?

— Нет. До сих пор колупается.

— Мы тем временем снимем стимпанковскую версию. В будущем на Земле кончился уголь. Слава Богу, космические ракеты запускают пушками не с чёрным порохом, а с пироксилином. На Марсе угля видимо-невидимо, фабрикантам хватит. Здесь одно «но»: на Марсе живут синие узкоглазые человечки, они жгут уголь, атмосфера вся в дыму и непригодна для земного дыхания. Главный герой внедрился к марсианским человечкам в синем механическом теле. Называется оно «ипостась». С богословием знакомы?

Борис до того увлёкся, что не замечал на моём лице нервный тик. Очень уж хотелось взорваться от смеха во время диалога, но делать этого ни в коем случае не следовало. В двусмысленный момент я довольно вовремя вспомнил советскую книгу «Девочка и птицелёт». Означенная девочка описала верный способ, как, сидя за столом с взрослыми, предотвратить нежелательный смех. Она ткнула себя в ногу штопором.

После общения с Ворониным в моём внутреннем кармане залежался штопор. Самое подходящее средство для борьбы со смехом.

Рыбий взгляд вельможи надолго замер на этом инструменте. Всё-таки разглядел. Я пожал плечами и положил штопор на стол.

— Слушай, Боря, кроме кино ещё немое телевидение есть. Подкину идейку. Шоу под названием Club de comédie. Если возражаешь, поступим тоньше. Дуэт черносотенцев «Истинно русские бабки». В Питере как раз появится театр «Кривое зеркало», тот самый, откуда «развесистая клюква» и «вампука». В нём покажем бабок. Для разнообразия поиграем в поляков: «Кабачок „4 медведя“».

Недовольный Борис угрожающе шевельнул усищами.

— Ты не забыл политическую обстановку? В очередной раз спрашиваю, ты шпион? Что ты клоун, это без вопросов.

Его план содержал подплан, но из одного пункта.

— Ты в курсе, что в здешней реальности живёт Леся Украинка? Скоро мы переименуем молодую писательницу в Лесю Малороссиянку. Чтобы звучало патриотично.

— Да ладно. Раз так бывает? В смысле, разве так делать можно?

— Сомневаешься? Посмотри на австрияков. Они переименовали нашего Чехова (НАШЕГО, блин, Чехова!) в Богемского. Анатоля Франса сделали Франкрейхом, Римского-Корсакова — Рёмишом-Корсашом, Лесю Украинку — Галичанкой, а Божену Немцову окрестили Цислейтанской. После всего этого ужаса ты обвиняешь меня.

Да ладно.

Культуртрегер повернулся к часам, насколько позволяло навязанное телосложение.

— Ох, сколько времени прошло. Не отдохнуть ли. Помнишь, что я предлагал? Ты будешь моим личным эстрадным артистом.

— А ведь неплохая идея.

За несколько минут я набросал на листке, всё, что был готов рассказать. Задорнов и Жванецкий на том свете, но дело их живёт.

— Многоуважаемый зритель, начинаем концерт.

Бабочка в горошек вернулась на мою шею. Борис вытерпел полминуты, пока бумага хрустела в пальцах.

— Персонажи Акунина упомянули японского феодала, который сидел на толчке, а внизу прятался ниндзя и этого феодала замочил. То же самое вспомнил герой Свержина. А один чудак никак не мог понять: кто у кого стырил?

Зритель скривил лицо.

— Без грубых тем можно?

— Пожалуйста. Расскажу вам познания одного забавного школьника, с которым я общался в соцсети, с его друзьями тоже. Они про него рассказали то, что он сам не хотел. Сейчас этот парень студент, ему в 21-м должно быть 20 лет, а тогда были годы чудесные.

…

— Подросток тонко пошутил: назвал Пушкина Плюшкиным. Готовы? Он не знал, кто такой Плюшкин.

…

— Подросток пришёл в гости к другу. Обещал, что не задержится и уйдёт домой так же быстро, как умер Пушкин. Друг ответил, что Пушкин умер через два дня. Тот не растерялся и сказал, что он уйдёт домой также быстро, как умер Лермонтов. На этот раз друг оказался в затруднении.

…

— Если я выскажусь по поводу Бетховена-собаки, Ганнибала-людоеда и Леонардо-Рафаэля-Микеланджело-черепашек, будет слишком банально. Вы давно это слышали о других школьниках. У меня для вас есть оригинальнее. Этот же школьник-чудила кричал, что он ненавидит Эйнштейна, потому что тот придумал физику. Он сам хоть понял, что сказал? Рассерженная мать ответила, что Эйнштейн создал теорию относительности. Пацан удивился: «Чё за фигня?».

…

— Всё тот же школьник увидел у друга «Тайну двух океанов». На обложке написано «Г. Адамов». Понимаете, он дико ржал. Он прочитал «Голимов». До чего молодёжь дошла. Аркадию Гайдару крупно повезло, что он не писал под настоящей фамилией «Голиков». Досталось бы ему от того же парня.

…

— Уже в девятом классе он услышал от матери, что Франц Фердинанд приехал в Сараево. Опять ржал, даже плющило. Вообразил вымышленный город с сараями вместо домов. Представляете? История с географией это нечто. В учебнике литературы было фото Бунина, а наш герой пририсовал ему усы Гитлера и улыбку до ушей. Но это пустяки, гаврик увидел у того же друга в энциклопедии фото Гитлера и пририсовал ему сигарету, рога, синяк под глазом и нецензурные слова. Когда друг протестовал, наш пацан оправдывался: «Ты что, это же Гитлер».

…

— Школьник играл в «Казаков 3». Ты эту игру не застал, но не суть важно, в первой части тоже было. Пацан хотел выбрать Германию. В списке стран есть Пруссия, Бавария и Саксония. Этот крендель удивился: «Почему тут нет Германии?!». Та же история с географией. А о Бисмарке он знал только, что у того фамилия похожа на насморк. До чего дожили.

…

— Его отец служил на второй чеченской. Сын допытывался, что в армии интересного. Готовы? Отец сказал как отрезал: «В армии трудятся стелс-суслики. Их не видно, а они есть».

…

— Учительница литературы сказала о его друге: «Он как унтер-офицерская вдова, которая сама себя высекла». У парня глаза на лоб полезли: «Что она несёт?!». А ведь уже проходили. Зато учительница английского вызвала родителей, когда наш герой перевёл USSR как «США».

…

— Родители назвали дружков сына гавриками. А сын живо вообразил гавкающих динозавриков. Поняли? Возьмите у первого слова три первые буквы, а у второго пять последних.

…

— На литературе проходили «Полтаву»: «Швед, русский — колит, рубит, режет». Всё тот же пацан удивился: «Что за дебилизм мы учим? „Швед — русский“!». Предыдущая строка: «Прах роют и в крови шипят». Этот типчик заменил в слове прах П на Т. Ага, очень смешно.

…

— Однажды вышло ровно наоборот. По радио передавали Yesterday. Отец школьника спросил, кто поёт. Ответ: «Маккартни». Тому послышалось «Макарский». Он думал, сынок совсем офигел.

Исполнителя стендапа отвлёк удар кулака по столу.

— Знаешь, как зовут твоего школьника? Я быстро догадался.

— Захаром его зовут.

— Я тебе больше скажу. Мать Захара — Агния Ломанова, а отец его — депутат Борис Ломанов. Вывод? Ты оскорбил мои родственные чувства, мои семейные ценности. Мало того, дворецкий поведал, как ты на кого-то засмотрелся за окном. Что разводишь руками? Собирай вещи и уходи.

Надо же. Да, я был знаком с внешним обликом Захарки, но рыбьи глаза он не унаследовал. Ничего я не знал, вот беда-огорчение.

На выходе на меня смотрели остальные подчинённые. Чиновник по особым поручениям явно был в равнодушии. Журналист Воронин опасался, что снова станет секретарём. А дворецкий Прохор, слыша фамилию «Андреевского», в очередной раз выражал лицом удивление.

В саквояже лежал женский костюм, который для манекена даже не пригодился. Тусклые фонари освещали дорогу туда, где мне придётся жить. Но где?

В горьких раздумьях я почти у порога наткнулся на известную вам парочку, которая призналась, что дважды видела поездки на «моторе». Студент в соответствующей униформе с кудреватыми тёмными волосами под фуражкой и с грустно опущенными веками. Его я опознал сразу. За руку он держал вполне себе премиленькую деваху. На первый взгляд, узкие глаза и скуластость, но красоте они ничуть не мешали.

Парень с девушкой услышали, кто они есть.

— Вы сын видного юриста господина Блока, внук господина Бекетова и пасынок господина Кублицкого-Пиоттух. О вас, мадемуазель, я наслышан. Ваш прославленный отец изготавливал чемоданы и повесил на стену периодическую таблицу.

Каюсь, едва не ляпнул «чтоб дыру на обоях загораживала».

— Не раскрыть ли теперь вашу личность, сударь?

Я изрёк ключевую фразу:

— Осмелюсь признаться, я в некоторой степени поэт. Во всяком случае, любитель.

В вечно печальных глазах собеседника промелькнула искра.

— Интригуете, сударь. Не познакомите ли вы нас со своим творчеством?

— Извольте.

И каждый вечер, за шлагбаумами,

Заламывая котелки,

Среди канав гуляют с дамами

Испытанные остряки.

—

А рядом у соседних столиков

Лакеи сонные торчат,

И пьяницы с глазами кроликов

«In vino veritas!» кричат.

—

И каждый вечер, в час назначенный

(Иль это только снится мне?)

Девичий стан, шелками схваченный,

В туманном движется окне.

—

Ночь, улица, фонарь, аптека,

Бессмысленный и тусклый свет.

Живём ещё хоть четверть века —

Всё будет так. Исхода нет.

—

Мы любим всё — и жар холодных числ,

И дар божественных видений,

Нам внятно всё — и острый галльский смысл,

И сумрачный германский гений.

—

Вагоны шли привычной линией,

Подрагивали и скрипели;

Молчали жёлтые и синие,

В зелёных плакали и пели.

Будущая знаменитость изобразила аплодисменты.

— Недурно, я бы сказал. Вам надо только дополнить строфы до полноценных стихов. Не угодно ли будет познакомиться?

Я назвал всё то же имя, под которым жил у Бориса.

— Возможно, барышне требуется компаньонка или приживалка? Простите, если я не прав.

— Не помешала бы, — задумчиво ответила она. — Откуда ваша милость её возьмёт?

В руке, как вы помните, висел груз в виде саквояжа. Я с улыбкой похлопал по нему.

— Нужный костюм здесь, а умения в моей голове. Паспорт подделаем.

Здесь заканчивается повесть о службе Очень Важной Шишке. О дальнейшем умолчим. До свиданья.

Два месяца спустя в Париже

Действующие лица. Информация от Р. М. Сергеевского и канд. ист. наук Боброва

Арсен Делон↔Arséne Delon. Пояснения не требуются. Младший сотрудник III группы (нелегал) под легендой няни, бывший младший сотрудник I группы. Отправлен на службу после остальной группы (нач.02.2020↔кон.09.1901).

За кадром: Жерар Жерар↔Gérard Gérard, одноклассник Делона, самодеятельный художник и фанат комиксов. Сотрудник III группы под легендой художника. Вне служебной деятельности хотел просветить «отсталых» предков в сфере комикса. Руководит мл. сотрудником А. Делоном. В отличие от него, к Елене Шишкиной не подкатывает. Дмитрий Вергун, украинский частный детектив. Сотрудник III группы под легендой частного детектива иммигранта пана Порывая, посещал Всемирную выставку и Олимпиаду-1900. Руководит мл. сотрудником Анной Вергун, его младшей сестрой и офисным работником под легендой секретарши частного детектива. Демонжо↔Demongeot, обучал Делона русскому языку. Старший сотрудник III группы (резидент) под легендой преподавателя истории мсье Дорлеака (Dorléac). Его группа (за исключением А. Делона) начала работу 09.2018↔05.1900. Агенты: Делон, парижский карикатурист, Вергун, петербургский прокурор, Михаил Гусман (младший агент, подчинённый Вергуна), петербургский адвокат с одесскими корнями, в 1918 году убитый петлюровцами. Предки, соответственно, двоих сотрудников той же группы и главы Агентства.

***

За большими окнами простирались улицы, которые меньше века назад познали заботу барона Османа. Если взять конкретные из них, то здешние Елисейские поля ещё не воспел Джо Дассен. Да что там, парижане вряд ли знали, что Эйфелеву башню может быть видно из каждого окна.

Маленький Пьер молодец, не шалил. Грустный Арсен нянчился с пятилетним, сам же по совпадению получил от шефа кличку «Пьеро». Как здесь пожалуешься, если даже разлуку с любимой девушкой шеф назвал делом житейским. Но ты на работе, Арсен. Учитываешь легенду и сбор сведений.

С вечной ролью младшего сотрудника смирился легко. На первом этапе Арсен не горел желанием становиться няней. Шеф низверг его в униженное положение? Но дьявол кроется в деталях. Оказалось, что доверенный Арсену пятилетний мальчонка — младший брат двенадцатилетнего ветеранского сына, а того звали Шарлем. Подробности все разом окончательно развеяли сомнения. Конечно, местный Шарль ещё не вымахал до уровня каланчи и не заработал прозвище «Сирано». Но всё равно, печальный сотрудник станет няней младшего брата будущего великого человека. Как не согласиться?

Разве что шеф напоследок поддел: Арсен не знал, что он самый что ни на есть le nurse moustachu. По-русски буквально будет des nurses moustachu. Дело в языке.

На первых порах вставал вопрос ребром: уместно ли делать прислугой красивого мужчину. Не было бы счастья, да к тому времени Арсен с горя и из-за разлуки несколько подурнел.

Отец Шарля отличался патриотизмом, но на дело Дрейфуса смотрел с верной стороны. В Альтернативности он подружился с русским мигрантом Венедиктом Глебатиным, с тем самым, за кого себя успешно выдал самозванец из нашей реальности. Проживали они рядом. Можно представить, как Анри де Голль конфликтовал с антисемитом. Но Арсен не представлял, а собирал для резидента необходимые сведения.

Шеф не обошёлся без очередной подколки. Мол, в Альтернативном Петербурге живёт студент, который тоже Пьеро. Зовут его Александром Блоком. В альтернативном же Киеве есть ещё один будущий Пьеро, гимназист Саша Вертинский.

Если сотрудник Жерар Жерар не входил в число знакомых Анри де Голля, то «нянь» Арсен был к нему более близок. Целью было выяснить, как ветеран франко-прусской взаимодействовал с Глебатиным, а при помощи петербургских агентов, и как действовал Ломанов. Только стоит для начала рассмотреть художника Жерара, школьного друга Арсена. До начала шпионских действий он всё думал и гадал, получится ли просветить французов столетней давности в области комиксов. Например, чтобы они познакомились с Адель Блан-Сек, которая, на минуточку, их современница. Сам Арсен только вздохнул. Мало альтернативным Глебатина с его культуртрегерством, так ещё один объявился со взором горящим.

Неужели ему неймётся? За примерами далеко ходить не надо. Возьмём хотя бы японцев при Муцухито. Если предшественник манги в тогдашней эпохе худо-бедно зарождался, аниме они знать не знают и ничуть от того не страдают. В свою очередь, американцы былых времён не знают Счастливчика Люка, а викторианские джентльмены нигде не встречали Тёмного дворецкого. Если никакой фанат не подсуетился. Во втором деле группа Шишкиной ввиду некоторых спортивных мероприятий побывала в Гельсингфорсе. Среди того, что сотрудники там видели, не было летки-енки. В Греческом королевстве никто пока не действовал, но не факт, что в нём знают сиртаки.

Зачем далеко ходить? В 1902 году французы не знали ни Фантомаса, ни Люпена, ни Бекассину, ни Макса Линдера, ни Призрака оперы, ни Жана Кокто, ни Нижинского в «Послеполуденном отдыхе фавна» со всеми Русскими сезонами, ни «Карамболину, Карамболетту». Кошмар, срочно надо исправить, пока не поздно!

Другой Делон, предок и агент, работал карикатуристом, но в 1900 году ему посчастливилось встретиться с Пикассо (и в нашей истории, и в другой), пока тот не вернулся в Испанию. Альтернативный ещё не знал, кто это, но Жерар с разъяснением не торопился.

На мысли о Пикассо Арсен заметил, как маленький Пьер на стульчике выглянул в окно. Мимо проходили сотрудники Вергуны, брат и сестра. По легенде Дмитро оставался частным детективом (получил фамилию «Порывай»), а Ганна из младшей сестры стала секретаршей (фамилия, конечно, другая). Пьеру они чем-то нравились (машет ручкой, кричит), но по ларингофону с ними лучше уж связываться на другие, более важные темы.

Пока другие сотрудники не связались, можно немного отвлечься. Мсье Демонжо-Дорлеаку это виделось бы витанием в облаках.

Шеф Сергеевский плохо понимал, что у Арсена к русской девушке чистое, светлое, полностью платоническое чувство. Поэтому современники вздумали Арсена немного развлечь. По внутренней связи ему передали песню об отношениях с Еленой (от её лица), которую не переведёшь на французский.

Родной Арсен(ь)

Осенью в дождливый серый день

Прискакал в Москву месье Арсень.

Он шагал по гулкой мостовой

Из Парижа пущенной стрелой…

Вернись, родной Арсень, по моему хотенью,

Умчи меня, Арсень, в свою страну арсенью,

Где люди рвутся в небо,

Арабы где и негры,

Умчи меня туда, родной Арсень…

Он стоял, на голове — рога

(Я не виновата ни фига…).

И казалось, будто рядом с ним

Становился парень голубым…

Вернись, родной Арсень, по моему хотенью,

Умчи меня, Арсень, в свою страну арсенью,

Где люди рвутся в небо,

Арабы где и негры,

Умчи меня туда, родной Арсень…

Говорят, чудес на свете нет,

И ментами смыт Арсеня след.

Только знаю, он ко мне придёт,

Если веришь, хахаль заберёт…

Со мной родной Арсень, по моему хотенью,

И мчит меня Арсень в свою страну арсенью,

Где люди рвутся в небо,

Арабы где и негры,

Умчит меня туда родной Арсень…

Хорошо хоть, в июне 1902 Елена посетила Альтернативный Париж, как бы ошеломляюще это ни звучало. Вергуны рассказали, как она выглядела в тот миг, причём брат описал внешность (да, не красавица, но Лену никто не заменит), а сестра описала мелкие подробности.

Жерар из верного друга стал руководителем Арсена как младшего сотрудника с учётом связи по ларингофону, благо, что по легенде они не знакомы. Нянь с грустной улыбкой вспоминал творчество друга-художника.

Арсену особенно нравилась картина, где Кот в сапогах прилетел на Луну. Стоит котик на полумесяце (почти что логотип DreamWorks), щеголяет мушкетёрской шляпой поверх гермошлема и врубается в поверхность полумесяца то ли киркой, то ли альпенштоком. А внизу астроном с изумлёнными глазами. Или как советские космонавты прилетели на Б-612 и ненароком превратили Маленького принца в жильца коммуналки. Здесь за оценкой лучше обратиться к партийным функционерам.

Зато третья картина вызвала у французских патриотов противоположное чувство: если верить Жерару, у Эйфелевой башни на опорах выросли ступни, отчего она встала с места и помчалась куда-то в сторону Мадрида. За башней бежит шокированная толпа, а художнику хоть бы хны. Четвёртый сюжет пошёл ещё дальше: Наполеон Бонапарт наступает на банановую кожуру, а рядом аршинная надпись «От великого до смешного один шаг». Самоирония самоиронией, но на творения Жерара часть публики отреагировала должным образом. До сих пор бы его ненавидели, если бы не теракт в редакции известного журнала в январе 2015. После этого печального события Жерара если не забыли, то, по крайней мере, стало не до него.[9]

У друга проявилась изобретательская жилка. Когда он читал в поезде детектив (то ли Жапризо, то ли Клода Изнера, надо уточнить), закладка от книги по чистому недоразумению улетела в окно. Друг больше не мог сосредоточиться на чтении, вместо этого он смеялся над закладкой. Только глянет в книгу — в голове закладка, сводит судорога. Глянет в окно — представляет улетающую закладку и вновь судорожный смех. Две минуты спустя он резко прекратился. В чём фишка? Просто друг представил выражение лица книжного комиссара Жюва, если бы тот увидел Луи де Фюнеса. Смех как рукой сняло.

Новый этап службы настал 15 ноября 1902, для нас 17 апреля. Виной тому был тот же Ломанов. Стоило вспомнить удивление Анри де Голля, когда его друга назначили светлейшим князем Глебатиным-Кандийским (в честь фокуса с Критом). Даже броненосец назовут его именем по аналогии со всем известным из событий 1905 года. «Встреча с архангелом» как причина возвращения опять же. Даже для католиков и православных выглядело чересчур. Зато предок-агент сделал несколько карикатур на Ломанова (но и родной стране спуску не давал).

От бывшего премьера Дурново царскому лидеру достался чиновник по особым поручениям, а от реального Глебатина — дворецкий и некто Андреевский. В жизни этот гражданин был современным депутатом, но удобно ли выдавать себя за человека, которого на самом деле нет? Парижские сотрудники мифичность прекрасно осознавали, как и Анри де Голль. Дворецкий недоумевал от незнакомого ему субъекта. А теперь учтём, что настоящая фамилия очень похожа (Андрюхин), а имя «Виталий» совпадает полностью.

Через несколько дней Андрюхин был с позором выгнан и с тех пор не объявлялся. Глава III группы обстоятельно разъяснил, что Ломанов осознал свою поспешность и безуспешно гадал, куда же делся единственный современник в его окружении. Поговорить теперь не с кем. Чиновника по особым поручениям он отправил на розыск (в пределах города). Дворецкий рассказал чиновнику правду, а тот думает, это чушь какая-то.

Если что, связь с Центром III группа шифровала на синдарине. Возможно, излишне, если учесть местный уровень беспроволочного телеграфа. В голове раздался сигнал. Жерар узнал от петербургской агентуры судьбу Андрюхина. Очень вовремя вспомнился тот «Пьеро», поэт Блок. Ведь именно у него (вернее, в доме невесты поэта) чудик нашёл тёплое местечко.

— Бывший друг и секретарь Ломанова скрывается под видом то ли компаньонки, то ли приживалки, точнее, обедневшей дворянки. Его мастерства хватило, чтобы выдать себя за женщину. Псевдоним вам ни о чём не скажет, но этого переодетого мужчину зовут «Вероника Маврикиевна Цветочек».

Затем шла длинная справка о советских и российских комедийных артистах.

— Расчёт верен. Сам Ломанов не догадывается о сюрпризе от бывшего друга, а выйти на улицу и увидеть лже-даму своими глазами не может. Чиновник особых поручений может быть, слышал имя, но не знает подтекст и потому не докладывает. Рассмотрим фамилию. «Цветочек» переводится как Fleurette без суффикса, фамилия не очень русская. Поэтому Вероника Маврикиевна якобы одесситка. У евреев есть фамилии типа «Школьник» (Écolier, тоже без суффикса), издалека сойдёт. Одесский сленг воспроизвести непросто. Агент Гусман сам оттуда и ему ясно, что мадам Цветочек липовая.

Современной публике повезло, что для мигрантов с Той Земли (бывают и такие) в некоторых городках обустраивают гетто. Андрюхин состряпал «записки о Ломанове», но каким образом он добился, чтобы их опубликовали в 2021 году? Блок рано или поздно женится на дочери Менделеева, а тот связывается с современными учёными. Когда великий химик отправлял в наш мир посылку, переодетый Андрюхин добавил к ней подарок якобы родственникам из гетто. Точнее, перехитрил он почтовую службу. Блоки и Менделеевы явно знали, кто эта «женщина» на самом деле. Стоит учесть, что к ним периодически заходили Мережковский и Гиппиус, те тоже могли знать секрет.

Записки содержали странное заявление Ломанова о русских и некоторых других личностях, переименованных в Австро-Венгрии. В хмурой реальности показания СМИ и немецкой агентуры эту глупость не подтвердили. Сам Сергиус передал, что безо всякого смеха схватился за голову.

Агенты Вергун и Гусман, как прокурор и адвокат, общались с лже-Глебатиным. Они подвели итог. Журналист полупрогрессора снова мучается с секретарской работой не в пример Ганне, «секретарше сыщика». Чиновнику по особым поручениям, похоже, было муторно (нашли, что приказать), но он до сих пор не отыскал беглого друга Ломанова. Дворецкий у них по совместительству шеф-повар, а его поварам теперь нужно меньше работы (но почему-то повысился запрос не на кофе или лимонад, а на рыбий жир). Зато второе лицо империи ходит сам не свой.

Вероятно, нашему мученику разведки предстояло ещё много работы.

— Ломанов в отчаянии, зря он так громко поступил. Сам прогнал, сам подставился. Приём окончен, — общение велось около семи минут, и то без учёта более ранних мыслей о личном.

— Дорогой мой…, — из дверей послышался псевдоним Арсена. — Почему вы не следите за моим сыном? По всей видимости, вы хотите сделать Шарлю неприятный сюрприз? Но зачем?

Арсен посмотрел на маленького Пьера и обомлел. Окно тот уже открыл, скоро вылезет. И упадёт. Вот что с легендой разведчика упорная работа делает.

Надо навести порядок. Пока не поздно.

Мёдом намазано

Как часто мы грустим, как часто мы страдаем,

Порою всё прошло, не стоит вспоминать.

Но что там впереди, мы не знаем,

И прошлое хотим всё ещё догнать.

Сосо Павлиашвили.

В городке

Вечером в среду, после обеда, сон для усталых… Нетушки, эта песенка звучала на ТВ больше двадцати лет назад. Сейчас в стране другие времена.

На календаре среда, 21 апреля. Сразу после обеда Юрий потщательнее почистил зубы. Недаром он работал стоматологом. Пусть электрощётка и жидкость для полоскания рта отсутствовали, результат получился что надо. Иначе что бы вышло? Сапожник без сапог, а стоматолог, получается, без зубов?

Варя с ним согласилась. Она не просто его знакомая и соседка по лестничной клетке, но и медсестра на том же месте работы.

Пятиэтажку они себе нашли на Ложкарской набережной, дом 3, в одном из тех городков, которые зовутся в честь мухи и грубого глагола (даром, что районный центр). Буквально каждый день Юрий и Варя лицезрели в подъезде надпись «Превратим лестницу в гадюшник!». Помнится, когда-то о лозунге речи не шло: надпись гласила «Превратили лестницу в гадюшник», с другим наклонением глагола да без восклицательного знака. Нынешний вариант был бы смешон, если бы Юрий там не жил.

Сибсов Сидориных судьба здорово разбросала. Брат Максим, когда дослужился в уголовном розыске до майора, записался в политические лидеры (его должность напоминать не нужно), а сестра Юлия едва не оказалась на его же месте. Отец, московский градоначальник горбачёвских времён, вряд ли с своё время предвидел судьбу отпрысков. Из-за пертурбаций Юленька отстала от современной жизни на 18 лет. Пока она не вернулась, Юрий нашёл ей замену в лице молодой медсестры Вари.

За последние пять лет Юрий неоднократно наблюдал среди девчат явный закос под Елену Шишкину. Собирают волосы в длинный хвост и делают чёлку попышнее, а потом лаком её фиксируют. Варя этим никогда не страдала: тёмные волосы в чуть длинное каре и ни грана подражательства.

Взамен жидкости для полоскания Юрий владел ловкими руками и ловкими пальцами. Недаром он не стоматологом когда-то хотел стать, а хирургом. А к какой профессии он стремился в молодые годы, Юрий вспоминал с гордостью. Помнится, один помощник капитана Врунгеля на вопрос, есть ли у него карты, ответил, что он шулер. По словам Вари, книгу переводили на английский язык. На английском этот каламбур не получится, поэтому в переводе Врунгель спросил, есть ли у помощника ловкие руки. Как бы то ни было, Юрий хотел стать именно шулером.

Шулером не стал, да всё равно любил картишки. Не на деньги. Просто играл в карты, в крайнем случае, раскладывал пасьянс.

На кухонном столе лежало старое издание Козьмы Пруткова. Вдруг там отыщется что-нибудь актуальное для нашего времени. Юрия не особо волновала целая планета двойников.

В весенний день врач дал волю сентиментальности. Варю он крепко схватил за руку.

— Мы с тобой живём как брат и сестра. Верно я говорю? Ты заменяешь мне Юлию.

Та глянула исподлобья.

— А когда она приедет, мы расстанемся?

— Я всерьёз опасался, но нас сравнили с Сергиусом и Шишкиной. Помнишь, у Сергиуса есть сестра-эмигрантка? В газетах рассказывали, будто бы Шишкина ему сестру заменяет. То есть они реально общаются без романтики, но этих двух друзей к нам приплели. Всё из-за Максима-президента. Иначе нас никто бы не знал.

— А твой отец, глава Москвы?

— Сейчас на слуху другие герои.

Потрепала жизнь эскулапа. Рука строгого старшего брата достала бы где угодно. Юрий со знакомой поселились в географическом пункте, который хоть и есть на карте тверской земли, но вряд ли кто задержит на нём взгляд. Им был полузабытый город на Волге, между Дубной и Кимрами, город со странным названием «Етстáнь».

Собственно, что странного? До середины прошлого века Етстань носила название «Евстáфец». Евстафием Востриным звали основателя из пятнадцатого века, город назвали в честь него. Носил бы старое название ещё несколько десятилетий, не вмешайся один местный большевик. Этот товарищ вбил себе в голову, что райцентр срочно надо переименовать. Решение он честно осуществил. Назвал город искажённым словом «Отстань!». До нас дошли сведения, будто бы был другой вариант: «Пшолты». Скорее всего, это после Рогожкина придумали задним числом.

Здешним промыслом некогда всероссийской значимости было производство навесных замков. Город достался от Тверской губернии соответствующей области, хотя встречалось мнение, что не ей, а Московской (кому именно, две области полагали каждая по-своему). Разве что доставшаяся Москве соседняя Дубна возникла в пятидесятых, Кимры стали городом после Февральской революции, а Етстань-Евстафец построили как город шестьсот лет назад, при Иване III. А кому до этого было дело, когда в Дубне появился синхрофазотрон, а на сермяжную посконную Етстань всем было плевать?

Сам городок не остался в долгу и выдал на-гора собственную всероссийскую значимость. Оказывается, лирические герои песен «Издалека долго течёт река Волга», «Вниз по матушке по Волге» и «Вниз по Волге-реке» жили не где-нибудь, а именно в Евстафце. В честь Евстафца же получила название игра в городки. Поручик Ржевский и «Весьегонская волчица» могли бы зваться в честь одного и того же тверского города, но министерство культуры добилось разнообразия за его счёт. Город, где в былые времена возникла волшебная школа Карандаша и Самоделкина, тоже он и есть. (В книге улицы и площади охарактеризованы как красивые, а сам город в первом же предложение назван большим? Смотря с каким Урюпинском сравнивать.)

Название израильского города «Тверия» изначально соответствовало не столице губернии с Евстафцем, а ему самому, но неблагодарные евреи его кинули. Городок, в котором жили Варум, Олейников и Стоянов, и Уездный город N из «Двенадцати стульев» тоже, знамо дело, Етстань-Евстафец. В честь чего названы команды КВН «Уездный город» и «Город N», легко догадаться. «Ах, Самара-городок» и «Эх, тачанка-ростовчанка» представляют собой плагиат на евстафецкие песни. «Районы, кварталы, жилые массивы, я ухожу, ухожу красиво» и «Город-сказка, город-мечта, попадая в его сети, пропадаешь навсегда» всё из того же гордого райцентра. Через какой город во Владимирский централ шёл этап из Твери, все тоже давно поняли.

Имени основателя города, «Евстафий», соответствует украинское имя «Остап». То есть товарища Бендера назвали в честь того славного города, а подлые авторы притворились, будто он хохляцкий агент. Рядом расположенную Иваньковскую ГЭС строили жители Евстафца, а неблагодарные современники назвали её в честь какого-то там Япончика. (Его ещё не было? А кто тогда орудовал в Одессе?). Гордым именем основателя города названа евстахиева труба. «Малиновки заслыша голосок, припомню я забытые свиданья, в три жёрдочки березовый мосток над тихою речушкой без названья» — речушка протекала через Етстаньский район. На улице чьего города жил Зелибоба, и откуда взялась фамилия «Градский», после всего этого и говорить незачем.

Столица страны не осталась в долгу. Когда московские власти ответили, что двести лет назад в Евстафце обосновался Хлестаков, городок взвыл.

Из более приличного райцентр мог похвастаться Евтихием Никитиным. Купец в шестнадцатом веке посетил Китай, на одноимённой набережной ему установлен памятник, а пиво и мясопродукты «Евтихий» любили во всём Верхневолжье. Оттуда же родом был ныне покойный советский поэт Силантьев. Третья по значимости знаменитость (а для местных, пожалуй, первая) — большевик Антон Лозин. Етстаньчане обожали и почитали его сильнее самого Ильича. Наш Юрий хорошо запомнил центр города — площадь и проспект, которые названы в честь бравого товарища. На площади красовался памятник Лозину (на месте дореволюционного памятника основателю) с намалёванной надписью «Это он придумал идиотское название родного города». Куда смотрит «народный» мэр?

«Какое, милые, у нас десятилетье на дворе?». Значительная часть территории Етстани отчего-то застряла в нулевых. Со стороны это смотрелось весьма наглядно. Одни обыватели массово расхаживают с кнопочными раскладушками и никак не могут отыскать на последних страницах журналов картинки для сотового. Другие слушают песни «Братьев Грим», «Фабрики», «Леприконсов», Децла и прочей шушеры. Эмо, для разнообразия, нигде не видно, но зато зрители удивляются, почему на РЕН ТВ давно не показывают «Симпсонов» и почему по телику нет Масяни. Граждане не понимают, откуда в остальной стране взялась полиция и как в долларе может быть больше 30 рублей. Врачи недоумевают, как атипичная пневмония захватила всю Землю, и почему её называют непонятным словом из пяти букв. Местные комики пародируют Ельцина, как будто тот ещё жив. Наконец, самое главное: все знают о Болотной площади, что на ней казнили Емельку Пугачёва. Больше она ничем не примечательна.

С окончанием девяностых Юрий Сидорин надеялся на всё самое лучшее. Того же мнения были его сибсы, Максим и Юлия. Кто, кроме них, знал, куда пропала сестра, и что за чудо произошло с братом. Двадцать один год назад в семье произошла по-настоящему фантастическая история: опер в звании сержанта Максим угодил в Кащенко (в прямом смысле, в ту самую больницу), и спокойно лежал, пока на его месте не обнаружили пришельца из будущего. Фактически Терминатора.

Если бы они не увидели своими глазами, ни за что бы ни поверили. Вся семья, не сговариваясь, испугалась, что Терминатор её транклюкирует.

Обошлось, но относительно. Гость из самого кануна двадцать второго века обещал космический аппарат, на котором Юлия улетит к Земле у Альфы Центавра (фактически в тентуру). В те почти безвредные года двадцатиоднолетней давности даже о Сослагательной Земле никто не знал, что уж говорить о более далёких мирах. Во втором году покорившаяся сестра улетела, вернулась через восемнадцать лет в твёрдой уверенности, что придёт к власти. Результат известен всем.

Варя вывернула тонкую руку из ладони Юрия (грубовато у него получилось).

— Не знаю, расстанемся ли. Я познакомилась с одним… Как тебе сказать…

— Нашла мужика? У тебя появился жених?

— Если бы… Горе, а не жених.

Рассказала. Её парнем стал один из сотрудников недоагентства Сергеевского. Этот самый Эраст Попов искал невесту по патриотическому критерию. После кутерьмы с Юлиным возвращением он познакомился по сети с Варей, немного увлёкся и недавно встретился с ней лично. Сама Варя хорошо знала пристрастия Попова и поэтому скрывала от него фамилию с национальностью. «Жених» был просто в шоке, когда узнал, что девушка носит фамилию Шац. То есть мало того, что еврейка, так Михаил Шац катит бочки на нашего президента. Попов, по словам Вари, темпераментностью не отличался, но с горя стукнулся головой о стену.

Варя с её горе-парнем могли бы поселиться в хорошо знакомом Юрию районе за Волгой, где-нибудь в окрестностях улицы Антисоветской и улицы 100 лет Октября. Но девушка этого Эраста отшила. Да и не в нём всё дело.

Два-три дня назад по ящику показывали воспитательный номер с президентом Сидориным. Терминатор показывал мускулы и тягал штангу под звуки песни «О боже, какой мужчина». Под то же музыкальное сопровождение он танцевал с женой, демонстрируя семейные ценности. На заднем плане к чему-то мелькал Майор Гром. Осталось только впечатать в нос Чаку Норрису для полноты картины.

Бывали временами у Юрия до того нестандартные мысли, что чувствовал укоры совести вперемешку с гордостью. Помнится, в августе 2008 года он мечтал о письме Джорджу Уокеру Бушу с просьбой сделать из России второй Вьетнам. Кто-нибудь возразит, что битлы и хиппи осудили войну во Вьетнаме. А разве Юрий поверит наркоманам?

А может, Буш-младший (чем чёрт не шутит?) устроил бы нам показательную Хиросиму. Кто-нибудь непременно ответит, что Эйнштейн был шокирован и упорно боролся с последствиями. Да разве это что-то значит? Как-никак, советский агент. Эдгар Гувер не даст соврать.

Юрий во второй раз схватил Варю за руку и, нисколько не колеблясь, признался:

— Угадай, что мне приснилось. Ни за что не угадаешь. Снилось, как я написал письмо Столтенбергу…

Варя пожала плечами.

— …Просил, чтобы он сделал из ДНР и ЛНР вторую Югославию. Или чтобы наш славный Максим Сидорин превратился во второго Сулеймани. Жаль, результат не увидел, проснулся.

Варя вздрогнула.

— А обязательно так радикально?

— Надо подумать.

В его провинциальную жизнь ввинтился некий гражданин, который некогда посетил стоматологическую на улице Вагжанова. Юрий его не особо вспоминал: других проблем полно. А двадцать первого апреля бывший пациент посетил конкретно квартиру. Он шагал по Ложкарской набережной со стороны памятника Пушкину на востоке. Скоро дойдёт.

Насколько знал Сидорин, Андрей-Эндрю «Хамский» (с похожей фамилией) обучал народ музыке и сам отлично играл на нескольких инструментах. Особенно Хамский любил саксофон. Юрий сам слышал, с какой завидной бодростью музыкант исполнял знаменитый мотив из Бенни Хилла. Поколению Z и то понравилось.

На той же улице Вагжанова (названа в честь тверского большевика, бывшая Ямская) мэр разместил гетто для выходцев из так называемого Прошлого. Что им понадобилось в нынешней стране, никому неизвестно. К югу от Вагжанова располагалась улица Склизкова (название аналогичное, бывшая Манежная) с библиотекой имени евстафецкого городничего Вострина. Неясно, замешано ли здесь человеколюбие, но мэр устраивал для жителей гетто дни открытых дверей. На правах гостей они могли зайти в библиотеку и полюбоваться обложками книг, а то и послушать пересказ.

Претендент на визит вежливости посещал окрестности гетто и общался с неким низкорослым человечком. В обрывках диалогов слышались Альтернативная Куба с другими актуальными для 1902 года реалиями. Бывало, что доходило до споров. Юрию по правде было всё равно. Другое дело — визит к нему домой.[10]

Незваный гость когда-то был пациентом Юрия и запомнился ему халатностью. По зубам было прекрасно видно, что их обладатель применял вместо пасты зубной порошок. Юрий вслух ничего не сказал, упорно не веря, что такая глупость возможна в двадцать первом веке. Даже другие жители Етстани не додумались.

Гость покачивал лицом, глядя сквозь очки, круглые, как у Павла Любимцева (а то и как у Леннона, чтоб ему пусто было). Конечность, судя по всему, здорова. Во время прошлой встречи гражданин опирался на трость, словно сериальный доктор в исполнении Серебрякова.

Попросив немного подождать, он вынул из пальто планшет. Юрий не сразу, но опознал самую последнюю модель. Это же врач! На какие деньги?

— Видал я недавно вашего парня, — обратился гость к Варе. Его голос можно было охарактеризовать как строгий, а картавость у него звучала как намеренная. — Он рассказал, где искать президентского братца Юрия Сидорина. Сам Максим Валерьевич ничего не знает. Самый старший Сидорин, который Валерий Тимофеевич, он старый совсем, от него показаний не добьёшься.

Пока Варя глядела исподлобья, гость продолжил:

— Здравствуйте, жидовская мордашка.

Юрий схватился за голову от чудачества, а Варенька отошла в сторону:

— За что вы меня так?

— За то, что вы жидовская мордашка. Как будто непонятно. Вот дикий народ. Юлия Валерьевна так и сказала бы: «дичайший народ».

Удобно разместился в чужом кресле.

— Мой отец ступал по стезе медицины, я пошёл по его стопам. Мои бывшие подчинённые продолжили бы династию, да покинули они шефа. Специальность узнаете позже, для начала изложу самый цимес. В первую очередь замечу, что в наследство от отца мне достались некоторые способности. Точнее, одна суперспособность.

— Я тоже врач. Не желаете в картишки? Не на деньги, просто из спортивного интереса. Только я не понял, а каком смысле у вас суперспособность. Надеюсь, в фигуральном?

— Зря надеетесь.

— Только по какой вы специальности?

— Не совсем хирург. Не совсем психиатр. В большей степени я специалист по евгенике и социал-дарвинизму.

— Ого! Я с вашей специальностью не сталкивался.

Очень хотелось его спросить: «Вы, батенька, из какого века прискакали?».

— Догадываюсь, что вы подумали. Вы не поняли, из какого века я прискакал или выпрыгнул.

Юрию неудобно было глядеть в упор на постороннего человека. Скромный доктор хотел встать и уйти из своей собственной комнаты. Вместо этого он чувствовал некие гипнотические волны (не очень сильные), вдобавок, медицинский интерес вынуждал выслушать всё до конца.

— Вы экстрасенс? Менталист?

Гость дёрнул головой.

— В целом вы правы. Я уже сказал, способность досталась мне по наследству. Если быть точным, я с Викторианской Земли и вижу сквозь пространство вашу Землю. Мой двойник в вашем обычном прошлом, наоборот, видел нашу Землю.

— Звучит заумно.

— Слушайте внимательно, я вам всё досконально объясню. Я служил колониализму и белому человеку. Я хорошо смыслил в высших и низших расах. Я подвергал методам евгеники представителей низших рас, включая Томаса Эдисона и одного гадкого мелкого типчика. В старые добрые времена моя Земля размещалась на месте Марса. Я видел и слышал сквозь пространство между двумя Землями, посему узнал некоторые интересные детали из вашего времени. В вашем мире я заглянул в архивы. Силы небесные! Моего двойника из вашей реальности в двадцатом веке почти все забыли, зато он тоже видел сквозь пространство. Аналогично, в вашем мире двойник моего отца тоже это всё видел, в частности, он первым увидел Землю на месте якобы Марса. В то время изучение Марса вступило в силу, на нём только что разглядели каналы. Отец это утвердил, подправил чужие наблюдения. Десятилетия спустя я тоже направлял астрономию в нужное русло. Мои последователи всё ловко провернули, даже во времена марсоходов. Советское руководство тоже приложило руку.

— Я про вас немного слышала, — робко встряла Варя. — Газеты писали, что вы Джек Потрошитель. Потом нашли кого-то другого, какого-то Аарона, что ли. А потом опровергли.

— «Дикий же народ», как сказала бы Юлия Валерьевна. Меня отыскали, и нате вам: вековая загадка раскрыта. Хорошо, я имел некоторое отношение к тому неразгаданному делу. Но с чего вы вообразили, что на вашей Земле я был тем самым Джеком? Если неясно, проведу аналогию. Кто первый человек в космосе?

— Юрий Гагарин.

— В каком году?

— Шестьдесят первый, тысяча девятьсот.

— Совершенно верно. По вашей логике, ваши современники посетили 1895 год и совершили ужасающее открытие? Обнаружили, что Гагарин не первый космонавт? А первыми людьми в космосе были какие-то викторианцы, которых никто не помнит?

Юрий не знал, чем ответить на очевидное.

— А вы говорите, — подытожил гость.

— Что вам от меня надо? Зачем вы пришли?

— Предлагаю взаимовыгодный договор. Станете моим учеником и союзником. В позапрошлом веке у меня были родственники, были и подчинённые, но они разбежались кто куда. Не хотите вместе со мной стать верным слугой империи? Не будете жаловаться на жизнь. Только сначала поясните, почему вы против правительства родной страны?

— Я это должен пояснять? Уж не знаю, что сказать. Есть, например, книжка «Закрытые страницы истории». Там перечислили правителей, которым власть надоела.

— Что-что сказали? Вам власть надоела? И вам не стыдно признаваться? Вам обоим будет интересно узнать, что я встречался с Охлобыстиным. Мы друг другу очень понравились взглядами. Он меня признал прогрессивным, а я его. Кроме Охлобыстина я сотрудничаю с главным санитарным врачом Анной Зотовой.

— Она-то здесь причём?

— Я же сказал, главный санитарный врач. Вместе мы поддерживаем высокое качество водки и табака. Как следствие, их больше покупают, ко мне приходит больше пациентов, и я больше зарабатываю.

— Что вы хотите?

— Чтобы вы стали моим учеником и пошли по пути консерватизма и колониального торжества. Почему вы не слушаете представителей высшего сословия? Надо исправить.

Он стукнул ногтём по планшету последней модели.

— Известно, что российских губернаторов наказывают за непослушание. В прошлом году с одним из них началась целая свистопляска. Вы сочинили на актуальную тему стишок для плаката на митинге, но пока не применили. Записали стих на бумажке, спрятали и никому не читали, даже Варваре.

Рейтинг вырос, рейтинг вырос, рейтинг вырос у властей.

Отчего же он не вырос у начальства областей?

Оттого, что у властей деньги есть для новостей,

А порядочные люди тратят деньги на властей.

— Если бы не Максим Сидорин, митинги случились бы, и вы бы применили свой стишок. Но митингов не было, ни одного. Чего нет, того нет. В дальнейшем вы перешли к сходным темам. Вы сочинили второй стишок:

Полу-капут, полу-пипец,

Полу-капец, полу-безгласность.

Полу-трындец. Но есть опасность,

Что будет полным наш конец.

— Его вы тоже записали и спрятали ото всех. Не было благодаря новому президенту всяких там дурацких митингов, протестов и пикетов. Скажете, можно было выложить в Сеть? Тоже не фонтан. Что туда выложено, не вырубишь топором, если не заблокируют заблаговременно. Вам не хватало, чтобы в будущем Тюрьминатор прочитал стишки и, берите шире, что-либо о вас узнал. Представили, как Тюрьминатор вас укокошит. Сначала «укокошит», потом «транклюкирует». Вы свою мысль пробормотали вслух. Оттого я знаю.

Получается, этот странный «Хамский», этот горе-врач не запугивал, он реально видел и слышал сквозь пространство своей странной суперспособностью. У Юрия пробежал озноб, что случалось с ним крайне редко. Вдруг его собеседник могучий маг вроде Доктора Стрэнджа? Или демон, как альтист Данилов? Или ещё того чище — коллега Воланда, закосивший под Кашпировского?

— Можно один вопросик? — спросила Варя. — Вы смотрите сквозь пространство. Как я переодеваюсь, моюсь…

Хамский постучал пальцем по лбу.

— Как там у вас говорят, «пришёл Ржевский и всё опошлил»? Подсматриваю, видите ли. По-вашему, мне больше нечем заняться? Юлия Валерьевна наверняка сказала бы «Дикий же вы народ!».

После следующих слов собеседника Юрий мимоходом вспомнил правозащитника с Сослагательной Джона Кенни. Сколько раз его хотели остановить, не перечесть. В нынешнем году в биографии бывшего пролетария начались разногласия. То ли он живёт в Ирландии, то ли сидит в тюрьме, то ли казнён… Без достоверных источников здесь много неясного.

— Ирландцы и прочие малые народности зададут сакраментальный вопрос: что они курили? Для каждого разумного человека ответ очевиден. Они курят трилистник.

— Ну вы загнули! — смутился Юрий.

— Я здесь причём? Исторический факт. Далее всё совершенно очевидно: евреи курят мацу, япошки курят сакуру, а одна малая народность курит сало.

— Ни разу не слышал.

— Раз не слышали, не встревайте. В моём планшете есть запись песни. Хотите послушать? Нет? Тогда слушайте.

Собеседник порылся в планшете, и оттуда раздалась музыка группы «Ноль».

Настоящему хохляндцу надо только одного:

Если раньше было много, не оставить ничего.

Если ты, чувак, хохляндец, ты найдёшь себе оттяг,

Настоящему хохляндцу завсегда везде косяк.

Эх, трава-травушка, травушка-муравушка…

— Можете заменить «хохляндца» «японцем», «ирландцем» или «еврейцем». На ваш вкус.

Юрий от дерзкого контента остолбенел. Никакого своего вкуса у него не было.

— Можно вопросик? — отреагировала Варя. — «Косяк» в каком смысле?

— В обоих современных смыслах этого слова, жидовская мордашка. Переходим ко второй песне. Может быть, не совсем актуально, но надо ведь ответить наглым японцам.

Человек-япошка

Плачет у окошка,

Серый дождик каплет прямо на стекло.

К человек-япошке

Едет неотложка,

Бедному микадо мозг больной свело.

Доктор едет-едет сквозь снежную равнину,

Острова Курилы сволочам везёт.

Человек-япошка острова отнимет,

И печаль отступит, и тоска пройдёт.

Варя пожала плечами.

— По-моему, у вас плагиат. «Мультличности» пародировали на эту же тему «Иду, курю». Той же группы.

— Не расслышал. Культ чьей личности?

То есть он не знал бесславную пародийную передачу, несмотря на все менталистские сверхспособности. Учтём на будущее.

— Рассмотрим жизнь одного малахольного.

На трибунах становится пло—о-о-о—ше,

Тает быстрое время чудес.

До свиданья, наш ласковый Лё—о-о-о—ша,

Возвращайся ты в свой Кировлес.

— Не секрет, что в лесах растут грибы. Этот придурок просто вообразил себя шаманом и наелся мухоморов. А вы говорите. Этимология слова «мухомор» прозрачна, а во французском «мухами» называют шпионов и осведомителей. То есть ваш придурок — агент Макрона.

— Больше у вас ничего нет?

— Следующая хорошая песня будет одновременно про оппозицию и япошек. Слушаем песню Тимона и Пумбы «Акунин-макака».

— Страшно представить…

— То есть вы трусы. Слушаем другое. Песня Сезарии Эворы «Без сала мучусь».

— У вас точно больше ничего нет?

— Есть, а как же. Знаете одного ирландского недоумка, Джона Кенни? Недавно он вернулся к национальным корням и назвал себя «Шоном О'Кини». Ему помогал и сочувствовал американский священник Томас Девитт Олдридж, впрочем, уже помер, 70 ему было. О’Кини сеет неразумное, недоброе, но вечное. Дошёл до того, что финансирует своих соотечественников из Боевой организации эсеров.

Из обычной истории Ирландии Юрий знал Роджера Кейсмента (на Сослагательной Земле время пока не настало) и поэта Йейтса. Из современных мог назвать разве что Хелавису, да и та по мужу. Насчёт пролетария Кенни он точно знал, что на Нашей Земле тот был в самом прямом смысле ничем. А параллельный Кенни несёт свой крест.

— Расстановка точек над i. Не понравится, сами виноваты.

Кто вновь без спроса входит в дом?

(ту тУтуту тУтуту — ту тУтуту тУтуту)

Кто быдлу всякому знаком?

(ту тУтуту тУтуту — ту тУтуту тУтуту)

Кто не учёный, не поэт,

А обдурил весь белый свет?

Кого в притонах узнают?

Скажите, как его зовут?

Шон!

(тутутутУту)

О'!

(тутутутУту)

Ки!

(тутутутУту)

Ни!

(тутутутУту)

Шон—О'—Ки—Ни!

На голове его кепарь,

(ту тУтуту тУтуту — ту тУтуту тУтуту)

Но выглядит он как дикарь.

(ту тУтуту тУтуту — ту тУтуту тУтуту)

Народу он покажет нос

И доведёт друзей до слёз,

Он очень скоро будет тут.

Скажите, как его зовут?

Шон!

(тутутутУту)

О'!

(тутутутУту)

Ки!

(тутутутУту)

Ни!

(тутутутУту)

Шон—О'—Ки—Ни!

Он окружён чужой толпой.

(ту тУтуту тУтуту — ту тУтуту тУтуту)

Он безнадёжен, он тупой.

(ту тУтуту тУтуту — ту тУтуту тУтуту)

В его саду бьёт грязи ключ,

И потому он так вонюч.

Все жулики о нём поют.

Скажите, как его зовут?

Шон!

(тутутутУту)

О'!

(тутутутУту)

Ки!

(тутутутУту)

Ни!

(тутутутУту)

Шон—О'—Ки—Ни!

Замучившийся Юрий чуть не плюнул:

— Оригинальности не хватает. Спародировать «Бу—ра—ти—но» с похожим именем на злободневную тему, мне кажется, очевидный ход.

— Что же вам всё не нравится. Перейдёте под моё наставничество, быстро научитесь не прекословить. В наказание новая песня.

Если долго-долго-долго,

Если долго по тропинке,

Если долго по дорожке

Топать, ехать и бежать,

То, пожалуй, то конечно,

То наверно-верно-верно,

То возможно-можно-можно,

Можно к Киеву прийти.

Аааааа А! В Киеве враки вот такой ширины.

Аааааа А! В Киеве воры вот такой вышины.

Аааааа А! Правосеки-обормоты.

Аааааа А! Бандитьё-мордовороты.

Аааааа А! И Зеленский-попугай.

Аааааа А! И Зеленский-попугай.

— Не знаю, откуда Кенни берёт идеи для своих связей, но он скорешился с Еленой Шишкиной и ей подобными. Слушаем дальше. Здесь задача стояла сложнее. Надо было имитировать голосок Клары Румяновой.

— Причём здесь она?

Я был когда-то странным

Рабочим безымянным,

К которому в бомонде никто не подойдёт.

Теперь я Либерашка,

Мне каждая дурашка

При встрече сразу душу продаёт.

Теперь я Либерашка,

Мне каждая дурашка

При встрече сразу душу продаёт.

Мне не везло сначала,

И даже так бывало,

Ко мне на день рожденья никто не приходил.

Теперь я вместе с Леной,

Я необыкновенный,

Я самый лучший в мире юдофил.

— Всё сходится. Наш с вами Кенни самый настоящий юдофил.

— Почему? Хотелось бы доказательств.

— Очень просто, дурачок вы мой. Не знаю, как обстоят дела с Шишкиной, еврейка ли она, но зато Сергеевский не еврей, он нормальный. По крайней мере, раньше был. Возвращаемся к О'Кини. Он самый хитрый из евреев. Взгляните на его протокольную рожу. По нему Ломброзо плачет.

Что-то знакомое. Юрий краем уха слышал, как альтернативный Ломброзо признал Кенни преступником, из-за чего тот слишком эмоционально реагирует на итальянцев, включая их кухню. Тоже не без греха.

— Молодец, вспомнил. У меня об этом недоделанном пролетарии есть новая песня. Называется «Всегда быть в кепке — судьба моя».

— Спасибо вам! — отреагировал Юрий. — Вы хоть про Кальмана слышали?

— Швальман? Яврей какой-то.

Юрий отвернулся.

— Не нравится? Послушайте песню «Синий Кини». Он лицо обморозил, оттого и синий. Или песня «Цвет настроения Кини». Спросите, какой именно цвет? Зелёный.

Навязчивый гость гнул свою линию.

— Погода, она, известное дело, дама непостоянная. То холод, то теплынь. То сухо, то снег, то нет снега, то дождь. Ещё печально известны инциденты на «Союзе». То дырка образовалась, то двигатель отказал. Я выяснил, чья вина. Всё подстроил Тесла.

— Я знаю про ваш конфликт с Эдисоном, но Тесла чем не угодил?

— Типичная неверная логика. Лично я не при делах, очевидно, что всё дело в обвиняемом. Тесла орудует молниями, как вы не видите прямую связь с шальными погодными явлениями? Дырку в космической станции может проделать только мощный луч, так что без Теслы тоже не обошлось. А с колорадскими жуками всё легче лёгкого. Тесла их породил, гад! Его башня для опытов с электричеством стоит в Колорадо-Спрингс. Только дурак не увидит причинно-следственную связь.

— Глупости.

— Хотите сюрприз? Я встречал вашу сестрицу. Передаёт привет.

— Без вас знаю, — задумчиво протянул Юрий. — Я с ней поговорил по телефону. Лично не виделись, но скоро всё наладится. Какой привет? Пламенный?

— Не пламенный, а электронный. Вы наверняка знаете, что у Сергеевского есть знакомый японский программист. Хакамада его зовут. Я сначала по неопытности путал его с Ириной Муцуовной.

Юрий взглянул на часы. За трёпом пришло время других дел.

— Говорите скорее, а то мне…

— Японский программист разработал программу, которая натурально предсказывает будущее. Я, если вам угодно знать, в нашем девятнадцатом веке просто видел современную Землю. До реального предсказания будущего мне далеко. Максим Валерьевич загрузил на планшет программульку. Поняли, или повторить? Благодаря программе ваш брат-робот знает, чем занимаются его протеже из начала XXII века. Святые угодники, XXII век! Он выше моего понимания.

Если не понимаете, нечего мне навязывать, недовольно подумал Юрий. У него возник вопрос в тему.

— Спрошу насчёт Макса. Вы знаете, кто такой Терминатор? Не Сидорин, а тот, киношный.

— Откуда мне знать? Какой-то то ли Шварценштейн, то ли Франкенеггер. Явный еврей.

— А Фукусима или Чернобыль. Вы понимаете, в чём суть?

— Бред сивой кобылы. Учёные твёрдо знают, что атом не делится. Так что нехрен болтать.

Очередное слабое место. Тоже стоит учесть.

От волнения его планшет выскользнул. В сантиметрах от пола руки оппонента достигли цели.

— Господи, едва не уронил. Всё из-за вас, некоторых. Не хотите быть законопослушными.

Настойчивый дяденька вернул гаджет в карман и быстро покинул комнату.

— Всё, иду домой. Где я живу, вам знать незачем.

***

Юлии надо только тщательно помыть руки и навести прочий, как говорится, «марафет», а остальное сбылось. Перед умывальником стояла родная сестра, которую Юрий в прошлый раз видел совсем молодой. Под конец процедуры она причесала блондинистые волосы (по-разному сибсы унаследовали гены, Максим Сидорин такой же шатен, как Юрий).

В голове поневоле вертелись околополитические мысли. Британская Индия каким-то образом влилась в российские территории (у царя счастья полные штаны). Молодой Черчилль получил указ от сагибов. Мол, «индийские бунтовщики удумали какой-то „конгресс“», а в его составе фигурирует некто Мотилал Неру. У того «чрезмерно противный» сын. Надо бы его приструнить.

Что же в голову лезет? Лучше радуйся восстановленным родственным связям. Варя Шац больше не нужна для замены.

— Здравствуй, Юра. Извини, я сначала сходила на речку Безымянку. Интересно стало, почему её так назвали. О чём это я… Ты сбежал в старомодный городок. Я бы сама не додумалась. Твою Етстань наша семья не упоминала никогда.

— Хорошо, я живу здесь, меня публика почти не знает. А тебе удобно быть сестрой президента?

— Смотря кого считать президентом. В Европе, например, есть родители №1 и родители №2. У нас президент №1 и президент №2. Своя ментальность.

— Ух ты. Я двадцать лет назад не слышал от тебя умных мыслей.

Варенька робко стояла в уголке. Видно же, чувствует себя лишней.

Юрий положил руку на радиоприёмник.

— Юля, хочешь послушать культурный фон третьего десятилетия? На одном хорошем радио скоро передадут стишки и песенки при моём участии. Идею подсказал. Нет, я не пиарюсь. Просто факт.

— Не отказалась бы.

На радиоканале шло вступление:

— В одной из империй Альтернативной Земли премьера-маркиза сменил родной племянник. Бывший премьер неформально мелькает на заднем плане, а изменилось ли хоть что-нибудь? Пролетарии и меньшинства остались недовольны, то ли дело Германия. Политику посвятили песню «А в остальном, преемники маркиза, всё хорошо, всё хорошо». Наш постоянный слушатель прислал стихи на ту же тему.

1

«Мой дядя самых честных правил,

Когда не в шутку занемог,

Он уважать меня заставил

И властелином сделать смог.

Его пример другим наука;

Но, Боже мой, какая скука

Страною править день и ночь,

Не отходя ни шагу прочь!

Какое низкое коварство

Народ рекламой развлекать,

Его от жизни отвлекать,

Как будто лучше нет лекарства,

Вздыхать, гадать день ото дня:

Когда Вильгельм добьёт меня?»

2

Так думал новый консерватор,

Гоня страну на пристяжных,

Без ведома электората

Преемник всех своих родных.

Враги обмана и дурмана!

С героем нашего Госплана

Без предисловий, сей же час,

Позвольте познакомить вас.

— Помню, я слышала, что не очень-то прилично пародировать классику, — с некоторой назидательностью ответила Юлия.

— Больше ничего не подобрал. Уж прости.

Онегинские строфы завершились. Вместо стихов наступила песня.

— Здорово, — прошептала Варя, услышав мелодию. — Сейчас будет Евгений Мартынов. Я в его время не жила, а всё равно нравится.

Новости во рту, «Вестей» творенье,

Новости во рту, вражды круженье.

Радости свои мы им дарили,

С ними о вражде мы говорили.

«Прошлое ушло», вещает «Время»,

Но тебе назло ему я верю.

Верю в дребедень от кнопки первой,

Кнопки номер два в своём бреду.

Новости во рту за мною мчатся,

Новости во рту всё время снятся.

Вновь издалека плывёт в виденьях

Вечная пурга, мозгов броженье.

«Прошлое ушло», вещает «Время»,

Но тебе назло ему я верю.

Верю в дребедень от кнопки первой,

Кнопки номер два в своём бреду.

Новости во рту, какое чудо,

Новости во рту я не забуду.

Только дни считать не стану в грусти,

Просто буду ждать «Вестей» грядущих.

«Прошлое ушло», вещает «Время»,

Но тебе назло ему я верю.

Верю в дребедень от кнопки первой,

Кнопки номер два в своём бреду.

В своём бреду...

В своём бреду...

В своём бреду...

— Молодец, братец, — Юлия потянулась кверху от эстетического наслаждения.

— Мне уходить, или нет? — засомневалась Варя. — Давай ещё послушаю.

— По заявкам постоянных слушателей передаём песню «Не валяй дурака, о ФРГ».

Не-е валяй дурака, о Фэ—Эр—Гэ!

Дай нам валенки, мёрзнем, подбро-о-ось.

Кенигсберг с Ленинградом — два бе—ре—га,

Русский дух принести не вопрос.

Русский дух принести не вопрос.

Не-е валяй дурака, о Фэ—Эр—Гэ!

За прибалтом скучаем, приди-и-и.

Кенигсберг с Ленинградом — два бе—ре—га.

Три страны между ними в пути.

Три страны между ними в пути.

Тёмны улицы,

Немки умницы,

Любо-дорого спляшем кадриль.

Кенигсберг с Ленинградом — два бе—ре—га.

Патри—от о себе возомнил!

Патри—от о себе возомнил!

Сестра задумчиво коснулась лица.

— Что-то ты, Юра, совсем. Превзошёл самого себя.

Много чистой у вас мате—ри—и,

Нам рубахи пошьёте, братва.

Эх, серп-молот Советской импе—ри—и,

Надеждконстантинна, ты была не права!

Надеждконстантинна, ты была не права!

Не валяй дурака, о Фэ—Эр—Гэ!

Не обидим, кому говоря-я-ят.

Забирай-ка свой Калинингра—до—чек,

Забирай-ка родимый назад!

Забирай-ка родимый назад!

Не-е-е валя-я-яй дурака-а, о Фэ-э Эр Гэ-э!

Дай нам ва-а-аленки, мё-ё-ёрзнем, подбро-о-ось.

Кенигсбе-е-ерг с Ленингра-а-адом — два-а бе-ерега-а,

Русский-дух-принести-не-вопрос!

Русский-дух-принести-не-вопрос!

Русский-дух-принести-не-вопрос!

Русский-дух-принести-не-вопрос!

Русский-дух-принести-не-вопрос!

Красная, красная-прекрасная,

Красная и бело-сине-красная!

Всё!

— Я так и подумала, — выдохнула подруга в ухо Юрию. — Даже для наших взглядов слишком.

— Просто больше ничего не пришло в голову. Не обижайся.

— Причём тут Крупская? Тоже ничего подходящего не нашёл?

За спинами заскрипела дверь. В прихожей снимал обувь гражданин Хамский.

— Всем привет, непослушные вы мои. Дверь надо запирать.

Юрий только руки вскинул в отчаянии. Агитатор сжимал двумя пальцами таблетку, но глаза смотрели на жильца квартиры.

— Я принёс со Старой Земли последние новости и аналитику. Знаете, что общего между позапрошлогодними просроченными консервами и головой Вильгельма II? Их содержимое протухло. Разве вы не замечаете? Особенно видно по его дурацким усам. Дебил дебилом. Самое очевидное, что в честь него назвали таракана-прусака.

— Мне не очевидно.

— Вы немец-тевтонец? Что вам не нравится?

— Козьма Прутков написал афоризм, что прусак — одно из самых вредных насекомых. Тогда Вильгельма ещё не было. То есть был Первый, а не Второй.

— Ваш любимый Прутков писал гадости, а вы ссылаетесь. Возьмём кое-что не менее очевидное. У нас король Италии — Виктор Эммануил III, а его предшественником был Умберто, которого убили анархисты. Вы в курсе, что король Умберто педофил?

— Альтернативный — не факт, реальный — точно нет. Он не…

— А вы гляньте на имя. Как переводится имя «Умберто»? Должны знать.

— Ёлы-палы. Вы знаете, кто такой Умберто Эко? Что же вы его не песочите?

Оппонент впал в ступор.

— Что за козёл? Экю знаю, ЭКГ худо-бедно знаю, об Эко впервые слышу.

Здорово. Опять слабое место.

Словно угадав мысли брата, Юлия смело вышла вперёд.

— Я не позволю балаболить в нашей квартире. Возвращайтесь домой, и там изливайте душу.

— Чем-то вы недовольны, душечка? Много ли в вас еврейской крови?

Его ладони и глаза замерли. Юля замолчала, но полминуты спустя почему-то выпалила:

— Спасибо вам на добром слове. Нет, немного, нет совсем. Я чистокровная представительница своей расы и своей нации. Хочу, чтобы все вокруг были точно такими же, не грязнокровками.

Юрий скривился. С чего бы она вдруг? Чай, сейчас не времена знакомства с Тюрьминатором.

— А это что за корыстный предатель? — повернулась сестра к жильцу квартиры. — Проваливай отсюда к своим крысам.

— Юленька, что случилось?

— Заткнись. А я знаю, почему на Параллельной Земле Лев Толстой нашу политику ругает и наши власти не любит. Спорим, не догадаешься? Есть всем известная песня The Final Countdown. Count это граф. Получается граф-даун. С final всё яснее ясного, Толстой в своём маразме дошёл до последней черты.

— Юленька, детка, ты перегрелась?[11]

— Я здесь причём, если ты опупел? Знаешь, почему Эйнштейн козёл? Он из Германии свалил не в ту страну. Надо было к нам.

— Ты думаешь… — хотел было возразить Юрий, пока не вспомнил, что Эйнштейн — советский агент. Сам попал в свою ловушку.

— Етстань породила одного поэта, его звали Силантьевым. Я узнала, какой он молоток и умница. Как говорил Силантьев, Украина всегда была Запороссией. Она за поросячье сало жизнь отдаст.

— Что с тобой?

— Слышала, в моё отсутствие объявился оппозиционный козёл Хабазидзе.

— Что не так?

— Чем он тебе дался? Скажешь, грузин прилетит в голубом вертолёте и бесплатно покажет кино про самого себя? Не дождётесь. Он вместо воды упивается чачей, а ты ему веришь.

— Где ты такое слышала, детка?

— Я-то слышала где надо, а ты наслушался врагов. Дикический же ты народец.

— Почему «дикий»?

— Да уж не знаю, почему ты такой дикий. У тебя надо спросить.

Как там было у Муромова, «Странная женщина, странная»?

В самом деле, что это все собрались в Етстани, а то и в конкретной квартире? Им здесь мёдом намазано?

Краем уха Сидорин разобрал, как на радио обещали песню о Джоне Кенни, который то ли в казнён, то ли в Тауэре. Ария закончилась протяжными словами «Живу чучмеком, боль свою затая. Всегда быть зэком — судьба моя». Незваный агитатор перешёл к темам не сослагательных, а, наоборот, ещё не наступивших времён.

— Современники Сидорина-Терминатора поведали, как в начале следующего столетия народонаселение забоялось будущего. Я вам говорил, что в планшете хранится программулька для связи с двадцать вторым веком. Слушаем песню на тему грядущих опасений.

Страшное время, бедная Moscow

Стала для жизни совсем ерундовской…

Кварком, туманом… дымом бозонным…

Дышит теперь человек.

Ужасный-ужасный…

Кошмарный-кошмарный…

Безумный-безумный…

Twenty second’ый век…

Ужасный-ужасный…

Кошмарный-кошмарный…

Безумный-безумный…

Twenty second’ый век…

Грохот и скрежет, звон и гуденье,

Отдан Скайнету весь мир на съеденье…

Как в виртуале жить от рожденья

Будет теперь человек…

Ужасный-ужасный…

Кошмарный-кошмарный…

Безумный-безумный…

Twenty second’ый век…

Ужасный-ужасный…

Кошмарный-кошмарный…

Безумный-безумный…

Twenty second’ый век…

Робомобили… робомобили…

Улицы Moscow заполонили…

Эти убийцы уже расчленили

В мире семьсот человек…

Ужасный-ужасный…

Кошмарный-кошмарный…

Безумный-безумный…

Twenty second’ый век…

Ужасный-ужасный…

Кошмарный-кошмарный…

Безумный-безумный…

Twenty second’ый век…

— Глупо как-то, — без робости возразила Варя. — Что фильм для будущего совсем старый, это полбеды. Фильм какой-то дурацкий. Могли же лучше снять. Не думаю, что через восемьдесят лет им кто-нибудь вдохновится, как будто ничего своего нет. Фальшивка.

— Что за девицы шибко умные у нас завелись, — пробормотал «Хамский».

В голове Юрия возникло помутнение. Лучше выйти на свежий воздух. Едва замученный стоматолог вышел на крыльцо, странная сестра крикнула из окна:

— Крупскую в творчество приплетаешь? Твои мысли никому не нужны, только твоим крысам.

С обеих сторон крыльца из подъездов никто не выходил. Прошла минута. Слегка отдохнувший Юрий глянул прямо и обнаружил неожиданное соседство.

На скамейке сидел мужичок, которого Юрий встречал неподалёку от гетто (знакомое лицо, ведь это он разговаривал с будущим гостем). Судя по костюму и котелку, перед ним был один из уроженцев Царской Земли, которые понаехали в основном не в Москву. Юрий мысленно поставил себя на место жителя Златоглавой, который взглянул невинными глазами на Останкино и Москву-Сити.

На вид ему было лет тридцать. Из-под заломленного котелка выглядывал прямой пробор рыжеватого оттенка, тонкие усики шевелились на скуластом лице, а узкие глаза выглядели весёлыми.

— Не славная ли сейчас погода, господа хорошие?

Юрий заметил, что царский подданный слегка картавит. Может, всего лишь казалось, да и какая разница.

— Весенней слякоти больше нет. — Юрий оглядел окрестности дома.

— Заметьте, господа, я о том и рассудил.

Кто его знает, стоит ли доверять очередному встречному. Попробуем.

— Вы кто, сударь? Можно с вами познакомиться?

— Кондратий Александрович Ивáнов, помощник присяжного поверенного. Бывал в нескольких поволжских городах. В своём деле я серединка на половинку.

— В картишки не желаете? Смотря, во что умеете.

— Виноват, картам не обучен. Я больше в шахматы игрец.

Новый сослагательный знакомец казался Юрию вполне приличным. Разве что не покидало ощущение, что господина Иванова он где-то видел, причём сильно раньше всего того обнаружения Другой Земли. Ложную память никто не отменял.

— Кого я вижу, — Варя с внезапной улыбкой выглянула из окна. — Ваше лицо как у Камбербэтча.

Иванов поднял голову.

— С Камбербэтчем я незнаком, обсуждать его не намерен. Извините, если был дерзок.

У самого Юрия сложилось другое впечатление: у Иванова было подвижное лицо, смена выражения обгоняла черты. Такое с трудом запомнишь.

В какую сторону повернётся знакомство, когда дома творится незнамо что? Рано или поздно Юрий вернётся в квартиру. Извечный вопрос: что делать?

Рассказывает «Ивáнов»

Обращаюсь к вам, дорогие мои соратники по социалистической партии. Ваш бывший предводитель против воли передал руководство коллегам, сам же на долгие годы завяз в другой исторической и социальной среде. В грядущем веке, где поблизости нет друзей и членов семьи, и где никто не назовёт ни по имени-отчеству, ни просто Володей. Трудно сказать, обратил ли бы я внимание на незнакомых особ, не упомяни они фамилию Надежды Константиновны, моей соратницы в деле революции, ставшей для меня той, кем была Перовская для Желябова.

По сути, в новой эре автора этих строк (точнее, двойника из местного прошлого) вознесли на пьедестал истории. Например, дали имя лампе накаливания, чьему повсеместному применению страна обязана моему верному другу товарищу Кржижановскому. Но он остался в привычном мире. Один из новых обитателей гетто, на моё счастье, был с ним хорошо знаком и передал всем нашей братии песню «Вихри враждебные веют над нами» с верными словами «Марш, марш вперёд, рабочий народ». Позже соратник исполнил другую песню, на сей раз собственного сочинения:

В центре площади Дворцовой,

Где травинки не растёт,

Жил монарх. Преступник, словом.

Откровенный живоглот.

Поглощал он что попало,

Просто выбился из сил.

И в деревню он в отставку,

Где вороны дразнят шавку,

Отдыхать отправлен был.

Тридцать три вороны,

Тридцать три вороны,

Тридцать три вороны,

Дрогнула рука.

Тридцать три вороны,

Кончились патроны,

Как еда в лачуге бедняка.

Тридцать три вороны,

Кончились патроны,

Как еда в лачуге бедняка.

Судя по некоторым строкам, песню сочинил ревизионист наподобие Бернштейна, Зюганова и Кусковой. Марксист отправил бы монарха не в отставку, а на расстрел. Для сравнения, второй сожитель по гетто отметился в кулинарии и угощал нас коктейлем из водки и томатного сока «Кровавый Ники». Независимо от названия лично я предпочёл бы пиво.

Творчеству здешних авторов до идеала далековато. Сходил я на правах гостя в местную библиотеку имени городничего, чтобы познакомиться с трудами по политологии времён царя Бориса (не Годунова, а предшественника нынешнего). Изящная словесность отвлекала от цели визита. Вы, товарищи, не поверите, но в одном уголовном романе (а то и в двух) меня сделали главным героем. По мнению авторов, во время проживания в Кокушкино я раскрывал убийство. Другой автор написал книжку о том, как в меня вселился уроженец будущего и под моим именем пошёл другим путём. Не знаю, стоило ли горевать из-за недостатка сведений, но сам я познакомиться с опусами не смог. Стоило библиотекарю почуять интерес, как последовал ехидный вопрос: «Вы, батенька, революционер?». Пришлось покинуть библиотеку с невинным выражением лица.

У выхода на улицу незнакомые болтуны упомянули мадам Собчак (бывшая дама полусвета или вроде того) и Елену Шишкину (псевдонародная героиня). В диалоге речь шла о некой женщине: «У неё лошадиное лицо Ксюшино? А причесон Ленин?». Меня едва не сбил с мыслей прямо названный псевдоним двойника со здешней Земли. Чтобы у всех на виду не высвободились бурные эмоции, пришлось поспешно ретироваться.

Едва подручные российского учёного вырвали меня из июля 1895 года, судьба виделась предрешённой. До сих пор не представляю, какое место ссылки было бы приятнее: Корея монархическая или Корея марксистская. Своими глазами далёкую азиатчину я ни разу не видел и о том не жалею. Скажу спасибо обитателям тихого волжского городка.

В корейскую ссылку меня везли евстафчане, которые знали географию по принципу госпожи Простаковой. Эти архипошехонцы (иначе не назовёшь) перепутали корейцев с корелами. Стоило провернуть единственную хитроумную комбинацию, как меня повезли в противоположную сторону — на Тверскую землю. Благо, что меня самого приняли за корела. Спасибо высоким скулам и узким глазам.

Никто из наших современников не выдал бы себя за уроженца далёкого будущего. Но лично моего двойника (если полученные сведения верны) все знают за главенствующую роль в революционном движении. На первый взгляд, я не мог жить под видом обыкновенного иммигранта из Российской Империи. Во второй раз отблагодарю жителей Евстафца, которые недостаточно знали историю отечества. Прошлое родного городка они изучили гораздо глубже, отчего взамен моего двойника исстари почитают местного революционера, сделавшего свой городок таким, каков он есть в настоящее время.

Лично меня (если угодно, двойника) исказили изрядно. Местные жители (и городка, и страны) преувеличили картавость и, что особо ценно, представляют не иначе как маньяка, в том числе в обыденной частной жизни.

В новейшие времена место именин заняли дни рождения, и сейчас я описываю события, которые размещены в местной хронологии в канун 151-летия моего двойника. Знать бы, какая дата аналогична ему в 1902 году, но в местной истории немудрено потерять счёт родным дням. Скажу лишь, что давний евстафецкий знакомый назвал себя моим современником, который при помощи мистической силы выдаёт себя за уроженца будущих времён. Насколько смелое признание соответствует материализму, судить не берусь. Последние происшествия приводили меня, уважаемого вами товарища Ульянова, в состояние катарсиса. Неудобно было бы признаться вам, но я осенял себя крёстным знамением не только для конспирации.

На крыльце обычного для местных жителей пятиэтажного многоквартирного дома стоял дантист с печатью отчаяния на лице. Второй лекарь (тот самый мой необычный знакомый) политически обрабатывал его сестру. Из окна на меня взирала сестра милосердия, помощница дантиста. Вышеперечисленные сведения достигли моего разума задним числом. В тот апрельский день в воображении мелькало содержимое книг из вышеупомянутой библиотеки. Чтение не прошло даром.

— Не хотели бы вы в уют, в тепло? — предложил дантист. — Боязно мне рядом с агитатором. Не знаю, до чего он доведёт мою сестру. Лучше побоимся вместе, как котёнок Гав с щенком.

Не знаю, чью роль он мне выделил, щенка или котёнка со странным именем.

Из ближайшего окна вырвался крик:

— Господин Сидорин, что за народец! Слишком долго отсутствуете. Ваша сестра делает успехи.

Бутылка от пива «Евтихий» давно лежала в урне. Можно было без зазрения совести войти в квартиру.

В сенях открылся красноречивый обзор. Из-за стены доносился голос, произнёсший вышеприведённую фразу. Судя по наполовину доступному виду из комнаты, Сидорина вела себя в стиле неумелого актёра-трагика. Лекарь-кудесник еле заметно делал некие пасы.

В голове всплыла другая песня от жильца гетто. Как там на моей родине прозябают современники?

Дорога, дорога

Ведёт от порога,

Ведёт от порога мундир голубой,

Сибирь необъятна,

Но всё же приятно,

Когда ты шагаешь обратно домой.

Тяжело под небесами,

Словно плети с батогами,

По этапу с кандалами

Плыть куда глаза глядят.

По дороге с казаками,

По дороге с казаками,

Очень жаль, что не всегда мы

Возвращаемся назад.

Черноволосая барышня отошла от окна. Теперь она была готова к беспрепятственному диалогу.

— Кондратий Александрович, скажите, пожалуйста, вы ничего странного не замечаете?

— Напоминает некий гипноз. Признаюсь откровенно, гипноз есть глупости и суеверие. Вы удовлетворены ответом?

— Да сама не знаю. А то он со своей Земли видел нашу.

Из комнаты послышался необычный разговор между злосчастной жертвой и её братом. В первую очередь она произнесла странную фразу:

— Снип-снап-снурре, пурре-байденлюре.

— Ты не путаешь? Причём здесь «Снежная королева»?

— Притом. Я Снежная королева по имени Эльза. Я заморожу Евросоюз и отключу им всем отопление.

— Юля, ты же бросила глупые игры, которые нам навязал Макс.

Его сестра гаркнула:

— Где уважение к вышестоящим, спрашиваю? Максим Сидорин — великий деятель, а ты никто.

— Хочешь, я сделаю радио громче? Судя по мелодии, сейчас передают мою песню о нашем старшем брате. Открой на него глаза, Юля.

Из технического устройства раздался певческий женский голос.

Мир без смеха, мир всевластья,

Мир провалов, мир потерь.

Твой мир, наш милый Максик,

Вновь нам открывает дверь.

Да, ОРТ — цветная,

Наш РТР простой,

Живёт страна немая

Целый год твоей судьбой.

Максик, Максик, на М чудак,

Ты с экрана смотришь снова,

Любой канал.

Максик, Максик, великий маг,

Правды не сказав ни слова,

Ты всё сказал.

Ты, Максик, всюду первый,

Победитель, чемпион.

Вдруг падает соперник,

Полицейский вознесён.

Сел твой обидчик в лужу,

Ты вышел в короли,

Ах, Максик, почему же

Грустны граждане твои?

Максик, Максик, на М чудак,

Ты с экрана смотришь снова,

Любой канал.

Максик, Максик, великий маг,

Правды не сказав ни слова,

Ты всё сказал.

Ах, Максик, милый Максик,

Ты великий человек,

Ах, как, достигнув власти,

Ты творишь текущий век.

Нас время не жалеет,

Всё быстрее бег минут,

Только Максик не стареет,

Не придёт ему капут.

Максик, Максик, на М чудак,

Ты с экрана смотришь снова,

Любой канал.

Максик, Максик, великий маг,

Правды не сказав ни слова,

Ты всё сказал.

— Да ладно тебе.

Сестра милосердия шептала, что «сейчас вот-вот всё получится». Но надежда обернулась прахом. Противник брата и сестры сослался на содержимое некоего «планшета», которым стала другая песня, с низким женским голосом, по смыслу противоположная. C поистине бравурным проигрышем.

Вражий диверсант сидит в сторонке,

Бирюзовый взгляд, как у ребёнка.

Что-то интригует, что-то интригует он, ы—ы.

Вражий диверсант с улыбкой драной

Запросто плетёт Даллеса планы,

Ни одной звезды не видно у его погон, ы—ы—ы.

Вражий диверсант, из страны чужой,

Не хотим якшаться мы с тобой,

Если бы ты знал русскую тоску по сильному плечу.

Вражий диверсант бередит сердца,

Охмурёж и враки без конца,

Только я твоих властей ни капли не хочу!

Вражий диверсант, тяжёлый случай,

Наглостью своей себя не мучай,

Эй, не интригуй, но будто бы не слышит он, ы—ы.

Ты не президент, и слава богу,

Двадцать лет спустя ты понемногу

Станешь понимать, что наш разведчик не шпион, ы—ы—ы.

Вражий диверсант, из страны чужой,

Не хотим якшаться мы с тобой,

Если бы ты знал русскую тоску по сильному плечу.

Вражий диверсант бередит сердца,

Охмурёж и враки без конца,

Только я твоих властей ни капли не хочу!

Негодующий крик. Не успели уши привыкнуть к внезапной тишине, как грозный лекарь продолжил своими словами:

— …когда вся стая полетела зимовать на юг, одна маленькая, но гордая птичка сказала: «Лично я полечу на Москву». И она взлетела выше Останкина и оттуда нагадила на Кремль, но очень скоро заработала выстрел из зенитки и упала на самое дно канализации. Так выпьем же за то, чтобы враг всегда получал по заслугам.

Дальнейшее событие поражало контрастом. Две женщины кричали о приступе и перспективах психиатрической лечебницы. В окрестностях Евстафца есть городок с жёлтым домом местного значения. Он станет приютом для Сидорина.

Будь я полноценным присяжным поверенным, кому бы здесь пригодилось юридическое искусство? Ваш покорный слуга покинул нехорошую квартиру. Стоило выйти на крыльцо, как поблизости раздался глухой звук падения. Сбоку от меня стоял необычный лекарь в пальто и с ботинками в руках. Через две секунды он был полностью обутым. Никогда бы не подумал, что возможно настолько быстро двигаться.

— Не захотел глупый Сидорин привольной проимперской жизни. Туда ему и дорога. Что узкие глаза таращите? Поражаетесь, как я быстро выпрыгнул? Всё дело в допинге. Прощайте.

Произнеся последнее слово, врач-кудесник пулей помчался по пыльной набережной.

Давешние события оставили пищу для размышлений. Прямое продолжение запавшего в душу инцидента произошло в местное начало мая (но не то, что у Тютчева, а по григорианскому календарю). В думах о судьбах отечества я бродил по улочкам и увидел, как прямо передо мной в ту же сторону идут те две женщины из квартиры Сидорина. Зрелая блондинка спрашивала молодую брюнетку:

— Ушам не верится. Неужели ты видела дедушку Ленина?

— Да какого дедушку, ему сейчас должно быть 32.

— Никто его не узнаёт. В гетто много современников, наверняка соратники найдутся. Удивляюсь, что Ленин до сих пор не позвал их всех к топору. Боится силовиков? Не похож на труса, иначе не вошёл бы в историю. То есть понимаю, что, кванки, то есть альтернативные двойники, не всегда равны оригиналам.

— Как же никто не видит, что здесь ходит Ленин? Что-то я читала у Эдуарда Успенского. Пацанчика сфоткали… сфотографировали, когда он крал картину в Третьяковке. У него тогда было злодейское лицо, а когда мальчишка исправился, по фото его никто не опознал.

— Варя, ты знаешь, что на исторических личностей влияет среда? Взять хотя бы Гитлера, без первой мировой и всего прочего он был бы нормальным человеком.

— Что-то слышала, есть книга, где Гитлер из мая 45-го попал в наше время и повёл за собой немцев во второй раз.

— Я не совсем о том. В экономически развитых странах, в отличие от царской России, вместо большевизма процветал реформизм. Сравни с Етстанью. Проблемы всё те же, а общее состояние осталось с нулевых. Цены ниже, чем в других городах, люди менее испорченные, да и сам мэр здесь народный. Ленин насмотрелся на местную жизнь, а то и в библиотеке начитался умных книг, легко было познать реальный Запад. Не удивлюсь, если он обратился в меньшевизм.

Товарищ Ульянов не трус, но самое время делать ноги.

Умная женщина меня разоблачила. Диоген не с первого раза догадался, что воду можно пить из ладоней, а я не сразу пошёл иным путём. Прости, Саша. Пускай революционеры моего родного времени творят историю самостоятельно, а мне достанется другая стезя — реформирования. Только вернуться бы в привычную действительность. Что дальше, Бог весть.

Дело техников

Вы что, Конан Дойля не читали? В девятнадцатом веке блоги вели только умалишённые.

Наш Холмс Камбербэтчу в «Большой разнице»

Действующие лица. Информация от Р. М. Сергеевского и канд. ист. наук Боброва

Вострин, Василий Леонтьевич (1870—1920). Формально чиновник особых поручений московской сыскной полиции, фактически сыщик-консультант. Место рождения: Тверская губерния, Евстафецкий уезд, Евстафец (нынешняя Етстань). Внук городничего Онуфрия Вострина и потомок Евстафия Вострина, основателя родного города.

Первоначально Вострин готовился к криминальной карьере (по статьям «воровство» и «мошенничество»), в 1894 г. под грузом обстоятельств одумался и провёл первое расследование. В отличие от схожего с ним А. Шепарда, не сидел и к огнестрелу был индифферентен. В 1894-95 гг. тайно вступил в фактические брачные отношения. В 1898 г. раскрыл мошенничество во время чемпионатов по конькобежному спорту в Москве и в Гельсингфорсе. Периодически действовал в Евстафце.

Возняк, Яков↔Woźniak, Jakub (1864—19<…>). Камердинер В. Вострина, поляк, отчасти тоже консультант. Отличался пристрастием к научности. Помимо польской культуры уважал культуру других нерусских славянских народов. В некоторых отношениях превосходил господина, но был склонен к зазнайству перед другими слугами.

Оба завербованы после расследования в 1898 году (см. выше). Входят в I группу.

За кадром: Фаддей Павлович Ш. из политического сыска. Интересовался новой техникой, в частности, мечтал о беспроводной телефонии; в АИ интересуется факсом. Основатель ЭВМ в Петербургском университете. Аркадий Вострин, оперативник московской сыскной полиции, двоюродный брат Василия Леонтьевича, триггер его жизненного пути (см. выше). Готлиб Фрёлих↔Gottlieb Fröhlich, берлинский частный детектив (полицейский до 1899 года), в реальной истории встретился с Востриным в 1910-х годах. Завербован в 1899 году (после ухода из полиции), II группа.

Марк Кёниг↔Mark König (Iсаєнко), сын программиста Ойгена Кёнига, внук жителя Кёнигсберга, родился в 1986 году в Киеве, преподаватель электроники в Берлинском университете. Сотрудник II группы, нелегал. Действует под легендой работника кайзеровской ЭВМ М. И.  Штаухица (Stauchitz). Характер нордический, выдержанный. В связях, порочащих его, замечен не был. В теннис не играет. К работе относится на полном серьёзе, беспощаден к лени. Выясняет правду о предполагаемых связях кайзеровского правительства с российским подпольем.

Сотрудник выбран в качестве немца из СНГ и как близкий знакомый физика Э. Фрёлиха. До 2014 года имел учёное звание ассистента. В 2014-15↔1896-97 гг., будучи оперативником, участвовал в предотвращении гибели Лилиенталя, попытка провалена.

Клара Вольф↔Klara Wolf (Смирнова), дочь программиста Михаэля Вольфа, родилась в 1991 году в Подмосковье, преподаватель информатики в Берлинском университете. Сотрудник II группы, нелегал. Действует под легендой младшего брата Штаухица. До 2018 года имела учёное звание ассистента, в первом деле ввиду возраста не участвовала.

За кадром: Вёлер↔Wöhler, сотрудник разведки ФРГ, двоюродный брат Э. Фрёлиха. Резидент II группы. Действует под легендой Э. Хаузера (Hauser), журналиста прусской консервативной газеты Die Königswelt. Начал работу в качестве старшего оперативника (см. выше), пребывает на месте непрерывно с 11.2014↔08.1896. Братья Возняк, близнецы, учителя математики и информатики, украинцы (слуге Вострина не родственники). Действуют под легендой камердинеров Штаухица и его брата. Готлиб Фрёлих↔Gottlieb Fröhlich (см. выше), прямой предок физика. Его камердинер — прямой предок Кёнига. Оба завербованы (II группа). Исаенко, киевский чиновник, предок того же сотрудника. Завербован вместе с камердинером (II группа). Штубер↔Stuber — представитель политической полиции Германской империи, о шпионской деятельности «Штаухица» долгое время не догадывался.

Сыщик

Едва только аромат кофея заполнил собой кухню, Якуб вдохнул благорастворение воздухов. В ясный миг, когда парок коснулся ноздрей, слуга проявил твёрдость: напиток предназначался господину, и воровство даже молекул смотрелось бы неподобающе.

После спальни, что на третьем этаже, барин сидел в гостиной на этаже уже втором и, не делая ни единого движения, неподвижной позой своей отсылая к Фаддею Павловичу из Охранного, изнывал от вынужденного отсутствия музыки. В его беззаботные молодые годы источником радости был ныне покойный друг-скрипач. В годы сыскного радения скрипку сменило пианино, чьих клавиш касались холёные пальцы барыни. По воле судьбы спутница жизни Василия Леонтьевича была невенчанной, но барин в общении с Яковом никогда не затрагивал матримониальную тему.

Молчаливые губы сжаты, глаза мечутся по строчкам и по убранству гостиной. Господские пальцы цепко сжимали письмо от его кузена, издавна служившего надзирателем сыскной части и замечательного тем, что направил молодого барина на путь истинный.

— 6-я Тверская-Ямская надолго запомнит прошлую ночь. Всё утро пролетарии устанавливали персональную электронную вычислительную машину, — провозгласил Василий Леонтьевич, с явной гордостью чётко выговорив всю тройку прилагательных. — Что бы ты ни хотел, Яша, но быть тебе процессором. Недаром ты давеча подключался к серверу Петербургского университета.

Здесь будет полезным отметить, что в столичном университете трудился видный сыщик из Охранного, чья полицейская деятельность наложила на Э. В. М. характерный отпечаток. Ради борьбы с крамолой в работники машины записали вольнолюбивых петербургских студентов. Несколько долгих лет они проливали пот на благо информатики. Наиболее усердным студентам вполне заслуженно достались золотые медали. Яков запомнил имена двоих: их звали Борисом Савинковым и Иваном Каляевым. Что примечательно, биография обоих тружеников была связана с родной для Якуба Варшавой.

Наряду с польской культурой Якуб уважал культуру других славянских народов, в первую очередь украинскую и чешскую. Волей судьбы общение через энтернец с дружелюбными потомками привело его к знакомству с творчеством чешского сатирика Ярослава Гашека. В следующем десятилетии он напишет пятёрку рассказов о солдате Швейке, а в дальнейшем новая, более серьёзная, книга о поумневшем солдате вместит в себе мировую войну. Современникам Вострина и Якуба не положено было знать чересчур много, как следствие, ознакомление ограничилось первыми главами.

26 октября 1902 года po Chrystusie (по европейскому стилю 8-го ноября)[12] представитель Охранного Фаддей Павлович повелел Вострину по мере возможности выучиться обращению с персональной Э. В. М. Первоначально строгое указание было только одно: машину нельзя называть чуждым словом compteur. Далее сыщик получил наказ об экономии машинного времени, а также времени пребывания в сети. Помимо того, рядом с Э. В. М. запрещается курить. С последним пунктом неудобства не предвиделись. Барин в свои 32 года никогда не курил, а вечно необрезанную сигару держал при себе для солидности.

Полнедели тому назад невенчанная барыня играла на пианино «сыскную» мелодию господина Дашкевича, что весьма кстати настроило детектива на позитивный лад. Востринов халат заблаговременно облегал плечи. Яков распахнул дверь в кабинет, открыв барину вид на электромашину внушительного облика, что стояла на столе (у южного окна, то есть с видом на 6-ю Тверскую-Ямскую) напротив шкафа и выхода в гостиную. Клавиатура от ундервуда, экран от синематографа, перфоленты от табулятора, — каждая деталь занимала своё место. Не хватало одного лишь процессора, чья роль предназначена Якубу Возняку, камердинеру. В обычных Э. В. М. его функцию выполнял дворецкий, но ведь и память в тех же машинах построена на магнитной проволоке. Около экрана на кронштейне висела пара песочных часов для известного ограничения. Германцы идут в ногу со временем, заменили на механические.

Сыщицкий кузен (по совместительству полицейский чин) интересовался уголовными сочинениями из XXI века о вымышленных событиях в Российской империи. Не все из них допущены к печати, но и не все после отбора достигали барских очей. Особенно Якуба впечатлила книга господина Свечина «Варшавские тайны» на тему взаимоотношений москаля с польским народом. Герой Свечина ненавидел поляков по той простой причине, что они убили его отца. По правде говоря, Якуб не встречал ничего более жизненного.

Барин перевёл монолог на близкую к тому тему.

— Припоминаю фамилию автора уголовных историй, который сделал сыщика коренным москвичом и снабдил слугой-японцем. Фаддею Павловичу по нраву технические умения главного героя, но с действительностью сюжет согласуется не всегда. Только представь, сыщик с ветерком колесит по Москве на мотоцикле и держит дома рефрижератор, но ни слова о пажинговой связи и телевещании. Сам же сочинитель презирает Государя Императора и не доверяет нашим новостям. Не оттого ли он умолчал об аналоге газет?

— В любом случае, барин, версия не объясняет отсутствие пажоров.

Господский взгляд окинул ныне ещё немой экран. Ладонь облегала рычаг, который безвозвратно запустит все процессы. От представителя Охранного и от сыщицкого кузена исходил серьёзный приказ. Василий Леонтьевич докажет, что он не зря ел свой хлеб.

Прежде сжатые пальцы соскользнули с рычага.

— Перед практикой не изучить ли нам теорию. Яков, ты общался по Сети с будущим поколением. Если я что не знаю, просвети. Только признайся, ты часом беседовал не с гетманом Дудой? Или с австрияками?

— Никак нет-с, я говорил всего лишь с простым людом из сородичей и русских.

Барин ответил взглядом, полным недоверия.

— Остаётся надеяться, что ты не напрасно съездил в Петербург, то есть в Петроград. Между столицами связи по сети нет, раз отсутствует телефонная линия. Да и в пределах города работает большей частью то, что потомки зовут локальными сетями.

— Мой однофамилец высказал мысль, что не стоит доверять той машине, которую нельзя выкинуть в окно.

Востриновы тёмно-русые усы едва заметно опустились.

— Я с ним незнаком, Яша. Расскажешь в другой раз.

Бледная рука снова легла на рычаг. Нервное ожидание и трату электрической энергии разделяло одно движение.

— Экран чист, но правда ли, что некоторым эстетам недостаточно текстового энтерфаса? По слухам, они накладывают на текст картонные «окна» с яркими картинками. Небесная Земля вносит свой вклад.

— В вычислительных машинах Будущего мы увидели бы некий Linux. Знаю, что он глупый и робко прячет тело жирное в утёсах.

— Очевидно, ты читаешь революционную литературу? — взмахнул сигарой барин. — Познакомили бы тебя с нагайкой, да жалко.

Ради гражданской сознательности Якубу стоило рискнуть.

— Потомки ссылались на богемского писателя Гашека из наступившего века. Я встречал утверждение, что в России двадцать первого века свобода осталась только в энтернеце. По крайней мере, в идеале. В последнее время повеяли трудности.

— Хотел бы я понять, как оное выглядит, — с очевидным сомнением проговорил Василий Леонтьевич. — Интересно, как полагает ваш любимый Гашек?

— По мнению пана Гашека, больше всего свободы у человека в сумасшедшем доме.

— Необычное суждение. Рассуждая логически, получим, что интернет и есть сумасшедший дом? Эти слова означают одно и то же? Синонимы? Спасибо, я не знал. Век живи — век учись.

— Разрешите ещё одно наблюдение. Потомки при помощи более совершенных Э. В. М. играют в машинные игры из разряда «Сивилизасьон» и «Аж оф ампир», где игрок примеряет на себя роль главы государства…

— О нет! Самые обычные дворяне становятся августейшими особами? Игры достойны конфискации.

— …собеседник рассказал, как в детстве играл в раннюю версию «Сивилизасьон». Страна развивается от глубокой древности до рубежа двадцать первого века, через несколько эпох и с каждой новой технологией. В индустриальную эпоху игра доложила, что учёные разработали технологию «электричество». Бабушка игрока увидела и поинтересовалась: «Это интернет?». Как видим, по логике старшего поколения в интернете опубликована новость об открытии электричества. А в книге пана Гашека пациент сумасшедшего дома каждый день повторял фразу «Я только что открыл электричество». Логический вывод барин сделает самостоятельно.

Разнервничавшийся Вострин то чесал усы, то гладил бакенбарды. Его разум заполнили коллеги из далёкого от нас мира:

— Полицейские чины рассказывали мне, какого рода консультанты служат в сыске XXI века. То ли в Москве, то ли в Киеве есть полицейский консультант с сверхчеловеческим обонянием. Зовут его Нюхачом, а имя, отчество и фамилия — тайна за семью печатями. В Лос-Анджелесе на аналогичной должности работает Люцифер. Господи, спаси и сохрани. — Якуб и сам осенил себя крёстным знамением. Matko Boża, что только не  сыщется на белом свете!

Сыщик сам же вспомнил, для какой надобности в кабинете возведён вычислительный агрегат.

— Самое время для опытов с машиной. Если мы просидим до вечера, работать нам придётся ночью. Не представляю, как бы я сидел за персональной Э. В. М. по ночам. Тарахтенье разбудит всю 6-ю Тверскую-Ямскую.

— Ночное сидение потомкам знакомо. По мнению Будущего кузяво, либо не кузяво.

— Потомки перешли на французский? Cou s’a veau переводится как «у шеи есть телёнок».

— Бывает, что и западло.

— Cep aide lot. «Виноградная лоза помогает выигрышу». Хочу отметить, что германцы — известные техники. Фаддей Павлович родом оттуда, сам знаешь. К сожалению, я не понимаю, в действительности ли 28 марта кайзер напал на нас на берегах Вислы. Слышал, что не было ничего. Славно, что никто обеспокоился моим интересом к берлинскому сыщику Фрёлиху (а ведь он с камердинером ровно такие же агенты Сержа, как я и ты). Если речь зашла о технике, отметим оригинальное достижение Будущего — цифровую фотографию. Только представь, Яша, на что способны Небесные сыщики. Если на фотографии не видно важные детали, её бесконечно растягивают до тех пор, пока на экране не станет виден результат.

Яков сомневался в истинности этого суждения, но промолчал.

— Заместо дактилоскопии успешно применяют образцы Добро-Наше-Како, Д. Н. К. Аркадий рассказал почти смешной случай. У подозреваемого в мусорном ведре лежала жевательная резинка со следами слюны, по ней подозреваемого идентифицировали с опасным преступником. Истина оказалась иной. Тот молодой человек всего лишь случайно наступил на улице в чужую жевательную резинку, а дома выкинул в ведро.

Будь воля Якова, он поведал бы барину подоплёку русско-германских сношений. Царская власть клятвенно уверяла, что Германия продаёт compteur'ы русским революционерам, а отечественные «Русь» производит сама. Насколько было известно Якову, германцы банально экспортировали для Москвы и Петербурга compteur'ную технику в силу того, что у «Руси» не хватало сил даже на производство пишущих машинок.

Сыщик-консультант вспомнил, что на свете есть рычаг, за который следовало потянуть.

— Ходят слухи, будто те же германцы изобрели Како-Рцы-код. Некое подобие ключей, но квадратные и для электропроводов. Что ж, беседа окончена, уделим внимание машине. Из-за простоты персональной версии каждая из них рассчитана только на одну функцию. Наш экземпляр нужен для письма и чтения.

Василий Леонтьевич готов был к воздействию на рычаг, но не решался. Его полицейский кузен наверное уже совершил бы важное действие.

— Фаддей Павлович докладывал, что к машинным сетям подсоединяет устройство по имени, среднему между «мадам» и «мадемуазель». Хотел бы отметить, что электроприборы в Будущем включают не в патрон. Некое гениально-простое устройство в форме двузубой вилки. Называется по непонятной причине «тарапунька».

Якову тоже было о чём поведать:

— Общение по Сети среди потомков весьма распространено, оно стало менштромом. Наши современники принимают эстафету. Благородные собеседники становятся посыльными. Они друг друга посылают. Не видя лица друг друга и невзирая на свою белую кость. Своеобразные бескровные дуэли.

— Можно ли примеры?

— Извольте. «Шли бы вы, ваше благородие, в мягкое место, на коем вы сидите».

— Я сижу в мягком кресле мастера Гамбса. Собеседники в Сети посылают друг друга в гамбсово кресло? Неплохая идея.

— Продолжаю цитаты. «Шли бы вы, ваше благородие, в место, откуда вы родились: к аисту или в капусту». «Не угодно ли узнать вашему благородию, что я красиво ухаживал за вашей матерью».

— Вернёмся к нашим баранам. Ты не забыл, что функция машины — не только обычное чтение и письмо, но и скачивание и чтение электрических книг?

— Я знаю, барин. Небесные на эту тему сочинили стих. Я слышал его от потомков из сети.

Бумажные книги — анахронизм.

Читаю лишь на планшете.

К любым чертям с матерями катись

Любая книжонка. Но эти...

Я достаю, применяя плагин,

Мегабайты бесценного груза.

Смотрите, завидуйте, я сисадмин,

Библиотеки юзер.

Якуб окончил краткий рассказ:

— Юзерами зовут юзажёров. Остальные три слова ясны не с первого раза. Также мой собеседник удивлялся, как в нашем веке читают бумажные книги. Одну взял, полистал и отложил. Она же бумажная.

Барская фальшивая сигара легла на полку шкафа.

— Яша, расскажи, как дворяне скачивают книги.

— Электрическая библиотека под названием «Библиофил». Первая часть от греческого слова книга, она соответствует либру. Вторая часть от греческого любить, соответствует сек. Оноре де Бальзак любил множество аристократичных женщин и написал Гобсека, который любил деньги.

В шкафу наготове лежала «книга сетевых адресов», а если проще, книга с перечнем номеров наподобие телефонных, которые набирали для перехода к нужному зайте.

Барин листал «адресную» книгу, пока не нашёл эмблему библиотеки. Большая голова на маленьком тельце выставляла крупные зубы и пучила правый глаз, когда как левый скрывала повязка.

— Кто бы мог подумать. Передо мной сам Михаил Илларионович Кутузов.

Яков продолжал лекцию.

— Вторая электрическая библиотека зовётся «Флибустой». Этимология проще пареной репы, тоже состоит из двух слов. Первое слово fly, муха по-английски. Второе слово означает бюст Государя Императора. Его засидели мухи.

Господин обратил к Якову невинный взор. Некоторое время спустя под тёмно-русыми бровями проявилось недовольство.

— Будь поблизости Фаддей Павлович, тебя отправили бы в места не столь отдалённые. Признайся, твоя фантазия?

— Отнюдь нет, барин. Идея всё того же пана Гашека. Разве что у него портрет Франца Иосифа.

Хмурый лик господина мгновенно просветлел.

— Тебе знатно повезло, что австрийского императора, а не нашего. За австрийского тебя в тюрьму не посадят и в ссылку не отправят.

Свершилось. Рычаг смотрел книзу, песочные часы перевернулись. От машины исходил постоянный скрип, что с низкой вероятностью радовало жильцов соседних особняков и востринову домовладелицу.

— Менфраме хорошо проявил себя. Набираю адрес зайте.

Особый телефон выполнил свою функцию, явив взору главнейшее. На белоснежном экране барин увидел не нужную ему надпись:

«БИБЛIОТЕКА ЗАБЛОКИРОВАНА. ДА ЗДРАВСТВУЕТЪ НАШЪ СУДЪ».

Вострин подался назад, рассматривая две фразы издалека.

— Не вся надежда потеряна. Открою вторую. Иначе попробую прочесть новости.

Едва остальные зайте явили в точности тот же самый результат, Вострин приложил руку к сердцу.

— Что делается, нет слов.

Практичный Яков вместо ответа выключил машину, экономя и машинное время, и время нахождения в сети.

— Всё кончилось афронтом, Яша. Передай Фаддею Павловичу, что опыт не удался.

Нелегал

Никакой посторонний звук не пробьётся в служебное помещение, где усердно шумит электромеханический компьютер длиной во всю стену и высотой до потолка. Его работники трудились по заданиям от десяти программистов и под руководством Макса Иоганна Штаухица, который несколько позже получил приставку «фон» и звание юнкера, а недавно и эдлера (в обычной жизни — разведчика-нелегала Марка Евгеньевича Кёнига).

12-е ноября 1902 года, среда, определённо соответствовало 14-му апреля 2021-го. Штаухиц непрерывно трудился за компьютером имени Макса Планка с 2018 года. Дни и месяцы для него не были серыми и однообразными, особенно если учесть, что в компьютере (слово «комп» здесь неуместно) каждую неделю можно было выловить новую информацию. Бывало, что она достойна передачи в Центр.

Когда поблизости стало чуть меньше работы и нашлось мизерное количество свободного времени, наши современники передали Штаухицу откровенно лишнюю песню:

Я прошу, хоть ненадолго,

Боль моя, ты покинь меня,

Облаком, нейрооблаком,

Ты полети в родное время,

Отсюда в родное время.

Porsche мой, покажись в дали

Краешком, хоть бы Audi,

Porsche мой, Porsche с тюнингом,

Ах, до тебя, родной, доплыть бы,

Доплыть бы хотя б когда-нибудь.

Где-то далеко, очень далеко,

На автобанах дожди,

Даже у реки, в маленьком саду,

Царят смартфоны, покорив пол-Земли.

Где-то далеко, дома у меня, с электрокамином тепло,

Хоть стены покрыты такими большими снегами.

Fanta, ты напои меня, допьяна, да не до смерти,

Вот опять, как в последний раз,

Я всё гляжу куда-то в небо, как будто ищу ответа.

Я прошу, хоть ненадолго,

Боль моя, ты покинь меня,

Облаком, нейрооблаком,

Ты полети в родное время,

Отсюда в родное время.

Штаухиц прокручивал в голове песню под названием «О далёкой родине» в шестой раз. Он ненавидел эту песню. Он старался быть опытным разведчиком и не допускал, чтобы эмоции и сантименты затмевали работу. Имперский Берлин стал вторым домом, потому будьте дисциплинированными.

Не в первый раз, но песня вызвала у него во рту фантомный вкус Фанты. Не отвлекаемся, гражданин нелегал.

Не выносивший болтовни разведчик при чужом монологе опускал веки и замирал в спокойствии, терпеливо слушая до конца. С большей охотой он выслушивал донесения других сотрудников при помощи связи по ларингофону. Резидент Вёлер успешно действовал под легендой Эрнста Хаузера (получился однофамилец того, кто стал героем Вернера Херцога, но нас это не касается), журналиста Die Königswelt, прусской газеты консервативного толка (выходила с 1875 по 1945). В альтернативной истории её руководство оказалось до того консервативным, что надумало свою газету переименовать, а точнее, перевести название на древневерхненемецкий. То есть дать ей имя Diu kuningiskweralt. Другие проявили ещё большую инициативу и заменили готический шрифт в названии готским алфавитом. Императорский указ постановил, что для серьёзной страны это было бы слишком.

Резидент передал в Центр, что нет в местных 1900-х ни курфюрстов, ни рейхсфюрстов, ни группенфюрстов, ни штандартенфюрстов, ни бригадефюрстов. Некоторые личности уверяли в обратном, что с них возьмёшь.

Подчинённые Вёлера привыкли к неумолимому течению времени. Второе дело II группа начала в ноябре 1899. За три года давно прошли что основание квантовой теории Планка, что публикация «Троих на велосипедах», что появление книги Принца Рёйсского «Правильный слуга». Разве что оставался безвестным сотрудник бернского патентного бюро.

II группе повезло, что Э. Фрёлих с коллегами разработали помимо практичной субвокализации радиопередачу изображения на электронную бумагу в контактных линзах. III группе (во Франции) она тоже досталась. Вёлер шифровал каналы связи на смеси валирийского и дотракийского (с учётом того, что наши сериалы альтернативным рано смотреть). Но кое-что мешало проработанным планам.

— В Берлине готовы к голосовой радиосвязи, — предупредил Вёлер-Хаузер, но разведчик знал эту новость и из компьютера. Тот случай, когда технический прогресс мешает. Перехватят подозрительные сигналы, что будет? Было бы некстати, если бы уже в 1902 или 1903 году возникла т. н. «беспроволочно-ламповая разведка». Серьёзно, термин существует.

До становления сотрудником Агентства Кёниг работал преподавателем электроники и для своей легенды подходил неплохо. Хорошая знакомая Клара Михайловна (коллега, но с информатикой) действовала под легендой его младшего брата, отсюда может возникнуть вопрос: почему она выдаёт себя за мужчину, почему не взяли настоящего парня? В воображении Кёнига-Штаухица возникло лицо сослуживицы: неженственное, с круглым носом и под короткими светлыми волосами. В юности Клара успешно выдавала себя за паренька. В тот же период жизни она играла в футбол. В последние годы пацанка со стажем для разнообразия шила куклы-животных и дарила знакомым.

В начале прошлого века в развитых странах наблюдалась напряжёнка с центральным отоплением, а камины были дровяными. Жители спасались от холода под тёплыми одеялами. Неудивительно, что двое или трое мужчин могли спать в одной постели. В 1-м деле Штаухиц работал без Клары (молода была ещё), но уже во 2-м стало ясно, что по адресу проживания соратники будут спать вместе. Гендерные предрассудки начала века обязывали использовать мужчину, но ориентация у Кёнига, если что, стандартная. Пришлось Кларе Вольф влезть в мужскую шкуру. Они спали под одним одеялом. А что некрасивая, так с лица не воду пить.

Внешность Клары, как уже говорилось, женственной не назовёшь, а ей ещё и приделали усы при условии, что эту деталь нужно регулярно обновлять (они же отрастают). Штаухиц радовался, что глава Агентства не накачал Клару мужскими гормонами: от него вполне можно было ожидать.

В роли здешнего представителя политической полиции выступал Штубер, один из сыновей легендарного шпиона Бисмарка. В 1902 году нелегала предупредили, что сыщик заподозрил в Штаухице шпиона. Разумеется, Штубер работал не в будущей штаб-квартире гестапо на Принц-Альбрехтштрассе: в том здании пока что располагался отель. Но с имперцем Планком он сотрудничал, это факт.

У немцев нет чувства юмора? Смотря у кого. Газета «Русская Германия» рассказывала, как физик Э. Фрёлих смеялся над причёской Сергеевского (если лохматость можно так назвать). Разве что фамилия означает «весёлый». Клара приводила похожий пример из личных наблюдений. Один студент родом из Москвы принёс на информатику фотку Эйнштейна с языком. Открыл и всё на неё таращился. Ждал, когда однокурсники заметят и посмеются. Только потом тот додумался, что надо было принести другое фото, с языком, которого допрашивают.

Потенциальных сотрудников Агентства Сергеевский, как положено, проверял на профпригодность. Кандидату задали вопрос: что вы знаете о кайзеровской Германии? Тот, недолго думая, ответил: «Дранкель и Жранкель. Яволь, герр майор!». Сергеевскому ответ откровенно не понравился. Кандидат в сотрудники получил от ворот поворот.

Второго претендента на должность спросили, кто такая Елизавета Баварская. Парень, явно не подумав, выпалил: «Наша актриса, жена Максима Матвеева, дочь Михаила Баварского. Думаете, я не знаю?». А всё из-за особенностей русского языка. Услышав этот дикий ответ, Штаухиц искренне пожалел Михаэля Хербига. Знал бы он, кого пародировал.

— Планк выяснил, что вы присутствовали при Лилиентале перед тем, как тот погиб, — сообщал Вёлер. — Появление «брата» кажется ему подозрительным.

— Но я не предвидел, что понадобится напарник. Разве что если бы по легенде «Карл» был бы не родственником, а просто другом, новым.

Мысли в голове разведчика напоминали файлы. Скажем, была одна мысль, но её сменила другая, но первая не пропала, а оставалась в доступе. В сегодняшний день в мыслях работала та же система.

Младшие сотрудники оперативно доложили (за час до появления в вечернем выпуске Die Königswelt), что в Берлине ноября 1902 года возник первый в истории видеоблоггер. Смелый юзер проделал на своём компьютере процесс Strömung. Аудитории надо заменить текстовый интерфейс телевизором с диском Нипкова, и всё, ты стример, он же штромер. Видеоблоггер впряг кинокамеру в першерона и медленно передвигался по улицам, комментируя путь регулярными остроумными репликами (по очевидной причине на языке жестов). На заре телефонизации соответствующие провода прокладывали над улицами. Стример шёл вдоль проводов, а слуга непрерывно присоединял к ним модем. Часть жителей временно остались без телефона, но герой дня всех честно предупредил.

Надо же было тому случиться, что предприимчивый берлинец встретил двух русских туристов. Приезжие дворяне смотрели на его действия как баран на Бранденбургские ворота.

«Будьте добры! Не изволит ли ваша милость разъяснить, что здесь творится?».

Занятый видеоблоггер ответил лаконично:

«Я штромлю (ströme)».

Русские гости переглянулись. Услышанный набор звуков они адаптировали к привычному для их круга французскому языку:

«Барин сказал „я chierons me“?»

«Срамота какая, посреди улицы, до клозету не дошёл! Сразу видно, Германия…».

Для полноты картины следует добавить, что дома, в привычном мире, Марк гулял с любимым фокстерьером Олафом и, уходя в разведку, вынужденно с ним расставался. Пёс напоминал одного из помощников в Microsoft Office 2003 (хозяин в курсе, что помощников ругали, но где программа, а где живая собака). Но в 21-м году Олаф умер.

Клара не отрывалась от разведки, но свободного времени у неё было больше, чем у Кёнига. Если дома она шила плюшевых животных, хорошо было бы, если бы здесь «Карл» вытесал деревянного фокстерьера. Ведь Штаухиц не проводил в департаменте круглые сутки. Придёт домой, взглянет на статую любимого пса, и на душе будет светло.

Дубовую древесину добывали младшие сотрудники близнецы Павло и Сэрхий Возняк. Двое учителей-украинцев действовали под легендой камердинера Штаухица и камердинера Карла, оба «братья Ткачук, но не близнецы» (получался принцип «мы с Дагмарой ходим парой»). Близнецами они были не идентичными, один больше, другой меньше напоминали хорьков (как они пошутили, «хорошо, что не сурков»). Была некогда смелая идея менять внешность, чтобы они выдавали себя друг за друга. Но всё равно возможность не представлялась.

Киевский предок чиновник Исаенко и его слуга Петро, как агенты той же группы, сыграли практичную роль. По легенде уроженец Кёнигсберга Штаухиц бывал в Киеве (конечно, в альтернативном), в отличие от младшего брата. Два агента сбывали ему сведения о родном городе для придания достоверности. Включая то, о чём сами Возняки не рассказали бы. (В нашей истории бывший чиновник Исаенко поселился в УНР, но в УССР сгинул. Судьба слуги неизвестна.)

Выберем другой мысленный файл.

В третий раз шеф проверял сразу двоих. Очередному кандидату задали вопрос: в кайзеровской Германии жил революционер Вильгельм Либкнехт, а чем вошёл в историю его сын Карл? Парень немного поразмыслил и выдал ответ: «Карл это сын из „Ходячих мертвецов“. Отец ему всё время кричал: „Ка-а-а-арл!!!“». Второй парень смутился и что-то пробормотал про Папу Карло, русского аналога Джепетто. Он имел в виду одновременно Папу Карло и папу (кого?) Карла. Виной тому всё те же особенности русского языка.

Или правдивая история, как Сергиус испытывал ничего не подозревавшую Клару. Переодетый и загримированный шеф инкогнито явился к преподавательнице информатики и сказал в глаза, что она смахивает на Бриенну Тарт, и не на сериальную, а на книжную. Оскорблённая Клара немедленно применила силу. Сергус только этого и ждал. Проверка на вшивость.

Между всеми файловыми мыслями всплыл ремонт телефонной связи в квартире Штаухица. Благо, что работники ничего лишнего не засекли, спасибо «Карлу» (в смысле Кларе Вольф, а не тому, должно быть понятно).

12 ноября 1902 Штаухиц выудил из имперского компьютера информацию о новом достижении кайзеровской Германии: в Берлине строят Übermarkt — новейший тип магазина. Героя Übermensch'а в плаще явно было недостаточно для полной серьёзности. Младшие сотрудники под легендами слуг вполне могли бы захаживать туда, тем самым расширив поле деятельности. Но мысли о супермаркете быстро затмил более актуальный аспект. Во время перерыва Клара докладывала:

— Агенты Фрёлих и Кёниг доложили: из Баварии в Берлин едет герр Мюллер.

— Говорите конкретнее. В Германии носить фамилию «Мюллер» всё равно, что не носить никакой.

— Отставной полицейский чиновник из Мюнхена Алоис Мюллер. Его сыну Генриху два года.

Штаухиц сохранил внешнее спокойствие.

— Остальное тоже совпадает?

Клара перечислила подробности. Наш нелегал не менялся в лице:

— Понимаю, кроме одного. Как мы поступим? Ведь скоро мы увидим родного отца не какого-нибудь замухрышки. Особенно если Хайни он взял с собой. Помните фото годовалого Гитлера? Если не знать, ни за что не догадаешься. С Генрихом Мюллером то же самое, все карапузы на одно лицо.

Компьютерный департамент продолжал труд. Подчинённые профессора Планка вновь потребляли ограниченное машинное время.

Сотрудница принесла ту информацию, ради которой Кёнига сделали Штаухицем.

— Агент Фрёлих, сами знаете, из криминальной полиции, но его тоже заинтересовала сходка социалистов. В нашем мире большевики и меньшевики разделились в Лондоне в 1903 году. Альтернативные их опередили и перенесли раскол в Берлин. Люди Бернштейна взялись за дело уже сейчас. Германия идёт по пути социального прогресса.

— В общих чертах знакомо. Что нового?

— Павел Возняк застукал одну супружескую пару, которая прибыла из России. Не факт, что они настоящие супруги, возможна конспирация. Павел передал словесный портрет. Даме около 30 лет, дома выпускает из причёски косу, можно назвать красивой, бархатистая кожа, но глаза слегка выпучены.

— Только не говорите, что он видел Крупскую.

— Увы, это она и была. Мужчина носит пенсне, пышные чёрные волосы, а форма головы напоминает рога. Чистый чёрт. Если серьёзно, Троцкий. Агент Исаенко передавал данные от одесских знакомых, что Троцкий избежал одесской тюрьмы. Поскольку Бронштейн взял псевдоним в честь надзирателя, здесь он Лев Крупский.

— Ага, как Ленин в анекдоте… А он сам где?

— Не знаю. Они посетили Берлин из интереса к ложному событию 10 апреля. Когда Германия якобы напала на Россию, помните же? Домыслы о Кайзерюгенде их тоже интересуют. Только Крупские освоились, как по ним нанесли удар. Меньшевики вслед за Бернштейном откололись от партии и продвинулись. Сейчас Крупские качают права. Лично знакомы с Цеткин и Либкнехтом, те тоже в шоке. Всё, речь окончена. Кстати, твой пёс готов.

— Отлично. Закругляемся.

От работы он не отвлекался, спасибо тренировкам. Едва взгляд зацепился за новую ценную информацию, в служебное помещение вошёл профессор Планк. Последующими действиями он напоминал того технологичного сыщика из Охранного отделения, который стал конкурентом оперативника Вострина (чей двоюродный брат, в свою очередь, агент из I группы).

Короче, в «присутствие» заявился Планк.

— Машину выключаем. Хочу познакомить вас с плодами прогресса.

Дальше Штаухиц вызвал сотрудницу и включил передачу изображения. Видео для электронной бумаги передавало меньше кадров за секунду, чем хотелось бы, на практике выходил скорее диафильм. Но зрелище того стоило.

Как обычно, разведчик спокойно слушал с полузакрытыми глазами.

Перед бригадой стояло подобие фотоаппарата, но гораздо более массивное, наподобие тех несостоявшихся сотовых телефонов (нечего было красть у нас транзисторы). Среди его составных частей можно было заподозрить навязший в зубах диск Нипкова.

— В некоторой доле compteur'ов хранятся фотографии, но, к сожалению, на плёнке. Наверняка вы ожидаете, что в недалёком будущем фотографии перейдут на перфокарты. Долгожданный день настал.

Цифровик оказался с подвохом. Сначала снимок запечатлелся на пластинке, а уже потом переходил с неё на перфокарту. Та постепенно выползла из боковой стенки.

— Когда вы введёте карту в compteur, на экран выйдет изображение. Гелиохромия недоступна, ограничимся традиционным чёрно-белым.

Едва только разведчик отошёл от впечатления (Клара молчала), нагрянул второй сюрприз того же авторства.

— Связь между электрическими либо диодными приборами. Ей придадут квадратный аналог дверного ключа, который называется QR-код. Или, если угодить патриотам, Квертра-Реда-код. Вы помните задумку газеты с готским алфавитом?

«Вёлер точно помнит», — подумал Штаухиц, учитывая резидента под легендой журналиста того самого издания.

— Не забываем, что благодаря лампам в двадцатом веке можно передавать голос без проводов, — когда шеф ушёл, наш нелегал сохранял необходимое внешнее спокойствие. Ведь скоро Планк и Штубер перехватят тайные сигналы. Та самая «беспроволочно-ламповая» разведка.

Сотрудница сама связалась со Штаухицем. Её неженственный голос дрогнул.

— Моё сообщение сразу личное и служебное. По поводу твоего пса, но прямо связано с нашей работой. День тому назад я уронила скульптуру. На ней остался лёгкий след. Сегодня я её осмотрела, а следа нет. Это не та скульптура.

— Ты что, кто бы мог её подменить? Просто будь внимательной.

— Я внимательность проявила, чтобы ты знал. В псе спрятано шпионское устройство. В стенах обнаружила фотоаппараты, видать, они фиксировали этапы моей работы. Чтобы подсунуть точно такую же скульптуру с начинкой. Вспомни, как работники чинили телефон. Это они подсунули.

— То есть Планк и Штубер подкинули нам подарок. Окончательно догадались, что я лазутчик.

— Планк знал, что ты общался с Лилиенталем без участия «Карла». Я виновата. А в первую очередь он, знаток, отвлёк нас отцом Мюллера. А прямо сейчас отвлекал техническими новинками. Они же вроде современных, нам должно быть ещё интереснее, чем обычным людям Планка.

Карьера разведчика окончена? В любом случае остаётся резидент. Его пока никто не разоблачил.

PS

Побитые в соседском мире части тела больше не ныли, хоть на том спасибо. Закончились майские выходные, продолжалось вечное однообразие. Кругом не просто третье тысячелетие, а третье десятилетие (не думали, что доживём…). Дворецкий, шофёр и просто несчастный старик Иванов учился работе с компьютером.

Внучка отлучилась на минуту. Неплохо бы немного отдохнуть. А научно-популярные журналы пусть полежат на столе, им тоже нужен перерыв. Иванов поставил на компьютере песенку, судя по имени файла, под названием «Книжка». Батюшки, а ведь она отсылала к звёздам девяностых.

Перед самой песней читали вступление: «Книжка Маши, не плачь, /Книжка Паши, не плачь, не плачь, не плачь, /Книжка Саши, не плачь, /Аркаши, не плачь, не плачь, не плачь, /Книжка Маши, не плачь, /Книжка Паши, не плачь, /Книжка Саши, не плачь, не плачь, не плачь, не плачь…»

Весь день льёт дождь,

Льёт по стёклам, льёт на Lexus.

Весь день ты ждёшь,

А читатель где-то с Nexus.

Пялится в экран он дотемна,

И опять, опять ты здесь одна.

Весь день льёт дождь,

Дождь зануда, дождь предатель,

А ты всё ждёшь,

Ждёшь, когда придёт читатель.

Фонари зажгли вечерний свет,

А его опять увлёк планшет.

Книжка Маши, книжка Миши,

Книжка Паши и Ариши,

Просто годы прежние прошли.

(А этот трафик, словно дождик, вновь и вновь.)

Книжка Маши, книжка Паши,

Просто люди смотрят в гаджет,

Просто-просто все мы доросли.

(А может быть у них там с роботом любовь?)

Весь день льёт дождь,

За окном намокли кеды.

Льёт дождь, льёт дождь,

Книжку отдадут соседу.

Отдадут и спросят, отдадут,

Отдадут, руками разведут.

У них мальчиш,

Он в тебе увидит фигу,

И ты грустишь,

Не бросайте, люди, книгу.

И уж скоро полночь на часах,

И у книги слёзы на глазах.

Книжка Маши, книжка Димы,

Книжка Вани и Полины,

Просто годы прежние прошли.

(А этот трафик, словно дождик, вновь и вновь.)

Книжка Маши, книжка Паши,

Просто люди смотрят в гаджет,

Просто-просто все мы доросли.

(А может быть у них там с роботом любовь?)

Книжка Маши, не плачь,

Книжка Вани, не плачь, не плачь, не плачь,

Книжка Паши, не плачь,

Книжка Тёмы, не плачь, не плачь, не плачь,

Книжка Коли, не плачь,

Книжка Димы, не плачь,

Книжка Юры, не плачь, не плачь, не плачь,

Книжка Кати, не плачь,

Книжка Кости, не плачь,

Книжка Иры, не плачь, не плачь, не плачь.

Книжка Маши, книжка Иры,

Эльфы, орки и вампиры,

Просто годы прежние прошли.

(А этот трафик, словно дождик, вновь и вновь.)

Книжка Маши, книжка Паши,

Просто люди смотрят в гаджет,

Просто-просто все мы доросли.

(А может быть, у них там с роботом любовь?)

Старческая слеза капнула на клавиатуру.

Двухцветный случай

Чего-то хотелось: не то конституций, не то севрюжины с хреном, не то кого-нибудь ободрать.

Будь жив альтернативный Щедрин, как бы он отреагировал?

В том же городке

Етстаньский мэр слишком долго рылся в планшете, как будто документы там не цифровые, а бумажные (говорят, в доисторических планшетах лежали бумажные карты). Время от времени он кидал на молодого Гришу взгляд, от которого будущего частного детектива кидало в пот. Притопали к нему домой, на Ложкарскую набережную. Выбрали время перед днюхой, пятнадцатого мая. Что надо, не поймёшь.

Ирка разметала по плечам тёмно-каштановые волосы и сохраняла спокойствие. Ей то что, мэр назначил встречу Грише. Сейчас «трепанация будет», как выразился Незнайка при визите Знайки на Луну. Мэр непонятно к чему приплёл Герострата с его славой. В чём провинился почти двадцатитрёхлетний без пяти минут выпускник вуза? Разве что если мэр имел в виду певицу Славу.

Гришина родная Етстань в наше время славилась скорее не производством навесных замков, а не слишком умными поступками. Зато мэра знали в подотчётном ему городе под прозванием «народного». Безо всякого зазнайства подходил к обычным работягам и офисным планктонам, и ведь было о чём с ними потолковать. Как главное проявление его «народности» простые люди запомнили изобретение, которое мэр лично запатентовал. Что делать, если на дачных воротах нет замка? На помощь придёт толстая тяжёлая железяка хитровывернутой формы. Свои знают, как вытащить её из петель, а чужие запутаются и обязательно бумкнут ею о ворота. Можно сказать, у мэра Леонида Веселова вполне себе говорящая фамилия. Однако своё забавное изобретение он воспринимал без шуток.

Что он медлит? Надо же, сам прибыл на Ложкарскую набережную, дом 10 с улицы Салтыкова-Щедрина, почти из центра. Кстати, странное имечко у улицы (при царе называлась Пивоварской). Щедрин в Евстафце никогда не бывал. Зато он провёл некоторое время тверским вице-губернатором, а евстафецкие ходоки к нему с Пивоварской как раз и приезжали. Отсюда название.

Парню было непонятно, куда подевался стоматолог Сидорин из третьего дома той же набережной. Правда ли, что он угодил в сумасшедший дом? Только сам Григорий Клюев учился не на доктора, а на частного детектива, Ирина Веселова будет ему секретаршей.

Гриша был старше подружки на год, тем более, что Ира не приходилась ему ни одноклассницей, ни однокурсницей. В детстве они познакомились на даче и общались каждое лето. Помнится, бабушка то ли в шутку, то ли всерьёз назвала Иру его невестой, хотя сам мальчишка ни о чём не думал. Разойдясь с подругой детства, парень думал, что они никогда больше не встретятся. Откуда же ему было знать, что Иркин папа станет мэром. А когда тот задумался о поиске зятя, претендент нашёлся сразу.

Уж так сложилось, что Гришиной подружкой стала девушка-пышка. Без облома не обошлось. Парень решил щегольнуть культурностью и ляпнул, что Ира напоминает ему Пышку из Мопассана. А сам не удосужился прочесть, только название знал. Не знал он, что у героини новеллы древнейшая профессия. Неловко вышло, но Ира простила.

Зато у неё были аппетитные щёчки. Из телосложения следовало ещё кое-что приятное. Гриша обнял свою пышку и сказал спасибо.

— Что-то в последнее время девки пошли нервные. У меня на курсе таких полно. Хоть ты нормальная.

Перед тем как зарыться в планшет, Веселов похлопал дочурку по круглой попе. У Ирки уже который раз обрисовалось обиженное лицо. Мол, папа «народный мэр», а сам родную кровинку обижает.

Озадаченный Гриша по привычке прикоснулся к каштановому чубу. Не кучерявому, как было в древней песне, из которой он знал только название. Из-за причёски парень сравнивал себя даже не с Тинтином, а с персонажем юморной фантастики, которую показывают на канале 2x2.

Мэр заметил его жест.

— На кого, говоришь, ты похож? На Фрая из «Футурамы»? Причём не только чубом?

— Да заметил я, какой я лузер.

— Хорошо, что сам замечаешь. Самокритика — дело небесполезное. Помнишь же, как ты Мопассана не читал, а Иру обозвал? Или как ты услышал от деда «Давай закурим, товарищ, по одной» и едва не закурил в школьном возрасте. Мало того, товарищ Бендер упомянул картину «Дед Пахом и трактор в ночном», а ты вообразил трактор в ночном клубе. Почему ты решил стать частным детективом? Ты всерьёз думал, что все частные детективы носят стильные шляпы и плащи. А мог бы в мафиози пойти, ровно по той же логике.

Вместо того чтобы уставиться в пол, Гриша взглянул на Ирку и свистнул от удивления. Выходит, она стукачка, или, если выразиться литературно, осведомитель мэра.

— Начнём издалека. Открою тебе, Гриша Клюев, секрет Полишинеля. Я имел в виду не того, у кого шинелей много. А если серьёзно, открою секрет. Шишкина родилась в восемьдесят седьмом году.

Ира улыбнулась шинелям, а Гриша быстро уловил смысл.

— Не врубаюсь. Ей всего двадцать пять. Всегда знал.

— В каком году мы это в первый раз услышали? Напряги мозги, если они у тебя есть. Шишкина старше тебя на целых одиннадцать лет, дружок.

Удивлённый Гриша глядел куда-то в сторону. Из губ вырвался тихий свист.

— Етстаньчане не поленились и сочинили песенку. Видел, около нашей дачи пруд замусоренный? Первая строфа начинается с него.

Дача расположилась прямо напротив того места, где в Волгу с юга впадала Безымянка. А из гаджета раздалось именно то, что обещал Иркин папа.

Загрязнили выше крыши

Гладь старинного пруда,

Ах, была как Клюев Гриша

Я когда-то молода.

Был беспечным и наивным

Россиянки юной взгляд,

Всё вокруг казалось дивным,

Жизнь дала пинка под зад.

Юный друг, всегда будь юным,

Ты умнеть не торопись.

Будь отсталым, неразумным,

Видишь нерусь — так дерись.

Людям не давай покоя,

Думай, что в Европе ад,

Я сама была такою,

Жизнь дала пинка под зад.

— Критики наверняка возмутятся, этично ли подделывать даму бальзаковского возраста под черепаху-старушку.

— Пап, а они с текстом не напутали? Что-то сомневаюсь, что Шишкина знает какого-то там Гришу из никому не нужного городка.

— Я к тому и веду, доченька. Как гласит наша поговорка, не тот город назвали Тегусигальпой. Вы оба знаете, что муниципалитет в последнее время пилит деревья перед домами вопреки желанию жильцов. На жалобы наши власти ответили, что виноват либерал Хабазидзе. Он грузин, вот и ненавидит русскую природу. Ты, Гриша, поймёшь, когда подрастёшь.

Веселов повертел пальцем и ткнул в гаджет.

— Слегка отвлёкся. Приступаем к делу. И ты, дружок, внимательно слушай. Ира спрашивает, откуда тебя кто-то может знать? Хочешь, верь, хочешь, нет, Григорий, но ты сильно рискуешь стать мировой знаменитостью. Твоими собственными заслугами.

Студент присвистнул.

— Честолюбие проклюнулось, или просто удивляешься? Сейчас расскажу, как ты стал Геростратом поневоле. Твоё подростковое творчество изменило ход истории.

А где Веселов видел Гришин шуточный креатив? Опять Ирка донесла?

— Откуда вы знаете, что ход истории изменился? Для этого много времени должно пройти. Я ещё молодой. Машины времени у нас нет.

— Я имел в виду альтернативную историю. На Земле, которую мы зовём Альтернативной или Сослагательной. Русский язык в школе учил? Должен понять.

Иркин батя перешёл к самой сути.

— Девятый класс. В пятнадцать лет ты сочинил странную историю под влиянием школьного учебника по одноимённому предмету. О том, как Брежнев восстал из мёртвых.

— Ирка рассказала?

Подружка медленно кивнула.

— Перескажу вкратце. На Красной площади вдруг откуда ни возьмись возник дух Брежнева. Ему не хватало физического тела. Рядом, как будто нарочно, простиралась Крёмлевская стена с урнами. Брежнев немного пошарил призрачной рукой и вынул из урны усы Сталина.

— Разве его прах в стене? — не поверила Ирка.

— Это ты к своему Гришке с претензиями обращайся. Брежнев наклеил усы себе на брови и тем самым обрёл плоть. Когда он возвращался домой, некто положил руку на плечо. Сразу двое. Это были Путин и Медведев. Генсек не растерялся. Он пафосно представился Генеральным секретарём СССР, ГДР, ЦК КПСС, ОБХСС, КГБ, НКВД и ОВД. (Мощно Гриша задвинул.) Президенты позвонили по айфону в полицию и скорую. Думали, куда отправить «самозваного» Брежнева. В тюрьму или в дурдом? Как будто назло, Брежнев пытался выдать себя за демократа.

— А куда Медведев делся? — девушка упёрлась локтями в стол, держась за круглые щёчки. — Я что-то его забыла.

— Дело не в нём, а в рассказе. Вернее, Гриша использовал полувымышленных персонажей, безымянных. Понимай, как хочешь.

Веселов перелистнул в планшете.

— Пункт номер два. На первый взгляд, причём здесь это, но скоро всё поймёте. Юный Гриша поиздевался над дедушкой Крыловым.

Когда в товарищах согласья нет,

На лад их дело не пойдет,

И выйдет из него не дело, только мука.

Однажды д'Артаньян, Атос, Портос и Арамис

Прикончить кардинала Ришелье взялись.

— Дальше неразборчивый почерк, но в общих чертах представимо. Цитирую конец:

С чего бы он остался жив, не знает даже Путин.

А это был не Ришелье, это был Распутин.

Кто виноват из них, кто прав, судить не нам,

Да только суд и ныне там.

— Гриша, признайся, ты читал «Страну мудрецов» Алексея Кирносова? В той маленькой стране жил доктор Клизман, он сочинял диковатые стишки. Другой персонаж при каждой встрече цитировал. Ты с тем рифмоплётом в одной компании, с некоторыми оговорками.

— Пока не понял.

— Открою маленький секрет. Я общаюсь с Казаринским Лавром Амвросиевичем, то есть городским головой сослагательного нашего города. Он знаком с твоим творчеством. Брежнева мой собеседник и коллега переработал в пьесу, только генсека заменил на Леонида Первого, усы Сталина на усы Иосифа Первого и бакенбарды Скобелева, президентов на Владимира и Николая Вторых (точнее, на сказочных царей, иначе цензура не потерпит), а айфон на телефонную будку. Вместо демократа царь Леонид выдавал себя за сторонника Пуришкевича, а о крепостном праве в двадцатом веке говорил, что оно вернулось по Божьей воле. Второй пункт я городскому голове тоже пересказал. Поверь, дружок, не понравилось ему издевательство над Крыловым. Пришлось разъяснить ему, кто такой Распутин. То есть историки Распутина обеляют, но господин Казаринский был неприятно удивлён. Не желает он сомнительной дружбы своему царю.

Мэр ткнул в планшет одним указательным пальцем, а другой направил в лоб.

— В Твери гостил Льюис Кэрролл. Не спрашивай, почему он ещё жив и как там оказался. На Сослагательной Земле его вылечили. А в середине ушедшего века Кэрролл посетил Россию, несколько городов. Почитай его записки. Недавно он решил тряхнуть стариной и заодно расширил маршрут. В Твери его встретил один американец, но об этом чуть позже.

Студент хлопнул глазами.

— Так что Гриша наделал? — не выдержала Ирка.

— Терпение, только терпение. Действовал в самом конце девятнадцатого века президент Уильям Мак-Кинли. В его честь переименовали гору на Аляске, а шесть лет назад её переименовали обратно. Советский фильм назывался «Бегство мистера Мак-Кинли», но там просто однофамилец. В реальной истории после того, как Мак-Кинли убил анархист, его сменил Теодор Рузвельт, вице-президент. Григорий, что ты о нём знаешь? Кроме того, что он не Франклин Рузвельт.

— Ну как же, «Ночь в музее». Выкопал Панамский канал. Его именем назвали плюшевого мишку. Я, когда был мелким, услышал «Мишка, Мишка, где твоя улыбка» и сначала думал, что это плюшевый…

— Скажу больше. Рузвельт ещё до президентства геройствовал на Кубе и руководил полицией Нью-Йорка. Когда пришёл к власти, взял в руки большую дубинку. Разобрался с Рокфеллером, который для своей страны фактически был Главным буржуином. Элис, то есть дочь от первого брака, стала светской львицей. Франклин Делано женился на Элеоноре, а та Теодору более близкая родственница.

Может быть, два последних пункта интересовали бы Ирку, но сам Григорий не понимал смысл месседжа.

— В обычной истории городской голова Казаринский читал американскую литературу. Например, «Янки при дворе короля Артура» и «Тома Сойера». Зато в очень альтернативной истории он обеспокоился американской внешней и внутренней политикой. Патриот-с.

«Народный» мэр сделал паузу, которая, кажется, называется театральной.

— Сослагательная Земля успешно обошлась без испано-американской войны. Не буду судить, кто был прав, а кто был виноват, но на Той Земле Тедди Рузвельт прославился меньше, чем на Нашей.

— Он не президент? А кто вместо?

— Шестого ноября 1900 года в Америке прошли выборы, по современному календарю получаем двенадцатое марта девятнадцатого. Инаугурации раньше проходили не двадцатого января, а четвёртого марта. У Мак-Кинли инаугурация была по-нынешнему восемнадцатого июля того же девятнадцатого. На Обычной Земле его убили шестого сентября 1901-го, на Сослагательной этой дате соответствует двадцать пятое января двадцатого. Время в том мире течёт медленнее, на нашем календаре год прошёл четвёртого февраля. Нет, не событию соответствует, а именно дате. Мак-Кинли остался жив, но поста лишился. А вице-президента выбрали другого. Можешь сложить два плюс два?

Гриша почесал в любимом чубчике.

— Познакомлю тебя с кандидатами. Генерал Артур Макартур — отец Дугласа Макартура, а о нём ты наверняка слышал. Если нейтрально, то он сделал Японию современной страной. Ты не поверишь, но раньше японцы не знали императора в лицо. Во время процессий отворачивались.

— Ага, а сейчас японские принцессы выходят замуж за простых парней, как у Глупого короля.

— Только это было шестнадцать лет назад. Не отвлекаемся. По причине царской военной кампании в Камбодже Дуглас без отца посетил Россию. В нашей истории мирный договор русско-японской подписали в Портсмуте, а после неё Дуглас вместе с Артуром Макартуром прибыл в Японию. Здесь слегка по-другому. Вторым претендентом на власть стал некий гражданин, которого я назову «Мистер Икс». Кто он, потом объясню. Старший Макартур ругался, что Мак-Кинли зачем-то поборол расизм. Мистер Икс хотел разобраться с Рокфеллером. Лавр Амвросиевич узнал сущность обоих претендентов. Первый, как «ястреб», ему не по нраву, а о втором доложили, что тот не из Демократической партии. Рузвельта городской голова не жаждал, не нужна ему «дубинка». На досуге разузнай разницу между ослом и слоном. О республиканцах мой коллега твёрдо знал, что они не монархисты (по названию видно), а о демократах знал, что они не сторонники самодержавия (та же фигня). Меня городской голова не слушал, отвечал, что второго претендента он знает, тот особенный. По этой причине его и поддержал. В Тех Штатах проживает Лаймен Фрэнк Баум. Слышал про такого автора? Или только Волкова знаешь?

— «Оза Великого и Ужасного» я смотрел.

— Как ни странно, «Волшебник страны Оз» по задумке представлял собой сатиру на родную страну при Мак-Кинли. Подробности не расскажу, дело не в них. Почему молодой Дуглас Макартур оказался в Твери? Туда как раз приехал живой и здоровый Кэрролл. У него спрашивали, что он думает по поводу сказки Баума. А Кэрроллу было фиолетово. Он считал себя математиком, а «Алиса» так, нонсенс. Вдобавок, в Твери обсуждали Щедрина, американский гость обратил внимание благодаря сатире от Баума. В Штатах того времени работал политик, который добрался до советских учебников истории. Юджин Виктор Дебс. По меркам советских историков прогрессивный, хотя Октябрь не признал. На Западе распространился реформизм (с советской точки зрения — оппортунизм), Дебс был из тех, кто радикальнее. А по фото судить, внешне вылитый Мишустин. Но здесь уже моё личное мнение, я его никому не навязываю. Жена Дебса Кэтрин, как ни странно, противница социализма. Был у него соратник Джоб Карриман.

Ирку фамилия позабавила.

— Похоже на Сукачёва: «Шляпу носит на панаму, ботиночки он носит „нариман“».

— Карриман некогда был священником, а стал социалистом. Организовал некую коммуну. Джек Лондон из той же компании. Остальных опишу короче. Хэнквит — российский еврей, в семнадцатом году баллотировался в мэры Нью-Йорка. Билл Хейвуд захоронен в Кремлёвской стене. Гриша, небось, не знал. Тоже мне, шутник про Брежнева и Сталина.

Гриша не понимал главного. Как всё это связано с ним?

— Кандидаты в вице-президенты гадали, куда отправить Мак-Кинли. В тюрьму или в сумасшедший дом? Кстати, ничто не напоминает? В свою очередь, президент отсутствовал на выставке в Буффало и не встретился с убийцей. Просто Казаринский подстроил благодаря моей подсказке. Кончилось тем, что «Мистер Икс» потеснил Артура Макартура и после выборов стал вице-президентом. Мак-Кинли угодил в психушку, а «Мистер Икс», как ты правильно догадываешься, сменил его на посту президента США. Финита ля комедия.

— Думаю, пора раскрыть его имя, — предположил Гриша.

— Президентом стал социалист Юджин Дебс. Строго говоря, писатель Ким Ньюмен изобразил Америку под властью коммунистов ещё в прошлом веке, но у него Дебс пришёл к власти в семнадцатом и по аналогии с Лениным. У нас другая картина, сам понимаешь.

Гриша и Ирка переглянулись. Челюсть замученного парня отвисла. Даже без свиста.

— Вы хотите сказать, всё из-за меня?

— Ты прав. Я сам был связующим звеном, как и городской голова. Дебс успешно притворялся республиканцем и скрывал связи с соратниками.

— А как же законность?

— Помнишь, когда прилетела Сидорина, катаклизм аукнулся сослагательному Белому дому? Дебс объявил, что Мак-Кинли и Макартур получили Божью кару и знак свыше, а социализм построят не иначе как по Господней воле. Просто социалист-расстрига Карриман стал для Дебса серым кардиналом. Городской голова прочитал твой мушкетёрский стишок. По его подсказке Карриман стал аналогом Ришелье и Распутина вместе взятых.

У Гриши кружилась голова, а подружка выловила мелкую деталь:

— Пап, а что там с женой Дебса? Она не приняла социализм?

— Такая вот странная первая леди.

— А с Джеком Лондоном что?

— В любом случае «Железную пяту» он не напишет. В обычном 1902 году он посетил Лондон и описал классовый конфликт в «Людях бездны». Там же ему некогда, надо заниматься политикой. Другие социалисты тоже получили каждый по посту.

Веселов отложил планшет и встал, нависнув над молодыми людьми.

— Итог — вторая гражданская война. Западная половина, кроме Аляски, буржуазная, а восточная за Дебса. Если упрощённо, а на деле сложнее. За старую власть воюют синие, за новую серые. Сероармейцы, серогвардейцы и синегвардейцы. Как были полвека назад цвета мундиров, так и остались. Баум получил орден за гражданскую сознательность. Индейцы не знают, за кем идти. Марк Твен стоит над схваткой. Анархистка Гольдман призывает бить обе стороны. Династия Рузвельтов столице не нужна, они уехали на землю предков — в Нидерланды. Эдисон и Тесла живут в технически развитой Германии. Эндрю Карнеги повезло. В девятнадцатом веке он был самым обычным буржуином, а в двадцатом исправился, стал филантропом. Сослагательный Карнеги вовремя эмигрировал. Зато Рокфеллеру ещё как не повезло. Его сослали на Аляску, на каторгу. Отныне Юкон — река зэков.

— На флаг они что-нибудь поместили? — поинтересовался Гриша, который немного отошёл от потрясения.

— Хороший вопрос. Вместо белых звёздочек на синем фоне будет серая звезда на красном фоне. Флаг конфедератов отвергли, серого цвета достаточно.

— Дефицит тоже будет?

— Не сомневайтесь. Если понадобится, вместо замков они применят мою кривую железку. Получу солидный доход.

Гриша снова присвистнул.

— Вы говорите, меня ждёт слава Герострата. Прошло больше года. Где слава?

— Обойдёшься, дружок. Достаточно славы Лавра Казаринского. Не бойся, вышка тебе не светит.

Светит, не светит, а возьмут ли его в частные детективы при таком раскладе?

Мэр скрылся за дверью. Пока замершая Ирка держалась за круглые щёки, герой дня прочесал чуб и опустил руку ей на плечо.

— Ну и кашу мы заварили…

Итого

Уинстон Черчилль

«Угроза пришла, откуда её никто не ждал. Звёздочки на синем фоне превратились в одну грязно-красно-серую звезду. Противолежащая держава наших больше ста лет как бывших братьев подошла к самому краю пропасти и скоро сделает последний в своей жизни шаг. Вторая Гражданская война явила своей причиной заигрывания с чёрной расой, не удивляйтесь, что радикальный чёрный цвет обернулся красным цветом социализма и серым цветом конфедератских мундиров.

Выдающийся языковед Дулиттл поделился ценными соображениями из близкой категории. В его диалоге с Небесным физиком Сержем нашлось место ненамеренному упоминанию „tank“. Идея грозной боевой машины на гусеничном ходу пришлась мне и господину премьер-министру по вкусу. Tank’овое подразделение послужит подмогой одной из воюющих сторон. Но которой из них?

На первый взгляд, обе хуже. Но Юджин Дебс — воистину сильный лидер. Его самодержавие поневоле вызывает уважение и восхищение. Как же нам его не поддержать? Отныне Дебс мой друг. „Синие“ же пусть идут лесом».

Лев Крупский и Георгий Плеханов

«Да здравствует прогрессивное марксистское государство! Отрадно, что американские коллеги не пошли по пути германских бернштейнианцев, прихлебателей капитализма. Они не приняли нищенскую похлёбку. Триумф товарища Дебса послужит наглядным примером непримиримости и последовательности для борцов с царизмом.

Как удивительно ни звучало бы, личности наподобие всяческих держиморд и пуришкевичей в восторге от самодержавного стиля заокеанского вождя. В наибольшей степени они радуются контрасту с предыдущим президентством, когда старая власть „целовалась с либералами и черномазыми“. Наблюдаем вокруг себя „палату номер шесть“ от начала и до конца».

Деятели культуры

Мы знаем, что Шаляпин пел «Дубинушку» и поддерживал советскую власть. Альтернативный же узнал о событиях за океаном и что-то ему чуточку не понравилось. Песня собственного исполнения говорила сама за себя.

Утро туманное, утро седое,

Янки печальные, лица закрытые.

Нехотя вспомнят то время былое,

Вспомнят холопство давно позабытое,

Вспомнят холопство давно позабытое.

Вспомнят обильные страшные речи,

Многое вспомнят страной нелюбимое,

Первая встреча с прошедшим, что хлестче,

Старых монархов слова не ловимые,

Старых монархов слова нелюбимые.

Вспомнят Георга владычество странное,

Многое вспомнят, то время далёкое,

Слушая говор марксистов бесштанных,

Глядя задумчиво в небо широкое,

Глядя задумчиво в небо широкое.

Погрустневшие соотечественники Дебса тоже нашли, чем отреагировать. Вторую песню исполнила некая негритянка с подачи Скотта Джоплина.

Что начало-о-ось, не вообража-а-ай.

Свобо-о-ода ко-о-ончилась, но наше про-о-ошлое не забыва-а-ай.

Боролись и-и-издавна за вла-а-асть в нашей стране-е-е осё-ё-ёл и сло-о-он,

И тут вдруг он, пришёл к нам новый чемпион.

И обманул он всех простых людей,

В борьбе за власть он обогнал всех революции вождей.

Перехитрил он граждан всех, решил, что все мы дураки.

Эх, если б были мы тогда более хитрыми людьми.

Дома сидим, не идём во двор.

Боятся граждане, грабитель к нам придёт и вор.

Всему, что знали, ужели скажем мы «прощай»?

Вождь всех ограбит? Вождю страну свою отдай?

Oh no not we! We will survive!

О, началось у нас в стране, теперь живи да поживай.

Мы вытерпим разрыв,

Не знаем, будет ли прорыв,

We’ll survive, we will survive!

Hey, hey!

Примечания

1

Примечание Сергиуса:

30-го июня у всем известной Елены день рождения. Зашёл я недавно на YouTube и посмотрел последнее поздравление с грустным праздником. Что бы вы думали, товарищи? Послушайте, что эти, прости Господи, козлы о ней спели:

Не плачь, Елена, ты стала старой,

Праздник наступил, и тебе уже за тридцать лет.

Прощай, Елена, погасли чары,

И глядит в окно старой жизни первый твой рассвет.

Будь моя воля, я бы потребовал осуждения. У девушки слабое место, а над ней прикалываются. Строго говоря, Елена достигла возраста, когда «Все мужики сво…». Назвал бы я этим словом некоторых неприятных людей, но воздержусь.

2

20 апреля 2020

3

Примечание Сергиуса:

Знакомые удивлялись, зачем Тимофею Ивановичу английский язык. Директор гимназии (о нём речь ниже) решил, что подчинённый хочет в эмиграцию. Учитель латыни выдвинул более оригинальную версию: ведь Николай II знал английский в совершенстве. Наш герой со своими редкими познаниями войдёт в доверие к императору и устроит на него покушение. Непонятно только, что мешало бы сблизиться с ним на почве тенниса (см. ниже). Сам Тимофей Иванович обе версии не подтверждал и не опровергал.

4

Примечание Сергиуса:

Легко догадаться, что в реальной истории Константин Зайцев не был изобретателем самолёта. Менее очевидно, что он был всего лишь знакомым Можайского и в условиях реального мира не стал даже лётчиком. Поэтому у его сына не было повода для зазнайства. Описанный далее поворот с гимназистом в реальной истории тоже не имел места.

Дальнейшая биография сына довольно проста. На русско-японскую войну он не попал, но, тем не менее, погиб в 17 лет во время Декабрьского вооружённого восстания.

Кое-что насчёт альтернативного первого самолёта из России. Ланцов в «Десантнике на престоле» и Злотников в «Генерал-адмирале» (а может, и другие авторы) его предвосхитили. Но у Злотникова слово samolyot стало международным, по аналогии со sputnik. На Другой Земле никто не додумался. Всё равно «аэропланы».

5

20 января 2021

6

Примечание Сергиуса:

Может возникнуть вопрос, в каком виде альтернативные смотрят современные фильмы. Ради аутентичности кино и мультипликацию приводят не только к монохромному, но и к немому и сокращённому виду. Но самое начало века это вам не времена Чаплина, фильмы были совсем короткими и примитивными. Что здесь поделаешь, конечный результат получается ближе к 1910—20-м гг.

Песни тоже слегка обрабатывают.

7

Примечание Сергиуса:

— Очуметь! Практически единственная песня не пародия. Хоть какой-то луч света в клоповнике.

8

Примечание Сергиуса:

Видели бы вы, что сделали с другой известной песней сторонники Романовых из Второго Рейха. Мало им династических связей, так они сотворили большое подхалимство. По всей вероятности, царь наградит авторов высшими орденами. «Да будет наглядным примером беззаветной преданности на страх вековым злопыхателям из гнилой Европы» (Ломанов-Глебатин).

Moskau — Wrag twoj prusski Koroll,

Na schto on tratit Gold,

Ne udiwleiß.

Moskau — Jewrej tebe ne Kent,

Nessöt nasch Kaiser Bredd,

Rott rasseweiß.

Kosaken — he-he-he — hebt die Gläser

Zariza — ha-ha-ha — Sie sind schön

Dworjanen — he-he-he — auf das Leben

Uwaschai Bruder he — Bruder ho.

Hey, hey, hey, hey!

Moskau, Moskau,

Bey stakanen po swojim.

Russland ist der trette Rim.

A ha ha ha ha!

Продолжение благоразумно опустим.

9

Примечание Сергиуса:

Будет уместным добавить, до чего додумалась альтернативная Германия. Местные комиксы живописуют геройство великого носителя плаща по имени Übermensch, который носит кальсоны поверх штанов. А что до имени, в начале века уже опубликованы труды Ницше под редакцией его сестры. Всё логично.

Их сородичи стоически восприняли историю XX века, где кайзер Адольф сначала сотрудничал с Россией, а затем был побеждён Иосифом Долгоруким (как следствие, Леонид I целовал руку приэльбинскому генерал-губернатору). Но речь сейчас не о том.

Спросите, причём здесь Германия? Началось всё с робких попыток движения к единству. К немалому удивлению Третьей Республики, правительство кайзера вздумало удовлетворить геополитическую проблему с Эльзасом и Лотарингией. С учётом угольных шахт, которые принадлежат только одной стороне. Неужели спорная территория вернётся домой без помощи ПМВ? Неизвестно.

10

Примечание Сергиуса:

Известный политолог Ладынин высказал несколько суждений. Если ничейные территории вроде Кубы таки станут колониями Российской империи, в её распоряжении окажется Гуантанамо. То есть через сто лет у царизма будет новая тюрьма со всеми вытекающими. Либо не через сто, а совсем скоро. Если же Империи достанутся Гавайи, ей будет принадлежать Перл-Харбор. В 1941↔2061 году с него начнётся превентивное наступление на Японию. Или даже раньше, при участии «Варяга».

Если через сорок-пятьдесят лет в совладении царизма останется Британская Индия, многочисленное население этого региона никогда не узнает, кто такая Индира Ганди. Колониальная администрация её обязательно сджавахарлает.

11

Примечание Сергиуса:

В моей жизни, честно признаюсь, тоже нашлось место трудностям перевода. В бытность младшеклассником я написал на бумажке названия российских городов на английском языке. Переводил самостоятельно, без словаря. По этой весомой причине Великий Новгород я перевёл как Great Newgorod. А Нижний Новгород превратился в Down Newgorod. Впоследствии батька сказал, что нижегородцы мне за это морду бы начистили. Тем более что им, смотря как судить, повезло или не повезло: на тот момент Нижний Новгород совсем недавно назывался Горьким. Как бы я перевёл? Bitter?

Я нарисовал Винни-Пуха и решил написать его имя на английском. Первое, что по глупости пришло в голову — что имя происходит от птичьего пуха. Заглянул в словарь и увидел, что пух по-английски down. Не повезло медвежонку.

12

10 апреля 2021

Content

Кроме политики
(сборник)

Вступление, не рассказ

Истина в ерше

В высотке

Собственно рассказ

Комментарии

За одним зайцем

Нерезиновая, Певческий переулок

Первопрестольная, Малая Бронная

Культуртриггеры

Записки В. К. Андрюхина, отставного помощника большого прогрессора

Два месяца спустя в Париже

Мёдом намазано

В городке

Рассказывает «Ивáнов»

Дело техников

Сыщик

Нелегал

PS

Двухцветный случай

В том же городке

Итого

Примечания