Линдалл Клипстоун

Поместье Лейкседж

Все растения в Лейкседже – эндемики.

В саду уж фиалки давно зацвели,

Иди к ним – таинственным, темным.

В лесу вечереет, качает цветы

Северный ветер холодный.

Но вспомни меня – я пытаюсь найти

Ту песню, что душу затронет.

А сердце мое пронзают мечи,

И броня их не остановит.

– Д. Г. Лоуренс. Письмо из города: Серым Мартовским Утром

Lyndall Clipstone

Lakesedge

* * *

Henry Holt and Company, Publishers since 1866 Henry Holt® is a registered trademark of Macmillan Publishing Group, LLC 120 Broadway, New York, New York 10271 fiercereads.com

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Copyright © 2021 by Lyndall Clipstone. All rights reserved.

© Ускова К., перевод на русский язык, 2021

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2021

Первая глава

Монстры существуют. Они живут в лесу и выходят наружу по ночам. Ползут вдоль стен нашего дома. Проникают в грезы моего брата.

С последнего кошмара Ариена прошло больше недели, но я знаю, что сегодня они вернутся. Весь день меня преследовала уже хорошо знакомая тяжесть в воздухе. Я чувствую их приближение даже раньше, чем он.

Я долго не засыпаю. Свернувшись калачиком, лежу на узкой кровати в скромной маленькой комнате, которую мы делим с братом. Наблюдаю за ним. Жду. Уже за полночь. Даже с распахнутыми окнами этой ночью жарко и душно.

– Виолетта? – зовет он меня, вытянув руку. Его начинает охватывать тьма.

Тени текут сквозь его ладони широкими лентами и покрывают пол чернильным туманом. Его глаза стали полностью черными – они меняются, когда он грезит. Эти пустые глаза на его испуганном лице – словно ошибка. Ариен – нежный и милый. В нем не должно быть этой тьмы. Должно быть, он уже не в себе, и все же…

Пока над нами нависают заполняющие комнату тени, я придвигаюсь ближе. Сначала они похожи на дым, который сгущается все больше. Затем их становится так много, что весь свет гаснет, и остаемся только я, Ариен и густая тьма.

– Лета? – зовет он меня испуганным голосом, который вдруг меняется на протяжное рычание. – Лета, Лета.

Я беру его руку и начинаю дрожать. Ненавижу себя за это, но не могу остановиться. Тьма льется сквозь наши переплетенные пальцы, заслоняет лунный свет. Тени на коже ощущаются как мороз в суровую зиму, обжигающий холод.

Я вцепляюсь в Ариена, и шепчу ему: «Я рядом, рядом», и не отпускаю его, даже когда он злобно рычит и начинает меня царапать. Он царапает мне лицо, горло, руки. Я сдерживаю крики боли и, пока он не расцарапал меня еще сильнее, крепко его хватаю.

Дальше будет еще хуже. Я отталкиваю эту мысль и проглатываю ее до тех пор, пока во рту не появляется привкус меди и соли. Он мой брат. Он никогда, он не будет…

Появляются новые тени, более быстрые и жестокие. Пока они охватывают нас, я прижимаю Ариена к себе. Они как виноградные лозы, только с шипами. Я чувствую, как тьма накрывает меня, чувствую, как она скользит и скользит по моей коже. Мой живот сжимается от страха, в горле застревает крик. Я делаю глубокий вдох и пытаюсь говорить спокойно:

– Ариен, любовь моя, все хорошо, все в порядке.

Эти слова я повторяю уже бессчетное количество ночей. С тех пор как начались эти грезы. С тех пор как мы переехали сюда.

Сейчас мое семнадцатое лето, а для Ариена оно тринадцатое. Мать нашла нас на дороге рядом с Вейрским лесом. Ариен был младенцем, а я – достаточно взрослой, чтобы назвать ей наши имена – Ариен и Виолетта Грейслинг – и сказать, что наши родители умерли, но больше не сказала ничего. Что же должно было случиться, что мы оказались в лесу посреди зимы… Я стараюсь не задумываться об этом.

Огонь, чтобы сжечь заразу. Искры, рассекающие ночное небо. Запах пепла. Деревья на фоне лунного света. Шепот в ветвях.

Я до сих пор помню, как рука Матери впервые коснулась моей щеки. Ее пальцы были испачканы краской с икон, которые она писала. Помню, как зимнее солнце сияло в ее волосах цвета кукурузы, когда она наклонялась ко мне. От нее исходил запах льняного масла.

Она взяла меня и Ариена за руки и отвела в свой дом.

«Это Леди послала мне вас», – сказала она однажды. Сначала это звучало совсем не грозно. Но прошло уже много лет. Теперь все по-другому.

Теперь все, что я знаю, это то, что я не могу позволить этой ужасной тьме захватить моего брата. Как бы мне ни было страшно, я должна защищать его.

– Это грезы, Ариен.

– Ты не сможешь остановить это, Лета. Ты не можешь…

Он выплевывает слова сквозь оскаленные зубы. Я еле сдерживаюсь, чтобы не вздрогнуть. Голос Ариена, то, как он борется со мной… это не он. Это не может быть он. Я должна помочь ему справиться с этим. Он должен вернуться. Я не позволю ему заблудиться в темноте.

– Это грезы, Ариен. Это не по-настоящему.

– Ты не сможешь это остановить.

Тени заполняют мой рот и легкие, я чувствую привкус дыма и пепла. Крепче обнимаю брата, вцепляюсь в него. Я отгоняю страх и представляю, что мы где-то в другом месте, снаружи, в нашем маленьком саду. Я думаю о солнце и цветах. Мои руки погружены в землю. Корзины полны вишни, которую я собирала всю неделю. Эта картина жива в моей памяти.

Я думаю об этом ради Ариена. Ко мне словно привязана веревка, другой конец которой держит его. Под моей кожей начинает разливаться тепло. Я думаю о садах и солнечном свете. Ни тьмы, ни теней, ни пустых, нечеловеческих глаза брата.

Медленно, медленно тени перестают исходить из его рук. Тьма расползается по углам комнаты. Я задерживаю дыхание, пока она полностью не исчезает, а затем с тяжелым вздохом опускаюсь на Ариена.

Он касается моего запястья и быстро отстраняется, когда чувствует опухшие царапины.

– Я снова сделал тебе больно?

Я закрываю царапины ладонью.

– Ты ничего не сделал. Я в порядке.

Низкая луна за окном еле видна между сгущенными облаками. Она тускло освещает коллекцию камней, которые я держу на подоконнике. Я провожу пальцем по камню с золотым отливом. Он гладкий и тяжелый, идеально вписывается в изгиб моей ладони.

Я заставляю себя дышать ровно, желая, чтобы мое частое сердцебиение замедлилось.

– Ты не причинил мне вреда, – говорю я снова, пытаясь успокоить Ариена, пытаясь успокоить себя. – Все кончено, любовь моя. Теперь ты в безопасности.

Он начинает плакать. Громкие гневные рыдания эхом разносятся по комнате, по всему дому.

– Прости, Лета.

Я обнимаю его.

– Тебе не за что извиняться, – говорю я. И добавляю, зная, что это необходимо: – Но ты должен быть тише.

Он прижимается ко мне головой, пытаясь заглушить звуки слез. Его волосы, рыжие, как у меня, падают ему на лицо. Я убираю их с его щеки.

Он сдавливает рыдания, а я тихонько шепчу ему на ухо:

– Пожалуйста, Ариен, тебе нужно остановиться. Она услышит тебя. Мать услышит тебя. Пожалуйста…

Он хватает мою руку, и я резко останавливаюсь. Своими пальцами он сжимает мои. Мы оба сидим тихо, но по коридору разносится эхо шагов и наша дверь распахивается с такой силой, что ударяется о стену. Мать врывается в комнату.

В отблесках фонаря она будто светится и отливает золотом. Ее кожа покрыта бледными веснушками, а волосы блестят от света пламени. Но ее красота резкая, полная острых граней. Какая бы мягкость ни была в ней, когда она впервые увидела нас – двух потерянных детей на дороге, – она давно исчезла. С тех пор как появились тени.

Она хватает Ариена за запястье, разводит его пальцы. Его руки все в черных пятнах. Тени, как всегда, прилипли к его коже. Отметки постепенно тускнеют и вновь темнеют, когда начинаются грезы. Их нельзя стереть, хотя Мать и заставляла его пробовать бесчисленное количество раз.

– Ариен.

Другой рукой она хватает его за подбородок и крепко держит до тех пор, пока он не встречается с ней глазами. На ее лице мелькает что-то похожее на грусть. Затем освещение меняется, и она вновь становится холодна.

– Только не снова.

Он пытается вывернуться из ее хватки, пока она тащит его прочь из комнаты. Я бросаюсь за ними.

– Отпусти его! Он ничего не может с собой поделать, ты же знаешь, он не может!

– Иди в постель, Виолетта, – бросает Мать через плечо.

В коридоре он пытается вырываться, и она крепче сжимает его руку. Я иду прямо за ними. Когда мы добираемся до кухни, его взгляд лихорадочно мечется между подвалом и входной дверью. В прошлый раз, когда это случилось, она заставила его спуститься вниз. Накануне она заперла его снаружи и оставила на всю ночь в саду.

Она думает, что если будет держать его в темноте, тени уйдут. Словно одна тьма уничтожит другую. Она перепробовала столько способов очистить его, но ни один из них не помог. Она убеждена, что его тени – свидетельство темной алхимии.

Но все, что я знаю о темной алхимии, – что она опасная и ядовитая и не может быть связана с Ариеном. Он – не зловещий мрак, не струящийся яд. Он мой брат, и я пойду за Ариеном, куда бы она его ни забрала. Я пойду с ним в темноту подвала. Я пойду в залитый лунным светом сад. Я останусь с ним и буду охранять его.

Но вместо того чтобы идти к выходу или к двери подвала, Мать тащит Ариена к алтарю Леди. Она выворачивает его руку, пока он не становится на колени, а затем зажигает свечи на полке. Они ярко вспыхивают одна за другой.

Леди создала мир. Она и есть мир. На всех картинах Матери она выглядит одинаково: золотая и блестящая, с бронзовой кожей и длинными распущенными волосами. На иконе изображена Леди, прижимающая пальцы к земле, растворяющаяся в свете, текущем через все сущее. Картина прекрасна. Но когда Ариен падает под иконой, по ней пробегает тень, и на мгновение золотые пальцы Леди кажутся когтями. Ее улыбка становится резкой.

Мать с силой подносит испачканные пальцы Ариена к огню свечей. Я хватаю ее за руку, пытаюсь отвести назад:

– Стой! Ты не можешь этого сделать!

Все происходит быстрее, чем вспыхивает фитиль. Она поворачивается ко мне, ее лицо напрягается, и она дает мне пощечину. Звук рассекает воздух, от внезапной боли мир вокруг исчезает. Я падаю на стол, прижимая руку к пульсирующей щеке.

Пока я пытаюсь избавиться от звона в ушах, Мать показывает мне почерневшие отметины на коже Ариена:

– Ты знаешь, что это за тьма, Виолетта. Подземный Лорд придет за ним.

– Нет, нет.

Свеча горит. Мать толкает Ариена вперед. Когда кончики его пальцев почти касаются пламени, он еле сдерживает крик.

Мать думает, что тьма в нем принадлежит Подземному Лорду – повелителю мертвых. Что тени призывают его к нам, словно к умирающей душе. Но Ариен такой добрый, такой хороший. Тени – всего лишь грезы. Он никак не связан с Подземным Лордом или магией Нижнего мира.

Я снова хватаю ее за руку.

– Он не какое-то отравленное поле, которое нужно выжечь!

– Лета, – тихо и отчаянно шепчет Ариен. – Лета, не надо.

Но я игнорирую его. Пусть Мать причинит мне боль – мне все равно. По крайней мере, тогда она оставит Ариена в покое. Я готовлюсь к новому удару и почти надеюсь на него, но вместо этого она отталкивает меня и прижимает руки Ариена к огню. Он закрывает глаза и шипит сквозь зубы. Я смотрю на них, чувствуя себя такой бессильной, такой злой.

Я должна что-то сделать. Она собирается жечь, пока его руки не очистятся. Она будет продолжать причинять ему боль, если я не заставлю ее остановиться.

На столе стоит стеклянное божество с горящей в центре свечой. Я хватаю его и с силой бросаю на пол. Оно разбивается на множество осколков, звук пронзает воздух.

Мать бледнеет, и ее губы сжимаются в резкую, яростную линию. С бушующим в глазах гневом она перешагивает через стекло и хватает меня за запястье. Ее пальцы впиваются в мою руку, оставляя свежие синяки на старых, оставшихся с последнего раза. Я позволяю боли захлестнуть меня, радуясь, что это я, а не Ариен.

Она толкает меня на пол.

– Вставай на колени.

– Что?

– На колени. Вниз.

Я смотрю на зазубренные осколки, брызги воска, дым от уроненной свечи. Ариен качает головой, выражение его лица одновременно и беспомощное, и разъяренное. По его щекам текут слезы, обожженные пальцы заправлены в изгиб рукава.

– Мама, стой!

Он запинается и, глядя на свечи, заставляет себя снова тянуться к огню.

– Я сделаю это, сделаю.

Как Мать может думать, что если будет причинять нам боль, то защитит? Если сейчас нам и надо от чего-то спасаться, то не от Подземного Лорда, а от нее.

Я чувствую себя такой же сломанной и разрушенной, как разбитое стекло под нашими ногами. Но я не отрываю взгляда от лица Матери. Прежде чем она может вновь заговорить, прежде чем Ариен может успеть двинуться, я опускаюсь на колени. Одно колено, затем другое. Первый порез приносит пронзительную боль. Я кладу руки на пол и пытаюсь не издавать ни звука, пока нависаю над осколками.

Я не могу этого сделать.

Но я должна.

Стекло пронзает мои колени ужасной болью, которая проникает повсюду: в кончики пальцев, кожу головы, подошвы ног. Я вздрагиваю, но гордость удерживает меня. Ариен защищен от огня и подвальной темноты, от всего.

Мать и раньше причиняла нам боль, но так сильно – ни разу.

Она наклоняется и кладет руку мне на щеку, ее ладонь неуместно нежно касается того места, куда она меня ударила.

– Я пытаюсь защитить его, Виолетта. Я пытаюсь защитить тебя.

Ее лицо и голос мягки, словно ей искренне жаль видеть меня такой. И есть ужасная, предательская часть меня, которая хочет опереться на ее руку, позволить ей успокоить меня. На глаза наворачиваются слезы, но я моргаю, и они высыхают. Стиснув зубы, я смотрю на Мать, пока в мои колени врезается множество осколков.

Она смотрит на меня, не двигаясь, а затем встает и проводит руками по юбке. Она пересекает кухню, и ее шаги глухо звучат по коридору обратно в комнату. Скрипит защелка закрывающейся двери.

Когда мы остаемся одни, Ариен быстро тушит алтарные свечи. В воздухе витает дым. Он помогает мне отойти от осколков, и я сворачиваюсь калачиком на полу возле печи, прислонившись спиной к стене. В комнате витает сладко-горький запах от кастрюли, полной вишневого варенья, которое я приготовила. На полке наверху есть пустые кувшины, которые можно наполнить, когда заготовки остынут, – это наш вклад в деревенскую десятину на завтра.

Ариен приседает рядом со мной. Он колеблется, как будто хочет прикоснуться ко мне, но боится. Тьма исчезла из его глаз. Они такие же серебристо-серые, как и мои.

– Лета, мне очень жаль, – торопливо говорит он. – Я должен был остановить ее. Я должен…

Я поправляю край ночной рубашки.

– Можешь принести мне какую-нибудь ткань?

Пока его нет, я наклоняюсь, чтобы разглядеть порезы. Глубоко вдыхаю и начинаю вытаскивать осколки, застрявшие в моей коже. Один за другим кладу осколки на пол. Покрытое кровью стекло сияет – мрачная пародия на мою коллекцию полированных камней.

Ариен приносит мне лоскутки льняной ткани. Он берет с печи чайник и наполняет таз теплой водой с солью, смачивает ткань и прижимает ее к моему колену. Она быстро становится багровой, и его лоб встревоженно морщится. Он полощет ткань, складывает ее, чтобы скрыть пятно, и снова прижимает.

Пока он вытирает кровь, я сижу неподвижно. За кухонным окном листья яблони шевелятся и дрожат, словно пятна краски на мрачном ночном небе: черное на черном. Я чувствую холод, хоть у печи и должно быть жарко – от углей исходит тепло.

Приходит нежеланная мысль. Хочу найти что-то более сильное, чем я, достаточно сильное, чтобы забрать весь мой страх и мою боль. Что-то неподвижное, вроде огромного дерева, царапающего мне щеку грубой корой, когда я прислоняюсь к его стволу.

Я хочу к моей маме. Я хочу к моему папе.

Я помню большую теплую руку отца, обнимающую меня. Его осторожные пальцы убирали волосы с моего лба. Мама напевала Ариену, пока он спал в своей колыбели.

Я скучаю по ним и испытываю от этого ужасную боль.

Но теперь есть только я, подавленная, печальная и опустошенная, словно оставшаяся после бури грязь. И если я не буду достаточно сильна, чтобы защитить Ариена, то его никто не защитит.

Ариен начинает обматывать мои колени двумя длинными полосками ткани, перевязывая порезы.

– Больше не спорь с ней, – его голос слабо раздается в тишине комнаты. – От этого только хуже.

Я беру его руку и осторожно осматриваю его пальцы. Они покрыты выпуклыми бледными рубцами. Я слегка дую на его кожу, и он сдерживает слабую улыбку.

– Я не позволю ей причинить тебе боль, Ариен. Ни так, ни как-либо еще. Неважно, что она со мной делает.

– Лета, прошу тебя.

– Я буду стараться, – говорю я, обнимая его.

Он упирается щекой в мое плечо и подавленно вздыхает. До сегодняшнего вечера я знала, как защитить его от материнского гнева. Теперь нам предстоят ночи, полные грез, теней и пламени. Я пытаюсь придумать какой-то выход. Куда бы мы могли уйти, чтобы избежать этого ужаса. Но есть наш дом и Мать, и есть мир, необъятный и неизведанный, и нет ничего безопаснее, чем это место. Здесь я, по крайней мере, знаю, каким будет завтрашний день.

Я закрываю глаза и пытаюсь представить, как все теперь будет. Представляю коридор, полный запертых дверей, стены с бесконечными алтарями, на которых горит множество свечей. И в центре всего этого – я, мои руки раскинуты, а за моей спиной стоит Ариен.

Я приму все – страх Матери, ее гнев, огонь и кровь. Пусть все обрушится на меня. Что бы ни случилось, я больше никогда не позволю ей причинить Ариену боль.

– Я позабочусь о твоей безопасности, – говорю я ему. – Я обещаю.

Вторая глава

Греймер в день десятины гудит, будто пчелиный улей. Воздух словно искрится от парящей в нем пыльцы. Громкие голоса односельчан звучат как молитва. Мы с Ариеном идем сквозь толпу к деревенской площади. Все ждут, тяжело нагруженные мешками с зерном, корзинами с фруктами, рулонами аккуратно подшитой льняной ткани.

Мы занимаем свое место в конце очереди, и я наклоняюсь, чтобы поставить корзину на землю рядом с моими ногами. Выпрямляясь, я чувствую боль в коленях. Шиплю сквозь зубы, и Ариен смотрит на меня с беспокойством.

– Все хорошо. – Я смотрю на лежащие в корзине банки с заготовками. – Я в порядке.

Сегодня утром из порезов все еще сочилась свежая кровь. Осколков стекла было так много и они вошли так глубоко, что я не знаю, все ли я вытащила. Я перевязала колени и надела свои самые толстые шерстяные чулки, чтобы скрыть повязки.

На противоположной стороне площади я замечаю Мать. Она стоит у алтаря рядом с хранителем деревни. На земле расстелен холст, а рядом аккуратно разложены все ее кисти и краски. Она с благоговением водит ладонями по иконе, проверяя потертости. Мать будет работать весь день, чтобы отреставрировать ее, как делает это каждый сезон. Добавляет цвета, выравнивает, лакирует и облачает в деревянную раму.

Позже, когда солнце сядет, мы все соберемся в круг у алтаря, прижимая руки к земле – отдавая дань уважения Леди.

Ариен касается моей руки, чтобы привлечь внимание.

– Лета? Я тут подумал… – Он наклоняется и понижает голос: – Что, если после десятины мы не вернемся домой? Что, если мы никогда не вернемся назад? Ты же знаешь, Мать не сможет нас остановить.

Он трет свои покрытые волдырями пальцы, затем его взгляд падает на мои перемотанные колени. Я заставляю себя улыбнуться.

– Может, нам построить дом на самом высоком дереве в лесу? Я сделаю нам лоскутное одеяло из одуванчиков и приготовлю на ужин рагу из поганок. А птицы будут расчесывать нам волосы.

Ариен морщит нос, как всегда, когда я его дразню.

– Я серьезно.

– Куда мы пойдем, если сбежим?

Это слово странно ощущается во рту. Мы впервые произносим его вслух.

– Мы могли бы остаться здесь, в деревне.

Эта мысль вспыхивает в моей голове. Я смотрю на здания, окружающие площадь. Хижина целительницы с соломенной крышей и цветочными клумбами под окнами. Магазин с бочками муки и рулонами ткани. Мы могли бы в нем работать. Я бы взвешивала сахар, пока Ариен измерял бы ткань. Или могли бы помогать в саду целительницы. Ухаживать за ее цветами, собирать лепестки и листья, которые она использует для лекарств.

Когда я думаю о том, что чувствовала прошлой ночью, смотря на руки Ариена в огне, я хочу остаться в деревне. Хочу. Но все здесь относятся к нам с подозрением. Они знают, как Мать нашла нас и как наши жизни были омрачены смертями. Заметив тебя однажды, Подземный Лорд уже не забудет твоего имени. Это то, во что люди верят. И если бы они узнали об Ариене, о тенях…

Грезы Ариена не похожи на магию алхимиков, которые черпают золотую силу, принесенную Леди в этот мир. Их магия – свет. Его кошмары, полные оживающих теней, больше похожи на силу, исходящую от Подземного Лорда. Но Ариен не такой, он не темный и не ужасный… Тем не менее, как только кто-то услышит его крики или увидит, что его глаза темнеют, он именно так и подумает. Они назовут его отравленным. Они будут его бояться.

– Я обещала защитить тебя. – Я смотрю на свои потертые пыльные ботинки. Я не могу заставить себя посмотреть на Ариена, на робкую надежду в его глазах. – Я не знаю, будешь ли ты в безопасности в деревне.

– Тогда мы поедем куда-нибудь еще, куда-нибудь подальше.

– Не знаю. Может быть.

Ариен разочарованно вздыхает. Очередь начинает двигаться, и, когда мы идем вперед, я наклоняюсь, чтобы поднять корзину.

Из дома на другой стороне площади выходит женщина. Ее взгляд скользит поверх толпы, а потом опускается на землю. Она что-то достает из банки. Горсть соли. Женщина с силой швыряет ее на улицу, затем проводит по груди перемазанными в соли пальцами. Два пальца слева направо – по линии ее сердца. Символ Леди: защита от тьмы.

– Почему она это сделала? – осторожно спрашивает Ариен.

Я внимательно вглядываюсь в толпу. Но они не обращают внимания ни на нас, ни на что-либо еще. Ощущается смутное нервное потрескивание, в воздухе витает беспокойство. Как перед бурей.

Все одеты в самую лучшую одежду. Начищенные сапоги, льняные рубашки, заколки, платья с тонкой вышивкой. Мы собирались как на праздник. И так и есть. По крайней мере, так должно быть. Но в очереди, где мы стоим, люди тревожно перешептываются друг с другом. В домах по краям площади открываются новые двери. Другие люди тоже рассыпают соль над порогом. Целительница натянула на окна гирлянды из розмарина и шалфея.

– Ты слышала? – говорит девушка, которая идет вдоль очереди с листом пергамента и ручкой в руках. У нее дубово-коричневая кожа и облако красивых кудрявых волос, которые она убирает с лица, прежде чем нерешительно взглянуть на стоящих рядом людей. Ее голос переходит на шепот:

– Лорд Сильванан здесь. Он сам пришел за десятиной.

– Лорд Сильванан?

Меня охватывает нервная дрожь.

– Здесь? Он никогда не приходит на день десятины.

Последний раз мы собирались здесь на десятину шесть лет назад, когда настала наша очередь платить ее Сильвананам – владельцам всей земли в долине. Тогда бояться было нечего.

Лорд, приехавший на день десятины, был старше Матери. Он был высоким и красивым, с аккуратно завязанными назад темными волосами. Он помог людям упаковать все свою телегу, чтобы доставить обратно в поместье. Потом он медленно прошел по площади и с благодарностью посмотрел на деревню. В уголках его глаз появились морщинки, когда он улыбнулся Ариену и мне, пробегавшим среди кучки детей.

Но теперь у нас новый лорд. Его сын. Потому что сразу после нашего последнего дня десятины умерла вся семья Сильванан. Все, кроме него, нового лорда.

Потому что он убил их.

Его родителей, его брата, всю его семью. Он топил их одного за другим в озере за их поместьем.

Говорят, что его отца нашли лежащим на берегу, бледным и неподвижным, как будто из него вылили всю кровь. Горло его матери запуталось в осоке, натянутой так сильно, что она оставила порезы на коже.

– Да. Возможно, он уже здесь.

Девушка делает паузу и оглядывает толпу вокруг нас, а затем проводит пальцами по груди.

– Моя деревня находится рядом с его поместьем. У нас там для него есть особое имя.

– Калатея?

Легко преодолевая расстояние, мужчина проходит сквозь толпу. У него такая же дубово-коричневая кожа и черты лица, хотя он собрал свои кудри в узел, все пряди до единой.

– Тея, что я тебе сказал?

– Заниматься списком и не отвлекаться.

Тея огорченно наклоняет голову. Она заглядывает в нашу корзину и быстро вычеркивает ручкой несколько строк на пергаменте.

– Извини, отец. Они были последними.

Он тяжело вздыхает.

– Тебе нужно было уже закончить, вместо того чтобы тратить время попусту. Нам еще нужно все подготовить все для доставки обратно в Лейкседж.

Он берет ее за руку и притягивает ближе к себе, его голос становится ниже:

– Я не хочу оставаться здесь дольше необходимого. Не хочу быть рядом с ним.

– Я не хотела медлить. Я помогу тебе загрузить корзины, когда они будут готовы.

– Нет. Постой там, чтобы не влезть в неприятности.

Отец начинает уводить Тею от нас к фургону.

– Подожди, – кричу я ей вслед, когда она уходит. – Как зовут лорда Сильванана в твоей деревне?

Тея оборачивается к нам.

– Лейкседжский монстр.

Солнце все еще высоко над деревьями. На моей шее выступил пот, а на носу появилась полоса ожога от солнца. От колючих шерстяных чулок мне слишком жарко, ноги чешутся. Но после ее слов я начинаю дрожать.

– Тея. Хватит, – с напряженным лицом бормочет отец ей на ухо.

Опустив глаза, она идет к фургону. Но, устроившись на сиденье, он похлопывает ее по колену, утешая.

Странное, болезненное чувство заполняет мою грудь, когда я смотрю на Тею и ее отца, потому что вспоминаю своего отца. Его сильные руки, обветренные после работы в саду, но все еще нежные, когда он касается меня. Если бы он был здесь, он бы нас защитил.

– Лейкседжский монстр, – говорю я тихо, почти шепотом. Вкус слов подобен дыму и тьме.

Ариен подходит ко мне.

– Ты видишь его?

Я встаю на цыпочки, чтобы заглянуть вперед людей. Возле алтаря в тени двух высоких сосен установлен стол, на котором будут разложены десятины. За ним стоит женщина в длинном расшитом платье. Ее серебристые волосы зачесаны назад с загорелого лица и заплетены в хвост, который распускается волнами, ниспадая каскадом по спине.

– Его там нет.

– Может, он как лесной волк.

Ариен указывает на лес, где между деревьями лежат густые тени.

– И он не может выходить на улицу при дневном свете.

– Это неправда. Это просто сказки.

Но то, что произошло в поместье Лейкседж, тоже не похоже на правду. Запертый и почти пустой дом. Убита целая семья.

Желудок завязывается узлом, который затягивается все сильнее. Я не могу перестать вглядываться в толпу. Когда солнце садится, тени от сосен по краям площади ползут по земле дальше, удлиняясь. Каждая смена света и тени заставляет меня подпрыгивать. Я жду, что повернусь и увижу монстра прямо здесь. Как будто я вызвала его, когда произнесла его имя.

Ариен рядом неподвижен и тих. Его лицо начинает бледнеть.

– Что случилось? Ты боишься лорда Сильванана? Я не вижу его. Может, его даже здесь нет.

– Нет.

Он обнимает себя руками.

– Все в порядке. Я в порядке.

Его кожа выглядит бескровной, почти белой.

– Ариен. Что случилось?

– Я не…

Он качает головой, затем поворачивается и быстро уходит, не сказав больше ни слова.

Я ошеломленно моргаю. Мне нужно всего лишь мгновение, чтобы собраться и последовать за ним. Но когда я выхожу на площадь, то уже не вижу его.

Я проскальзываю между рядами зданий. Жар полуденного солнца, нагревшего грубые каменные стены, обдает мое лицо. Я прохожу мимо магазина. Мимо хижины целительницы. В пыли остались следы размером с сапоги Ариена. Смазанные, словно он бежал. Шум толпы стихает, я слышу ее все меньше и меньше. Я уже за пределами деревни, на цветочном поле. Пчелы вьются вокруг белых ульев. А дальше – деревья.

Лес. Ариен ушел в лес.

Вейрский лес простирается от Греймера до нашего дома. Я знаю эти леса. Я вижу их каждый день. Но мне никогда не нравилось туда заходить. Недалеко отсюда Мать нашла нас много лет назад.

Когда я прохожу границу леса, мои ботинки проваливаются в густой подлесок. Воздух проходит сквозь листья, словно шепот.

– Ариен?

Я смотрю вперед, но там только деревья, потом еще деревья, а затем – темнота. Густо сплетенные ветви закрывают полуденное солнце.

– Ариен, ты здесь?

Наконец мои глаза привыкают, и я вижу его – бледная кожа, огненно-рыжие волосы. Он далеко, за рядком близко посаженных кедров. Бледный, с широко распахнутыми глазами, подавленный молчаливым ужасом. В его ладонях уже начали клубиться тени.

Я бегу к нему. Ветки цепляют меня за юбку и царапают щеки. Тьма ползет вверх, и его зрачки расширяются. Его глаза становятся черными.

– Лета?

Я хватаю его за руки. Они уже такие холодные. Я не понимаю. Никогда раньше тени не появлялись так. Всегда ночью. Не в центре деревни, в дневном свете, во всей этой яркости и среди зеленых листьев. Только не так.

Меня охватывает ужас. Не сейчас, не здесь. Он не может, не может. Несложно представить, что произойдет, если кто-то увидит нас прямо сейчас. Его пустые черные глаза. Тени. Они подумают, что он чудовище.

Я беру его за запястье, и он вздрагивает. Я сжала его слишком сильно в том же месте, где Мать оставила синяк прошлой ночью. Быстро разжимаю пальцы, но не отпускаю Ариена.

Я думала, что достаточно хорошо знаю то, что преследует моего брата. У этого были границы времени и пространства: только ночью, только в нашей комнате. Но теперь все изменилось. Это что-то новое. Так не должно быть.

Тени поднимаются и окутывают нас. Темный лес становится еще темнее. Я стараюсь думать о теплых вещах. Солнечный свет. Пчелы на виноградных лозах. Каково это – соблюдать обряд, когда мы кладем руки на землю и чувствуем золотой свет, который пронизывает весь мир. Но здесь слишком холодно, слишком темно.

Это должна быть всего лишь ночная греза, но нет. Мы в лесу, днем, и вокруг нас тени.

– Ариен!

Я впиваюсь в его руку пальцами. Он издает резкий, обиженный звук.

– Ариен, призови их, призови обратно.

Я впервые произношу эту ужасную мысль вслух: что тени могут быть чем-то, что он может контролировать. Я так долго держала эту мысль взаперти и прятала вглубь себя. Но теперь она вырывалась наружу.

Я чувствую, как сухожилия на его запястье натягиваются. Тени ползут по моему лицу и попадают в рот. От их вкуса горло горит. Мне до боли холодно. Я потерялась в темноте. Есть только звук нашего дыхания. Постоянная пульсация боли в моих порезанных коленях. Влажное тепло, когда сквозь повязки просачивалась свежая кровь.

Медленно я убираю пальцы с запястий Ариена. Я беру его лицо в руки. Пытаюсь придумать, что сказать, чтобы его успокоить, но не могу. Поэтому я просто держу его. Я представляю заливающий поляну солнечный свет. Я вдыхаю аромат нагретой земли, который исходит от травы за лесом. Провожу большими пальцами по щекам брата.

– Призови их, Ариен, – шепчу я. – Заставь их остановиться.

Он стоит очень тихо. Проходит много времени, прежде чем тени начинают рассеиваться; он сгибает руки, и все окончательно исчезает. Тьма исчезает из его глаз, и они снова становятся серыми. Я отпускаю его. Он запрокидывает голову и прерывисто вздыхает.

Все кажется неправильным. Как будто земля вот-вот расколется подо мной.

– Что это было? Ариен, почему это случилось сейчас?

– Я не знаю.

Он бьет ногой по земле, разбрасывая листья. Затем протискивается мимо меня и направляется к тропинке.

– Давай. Скоро наша очередь отдавать десятину.

Мы молча идем обратно в деревню. Когда мы походим к площади, очереди уже нет. Все остальные отдали свою десятину. Я беру нашу корзину с земли, где я ее оставила, и быстро иду к столу. Женщина с серебряными волосами ушла. Ариен и я здесь одни.

Сосны вокруг стола темны, а за ними мерцает свет. Вдруг от деревьев отделяется тень. Она принимает форму мужчины. Разноцветные полосы – серый, черный, серый, черный – скользят по нему, пока он пересекает расстояние между нами. Я сразу узнаю его.

Монстр. Мой рот формирует слово, но я не издаю ни звука. Он не лесной волк. Не одно из свирепых и ужасных существ из моих сказок, с когтями, клыками и слишком большим количеством глаз. Лейкседжский монстр – мальчик с длинными темными волосами и красивым острым лицом. И почему-то это только усугубляет ситуацию.

Он молод – старше меня, но ненамного. Его волосы спускаются до плеч – нижняя половина ниспадает волнами, а верхняя перевязана длинным черным шнурком. Даже в летнюю жару он носит тяжелый плащ, перекинутый через плечо. Все его лицо в шрамах. От лба до челюсти – ряд зазубренных отметин.

С бесстрастным лицом он осматривает меня с ног до головы.

– Что вы мне предложите?

Его слова – словно холод в середине зимы. Свет мерцает, и на мгновение я что-то замечаю краем глаза.

Вспоминаю давний голос в морозном лесу. Вопрос, который он тогда прошептал мне на ухо.

Что ты можешь мне предложить?

Я закусываю губу и возвращаюсь в настоящее.

– Ничего. Я-я не…

Ариен забирает у меня корзину и кладет ее на стол:

– Вишня. Это наше приношение. И алтарь починен.

Монстр смотрит туда, где Мать собирает краски. Деревянный каркас алтаря покрыт новым лаком. На полке внизу зажжены свечи, заливающие икону светом.

Я хватаю Ариена за руку, чтобы увести его.

– Ждать.

Сапоги монстра врезаются в землю. Он подходит ближе.

– Останьтесь на секунду.

Я встаю перед Ариеном. Мои ладони напряженные и влажные от пота, но я распрямляю плечи и встречаю темный взгляд монстра.

– У нас для вас больше ничего нет.

– О?

В его движениях есть что-то дикое. Он как лиса, преследующая зайца.

– Я думаю, что есть.

– Нет, нету.

Монстр протягивает руки. На нем черные перчатки, а манжеты его рубашки туго затянуты на запястьях. Он кивает Ариену и выжидающе смотрит:

– Давай, покажи мне.

Ариен протягивает к монстру руки. Пальцы моего брата, обгоревшие прошлой ночью алтарными свечами, теперь потемнели.

Монстр бросает на меня взгляд.

– Это не ничего, не так ли?

– Это…

Он снова поворачивается к Ариену, и выражение его лица становится еще более диким.

– Скажи мне, как ты получил эти отметины?

Ариен беспомощно смотрит на меня. Это все моя вина. Я обещала защитить его. Я ощущаю горячий порыв страха и ярости. Протискиваюсь между ними, пока не оказываюсь прямо напротив монстра. Потертые носки моих ботинок против его начищенных.

– Наша мама – художница. Это пятна от краски.

Он холодно смотрит на меня сверху вниз. Он красив, но что-то с ним не так. Что-то приторное, словно сладко-горький запах сахара на кухне прошлой ночью. Между шнурками воротника его рубашки на его шее виднеется что-то темное. Я с ужасом наблюдаю, как все вены на его шее становятся ярче, проступая под кожей словно полосы чернил.

Затем я моргаю, и все, что я видела – все, что я думала, что видела, – исчезает.

Рот монстра изгибается в слабой улыбке.

– Мне жаль.

Ничего ему не жаль.

– Очевидно, я ошибся.

Все, что я хочу сделать, это схватить Ариена и убежать, но я заставляю себя оставаться на месте. Я сжимаю пальцы в кулак.

– Так и есть.

Он грубо снимает перчатки и бросает их на землю к ногам Ариена:

– Не потеряй.

Он уходит, не бросив ни на кого из нас ни единого взгляда. Его недавно обнаженные руки глубоко засунуты в карманы плаща.

Ариен наклоняется, чтобы поднять перчатки, и быстро натягивает их. Как бы долго я ни смотрела на него, он не смотрит на меня в ответ. Вместе мы идем через площадь, чтобы присоединиться к толпе, собравшейся у алтаря. Мы становимся на колени и упираемся руками в землю.

– Ариен, – бормочу я. – Днем, в лесу…

– Пожалуйста, забудь об этом. О лесе. О побеге.

Он поворачивается лицом к иконе, к золотым свечам.

– Обо всем.

Мы начинаем петь летнюю молитву. Я закрываю глаза и вдавливаю пальцы в землю. Когда меня заливает свет, я пытаюсь погрузиться в тепло и песню. Но все, о чем я могу думать, это то, что сейчас в этом мире не может быть места, где мой брат был бы в безопасности.

Третья глава

Когда мы возвращаемся, солнце уже почти село. Мать идет в дом, а мы с Ариеном остаемся в саду. Вечернее небо безоблачно, бескрайне. Ветви сада шелестят на ветру, и воздух наполнен зноем. Я прохожу через ряды летних трав, вдыхаю аромат шалфея и крапивы, а мои юбки скользят по листьям. Ариен следует за мной.

Заходим в колодезный домик. Внутри тускло, лишь немного света проникает сквозь щели в стенах. Я поднимаю тяжелую деревянную крышку и вытаскиваю ведро из воды. Этот момент всегда немного жуткий. Эта пустота между нами и водой. Глубокий тихий колодец с пятнами ряби далеко внизу.

Я умываю запотевшее лицо. Ариен снимает перчатки и держит их, скомканные, в кулаке.

Он выглядит выжатым. Его лицо бледное, а глаза уставшие. Я кладу руку ему на шею, и он вздыхает, опираясь на мою холодную ладонь.

– Мы все еще можем сбежать, – мой шепот эхом разносится во тьме. Звук задерживается. Сбежать. Сбежать. Сбежать.

Он качает головой, затем набирает немного воды и брызгает ей на лицо. Вытирает руки о брюки и снова натягивает перчатки.

– Я сказал тебе забыть об этом.

Я снова наполняю ведро и со вздохом отцепляю его от веревки, чтобы отнести на кухню. Мы молча идем через сад обратно, Ариен шагает впереди меня. Он так сильно вырос за последние несколько месяцев. Его рубашка плотно облегает плечи, хотя я только что расшивала ее. Он очень похож на нашего отца – высокого и худощавого, а я похожа на мать – гибкую и мягкую.

Ко мне приходит воспоминание, размытое, как угасающий солнечный свет. Наш отец за работой в саду. Его рукава закатаны до локтей, руки в земле. Наша мама с корзиной срезанных цветов в руках. Когда я думаю о них вот так, это вызывает странные чувства: и утешение, и боль.

Перед тем как зайти в дом, я на мгновение закрываю глаза и позволяю этому образу задержаться в голове.

На кухне за столом стоит Мать. Ее руки крепко сжимают спинку стула, как будто она ждет, пока кто-нибудь сядет. Наши глаза встречаются, и она сжимает руки до тех пор, пока ее костяшки не белеют. У нее дикое выражение лица – на нем смесь страха и гнева.

– Виолетта. Ариен. Что случилось сегодня в деревне?

Мои ботинки цепляются за половицы, когда я резко и внезапно останавливаюсь. Ведро наклоняется. Вода плещется и проливается мне на юбку. Ариен берет его у меня и осторожно ставит на пол. Мы смотрим друг на друга. Он открывает рот, но я отвечаю быстрее, чем он успевает заговорить:

– Ничего такого. Ничего не случилось.

– Правда?

Голос доносится из другого конца комнаты. Голос, который я слышала совсем недавно.

– Я так не думаю.

Инстинктивно я толкаю Ариена к себе за спину. У дальней стены стоит монстр. Он вне досягаемости даже слабого свечения печи. Алтарь с зажженными свечами за его спиной закрывается его тенью. Он всего лишь силуэт, его лицо скрыто за спущенным капюшоном плаща.

Монстр здесь.

– Мы ничего не сделали. Я уже сказала вам…

Он поднимает руку:

– Не лги. Я видел вас двоих в Вейрском лесу. Я видел тени твоего брата.

Кажется, что мир накренился и все перевернулось. Он видел. Он знает.

Мать смотрит на Ариена широко распахнутыми глазами.

– Что вы наделали?

Ее лицо бледнеет, когда она поворачивается к монстру.

– Мне жаль. Я пыталась его исправить. Но в нем столько тьмы. Слишком сильной тьмы.

– Вот поэтому я и здесь, – едко говорит монстр. – Мне нужна эта тьма.

– Вы хотите, чтобы он поехал с вами в поместье Лейкседж?

Голос матери дрожит, она нервничает сильнее, чем когда-либо.

– Да.

Мои ногти врезаются в ладони.

– Ариен никуда с вами не пойдет.

Ариен бросает на меня предупреждающий взгляд:

– Лета, он наш лорд.

Во мне поднимается гнев, точно так же, как это было в деревне, когда монстр впервые увидел руки Ариена. Перед глазами мерцают искры.

– Вы хотите, чтобы он пошел с вами туда, где вы убили всю свою семью?

Монстр издает краткий рык.

– Достаточно! Слушай, я все объясню. Либо Ариен пойдет со мной, либо я вернусь в Греймер и расскажу о том, что видел. Когда солнце сядет, вся деревня узнает об этом.

Все узнают. Холодный пот покрывает мою кожу, когда я представляю, как Ариен тащится к алтарю в Греймере. Все свечи горят, его пальцы зажаты над пламенем.

Ариен смотрит на свои руки, на перчатки, которые дал ему монстр. Он сделал это не по доброте. Он просто хотел дать Ариену время сбежать из многолюдной деревни, чтобы он мог угрожать ему, пока никто не слышит. Чтобы он мог забрать его.

– Ты долгое время скрывал это, не так ли?

Голос монстра – словно клинок.

– Ты был так напуган. Теперь тебе не придется прятаться, только не со мной. Я могу тебе помочь.

Ариен прикусывает край губы, и там, где зубы ее царапают, остаются малиновые отметины.

– Вы поможете мне? Как?

– Ему не нужна ваша помощь!

Я осматриваю комнату в поисках выхода, всего, что может остановить это. Но выхода нет, нам некуда идти. Выражение лица Ариена – это самое худшее. Он боится. Но вместе со страхом мелькает краткая вспышка тоски. Часть его хочет этого. Ее привлекает предложение помощи от монстра.

Ариен глубоко вздыхает, словно набирается храбрости.

– Если я пойду с вами, что насчет Леты?

Наступает тишина. Когда монстр наконец отвечает, каждое его слово похоже на укус:

– Она мне не нужна. Только ты.

Вытянув руки по бокам, я делаю шаг к нему. Мне страшно, но я не могу позволить Ариену столкнуться с этим в одиночку.

– Он мой брат. Куда он, туда и я.

Монстр не двигается. Он стоит так неподвижно, что можно поверить, что это просто еще одна тень.

Я стою перед ним – шершавые руки и платье, пропитанное колодезной водой. Я ничего не могу ему предложить. На мгновение я задаюсь вопросом, не следует ли мне быть мягче, когда я обращаюсь к нему с просьбой. Но во мне нет ничего мягкого – есть только резкость моего голоса и руки, которые все еще сжаты в кулаки.

Я иду вперед. Монстр отводит свой хмурый напряженный взгляд и отворачивается от меня. Он хочет забрать Ариена и при этом даже не смотрит на меня. Я хватаюсь за его плащ там, где он пересекает плечо, обвязываю тканью кулак и с силой тяну.

– Проклятое существо! Я не позволю тебе этого сделать!

– Виолетта!

Мать выходит вперед, ее щеки горят от ярости.

Ариен проталкивается вперед, с грохотом опрокидывая стул. Его взгляд отчаянно мечется между Матерью и монстром.

– Пожалуйста, нет! Не трогай ее!

Монстр грубым движением снимает мои пальцы со своего плаща. Его руки крепко обвивают мои запястья. Мы так близко друг к другу, что я слышу прерывистый ритм его дыхания.

Я смотрю в его темные глаза.

– Я хочу пойти с вами.

– Ты последний человек, которого я хочу видеть рядом со собой.

Затем он смотрит на мои руки и замолкает. Мои рукава закатаны, обнажая синяки на моей бледной коже. Размазанные, как будто они были нарисованы кистью. Некоторые свежие, распускающиеся, как темные лепестки. Остальные блеклые, лишь слабые намеки на пальцы, которые давили и щипали.

Его хватка ослабевает, но он не отпускает меня. Мы стоим рядом – оба молчим, мои глаза прикованы к его лицу. Возьми меня с собой.

Слабый стук ветвей яблони в окно – единственный звук в тишине комнаты. Монстр отпускает мои запястья и молча проходит тяжелыми шагами мимо меня. Он сбрасывает капюшон и наклоняется, так что его лицо находится на уровне лица Матери. Она вздрагивает.

– Они оба пойдут со мной, – тихо говорит он, затем выпрямляется и поворачивается к ней спиной. Кивает подбородком в сторону дверного проема, ведущего в остальную часть дома: – Идите и соберите свои вещи. Я подожду снаружи. Поторопитесь.

Монстр идет прочь, и когда он быстро выходит на улицу, его плащ превращается в полуночную волну. Он захлопывает за собой дверь. Удар тяжелый, резкий и окончательный. Мое сердце колотится, стучащая в ушах кровь заглушает все вокруг.

Ариен со страхом смотрит на меня:

– Лета, тебе не следовало этого делать.

Я давлюсь недоверчивым смехом:

– Нет, не следовало.

Ариен начинает мять свой рукав. Я кладу руку поверх его, но его пальцы все еще тревожно двигаются.

– Я не позволю ему причинить тебе боль, Ариен. Что бы ни случилось.

Мать приближается к нам, в воздухе витает аромат льняного масла. Я думаю о том, как она взяла меня за руку и держала Ариена на руках. То, как она привела нас сюда, в дом. Сначала она была добра, но ее забота о нас угасла, как потухший костер превращается в серый пепел.

– Мне очень жаль, – говорю я ей.

Она поднимает руку, как будто хочет прикоснуться ко мне. Мои колени болят, и на один-единственный ужасный момент мне кажется, что я сейчас заплачу. Затем рука опускается, и выражение ее лица становится жестким.

– Вы ведь не знаете, что натворили?

Она смотрит на закрытую дверь и холодно улыбается.

– Этот монстр – он заслуживает вас обоих. И вы его заслуживаете.

Мы с Ариеном поспешно складываем одежду и выходим на улицу. Монстр ждет нас, но он не один – с ним женщина с серебряными волосами из деревни, она держит поводья двух лошадей.

Должно быть, она на него работает, поэтому она была в Греймере и помогала собирать десятину. Теперь я замечаю, что она носит связку ключей и серебряную звезду на длинной цепочке на шее. Так же, как наш хранитель в деревне.

Монстр стоит рядом с ней. Они погружены в тихий, настойчивый разговор. Но когда они замечают Ариена и меня, то замолкают. Монстр начинает беспокойно шагать по дороге, его ботинки сердито топчут пыль. Женщина медленно поворачивается к нам, и ее лицо хмурится.

– Серьезно? Это он? Он всего лишь ребенок.

– Мне тринадцать.

Ариен скрещивает руки на груди.

– Я не ребенок.

Монстр останавливается и вздыхает:

– Да, Флоренс. Это он.

Он разводит руками, как будто предлагая ей возразить. Она молчит, но ее взгляд задерживается на Ариене, и она качает головой, явно неуверенно. Затем она смотрит на меня и выглядит еще более сбитой с толку.

– А с ней что?

Я закидываю ремень сумки повыше на плечо. Они говорят об Ариене и обо мне так, как будто нас здесь нет.

– Я его сестра.

Ее бледно-зеленые глаза сужаются.

– Так ты тоже?

Монстр перебивает ее:

– Забудь о ней. Она никто.

Он подходит к одной из лошадей, расстегивает рюкзак, пристегнутый к седлу, и достает еще одну пару перчаток. Он надевает их, крепко затягивая на запястьях.

– Пошли. Я уже потратил здесь достаточно времени.

Флоренс обнимает Ариена за плечи и ведет его к одной из лошадей. Она помогает ему подняться, а затем ловко забирается в седло позади него. Никто из нас раньше не ездил верхом. Ариен, сидя на спине лошади, выглядит очень маленьким.

Затем Флоренс щелкает поводьями, и они с Ариеном уносятся прочь. На дороге остаётся лишь облако пыли, которое становится все меньше. Я остаюсь одна. Наедине с монстром. Его острые черты лица искажаются, когда он смотрит на меня. То, как он меня описал – никто, – все еще раздражает.

– Я поеду с вами?

Он откидывает капюшон своего плаща, проводит рукой в перчатке по своим длинным волосам.

– Если только ты не предпочитаешь остаться.

Я быстро качаю головой и смотрю на лошадь. Она огромная, с неизмеримо глубокими влажными глазами. Она беспокойно переминается на подкованных серебром копытах. Я вижу концы вбитых в них гвоздей, которые удерживают подковы на месте.

Я неуверенно касаюсь ее бока. Мышцы, ребра и тепло движутся по моим пальцам, пока лошадь глубоко дышит.

Монстр многозначительно смотрит на меня. Меня охватывает страх при мысли о нас двоих, прижатых друг к другу во время езды.

– Вы должны помочь мне забраться.

Он протягивает руку. Я складываю юбки, и он с презрением смотрит на мои грязные ботинки. На его рубашке из темного льна под плащом нет ни единой складки. Его собственные ботинки начищены до тусклого блеска. Я с силой наступаю ему на руку, когда он помогает мне, в надежде, что измажу ее пылью как можно сильнее.

Он искоса смотрит на меня, а затем смеется – мрачным, недоверчивым смехом.

– Почему ты носишь шерстяные чулки посреди лета?

Я хватаю юбку и натягиваю подол, чтобы прикрыть колени.

– Почему вы в зимнем плаще?

Он игнорирует мой вопрос, но рассеянно тянется к воротнику своего плаща, поправляя застежку на плече. Затем он садится на лошадь позади меня. Сжимая поводья в одной руке, он обнимает меня за талию. Я непроизвольно втягиваю воздух и максимально отклоняюсь от него. Он подгоняет лошадь. С дороги поднимается песок, и я задыхаюсь от пыли.

С каждым движением лошади, каждым толчком мне кажется, что я вот-вот упаду. Меня удерживает на месте только крепко обнимающая рука Монстра. Я чувствую жар его груди на своей спине, его грубое дыхание шевелит мои волосы.

Солнце продолжает садиться, и закат малиновыми полосками просвечивает сквозь деревья. Сумерки разливаются по лесу сияющим блеском и темно-коричневыми тенями. Мы преодолеваем поворот дороги, и далеко впереди я вижу Ариена и Флоренс.

– Что вы имели в виду, говоря, что поможете моему брату? – спрашиваю я у монстра. – Что вам от него надо?

Я поворачиваюсь, пытаясь увидеть его лицо, и вздрагиваю. От последней вспышки солнечного света его кожа окрашена в красный, он словно залит кровью.

– Ты правда не понимаешь?

Он ждет, но я не отвечаю. Хмурясь, он продолжает.

– Мне нужны его тени.

– Они не его. Это всего лишь грезы. Ариен ничего не сможет вам дать.

Я не буду думать о том, что происходило в деревне, в лесу, при дневном свете. Все, чего боялась Мать – что внутри Ариена тьма, что Подземный Лорд претендует на него, – не может быть правдой. Не может быть.

Монстр насмешливо качает головой:

– Лишь грезы.

И затем, прежде чем я успеваю себя остановить, вопрос вырывается наружу:

– То, что говорят про вас и вашу семью, – это правда?

Я задыхаюсь, когда он скручивает мои волосы в узел и наклоняется ближе, пока его рот почти не касается моего уха.

– Да.

По моей щеке пробегает его дыхание.

– Все, что про меня говорят, – правда.

Меня охватывает дрожь. Я открываю рот, но не издаю ни звука. Все, что я слышу, это эхо его голоса. Он ослабляет хватку, и мои запутанные ветром кудри развеваются. Его рука сжимает мою талию, и он заставляет лошадь двигаться быстрее. Я смотрю по сторонам, осматривая обочины дороги в поисках тропинки, дома, чего угодно. Но выхода нет. Только лес, небо и ночь. И монстр, прижимающий меня к себе.

Мы пересекаем поляну, земля по обе стороны дороги пуста, за исключением упавшего дерева. Корни, торчащие над землей, спутаны. На фоне заката они похожи на когти.

Я замерзаю.

Наконец мы доезжаем до окруженного оливковой рощей дома на обочине. Уже темно, ночное небо посеребрено почти полной луной.

Монстр берет поводья и быстро спешивается.

– Впереди еще один полный день пути до Лейкседжа. Мы будем спать здесь, а утром снова отправимся в путь.

Я смотрю на дом. Он такой маленький – всего одна комната. Я так переживала за Ариена, что даже не подумала, что нам придется провести ночь так близко к монстру. Что теперь мы будем с ним каждую ночь в проклятом поместье.

Он протягивает руку, и я позволяю ему помочь мне спуститься с лошади. Когда мои ноги касаются земли, я спотыкаюсь и, не задумываясь, хватаюсь за его плащ, чтобы не упасть. Он пристально смотрит на меня. Я начинаю дрожать, и его рот растягивается в острой улыбке.

– Только не говори мне, что тебе холодно даже в этих шерстяных чулках.

– Я в порядке.

Отталкиваю его и быстро иду туда, где ошеломленный Ариен стоит рядом с другой лошадью. Я обнимаю его.

– У тебя все нормально?

Я касаюсь его щеки. В лунном свете он кажется еще бледнее. Он устал и встревожен, но цел и невредим.

Морщась и потирая бедро, он кивает:

– Все болит.

В доме у дороги темно, окна закрыты плотно затворенными ставнями. Крыша опутана лианой глицинии, и воздух наполняет тяжелый аромат цветов.

Я тянусь к Ариену, беру его за руку и крепко ее сжимаю, когда мы заходим внутрь.

Четвертая глава

В комнате жарко, а свет исходит лишь из одного-единственного фонаря на столе. На стене напротив окон со ставнями – алтарь. На иконе изображена Леди со склоненной головой и поднятыми ладонями, между ее пальцами вьется лоза. Под алтарем – ряд потухших свечей.

Монстр становится на колени у очага и пытается разжечь огонь. Его волосы спутались от ветра, на щеке – пятно пыли. Свет костра танцует над ним, окрашивая его загорелую кожу в янтарный цвет. Но даже когда он такой – золотой и красивый, – я не могу забыть, кто он на самом деле. Что-то с ним не то. Кажется, что даже тьма, которая скапливается в углах комнаты, ползет и собирается у его ног.

Он достает из деревянного ящика пригоршню веток и бросает их в слабый огонь. Я смотрю на его руки и представляю, как его пальцы сжимают горло. Когда я закрываю глаза, эта картина остается. Расплывчатое белое лицо под водой, поток пузырей, выплескивающийся ужасным безмолвным криком. Когда он слышит, что мы вошли, то встает на ноги. Накидывает капюшон плаща на волосы и кивает головой в сторону двери:

– Ариен, на пару слов.

Он кладет руку Ариену на плечо и отводит его в сторону. Когда я иду за ними, Флоренс ловит мою руку.

– Нет. Это не твое дело.

– Он мой брат.

– Да. – Она почти такого же роста, как монстр, и смотрит так же пугающе. – И он прямо тут, рядом. Он будет в полной безопасности.

Через открытую дверь я вижу, что Ариен и монстр стоят в кругу света лампы. Монстр говорит быстро, его голос низок и невнятен. Я напрягаюсь, чтобы прислушаться, но могу уловить только обрывки его слов.

– Два дня… полная луна…

– Вот, – Флоренс сует мне в руки оловянный чайник и кивает в угол, где стоит раковина: – Иди и наполни его.

Я прижимаю чайник к груди и подхожу к раковине. С силой засовываю чайник под желоб. Чайник царапает его с громким лязгом. Раковина заполнена засохшими листьями и раскрошенными тельцами мертвых бабочек. Ручка у насоса тяжелая. Я крепко его сжимаю и давлю что есть силы. Ржавая вода течет, брызгая на переднюю часть моего платья и смывая пыль с бабочек и листьев в канализацию.

Не сводя глаз с двери, я наполняю чайник. Монстр наклоняется ближе к Ариену. Его рот снова и снова произносит одно и то же слово. Ариен качает головой и пытается отступить. Он бросает на меня нервный взгляд и впивается зубами в губу.

Я передаю чайник Флоренс, которая уже начала раскладывать импровизированный ужин из одной из принесенных с собой сумок. Я быстро прохожу через комнату. Когда монстр видит, что я приближаюсь, он резко замолкает. Он поворачивается и уходит на улицу, пока его полностью не поглощает ночь.

Я кладу руку Ариену на щеку.

– О чем он тебя спрашивал?

Он закрывает глаза и прислоняется лицом к моей ладони.

– Ни о чем таком.

– Ариен. Расскажи мне.

Он осторожно смотрит туда, куда ушел монстр – далеко в темноту.

– Он сказал…

– Ничего, – отзывается монстр. Когда он возвращается в комнату, его ботинки тяжело ударяются об пол. Он скрещивает руки, опирается плечом на дверной косяк. Его глаза холодно сужаются. – Ничего.

Тьма позади него подобна темноте в глубине колодца, но его лицо освещено лампой. У него много шрамов вокруг горла. Острые почерневшие отметины, оплетающие его кожу, как терновое ожерелье. Я непроизвольно провожу пальцами по своему горлу.

Что его так ранило? Что оставило эти ужасные отметины?

А затем, на мгновение, вены на его горле темнеют. Прямо как тогда в деревне. В его глазах отражается малиновый свет.

Я с тревогой оглядываю комнату, от закрытых ставнями окон до открытой двери. Оливковая роща – словно стена теней под лунным небом. Сколько шагов нужно сделать, чтобы добежать от дороги к деревьям? Голова кипит, когда я пытаюсь прикинуть, сможем ли мы добраться туда достаточно быстро. Если бы мы только смогли добраться до леса до того, как нас настигнет монстр.

Чайник с пронзительным свистом начинает кипеть. Я вздрагиваю, у меня перехватывает дыхание. Перед глазами скачут белые пятна. Пока Флоренс убирает чайник с огня, я с силой втягиваю воздух в сжатые легкие. Она тяжело опускает его на железную подставку, затем берет несколько чашек с полки.

Она наполняет кастрюлю и начинает ложкой набирать листья из маленькой, подписанной от руки баночки, заваривая чай. Когда она заканчивает, монстр наблюдает за ней из дверного проема. Затем она протягивает ему чашку, и он подходит, чтобы забрать ее.

Здесь нет стола и негде присесть, кроме сложенных одеял, лежащих на четырех импровизированных кроватях. Все они выложены в аккуратный ряд. Я беру два крайних и перетаскиваю их в противоположную сторону комнаты. Мы с Ариеном прижимаемся друг к другу так близко, что наши плечи соприкасаются.

Флоренс передает каждому из нас по чашке чая и тарелке с квадратным пряным и сладким пирожным, сделанным из сушеных яблок и коричневого сахара.

– Завтра нам предстоит долгая поездка.

Она делает глоток из своей чашки.

– Доедайте, а затем попробуйте немного поспать.

Я не могу вспомнить, когда ела в последний раз, но в животе осталась только онемевшая пустота. Я ковыряю пирожное, пока оно не рассыпается под моими пальцами, а затем осторожно выпиваю чай. Он горький, со слабой сладостью, которая остается на языке. Я отставляю чашку в сторону и ложусь на одеяло, а Ариен растягивается рядом со мной.

Слышится скрежет от печи, когда Флоренс заглушает огонь, затем – шелест одеял. В комнате наступает напряженная тишина.

Ариен лежит на спине и смотрит на соломенный потолок. Его лицо обеспокоенно сморщилось, под глазами лежат усталые свинцовые тени.

– Извини, Лета. Я и правда все испортил.

– Ариен. Это вовсе не твоя вина.

Он вздыхает. Я протягиваю руку и касаюсь руки брата, пытаясь придумать способ утешить его.

– Хочешь, я расскажу тебе сказку?

Эти сказки – самое яркое из моих воспоминаний, оставшихся от нашей прежней жизни. И теперь, когда я рассказываю их Ариену, то слышу низкий гулкий голос моего отца – он читал мне вслух. Я чувствую руку матери – мы шли в деревню, и она обещала рассказать сказку, если я пройду еще немного.

– Мм?

Ариен поворачивается ко мне лицом. Его рот вытягивается в слабую улыбку.

– Да, давай.

– Какую бы ты хотел? Про рыцаря и принца?

Это его любимая: потерянный принц, спасенный мудрым рыцарем. Я никогда не спрашивала, воображает ли он себя рыцарем или принцем, спасенным или спасителем. Но я вижу, как на его лице появляется скрытое удовольствие, когда я рассказываю сказки, которые заканчиваются любовью двух юношей. Я понимаю, что некоторые вещи он хранит в тайне – они слишком драгоценны, чтобы делиться.

– Нет.

Он устало потирает щеку.

– Расскажи свою любимую.

Я придвигаюсь ближе и обнимаю его за плечи. Сказка идет легко – я чувствую тепло от того, что рассказываю ее.

– За семью лесами, за семью озерами был лабиринт. Внутри жил монстр. И однажды храбрая девушка отправилась на поиски волшебного сокровища…

Я любила эту сказку сколько себя помню. Мои родители рассказывали мне ее снова и снова, столько раз, сколько я могла их на это уговорить.

Лабиринт находится глубоко под землей, стены его сделаны из деревьев. А в центре на кровати из костей спит ужасный монстр. Ни один вошедший туда никогда не покидал лабиринта. Но у девушки – когда она входит внутрь – в кармане спрятан клубок бечевки. И по пути она распутывает ее нить позади себя.

– Монстр гнался за ней, но она была быстрее. Она последовала за нитью…

Пока я продолжаю рассказ, Ариен сонно улыбается. И на мгновение мы словно снова оказывается в доме, где нас окружают крепкие стены, а весь мир находится где-то вдалеке. Тогда мы были почти в безопасности, тогда еще все не изменилось.

Я смотрю в другую сторону. В противоположном конце комнаты неподвижно лежит Флоренс, во сне ее дыхание замедлилось. Но монстр… он не спит. Он наблюдает за мной, а в его глазах танцуют блики пламени. Он слушает.

Я резко замолкаю. Когда он понимает, что его заметили, то быстро отворачивается и накидывает одеяло себе на плечи. Мои щеки горят. Я чувствую себя обнаженной. Понял ли он по моему голосу, как сильно я хочу быть такой же бесстрашной, как девушка в лабиринте? Знает ли он, как я хочу, чтобы у меня в руках был крепко сжат собственный клубок, показывающий безопасный путь?

Пока Ариен засыпает, я лежу рядом. Дверь оставили открытой, чтобы в комнату проникал легкий ветерок, но ночной воздух душен. Я смотрю в дверной проем на неподвижные ветви оливковых деревьев. Внезапно я осознаю, как в комнате тихо, как спокойно. Монстр в темноте дышит медленно и тяжело.

– Ариен.

Я прижалась губами к его уху. Тихо встряхиваю его.

– Мы не можем здесь оставаться. Мы не можем оставаться с ним.

Он шевелится со стоном. Едва решаясь дышать, я медленно сажусь. Он смотрит на открытую дверь и его лицо озаряется пониманием. Мы встаем. Каждый шелест ткани, каждый скрип половиц ощущаются бесконечно громкими. Я не отрываю глаз от монстра, но он не двигается.

На цыпочках мы пересекаем комнату и останавливаемся за дверью. Ариен бросает на монстра один настороженный взгляд, затем решительно кивает мне. Мы вместе бежим в безмолвный, залитый лунным светом лес.

Мы долго бежим между тесными рядами деревьев в оливковой роще. Я не знаю, куда мы идем, но знаю, что уйти нам нужно далеко. Я должна держать брата как можно дальше от монстра. Я позволяю лесу сомкнуться вокруг меня, пока, наконец, ветки с узкими листьями не расходятся и не уступают место дикому лесу.

Ариен спотыкается, пытаясь не отставать от моего стремительного темпа.

– Лета, почему ты не побежала на дорогу?

– Он бы нас там увидел. Мы сможем вернуться на нее, как только выйдем из-за деревьев.

Мои ноги цепляются за упавшую ветку, и я спотыкаюсь. Падаю коленями на землю, от боли темнеет в глазах. Я зарываюсь в листья и шиплю сквозь зубы.

– Проклятый лес.

Ариен приседает рядом со мной, его испуганный взгляд переносятся с земли на деревья и небо.

– Ты ушиблась?

Со стоном боли я встаю на ноги.

– Я в порядке.

Мы идем дальше. Я не отрываю взгляд от тропы впереди, прокладываю путь сквозь деревья. Время от времени я останавливаюсь, напрягаясь, чтобы прислушаться. Все мои мускулы с каждым мгновением все больше скручиваются в спираль. Из лесу доносятся странные звуки: голоса птиц, скрип деревьев, шелест листьев.

А потом раздается голос – неразборчивый и сердитый. Монстр зовет Ариена по имени.

От этого звука идущий позади меня Ариен начинает дрожать. Я тяну его за руку.

– Не останавливайся!

Идем все дальше и дальше. Лес бесконечен. Наше дыхание становится тяжелым, и мои легкие начинают гореть. По мере того как деревья сгущаются, цвет из серого становится иссиня-черным. Исчез даже слабый лунный свет, который бледно освещал ветви.

Ариен спотыкается, ударяется об меня.

– Тебе следовало украсть факел, – раздраженно шепчет он.

Лихорадочный смех застревает у меня в горле.

– Обязательно сделаю так следующий раз, когда мы будем убегать от монстра.

Вдруг резкий и яростный голос монстра эхом разносится между деревьев, и мы погружаемся в отчаянную тишину. Я тяну Ариена за руку, веду его вперед между двумя еле виднеющимися стволами. Мы стремительно идем в темноту.

Воздух жаркий, ветви удерживают летнее тепло. Пот пропитал мое платье и движется вдоль позвоночника.

Я провожу рукавом по лбу, снимаю тяжелые волосы с шеи. Окруженная деревьями, жарой и темнотой, я ничего не вижу, не могу отдышаться. Но мы должны продолжать двигаться. Вытянув руку я бегу, хватаюсь за воздух перед собой. Раздается хруст листьев и моя рука выворачивается. Я падаю вперед, рука Ариена вырывается из моей, и он отстает.

– Ариен? – в поисках его я кручусь вокруг. – Где ты?

– Я здесь! – приглушенный голос звучит словно издалека. – Лета? Я ничего не вижу!

Затем его голос прерывается – наступает ночная тишина. Я задерживаю дыхание, пытаясь услышать его в темноте.

– Ариен!

Мои пальцы ударяются о ствол. Кора холодная, гладкая и влажная, смазанная густой сочащейся жидкостью. Я отдергиваю руку и вытираю ее о юбку. Земля тоже влажная. Грязь скапливается в моих ботинках, а холодная влага просачивается сквозь чулки и мочит ноги.

Я одна в окружении деревьев. Скелетные корни выступают над поверхностью. Над пологом леса наверху – открытый кусок неба – звезды мерцают, светит луна.

А в центре поляны – одинокое высокое дерево.

Кора у него не светлая, а маслянистая, темно-черная. Роща отравлена. Магия земли – свет Леди, который течет через мир, отравлен тьмой Нижнего мира и распространяется по земле, корням, деревьям. Однажды такое случилось в миндальной роще недалеко от Греймера, но тогда все было не так плохо. Здесь же даже воздух кажется ненормальным.

Мои ноги оставляли следы на мокрой земле, пока я шла по поляне, но путь, который привел меня сюда, теперь исчез. Я в плену сплетенных деревьев. Ариен по ту сторону ходит взад и вперед, пытаясь найти вход. Он смотрит на меня и между стволов я вижу его испуганное лицо, но затем оно скрывается во мраке.

Вдруг в раздается тихое рычание:

– Ариен?

Он не отвечает. Все по-прежнему. Я даже не слышу монстра.

Снова рычание.

Я прижимаюсь к краю рощи, мое сердце бешено стучит. За отравленным деревом заметно слабое движение. Из темноты, сгорбившись над землей, выходит какое-то существо.

Постепенно оно принимает форму. Длинные ноги, хвост, заостренные уши.

Острые зубы.

Волк.

С опущенной головой он идет вперед. Плененная пристальным взглядом его глаз, я оцепенела от страха. Оскалив зубы он подходит все ближе, из глубины его глотки доносится рычание.

– Ариен, беги! – кричу я. – Ты должен бежать, ты…

Волк прыгает. Я бросаюсь вперед на землю, закрываю глаза и жду, когда его зубы прорежут мою кожу.

Затем перед моим лицом проносится яркая волна тепла. Я поспешно поднимаю взгляд. Там монстр, высокий, темный и разъяренный, с сосновым факелом в руке. Ариен со сломанной веткой идет следом за ним.

Монстр бросается между мной и волком. Они сталкиваются в пятно плаща, когтей и зубов. Монстр делает выпад, затем волк бросается на него и свирепо огрызается. Волк хватает его за руку, и монстр кричит. Рыча сквозь зубы, он вырывается. Он выглядит таким же устрашающим, как и волк, и таким же опасным.

Монстр машет факелом перед собой. Искры наполняют воздух, и волк корчится. Затем все происходит как в тумане, так быстро, что я с трудом могу разобрать то, что вижу. Режущий звук, брызги темной крови на земле.

Монстр опускает руку в землю – почва мокрая, черная и отравленная. Воздух дрожит, и возникает ощущение ненормальности всего происходящего, которое возникло раньше и все больше нарастает. Я чувствую это в груди.

Я ощущаю кислый вкус на языке. Из земли вырастают ленты тьмы и ловят волка, обвивая его лапы, как виноградные лозы. Он скулит и, оскалив зубы и закатив глаза – белые полумесяцы страха, – пытается освободиться.

С очередным рычанием монстр отрывает руку от земли. Тени стремительно испаряются, и волк, освободившись, с визгом падает вниз. Он карабкается вбок, разгребая лапами грязь, затем разворачивается и стремительно бежит обратно в лес.

Монстр смотрит, как он уходит, а затем со стоном падает на колени. Его голова наклонена вперед, лицо скрыто за волосами. Он прижимает руку к груди.

Ариен бросает ветку и подбегает ко мне.

– Я пошел искать его. Он вернулся за тобой – сначала не хотел, но мы услышали волка и…

Я быстро перевожу взгляд с монстра, упавшего на землю, на лес, где между деревьями появился выход. Если мы сейчас убежим, он не сможет пойти за нами. Мы можем оставить его здесь. Мы можем идти.

Но слова Ариена подобны ножу у горла. Он вернулся за тобой.

Я делаю нерешительный шаг вперед.

– Вы спасли меня.

Голова монстра резко поднимается. Я вижу пятно крови у его рта. Его рукав разорван, а на руке глубокая кровоточащая рана – от зубов, когтей или и того и другого. Мы смотрим друг на друга, пока истина не становится очевидной. Этот монстр, который утверждает, что в моем брате есть тьма, который хотел забрать Ариена и оставить меня здесь, он вернулся за мной.

Я дотягиваюсь до юбок, беру их в руки. Узор, который я вышивала на подоле, груб под моими дрожащими пальцами. Это самое красивое из двух моих платьев, его я приберегала на лучший день. Я оборачиваю льняную ткань вокруг рук и с усилием тяну.

Я тяну один раз, второй, и кусок с громким звуком отрывается. Я протягиваю кусок ткани вперед. Монстр не двигается, но на мгновение выражение его лица смягчается. Как будто маска соскальзывает, а затем быстро возвращается на место.

Я приседаю рядом с ним.

– Я могу помочь.

Резкий смех.

– Пока что ты, безусловно, очень помогла.

Но, пока я протираю порез тканью, он сидит спокойно. Кровь растекается по ней на мои пальцы. Я начинаю дрожать и еле сдерживаю себя, когда вспоминаю свою собственную кровь, такую яркую и быструю, и как Ариен помогал мне перевязать мои колени. Ткань выскальзывает из моих дрожащих пальцев. Я пытаюсь поймать ее, но вместо этого неуклюже кладу руку монстру на запястье.

Он удивленно смотрит на меня.

– Извините, – говорю я. – Я просто…

– Раз тебе так неприятен вид крови, может, в следующий раз не побежишь в отравленный лес?

– Я не знала, что он отравлен!

Монстр нетерпеливо хватает ткань и начинает накладывать повязки. Он двигается ловко и уверенно несмотря на то что использует только одну руку. Как будто он уже делал это раньше.

Затем я вижу еще одну рану на его ладони, виднеющуюся через разрез на перчатке.

Я вглядываюсь получше. Он выглядит иначе, чем порез на его руке. Кровь темнее.

Когда он замечает мой взгляд, то быстро сжимает пальцы.

Я отрываю еще одну полоску от платья и протягиваю ему. Он выхватывает ее у меня, поворачивается спиной и оборачивает ткань вокруг руки.

Когда он начинает вставать, я протягиваю руку, чтобы помочь ему, но он меня игнорирует. Он с трудом поднимается на ноги, затем замирает на мгновение, прижав руки к вискам, собираясь с силами. Он тяжело сглатывает и делает глубокий вдох.

– Черт возьми. Вы оба просто катастрофы.

Ариен поднимает факел с земли и протягивает его ему:

– Спасибо, что вернулись.

– Я не буду спасать твою сестру во второй раз. Не убегайте от меня снова, никто из вас.

Он берет факел, зажигает конец искрой. Затем он кивает головой в сторону деревьев:

– Давай, пошли.

Не говоря ни слова, мы идем через лес обратно. Монстр впереди, Ариен и я позади. На пути нас встречает Флоренс с фонарем. Ее глаза расширяются при виде монстра с окровавленным лицом и повязками на руке и ладони.

– Что случилось?

Она протягивает руку, но он отталкивает ее.

– Неважно. Там отравленная роща.

Он указывает ей направление, затем берет ее фонарь и дает вместо него факел:

– Вернись и сожги деревья. Но присмотри за огнем, чтобы он не охватил весь лес.

Флоренс колеблется, ее рука все еще протянута к нему.

– Ты уверен, что все в порядке?

Он смотрит на нее.

– Да.

Она со вздохом поворачивается и исчезает за деревьями.

Остаток пути мы идем молча. Когда мы достигаем опушки леса, монстр жестом показывает Ариену, чтобы он продолжал идти вперед, и уводит меня в сторону.

Свои руки в перчатках он кладет поверх моих и придвигается ближе. Мой взгляд переходит с его темных глаз на его окровавленный рот, и меня охватывает странное острое чувство, но это не совсем страх. Он скользит своими руками по моим и свободно обхватывает мои запястья. Большим пальцем задевает то место, где мой рукав скрывает синяки.

– Тебе правда жаль, что я забрал вас обоих из того дома?

Он опускает взгляд и тихо продолжает:

– Я не причиню тебе вреда.

Оставшиеся невысказанными слова повисают в воздухе, но все ясно видно по прикосновению его пальцев к моему запястью. Я не причиню тебе вреда, я не сделаю с тобой такого.

– А как насчет Ариена? Что вы запланировали для него?

Он настороженно смотрит.

– Это тебя не касается.

– Меня не волнует, причинишь ли ты мне боль.

Мои зубы сжимаются при мысли об этом, но я не вырываюсь. После всего, что я терпела от Матери, чтобы уберечь Ариена, я знаю, что могла бы вынести и жестокость монстра. Могла бы.

– Просто оставь его в покое.

– Ты достаточно наслышана о поместье Лейкседж, чтобы знать, что я не могу обещать вам безопасность.

Он отпускает меня и идет обратно в дом у дороги, не поворачиваясь, чтобы проверить, пойдем ли мы с Ариеном за ним.

Ему и не нужно. Он знает, что нам больше некуда идти.

Пятая глава

Силуэт поместья Лейкседж виднеется на фоне ночного неба. Посреди гравийной дороги стоят замысловатые железные ворота. Когда мы проезжаем через них, Флоренс протягивает руку за привязанным к столбу не горящим фонарем. Она зажигает его своей искрой. И, пока мы едем к дому, пламя мерцает в темноте.

Нас окружают холмы, густо заросшие деревьями и усеянные острым гранитом. Это словно отдельный мир, тихий и неподвижный, освещенный таинственным лунным светом. Оглядываясь вокруг в попытке увидеть больше, я цепляюсь за край седла. Но сейчас слишком темно. Все, что находится за пределами фонаря Флоренс, исчезает в тени.

Дорога идет вниз, к самому дому. Мы останавливаемся, и монстр быстро слезает с нашей лошади. За все время он не сказал мне ни слова. Теперь же он, помогая мне спешиться, специально не смотрит в глаза.

Я неуклюже вылезаю из седла и спотыкаюсь, когда ступаю на землю. После нескольких дней, проведенных верхом, я чувствую себя ужасно. Мне нужно немного подышать, чтобы успокоить обожженные мышцы, охваченные незнакомой болью.

Монстр проходит мимо меня, уводя свою лошадь за дом, в темноту.

– Подожди, – кричит ему вслед Флоренс. – Тебе не нужен свет?

Она берет поводья своей лошади и с фонарем в руке следует за ним, оставляя нас с Ариеном наедине перед входной дверью. В тишине.

Прижимая сумку с вещами к груди, я подхожу ближе. Внутри ее вся моя жизнь: колючий свитер, который я ношу зимой; истонченная в локтях ночная рубашка; пара чулок с заплатками на пальцах ног. И горсть камней, мои сокровища с подоконника спальни.

– Он такой большой, – говорит Ариен, смотря на дом. – Мы как будто в одной из твоих сказок, Лета.

– Он… – я неуверенно подбираю слова, – он очень красивый.

Ходит множество слухов о том, что Лейкседж проклят. Но никто не говорит о его красоте, пусть и поблекшей от запустения. Я думала, это будет место шипов и теней. Но Ариен прав – мы словно в сказке.

Большинство окон в доме закрыто, и между деревянными ставнями вьется густой плющ. Входная дверь – резная, с выпуклым узором. Я провожу по ней пальцами – по вырезанным на дереве лозам и листьям, таким нежным, словно это вышивка. На железной ручке тоже есть резьба. Огромное кольцо в форме венка усыпано листьями и цветами-колокольчиками. Когда я кладу на него руку, холод железа заставляет меня дрожать. Но постепенно, под моей ладонью, оно начинает нагреваться.

Непонятное чувство вьется вокруг меня, как переплетающая ставни лоза. Есть что-то печальное в этом оскудевшем, торжественном доме с его окнами, похожими на закрытые глаза, и кольцом холодного железа на двери. Он словно заколдован и погружен в долгий, глубокий сон. Я кладу руку на каменную стену. Закрываю глаза. Под моими пальцами что-то шевелится. Дом словно дышит, глубоко и медленно.

Вдруг на возвышающемся над домом склоне раздается резкий крик. Я отдергиваю руку. Оперенная фигура улетает в ночь. Мы с Ариеном цепляемся друг за друга. Мое сердце начинает бешено колотиться. Трепещет, словно птица, которую мы только что потревожили.

Дверь открывается, и на пороге мы видим маленькую полную девушку. Она моего возраста или даже моложе. Ее белая кожа усеяна веснушками, а каштановые волосы заплетены в косу из пяти прядей, достающую почти до талии.

– Привет. – Она моргает глазами, спрятанными за большими, в круглой оправе очками, и нерешительно улыбается. – Я – Кловер Энсленд.

Она отступает, чтобы позволить нам переступить порог. Холл – это, пожалуй, самое большое пространство, в котором я когда-либо была. Наверху над лестницей расположено сводчатое окно. Сквозь стекло я вижу скопления звезд. Уже очень поздно, сумрак предвещает скорое новое утро.

Кловер добродушно смеется, когда я осматриваюсь.

– Да, знаю. В этом холле поместится дом моей матери целиком.

Широко раскрыв глаза, Ариент смотрит по сторонам.

– Тут так пусто.

Действительно пусто. Из глубины дома доносятся голоса – размеренный тон Флоренс и более низкий – монстра. Но в холле тихо и спокойно. Мебели почти нет, стены пусты. Свет исходит от единственной свечи. В сумраке под потолком виднеется лампа, но она вся покрыта паутиной, ее явно давно не зажигали. Стеклянные, покрытые пылью плафоны сияют, как драгоценные камни.

Мы следуем за Кловер через холл и идем по длинному коридору.

Я спрашиваю, давно ли она здесь.

– Около года. Это моя первая работа, и впервые я вдали от дома. – Она теребит конец косы и робко, но гордо улыбается. – Я алхимик поместья Лейкседж.

Я удивленно на нее смотрю. Я слышала о том, что алхимики иногда покидают Майлендс – их коммуну, расположенную рядом с далекой столицей, – чтобы жить в поместьях и помогать лордам. Говорят, что они могут творить чудеса. Исцелять так, как не под силу местным травникам. Выращивать урожай на полях, разрушенных засухой. Но материалы, которые они используют, редки и дороги. Поэтому в большинстве мест, таких как Греймер, есть только целители.

– О, – говорит Ариен, его лицо озаряет странная тоска. – Могу я увидеть твои заклинания?

Кловер смеется и закатывает рукав, показывая нам свою руку. Ее кожа испещрена крошечными отметинами из множества деталей. Круги и линии с острыми углами соединены вместе. Ариен наклоняется, чтобы рассмотреть поближе.

– Они красивые, Кловер.

Хотела бы я разделить его трепет. Символы прекрасны, но мысль о том, что в кого-то вплетены заклинания, навсегда оставленные на теле, тревожит.

Кловер ведет нас в большую кухню. В центре стоит стол, чугунную печь только что растопили. Огонь разносит по комнате мерцающее оранжевое свечение. Кловер деловито ходит и разливает чай. Пока Ариен помогает ей, я подхожу к окну. Позади дома в лунном свете виден тихий заросший сад.

В комнату входит монстр. Игнорируя нас, он останавливается у алтаря у противоположной стены, чтобы зажечь свечи. Он берет одну свечу с полки и ставит ее в прозрачный сосуд, который осторожно кладет на стол рядом с расставленными Кловер чашками.

На нем больше нет плаща, и без этого веса на плечах он выглядит моложе. Если бы я ничего о нем не знала, он мог бы быть просто мальчиком с завязанными в хвост волосами и усталыми морщинами под темными глазами.

Я иду к нему. Не знаю, что толкает меня вперед. Какой-то безрассудный порыв. Это как бросить камень в колодец, чтобы услышать всплеск. Или, может быть, я хочу доказать себе, что мне не нужно бояться. Я сглатываю, преодолевая сухость в горле.

– Лорд Сильванан?

Его голова резко поднимается.

– Не называй меня так. Я не использую свой титул.

– Ну тогда… у вас есть имя?

Он смотрит на меня так, будто это самый нелепый вопрос, какой я могла задать. Я подхожу еще ближе. Свет свечей превращает наши тени в призраков на полу. Вблизи я могу различить крохотные детали монстра, которых раньше не замечала. Его волосы не черные, а темно-каштановые. Оба его уха пронизаны рядами тонких серебряных колец.

Наконец он вздыхает.

– Роуэн.

– Роуэн, – повторяю я за ним.

Монстр. Мальчик. Мальчик с именем, которое я чувствую на своем языке. На вкус оно сладкое, как медовый чай. Меня бросает в жар. Я неравно смеюсь.

– Полагаю, ты еще слишком молод, чтобы быть настоящим лордом.

Монстр – Роуэн – хмурится:

– Я старше тебя.

Когда я поднимаю бровь, он продолжает:

– Мне девятнадцать.

– Старше на целых два года? О да, вечность.

– Подожди, – говорит Кловер. – Роуэн, что с твоей рукой? Почему ты не сказал мне, что ранен? Выглядит ужасно!

Она тянется к окровавленной ткани, обернутой вокруг его рукава, а затем пытается дотронуться до его ладони, перевязанной бинтом поверх разорванной перчатки. Но он отталкивает ее, как и Флоренс:

– Это ерунда. Я в порядке.

Она раздраженно вздыхает, но не спорит. Чайник закипает, и Ариен снимает его с огня. Кловер возвращается к столу и начинает заваривать чай. Пока он настаивается, она достает из кармана небольшой стеклянный флакон. Жидкость внутри – ядовито-зеленая. Она наливает чай, затем открывает пузырек. Когда она разливает странное зелье по чашкам, оно слегка дымится.

Ариен тянется к своей чашке, но я кладу руку ему на запястье и останавливаю.

– Что это?

– Это чтобы помочь вам заснуть, – легко говорит Клевер. – Спокойным сном.

Роуэн без колебаний пьет свой чай, затем переводит взгляд с меня на мою нетронутую чашку:

– Ты думаешь, она хочет тебя отравить?

Его взгляд – вызов. Я смотрю на него, поднимаю чашку и делаю неуверенный глоток. Чай пахнет летом: листьями, цветами и ярким безоблачным небом. Но на вкус он ужасен, хуже любого настоя от травника.

Ариен тоже пьет. Ощутив вкус, он съеживается и с трудом глотает.

Кловер протягивает банку:

– Хочешь меда?

– Гм. – Он пьет еще, изо всех сил стараясь не кашлять. – Нет, спасибо.

Наши глаза встречаются, и его губы складываются в улыбку. Мой брат корчит мне гримасу, и я корчусь в ответ. Я заставляю себя выпить еще глоток чая, затем снова ставлю чашку на стол.

Роуэн устало вздыхает. Он проводит рукой по волосам, затем туже затягивает связывающий их шнур.

– Ариен, ты можешь занять комнату наверху.

Он хмурится, затем смотрит на меня.

– Полагаю, тебя тоже нужно куда-то пристроить. Попробуй открыть дверь напротив его комнаты, там должно быть не заперто.

– Да, хорошо. Спасибо, что нашли для нас место.

Я смотрю вглубь коридора, полного заброшенных комнат.

– Смотри, чтобы я не пожалел об этом.

Роуэн берет сосуд со свечой и протягивает мне.

– Прежде чем вы уйдете, нам нужно обсудить некоторые правила.

Он разговаривает с нами обоими, но внимание его сосредоточено явно на мне.

– Не ходи куда не надо и ничего не трогай.

– Ничего?

Я многозначительно смотрю на предложенную свечу.

– Это очень… неконкретно.

Он сует сосуд мне в руки, от внезапного движения пламя дергается.

– Надеюсь, мы друг друга поняли. Я не хочу повторения той глупой ночной выходки в доме у дороги. И держись подальше от озера.

Я крепко сжимаю руками горячее стекло, пока оно не начинает обжигать кожу. Внезапно меня охватывает ужасное осознание того, что прямо здесь, за темным садом, находится место, где Роуэн утопил свою семью.

Он знает, что я боюсь. И уверена, что он этому рад. Но я не доставлю ему удовольствия, показав это.

– Постараюсь запомнить все правила.

Я прохожу через комнату, затем останавливаюсь в дверном проеме.

– Спокойной ночи, Роуэн.

При звуке своего имени он на мгновение замирает. В переменчивом свете пламени свечи выражение его лица искажается. В его глазах мерцает эмоция, которую я не могу прочесть.

Он снисходительно указывает в сторону коридора:

– Помни, что я сказал.

В слабом свете свечи мы с Ариеном поднимаемся наверх и находим две комнаты, расположенные напротив друг друга. Это единственные открытые двери в коридоре, но сами комнаты такие же пустые, как и холл внизу.

В комнате Ариена есть аккуратная коллекция мебели – комод, письменный стол, стул, а на кровати лежит лоскутное одеяло. О моей комнате позаботились меньше. Камин покрыт толстым слоем пыли, а в очаге – куча опавших листьев. Мебель завернута в льняную ткань.

Я стою в коридоре и перекручиваю ремешок своей сумки. Не могу заставить себя сделать шаг. Верхний этаж поместья Лейкседж такой же невзрачный, как и комнаты внизу. Но весь дом полон незнакомых звуков. Отовсюду слышатся скрипы. Освещенные бледным светом цветы на обоях кажутся колючими.

Вдруг издалека доносится какой-то звук. Шепот, но протяжнее и тише, чем порыв ветра.

Я кладу руку Ариену на плечо.

– Ты это слышал?

Он щурится, вглядывается в темноту, но затем качает головой.

– Я уверена, что слышала какой-то звук.

Пока я нерешительно иду по коридору, небольшое пламя моей свечи отбрасывает тени на стены. Порывы ветра теперь звучат почти как слова. Я подхожу к одной из закрытых дверей. Дергаю ручку. Не поддается. Дом пустой, словно покинутая раковина моллюска.

Пока я хожу взад и вперед, Ариен наблюдает за мной из своей комнаты.

– Ты собираешься протоптать дорожку в полу?

Он роется в прикроватной тумбочке, находит искру и прикасается к лампе рядом с кроватью. Затем он начинает распаковывать свою сумку. А я все еще слышу звук. Иду за ним в комнату Ариена. Поднимаю свечу выше и напрягаюсь, чтобы прислушаться. Стало громче. Что-то изменилось.

На звук это что-то мокрое. Как… вода. Как будто под штукатуркой капает вода, но я кладу руку на стену, и она останавливается.

– Вот сейчас, сейчас ты слышал?

– Лета. Я думаю, тебе стоит лечь спать. Уже поздно.

Когда я не двигаюсь, Ариен мягко подталкивает меня:

– Давай. Тебе не нужно всю ночь бродить, еще и с таким выражением лица.

– С каким?

– Как будто ты представляешь все ужасные вещи, которые только могут со мной случиться.

– Я уверена, что есть несколько вещей, о которых я еще не догадалась.

Вместе мы подходим к кровати и садимся. Я кладу подбородок ему на плечо.

– Что Роуэн сказал тебе вчера вечером в доме у дороги? Чего он от тебя хочет?

Ариен наклоняется и расстегивает ботинки, а затем сбрасывает их.

– Он сказал, что может мне помочь. С тенями. Он может научить меня их контролировать.

– Но это всего лишь…

Во рту горький привкус, по спине пробегает дрожь.

– …лишь грезы.

– Нет.

Он смотрит вперед и отказывается встречаться со мной взглядом.

– Нет, это не так.

Ночь за ночью я наблюдала, как его глаза темнели. Я чувствовала тени на своей коже. Я говорила себе, что не боюсь. Что они не причинят мне вреда. Лишь грезы. Они победили его – прорвались через него наружу. Но они ему не принадлежали.

Я смотрю на свечу и наблюдаю, как пламя танцует внутри сосуда. Вдыхаю запах медового воска.

– Ариен, ты действительно думаешь, что можешь ему доверять?

Вздохнув, он ложится и поворачивается ко мне спиной.

– Я устал. Хочу спать.

– Ты знаешь, что случилось с его семьей. Что он с ними сделал.

– Пожалуйста, Лета. – Он зарывается лицом в подушку. – Просто ложись спать. Лейкседжский монстр не придет сегодня по наши души.

– Он может.

– Ты будешь первой, учитывая, как ты его рассердила.

– Я бы на это посмотрела.

Я поднимаюсь на ноги, беру свечу, затем иду через коридор в свою комнату.

Здесь душно, пахнет камфорой и каминной сажей. Все выглядит заброшенным. Я ставлю свечу и открываю окно, чтобы впустить свежий воздух. Но на улице жарко и безветренно. Занавески спадают вниз пыльными клочьями. Я смотрю в темноту, но ничего не вижу. Только невысокие холмы, силуэты деревьев и звездное небо над этим темным пейзажем.

Если здесь и есть озеро, то оно скрыто в ночной темноте.

Когда я отодвигаю ткань, накинутую на мою кровать, остается только голый, не заправленный матрас. Я роняю сумку на пол и ложусь прямо в ботинках. Сворачиваюсь калачиком на боку и прячу израненные колени под юбку. Я впервые сплю в одиночестве, в своей собственной комнате. Хотя расстояние между комнатой Ариена и моей не сильно больше, чем расстояние между нашими бывшими кроватями, оно кажется огромным, словно океан.

Глаза начинают слипаться. Какое-то время я борюсь, но затем закрываю их. Я так устала, что все болит. А лекарство, которое дала нам Кловер, затуманило разум. В глазах темнеет. Конечности тяжелеют. Я лежу в поле, и лозы обвивают все мое тело и душат меня.

Свеча гаснет.

Когда я наполовину засыпаю, раздаются крики.

Звуки прорезают тьму. Резкий, спутанный вой. Сажусь и смотрю на открытую дверь. Я вижу Ариена, спящего в своей комнате. Это не он.

Я задерживаю дыхание и вглядываюсь в темноту, пытаясь разобрать слова, когда крик раздается вновь. Сначала они кажутся бессвязными, заглушенными стуком моего сердца. Но затем начинают складываться в слова.

Элан… Элан… пожалуйста…

Это не Ариен. Но звук такой же. Те же крики. Это звук грез. Слово повторяется снова и снова, пока не теряет смысл. Имя, мольба, отчаянная молитва.

Элан… пожалуйста…

Занавеска призрачно маячит на окне. Всюду ночь. Я беру свою сумку и неуверенно расстегиваю застежки. Внутри, под моим свитером, запасным платьем и камнями, есть небольшая твердая фигура. Икона.

Ариен написал ее для меня. Мать никогда не пускала нас в свою мастерскую, но иногда давала ему обрезки дерева или остатки краски. Это первое, что он сделал. Цветные мазки широкие и размытые, как лицо, которое видишь во сне. Скорее размытый цвет, чем реальные черты. Края стали гладкими от трения большим пальцем, а форма оправы аккуратно вписывается в мою руку – изгиб повторяет мою ладонь.

Провожу пальцами по дереву. Песнопение само формируется у меня на языке – что-то более спонтанное, чем молитва. Береги нас, береги нас, не дай ошибиться…

Воздух пахнет пеплом и дымом. Возникает смутное воспоминание о залитом лунным светом лесе, о зимней ночи. Мороз в воздухе и на моих щеках. Тяжелый груз в руках. Мое дыхание – облако пара, когда я шепчу в темноту. Руки мерзнут. Пожалуйста, помоги нам…

Меня охватывает дрожь, и я обнимаю себя руками.

Крики стихают, и тишина наполняется новым звуком. Молчание. Вздох. Свет в комнате гаснет. Серебристая, освещенная луной тьма миг за мигом чернеет.

Начинают подниматься тени. Тени. Медленно и вяло выползают из углов, а затем поднимаются, как туман, по краям моей кровати. Нет, нет, нет… В комнату врывается порыв холодного воздуха. Занавески вздымаются, затем опускаются обратно к окну. Накинутые на мебель куски ткани трещат и порхают, как испуганные птицы.

Тени. Те же тени, которые выходят из рук Ариена, когда он грезит.

Я встаю и мчусь через коридор. Его кровать пуста. Вся комната пуста.

Я снова поворачиваюсь к двери. Ее больше нет. Стена покрыта сплошной пеленой тьмы. Тени ползут ко мне, а я отшатываюсь, холодея от ужаса. Я в панике от мысли о том, что меня сейчас охватит тьма, что я утопаю в ней.

Тени движутся вперед, толкая меня все дальше и дальше вглубь комнаты, пока я не забираюсь обратно на кровать Ариена. Твердое изголовье у меня за спиной плотно прилегает к позвоночнику, а икона в руке ощущается как свинцовая гиря. Сердце стучит в ушах, пульсирует в горле.

Я сжимаю пальцы, вспоминая, как холодное железо входной двери медленно нагрелось от моего прикосновения. Неужели этот прекрасный, увитый плющом дом с его резными цветами, выцветшими обоями и забытой красотой причинит мне боль?

Откуда-то сверху слышится звук падающих капель. Я смотрю туда. Потолок темный, как чернила. Ручьи густой темной жидкости сочатся с карнизов и полосами стекают по стенам. По полу пробегает рябь, и тени превращаются в воду. Тьма – новая, влажная, – покрывает весь пол.

Воздух в комнате сгущается, и мир вокруг затихает. Все становится приглушенным. Это напоминает сырую тишину колодца. Спокойный воздух над поверхностью воды. И я там, в этой удушающей тьме. Я хочу кричать, но могу лишь всхлипывать.

Я думаю о Роуэне – его руках поверх моих, когда мы стояли у деревьев. О грубости его голоса, когда он сказал, что не может обещать нам безопасность. Сердце в груди отчаянно сжимается. Я не боюсь, нет. Конечно же, это все лишь грезы. Тени Ариена никогда не причиняли мне вреда, и эти не причинят. Это лишь грезы.

Но тени Ариена – не грезы. Это тьма. Тьма, которую Роуэн хочет получить, и я…

Меня накрывает новый порыв ветра. Ощущаю поцелуй холода на щеках. Вода с пола поднимается все выше и выше. Я в озере. Стебли осоки начинают обвиваться вокруг меня, и я царапаю руками горло, а они обматываются все сильнее и сильнее, врезаясь в мою кожу. Голова уходит под воду, и мир превращается в пятно мутной ряби.

Я открываю рот, чтобы закричать, и черная ледяная вода наполняет мои легкие.

Шестая глава

Я просыпаюсь одна, в комнате Ариена, и у меня перехватывает дыхание. За окном разливается малиновый закат. Настал следующий вечер. Пока я спала, прошел почти целый день. И этот кошмар… Я все еще чувствую его, все перед глазами. Тени, которые ползли по моей кровати. Черная вода, стекающая со стен.

Это был сон, вот и все. В углах комнаты нет теней. Стены с выцветшими обоями чистые, половицы сухие.

Я вылезаю из спутанных одеял и встаю с постели. Ариен распаковал сумку. Горстка вещей, которые он принес из дома, аккуратно лежит на комоде: его кисти и краски, свиток пергамента. Его вчерашняя рубашка смята и отброшена в угол так же небрежно, как и всегда.

Я разглаживаю складки своего платья и расчесываю пальцами взъерошенные волосы, пытаясь успокоить себя. Должно быть, произошло следующее: мне приснился кошмар, и я пришла в комнату Ариена. Когда он проснулся сегодня утром, я крепко спала, и он спустился вниз. Вот и все.

Когда я выхожу в коридор, все кажется таким же пустым, как и прошлой ночью. Никаких голосов. Никакого движения в других комнатах. Единственный звук – это эхо моих шагов. Сквозь сводчатое окно над лестницей проникают лучи закатного солнца. С высоты второго этажа я вижу все поместье. Его узкая территория странной формы окружена огромной, увитой плющом стеной. Все выглядит давно заброшенным. Полно спутанных сорняков и цветов, которые расползлись далеко за пределы своих когда-то существующих границ.

А за ковром из сорняков и полевых цветов… озеро.

Вода черная. Черная, словно чернила, даже темнее. Это оно. Это вода, которая наполнила мою комнату прошлой ночью во сне.

Берег тоже черный и весь изрезан. С острыми краями, он похож на рваную рану. Мне больно смотреть на это. Я чувствую, будто кто-то порезал мою кожу и оставил на мне такие же зазубренные шрамы, как и на земле внизу. Стекло в коленях, синяки на запястьях, ночные тени.

А внизу по берегу озера движутся три фигуры. Кловер и Ариен, а рядом с ними и Роуэн. Я смотрю, как он кладет руку в перчатке на плечо Ариена и наклоняется ближе, чтобы что-то сказать. Затем они все продвигаются к краю почерневшей земли, линии, где трава становится грязью, а грязь становится водой.

Нет. Нет. Нет.

Я отхожу от окна. Роуэн Сильванан хочет тьмы, которая есть в Ариене. Хочет его тени, которые нечто большее, чем грезы. А теперь он отвел моего брата к озеру. Озеру, в котором он одного за другим утопил свою семью.

Я бегу.

Я бегу вниз по лестнице, через кухню, где стучат кастрюли и что-то кипит на плите, и вылетаю через черный выход в сад.

Летние сумерки тяжелые, в воздухе запах гари. Когда я бегу по дорожке, ветви царапают мне руки и рвут юбки. Гравий разлетается в стороны. Колени горят от острой боли, будто под кожей угли. Раны снова открываются; кровь течет по ногам. Я бегу, пока сад не превращается в лес. Кора у деревьев светлая. Сапогами я давлю мертвые листья.

– Ариен! – мой голос теряется среди деревьев.

Я добираюсь до берега. Вблизи озеро еще хуже. Темная вода, поглощающая остатки солнечного света. Когда я наступаю в грязь, то чувствую холод сквозь ботинки. Я словно босиком. Тьма кажется живой. И голодной.

С каждым шагом мои ноги погружаются все глубже в грязь. Пробираясь по ней к брату, я начинаю тяжело дышать.

– Ариен!

Ариен удивленно поднимает глаза. Его глаза черные, как вода в озере. Я уже почти подошла к нему, но Роуэн набрасывается на меня, хватает за руку и резко дергает назад. Я падаю на него, и у меня перехватывает дыхание. Руками в перчатках он крепко сжимает мои предплечья и утаскивает меня от воды. Вдаль от Ариена.

– Отпусти меня, отпусти меня! – кричу я и ударяю его. Царапаю его. Он шипит, когда мои пальцы задевают его горло.

– Я говорил тебе!

Его глаза сузились, лицо покраснело. Он в ярости.

– Я сказал тебе держаться подальше!

Он тащит меня через берег обратно. Я сопротивляюсь и борюсь с ним. Я сильная, моя сила построена на ведрах с колодезной водой, на корзинах, которые я носила в деревню, на топоре, которым я рубила дрова. Я сильная, но Роуэн сильнее. С таким же успехом я могу сражаться с камнем или деревом.

На опушке леса он останавливается. На мгновение мы стоим лицом к лицу. Затем он с разочарованным рычанием разворачивает меня и прижимает к себе. Моя спина плотно прижата к его груди, и я чувствую его сердцебиение. Оно такое же быстрое, как мое, а может, и быстрее.

Его дыхание неровное и прерывистое.

– Тебя не должно быть здесь. Я же сказал тебе…

– Убери от меня руки! – Я впиваюсь пальцами в руки Роуэна. Я не могу достать до его кожи, потому что она закрыта перчатками и плащом, поэтому я резко бью его локтем по ребрам.

– Перестань царапать меня, маленькое чудовище!

Я поворачиваюсь к нему. Я должна идти, мне нужно вернуться к Ариену.

– Отпусти меня!

При звуке моего голоса Ариен поднимает взгляд. Мгновение он колеблется, неуверенно прикусывая губу. Затем он расправляет плечи, и на его лице появляется решимость.

– Лета, уйди отсюда! Оставь меня одного!

Его голос отчетливо разносится по плоскому берегу. Шок от его слов забирает у меня все силы, и я замираю. Он отворачивается и идет к воде.

Кловер сочувственно смотрит на меня. Затем они с Ариеном начинают двигаться вместе медленным, ритуальным шагом. Пять шагов – я их считаю. Их шаги образуют круг, который Кловер соединяет в единую форму, проводя пальцами по грязи. Она ведет Ариена в центр круга. Они вместе встают на колени, и Ариен упирается руками в землю.

Я снова начинаю бороться с Роуэном, мой живот сжимается от страха. В моей голове проносится ужасная путаница образов. Почерневшее озеро, трупы его семьи. Когда он говорил со мной у леса, его голос был груб. Я не могу обещать вам безопасность.

– Ты сказал, что не причинишь ему вреда!

– Я не пытаюсь причинить ему боль. Мы приводим его в порядок.

Роуэн издает насмешливый звук.

– Разве ты раньше не видела, как используют алхимию?

– Алхимию? Но Ариен не…

Я смотрю, как Ариен замирает, и воздух вокруг него начинает темнеть. Тени – его тени – выливаются из его рук, как вода из стремительного ручья.

Кловер закатывает рукава. Символы на ее руках светятся, и от ее ладоней тоже исходит свет. Она прикасается к нарисованной на земле печати, и магия освещает линии золотым блеском. Затем она кладет свои руки на руки Ариена и толкает их вниз, пока грязь не начинает смыкаться над их пальцами.

– Сейчас! – Она решительно скалит зубы и запихивает его руки в грязь. – Сейчас, Ариен!

– Это то, что ты хотел?

Перед глазами стоит пелена слез, и я моргаю. Я отказываюсь плакать. Не здесь, не перед Роуэном. Во мне накопилось столько слез, что если я начну сейчас, то не смогу остановиться.

– Ты хотел использовать его против этого… против этой…

– Гнили.

– Гнили?

Слово остается у меня во рту. У него есть отдельное имя для тьмы. Когда я сглатываю, я чувствую его вкус: тяжелый, как густой воздух на лесной поляне, где с деревьев стекали тени.

Я качаю головой, у меня в горле застрял недоверчивый крик.

– У Ариена нет ничего общего с этой ужасной тьмой!

Ариен поворачивается, и мы смотрим друг на друга через берег. Его глаза широко распахнуты и лицо наполнено той же болью, как тогда, когда Мать поднесла его руки к свечам. Его рот открывается, но он ничего не говорит.

– Ты правда так думаешь? – спрашивает Роуэн. Его хватка на моих руках ослабевает, и он пристально смотрит на меня язвительным взглядом. – Неудивительно, что он так боится своей силы, раз ты заставляла его лгать и прятаться. Как долго ты собиралась притворяться, что его магия – просто дурные грезы?

Я вырываюсь из хватки Роуэна и сильно бью его по лицу. Он отшатывается, прикладывая руку к яркой отметине на щеке. Прежде чем он успевает среагировать, я прохожу мимо него и бегу к воде. Кловер и Ариен теперь окружены тенями и скрыты от глаз. Я делаю вдох и погружаюсь в темноту.

Я падаю на колени в холодную черную грязь. Вдалеке я слышу сердитый голос Роуэна, когда он зовет меня:

– Назад, черт возьми, уйди от них!

Я тянусь и нахожу руку Ариена.

– Лета, нет!

Он пытается высвободиться.

– Ты все испортишь!

Я чувствую толчок, а потом кожу начинает жечь. Мне кажется, будто все мои кости загорелись. Спустя мгновения где-то в груди словно натягивается канат, и мои пальцы крепко сжимаются. Пространство между нашими руками гудит и горит. А тени – они успокаиваются. Они смягчаются.

Неуправляемое облако сворачивается само в себя. Волны темноты сужаются до отдельных лент, которые текут между нашими сцепленными пальцами.

И темнота Ариена – его тени лентами вьются и переплетаются. Магия Кловер превратила их в аккуратный ряд тонких стежков. Никогда раньше они не были такими. Не были под его контролем.

На мгновение все успокаивается. Магия покрывает все вокруг, и все под контролем.

– Сработало, – выдыхает Кловер.

Вдруг все начинает дрожать. Земля уходит из-под ног. Я прислоняюсь к Ариену, плечо к плечу, и пытаюсь удержать равновесие. Кловер испытующе смотрит на Роуэна, ее лоб встревоженно морщится. Еще одна дрожь проходит по земле долгой волной.

– Быстро.

Она вскакивает на ноги, хватает Ариена за руку и тянется ко мне.

– Вы оба, вставайте. Мы должны…

Земля раскалывается, и от ударной волны мы все теряем равновесие. На месте круглой печати, которую Кловер начертила в грязи, теперь зияет открытая рана.

Роуэн приближается к нам. Он хватает меня за руку и начинает тянуть назад. Я борюсь с ним.

– Ты не может, ты не сделаешь с ним этого!

Он не отвечает. Его взгляд устремлен на Кловер, на Ариена, на гудящую землю.

Волшебные ленты протягиваются между их пальцев. Кловер притягивает Ариена к тому месту, где земля разошлась. Ее магия искрит вокруг них, пока она пытается помочь ему направить тени обратно в землю.

– Ариен! – кричу я. – Остановись!

Озеро бурлит, и поток воды заливается в рану в земле. Она каскадом падает во тьму. Ариен прислоняется к Кловер. Они оба вжимаются в грязь, и она накрывает его руками. А земля под ними все больше раскрывается, все расширяется и расширяется.

Я не могу позволить им это сделать. Похоже, что эта… как Роуэн говорил? Гниль? – как будто она сопротивляется. Как будто она хочет защитить себя от того, что пытаются сделать Кловер и Ариен.

Я в отчаянии тянусь к Ариену, но Роуэн крепче сжимает мою руку. Я не могу освободиться.

– Нет, – хрипит он с мольбой в голосе сквозь учащенное дыхание. – Нет. Нет. Нет.

Мое сердце колотится от ужаса, когда грязь полностью охватывает руки Ариена. Она покрывает его запястья, предплечья и поднимается, пока он не погружается в нее по локти. Его лицо в сантиметре от нее. Обрывки теней – магии – движутся и кружатся под его кожей. Оскалив зубы, он корчится, мышцы его шеи напрягаются.

– Прошу!

По моим щекам текут слезы.

– Пожалуйста, это же его убьет!

Ариен начинает кричать.

Звук раздается сразу и отовсюду. Это не его голос. Это вообще не похоже на то, что я когда-либо слышала. Даже когда его охватывали худшие из его грез. Крик, рев, вой – все сразу. Крики наполняют мои уши, мою кровь, весь мир.

Роуэн отталкивает меня. Он идет к разлому, грубо хватает Ариена за рубашку, поднимает его на ноги и отводит от воды. Я бросаюсь вперед и ловлю брата на руки. Моя нога подворачивается, и мы вместе падаем на землю.

Я крепко прижимаю его к себе. Он перестал кричать. Его глаза пусты.

– Я с тобой.

Убираю его волосы с влажных от пота щек, оставляя пальцами темные полосы грязи на его коже.

– Я с тобой.

Кловер стоит рядом с Роуэном на краю раны.

– Тебе придется… – Она замолкает, на ее лице появляется боль.

Роуэн снимает плащ и небрежно бросает его в грязь позади себя. Его рука движется к его запястью, пальцы цепляются за край рукава. Он закатывает его выше локтя, обнажая кожу над черной линией перчатки.

В руке у него раскладной нож. Маленький и аккуратный. Он разворачивает его быстрым, отработанным движением. У ножа есть острый посеребренный край. Он блестит, отражая угасающий солнечный свет. От ужаса у меня скручивает живот.

Роуэн прикладывает лезвие к своему запястью.

Все происходит так быстро. Я словно вижу отдельные части происходящего.

Его кожа.

Нож.

Порез.

Он режет себя без колебаний. Этот образ – картина целиком – все еще стоит перед глазами, когда я наконец морщусь и закрываю их. Насколько же тверда его рука, когда он глубоко вонзает в нее лезвие и режет себя.

Роуэн становится в грязи на колени и толкает раненое запястье в землю. Из грязи вверх поднимается спираль и обвязывает его руку, обвивает его, поднимаясь все выше, пока не хватает за горло. Он остается совершенно неподвижным, даже не сопротивляется, потому что тогда его сразу потянет вниз. Его рука – та, которую он порезал, – теперь полностью зарыта в землю. Его голова наклоняется, рот открывается, и щупальца тьмы скользят внутрь.

– Роуэн, – я шепчу я его имя с резкими нотками обиды в голосе.

Его голова резко поднимается. Наши глаза встречаются. По бокам его шеи кожа покрыта темными прожилками. Шиповидные шрамы, обвивающие его шею, яростно вздымаются. Его глаза багровеют и наливаются кровью, зрачки становятся огромными и черными.

Это та тьма, которую я увидела, когда впервые встретила его. Скрытые тени, которые всегда с ним. Теперь они здесь, на виду. Я смотрю, как он меняется, как его взгляд становится холодным, как его настигает дикий, жестокий голод.

Он смотрит на меня, не моргая.

– Виолетта.

Он впервые произносит мое имя. Его голос подобен шипению волн, которые бьются о берег.

– Виолетта, уходи отсюда немедленно.

Я забываю обо всем вокруг. Я не слышу шума озера. Не ощущаю дрожи земли. Голос Кловер, напуганный и настойчивый. Я позволяю всему этому исчезнуть. Осталась только рука Ариена – наша кожа вся покрылась грязью, его пальцы похолодели. Я встаю. Двигаясь, как лунатик, он идет за мной.

Добравшись до места, где лес переходит в узкую полоску сада, мы почти сталкиваемся с Флоренс, которая идет из дома. Я прохожу мимо нее. Она зовет нас, но я не останавливаюсь. Я не поворачиваюсь.

Я крепко беру Ариена за руку и начинаю бежать.

Седьмая глава

Рука об руку, в тишине, окруженные деревьями, мы как будто снова в лесу у дома на обочине дороги. Теперь, когда я знаю правду, мне жаль, что я повернула назад той ночью. Когда волк ранил Роуэна, мне следовало оставить его там, на коленях, взять Ариена и бежать далеко-далеко.

Я тащу Ариена в заброшенный, заросший сорняками сад перед домом. Прислоняюсь спиной к стене и пытаюсь отдышаться. В моей голове зреет план. Мы побежим по подъездной дорожке к тому месту, где арочные железные ворота выходят на дорогу. Если мы будем следовать по ней достаточно долго, то найдем деревню, мимо которой мы проезжали, когда добирались сюда.

– Мы должны уйти, – говорю я Ариену.

– Мы не можем.

– О чем ты?

Он грустно смотрит на меня и закатывает рукав. На его запястье свежая выпуклая отметина из тонких линий, точно такая же, как символы, которые я видела на руках Кловер. Пальцами другой руки он сжимает ее.

– Мы не можем. Я не могу. Мне больше некуда идти.

– Ариен, – мой голос дрожит. – Ариен, нет.

– Ты все видела, Лета. Ты видела меня.

Он с отчаянием смотрит на меня. Черный цвет его глаз стал серебристым, но его пальцы все еще темные.

– Все те ночи, все то время, когда Мать говорила, что ей нужно меня исправить. Она причиняла мне боль. Она причиняла тебе боль. И я не мог ее остановить. Я ничего не мог сделать. Но теперь я могу. Я хочу остаться. Я хочу научиться использовать свою магию. Кловер меня научит.

– Значит, это и есть та помощь, которую обещал Роуэн?

Гнев наполняет мой рот еще более горьким привкусом, чем вчерашний чай.

– Кловер обучит тебя алхимии, а все, что нужно будет сделать взамен, – это рискнуть своей жизнью. Ты же видел, что Гниль сделала с Роуэном.

Я представляю его красные глаза, то, как он неподвижно сидел и не сопротивлялся, пока земля поглощала его, и меня снова наполняет ужас.

– Что, если и с тобой такое случится?

– Меня не волнует, насколько это опасно. По крайней мере, здесь меня никто не боится.

Ариен быстро отворачивается, его щеки краснеют. Слова повисают в воздухе. Здесь меня никто не боится – кроме тебя.

Я не хотела, чтобы он понял, что я на самом деле чувствую, но он понял. Конечно, понял. А теперь он пришел к монстру, который дает ему то, чего я не могла. Тому, кто смотрит на его тени – его магию – и не боится.

Слезы, которые я до этого сдерживала, начинают течь по щекам.

– Все, чего я хотела, это защитить тебя.

Ариен кладет руку мне на плечо. Он собирается что-то сказать, но вдруг из темноты за домом раздается звук. Я на цыпочках подхожу к стене и вижу, как Роуэн возвращается внутрь, а Флоренс помогает ему идти, обхватив за талию. Его голова опущена, лицо скрыто волосами.

На камнях за ними остается след темной крови.

Кловер с фонарем устало следует за ними. Она вся в грязи: грязь в волосах, на очках, на лице. Она поднимает взгляд и замечает меня. Слышу, как она что-то шепчет остальным и подталкивает их вперед.

Она огибает дом и подходит к нам. Касаясь щеки Ариена, бросает на него обеспокоенный взгляд:

– Пожалуйста, не уходите.

Он слабо ей улыбается:

– Мы никуда не уходим.

Я встаю между ними:

– Черт побери, Ариен. Как ты можешь вести себя так, как будто Роуэн давал тебе выбор? Он тебя преследовал и угрожал!

– Виолетта, все совсем не так, как выглядит.

Кловер накручивает на грязные пальцы свою косу.

– Ритуал не должен был пройти так.

– Какая именно часть не должна была произойти? Когда земля раскололась или когда Лейкседжский монстр порезал себя, чтобы накормить это существо? – шиплю я сквозь зубы. – Я хочу знать, что происходит. Я хочу знать правду.

– Это не так-то просто объяснить.

– Ты помогаешь тому, кто убил всю свою семью. И вы заставили моего брата использовать темную магию. Хорошее начало?

Ариен переводит взгляд на меня:

– Лета, это не ее вина.

Я раздраженно пинаю землю, зная, что должна извиниться. Но даже учитывая, что Ариен прав и в том, что только что произошло, не было вины Кловер, я все равно злюсь. На нее, на всех.

– Ты можешь хотя бы попробовать объяснить мне, чем вы тут занимаетесь?

– Ты права, Виолетта. Ты заслуживаешь знать. Ты ведь видела отравленные деревья, не так ли? – спрашивает Кловер. – Роуэн рассказал мне о том, что случилось в лесу по дороге сюда.

– Да. И миндальная роща возле нашей деревни тоже была отравлена. Но не говори мне, что Гниль – это то же самое, что отравленное дерево.

– Это одновременно и так, и не так.

Она протягивает обе руки вперед и двигает ими так, будто что-то взвешивает в ладонях.

– Есть свет, есть тьма, и обычно они уравновешивают друг друга. А когда они выходят из равновесия – это словно миру наносят рану. Эта часть мира, земля у озера, отравлена. Роуэн сказал мне, что послал Флоренс сжечь деревья в том лесу. А что сделали с рощей возле вашей деревни? То же самое?

– Да. Хранитель приказал сжечь ее.

– Гниль – не такая. Никто не может просто уничтожить ее, стереть с лица земли. Но в Майлендсе я изучала отравленные деревья и создала заклинание, которое может их вылечить. Так что их больше не надо сжигать.

На меня нахлынули воспоминания о далеких днях, которые я пыталась забыть. Середина зимы. Мои родители лежат на земле возле нашего дома. Стены в огне. Он вспыхивает оранжевыми искрами на фоне холодного ночного неба.

Я качаю головой, отгоняя эти мысли.

– Итак, вы планируете избавиться от Гнили в Лейкседже с помощью этого твоего заклинания? А что насчет крови?

Я потираю запястье, думая о том, как Роуэн достал нож. Какой ужасной была та решимость, с которой он себя порезал. Как будто ему даже не было больно.

– Это тоже часть твоего заклинания?

– Да. Она реагирует на его кровь, поэтому мы используем ее во время заклинания.

Кловер спокойно встречает мой взгляд. Я сглатываю, чувствуя дурноту. Его кровь.

– Каждое полнолуние мы с Роуэном пытались исправить Гниль. Но пока это ни разу не сработало.

Ариен выходит вперед и протягивает руки.

– Потому что чего-то не хватало. Магия Кловер – светлая, и моя… темная. Мы уравновешиваем друг друга.

Кловер слабо ему улыбается:

– Ни один алхимик не может сотворить такую магию, какая есть у тебя. Это действительно наш единственный шанс.

Она запрокидывает голову, пока та не упирается в стену, и тяжело дышит в жаркую, усталую ночь.

– Я уверена, что мы сможем это сделать, если будем работать вместе.

Я помню, как она выглядела во время ритуала: стиснутые зубы, пальцы сжимают запястье Ариена. Тогда я сочла ее безжалостной, но теперь она выглядит маленькой и измученной.

Я снова думаю об отравленной роще в Греймере. После того как деревья сгорели и пепел остыл, все собрались вокруг поля. Зажгли свечи. Мы клали руки на обугленную землю и смешивали золу с землей, пока читали осеннюю молитву. Затем, в следующем году, мы посадили много деревьев. Они выросли, и вскоре стало казаться, что так всегда и было.

Может ли Ариен сделать то же самое? Использовать свои тени, чтобы исправить Гниль, превратить почерневший берег и чернильно-темное озеро обратно в песок и чистую воду?

Я поворачиваюсь и кладу руку ему на плечо.

– Ариен. Пожалуйста.

– Я хочу это сделать, Лета. Я хочу помочь.

Он смягчает голос и смотрит на меня серьезно.

– Роуэн спас тебя тогда в лесу. Ему не нужно было возвращаться за тобой, но он вернулся.

Я резко смеюсь.

– Он спас меня только потому, что хотел, чтобы ты ему помог.

– Ты правда так думаешь?

Я закрываю глаза и думаю о Роуэне, о том, как он разговаривал со мной на опушке леса. Как его большой палец задел синяки на моем запястье.

– Он хотел, чтобы мы чувствовали себя в долгу.

Ариен вздыхает.

– Или, может быть, он беспокоился о тебе.

– Если мы останемся… – я делаю паузу, позволяя чувствам улечься, – это будет ради тебя, Ариен. Потому что ты хочешь быть здесь, а не потому, что мы ему что-то должны.

Ариен приподнимает подбородок.

– Я хочу быть здесь, Лета.

Глаза Кловер полны надежды.

– Тогда возвращаемся в дом?

Я боюсь, что голос будет дрожать, и сглатываю. Чувствую вкус золы и соли.

– Да.

Мы идем ко входной двери. Прежде чем зайти внутрь, я смотрю на дом. Везде темно, кроме одного из самых верхних окон, залитого слабым светом. Вроде того света, который исходит от почти догоревшей алтарной свечи. Я представляю себе Роуэна, запершегося в своей комнате. Его рука порезана. Прожилки тьмы исчезают с его кожи.

В коридоре тихо и спокойно. Мне кажется неправильным, что мы снова здесь, а не уезжаем подальше от Лейкседжского монстра и его ужасного проклятого поместья.

Кловер ведет нас мимо рядов закрытых дверей. Я смотрю на виноградные лозы, вырезанные на деревянных панелях стен, на узорчатые обои. Теперь это твой дом.

Я стискиваю зубы и пытаюсь ощутить трепет и удивление, которые испытывала вчера вечером, когда мы прибыли. До моих снов о чернильно-темной воде и шепчущихся голосах. Когда я увидела поблекшее очарование дома и почувствовала, что он может быть мне другом.

После темноты коридора освещенная лампами кухня кажется слишком яркой. Я стою в дверях и упираюсь плечом в деревянную раму. Нужно дать глазам привыкнуть.

Кухня наполнена паром от кипевших до этого кастрюль. По столу разбросаны бинты. Рядом лежит эмалированная миска. Дно залито чернильно-темной жидкостью, в которой скомкана окровавленная ткань. У меня скручивает живот. Я быстро отворачиваюсь от нее в сторону.

В комнату влетает Флоренс. Она измазана грязью в том месте, где к ней прислонялся Роуэн, и на плече видна полоса крови. Она оглядывает нас, проводит рукой по кончикам волос и вздыхает.

– Так.

Она снова вздыхает.

– Вам всем нужны ванна, ужин и около десяти лет сна. Садитесь.

Она начинает убирать со стола и, шелестя юбками, входит и выходит из комнаты. Запихивает бинты обратно в корзину, берет ту отвратительную миску и выносит на улицу. Стоящий рядом Ариен слегка покачивается, а затем, пошатываясь, падает на стул.

Я сажусь рядом с ним.

– Это ужасная идея.

– Ну не знаю, – вставляет Кловер. – Мне понравилась часть про ужин.

Я закрываю глаза и тру пальцами виски. У меня болит голова. Платье прилипло к коленям, и от сочащихся порезов на нем образовалось два темных пятна.

Весь мой прежний испуг и паника превратились в холодный шок, и я начала дрожать. Все, что я видела сегодня вечером, было похоже на ужасный сон. То, как я бежала к озеру, к почерневшей земле. То, как появилась эта ужасная бездонная рана.

Это все кажется нереальным. То, что мы остаемся здесь. Что собираемся помочь монстру в борьбе с тьмой.

Чайник начинает свистеть. Флоренс ставит на стол новую миску и дает каждому из нас по чистой, аккуратно сложенной ткани. Она наполняет миску горячей водой и насыпает сушеные травы, а затем горсть соли. Вода дымится. Когда травы настаиваются, а соль растворяется, воздух наполняется горечью.

Кловер расстегивает рукава расшитого платья и закатывает их. Когда вода достаточно остывает, она берет ткань, погружает ее в миску и начинает стирать с себя грязь. Затем и Ариен откидывает рукава и начинает вытирать руки.

Когда он заканчивает, я погружаю в воду свою ткань. Я вся грязная, но изо всех сил стараюсь смыть грязь с рук. Кожа под ней мягкая. Как волдырь, ожог. Я смотрю на Ариена. Его руки такие же. Покрасневшие и болезненные там, где его коснулась грязь.

Я думаю о Роуэне, низко склонившемся над землей. Как щупальца тьмы жадно покрывали его руки, лицо. Если эти маленькие следы Гнили ранили нас так сильно, что же чувствовал он? Я хватаюсь за гладкий край кухонного стола и пытаюсь сдержать дрожь.

– Сколько еще раз вам придется это делать? – спрашиваю я Ариена. – Неужели все это того стоит?

Флоренс ставит передо мной тарелку.

– Роуэн делает это не для развлечения, Виолетта. Он никого не просит рисковать больше его самого.

Я вздыхаю и беру вилку. Мой желудок пустовал достаточно долго, чтобы начать жадно урчать при виде еды. Зелень крапивы и сахарный горошек, земляника, порезанные полумесяцем и посыпанные солью помидоры. Летняя еда. Мы ели такую в доме, когда было слишком жарко, чтобы разводить огонь.

Потом мы беремся за чай. Кловер разливает по чашкам пузырек с зеленой жидкостью. Он шипит и дымится.

– Знаешь, у него отвратительный вкус, – говорю я ей.

Она выглядит обиженной.

– Это лекарство!

Ариен сдерживает смех, приложив ко рту ребро запястья.

– Лета права. Как то, что так приятно пахнет, может иметь такой неприятный вкус?

– Это и не должно быть приятным на вкус. В любом случае тебе это недолго понадобится. Чем больше ты используешь свою магию, чем больше учишься ею управлять, тем меньше грезишь.

Я верчу чашку в руках.

– Тогда зачем ты мне его дала? У меня-то нет магии.

– Это в любом случае помогает заснуть. Вот почему Роуэн его пьет.

– Я не думаю, что оно работает. Прошлой ночью мне снились ужасные сны.

Я быстро пью чай и стараюсь не обращать внимания на горький привкус. Ариен тоже проглатывает его, скривив лицо.

– В другой раз ритуал будет проще, – говорит Кловер. – Мы сможем повторить попытку только в следующее полнолуние. У нас есть время подготовиться. Эта попытка…

– …была катастрофой.

– Лета, я не хочу спорить об этом.

Ариен ковыряет край рубашки в том месте, где манжеты покрыты грязью.

– Я им нужен.

– Ты должен позволить Роуэну самому бороться со его собственной тьмой, – говорю я.

Флоренс садится и опирается локтями о стол. Она смотрит на меня ровным взглядом.

– Что бы ты ни слышала о Роуэне – все эти истории – это неправда.

– Ты имеешь в виду, что он не убивал всю свою семью?

Ее рот сжимается.

– Он не жестокий, Виолетта, – тихо говорит Кловер. – Он хочет помочь твоему брату, а не навредить ему. Да, нам нужна магия Ариена для моего заклинания, но взамен я научу его алхимии. Разве ты не хочешь, чтобы он учился?

В горле встает ком. Я смотрю на пальцы Ариена, потемневшие от теней. Эти отметки напоминают мне о том, как он был маленьким и Мать дала нам кусок теста, чтобы мы попробовали сделать из него хлеб. Я сказала Ариену присматривать за печкой, а затем вернулась из сада и обнаружила, что все дымится и хлеб пригорел. А он стоял и наблюдал. Но мы все равно его съели. Намазали мед на почерневшие края. Было сладко и замечательно.

Этот обожженный черный хлеб с капельками меда… Нежные руки Ариена, изливающие темную магию… Все это время я хотела уберечь его от темноты. Но теперь кажется, что единственный способ для него быть хоть и не в безопасности, но счастливым – это призывать тени, а не прогонять их.

– Прости.

Я сжимаю его руку.

– Я люблю тебя.

Его наполненные слезами глаза мерцают в свете огня.

– Я тоже тебя люблю, Лета. И я знаю, что ты беспокоишься обо мне, но я хочу сделать это.

Он приподнимается.

– Если я смогу научиться использовать тени, управлять ими, то мне больше не придется бояться. Я хочу стать алхимиком.

Я устало наклоняюсь и расстегиваю ботинки. Мое платье испорчено, подол порван, остальная часть испачкана почерневшей грязью. Я подтягиваю юбки и стягиваю чулки. Ткань, обвязанная вокруг моих колен, высохла и стала жесткой и темной. Когда я разворачиваю ее, мои руки дрожат. Порезы выглядят ужасно. Моя кожа ужасно красная, вся в запекшейся крови.

При виде этого Кловер делает резкий вдох и обменивается испуганным взглядом с Флоренс.

– Я могла бы… – Кловер нервно смотрит на меня, – исправить это.

– Исправить? – Я смущенно смотрю на нее. Исправить. То же самое слово она использовала, описывая, что они пытаются сделать с Гнилью. Мысль о том, что с помощью магии мою кожу можно склеить, как разорванный лист, кажется странной.

Она идет в кладовую рядом с кухней и возвращается с чемоданом из светлого дерева. Ловко открывает его. Когда она показывает мне содержимое, ее глаза светятся гордостью. Чемодан разделен на отсеки, в каждом из которых спрятаны настоящие сокровища. Ряды крошечных баночек с пробками, полированные камни, связка тонких свечей из пчелиного воска. Сложенные бумаги, ручка с перламутровым наконечником, флакон с ярко-синими чернилами.

Ариен нетерпеливо и с любопытством рассматривает чемодан. Наверное, он сейчас чувствует то же, что я чувствовала в Греймере, когда видела банки со сладостями на витрине магазина.

– Ты позволишь ей?

Он смотрит на меня, закусив губу.

Это кажется хорошей возможностью. Возможностью для меня рассказать Ариену обо всем, для чего я не могу найти слов. Мне жаль. Я боялась твоих теней – твоей магии. Но тебя – никогда. Я медленно киваю:

– Можешь приступать.

Кловер приседает на пол.

– Мне нужно прикоснуться к твоей коже, чтобы проверить, что мне понадобится для заклинания, – мягко говорит она. – Ты не против?

Я снова киваю. Она кладет руки мне на колени. Закрывает глаза. Затем она откидывается и соединяет пальцы вместе, бормоча себе под нос, как будто что-то подсчитывает.

– Шрамы останутся. В качестве оплаты.

Я не совсем понимаю, что она имеет в виду. Но, смачивая тряпку и смывая кровь, она очень нежна. Кожу жжет. Она достает из чемодана маленькую баночку, наполненную душистой мазью, и втирает ее в порезы. Ручкой она быстро набрасывает символ на своем запястье. Затем, с сосредоточенным лицом, она наклоняется ближе. Я завороженно смотрю, как ее глаза меняют цвет. Не на черный, как у Ариена, а на бледно-золотой. Когда она кладет ладони на мои колени, от них исходит жар.

От ее прикосновения я вздрагиваю и закрываю глаза.

Надавливание, шепот. В кожу проникает тепло. А потом боль проходит.

Я медленно открываю один глаз, потом другой.

– Что такое?

Кловер приподнимает бровь:

– Боишься, что я превращу тебя в лягушку?

– Конечно, нет.

Она показывает мне свою руку. На ее раскрытой ладони, словно подношение, лежат крошечные осколки стекла. Они все это время были там, погребены под моей кожей. Порезы кровоточили, потому что мое тело пыталось зажить вокруг этих спрятанных осколков. Я встаю и забираю их у нее. Открываю задвижку печи и бросаю осколки стекла в угли. Флоренс подходит и нерешительно кладет руку мне на плечо. Я помню, как Роуэн отвернулся от нее на обочине дороги. Может быть, каждый раз, когда она протягивает руку, она ожидает, что ей откажут. Но я позволяю ей прикоснуться ко мне. Я позволяю ей нежно расчесать мои волосы пальцами.

– Я рада, что ты решила остаться, Виолетта.

Ее пальцы осторожно перебирают мои запутанные волосы. Ее прикосновение, свет костра, запах печного пепла и жженого сахара на кухне – все это успокаивает меня. На мгновение я почти чувствую себя в безопасности. Но никакая доброта не изменит того, что находится снаружи, за пределами дома.

Потому что там озеро. Ждущее и жаждущее.

Восьмая глава

Я иду обратно наверх в комнату, которая теперь моя. В мерцании свечей она выглядит почти так же, как и раньше. Неубранная кровать. Мебель под тканью. Пыль, запустение и открытое жаркой летней ночью окно.

Я беспокойно наворачиваю круги от кровати к комоду. Снимаю всю ткань с мебели, и вот она разбросана по полу, а в воздухе стоит пелена пылинок. Теперь, когда вся мебель открыта, комната выглядит более живой, более реальной, чем прошлой ночью. Но она все еще не похожа на мою.

В тот день в деревне, когда Ариен заговорил о побеге, я представляла, куда бы мы могли пойти. Но о чем бы я тогда ни думала, такого я точно не воображала. И все же мы здесь, в этом странном призрачном месте. Пока я наворачиваю круги по комнате, мысли меняют направление. Теперь это мое. И Лейкседж будет моим домом.

Внутри комода лежит сложенное белье. Оно пахнет камфорой, складки создают сетку на ткани. Я застилаю кровать и снимаю рваное испачканное платье. Я засовываю его в пустой очаг, потому что хочу, чтобы оно находилось от меня как можно дальше.

Я надеваю ночную рубашку и ложусь на свежие простыни.

Во рту горький привкус, и я так устала, что все кажется размытым, как будто я под водой. Я провожу пальцами взад и вперед по складкам одеяла. Думаю об Ариене, который уже спит в своей комнате. Завтра он начнет учиться пользоваться своей магией.

Когда я медленно погружаюсь в рассеянный, беспокойный сон, то вижу его. Мы в Вейрском лесу. Наша семья мертва, наша деревня охвачена лихорадкой, наш дом сгорел. Мороз. Деревья стоят вокруг нас, как часовые. Мое испуганное дыхание создает облачка пара в воздухе. У меня на руках Ариен, и он такой тяжелый, что я едва его удерживаю. Мы идем глубже в лес, в холодную, тихую ночь. Тени начинают удлиняться.

Сквозь темноту ко мне взывает голос.

Тени ползут к нам все ближе и ближе.

Затем все тускнеет и исчезает.

Я вернулась в свою новую комнату. Свеча сгорела; серебряный свет полной луны ярко светит в окно. Ветер шевелит кружевные шторы. Они порхают взад и вперед, как бледные призраки. Снаружи доносятся странные звуки. Шорох листьев, далекий крик ночной птицы. Я неуверенно откидываю одеяло и сажусь.

Воздух начинает мерцать, как будто свет отражается от поверхности воды. Мне на щеку падает капля. Потом еще одна – на тыльную сторону моей руки. Я смотрю на влажное пятно, темное, как чернила. Смотрю наверх, и сердце начинает бешено биться. Вместо потолка – пелена воды. Она переливается, расходится кругами и капает.

Воздух холоден, холоден, как лес посреди зимы. Холоден, как Вейрский лес.

Моя комната наполнена водой. Она стекает по стенам и образует лужи по углам. Начинает растекаться по полу. Она поднимается и поднимается, пока холодные черные волны не начинают омывать мою кровать. У меня перехватывает дыхание, и из моего горла вырывается крик ужаса. Эта вода точно как в озере.

Но это нереально. Это просто сон. Тот же сон, что и прошлой ночью.

Я закрываю глаза и сворачиваюсь под промокшим одеялом. Глубоко вдыхаю, пока мои легкие не наполнятся ароматом камфоры, пыли и лепестков роз. Все, что я слышу, – это тихое шипение. Это может быть ветер, может быть озеро, может быть мое собственное прерывистое дыхание.

Затем через стену доносится еще один звук. Сначала он мягкий, как ветер, шевелящий осоку. Затем он начинает кружить вокруг меня и постепенно принимает форму, пока не превращается в голос.

Скажи мне свое имя.

Я сворачиваюсь калачиком и стараюсь не слушать. Все это нереально. Нет ни темноты, ни голоса, ни воды на стенах.

Звук появляется снова, теперь он ближе. Я чувствую резкий рывок между ребрами. Как будто мои кости обмотали веревкой и потянули.

Скажи мне свое имя.

– Виолетта, – вылетает из меня.

Открой глаза, Виолетта.

Я думаю о девушке в лабиринте. Как она столкнулась с чудовищем, держа в руках только клубок ниток. Я не хочу смотреть. Но и лежать так, съежившись в темноте, я не хочу. Итак, я открываю глаза.

Комната пуста. Угол – это просто угол. Серебристый и затененный. Пол – это просто пол. Голые сухие доски, покрытые налетом пыли. Я откидываю одеяло, протягиваю руку и касаюсь стены. Воды нет. Под моими пальцами просто выцветшая, шершавая бумага.

Монстры существуют. Они живут в лесу и выходят наружу по ночам. В тени есть монстр, и теперь он знает мое имя.

Я снова падаю на кровать и не могу перестать дрожать. Потому что настоящих ужасов Лейкседжа в этой комнате нет. Они на почерневшем берегу бескрайнего озера, где монстр кормил землю своей кровью. Куда со всей своей магией и тенями пойдет мой брат, чтобы попытаться все исправить.

Меня будит сильный стук в дверь. Я сажусь. Комнату заливает яркий свет, струящийся через окно. Я провожу рукой по лицу и оглядываюсь. Все осталось так, как было до того, как я заснула. Воды не было и нет, пол устлан тканью, которую я сняла с мебели.

Снова раздается быстрый и нетерпеливый стук. Все еще сонная, я вылезаю из постели и пересекаю комнату.

За моей дверью монстр. Увидев меня, он делает шаг назад. Смотрит в упор, затем быстро отворачивается.

– Ты спала.

Я скрещиваю руки на груди. На мне ночная рубашка из потускневшего хлопка с кривым швом на плече. Мои волосы спутаны в узел.

– Я спала.

– Сейчас полдень.

– Последние дни были несколько утомительны.

Он поднимает бровь. Затем его рот растягивается в легкой улыбке.

– Мягко сказано.

Я ищу на его лице намёки на то, что я видела вчера вечером во время ритуала. Существо, которым он стал, когда его порезала, поймала и поглотила почерневшая земля. Мои глаза переходят от шрамов на его лице к шрамам на его шее. Я знаю, что тьма – она все еще там.

Но при дневном свете легко подумать, что Роуэн Сильванан – всего лишь красивый мальчик с острыми чертами лица и тенями усталости под глазами.

Он смотрит мне прямо в глаза. Ничего не говорит, но и не уходит.

– Ты разбудил меня по какой-то причине, или?..

– О. Да. Я кое-что принес.

Он выходит обратно в коридор. Раздается звук – скрип дерева по дереву, и он возвращается с большим сундуком. Когда он заносит сундук в мою комнату, его рукав задирается. Он все еще в перчатках, как и всегда. Но между манжетой рубашки и краем перчатки на запястье – свежая льняная повязка.

Я думаю о том, как он воткнул нож себе в руку. Холод в его голосе, когда он произнес мое имя.

Монстр ставит сундук в изголовье моей кровати. Когда он замечает мой взгляд на его повязке, то снова опускает рукав.

– Кловер сказала мне, что использует вашу кровь в ритуалах.

В животе все сжимается от одной мысли об этом.

– Тебе каждый раз приходится так резать себя?

Не обращая внимания на мой вопрос, он кивает в сторону сундука:

– Давай, открывай.

Я приседаю и провожу пальцами по крышке. От полированного дерева пахнет пчелиным воском. Он явно старый, но открывается без скрипа. Внутри аккуратно сложена одежда. Целый летний гардероб, завернутый в бумагу, как конфеты в банке. Ночные рубашки, лифы, сарафаны и носки с лентами. И платья. Так много платьев. Я провожу пальцами по складкам бумаги.

– Чье это?

Роуэн смотрит на меня так же, как он посмотрел на меня, когда я спросила его имя. Как будто ответ должен быть очевиден.

– Твое.

– Но у меня есть одежда.

Он смотрит на камин, в котором все еще валяется мое перепачканное платье.

– Я и не говорил, что ее у тебя нет.

Я закрываю крышку сундука и подхожу к камину, чтобы вытащить платье. Провожу пальцами по рваному подолу, по вышивке вокруг воротника и манжет. Я была так горда, когда делала это. Темно-зеленый льняной пояс, вышитые детали. Но теперь все, что я вижу, – это неровный крой и торчащие нити.

– Мне ничего от тебя не надо… За исключением того, что ты пообещал. Что Ариен будет в безопасности. А я знаю, что это обещание ты не выполнишь.

Роуэн проводит рукой по волосам и вздыхает.

– Когда я пришел к вам в дом, я сказал все как есть. Я ему помогу. Они с Кловер уже начали свои занятия в библиотеке.

Я думаю об Ариене, о том, как его лицо озарилось тоской и надеждой, когда Роуэн высказал свое предложение. А затем страх, который все рос, пока монстр говорил ему о том, как он поступит в случае отказа.

– Знаешь, это был жестокий трюк. То, как ты ему угрожал, вынуждал его пойти с тобой.

– Он был нужен мне здесь до полнолуния. Не было времени, чтобы объяснить правду.

– И ты думаешь, что это оправдывает то, что ты сделал?

Он подходит ближе, и его голос становится мягче:

– Теперь ему не нужно скрывать, кто он.

Я так сильно сжимаю кулаки, что ногти впиваются в кожу и оставляют следы в форме полумесяца.

– Не делай вид, будто ты оказал ему услугу. Если бы ты действительно заботился об Ариене, боролся бы сам со своей Гнилью.

Роуэн медленно тянется к своему рукаву. Он заворачивает его до локтя и показывает мне свою обнаженную руку. Кожа вокруг бледной льняной повязки покрыта шрамами – старыми, рваными, плохо заживающими ранами.

– Я боролся с ней, Виолетта, – он произносит мое имя тихо, слово это часть заклинания. – И все еще борюсь. И если бы у меня был другой выбор, если бы был способ сделать это без твоего брата, я бы им воспользовался.

Я не могу отвести взгляд от его вытянутой руки. Шрамы, порезы. Прежде чем я успеваю понять, что делаю, я протягиваю руку и дотрагиваюсь до него. Движение почти бессознательное. Моя рука гладит его кожу. Он вздрагивает, но позволяет мне прикасаться.

– Сколько раз ты это делал?

– Кловер вместе со своим заклинанием приехала сюда около года назад. С ней мы проводили ритуал, кажется, около двенадцати лун.

– Кажется?

– До того, как появилась она, я пробовал самостоятельно.

Я представляю себе одно и то же безжалостное повторение ритуала – нож, кожа, порез, – совершаемое снова и снова, луна за луной. Так много раз, что он сбился со счета.

– Как вообще все это началось?

Его глаза опускаются, он прячет взгляд под ресницами и долго молчит.

– Это началось, потому что я сделал кое-что ужасное.

– Ты о том, что случилось с твоей семьей?

– Да. И это тоже.

В его голосе нет ни капли жалости.

– Ты и правда утопил их, так ведь?

– Я уже сказал тебе. Все, что обо мне говорят, – правда.

Мое сердце начинает биться быстрее. Я моргаю и вижу только темную воду. Воду в озере, воду, которая наполняла мою комнату ночью во сне. Озеро унесло их жизни, и теперь вода, берег, земля – все отравлено и разрушено.

– Так что это все твоя вина. А теперь ты хочешь, чтобы Ариен это исправил.

– Да.

Моя рука все еще касается его руки. Не отрывая взгляда от шрама чуть выше его запястья – белого, давно зажившего, – я крепче сжимаю пальцы. Он резко вздыхает.

– Возможно, ты и провел двенадцать и более лун, причиняя себе вред, – я поднимаю на него глаза, – но я не позволю тебе сделать то же самое с ним.

На лице Роуэна появляется странное выражение. Точно так же он выглядел в лесу, когда его ранили, а я собиралась бежать. Так же он выглядел в свете костра, когда я заметила, что он слушает мой рассказ.

– Ариен хочет остаться, и он хочет помочь. Но… – я убираю руку, – никогда больше ему не угрожай. Если ты чего-то еще хочешь от Ариена, то найди возможность сказать правду.

– Хорошо.

Я возвращаюсь к сундуку, опускаюсь на колени и открываю крышку. Часть меня все еще хочет отказаться от подарка Роуэна, но моя рука непроизвольно тянется внутрь, чтобы развернуть свертки бумаги. Шелк, хлопок и ленты танцуют под моими пальцами.

Лежащие внутри платья лучше, чем все, что у меня когда-либо было. К чему я когда-либо прикасалась. Они цвета неба и заката. Цвета персика, шалфея и сирени. У них кружевные юбки. Рукава на подкладке покрыты нежной вышивкой.

И я хочу их. Дотрагиваясь до платьев, я так сильно хочу их, что боюсь, как бы это судорожное желание не прожгло ткань. Достаю одно платье. Оно из светло-кремового хлопка с вышитым вокруг воротника узором в виде крошечных полумесяцев.

Я прижимаю его к груди и поглаживаю нежную ткань.

– Спасибо, – тихо говорю я.

Роуэн, который уже собрался уходить, поворачивается. Держась за дверь, он переводит взгляд с платья на меня.

– Пожалуйста.

– Ты подождешь?

Пораженный, он останавливается.

– Мне нужно переодеться, но я хочу, чтобы потом ты показал мне библиотеку. Иначе я никогда ее не найду. Ваш несчастный дом слишком велик.

Он поднимает одну бровь:

– Ты хочешь, чтобы я нарисовал тебе карту?

– Давай я начну.

Я вырисовываю в воздухе воображаемую фигуру и указываю на те места, где должны быть комнаты.

– Заперто, заперто, заперто, библиотека.

Он слабо улыбается и кивает мне головой:

– Я подожду за дверью.

Мы провели вместе почти неделю. Я знаю, кто он, и теперь точно знаю, что он сделал. И странно, что я могу дразнить его вот так. Еще более странно то, как легко это происходит.

Я вынимаю из сундука еще несколько вещей – лиф, нижнее белье с кружевной подшивкой и несколько заколок для волос. Иду в угол, где ширма отделяет умывальник от остальной части комнаты. Подношу платье к окну. Под лучами солнца тонкие слои ткани начинают светиться. Оно прекрасно.

Я быстро раздеваюсь – мне неловко это делать, пока Роуэн находится за дверью комнаты, хотя он меня и не видит. Смущаюсь, когда надеваю новое нижнее белье. Из-за того, что это он подарил. Хмуро смотрю в зеркало над умывальником на свои покрасневшие щеки и натягиваю платье через голову.

На талии висит длинный пояс с лентой. По всей спине протянулся ряд крошечных перламутровых пуговиц. Завязываю пояс, но пуговицы застегиваю не все – могу дотянуться только до половины. Затем я заплетаю волосы в беспорядочную косу и закручиваю ее вокруг головы. Ноги у меня босые, потому что свои грязные ботинки я оставила на кухне. Юбки парят у моих ног, как туман.

Я чувствую себя каким-то выдуманным, прекрасным существом из сказки. Не могу перестать водить пальцами по поясу и вышивке на рукавах.

Когда я выхожу из комнаты, Роуэн полностью меня оглядывает – начиная с заколотой косы и заканчивая ниспадающими юбками. Его рот слегка кривится, когда он замечает мои босые ноги.

– Ну, пошли.

Он поворачивается и идет дальше по коридору, ожидая, что я последую за ним.

Мы идем по тускло освещенной лестнице. Сюда проникают лишь несколько лучиков полуденного света. Мои босые ноги оставляют отпечатки на пыльном полу. Монстр идет позади меня, намеренно подстраивая свой темп так, чтобы мы не шли рядом. На верху лестницы Роуэн опускает руку мне на плечо.

– Виолетта. Ты… твое…

Он замолкает.

Я в замешательстве оборачиваюсь и смотрю на него:

– Что?

Он неловко показывает на спину моего платья.

– Ты пропустила несколько пуговиц.

Я протягиваю руку к спине. Голая кожа, кружевная полоса лифа, а затем ряд пустых петель. Оу. Я вся краснею и пытаюсь их застегнуть, но пальцы меня не слушаются.

Я нерешительно поворачиваюсь к нему спиной:

– Не получается. Можешь помочь, пожалуйста?

Он не двигается. Я жду. Чувствую себя беспомощной от того, что пуговицы расстегнуты, а он просто стоит там.

В конце концов, грубо вздохнув, Роуэн протягивает руку и пытается взяться за пуговицы, при этом не касаясь меня, но у него не выходит. Он делает паузу, снимает перчатки и пытается снова. Его пальцы касаются моей кожи. Без перчаток его руки теплые, кончики пальцев покрыты мозолями.

– Черт! – Он опускает руки. – Извини, я…

Пробормотав еще одно проклятие, он снова берется за платье. Я чувствую движение ткани и жемчуга. Чувствую искры тепла на кончиках пальцев. В центре груди я чувствую странную тягу, как будто внутри меня завязана нить.

Наконец он застегивает последнюю пуговицу и кладет руку мне на затылок. Я отхожу от него.

– Спасибо, – слова наполовину застряли у меня в горле.

Он быстро идет вперед, заставляя меня догонять.

– Библиотека здесь.

Когда я спускаюсь за ним по лестнице, моя рука скользит вверх и обвивается вокруг шеи. Я нажимаю на нее и вспоминаю о его прикосновениях к моей коже.

Девятая глава

Наполненная полированным деревом библиотека освещена солнечным светом. Из множества окон открывается вид на небо, затянутое летними облаками. Ряды полок вдоль стен обтянуты тканью, чтобы защитить книги от пыли. В центре комнаты Ариен и Кловер сидят за большим столом, заваленным бумагами, книгами, чернильницами и ручками.

Когда Ариен видит, что мы с Роуэном вошли, он поднимается на ноги.

– Подойди сюда и посмотри, что я сделал!

Он берет меня за руку, его лицо светится довольной улыбкой, и он тянет меня вглубь комнаты.

– Кловер научила меня рисовать печати. Она такая умная.

Кловер смеется.

– Ариен, ты восхитителен. Все благодаря тому, что ты очень хороший ученик.

Ариен перебирает стопки бумаг на столе. Он находит блокнот и нетерпеливо сует его мне в руки. Я внимательно листаю страницы. Книга наполнена замысловатыми красивыми иллюстрациями, вычерченными тонкими чернильными линиями. Я узнаю те же символы, что видела и на запястье Ариена, и на руках Кловер.

– Смотри.

Он касается пальцами края фигуры.

– Это железо, это золото, это соль…

– Все эти элементы – часть магии, которая пронизывает мир. Свет Леди, разделенный на отдельные части, – объясняет Кловер. – В каждом заклинании, которое мы произносим, используются разные элементы. Чем сложнее заклинание, тем больше элементов понадобится и тем сложнее становится печать.

– И вот как вы направляете магию? – спрашиваю я ее. – Вы объединяете элементы, чтобы создать печать?

– Верно.

Ее взгляд падает на запястье, и она лениво проводит пальцами по отметинам.

– И потом они остаются на коже навсегда.

В этой неизменности печатей есть мрачный смысл. Алхимия так чудесна, так ужасна. Грандиозность этой магии просто не может не оставить шрам. Повторяя жест Кловер, Ариен касается своего запястья, затем снова возвращается к блокноту и указывает на новую страницу:

– А этот – мой любимый…

Никто из нас не умеет писать ничего, кроме своих имен. Мать учила нас только читать, чтобы мы могли разучивать молитвы. Но Ариен всегда любил рисовать. Он рисовал узоры на запотевших окнах или на земле между грядками в саду. Он копил обрывки бумаги и грифельные карандаши, которыми Мать делала записи. Хранил кусочки дерева и остатки красок, которые она изредка нам давала, и берег их, словно сокровища.

Он рисовал то, о чем я рассказывала ему в сказках. Листья, цветы и птицы. Девушки в серебристых платьях с тонкими крыльями. Мальчики с длинными ресницами и коронами во взъерошенных волосах. А теперь с таким же застенчивым, гордым выражением лица он показывает мне свой блокнот, полный алхимических печатей.

– Ариен, они очень красивые.

И это правда. Но когда я смотрю на страницы, у меня в груди что-то сжимается. Потому что эти печати – еще одно неопровержимое свидетельство его новой жизни и того, что его ждет.

Роуэн все еще стоит в дверях. Ариен улыбается ему:

– Не хочешь взглянуть?

– О.

Мгновение он колеблется.

– Да, конечно.

Он медленно идет к столу и садится. Ариен садится рядом с ним и открывает блокнот.

Роуэн наклоняется ближе, внимательно слушая, как Ариен рассказывает ему о символах и говорит их названия. В какой-то момент он кладет руку Ариену на плечо. Как будто ему действительно не все равно. Я думала, что эти уроки служат только его собственным целям. Что Роуэн хочет, чтобы Ариен обучался, чтобы они могли использовать его магию. Но в том, как он слушает, нет хитрости. На его лице нет привычного хмурого взгляда, он выглядит мягким и… печальным.

Кловер замечает, что я смотрю на них. С улыбкой она подходит и показывает мне свой блокнот. Листает страницы и демонстрирует более крупную и сложную версию того заклинания, которое я видела на ее запястье.

– Это заклинание, которое мы будем использовать на следующем ритуале.

– Но в прошлый раз оно не сработало.

– Сработало. Просто Ариен не мог удерживать магию достаточно долго, чтобы справиться с Гнилью.

Она смотрит на него и торопливо продолжает, ее голос звучит обнадеживающе:

– Конечно, в этом нет ничего страшного! У нас осталась целая луна для подготовки. Я возьму образцы из озера, мы попрактикуемся в заклинании, и в следующий раз все пройдет идеально.

Ариен листает свой блокнот, и я вижу, что его энтузиазм угасает.

– Простите, мне очень жаль, что в прошлый раз я не смог.

– Тебе не за что извиняться. Особенно учитывая то, что тебя не предупредили о подробностях, когда просили о помощи.

Я многозначительно смотрю на Роуэна, но он избегает моего взгляда, его глаза устремлены на блокнот Ариена.

– Не будь к себе суров, Ариен, – говорит Кловер. – В Майлендсе мы всю жизнь тренируемся, чтобы научиться использовать этот тип заклинаний. А ты только начал.

– Майлендс?

Лицо Ариена светится, его глаза полны интереса.

– Скажи, как там?

– Там чудесно. Все дома выстроены в круг, а в центре – поляна, засаженная травами и цветами. В это время года светло почти до полуночи, а когда дует ветер с побережья, можно почувствовать запах моря.

– Звучит прекрасно, – задумчиво вздыхает он.

Я представляю, как он уезжает в коммуну, где живут и тренируются все алхимики. Жизнь, полная книг, чернил и тайных знаний. Жизнь далеко за гранью всего, что я могла себе представить.

– Тебе там нравилось?

– Что ж… Я была хороша в том, что делала. Мое исследование.

Кловер тянет за конец косы, кусает губу.

– Но я никогда не вписывалась. В Майлендсе не очень популярно быть семейным алхимиком. Жить в поместье, помогать деревенским целителям и ухаживать за садами. Это не принесет славы.

Она краснеет и бросает взгляд на Роуэна.

– Но это то, чего я хотела. Я недостаточно безжалостна, чтобы добиться успеха в Майлендсе. Но здесь я могу сделать что-то важное.

– Ну, ты определенно повлияла на количество необычных чаев, которые я вынужден пить.

Роуэн смеется, а затем становится серьезным.

– Я правда рад твоей помощи, Кловер.

– Я же говорила – просто клади в чай мед. Но в любом случае спасибо.

Она довольно ухмыляется и поворачивается ко мне:

– Странно, что у тебя нет магии, Виолетта. Обычно это распространяется на всю семью. У тебя же нет?

– Нет. У меня ее нет.

Я подхожу к окну и смотрю вниз. Сад узкий – с одной стороны его огораживают деревья, а с другой – стена, увитая плющом, а другая сторона упирается в деревья. Вдалеке я вижу черную линию берега и то, как далеко простирается Гниль. Вблизи воды лес полон голых серых ветвей. Как будто отрава просочилась и поглотила некоторые деревья.

Меня охватывает дрожь. В комнате тепло, она освещена жарким послеобеденным солнцем. Но мне вдруг становится холодно.

Я отворачиваюсь от окон и вида на озеро и начинаю осматривать книжные полки. Когда я снимаю один из накинутых на них кусков ткани, воздух наполняется водоворотом пыли. Открытая полка пуста. Я перехожу к следующей. Потом к следующей. Я снимаю всю ткань, пока в воздухе не повисает пелена из пылинок, которые сверкают на солнце янтарным светом.

Я провожу пальцами по пыльной полке и недоверчиво смеюсь:

– Почему в твоей библиотеке нет книг?

Роуэн пожимает плечами:

– Я их убрал.

Он снова поворачивается к Ариену и блокнотам, игнорируя меня.

Я хожу по комнате, минуя полку за полкой. Они все пусты, и от этого их вид становится жалким. У нас в доме не было книг, кроме небольшой потрепанной коллекции молитвенников. Все истории, которые я рассказывала Ариену, я доставала из памяти. Мне их рассказали родители. И теперь, когда я столкнулась с этой голой библиотекой, я полна тоски. Потому что я открывала полки с таким же рвением, с каким заглянула в сундук с платьями.

Осталась одна ткань, которую я не сняла. Я хватаюсь за ее край, натягиваю. Роуэн внезапно поднимает взгляд.

– Нет!

Он начинает вставать со стула.

– Только не эту.

Но ткань уже упала. Вместо очередного ряда пустых полок за ней – высоко висящий на стене портрет в богато украшенной золотой раме.

Роуэн молчит, застыв на месте и не сводя глаз с портрета.

На портрете изображена семья. Два юных мальчика, почти дети. У них одинаковая смуглая кожа и волнистые волосы, гораздо менее непослушные, чем мои собственные кудри. У более высокого из двоих, старшего, серьезное выражение лица, которое я сразу узнаю.

– О, это… ты.

Я делаю шаг назад.

– Это твоя семья.

Его отец. Лорд Сильванан, улыбнувшийся мне и Ариену в тот давний день десятины. Высокий и красивый, со смуглой кожей и приглаженными темными волосами.

Его мать. Маленькая и гибкая, с белой кожей и большими карими глазами – такого же цвета, как у Роуэна. И ее платье… Оно светлое и изящное, с тонкими юбками, поясом и вышитыми на воротнике полумесяцами. Это то платье, которое сейчас на мне.

Роуэн даже не хотел, чтобы я приезжала сюда, но отдал мне красивую одежду своей матери.

Я смотрю на него, ожидая, что он рассердится. Но это не так. Ему явно очень стыдно. Я перекручиваю ткань в руках, думая лишь о том, чтобы этот момент побыстрее закончился.

– Я не хотела…

Он проводит рукой по волосам и тяжело вздыхает. Я делаю шаг навстречу, но он вылетает прочь из комнаты.

Я бросаю ткань и бегу за ним. В коридоре пусто, темно и тихо. Я прохожу мимо закрытых дверей и возвращаюсь к лестнице. Он там, на лестничной площадке, в обрамлении резной балюстрады. Одной рукой он уперся в стену, а голову наклонил вперед. Лицо скрылось под волосами. Рядом с ним Флоренс придерживает бедром поднос с чаем.

Когда она кладет руку ему на плечо, в голове всплывает воспоминание, тусклое и размытое. Моя мама и я свернулись в кресле у очага. Кресло раскачивалось взад и вперед, и она напевала. Ее пальцы расчесывали мои кудри. Нежно-нежно.

Флоренс с такой же нежностью кладет руку на плечо Роуэна и, наклоняясь к нему, мягко что-то говорит. Роуэн стряхивает ее. Он смотрит вверх, и наши глаза встречаются. На его лице потерянное выражение. Оно красное и залито слезами. На один ужасный, бесконечный момент все замирает, а потом он отворачивается.

Он отталкивает Флоренс и спускается по лестнице. Она вздыхает.

– Я так понимаю, ты не расскажешь, что произошло?

– Он не сказал?

– Нет.

Я вслушиваюсь в звук удаляющихся шагов Роуэна, пытаясь понять, что только что произошло.

– Я его расстроила.

– Это очевидно.

Флоренс снова вздыхает, а затем, тщательно уравновешивая поднос, идет дальше по коридору.

Я следую за ней, и мы идем нога в ногу. Оказавшись в библиотеке, она смотрит на меня, оглядывая платье, а потом – на открытые полки. Затем она видит портрет.

– Что ж.

Она ставит поднос на стол. Выражение ее лица сурово, но в ее кремневых глазах мерцает печаль.

– Неудивительно, что он расстроился.

– Но почему? Он сожалеет о том, что сделал?

Флоренс бросает на меня проницательный взгляд:

– Что он сделал?

Я указываю на окно. Далеко за ним озеро. Чернеет берег, вода мерцает на солнце.

– Он сказал мне, что все слухи о нем – правда.

– Послушай меня, Виолетта. Он не убийца.

Она сжимает пальцы на своем ожерелье, беспокойно водит ими вперед и назад по серебряной цепочке.

– В историях, которые люди рассказывают о Лейкседже, много страха и очень мало правды.

– Но он признал, что это правда. Он сказал…

В меня закрадываются сомнения. В его словах скрыта другая правда. Его шрамы, его отчаянное желание избавиться от Гнили. Его реакция, когда я открыла портрет.

Его семья… Разве возможно, чтобы он убил их и при этом оплакивал?

– Я поселилась здесь еще до его рождения, – говорит Флоренс. – Его мать Мэриан и я выросли вместе. Когда она вышла замуж, я поехала с ней, чтобы стать хранительницей поместья Лейкседж. Мы были друзьями.

Были. Тяжелое слово повисает в воздухе.

– Как она умерла?

– Она утонула второй. Каэдэ, лорд Сильванан, был первым. Они нашли его мертвым на берегу. На утро после тринадцатого дня рождения Роуэна. Мэриан умерла через год. А потом, в прошлом году, Элан.

Ее взгляд упирается в портрет. У брата Роуэна милая улыбка и округлые щеки. Я так легко могу представить Ариена в том же возрасте. Его расцарапанные колени. Его жажда сказок. Тщательно продуманный план, который он составил для шалаша, который мы могли бы построить в саду.

Элан. Я слышала его имя раньше.

Крики в темноте в мою первую ночь здесь. Это был Роуэн. Кловер сказала мне, что он пьет чай с успокоительным средством, чтобы лучше спать. Звуки, которые я слышала той ночью, эхом разносились по коридорам, запутанные и мучительные… Это был он. Звал своего брата.

– Я знаю Роуэна, – продолжает Флоренс. – И я знаю, что он не способен на такие ужасные вещи. Что бы ни случилось, это был несчастный случай.

– Трое членов его семьи утонули в одном и том же месте.

– Четыре, – бормочет Кловер.

Флоренс резко поворачивается к ней:

– Он сказал тебе?

– Не совсем. Но… у людей иногда развязывается язык, если дать им успокоительное.

– Что ты имеешь в виду? Четыре?

Мое сердце начинает биться в тяжелом, паническом ритме.

– Когда Роуэну было пять лет, он исчез на целый день. На закате мы нашли его в воде. И сначала мы подумали, что он мертв. Но он вдруг открыл глаза.

Флоренс поворачивается лицом к окну, собираясь с мыслями. Полуденный свет струится золотом в ее светлых волосах.

– И после этого озеро стало черным. Так появилась Гниль.

Я тяжело приземляюсь на стул до того, как у меня подкашиваются колени.

Когда мы были маленькими – когда Ариен впервые услышал шепот теней, – Мать предупредила нас о Подземном Лорде. Если вы подойдете слишком близко к темноте, он прикоснется к вам. Прикоснется и отправит обратно в мир. Но вы уже будете испорчены. Я не хотела в это верить. Но как бы это ни было ужасно, в этом был смысл.

Он повелитель мертвых. Он приходит в конце нашей жизни и ведет нас в Нижний мир. И если он пришел к вам, если он оставил вас в живых… тогда все годы, которые вы проживете, отмеченные его прикосновением, принесут ему гораздо больше силы, чем простая смерть.

– Он… он был мертв, – бормочу я. – Роуэн был мертв, а Подземный Лорд…

Ариен берет меня за руку, его лоб озабоченно нахмурился.

– Лета, он не умер. Я имею в виду, очевидно, что нет. Он все еще здесь.

Он слегка трясет мое плечо, пытаясь поддразнить меня.

– Или, может быть, ты все это время спорила с призраком?

– Подземный Лорд сопровождает души в Нижний мир, – говорит Флоренс. – А не возвращает их. Я думала, ты не сторонница таких суеверий.

Но, несмотря на свои слова, она проводит пальцами по груди.

Кловер наливает чай и протягивает мне чашку. Я откидываюсь на спинку стула и крепко ее сжимаю. Пусть мое лицо омывает пахнущий бергамотом пар. Все, о чем я могу думать, – это тени в моей комнате. Вода, которая льется, и шепот, который произносит мое имя. Вдруг появляется более далекое воспоминание.

Зимний Вейрский лес. Голос, который я услышала, когда тьма сгущалась между деревьями.

То, что я видела, было нереальным. Но когда мои глаза закрываются, я вижу Роуэна, пяти лет, бледного и неподвижного. Черная вода течет из его рта, его глаз, а земля под ним потемнела.

Могло ли то, что я видела в своей комнате, быть всего лишь сном? Вода на стенах, шепот в темноте. Может быть, мои мысли просто запутались в этих ужасных видениях голосов и теней. Лишь грезы.

Такое ощущение, что есть две истории о Роуэне, о Лейкседже. Написанные в одном томе, бок о бок. Чернила с одной страницы просачиваются, чтобы испортить слова на другой. Мальчик, который чуть не умер. Мальчик, который умер. Мальчик, который утонул в озере и вернулся монстром.

Но какая история реальна, а какая – лишь призрак слухов и страха?

Мы молча допиваем чай. Я помогаю складывать тетради, чернильницы и ручки. Солнечный свет тускнеет, и мы спускаемся по лестнице к обеду. Пока мы сидим за кухонным окном, в сумеречном небе сияет убывающая луна.

Это неизбежное напоминание о том, что скоро Ариену придется вернуться к озеру, к темной голодной земле, которая пыталась его поглотить. Осталось всего несколько недель до середины лета и следующего полнолуния. И они снова проведут ритуал.

Но до этого я собираюсь узнать правду о Роуэне Сильванане.

Десятая глава

Уже поздно. Полная, беззвездная тьма. Глаза тяжелеют от усталости. Все спят, и в доме тихо. Я сижу в своей комнате. Единственный свет исходит от свечи у моей кровати. В моих руках пять флаконов с успокоительным средством, которое Кловер кладет в наш чай. Я украла их из ее кладовой. Стекло звенит в моих сложенных ладонях.

Мне нужно поспать. Это словно погребение заживо, от которого мне не сбежать. Мне нужно погрузиться так глубоко, чтобы, когда придут грезы, я не могла проснуться.

Открываю первый флакон. Нагретое теплом моих нервных рук стекло горячо прижимается к моим губам. Мой рот заполняет острый и едкий, ужасно горький вкус. Когда я глотаю, весь мир становится ядовито-зеленым. Стоящая у кровати маленькая деревянная икона, которую Ариен написал для меня, плывет перед моим затуманенным взором.

Последние две недели я наблюдала, как Ариен и Кловер неустанно готовятся к следующему ритуалу. Каждый день мы проводили в библиотеке, окруженные полками, наполненными кувшинами с чернильной водой и почерневшей грязью, которую они выкопали у озера. Они работают до заката каждый день. Ариен призывает тени и творит магию вокруг кувшинов с Гнилью. Кловер стоит рядом с ним и выкрикивает инструкции, стараясь не расстраиваться, когда ничего не получается.

Но как бы они ни старались, Ариен не может достаточно контролировать свою магию, чтобы наложить заклинание.

– Еще раз, – говорит она, когда он упускает контроль и тени растворяются в тумане. – Еще раз.

Его руки дрожат. Он сжимает их в кулаки, затем хватает кувшин.

– Я могу это сделать. Я знаю, что могу.

Как бы Кловер его ни нагружала, Ариен нагружает себя еще сильнее. Его руки покрыты печатями. Его ладони до запястья измазаны грязью, магией и чернилами. Чернота никогда не исчезает с его глаз. Еще раз, еще раз, еще раз.

Я сидела в библиотеке, смотрела на их и очень хотела помочь. Смотрела, как убывает луна, превращаясь в полумесяц, становясь все меньше и меньше каждую ночь. И жалела, что не могу занять место Ариена.

Но у меня нет магии. Все, что я могу сделать, это искать тени.

Мне снова нужно грезить. Мне нужны видения, нужно услышать голос, который знает мое имя. Я пробовала вновь и вновь. Лежала без сна, не отрывая глаз от угла комнаты. Ходила по коридорам и пыталась открыть каждую запертую дверь. Шла по дорожке через залитый звездами сад, мимо заросшей сорняками и цветами земли. Я даже ходила к озеру, смотрела на чернильную воду, освещенную полумесяцем. Но сколько бы я ни смотрела или ни ждала… ничего.

Открываю второй флакон. Выпиваю. Все горло горит. Меня захлестывает резкая, внезапная волна тошноты. Я качаюсь взад и вперед, пока мир вокруг клонится в сторону. Все мое тело становится свинцовым и вялым, как будто под кожей полно камней.

Все оставшиеся флаконы выпадают из моих рук, стекло звенит, содержимое выливается на одеяло. Я смотрю на комнату, наблюдая, как стены начинают дрожать и сдвигаться, как на полу расцветают и исчезают пятна тьмы.

По углам начинает скапливаться вода. Я встаю на ноги; голые доски холодные, как будто я ступила на лед. Пламя свечи трепещет, как крылья бабочки.

Воды становится больше, ноги уже полностью погрузились в нее. Стены окрашены в темный цвет. Я протягиваю руку. Холодный резкий воздух целует кончики моих пальцев, словно чье-то дыхание.

Я упираюсь ладонью о стену. Чувствую вкус горьких трав. Вкус золы, соли и крови.

– Я не боюсь. Пожалуйста, расскажи мне. Покажи мне.

Наконец я слышу звук, шепот. Закрываю глаза и отчаянно пытаюсь прислушаться. И вдруг он появляется. Голос. Он говорит со мной в потоке ночного воздуха. В шорохе сухих листьев.

Следуй за мной.

Резко открываю глаза. Я больше не в комнате, не в доме. Я на улице под лиловым небом, освещенным рассветом. Позади меня лес; деревья шелестят на ветру. Вижу полоску земли. Высокие стебли осоки. И воду. Бескрайнюю воду. Спокойная и гладкая, как зеркало, она отражает пастельные облака.

Озеро.

Я тут одна. Но это не совсем так. Ощущаю чье-то присутствие – я уверена, что за спиной кто-то стоит. Но, когда поворачиваюсь, ощущение ускользает. И, как ни ищу, я не могу никого найти. Только проблески. Только намеки. Тени и звук капающей воды. Постоянно рядом и одновременно и здесь, и не здесь. Я никого не вижу, но чувствую. Оно наблюдает за мной. Оно… выжидает.

Вдоль берега что-то лежит. Окутанное чем-то белым, похожим на ту ткань, которой была покрыта мебель в комнате. Я делаю неуверенный шаг навстречу. Это люди. Укрытые тканью, они лежат неподвижно и не дышат. Все четверо.

Спутывая мне волосы, поднимается ветер. Он захватывает ткань, скрывающую крайнюю фигуру, и слегка откидывает ее. Я не могу на это смотреть. И не могу не посмотреть. Медленно опускаюсь на колени. Камешки у меня под коленями острые. Влага с земли просачивается в мою кожу. Волны плещутся о берег.

Я хватаюсь за ткань. Тяну и тяну, пока она полностью не оказывается у меня в руках.

Под ней – мальчик. Его кожа бледная, а темные волосы раскиданы по лицу. Он совсем ребенок. Наверное, младше или того же возраста, что была я, когда заблудилась в лесу посреди зимы. Пятилетний Роуэн Сильванан – неподвижный, замерзший и мертвый.

Он садится и смотрит на меня. Струи воды льются у него изо рта и из носа. Его бледные и прозрачные глаза закатываются. Он кашляет и задыхается. Вода начинает чернеть. Ее струи стекают по его коже. Озеро начинает шипеть и бурлить. Волны накатывают на берег. Проносятся мимо него, мимо меня.

Тьма – та же самая тьма, которая сочится от него, – распространяется по озеру.

Три тела, оставшиеся на берегу, захвачены волнами. Одно за другим они тонут, опускаясь все глубже и глубже. Его отец, его мать, его брат исчезают под водой.

Тьма поднимается, как туман. Она охватывает озеро, берег, деревья. Я закрываю глаза, обездвиженная и отчаявшаяся в ловушке последнего мгновения, а потом тьма охватывает и нас.

Затем я снова оказываюсь в доме, на лестнице под сводчатыми окнами. Стекло еще теплое от остатков тепла летнего дня. Небо темное. Новая, темная луна. На полпути к следующему ритуалу.

Я вытираю глаза. Я просыпаюсь – просыпаюсь – но мне кажется, что сон все еще не отпускает меня. Раздаются шаги. Я смотрю через резную балюстраду и вижу внизу Роуэна. Он закутан в плащ, капюшон накинут на волосы. В руках у него сосуд со свечой. Пламя крошечное, как волшебный свет.

Через несколько секунд я слышу скрип кухонной двери.

Я спускаюсь по лестнице. Моя ночная рубашка кружит вокруг меня, словно мотылек в темноте. Кухня освещена тлеющими углями и догорающей алтарной свечой. Дверь наружу открыта.

В саду жарко, и ударившее в лицо тепло немного меня бодрит. Мир потихоньку приобретает резкость. Вдалеке на дорожке маячит силуэт Роуэна. Я иду за ним, петляя, ощущая под неустойчивыми ногами острый гравий.

Спотыкаюсь о разросшуюся траву и влетаю в заросшую плющом стену. Иду дальше, упираясь о нее, чтобы удержаться в вертикальном положении. Спустя несколько шагов форма стены под моей рукой меняется, и плющ уступает место железу. Среди зелени спрятаны ворота. Они заперты.

Я всматриваюсь сквозь витые прутья и вижу смутные очертания фруктового сада: ветви, окрашенные ночной тьмой в индиго, и россыпь полевых цветов, разросшихся за пределы своих деревянных ограждений.

Сад. Здесь есть еще один сад, скрытый за стеной.

Где-то впереди сапоги Роуэна сильно царапают усыпанную гравием дорожку. Я слежу за ним. Он проходит мимо ворот, мимо плюща, туда, где стена упирается в уже знакомое место.

Озеро.

Вода тихо шепчет. Я уже была здесь, но не заходила дальше того места, где стою сейчас. Делаю неуверенный шаг на почерневшую землю. Я моргаю, и кажется, что земля движется. Меня охватывает дрожь, когда я думаю о том, как она разверзлась. Как она противостояла Ариену и Кловер.

Роуэн подходит к тому месту, где во время последнего ритуала в земле была вырезана печать. Озеро начинает шевелиться, как будто вода подзывает его к себе. Он скидывает капюшон и ступает на мокрую темную грязь. Он проводит рукой по распущенным волосам и тяжело вздыхает, а затем лезет в карман и достает нож.

Земля под ногами словно дышит. Она голодна.

Нет, нет, нет.

– Стой!

Я бегу к нему. Грязь засасывает мои ноги. Холодно и мерзко.

– Подожди, не делай этого!

Он поворачивается, пораженный. Я хватаю его за руку. Его лицо, скрытое спадающими волосами, напряженное и мрачное. Он вырывается из моих рук.

– Виолетта, отойди от меня, сейчас же!

Волна накатывает на наши ноги, затем отступает с глухим шипением.

– Что происходит? Что ты делаешь?

Он изо всех сил пытается заговорить, но умудряется выдавить лишь одно слово:

– Десятина.

Звук его голоса почти теряется среди шума волн. Десятина. Я думаю о Греймере. О столах на деревенской площади. Банках с вишней. Сиропе и сладостях. Я думаю о Роуэне в ночь ритуала, с багровыми глазами и пятнами теней. Он стоит на коленях, а земля поглощает его.

Десятина. То, что он проливает кровь на землю, – это не часть ритуала, не часть заклинания. Неудивительно, что он не мог сказать мне, сколько раз он приходил сюда, чтобы порезать себя и накормить Гниль своей кровью…

Меня наполняет ужас, ледяной, как волны озера.

– Нет, ты не можешь этого сделать.

Он становится на колени. Его руки дрожат, когда он грубо развязывает шнурки на рукаве и обнажает покрытую шрамами руку. Его зрачки расширены, радужки темные, как ночь.

– Виолетта.

Он выдыхает мое имя, и тьма распространяется по его горлу, ползет вдоль шрамов.

– Пожалуйста, просто уходи.

Он прикладывает лезвие к своему запястью. Все, о чем я могу думать, это то, как он смотрел на меня, когда давал мне платья своей матери. Горе в его глазах после того, как он увидел портрет своей семьи. Что бы он ни делал, кем бы он ни был, я не могу от него отвернуться. Я не хочу оставлять его одного.

Я падаю на колени в грязь рядом с ним.

Он вонзает нож в руку. Делает глубокий, жуткий порез от запястья до локтя. Кровь струится по его коже, по его перчаткам. Капает с кончиков пальцев.

Он с силой кладет руку на землю, его пальцы оставляют глубокие следы в грязи.

Гниль реагирует мгновенно. Грязь растекается и окутывает его. Жадно обвивается вокруг его запястья, ползет выше по руке. Я отдергиваю руку прежде, чем она касается меня. Она обвивается вокруг его горла, ползет по его челюсти. Его глаза плотно закрыты. Темные брови нахмурились, а выражение лица стало решительным. Его дыхание прерывисто.

С каждым выдохом из его рта выпадают комки грязи. Она скользит, меняется и снова покрывает его. Она внутри его, во рту, в легких, под кожей.

А потом Гниль меняет его. Его взгляд становится холодным и диким; его зубы становятся острыми. Это не просто кровопускание. Он проиграл, он захвачен. Тьма поглощает и поглощает его, пока он не становится каким-то другим существом, созданным из грязи и лунного света.

Монстром.

Я смотрю на него, чувствуя себя такой беспомощной, что чуть не плачу. Я желаю силы, магии. Желаю найти способ побороть жестокий голод Гнили. Но у меня ничего нет. Я не могу ничего сделать. Вдруг я вспоминаю Ариена, захваченного грезами, которые все это время были реальны. Каким потерянным и напуганным он был, когда тени заполняли нашу комнату. Как я держала его, думала о тепле и пыталась вытащить его из темноты.

Одной рукой я беру Роуэна за запястье, а другую прижимаю к земле. Обычно, когда я касаюсь земли вот так во время молитвы, я чувствую свет мира, чувствую его сияние. Но когда я касаюсь Гнили, есть только холод и тьма.

– Отпусти его.

Я все глубже погружаю пальцы в грязь. Думаю о летних ночах. О покосившейся печи. О закрытом саде, бледном и прекрасном в лунном свете.

– Отпусти его, отпусти, отпусти его.

Меня охватывает жар. В центре ладони вдруг появляется тепло. Я представляю себе нить, идущую от Роуэна и обвязанную вокруг моей руки. Я не понимаю, что это может быть. Я даже не уверена, что это реально. Но я не могу оставить его в одиночестве и наблюдать, как тьма поглощает его.

Я сжимаю пальцами нить и тяну.

Щупальца тьмы начинают разматываться. Грязь отходит кусками и падает вниз. По земле последний раз проходит дрожь, и Роуэн откидывается назад. Дрожащими руками он соскребает грязь с лица.

Он потрясенно смотрит на меня:

– Виолетта… что ты только что сделала?

Я смотрю на свои руки. Я все еще чувствую, как остатки тепла пульсируют сквозь пальцы слабыми толчками. Я неуверенно кладу руки на землю, закрываю глаза и пытаюсь вновь нащупать то тепло, те нити. То чувство, когда тьма откликнулась на мой призыв. Но ничего не происходит. Вокруг лишь холодная грязь и полная тишина.

– Я не знаю. Я не знаю, что сделала. Ты был совсем один, а я…

Меня охватывает смущение.

– Я просто хотела тебе помочь.

– Мне не нужна твоя помощь. Тебе не следовало оставаться.

– Мне уйти?

На секунду он закрывает глаза, а потом отворачивается и не отрывает взгляда от озера.

– Нет, – шепчет он, одновременно мягко и грубо.

Мы оба встаем. Роуэн мгновение колеблется, а потом облокачивается на меня. Его кожа горячая, словно у него лихорадка. Я обнимаю его за талию, и, когда я прикасаюсь к нему, он издает протестующий звук. Но затем со вздохом наклоняется ко мне. Медленно, шаг за шагом, мы возвращаемся к дому.

Мы идем по дорожке, и его ботинки волочатся по гравию. Я держу его изо всех сил, но он такой тяжелый. Моя голова едва доходит до его плеча, и я все еще не пришла в себя после успокоительных. Я спотыкаюсь о собственные ноги и схожу с дорожки на запутанную лужайку.

Наконец мы доходим до дома. Оказавшись внутри, Роуэн идет через кухню. Выбора нет, и я иду рядом. Он открывает дверь, и взгляду открывается темное помещение, которое когда-то могло быть гостиной. Оно заброшено не так сильно, как остальные комнаты в доме. Большая часть мебели скрыта под тканью, но у одной из стен стоит открытый диван, а рядом с ним – небольшой столик. Окно выходит на палисадник. Шторы открыты, а на подоконнике стоит потухший фонарь.

Роуэн падает на диван, опустив голову на колени и накрыв лицо руками.

– Теперь можешь идти, – грубо говорит он и показывает на дверной проем. Кровь стекает с его пальцев на пол. – Со мной все будет хорошо.

Я хватаю его за руку и поворачиваю ее ладонью вверх, обнажая глубокую рану с острыми краями.

– Ты не в порядке. Это не нормально.

Кашляя, он наклоняется вперед, а затем издает сдавленный звук. Я бросаюсь на кухню и хватаю жестяное ведро, которым пользуется Флоренс, когда убирает печной пепел. Бегу обратно в гостиную и сую ему в руки. Он сжимает его так сильно, что костяшки пальцев белеют, и сгибается еще сильнее. Сперва я колеблюсь, а затем кладу руку ему на спину.

– Не надо, – протестующе хрипит Роуэн, но его речь переходит в резкий кашель. Его начинает рвать грязной, чернильно-темной водой. У меня скручивает живот. Смутившись, я отворачиваюсь к окну, чтобы не смотреть на него.

– Гниль – она ведь внутри тебя, да?

Я начинаю сильно дрожать.

– Она отравляет тебя.

– Да.

– Ты знал. Все это время ты знал, но скрывал это от нас. Твоя семья тоже была отравлена? Они погибли из-за этого?

Я поворачиваюсь к нему.

– Если Ариен пострадает из-за твоих секретов, я…

– Не пострадает.

Он кашляет, давясь черной водой. Сплевывает и вытирает рот рукавом.

– Она не причинит ему такую боль, какую причиняет мне.

Я беру ведро, выхожу на улицу и выливаю его в сад. Меня захлестывает еще одна волна головокружительной тошноты. Я тяжело сглатываю. Делаю медленный, глубокий вдох жаркого ночного воздуха, пахнущего пыльцой и листьями.

Когда я возвращаюсь в гостиную, Роуэн уже зажег фонарь. Верхний ящик стола рядом с диваном открыт. Внутри бинты, тряпки и баночка с медово-сладкой мазью, которой Кловер смазывала мои колени. Он вычистил рану и аккуратно обернул руку льняной тканью. Все так аккуратно, так выверенно. Так же, как когда он лечил свои раны в доме на обочине дороги.

Я сажусь рядом с ним.

– Пообещай мне – поклянись честью, – что Ариен не будет таким же, как ты.

– Моя жизнь не так дорого стоит.

Он вздыхает, поправляя узел, удерживающий повязку на месте.

– Он не пострадает. Гнили нужен только я.

– Покажи мне рану.

Я смотрю на его запястье. Кровь начала просачиваться сквозь повязку. Я беру ткань из ящика и прижимаю ее к его руке. Он пытается отодвинуться, но я кладу на него другую руку, и он остается на месте.

– Я позову Кловер. Она тебя подлатает.

– Нет, не сможет.

– Что значит не сможет?

Я отдергиваю ткань. Повязка испачкана. Она не малиновая, а черная. И это не похоже на кровь. Темнее. Гуще.

– Магия Кловер не действует на меня по той же причине, по которой она не действует на Гниль.

Я так напугана, что едва могу говорить. Вспоминаю, как его рот был полон черной воды, шипение его голоса.

– Ты хочешь не просто вылечить озеро – ты хочешь вылечить себя.

– Это одно и то же. Кловер считает, что если они произнесут заклинание в том месте, откуда пошла отрава, на берегу, то это подействует везде.

– Она знает, чем ты занимаешься в перерывах между ритуалами?

– Она знает, что есть какая-то связь между Гнилью и моей кровью. Она на меня реагирует. Но я не сказал ни ей, ни Флоренс о десятине.

Смех перехватывает мое горло, угрожая перерасти в рыдание.

– Да, тебе было бы стыдно, если бы они узнали. Они же будут беспокоиться. Черт, Роуэн. Ты не можешь это скрывать.

– Прошу тебя.

Его лицо впервые стало открытым, печальным и ужасно серьезным.

– Ты не можешь рассказать им, что видела.

– Ты отдаешь Гнили так много себя. Что случится, когда ничего не останется?

– В конце концов это убьет меня.

Он совершенно лишен жалости к себе.

– Я этого не боюсь. Есть вещи похуже смерти.

Я думаю о тенях, шепоте и глубокой темной воде. То, что я искала, когда я протянула руку и приложила ее к стене в своей комнате. Когда я услышала тот странный голос.

– Мне приснился сон о тебе. Нет, это был не сон. Видение. Я видела тебя на озере. Я видела, как ты тонул, когда был ребенком. Я видела, как ты вернулся.

– Ты видела, как я вернулся?

Он пристально смотрит на меня; выражение его темных глаз заставляет меня дрожать.

– Почему ты пошла за мной сегодня вечером? Ты преследуешь меня в моем доме, как маленькое любопытное привидение.

– Я хотела узнать правду о тебе.

– Что ты хочешь узнать? Вперед, продолжай. Спрашивай.

– Ты утонул. Ты умер, но потом вернулся. И поэтому ты стал таким.

– Ты правда думаешь, что я столкнулся с Подземным Лордом, но ушел от смерти? Что я вернулся отравленным? И поэтому это все происходит?

Комната плывет перед моими глазами. Фонарь вспыхивает и трепещет, хотя воздух неподвижен. Я думаю о лунном свете и морозе, о моих руках, протянутых в темноту. О голосе, который звал меня в Вейрском лесу.

– Да.

– Ты думаешь, я монстр?

– Да.

Его голос становится низким и холодным:

– Ты боишься меня, Виолетта?

Я не вздрагиваю, но не отворачиваюсь. Я смотрю на него. На его изуродованную руку и прекрасное лицо. Смотрю на мальчика, жизнь которого была украдена. Мальчика, который познал отчаяние и тьму.

– Нет. Я не боюсь тебя, Роуэн Сильванан. Но ты должен сказать мне правду. Обо всем.

Он серьезно смотрит на меня из-под ресниц. Вся его свирепость исчезла.

– Каждый раз, когда я так делаю, это меняет меня. Когда Гниль берет десятину, я теряю себя все больше. Мне все труднее и труднее оправиться от этого. Иногда я даже не знаю, сколько во мне меня, а сколько – отравы.

– Ты снимешь перчатки? – говорю я неуверенным голосом.

Он осторожно их стягивает и откладывает в сторону. Даже его пальцы все в шрамах, а на ладони на линии сердца есть отметина в том месте, где он порезался, чтобы сразиться с волком. Я беру его руку в свои, но он неподвижен. Интересно, когда кто-нибудь в последний раз прикасался к нему так?

Я нежно сжимаю его ладонь.

– Я не позволю тебе заблудиться.

Его рот растягивается в слабой улыбке.

– Неужели ты совсем не боишься монстров?

– Думаю, это монстры должны бояться меня.

– Виолетта, мне жаль, что я заставил Ариена приехать сюда. Я бы хотел, чтобы был какой-то другой способ.

– Я тоже.

– Пожалуйста, не говори никому о десятине. После следующего ритуала… Это не будет иметь значения, как только Гниль исчезнет.

– Хорошо. До тех пор я сохраню твой секрет. Но… – я стучу пальцем по его груди, – это дорого тебе обойдется.

Он удивленно смеется.

– И какова же цена твоего молчания?

– Я хочу книгу. Одну из тех, что ты унес из библиотеки.

– Договорились.

Мы сидим вместе, рука в руке. Эта новая близость между нами кажется странной. Словно вещь, которую легко сломать и с которой мне нужно обращаться очень осторожно. Свет от фонаря пляшет по его лицу: по его золотисто-коричневой коже, серебряным кольцам в ушах, волнам его темных волос. Он выглядит таким усталым, под его глазами лежат глубокие тени.

Вздохнув, Роуэн откидывает голову назад. Его глаза закрываются. Его ресницы – два темных полумесяца на щеках. На мгновение его лицо расслабляется, но затем он вздрагивает и садится. Это напоминает мне Ариена. Как он боролся со сном, когда боялся засыпать.

– Я могла бы… Если ты хочешь спать, я разбужу тебя, если тебе будет сниться кошмар.

– Ты не обязана этого делать.

– Я хочу остаться.

Мой голос становится тише. Я стесняюсь говорить это так прямо.

Он хмурится, но за его неуверенностью скрывается тоска. Устраивается рядом со мной. Я провожу рукой по его волосам, думая об историях, которые моя мама рассказывала Ариену и мне. О том, как феи спутывают нам кудри, пока мы спим. Спустя долгое время дыхание Роуэна становится тяжелым. Он опускается ближе. Его лоб упирается в изгиб моей шеи. Когда я смотрю на него вновь, он спит. Его напряженные руки медленно расслабляются. Он издает звук. Бормотание, которое можно принять за имя.

– Элан.

Его пальцы сжимают мои.

– Элан…

Я знаю, что должна злиться за то, что он вовлек во все это Ариена. И гнев еще не исчез, но я не могу злиться на него за то, что он сделал. Не сейчас, когда он здесь, с отравой в венах и именем мертвого брата на губах.

Я осторожно протягиваю руку и нежно провожу пальцами по его щеке. Он продолжает говорить во сне, бормочет что-то несвязное. Потом замолкает. И спит без сновидений. Я чувствую жар его кожи на своей шее, но не отталкиваю его.

Одиннадцатая глава

Роуэн уходит в тусклом свете зари, когда я еще в полусне. Я начинаю шевелиться, чтобы сесть, но он качает головой, а потом осторожно укладывает меня. Снимает плащ и накидывает сверху. Мое последнее воспоминание из той долгой, странной ночи – это короткое прикосновение его руки к моему плечу, а затем его шаги, тихо удаляющиеся вверх по лестнице.

Когда я в следующий раз открываю глаза, дневной свет сияет золотом через окно. Я одна. Лежу, свернувшись калачиком, на диване. Все, что произошло, похоже на странный сон. За исключением того, что на мне лежит плащ, все еще влажный и грязный. Все это было реально. Странное видение смерти Роуэна. Голос, который звал меня за собой. Десятина.

И правда в том, что если Ариен не сможет справиться с Гнилью, Роуэн умрет.

Я сажусь, обматываюсь плащом, накидываю капюшон на волосы и закрепляю застежку на шее. Пахнет жженым сахаром, мужчиной, илом, солью и потом. Я зарываюсь носом в воротник и глубоко вздыхаю. А затем оглядываю комнату, краснея от своей глупости, хотя здесь нет никого, кто бы мог меня видеть.

А потом я замечаю, что рядом со мной лежит книга.

Я осторожно беру ее и подношу ближе к окну. Обложка с тонкой тесьмой украшена золотыми цветами. Название вплетено между ними так, как если бы каждая буква была листом или лепестком. Фиолетовый лес.

Из-за схожести с моим именем название кажется еще более таинственным и волшебным. Как будто какая-то странная алхимия взяла часть меня и превратила ее в него. Я девушка. Я бумага и чернила.

Я провожу руками по страницам. Там есть картинки, каждая из которых защищена прозрачной пленкой. Принцесса, спящая в башне, окруженной шипами ежевики. Служанка в волшебном платье из лунного света. Королева фей с крыльями, похожими на туман, плывущая по звездному небу.

Под обложкой лежит небольшая открытка. Две строчки, выведенные аккуратным почерком.

В саду уж фиалки давно зацвели,

Иди к ним – таинственным, темным.

Слова – «фиалка», «сад» – мне нравится, как они звучат, соединенные вместе. Какое-то тайное место, полное зелени. Только цветы и солнечный свет. Я прижимаю книгу к груди. Плата за мое молчание.

Теперь, когда настал день, я могу лучше разглядеть гостиную. Обои украшены изогнутыми лозами. Диван расшит розами и колокольчиками. А у противоположной стены, все еще наполовину скрытый тенями, стоит алтарь.

Я прохожу через комнату, чтобы рассмотреть его повнимательнее. Алтарь старый, намного старше алтаря в Греймере. Обрамлен деревом, с резными краями, гладкими от времени. На полке строит ряд свечей. Видно, что они были сожжены недавно. На них застыли ручейки воска. И сама икона… Ничего подобного я еще не видела.

На ней две фигуры.

Вот Леди с поднятым к небу лицом. Глаза закрыты, волосы освещены солнечными лучами. Ее искрящиеся золотом пальцы направлены в землю. А снизу все наоборот…

Подземный Лорд.

Он не более чем силуэт. Безликое лицо, голова увенчана венком из веток. Его ладони подняты, и затененные руки тянутся вверх. Его пальцы с острыми когтями соединяются с руками Леди в центре иконы. И тени – тени – переплетаются вокруг его ладоней.

Все, что я так старалась забыть, возвращается, захлестывая меня с внезапной, ужасной силой. Вейрский лес. Иней на земле и мороз в воздухе. Тени, тянущиеся ко мне.

Голос.

Голос, который говорил со мной в зимнем лесу.

Голос, который шептал сквозь стены в моей комнате, спрашивал мое имя, велел мне следовать за ним и вел меня к истине.

Это был он.

Я отшатываюсь от алтаря, спотыкаясь о собственные ноги, и выбегаю из комнаты. На кухне полутьма, лишь печной свет, пар от чайника и сладкий запах пирога в духовке. В груди все сжимается, горло перехватило, легкие полны сдерживаемого крика. Я все еще могу видеть силуэт Подземного Лорда на иконе, его облик, когда он появился передо мной в Вейрском лесу. Воздух полон шепота и слишком громкого эха моего сердцебиения.

Виолетта, Виолетта, Виолетта…

Он пришел ко мне тогда, и он пришел ко мне вновь.

Это невозможно. Он повелитель мертвых, и его могут видеть только близкие к смерти. Когда я встретила его той давней ночью, смерть была близка. Я чувствовала ее желание, ее голод. Но сейчас…

Что он хочет от меня на этот раз?

Стены дома, кажется, сжимаются вокруг меня все сильнее. Я пересекаю кухню, распахиваю заднюю дверь и выбегаю в сад.

Я моргаю и моргаю, омываемая солнечным светом, и делаю глубокий, жадный вдох. В воздухе пахнет пыльцой дерева джакаранда – фиалкового дерева. Алтарь под ним – к которому мы пойдем сегодня вечером для проведения обряда середины лета – посыпан сиреневыми лепестками и опавшими листьями. На его иконе лишь одна фигура. Просто Леди, увенчанная цветами. Но затем ветер меняется, и темное пятно тени от листьев покрывает нижнюю часть картины, напоминая о том, что я видела внутри дома.

Подземный Лорд, я встретила его в темноте. Я разыскала его. Я говорила с ним.

Когда мои глаза привыкают, я понимаю, что я не одна. На лужайке возле дерева стоит Ариен. Он вырезал на земле печать – темную грязную дорожку, которая проходит между пурпурными цветами и листьями одуванчика. В центре круга стоит ряд кувшинов, каждый из которых наполнен чернильно-темной водой.

Я встаю, пораженная его видом. Он стоит на коленях, крепко сжимая руками центральный из кувшинов. По его рукам текут тени. Вода внутри кувшина начинает беспокоиться. Я слышу, как она ударяется о стенки. Этот звук напоминает то, как вода капала по стенам моей спальни.

Ко мне пришел Подземный Лорд. Он позвал меня.

Я смотрю, как Ариен отчаянно пытается обрести контроль над своей магией. Его щеки покраснели, кожа влажная от пота. Постепенно тени начинают перемещаться и меняться. Они становятся ровнее. Это больше не темное облако, а аккуратные полосы теней. Но потом все возвращается обратно. Тени сворачиваются в темное, превращаются в колышущееся в воздухе облако.

Ариен отскакивает и с криком падает на землю:

– Черт!

Затем он поднимает глаза и видит меня. Впивается зубами в губу. Я осторожно обхожу печать и сажусь рядом с ним. Он грубо вытирает лицо запястьем, оставляя полосу грязи. Ариен выглядит измученным, словно свеча, которая горит слишком долго и вот-вот превратится в клочок дыма.

– Ариен, любовь моя. Ты не должен этого делать.

– Должен.

– Если ты не готов…

Глядя на траву, печать и наполненные Гнилью кувшины, я замолкаю. До ритуала всего две недели. Земля отравлена, и отрава хочет поглотить Роуэна по частям.

Роуэна, которому снится его умерший брат. Роуэна, который спал рядом со мной в гостиной. Роуэна, который подарил мне сундук, полный платьев, и книгу сказок. Того, кто смотрел на меня с таким нежным страхом, когда говорил, что медленно теряет себя в этой голодной тьме.

Я не хочу, чтобы Роуэн резал себя на части. Не хочу, чтобы его медленно пожирали. Но Ариен – его единственная надежда справиться с Гнилью. И он будет доводить себя до тех пор, пока не сломается.

Ариен отчаянно вздыхает.

– Кловер и Роуэн отправились в деревню. Прибыла десятина из Греймера. И я подумал, что, пока их не будет, я могу практиковаться сам. Я думал, что у меня все получится – что я смогу удивить их, – и… – Он сердито дергает себя за рукав. – Если ты не собираешься мне помогать, Лета, то уходи.

– Тогда позволь мне помочь тебе.

Ариен удивленно смотрит на меня:

– Ты больше не будешь спорить?

– О, я очень хочу поспорить. Но я отложу это на потом.

– Ты можешь просто побыть рядом?

Он протягивает руку, чтобы поправить один из кувшинов.

– Я привык тренироваться вместе с Кловер. Так что если будешь рядом, это может помочь.

Я осторожно переступаю через край печати и становлюсь на колени на землю. Ариен садится рядом со мной. Он вздыхает. Закрывает глаза. Тени заполняют воздух. Холодные, гладкие и скользкие. Я двигаюсь ближе, так, что мы прижимаемся друг к другу.

На краткий миг он берет магию под контроль. Полосы тьмы превращаются, стежок за стежком, в тонкую сетку, обвивающую кувшин. Плечи Ариена напрягаются. Он закрывает глаза. На виске пульсирует вена. У него перехватывает дыхание.

Затем тени растекаются и превращаются в густое темное облако. Оно быстро вращается вокруг нас. Холод мгновенно остужает мою кожу. Легкие горят, а во рту привкус пепла. Свет тускнеет.

Ариен удрученно вздыхает:

– Плохо. Видимо, я просто не могу этого сделать.

Я прикладываю руку к земле, вспоминая прошлую ночь. Как во мне вспыхнул жар и заставил грязь отступить. Земля под моей ладонью тиха. А под моей кожей нет ни песни, ни тепла. Но меня одолевают сомнения. Когда я держала Роуэна и пыталась оттащить его от Гнили, что-то произошло.

Я медленно беру кувшин.

– Ариен, попробуй произнести заклинание еще раз.

Наши руки вместе обхватывают стекло. Тени собираются. Я думаю о доме, нашей комнате ночью, деревне в день десятины. Я все время пыталась – и безуспешно – уберечь его. Думаю о том, как я себя чувствовала с тех пор, как мы приехали сюда. Такой разочарованной и бессильной.

Я отчаянно тянусь к тому, что почувствовала в темноте у озера. Долгое время я не чувствую ничего, но потом – вспышка тепла. Она маленькая и быстрая, я почти не замечаю ее и с трудом понимаю, что она была. Затем свет или сила, или чем бы оно ни было, течет через меня – от меня – к Ариену.

Тени сливаются воедино. Аккуратными, прекрасными, контролируемыми полосами они вьются вокруг кувшинов. Нас вновь освещает полуденный свет, внезапная яркость которого становится невыносимой. Ариен, пораженный, смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

– Сработало.

Он трясущейся рукой касается кувшина, теперь наполненного чистой водой. Он смеется.

– Я сделал это, я сделал это!

Вода прозрачна не только в кувшине, который он держал. Она прозрачна во всех них. И печать, которую он вырезал, обуглена, как будто что-то выжгло землю. Ариен недоверчиво смотрит на нее.

Я поднимаюсь на ноги и начинаю пятиться в направлении дома, разбрасывая гравий. Ариен в замешательстве кричит мне вслед:

– Лета, в чем дело?

Он не понимает. Он не знает, что я помогла ему, что это из-за меня заклинание подействовало и Гниль исчезла.

– Извини, мне надо идти.

Во рту все еще есть привкус пепла. Я все еще чувствую его, тот внезапный жар, который охватил меня. Я смотрю на кувшины с уже чистой водой. Под моей кожей пляшут искры, и я сжимаю кулаки.

Я вспоминаю свой отчаянный шепот в темноте, когда мы с Ариеном заблудились в Вейрском лесу. Пожалуйста, помогите нам. И как Подземный Лорд ответил из темноты: А что ты дашь мне взамен?

У меня нет магии. Это невозможно. Этого просто не может быть.

На кухне за столом сидит Флоренс и, вся в муке, замешивает свежее тесто для хлеба. Она смотрит на меня и улыбается, но я прохожу мимо и иду по коридору. В прохладную тусклую темноту, мимо гостиной, прямо к лестнице.

Моя комната залита полуденным светом. Я беспокойно хожу кругами, вцепившись пальцами в складки плаща. Стеклянные пузырьки с успокоительным средством все еще лежат на моем одеяле. Они разбросаны по нему, как горстка драгоценных камней. Я иду от окна к углу, к стене. Я дрожу, кладу руку на бумагу с цветочным узором и глубоко вздыхаю.

– Почему ты вернулся?

Сначала есть лишь тишина. А затем сквозь стену раздается шепот.

Не голос. Просто тихое шипение. По спине пробегает холодок, как будто по ней провели пальцем.

Я выхожу из комнаты и иду на звук, пока не дохожу до конца коридора. Все двери закрыты и заперты, идти некуда. Краем глаза я вижу, как поднимается тьма. По полу медленно растекается вода, под ногами уже целая почерневшая лужа. Я плотнее закутываюсь в плащ Роуэна, но холод проникает сквозь него, сквозь мою ночную рубашку и нижнее белье, пока не оказывается прямо на моей обнаженной коже. Вокруг становится темнее. Шепот становится все громче и обретает форму, пока не переходит в голос.

Голос Подземного Лорда.

Фиолетовый лес. Фиалки в лесу. Виолетта в Вейрском лесу.

– Мы заключили сделку. – Я выдыхаю это слово, дрожа и вспоминая зимнюю ночь, когда прошептала мольбу в безмолвный лес. – Чего ты от меня хочешь?

Помнишь, что ты мне сказала? Воздух меняется. Звук – мой голос – эхом разносится в темноте. Я не боюсь. Пожалуйста, расскажи мне. Покажи мне.

Тебе сейчас страшно, Виолетта?

Роуэн задал мне тот же вопрос, пока мы сидели в темноте. Ты боишься меня? Я была честна, ответив, что не боюсь.

Но в мире существуют разные виды чудовищ. Есть Лейкседжский монстр. Мальчик с отравой в жилах, которого разрушает Гниль. А есть Подземный Лорд. Повелитель мертвых, тьмы и теней. Он здесь. Прямо за моей спиной. И он знает мое имя.

– Я не боюсь.

Ложь на вкус горька, как украденные успокоительные.

– Я тебя не боюсь.

Я поворачиваюсь к нему лицом.

Он здесь. Тени и тьма. Но я не могу увидеть его. Я могу разобрать отдельные черты. Хищные глаза, острые зубы и когти. Я могу видеть его очертания. Такое же высокое существо с острыми краями, которое явилось мне в Вейрском лесу. Но, сколь бы долго я ни смотрела, не могу превратить его части в единое целое. Как будто мои глаза не дают мне понять, кто он.

Ложь. Он издает резкий глухой звук, похожий на смех. Страх тебе к лицу. Но я не причиню тебе вреда.

Я прижимаюсь к стене. Он движется вперед. Сдвиг и мерцание. Форма, которая так и не стала полностью реальной. Тени окутывают меня, и воздух становится безумно холоден. Я думаю об озере. О почерневшей воде и отравленном береге. О том, как ритуал провалился и в земле появилась рана. Как Гниль поднялась и охватила Роуэна, когда он погрузил порезанное запястье в грязь.

Я не могу дышать.

Ты просила моей помощи. Ты нашла, что хотела? Его голос – поцелуй в раковину моего уха. Мальчик, монстр, правда.

– Я не знаю.

Я больше ничего не знаю. Только пожирающий меня страх.

Думаю, да, Виолетта в лесу.

Я протягиваю поднятые пустыми ладонями вверх руки вперед. Моя кожа холодная, но я все еще чувствую поток тепла, который собрался в моих ладонях, когда Ариен произносил заклинание.

– Моя магия исчезла. Она должна была исчезнуть.

Но она не исчезла.

– Прошлой ночью, когда я прикоснулась к Гнили… что-то изменилось. Почему это происходит?

Позволь мне показать тебе.

Меня охватывает внезапное, стремительное видение. Я вижу озеро, черное и бескрайнее. Две полные луны. Одна – наверху, в ночном небе. Другая – внизу, отражается в воде. На земле вырезана печать. Прямо как во время ритуала, только на берегу я одна.

Вспышка силы появляется под моей кожей россыпью тлеющих углей. Теплая, светлая и моя.

Магия проходит сквозь мои пальцы. Но она отличается от той магии, которую я видела у Ариена и Кловер. Это и тьма, и свет. Темная и золотая, она покрывает мою кожу смесью сильного жара и болезненного холода. Это напоминает икону в гостиной, где у Леди и Подземного Лорда переплетены пальцы. Светлое и темное, темное и светлое.

Прилив силы пронизывает меня, пока я не начинаю чувствовать, что мое сердце вот-вот остановится. Я в озере, по пояс в воде. Вода чистая. И берег тоже.

Видение заканчивается. Я снова в коридоре.

– Я могу исправить все сама?

Еще нет. Но я мог бы тебе помочь. Ты уже принимала мою помощь, Виолетта. Разве ты не хочешь, чтобы все были в безопасности?

Я хочу. Хочу. Я хочу эту магию. Я хочу ужасную, чудесную мощь этой силы, которая может все исправить.

– Но я не понимаю. Это ты создал Гниль. Почему не можешь сделать все сам?

Я не могу. Не один. Теперь это сильнее меня.

– Что… что случится, если я соглашусь?

Почему бы мне не показать, что произойдет, если ты этого не сделаешь?

Пол становится мягче и превращается в грязь. Мои ноги начинают в ней тонуть. Черная вода стекает по стенам вниз, превращая все мое тело в лед. Я прижимаюсь к двери, к резному дереву и холодной ручке позади меня. Подземный Лорд приближается.

Что произойдет, если Роуэн Сильванан больше не сможет платить свою десятину?

– Он умрет.

Я впервые говорю это вслух, и говорить эту правду больнее, чем я думала.

– Он умрет, и Гниль исчезнет.

Это то, чего ты хочешь?

Он наклоняется до тех пор, пока его лицо не оказывается рядом с моим. Его неосязаемые черты лица меняются и дрожат, когда свет проникает сквозь него. Он и здесь, и не здесь. Реальный и нереальный. Я поднимаю подбородок вверх, держу глаза открытыми и стойко встречаю его тьму.

Ты хочешь посмотреть, как она заберет его? Будет разбирать его по частям, пока ничего не останется? Вот что произойдет.

Ты позволишь мне помочь тебе?

На языке вертится отчаянное отчаянное «да». Но помощь Подземного Лорда всегда обходится дорого, я слишком хорошо это знаю. Однажды я уже торговалась с ним и заплатила цену. Больше я не могу этого сделать.

– Нет. Мне не нужна твоя помощь.

Я сжимаю и разжимаю кулаки. Мои пальцы мокрые и онемевшие, но под холодом я чувствую слабое тепло силы.

– Я могу сделать это и без тебя.

Ты думаешь, тех остатков, что есть у тебя сейчас, будет достаточно? Знаешь, Виолетта, по праву эта сила принадлежит мне.

– Ты не можешь расторгнуть сделку.

Я крепче хватаюсь за дверь.

– Ты обещал…

Он смеется. Вздох и прилив волн слились воедино. Вода поднимается вокруг меня до тех пор, пока не достигает талии, затем горла, а затем заливается мне в рот. Мир становится тьмой, и я потерялась на дне озера.

Я заблудилась, заблудилась… Но затем видение прорезает звук. Тук-тук-тук, как ветки яблони, бьющиеся о стекло кухонного окна в доме. Я все еще держусь за дверную ручку. Усиливаю хватку и позволяю твердым краям впиться в мою ладонь. Я слышу странный новый звук и вырываюсь из темноты.

Тени ушли. Воды нет. Подземный Лорд ушел.

Я оборачиваюсь и прижимаюсь к двери, прислоняюсь щекой к дереву. Моё дыхание обжигает резные панели. Ручка не поворачивается. Я сильно дергаю, и она крутится с ржавым скрипом. Я упираюсь плечом и толкаю.

Дверь сдвигается и со скрипом распахивается.

Я вхожу, спотыкаясь, и захлопываю ее.

Двенадцатая глава

Хоть Подземный Лорд и ушел, но каждое слово, каждый слог того, что он сказал, застряли в моей груди. Я могу тебе помочь.

Я дрожу, обнимаю себя руками и оглядываю комнату. Она голая, как тюремная камера. Ничего, кроме незажженного камина и резного мягкого дивана, придвинутого к стене. По бокам от него расположены два огромных окна. По углам стоят тумбочка, письменный стол, комод. Единственный источник света – это слабые лучи послеполуденного солнца, проникающие из-под тяжелых занавесок.

Из-за занавесок снова доносится звук. Быстрый стук, который вытащил меня из грязи, воды и темноты. Я глубоко вздыхаю. В комнате темно, но эти тени – просто обычные тени. Нет шепота, нет движения. Я медленно отрываюсь от двери и иду к окну. Мое сердце громко бьется в такт звуку. Тук-тук-тук.

Моя рука дрожит, когда я тянусь к занавеске и отдергиваю ее. Комната резко наполняется светом. Сверкающее облако пылинок наполняет воздух.

Птица.

В комнате заперта птица. Она маленькая, нежная и испуганная. Звук, который я слышала, был стук крыльями по стеклу. Ее светлые перья покрыты черными пятнами. Наверное, залетела через дымоход.

Я протягиваю руку, чтобы открыть окно, и птица так напугана, что даже не отлетает в сторону. Чем больше я наблюдаю, как она трепещет, тем спокойнее я себя чувствую. Я была такой беспомощной. Прижималась к двери, пока черная вода поднималась вокруг меня. Но теперь все в порядке.

Я хватаюсь за оконную защелку. Застряло. Я стискиваю зубы и прижимаюсь плечом к стеклу.

– Ты в безопасности, ты в безопасности.

Я борюсь с окном, и покрытые сажей крылья птицы оставляют пятна на моих щеках.

– Дай мне открыть его, и ты вернешься на улицу.

Наконец раздается пронзительный визг, и окно резко распахивается. Птица пролетает мимо меня с легким чириканьем. Я смотрю, как она исчезает в чистом теплом воздухе. Я задыхаюсь от усилий и высовываюсь на продуваемую всеми ветрами улицу, благодарно вдыхая теплый воздух.

Вижу что-то застрявшее в щели между окном и подоконником. Просовываю пальцы вниз и достаю. Это тяжелый ключ размером с мою руку с выгравированным узором из переплетенных листьев, который напоминает мне резьбу на входной двери дома.

Я сжимаю его в руках. Я не знаю, что может открыть этот ключ. Здесь столько запертых дверей. Через ключ продета длинная лента. Я завязываю ее так, чтобы получилась петля, а затем надеваю через голову.

Дверь со скрипом открывается. Я поспешно сую ключ под ночную рубашку, чтобы спрятать его. По полу раздаются тяжелые шаги. Сквозь спутанные занавески протягивается рука и хватает меня за плечо.

– Что ты делаешь?

Я вздрагиваю, резко выпрямляюсь и сильно ударяюсь головой о край открытого окна.

– Ой! Черт возьми!

Я виновато задергиваю шторы и поворачиваюсь к Роуэну Сильванану. Его брови нахмурены, перчатки сняты, а рубашка наполовину расстегнута.

Мой взгляд непрошеным гостем скользит по его обнаженной коже. Шрамы вокруг его горла уходят ниже, чем я думала, пересекая ключицы и доходя до груди. К моим щекам приливает кровь. Я быстро отворачиваюсь.

– Виолетта.

Его хмурый взгляд становится еще серьезнее, и он неловко запахивает рубашку, быстро затягивая шнурки.

– Почему ты в моей спальне?

– Твоей спальне?

Я оглядываюсь. Голые стены. Скудная мебель. Диван под окном. Теперь я вижу, что на нем аккуратно расстелено лоскутное одеяло и лежит подушка.

– Но она такая пустая.

– Мне так нравится.

– Ты владелец поместья. Почему ты спишь на диване?

Роуэн издает звук, что-то среднее между вздохом и недоверчивым кашлем.

– Это фаэтон.

Его глаза сужаются, когда он скользит по мне взглядом.

– На тебе мой плащ?

– Я его одолжила. Ты же сам оставил мне его.

Я быстро снимаю плащ и протягиваю его Роуэну:

– Можешь забрать его прямо сейчас.

Он не двигается. Его плащ сползает с моей руки на пол. Скрестив руки, Роуэн смотрит, как он падает.

– Так что ты тут делаешь?

– Здесь была птица.

– Что?

– Она оказалась здесь в ловушке. Мне пришлось открыть твое окно, чтобы освободить ее.

В комнату влетает внезапный порыв ветра. Занавески хлопают и обрушивают на нас каскад пыли. Мы оба чихаем.

– Птица? Вот почему ты сюда тайком прокралась?

Роуэн снова чихает, и я начинаю смеяться, когда он морщится, весь в пыли. Он продирается через шторы и берется за окно, но закрывается оно так же плохо, как и открывается.

– Оно застряло. Позволь мне помочь.

Я хватаюсь за раму. Мое плечо касается его плеча, и наши руки так близко друг к другу, что почти соприкасаются.

– И я не кралась. У меня есть дела поважнее, чем шарить по твоей спальне.

– День был достаточно долгим и без твоей невероятной глупости, Виолетта.

Он толкает створку еще раз, и окно захлопывается. Стекло грохочет от удара. Мы оба прыгаем. Замершие шторы опускаются, образуя мягкую стену между нами и остальной частью комнаты. По нам струится солнечный свет. Я смотрю на Роуэна и хочу прикоснуться к шрамам, пересекающим его челюсть, его рот. Держу руки по бокам, чтобы сдержаться.

– Как прошел ваш визит в деревню?

– А ты как думаешь?

Он вздыхает.

– По последним слухам, мы с Кловер собираемся принести какую-то кровавую жертву.

Я смотрю на его перевязанную руку.

– Ну, надо признать, что они не совсем не правы.

Он устало смеется, затем начинает расправлять рукава и снова их опускать.

– Я уверен, тебе приятно знать, что все разделяют твое мнение о том, что я монстр.

Я делаю вид, что изучаю его.

– Из тебя и монстр-то так себе. В самом деле, тебе нужны клыки.

– Клыки?

– Или, может быть, хвост. Ты мог бы им подергивать, когда злишься.

– Если бы у меня был хвост, он бы сейчас подергивался.

Я не могу не улыбнуться. Он монстр. Он мальчик. Печальный и сердитый. Он раздвигает шторы и придерживает их для меня. Я прохожу через узкое пространство, и он отодвигается, скорчившись при виде моей ночной рубашки.

– Ты все еще в грязи с прошлой ночи.

Он идет вслед за мной. В комнате тускнеет, когда за ним опускаются шторы.

Я осматриваю себя. Моя ночная рубашка в грязи, волосы спутаны, а кончики локонов запачканы грязью. Я начинаю смеяться.

– Я нарушила твои стандарты чистоты? У меня не было времени переодеться с тех пор, как мы были у озера.

– Возможно, тебе захочется принять ванну перед ужином.

В отличие от меня Роуэн одет аккуратно. Повязка на его запястье – единственный намек на безумие прошлой ночи. Меня охватывает сильное желание сделать что-то такое, чтобы он тоже стал неопрятным. Наступить на его сапоги грязными ногами или расстегнуть рубашку. Скомкать ее.

– Что случилось? Ты боишься, что я испорчу твою красивую чистую рубашку?

Я хватаю его за рукав и тру ткань между пальцами. Он в ужасе ловит мою руку.

– Под ногтями все еще есть кровь!

– Это твоя кровь!

Все еще смеясь, я падаю на его грудь, наслаждаясь своей шуткой.

Он смотрит на меня сверху вниз:

– Ты – настоящая угроза.

Он все еще держит мою руку, и я переплетаю наши пальцы. Искра вспыхивает во всем моем теле: от груди и ребер до кончиков пальцев. Тепло шевелится под моей кожей, как будто в моих жилах расцветает сад.

Между нашими сцепленными пальцами мерцает свет.

Роуэн, шокированный, вздрагивает.

– У тебя есть магия.

Он насторожен, но в его словах есть уверенность.

– Вот что ты сделала вчера вечером. Ты применила свою магию против Гнили.

По праву эта сила принадлежит мне. Я дрожу, вспоминая слова Подземного Лорда.

– Я не…

Роуэн поднимает мою руку выше и поворачивает ее ладонью вверх, а затем грубо проводит пальцами по линии моего сердца. Мы оба глубоко вздыхаем, и я смотрю, как тьма расползается по шрамам на его горле. Ее ленты обвивают его, и я чувствую, как глубоко внутри меня это отдается эхом.

И сила, магия, моя магия, и искры, и огонь. В комнате становится светло, словно в камин кинули россыпь углей. На короткий сияющий момент, прежде чем сила исчезла, мои руки, мои ладони, мои пальцы… они светились.

Роуэн стискивает зубы, когда тьма распространяется по его шее и челюсти. Он закрывает глаза, и чернота постепенно начинает исчезать.

– Почему ты не сказал Кловер, что у тебя есть магия, когда она спросила тебя?

Он смотрит на мои руки.

– В тот день в твоем доме, если бы я знал об этом, я бы…

– Ты бы знал, что я буду тебе так же полезна, как Ариен?

– Это неправда. Я не хочу использовать тебя, Виолетта. Я…

Он поднимает руку, но я отступаю.

– Мы можем просто забыть об этом?

– Я понимаю, что мне ты не доверяешь. Но как насчет Ариена? Почему ты скрыла это от него?

Потому что ее не было. Моя магия – лишь слабая пульсация в ладонях, но я все еще чувствую, как она разрослась, когда Роуэн коснулся меня. Искры, которые исходили из моих пальцев. Когда я думаю об этом, мне хочется и оттолкнуть его, и притянуть ближе. Почему жизнь в Лейкседже – жизнь с ним – заставила эту странную, потерянную силу пробудиться во мне?

– Ты не можешь никому рассказать о моей магии. Ни Ариену, ни Кловер. Я не хочу, чтобы кто-нибудь знал.

– Почему ты ее скрываешь? Это могло бы помочь. Ты могла бы помочь.

Его слова – отголосок того, что сказал мне Подземный Лорд. Я быстро качаю головой, и по коже пробегает холод.

– Нет. Тебе не нужна моя помощь.

– Виолетта…

Он наклоняется до тех пор, пока его лицо не становится вровень с моим. Он тянется ближе, и его глаза полны беспокойства. На этот раз я позволяю ему прикоснуться ко мне.

Его пальцы нежно водят по моей щеке, и на мгновение все между нами становится мягче. Я понимаю, что Роуэн может быть единственным человеком, который видел то, что видела я. Голос, тени, тьма. Признание – это боль в груди, колющая где-то под ребрами. Я мечусь, пытаясь понять, как сказать ему правду. Что Подземный Лорд предложил мне силу. Что я заключила с ним сделку лунной ночью в Вейрском лесу.

Что я все еще могу быть у него в долгу.

– Роуэн, что случилось, когда Подземный Лорд спас тебя?

– Я уже говорил тебе. Я утонул. Я вернулся. Все было отравлено.

– Но что он просил у тебя в обмен на свою помощь?

В его глазах вспыхивает эмоция, которую я не могу прочитать. Маска соскальзывает, но лишь на мгновение. Затем прежняя мягкость испаряется, и он смотрит на меня жестко и холодно:

– Это, Виолетта Грейслинг, тебя не касается.

Но мой разум начал складывать воедино кусочки всего, что я видела, слышала и знала.

– Ты сказал мне, что Гниль появилась из-за ошибки. Вот что случилось с твоей семьей, не так ли?

– Нет. Я не буду это обсуждать – особенно с тобой.

– Ты отказался от них в обмен на свою жизнь.

Он проталкивается мимо меня и распахивает дверь.

– Я думаю, тебе следует уйти.

До меня доходит ужас всего произошедшего. Все говорят, что он убил свою семью, но правда намного хуже. Роуэн обманул смерть, как и я. Роуэн отдал свою семью Подземному Лорду в обмен на свою жизнь.

– Я не понимаю. Флоренс сказала мне, что твой отец умер после твоего тринадцатого дня рождения. Но если ты отказался от них еще в детстве, то почему случилось именно так?

Выражение его лица становится жестоким, грубым и разъяренным.

– Достаточно. Я больше не буду это обсуждать.

Отчаяние пылает у меня в груди.

– Подземный Лорд вернулся к тебе?

– Он повелитель мертвых. Только мертвые могут его видеть.

Роуэн впивается в меня взглядом, затем кивает в сторону коридора:

– Уходи из моей комнаты, Виолетта.

Когда я не двигаюсь, он быстро подходит ко мне и хватает за запястье. Я поворачиваюсь к нему, магия трепещет на кончиках моих пальцев.

Он нависает надо мной, оскалив острые зубы:

– Я сказал тебе уйти.

Я пытаюсь отстраниться. Его пальцы сжимают мою руку. Мы так близко, что когда он выдыхает, я чувствую его горячее дыхание на своей коже. Я чувствую вкус золы, соли и крови, как будто скрытая внутри его отрава разлетелась по воздуху. Может быть, это всего лишь игра света, но шрамы на его шее, кажется, чернеют. Они выглядят мокрыми, как будто его порезали, как будто он истекает кровью.

Вчера вечером я сказала, что не боюсь его, а теперь боюсь. Все, что я хочу сделать, это бежать. Но вместо этого я прекращаю сопротивляться и кладу руку поверх его руки.

– Роуэн, – я повторяю его имя, повторяю его снова и снова, пока это не начинает звучать как молитва, – Роуэн. Роуэн.

Он рычит и грубо отталкивает меня. Я выхожу из комнаты и поворачиваюсь, чтобы в последний раз увидеть его – темного и отравленного, – когда он захлопывает дверь.

Я моюсь в горячей ванне до тех пор, пока с моей кожи не исчезнет вся грязь. Надеваю одно из новых платьев, розовое, как лепестки роз, с вышитыми на подоле листьями. Нахожу пару носков с лентами, чтобы носить их с моими теперь чистыми сапогами. Засовываю ключ на длинной ленте под платье.

В доме тихо – день приближается к праздному летнему вечеру. Ни шепота, ни движущихся теней. Я держу в руках маленькую икону и чувствую, как удобно она умещается в ладони. Смотрю на стены и пол и надеюсь, что они не изменятся. Они этого не делают. Но, проходя мимо гостиной на пути к ужину, я останавливаюсь у закрытой двери.

Я все еще чувствую силу, которую показал мне Подземный Лорд. То, какой я была сильной и уверенной и как я всех защищала. Маленькая, безрассудная часть меня задается вопросом, что бы случилось, если бы я прямо сейчас вошла в комнату. Если бы я зажгла свечу и преклонила колени перед тем странным зловещим алтарем.

Я быстро иду к кухне, пытаясь отогнать желание, которое поет на кончиках моих пальцев. Когда я вхожу в комнату, меня встречает Флоренс со стопкой тарелок в руках. Она передает их мне, затем кладет сверху стопку сложенных льняных салфеток.

– Так. Ты можешь накрывать на стол.

Пока я раскладываю тарелки, она выжидающе смотрит в пустой коридор:

– И вообще, где Роуэн? Сегодня его очередь заниматься домашними делами.

Я с грохотом ставлю последнюю тарелку.

– Думаю, он останется наверху.

Я обхватываю рукой запястье, трогая то место, куда вонзились пальцы Роуэна. Он теряет себя в Гнили. Если следующий ритуал не удастся, она может полностью захватить его.

Флоренс обеспокоенно хмурится, но затем ее отвлекают пришедшие из сада Ариен и Кловер. Они оба молчаливы, на лице выступают глубокие морщины.

– Я не смог этого сделать, Лета.

Ариен переводит взгляд с меня на открытый дверной проем, где на лужайке все еще вырезана печать, в центре которой стоят кувшины.

– До этого, когда ты была рядом, все получалось. Но после того как ты ушла, когда я попробовал еще раз, я не смог…

Он идет к умывальнику и начинает мыть руки. Вытирает их о полотенце и садится за стол напротив меня.

– У тебя еще есть время, – говорю я ему.

Он сердито вздыхает:

– Нет.

– Ты сможешь.

Кловер улыбается, но ее глаза очень уставшие.

– Только что миновала Черная Луна. У нас еще есть время до следующего полнолуния, до следующего ритуала. С завтрашнего дня мы будем тренироваться больше.

Флоренс кладет Ариену на спину руку:

– Я уверена, что ты справишься.

Она ставит еду на стол и начинает нарезать буханку хлеба на закваске. Еда здесь такая же, как у нас дома. Вяленая зелень, салат из крапивы, сахарный горошек и кабачки. На столе стоит глиняная миска с розовой солью, рядом с ней – оловянный кувшин с мятным чаем.

Обычно совместные вечера на кухне напоминают светлую паузу. Место, где можно посидеть, поговорить и забыть об озере. Можно не думать о луне, которая прибывает все больше и больше. Но сегодня вечером мрачно и напряженно и мы все едим в тишине.

Роуэн входит на кухню, когда Флоренс начинает убирать со стола. Я быстро поворачиваюсь к нему, все мое тело скрутило от страха. Но ничего не указывает на то, как он выглядел до того, как переоделся к ужину.

– Вот ты где, – говорит Флоренс. – Сегодня твоя очередь мыть посуду. Не забывай.

Она подходит к полкам, чтобы взять столовые приборы и еще одну тарелку, которые она наполняет из закрытой посуды у плиты.

Кловер наливает еще мятного чая и передает ему.

– Я собиралась украсть твою долю десерта.

Она игриво толкает его руку, но он только скользит по ней взглядом. Вздохнув, она возвращается к своему стулу, а Роуэн садится рядом со мной. Наши колени на секунду соприкасаются под столом, и он быстро отодвигается. Сейчас мы друг к другу не ближе, чем когда стояли у окна, но почему-то чувствуется, что ближе.

Я понижаю голос, зная, что меня все равно все услышат:

– Тебе лучше?

– Я в порядке.

Он кладет что-то на стол. Книгу. Мою книгу. Фиолетовый лес.

– Ты оставила ее в кармане моего плаща.

Кловер с любопытством смотрит на нас двоих.

– Ты носила его плащ? – спрашивает она почти в полный голос. Она пытается, но безуспешно, скрыть улыбку.

Роуэн не обращает на нее внимания и молча ест, не сводя глаз с тарелки. Когда он заканчивает, Флоренс приносит десерт: вишневый пирог, посыпанный сахаром.

– Это с десятины? – спрашиваю я Кловер.

– Да.

Она корчит гримасу.

– Хватит с меня этих корзин. Я люблю кислую вишню, но не уверена, что это стоит целого дня в деревне, где хозяйничают хранитель Харкнесс и его надоедливая дочь.

Флоренс начинает разрезать торт на квадраты.

– Я думала, тебе нравится Тея?

Кловер дергает за кончик своей косы и не отвечает. Теперь моя очередь скрывать улыбку.

– Думаю, это мы принесли эту вишню.

Я тихонько смеюсь, когда протягиваю руку и беру кусок торта, испытывая горьковато-сладкое чувство от воспоминаний о всем том времени, которое я провела в саду за сбором фруктов, все дни у плиты и бесконечное помешивание.

Но мой смех стихает, когда я вспоминаю ночь на кухне, когда в воздухе пахло сиропом, а я встала коленями на осколки стекла. Тогда все, что я хотела, – это уберечь Ариена, чего бы мне это ни стоило.

Я все еще чувствую слабое натяжение магической нити, которая связывала нас сегодня утром, пока Ариен читал заклинание. Я смотрю на него через стол. Он молчал большую часть ужина.

Он берет свой десерт, раскидывает крошки по столу.

– Что произойдет, если я не смогу научиться управлять своей магией до полнолуния? Что произойдет, если я не смогу помочь Кловер наложить заклинание?

– Да не переживай ты, – мягко говорит Флоренс. – Тогда вы попробуете еще раз в следующее полнолуние.

Я смотрю на Роуэна. Он хмурится, избегая моего взгляда. Моя книга лежит на столе между нами – плата, которую я в шутку потребовала от него за мое молчание. Кловер и Флоренс не знают, во сколько ему обойдется ждать еще столько времени.

– Если бы мы могли еще подождать, то я смог бы это сделать, я знаю!

Ариен прикусывает губу. Его лицо выражает надежду и тревогу.

– Это сработало сегодня. Лета, ты меня видела! Я мог бы…

– Скажи им, – говорит Роуэн и смотрит на мои руки. Он имеет в виду, что я должна рассказать им о своей магии. Я отрицательно качаю головой. – Скажи им.

Я не могу принять предложение Подземного Лорда. Я не могу сказать правду о своей магии. Я не могу позволить Ариену уйти неподготовленным к ритуалу, но у нас больше нет времени. А еще есть Роуэн… ожидание дорого ему обойдется. А тем более – проигрыш. Он заплатит своей жизнью.

Я здесь. Сражаюсь, как будто у меня есть выбор.

Ни у кого из нас нет выбора.

– Я не могу, – шепчу я и снова качаю головой.

Роуэн резко поднимается на ноги. Его стул ударяется о стол, заставляя греметь все тарелки, столовые приборы и чашки с чаем. Флоренс пораженно смотрит на него:

– Что не так?

– Ничего такого.

Он грубо засовывает тарелку и ложку в раковину.

– Нам нужно больше дров для печи.

Он хватает фонарь, хватает корзину для растопки и исчезает в саду. Наступает тишина. Через некоторое время из сарая за домом раздается устойчивый ритмичный стук топора.

– Что он имел в виду? – смущенно спрашивает Ариен. – Скажи им? Скажи нам что?

Я качаю головой:

– Это не имеет значения. Мы спорили кое о чем до этого, вот и все.

– Тебе и правда нужно перестать ссориться с ним.

Кловер смеется:

– Нет, не надо. На это очень интересно смотреть. Ты действительно его взбесила. Я думала, он наконец-то встанет и признается, как горячо он в тебя влюблен.

Флоренс строго смотрит на нее, и она машет рукой в знак протеста:

– Вы должны быть довольны! К тому времени как он закончит, у нас будет достаточно растопки, чтобы продержаться, по крайней мере, до конца лета.

Тринадцатая глава

После обеда мы выходим в сад на обряд. Начало длинного летнего заката покрыло небо малиновыми полосами. Мы идем к алтарю, осторожно обходя печать на лужайке, и опускаемся на колени среди усыпанной цветами травы. Кловер тянется к свечам на полке под иконой. Она прикасается пальцами к фитилю каждой из них, и они вспыхивают от ее прикосновения. Я складываю ладони вместе.

Скажи им.

Я закрываю глаза и вдыхаю запах дыма, воска и меда. Это первый обряд с тех пор, как мы приехали в Лейкседж. Последний был в Греймере, в день десятины, когда все изменилось. Я прижимаю дрожащие руки к коленям. Дым, свет свечи, алтарь… Все это так знакомо. Эти свечи Мать зажигала, чтобы обжечь руки Ариена. Этот запах витал надо мной, когда я становилась на колени на осколки стекла.

Из меня вылетает тревожный, бессловесный вскрик. Кловер с беспокойством смотрит на меня.

– Я… Это просто…

Я с трудом моргаю.

– Я просто…

Ариен пристально смотрит на свечи, выкручивая концы своих рукавов. С тех пор как мы приехали сюда, я не раз видела, как он зажигал свечи у кухонного алтаря и опускал пальцы в блюдо с солью, как мы это делали дома. Но теперь, когда мы преклоняем колени при свете свечей, его лицо принимает твердое, решительное выражение. Он протягивает руку и проводит своими почерневшими пальцами по языку пламени быстрым, резким движением.

– Она хотела стереть меня с лица земли, как будто я был отравленным полем.

Он кусает губу.

– Как будто я был испорчен. Как будто меня нужно было исправить.

Я беру его за руку. Его кожа все еще горячая от пламени.

– Это не так.

– Я знаю.

Он смотрит на свечи.

– Это не одно и то же, Лета, нет.

Флоренс выходит на лужайку. Она становится на колени и обнимает Ариена.

– Здесь никто не причинит тебе вреда. Никому из вас.

Я прижимаюсь лбом к плечу Ариена и медленно вдыхаю.

– Я знаю, что это не одно и то же.

Я слышу шелест листьев на дереве джакаранда. Голос Роуэна из сарая, ровный ритм его топора, впивающегося в бревна. Мы уже не у алтаря Греймере, где Ариен пытался скрыть свою неконтролируемую магию. Мы уже не на кухне у нас дома: Мать напугана, а Ариену больно.

Я кладу руки на землю, затем провожу пальцами по траве, пока не чувствую нагретую солнцем землю внизу. Листья, лепестки и грязь. Мы все начинаем петь летнюю молитву. Наши голоса переплетаются, как ленты теней, которые Ариен последние недели так отчаянно пытается контролировать.

Попадая в ритм мелодии, я закрываю глаза и отдаюсь этому моменту звука, голоса и света. Даже после всего – дома, Матери, бесконечных ночей страха, теней и грез – этот момент, этот праздник все еще так прекрасен для меня.

Я чувствую гул и сияние света Леди, пронизывающего мир, пронизывающего меня.

Я чувствую ее магию.

Я чувствую свою магию.

Слабую, маленькую и так надолго захороненную. Но она есть.

Я с тоской думаю о предложении Подземного Лорда. Если я позволю, он мне поможет. Я могла бы справиться с Гнилью самостоятельно. Я могла бы всех спасти. Я могла бы быть уверена, что никто, кого я люблю, больше никогда не пострадает.

Но чего это будет мне стоить? Роуэну пришлось предать всю свою семью. Я не могу даже представить, что Подземный Лорд потребует от меня в обмен на ужасную, чудесную силу, которую он мне предложил.

Но есть и другие варианты. Во мне все еще есть магия, которая необъяснимым образом спала все это время. Ее недостаточно, чтобы я справилась со всем в одиночку. Но я помогла Роуэну, когда он платил десятину. Я помогла Ариену управлять своей магией, когда он накладывал заклинание. Я все же что-то могу.

Я вздыхаю. Воздух полон песен. Земля полна света. Я чувствую тепло в руках и позволяю им двигаться в такт мелодии. Подземный Лорд имеет право на эту силу. Что он сделает со мной, с Ариеном, если я откажусь от его помощи и вместо этого использую эти остатки магии?

У алтаря горит ряд свечей. А рядом появляется еще один свет. Золотой теплый и мой. Я позволяю магии исходить из моих рук. Я позволяю ей светиться.

Все голоса замолкают. Ариен молча смотрит на меня, пока Кловер берет мою руку и нежно держит ее между своими. В уголках моих глаз копятся слезы. Свечи у алтаря становятся размытыми.

– Я могу помочь вам, – говорю я им. – Я могу помочь с ритуалом.

Пока я ищу слова, чтобы объяснить, что произошло, наступает тишина. Я скрывала столь многое, что вернуться к самому началу – единственный вариант. Тому, что было до темной воды в моей комнате, до голоса, который спросил мое имя.

– Когда наши родители умерли от зимней лихорадки, местный лорд сжег наш дом. Он хотел сжечь все, чего коснулась болезнь. Я думала, он и меня сожжет, потому что я была в доме с лихорадкой.

Я смотрю на Ариена:

– Я думала, он и тебя сожжет.

Я знаю, что Ариен не помнит. Он был слишком маленьким. Но когда я закрываю глаза, я снова там. Ариен и я, потерянные в беспорядке и хаосе эпидемии, захлестнувшей нашу деревню. Лорд с тканью, прикрывающей рот и нос, и с факелом в руке.

Кловер прикасается пальцами к моему плечу.

– Что ты сделала?

– Я взяла Ариена и убежала. Мы пошли по дороге от деревни. Никогда раньше мы не были так далеко от дома. Мы не ходили дальше деревенского алтаря. Когда я повернулась и посмотрела назад, то увидела свет от костров. Я почувствовала запах дыма.

Я чувствую его и сейчас. Пепел в воздухе, окрашенное пламенем в болезненно-оранжевый оттенок ночное небо. Вес Ариена на моих руках – мне пришлось его нести, потому что он был слишком мал, чтобы ходить. Я пыталась уложить его себе на спину, привязав шалью, как это делала наша мама.

– Вы, должно быть, были в Фэрроуфелле, – торжественно говорит Флоренс. – Я помню, как слышала о том, как все погибли и деревню сожгли. Вы ведь пошли в лес?

Я киваю. Летний зной наполняет сумеречный воздух, но я дрожу от воспоминаний о бесконечной дороге под зимним лунным светом. Идти больше некуда, и мы заходим все глубже в лес.

– Было так холодно. – Я смотрю на Ариена: – И ты был таким тяжелым. Я шла и шла, а лес все продолжался, и мы заблудились.

Выражение его лица мрачнеет.

– И что случилось потом?

– Подземный Лорд.

Я смотрю на свои руки.

– Он пришел за мной.

Флоренс прикасается кончиками пальцев к сердцу и медленно проводит ими по груди. Она качает головой. Ее взгляд устремлен на алтарь.

– Я тогда не знала, как его зовут. Он был всего лишь фигурой, появившейся из тумана. Все, чего я хотела, – это чтобы мы с Ариеном вернулись в наш дом с камином. Я хотела маминого чая с медом. Я хотела лоскутное одеяло. Я хотела снова быть дома. Но нашего дома больше не было. Наша семья умерла.

Я делаю вдох и потираю лицо рукой.

– Итак, я попросила его пощадить меня. Я попросила его показать нам выход из леса. Он долго молчал. Затем он спросил: «А что ты мне дашь, если я это сделаю?»

Глаза Кловер под очками блестят. Она смотрит на меня шокированным, неистовым взглядом.

– Что ты ему дала?

Я протягиваю к ним свои дрожащие руки, повернутые ладонями вверх.

– Я отдала ему свою магию.

Ариен судорожно втягивает воздух.

– Но ты не… Ты сказала, что не…

– Я тогда даже не знала, что я алхимик. Я думала, у меня ничего нет.

У меня были плащ, шаль и ботинки. Скудные накопления моей короткой, беспорядочной жизни.

– Но затем Подземный Лорд сказал мне протянуть руки. Когда я это сделала, он прикоснулся ко мне, и волшебство проснулось.

Я вспоминаю тепло в моих ладонях. Я чувствую его таким, каким оно было тогда. А не остатки, которые есть сейчас. Когда Подземный Лорд гладил мои руки, магия была солнечным светом под моей кожей.

– Он взял меня за руку, и мы вместе пошли по лесу. Спустя долгое время мы вышли на дорогу. Подземный Лорд уложил Ариена на краю леса. А потом…

– Ты осталась жива, – говорит Ариен. – И твоя магия исчезла. За исключением того, что это не совсем так.

– Она должна была пропасть. Я не понимаю, как и почему она все еще здесь. Моя магия принадлежит ему. А вдруг то, что я могу ее использовать, означает, что я все еще в долгу?

– Что ж…

Флоренс задумчиво смотрит на алтарь, где икона освещена свечами. Она снова проводит пальцами по сердцу.

– В вашей сделке были четкие условия. Ты его не обманула, ты отдала свою магию. Но эта сила исходит от Леди. Она вплетена во все. Может быть, она переполняла тебя настолько, что он не смог забрать все.

– В этом есть смысл, – говорит Кловер. – Мы все созданы Леди, и ее магия – часть нас, даже людей, не способных использовать эту силу в алхимии. Подземному Лорду пришлось что-то оставить, потому что иначе ты бы не выжила.

Она прикасается кончиками пальцев к моей ладони. На ее лице появляется кривая улыбка.

– Я хочу увидеть.

Она поглаживает линию сердца на моей ладони так же, как и Роуэн, но в этот раз искр нет.

– Я правда не знаю, как это контролировать, – говорю я.

– А как происходило раньше?

– Это просто случилось, когда Ариен читал заклинание.

Я закрываю ладонь.

– И с Роуэном, когда он прикоснулся ко мне.

Кловер приподнимает бровь.

– Это было до или после того, как ты надела его одежду?

– Это был плащ. Я его одолжила.

Мои щеки горят.

– Я не снимала его с него.

Кловер задумчиво мычит и оглядывается на ряд кувшинов, все еще стоящих на лужайке после их с Ариеном тренировки. Она встает и подходит к краю печати.

– Подойди сюда. Ты тоже, Ариен.

Жестом она просит нас подойти.

– Покажи мне, что вы сделали.

Мы с Ариеном становимся на колени перед рядами кувшинов. Он смотрит на меня, затем берет кувшин, и тени собираются у его ладоней.

Я кладу свои руки на его, затем закрываю глаза и думаю о том, каково это было в последний раз. Сейчас, когда я целенаправленно пытаюсь использовать свою магию, все труднее. И когда сила наконец поднимается во мне, это всего лишь краткая вспышка тепла, как будто я вышла из тени деревьев на открытую поляну, а затем снова вернулась в темноту.

Кловер кладет руку мне на плечо. Ее глаза мерцают, когда она добавляет заклинанию свою силу, направляя свою магию на наши ладони. Ариен напрягается. Я чувствую отраву внутри кувшина, в воде. Чувствую, как можно ее исправить. Почти. Почти. Я делаю глубокий вдох и пытаюсь извлечь магию. Стараюсь не думать о том, как все было бы легко, если бы у меня была сила, которую предложил Подземный Лорд.

Нити магии Ариена на мгновение натягиваются, а затем он их упускает. Я отхожу назад, разочарованно шипя, когда тени растворяются. Кловер берет один из кувшинов и щурится, смотря на него. Вода мутная, но она изменилась. Она уже не чернильно-черная, а серая, цвета молотого угля.

– Эта магия не такая, как у тебя, – спрашиваю я ее, – так ведь?

– Нет. Я не знаю, на что это было похоже прежде, но теперь твоя сила словно… остаток.

Она делает сочувственное лицо, а потом задумывается, сморщив нос.

– Подожди. У меня есть идея.

Она вскакивает и бежит обратно в дом. В окне ее кладовой вспыхивает свет лампы; затем она возвращается с корзиной, полной блокнотов и ручек, которые они с Ариеном используют на своих уроках.

Кловер открывает один из них на пустой странице и быстро рисует на бумаге печать. Это не похоже ни на один из символов, которые я видела в записях у Ариена, или на какие-то из отметок на его руках. Он маленький и изогнутый, как лепестки полузакрытого цветка.

– Когда ты прикоснулась к Ариену, ты словно сделала его силу более концентрированной. Это поддерживающее заклинание. Это поможет тебе сильнее сосредоточиться.

Она дует на чернила, чтобы они высохли, затем передает ручку мне:

– Сначала потренируйся на бумаге.

Я наклоняюсь и неловко приставляю ручку к бумаге. Когда я тренировалась раньше, то едва ли могла написать свое имя. Ручка в руке кажется мне незнакомой. Чернила растекаются, превращая то, что должно быть аккуратной линией, в темное пятно.

– Может, ты?

Я пытаюсь вернуть ручку Кловер, но она качает головой:

– Тебе нужно самой его нарисовать, иначе заклинание не подействует.

– Начни с самого маленького символа в центре, – ободряюще говорит Ариен. – А потом принимайся за остальные части.

Я беру блокнот и пробую снова. Вторая печать, которую я рисую, еще хуже: кривые размытые линии, испорченные чернильными пятнами. Я вздыхаю и крепко сжимаю ручку пальцами.

Из сада доносится шелест, я поднимаю взгляд и вижу Роуэна, стоящего на дальнем краю лужайки. По его выражению лица я могу сказать, что он, должно быть, слышал мое признание.

Он подходит и садится рядом со мной.

– Ты сломаешь ручку, если продолжишь так сжимать ее.

Он тянется к моей руке.

– Держи нежнее. Вот так.

Я ослабляю хватку, и он берет мои пальцы в свои.

– Вот так?

– Верно.

Он обнимает меня. Мы вместе прижимаем ручку к бумаге. Он направляет мою руку, и хотя мои линии все еще размазаны и неуклюжи, они гораздо более аккуратны, чем я смогла бы нарисовать сама. Мы заполняем страницу печатями, каждая из которых аккуратнее предыдущей. Пока он помогает мне, я начинаю изучать ритм заклинания, острые углы центрального символа, изогнутую дугу внешних линий.

Наконец я закончила, мои последние усилия обернулись почти безупречным результатом.

– Ну вот.

Роуэн упирается подбородком мне в плечо.

– Ты сделала это.

На мгновение я прислоняюсь к нему. Закрываю глаза, и в груди шевелится странное чувство. Затем Кловер фыркает, а когда Ариен толкает ее локтем, и вовсе заходится кашлем. Я быстро отхожу от Роуэна и начинаю заниматься уборкой стопки блокнотов.

– В любом случае… – Роуэн указывает на ручку и чертит пальцами в воздухе, – я уверен, что отсюда ты справишься.

– Если бы на наших уроках надписей в Майлендсе был такой учитель, как ты, я бы училась намного быстрее, – говорит Кловер.

Ариен снова толкает ее локтем.

– Что? Я просто восхищаюсь его техникой!

– Прошу прощения.

Роуэн встает и идет мимо алтаря в темноту сада.

– Разве ты не хочешь посмотреть, как Виолетта произносит свое самое первое заклинание? – кричит Кловер ему вслед. Когда он не отвечает, она хмурится, делая вид, что говорит серьезно: – Как ты думаешь, он боится, что если увидит тебя перед ритуалом – это плохой знак?

– Это не свадьба.

– По крайней мере, ты только что попрактиковалась в чистописании. Пригодится, если решишь сделать ему предложение.

Ариен закатывает глаза.

– Если вы обе закончили, может, Лета попробует нарисовать заклинание на своей коже?

Я беру книгу и пристально смотрю на страницу, пока печати не превращаются в нечеткое пятно. Затем откидываю рукав, обнажая запястье. Я рисую печать, все еще чувствуя призрак руки Роуэна на своей.

Закончив, я смотрю на новую отметку. Как только я это сделаю, я не смогу ничего исправить. Печать будет на мне навсегда. Если это сработает, то вынудит Ариена – и меня – столкнуться с Гнилью во время следующего ритуала. Но если я откажусь помочь и ритуал не удастся, Роуэн заплатит. Сначала кровью, а затем и жизнью.

Другого выбора нет.

Ариен тянется к кувшину, и мы вместе берем его.

– Сначала закрой глаза. И просто… слушай. – Он застенчиво смотрит на Кловер: – Все верно?

Она улыбается и кладет свои руки на мои.

– Да. Идеально.

– Магия всегда здесь, со мной, – продолжает Ариен. – Но тебе, возможно, придется копнуть чуть глубже. Почувствуй ей в груди, затем изобрази на коже. Пусть заклинание обретет форму.

Меня охватывает боль, когда он с гордостью объясняет, как обращаться к силе. Это совершенно не похоже на те ночи в доме, когда он был так неуверен и напуган. Ему так долго приходилось скрывать это, но эта магия всегда была его частью.

– Хорошо.

Я закрываю глаза.

– Научи меня читать заклинание.

Четырнадцатая глава

Когда все возвращаются в дом, я остаюсь у алтаря одна. Задуваю свечи и смотрю на лужи воска вокруг черных фитилей. Перед иконой стоит пелена дыма.

Заклинание для концентрации моей силы сработало. Когда Ариен и Кловер прочли заклинание, которое они собираются использовать в борьбе с Гнилью, печать обожгла мое запястье и сила во мне пробудилась. Все еще слабая, все еще тусклая, но этого было достаточно. С моей помощью Ариен удержал контроль над своей магией. Его тени аккуратно переплелись вокруг стекла, и, когда из рук Кловер пролился свет, вода стала прозрачной.

После этого Кловер отдала мне свою ручку. Она лежит у меня в кармане, и ее, пусть и небольшой, вес – это еще одно свидетельство того, насколько все безвозвратно изменилось.

Роуэн все это время стоял в глубине сада, под тенью усыпанных белыми цветами веток бузины, и молча наблюдал за нашей тренировкой. И вот он подходит, чтобы сесть рядом со мной у алтаря, и осторожно берет меня за руку:

– Можно посмотреть?

Я киваю и закатываю рукав, показывая ему начертанное на моем запястье заклинание.

– Что думаешь? Я справилась, или мне понадобится еще один урок письма?

Он хмурится в ответ на мои поддразнивания. Затем осторожно касается отметки. В воздухе между нами разлетается несколько магических искр. Он смотрит, как они исчезают.

– Ты намного превзошла все, чему я мог тебя научить, Виолетта.

– О, я так не думаю. Ты мог бы дать мне несколько советов о том, как заготавливать бревна. Ты пропустил весь обряд, пока рубил их.

Нахмурившись, он поворачивается к алтарю. На мгновение он касается земли, а затем садится, стирая грязь с рук.

Я смеюсь:

– Знаешь, ты должен был спеть.

– Я не люблю петь, когда меня слышат.

Он поднимает с земли несколько упавших лепестков и бросает их под икону. У него отстраненный взгляд.

– В любом случае у меня другой обряд.

В моей голове мелькает образ. Алтарь в гостиной. Роуэн стоит на коленях, упершись ладонями в голый пол, а над ним нависает двойная икона.

– Ты правда поклоняешься Подземному Лорду?

Он приподнимает бровь:

– На той иконе две фигуры. Во всех домах лордов есть такие. Мой отец и все лорды до него поклонялись им.

Он срывает с земли несколько цветов.

– Этот алтарь как напоминание для меня: я привязан к этой земле и всему, что на ней, ко всем жизням и смертям. Я по-прежнему их лорд, даже если все думают, что я монстр.

У меня внезапно возникает безрассудное желание рассказать ему о том, что мне предложил Подземный Лорд. Потому что мы с Роуэном смотрели в одну и ту же темную бездну и сделали один и тот же отчаянный выбор. Но я не могу. Что бы я ни делала в прошлом, об этом никто не может знать.

– Думаю, я понимаю.

Это единственное, что я могу сказать.

– Я бы хотела, чтобы и другие тоже поняли. Все настолько напуганы, что не видят того, как сильно ты о них заботишься.

Роуэн медленно тянется ко мне. Его пальцы измазаны цветочной пыльцой. Пока он обводит линию моего горла, я задерживаю дыхание. В моей голове мелькает дюжина образов того, что он мог бы сделать дальше – о чем я могла бы его попросить.

Но потом он цепляет пальцем ленту на моей шее, вытаскивает ключ и обхватывает его пальцами. Я пытаюсь отодвинуться, но он усиливает хватку и лента удерживает меня на месте. Смеясь, он слегка притягивает меня вперед.

– Я знал, что это ты его взяла. Виолетта, ты такая воровка.

Я тянусь к шее, пытаясь развязать узел.

– Хочешь его вернуть?

– Нет.

Он снова натягивает ленту, но затем ключ выскальзывает из его руки и бьет меня по груди. Витое железо нагревается от тепла моей кожи. Я чувствую стук сердца в горле в том месте, где Роуэн меня коснулся.

Он встает и смотрит на тропинку, которая идет вдаль от дома.

– Пойдем со мной. Мне есть что тебе показать.

Я неуверенно встаю и беру протянутую им руку. Он ведет меня дальше в сад. Мы проталкиваемся через поросль трав, разросшихся выше моей головы. Летнее солнце и жаркий воздух высушили и ее, и все вокруг. Мы долго идем по тропинке, а потом доходим до стены. До увитых плющом ворот.

Когда я была здесь в последний раз, когда я следовала за ним в темноте, сад был весь в тенях и серебре. Теперь он слабо освещен сумерками, все кажется поблекшим и потусторонним, как иллюстрация из книги, которую он мне дал.

– Давай, – мягко говорит Роуэн. – Открой их.

Я осторожно отодвигаю плющ и вставляю ключ в замок. Ворота беззвучно распахиваются. Вместе мы входим в сад.

Фруктовые деревья уже не стоят аккуратными рядами, а на месте цветочных клумб остались лишь пучки сухой травы. И повсюду – бесконечные заросли ежевики с переплетенными, безлистными ветвями и оголенными шипами.

Но когда я оглядываюсь, под моей кожей гудит тепло. Я вижу, каким все здесь было когда-то. Это секретное, запертое место, которое столько лет провело во сне. Фрукты, травы и цветы. Воздух полон сладости, пыльцы и гудения пчел.

Здесь невероятно красиво.

Роуэн остается позади меня, пока я иду по дорожке, где между гравийными камнями поднимаются сорняки. Между нами тишина. Единственный звук – это наши шаги.

В центре сада я останавливаюсь и кладу руку на ствол яблони. Роуэн кладет свою чуть выше моей. Он кажется отстранённым. Его взгляд направлен на изгиб дорожки, уходящей дальше в сад.

– Мы с Эланом играли здесь все время.

– Правда?

Я до сих пор не понимаю, зачем он меня сюда привел. Но вряд ли только для того, чтобы рассказать это. Элан. Звук его имени, кажется, остается в воздухе. Нота, резонирующая с воспоминаниями.

– Каким он был?

Роуэн смеется:

– Просто невозможным. Влезал во все неприятности, какие только можно представить. И когда у него не получалось убедить меня присоединиться, он грозился, что обвинит во всем меня, когда его поймают.

Роуэн указывает на ветви, листья которых окрашены мягким сиреневым светом:

– Он забирался туда и кидал в меня яблоками.

– Ты, наверное, это заслужил, – поддразниваю я, и его губы почти изгибаются в улыбке. – Так почему ты запер это место?

– После его смерти я… я не хотел больше вспоминать. Я закрыл все комнаты в доме. Я запер сад. Здесь было хуже всего. Потому что именно здесь он был самым счастливым.

– Ты хотел забыть его?

– Да.

Его глаза темные, печальные и далекие.

– Я хотел все забыть.

– Я так мало знаю о своей семье. И даже не могу себе представить, что может заставить меня отказаться от воспоминаний о них. Как бы это ни было больно.

Но потом я думаю о том, что только что рассказывала Кловер и Ариену. Сколь многое я все еще держу в себе. Сколь многое я закопала и оставила недосказанным. Может быть, я понимаю – совсем немного, – почему Роуэн настолько закрыл свой дом, свою жизнь и себя самого.

– А ты? Тебе удалось забыть?

– Нет.

Он запрокидывает голову и смотрит на листья наверху. Вздыхает.

– Больно вспоминать. Больно забыть. А теперь здесь все равно все мертво.

Я оглядываю сад. Мы дошли до конца дорожки. Беспорядочно разбросанный гравий окружает заросшее сорняками пространство, окаймленное большим количеством безлистных кустов ежевики. Должно быть, это место когда-то было лужайкой.

– Нет, это не так. Ты закрыл это место. Оставил его. Но оно не мертво.

Я подхожу и опускаюсь на колени рядом с переплетенными ветвями. Осторожно, чтобы не задеть шипов, хватаюсь за стебель и царапаю его. Самый верхний слой отшелушивается, обнажая скрытый под ним бледно-зеленый цвет.

Роуэн подходит ко мне:

– Что ты делаешь?

– Оно живое. Видишь?

Он наклоняется, чтобы коснуться пальцами зеленого участка.

– Как ты узнала, что нужно сделать?

– Мне показывал отец.

Я вижу отца в саду за нашим домом. Чистую вскопанную землю. Горсть стеблей, отрезанных от какого-то растения. Один за другим он опустил их в почву. А потом обхватил их ладонями, между которыми мерцал свет. Магия. Когда он закончил, на стебле были листья и крошечные цветочки. Он ожил.

Я вынимаю ручку и дрожащим движением обрисовываю печать на своем запястье. Я видела, как Ариен и Кловер делали то же самое, повторяя одно и то же заклинание над использованной печатью, чтобы она снова заработала. Под ее контуром моя кожа кажется горячей, словно у меня жар.

Я снова тянусь к ветке. Закрываю глаза и думаю о силе. Моей силе. Она такая маленькая. Я с трудом могу почувствовать ее. Она как тонкая золотая нить, которая ускользает из моих пальцев.

Я крепко сжимаю ежевику руками. Шипы пронзают мою кожу, и я стискиваю зубы от боли. Я думаю о том, как наша магия – моя, Кловер и Ариена – переплеталась, когда мы накладывали заклинание. Я думаю о том, как моя сила вспыхнула, когда Роуэн коснулся линии сердца моей ладони.

А потом возвращается воспоминание о моем отце в саду, такое яркое, что я чувствую его здесь, прямо рядом со мной. Его руки лежат на моих, его голос нежен. Он показывает мне, как творить магию. Я думаю о свете и жаре, о солнце и семенах. И то, что было почти мертво, оживает. Печать горит. Я снова тянусь за нитью. Она вот-вот ускользнет. Но я держусь и не отпускаю.

Я открываю глаза и вижу, что сделала. Большая часть ежевики такая же, безлистная и высохшая. Но между моими сложенными ладонями небольшая гроздь пурпурно-темных ягод. Горсть зеленых листьев в форме сердца.

Роуэн становится на колени и тянется к ветвям. Он улыбается. Я впервые вижу, как он так беззаботно улыбается. Так криво и по-мальчишески. Его передние зубы очаровательно выступают.

– Ты была права, – говорит он с благоговением. – Оно не мертво.

Это первый раз, когда я сотворила магию собственными руками, в одиночку. Я смотрю на ягоды и листья. Чувствую себя такой выжатой, словно израсходовала все свои силы на этот единственный раз. Смогу ли я защитить Ариена во время ритуала, смогу ли помочь, если обладаю столь немногим? А что, если, продолжая использовать магию, я окажусь в долгу перед Подземным Лордом?

Этого должно быть достаточно. Я должна рискнуть. Должна.

– Не думаю, что в ближайшее время меня пригласят в Майлендс, чтобы продемонстрировать свои навыки. Но тем не менее.

Я хочу смеяться, но в глазах стоят слезы, а в груди все сжимается.

Я на мгновение сжимаю пальцами ручку, а затем роняю ее вниз. Мои пальцы измазаны кровью. Я поранилась о шипы. Закрываю глаза. Нет, я не расплачусь из-за этого.

– Виолетта.

Роуэн снова прикасается к ежевике, которую только что выпустил из рук. Берет ручку и пытается вернуть ее мне. Видя, что я не шевелюсь, он неуклюже сжимает мои пальцы.

– Это прекрасно. Твоя магия… она прекрасна.

– Нет. Нет, это не так. Мне даже не следовало…

Все, о чем я могу думать, это о той давней зиме. О том, как тяжело было нести Ариена. Как ветер в лесу изменился и воздух наполнился кристаллами льда и инея.

А потом все выплескивается наружу.

– Это еще не все. История, которую я рассказывала. Подземный Лорд тогда пришел за Ариеном.

Лицо Роуэна мрачнеет.

– Ты отдала свою магию в обмен на его жизнь?

Я киваю. Я так долго хранила этот ужасный секрет. Теперь, когда все раскрылось, я даже чувствую облегчение.

– Мы заблудились. Было так холодно, а он был таким тяжелым. Он плакал и плакал, и это было ужасно. Потом он перестал плакать, и это было еще хуже. И тогда пришел Подземный Лорд.

Роуэн смотрит на свои руки. На испещренные шрамами ладони и пальцы.

– Он причинил тебе боль?

– Нет. Он добр. Он сказал мне, что Ариен еще не совсем мертв, но если мы остаемся на холоде, то он не выживет. Поэтому я попросила его показать нам выход из леса. Он поднял Ариена и понес его, а меня взял за руку. Он был… нежен. Мы шли через Вейрский лес всю ночь. А утром мы вышли на дорогу. Он положил Ариена. И забрал мою магию. А потом…

Я начинаю моргать. Горячие слезы вот-вот польются наружу. Роуэн протягивает руку, его пальцы касаются моего запястья, и печать приглушенно пульсирует.

– Ты можешь сказать мне, Виолетта.

– После того как мы вышли из леса, моя магия исчезла, но это еще не все. То, что я сделала той ночью, сделка, которую я заключила… это что-то изменило в Ариене. Его магия, живущая в нем тьма и все, что с ним из-за этого случилось потом, – это все моя вина.

– Ты была ребенком. – Он колеблется, затем продолжает: – В том, что ты сделала, когда была напугана, нет твоей вины.

Смех перехватывает мое горло.

– Если бы я этого не сделала, мы бы не смогли тебе помочь. Но вдруг из-за того, что я снова использую свою силу, Подземный Лорд вернется и заберет Ариена?

– Ты заключила сделку – добровольно передала ему свою магию. Я не думаю, что это можно обратить. А что касается твоей мне помощи – ты действительно думаешь, что это все, что меня волнует?

– А это не так?

– Нет.

Роуэн вытирает мою щеку большим пальцем.

– Это не так.

Я освобождаюсь от его прикосновений.

– Я не хочу, чтобы Ариен расплачивался за мой выбор. Не хочу, чтобы его это ранило.

– Тебя это тоже ранило.

Он смотрит на мои руки, я вижу бурю эмоций на его лице. Я вспоминаю тот день в доме, когда он увидел мои синяки. Как его руки дрожали над моими запястьями. Синяки давно зажили. Но я могу думать только о том, что как бы я ни старалась уберечь Ариена, этого не было достаточно. Я не смогла сделать этого ни тогда, ни сейчас.

– Это моя вина. Все это. Что бы Мать ни делала, я это заслужила. В том, что она боялась Ариена, была моя вина.

– Ты не сделала ничего плохого, – яростно говорит Роуэн.

Он зол – но не на меня.

– Я тоже его боялась. Его тьмы и его теней.

Я грубо хватаюсь за подол платья и подтягиваю его. Между мятой юбкой и носками видны мои обнаженные колени. Шрамы, оставшиеся после того, как Кловер меня исцелила, покрывают мою кожу яростными глубокими морщинами. Роуэн резко вздыхает, когда видит их.

– Я это заслужила.

Я не плакала даже тогда, когда стекло глубоко врезалось в мою кожу. Как я могла плакать, когда все это – страх матери, темная сила Ариена – произошло из-за меня? Но теперь я позволяю себе слезы.

Свернувшись калачиком, я наклоняюсь вперед. Роуэн обнимает меня.

– Виолетта. Ты сделала ужасный, отчаянный выбор. И ты не заслужила такой боли.

Я утыкаюсь лицом ему в плечо. Теперь, когда я начала плакать, я не уверена, что когда-нибудь смогу остановиться. Рыдания застревают у меня в горле, а по щекам текут горячие слезы. Он проводит рукой по моим волосам, бормоча мне на ухо:

– Это не твоя вина. Нет, нет.

Затем Роуэн медленно, нерешительно касается шрамов на моих коленях. Он такой нежный. Больше он ничего не говорит. Просто сидит рядом и позволяет мне плакать. Наконец я последний раз вздрагиваю и успокаиваюсь.

Свет начинает тускнеть, и в сумерках сад превращается в бархат. Между ветвями над нашими головами проглядывает голое пространство неба, где несколько ярких звезд окружают молодую луну. Мне кажется, что весь мир молчит.

Я вытираю лицо рукавом.

– Пожалуйста, не рассказывай Ариену о том, что я сделала. Он провел так много времени, думая, что он темный, неправильный. И только сейчас он начал понимать, что это не так.

– Я понимаю. Не волнуйся, я сохраню твой секрет. И даже книгу за молчание не потребую.

– У тебя и так достаточно книг. Но я, наверное, могла бы вырастить тебе еще ежевики.

Он смеется, и я прислоняюсь к его груди. Его кожа под рубашкой теплая. Ткань прилипает к ней там, где он вспотел, пока рубил дрова. И хотя он держал меня и раньше, все то время, пока я плакала… сейчас все ощущается по-другому. Моя магия начинает просыпаться. Я чувствую, как она свободно движется во мне. Мне нравится вес Роуэна, его близость и то, как моя щека прилегает к его плечу.

– Лета. – Он произносит мое имя с тихим, нежным придыханием. – Лета.

Его руки все еще лежат у меня на коленях и нежно поглаживают взад и вперед мои шрамы. Я начинаю думать о том, что он мог бы подняться выше. О том, что его пальцы могли бы прижаться к моим бедрам. В горле что-то пульсирует. Оно бьется в такт с моим сердцем, а затем движется ниже, через грудь к животу. Потом еще ниже. Внутри меня растекается болезненный и нежный жар.

Я протягиваю руку и провожу пальцами по его подбородку. Он напрягается. В его дыхании я слышу шипение Гнили. По краям его горла текут ручейки тьмы, а под кожей расползаются тени. Магия поднимается из моих рук слабым теплым сиянием.

Вдох-выдох, и еще раз. Мое бледное лицо отражается в глубине его взгляда. Между нами почти не осталось пространства. Мне так легко наклониться вперед, чтобы сократить его еще больше.

Его рот весь в шрамах. Интересно, что бы я почувствовала, если бы поцеловала его?

Грубость.

Нежность.

Медленно, медленно я поднимаю руку и кончиком большого пальца провожу по его губам. Из моих пальцев исходит свет, а полоски яда на его коже распространяются все дальше, покрывая горло и ползя по щекам.

Роуэн хватает меня за запястье:

– Подожди. – Его голос – как волна озерной воды. – Пожалуйста, остановись.

– Извини.

Я отстраняюсь от него, и мы оба быстро встаем. Я приглаживаю юбки до тех пор, пока тонкие слои ткани снова не покрывают мои ноги ровным слоем.

– Не извиняйся.

Он такой тихий. Я его почти не слышу.

– Не могу, Лета. Я просто не могу.

Я киваю, но мне неловко. Какое у меня есть право желать этого? Какое право я имею что-то от него требовать, если он уже столько отдал и столько потерял?

Я берусь за ленту на шее и снимаю ее через голову. Вытаскиваю ключ и протягиваю его ему.

– Спасибо, что показал мне сад, Роуэн.

Он долго не двигается, только смотрит на мою протянутую руку. Его пальцы прижаты к горлу, где под кожей еще осталась тьма.

Затем он говорит лишь два слова:

– Что угодно.

Я смотрю на него в замешательстве, но потом понимаю, что он имеет в виду.

– Это была ваша сделка? Ты предложил Подземному Лорду что угодно за свою жизнь?

– Да.

Чудовищность ситуации вызывает у меня холодную, ужасную дрожь. Такой договор означал, что Подземный Лорд мог устанавливать свои собственные правила. Он мог забрать все, что хотел.

– О, Роуэн. Я…

– Нет.

Он останавливает меня, прежде чем я успеваю закончить то, что хотела сказать. Мне жаль. Он грубо сжимает мои пальцы вокруг ключа.

– Я хочу отдать его тебе.

– Я не понимаю.

– Его.

Он указывает на деревья, заросли ежевики, беспорядочные клумбы.

– Ты хочешь отдать мне весь сад?

Я оглядываюсь на это красивое забытое место. Деревья и ежевика, фруктовый сад и лужайка с полевыми цветами. Растения неухоженные и почти мертвы, но это гораздо больше, чем все, что у меня когда-либо было. Мое.

– Да. Он твой.

Мы оба думаем о том, что может быть что-то кроме грязи, яда и тьмы. Что в следующее полнолуние мы можем справиться с Гнилью. И после этого у меня будет свой кусочек земли. Я посею семена и соберу цветы. Верну к жизни это запертое, слишком долго спящее место.

В горле все еще стоят соленые, горькие слезы. Я закрываю глаза и чувствую слабую искру моей магии. Следы. Остатки.

На секунду я позволяю себе поверить, что и этого будет достаточно.

Пятнадцатая глава

Ночь второго ритуала выдалась жаркой. Летний закат окрашивает небо в кровь. Воздух такой тяжелый, что я едва могу дышать. По лицу и затылку стекает пот. Мы стоим на опушке леса у озера. Между деревьями пролегают полосы теней. Ариен и Кловер стоят по обе стороны от меня. Наша кожа отмечена заклинаниями. На берегу тоже нарисована печать. Мы почти готовы.

За прошедшие недели мы извлекли массу уроков. Это были дни, проведенные в библиотеке, – стол был завален бумагами, ручками и чернилами, а я тренировалась рисовать печати, чтобы сосредоточить свою магию. Дни, проведенные на улице, – мы втроем кружили вокруг кувшинов с чернильной водой, и печать уже не исчезала с лужайки. Покрытая сажей, обугленная отметина. Мы использовали заклинание так часто, что оно снилось мне каждую ночь. Мои руки, их руки. Средоточие силы, переплетение теней. Отравленная вода очистилась и восстановилась.

И все это время за окном, под растущей луной, озеро ждало нас, нашей магии. Я не слышала и не видела Подземного Лорда с тех пор, как он предложил свою помощь. Но часть меня все еще боится, что, если я буду использовать магию, он вернется. Но другого выхода нет. Это сработает. Это должно сработать.

Роуэн спускается по дорожке и проходит через арку, ведущую из сада. Через его руку перекинут плащ. За ним идет Флоренс, неся фонарь и корзину с бинтами и сложенной тканью. Когда она ставит корзину у наших ног, я стараюсь не смотреть на нее. Стараюсь игнорировать напоминание о том, что если ритуал не удастся, Роуэну придется резать себя и истекать кровью, чтобы позволить гневной тьме овладеть им.

Флоренс бросает на всех нас твердый, жесткий взгляд:

– Все будет хорошо.

В ее голосе нет ни тени вопроса.

– Конечно, – говорит Кловер. Она улыбается, но ее глаза не блестят так, как обычно. – Что ж, мы будем стараться изо всех сил.

Роуэн кладет руку Ариену на плечо, и я вижу, как в его глазах мелькает нежность. Затем он отступает, и его лицо вновь застывает, словно маска.

– Все готовы?

Ариен расправляет плечи:

– Мы готовы.

– Хорошо.

Кловер и Ариен идут к воде, но, когда я следую за ними, Роуэн касается моей руки.

– Подожди. Виолетта, я…

Я поворачиваюсь. Он замолкает. Мы смотрим друг на друга, никто из нас не говорит. Он завязал все свои волосы назад, и его лицо без распущенных темных волн выглядит совсем по-другому. Он прикасается пальцами к своему горлу. Вокруг шрамов пролегает бледная нечеткая тень, под кожей – следы яда.

– Ты разве не собираешься пожелать мне удачи в моем первом ритуале?

– Тебе не нужна удача. Я наблюдал за тобой.

Роуэн застегивает плащ на плечах, затем достает из кармана перчатки и резко их натягивает.

– В смысле за тобой и Ариеном. Вы молодцы. Вы оба.

– Я хорошо продвинулась в рисовании печатей. Видишь?

Я показываю ему свою руку, и он тихонько смеется:

– Будь осторожна, Лета.

– Ты тоже.

Я спускаюсь к берегу и занимаю свое место между Ариеном и Кловер, осторожно переступая через печать, чтобы мои ноги не размазали витиеватые линии. Ариен опускается на колени и прижимает ладони к грязи. Кловер сгибает руки, и из ее пальцев разлетаются искры.

Я становлюсь на колени рядом с Ариеном. Земля такая холодная, и сквозь мои юбки просачивается мокрая грязь. Хотя воздух и обжигает мое лицо, по коже пробегает холодок. Я подавляю отвращение и кладу руки на черную землю.

Ариен успокаивающе улыбается мне:

– Все будет так же, как когда мы тренировались.

Кловер смотрит на нас. У нее золотые глаза, а на раскинутых пальцах танцует магия.

– Ты знаешь, что делать.

Тени исходят от рук Ариена. С первым прикосновением его магии Гниль начинает перемещаться и перемешиваться. Его первые несколько жестов достаточно робкие, но с каждым движением он становится все более и более уверенным.

Под моей кожей вспыхивает сила, и печать на моем запястье горит. Я думаю о нитях. Смотрю, как золотые нити распускаются рядом с лентами тьмы. Я удерживаю тени на месте, пока Ариен наполняет ими пространство.

Уже сейчас этот ритуал отличается от первой попытки. Ариен… все тренировки, уроки, наша жизнь в Лейкседже – это изменило его. Его почерневшие глаза, холод его магии, соленый и пепельный вкус в воздухе – это часть его самого. Это и есть он. Он умный и сильный, и он не боится.

Моя магия все еще кажется слишком маленькой и слабой. Но этого достаточно. Я смогу помочь.

Кловер ободряюще бормочет и посылает свет на наше заклинание.

– Забросьте подальше. Затяните потуже, вот там. Продолжайте.

Тени на земле сложились в решетку. С Ариеном вместе мы плетем из них тугую сеть. И мы контролируем ее. Она распространяется все дальше и дальше, пока не покрывает весь берег. Волшебство Кловер пронизывает ее, и заклинание сияет, как солнечные искры на мелководье. Под ним начинает светиться и колебаться Гниль. Подземные толчки сотрясают берег от озера до опушек деревьев. У нас все получится.

Наши руки все глубже зарываются в грязь. Так холодно. Гниль содрогается в моих ладонях. Ощущение такое же, как и в ту ночь, когда Роуэн платил десятину. Она темная, бесконечная и голодная. Тут нет света, который пронизывает мир, – золотого тепла магии Леди.

Я стискиваю зубы. Думаю о солнце, семенах и цветах. Рядом со мной Ариен сосредоточен. Его мускулы напряжены. Но его магия крепка. Он сохраняет контроль. Он не дрогнет.

С силой мы все больше насылаем нашу магию на землю. И земля движется волнами, словно вызванный луной прилив. Заклинание работает. Кловер, Ариен и я, объединив всю нашу магию, исправляем Гниль.

Почерневшая земля начинает меняться. Он смягчается, грязь снова превращается в песок. Пряди осоки отрываются от земли. По воде у наших ног проходит рябь, и чернильная тьма наконец проясняется.

На мгновение все замирает. Медленно Ариен отводит тени, и Кловер поднимает руки от земли. Мы стоим внутри все еще светящейся печати и смотрим вокруг.

Все исправлено. Мы все исправили.

Вдруг по берегу проходят темные пятна. Мы с Ариеном нервно смотрим друг на друга и поворачиваемся к Кловер. Нахмурив брови, она протягивает руку, и магия вспыхивает на ее ладони.

– Я не понимаю.

Она делает неуверенный шаг к воде, к изменяющейся земле.

– Этого не должно быть.

Я смотрю вниз и вижу, что земля расходится. Кловер кричит. Мы тяжело падаем назад, когда на темнеющем берегу появляется глубокая рана. Локоть Ариена бьет меня по щеке, и в глазах темнеет. Словно из-под воды я слышу, как Флоренс настойчиво кричит:

– Роуэн! Помоги им. Это не…

Роуэн мгновенно оказывается рядом с нами. Он хватает меня за руку, пытаясь оттащить прочь.

– Лета… – говорит он, задыхаясь.

Разлом раскрывается все шире и шире. Затем из грязи поднимается фигура. Одна, потом другая, потом еще одна. Они высокие. Слишком высокие. Маслянистая, сочащаяся и капающая тьма. У них есть конечности, но нет ладоней. Нелепые безликие головы. Они движутся вперед, и я отчаянно задыхаюсь.

– Нет!

Я смотрю на Ариена, у которого от шока широко распахнуты глаза.

– Кто они такие? Что происходит?

– Вернитесь, вы оба!

Кловер плачет. Ее руки пылают светом, который она насылает на существ, нанося жестокие удары. Они вздрагивают и тают в земле. Но затем разлом раскрывается шире и поднимается еще больше существ.

У них есть когти. Острые камни, крючковатые и жестокие. У них есть рты. Круглые, усеянные осколками битых ракушек. Они потоком поднимаются из земли. Я тянусь к Ариену, но они такие быстрые – я даже не успеваю пошевелиться, и они накрывают его.

Его рука, захваченная этими средоточиями грязи, выскальзывает из моей. Его лицо бледное и испуганное.

– Ариен, держись!

Когда он исчезает под существами, я бросаюсь к нему.

Роуэн сжимает мою руку.

– Лета, вернись.

– Нет! Ариен…

Я вырываюсь из его хватки. Но прежде чем я успеваю что-нибудь сделать, Роуэн сует руки в корчащуюся массу земли. Он даже не вздрагивает. То, как он двигается… все движения отработаны. Как будто он делал это раньше. Столкнулся с Грязью, вытащил кого-то на свободу. Или пробовал.

Я прижимаюсь к нему вплотную, упираясь своим плечом в его. Опускаю руки в грязь, в отчаянии и испуге, когда существа бросаются на меня, когда я чувствую скрежет когтей и зубов. Я все глубже проникаю в ледяную тьму, отчаянно ища Ариена, но его здесь уже нет. Есть только грязь, холод и голодные существа.

Я могла бы это остановить. Если бы я приняла помощь Подземного Лорда, ничего бы этого не случилось. Я пытаюсь ухватиться за силу, которую он показал мне, силу, выходящую за рамки моей магии. Но чувствую только легкую пульсацию. Жар в запястье, боль в груди.

Я не могу с этим справиться. Не в одиночку.

– Пожалуйста!

Я взываю к тени. К монстру, который когда-то был добрым. Который держал меня за руку и повел через лес. Который спас моего брата.

– Пожалуйста, ты сказал, что поможешь мне…

Перед глазами стоит тьма, и вечерний свет рассеивается. На меня обрушивается вода, и я слышу звук. Дыхание, шипение, вздох.

Я снова ищу Ариена, но мои руки ничего не находят в темноте. Мой голос – бессвязное рыдание, эхом разносящееся сквозь тени.

– Помоги мне, помоги мне, помоги мне.

В яркой, серебряной вспышке появляется Подземный Лорд. Высокий, острый и угловатый, как перевернутые корни упавшего дерева. За ним тянутся полосы влажных темных теней, и он движется вперед, проливаясь черной водой. Я не могу видеть его лица, но я знаю – откуда-то знаю, – что его глаза устремлены на меня. Он молча наблюдает за мной очень долго, пока темнота смыкается вокруг нас. Когда он наконец начинает говорить, его голос холоден, как зимняя ночь.

Я уже предложил свою помощь, Виолетта. И ты отказалась от нее.

Он позволит Ариену умереть. Он умрет, и это будет моя вина. Нет. Меня охватывает гнев негодования. Я не буду просить его о помощи. Я не буду здесь прятаться, маленькая и напуганная. Я свет, жар и огонь.

– Ты его спасешь.

Я стискиваю зубы и смотрю на него. Искры силы разлетаются из моих пальцев.

– Ты же можешь.

Он не двигается. Он не говорит. Затем он тихо-тихо смеется.

Ты такая храбрая. Предупреждаю – будет больно.

Я протягиваю руку, и тьма колеблется. Мои пальцы касаются ткани и кожи. Ариен – его рукав, его запястье. Он резко вздыхает. Я притягиваю его к себе. Я обнимаю его и не отпускаю. Когда тени редеют, когда свет становится ярче, я готовлюсь к обещанной боли, но она не приходит.

Затем Ариен кричит. Он кричит и кричит. Мы снова на берегу, Гниль отступила. Я держу его на руках. Он кричит. Мы с Кловер тащим его от озера, через берег к деревьям, где падаем на землю. Он плачет, его крики сменились отрывистыми рыданиями.

– Ариен?

Его руки в темных пятнах вплоть до локтей, кожа истерзана и содрана. Они обуглены, как будто их слишком долго держали в огне. Но когда я касаюсь его пальцев, его кожа холодна.

Кловер издает безнадежный, полный боли звук.

– О, Ариен. О, что ты наделал?

Она водит по нему мерцающими магией руками.

– Я… я не чувствую…

Слезы текут по его лицу. Он тяжело дышит.

– Они онемели.

Ариен прижимает свои изуродованные руки к груди. Я крепко его обнимаю, и он снова начинает плакать. Он дрожит и дрожит. Я хочу согреть его, но мне так же холодно.

– Нам нужно вернуться в дом.

– Мы не можем.

Ариен пытается оттолкнуть меня.

– Эти штуки – они все еще там.

Я в ужасе оглядываюсь на озеро и вижу, что существа снова начали подниматься. И Роуэн – он там. Он снял плащ, и в его руке блестит нож.

– Мы должны ему помочь, – рыдает Кловер, начиная подниматься с земли.

Существа приближаются к Роуэну, а он стоит с раскинутыми руками.

– Мы не будем ничего делать.

Я нежно вкладываю Ариена в объятия Кловер.

– Оставайтесь здесь.

Я бегу обратно в самое сердце Гнили. Будет больно. Солнце уже село за холмы, и все покрыто полосами тьмы. Я смотрю в ночное небо над озером. Черная вода, черное небо, две луны. Я отчаянно тянусь к выжженным остаткам энергии, которые сохранились во мне, и чувствую, как они греют мои ладони.

Я бегу по берегу, пока не оказываюсь рядом с Роуэном. Он порезал себе руки – обе. Кровь струится из его запястий. Он поворачивается ко мне, его глаза багровые, горло охвачено тьмой.

– Отойди от меня.

Голос у него странный: низкий и жуткий, как покрывшаяся коркой рана.

Я встаю на колени рядом с ним.

– Нет.

Он протягивает окровавленные и дрожащие руки, а щупальца земли поднимаются и клубятся вокруг него, сжимая его горло, пока тьма, кажется, не погружается в его плоть. Он шипит сквозь стиснутые зубы.

Существа бросаются к нему. Одно за другим они падают на него. Он подавляет отчаянный, полный боли крик, но не сопротивляется, не двигается. Он позволяет им приблизиться. Их округлые голодные рты присасываются к ранам на его запястьях. Они врезаются в его кожу. Они кусают его руки, грудь, горло. Будет больно; будет больно.

Роуэн сидит, широко раскинув руки, с закрытыми глазами, пока существа корчатся и пируют. Порезанный, истекающий кровью и пожираемый. Я глотаю крики, вспоминая, как это было в прошлый раз. Когда я приложила руку к земле, подумала о тепле и заставила Гниль оставить его в покое. Я протягиваю пальцы к земле.

– Нет. – Он качает головой. Его голос густой, как вода, грязь и озеро. – Позволь им.

Я отступаю и беспомощно смотрю на него. Мне многое может причинить боль, как я сих пор этого не понимала? Я думала, что могу сгореть, чтобы спасти мир. Но я никогда не думала, что делать, если мир вместо этого вспыхнет вокруг меня.

Спустя долгое время существа начинают меняться. Они смягчаются, становясь все более бесформенными. Наконец постепенно они отпускают Роуэна и снова просачиваются в землю. Он падает вперед. Щупальца Гнили раскручиваются от него. Земля в последний раз содрогается, затем затихает.

Вокруг тишина, только плеск волн на берегу. Существа ушли. Рана на берегу затянулась. Земля черная, все еще отравленная.

– Роуэн?

Я приседаю рядом с его рухнувшим телом. Его рубашка залита почерневшей кровью, а лицо бледное. Я не могу сказать, дышит ли он. Я прижимаю дрожащие пальцы к его горлу в поисках пульса.

Его ресницы трепещут, затем он смотрит на меня налитыми кровью глазами. Он пытается оттолкнуть меня, но его настигает кашель. Свернувшись калачиком на боку, Роуэн пытается перевести дыхание. Он кашляет и кашляет, затем выплевывает чернильно-темную воду. И медленно садится, хватая ртом воздух. Выплевывает еще больше маслянистой тьмы и проводит запястьем по губам.

– Ариен.

Он осматривает берег, затем видит Ариена и Кловер, съежившихся возле деревьев. Флоренс прижимает к рукам Ариена ткань. Содержимое ее корзины рассыпано по земле.

– Он ранен?

– Да. Я…

Мои глаза наполняются слезами. Как я могу сказать Роуэну – или кому-либо еще – правду?

– Он был ранен, и это все моя вина.

Лицо Роуэна темнеет.

– Никогда больше.

Он сжимает мои руки своими окровавленными пальцами, на его лице отражаются страх и ярость.

– Ты меня слышишь? Мы закончили с ритуалами, со всем этим.

– Ты не можешь сдаться. Ты знаешь, что будет, если мы это не исправим.

– Пусть, – грубо шепчет он. – Пусть это меня убьет. Мне плевать. Я больше не допущу, чтобы тебе или Ариену, или кому-либо еще – было больно.

Он встает на ноги и спускает рукава. Еще больше крови начинает просачиваться через ткань темными полосами. Он уходит прочь, но когда достигает входа в сад, то спотыкается и начинает падать, прежде чем хватается за витую железную арку. Флоренс быстро подходит к нему и обнимает за талию. Я смотрю, как он пытается оттолкнуть ее, пока они исчезают в саду.

Я возвращаюсь туда, где сидят Кловер и Ариен, и опускаюсь рядом с ними. Я прислоняюсь к одному из деревьев и закрываю лицо руками, тяжело дыша, пытаясь собраться с силами. Перед нами раскинулся берег: холодный, черный и тихий. Кловер кладет голову мне на плечо и вздыхает. Ариен пустыми глазами смотрит на воду. Его руки обернуты тканью, но она уже вся пропитана кровью.

Я с облегчением вижу, что пятна малиновые, а не черные. Но этот небольшой момент облегчения быстро сменяется чувством вины. Я была недостаточно сильна. Раны, боль – все потому, что я уступила Подземному Лорду. Я призвала повелителя мертвых, и вот что он сделал.

Я думала, что смогу помочь. Но сделала только хуже.

Шестнадцатая глава

Глубокая ночь. Я стою в коридоре возле комнаты Роуэна с сосудом со свечой в руках. Его дверь закрыта, но раму окаймляет тонкий отблеск света. Я стучу в дверь. Ответа нет.

Я закрываю глаза и прислоняюсь лбом к деревянным панелям.

В доме тихо и спокойно. Я чувствую себя единственной не спящей – или вообще живой – во всем поместье. После того как мы вернулись с озера, Кловер лечила руки Ариена, но его кожа все еще выглядела обугленной и грубой. Она пообещала ему, что все будет хорошо. Она сказала это так же, как Роуэн, после десятины – хорошо, хорошо, хорошо. Надежда, утонувшая во лжи.

Пока она работала, я зажигала все свечи, что могла найти. В комнате Ариена я заставила ими подоконники, каминную полку и прикроватную тумбочку и поставила их на пол в каждом углу. Никогда больше я не позволю тьме прийти за мной или за Ариеном. Когда ветер шелестел сквозь стены и звучал как мое имя, я отказывалась слушать.

Флоренс вошла в комнату и подтянула стул к кровати. Отослала нас с Кловер и сказала, что она будет сама присматривать за Ариеном. Я оставила его окутанного светом и крепко спящего. Я пошла в свою комнату и тоже попыталась заснуть. Но когда я закрыла глаза, все, что я увидела, – это ритуал. Образы, которые появлялись стремительными, ужасающими вспышками. Когти. Зубы. Звук криков Ариена, когда Подземный Лорд его ранил.

И Роуэн. Отравленный и раненый, полный твердого, холодного смирения. Позволь им убить меня. Он так долго жил с этой тьмой внутри. Сражался и боролся, позволял ей разрывать его на части в медленном кровопускании, чтобы отсрочить неизбежное. Это заставляет меня думать о высыхающем колодце: об увеличивающемся пространстве между поверхностью и водой, о скрежете ведра по камням. Он сдастся, уступит, и мне придется наблюдать, как Гниль медленно разрушает его, кусочек за кусочком, прежде чем уничтожит его полностью.

Я забочусь о нем. Но я до сих пор его не знаю.

Мы скрыли друг от друга так много правды. Я должна знать, что с ним случилось в прошлом. Что на самом деле произошло, когда Подземный Лорд спас Роуэна.

Я снова стучу в его дверь, на этот раз сильнее. Звук эхом разносится по коридору.

Дергаю ручку. Дверь открывается. Я захожу внутрь.

Его комната такая же пустая, как и в прошлый раз, когда я была здесь. Занавески широко распахнуты, горячий ночной воздух проникает через открытое окно, принося запах листьев и земли. Все так спокойно, так тихо. Но потом я вижу его, свернувшегося под одеялом на своей узкой импровизированной кровати. Когда я пересекаю комнату, он поворачивается ко мне, но его глаза закрыты. Он спит.

Я вижу его руку. Запястья забинтованы – должно быть, он сделал это сам, – и густая, черная, испорченная кровь просочилась через ткань.

– Элан, – кричит он с болью. – Элан, пожалуйста…

Кошмар. Ему снова снится кошмар.

Я на цыпочках подхожу ближе и ставлю свечу на пол возле кровати, рядом с подносом с наполовину выпитой чашкой чая. Рядом с чашкой лежат три стеклянных флакона. Пустые, за исключением нескольких капель горького успокоительного средства. Моя маленькая свеча слабо освещает остальную часть комнаты. По углам лежат тяжелые тени. Я отворачиваюсь от темноты.

Я наклоняюсь над Роуэном и кладу руки ему на плечи. От моего прикосновения он просыпается, садится и встряхивается.

– Виолетта? Что ты здесь делаешь?

Его глаза темные, зрачки расширены, белки налиты кровью. Шрамы на его шее – решетчатые, темные, узор распространяется вверх по его челюсти и вниз по груди. На нем нет рубашки, и в свете свечей я вижу его широкие плечи, тонкие мускулы, шрамы по всей коже. Меня наполняет странная тоска.

Его волосы спутаны от сна и все еще влажные после того, как он смывал грязь. Свободная прядь свисает с его лица – темная, перечеркивающая линия. Я протягиваю руку, чтобы ее причесать.

– Тебе приснился кошмар.

Он ловит мою руку прежде, чем я успеваю дотронуться до него.

– Не надо.

– Тебе приснился кошмар, но теперь все хорошо.

На подносе под заварочным чайником лежит сложенная ткань. Я беру ее.

– Твои руки… Вот, позволь мне помочь тебе.

Он смотрит вниз и видит, что порезы кровоточат через повязки. Вздохнув, он протягивает мне руки. Я начинаю разматывать полоски ткани. Вздрагиваю, когда вижу раны, и не могу перестать представлять острые зубы и крючковатые когти. Я стараюсь не дотрагиваться до крови, но не могу этого избежать. Густая и до странности прохладная, она покрывает мои пальцы.

Роуэн берет ткань у меня из рук.

– В комоде повязки. Верхний ящик. И… – он смущенно смотрит вниз, – и еще рубашка. В нижнем ящике.

Я открываю комод и достаю моток бинтов, затем просматриваю его аккуратно сложенные рубашки, пока не нахожу самую мягкую. Я кладу все поверх одеяла, затем осторожно сажусь на пол и начинаю разматывать бинты.

Пока я перевязываю Роуэна, он сидит абсолютно неподвижно. Закончив, я прислоняюсь к краю дивана.

– Ты говорил мне, что Гниль никому, кроме тебя, не причинит вреда. Ты поклялся в этом. Но я видела, каким ты был, когда боролся за Ариена. Ты поступаешь так не в первый раз – пытаешься спасти кого-то.

Он опускает глаза и грубо натягивает рубашку.

– Нет. Такого раньше не было.

Я кладу руку ему на плечо, чтобы он не мог отвернуться.

– Роуэн, скажи, что случилось, когда Подземный Лорд спас тебя? Что на самом деле случилось с твоей семьей? Я хочу знать правду.

Он колеблется мгновение, затем вздыхает.

– Все было так, как я уже рассказал. Я умер. Я вернулся. Отравленным.

Его взгляд скользит к открытому окну, и его голос звучит словно издалека.

– Мне было лет пять. Я пошел поиграть возле озера и упал в воду. Было так холодно, и я не мог дышать. Но вдруг все изменилось. Я оказался в лесу. Никогда не видел ничего подобного. Было темно, неба не было. Я пробыл там достаточно долго, а потом он заговорил со мной.

– Подземный Лорд?

– Да. Как ты тогда говорила? Он был добр. Я был напуган, как и ты. Но он держал меня за руку и сказал, что может спасти меня. Когда он спросил, что я отдам за свою жизнь, я ответил: все, что угодно. К сожалению, у меня не было магии, чтобы предложить ему.

Роуэн мрачно смеется, затем его лицо становится серьезным.

– Когда я проснулся на берегу, вода почернела, и я подумал, что это и есть расплата. Мои родители были так злы и обеспокоены, что я не мог заставить себя рассказать им, что произошло на самом деле.

– Итак, ты глубоко зарыл эти воспоминания.

Мне трудно говорить. Я вспоминаю, что чувствовала, когда была на его месте. Как сильно я хотела забыть, что я сделала в Вейрском лесу.

– И через какое-то время тебе стало казаться, что этого не было на самом деле.

– Странно думать, что у нас есть что-то общее, не правда ли?

Он протягивает руку и проводит по печати на моем запястье. Нежное прикосновение его огрубевших пальцев к моей коже похоже на предложение, вопрос. Я наклоняюсь к нему, и он поднимает другую руку, чтобы коснуться моего лица.

– Лета, – бормочет он. – Лета, я…

Но затем он начинает кашлять. Борясь с этим, он закрывает глаза, и тьма расползается по его горлу.

Словно в ответ на тени внутри его из моей руки исходит свет. Я кладу пальцы ему на сердце и пытаюсь сосредоточиться. Чернильные ленты начинают мерцать, как на берегу озера во время сегодняшнего ритуала. Я думаю о саде, о моем отце, зарывшем руки в грязь и превращающем стебли в цветы. Его магия – это моя магия. Лепестки и семена, листья и пыльца.

Моя сила – это нить, привязанная к Роуэну. У меня есть всего один цветок, крошечное пламя свечи. Я желаю быть достаточно сильной, чтобы полностью его вылечить. Все, что я могу сделать, это представить себе, как моя магия разворачивается внутри его. Кратковременная вспышка тепла в холодной отравленной тьме.

Постепенно Гниль превращается в бледные тени и исчезает.

– Спасибо.

Мгновение он крепко держит меня за руку, затем отодвигается, освобождая место на диване.

– Сядь со мной. Я расскажу, как это произошло.

Я смотрю на его импровизированную кровать. Она до смешного аккуратна, льняные простыни свежевыглажены. Но его волосы спутаны, а лицо в складках от подушки. Он более небрежен, чем я когда-либо видела.

Я сажусь рядом с ним, близко, но не прикасаясь. Я чувствую тепло, оставшееся на простыне после его сна.

Он задумчиво оглядывает комнату.

– Когда мне исполнилось тринадцать, мои родители устроили грандиозный праздник. Все их друзья из других поместий, вплоть до Энглирии, привозили своих детей. Я танцевал всю ночь, пытаясь набраться храбрости, чтобы поцеловать Линдена Хоука прежде, чем он уйдет домой.

Я слегка его толкаю.

– Кто знал, что у тебя была такая дикая юность?

Он смущенно смеется.

– Элан сказал мне, что я должен был выбрать того, у кого самый красивый брат, тогда мы все будем жить вместе в домике на дереве в саду.

– Зимой там могло быть слегка прохладно.

Эти воспоминания горько-сладкие. Мы с Роуэном обмениваемся легкой улыбкой, и он продолжает:

– Мы напились пряным вином. Элан украл мой торт с кухонного стола. Половину мы съели вместе. Флоренс была в ярости, но мама только рассмеялась. Она отнесла его обратно и сказала всем, что он должен иметь форму полумесяца.

Мы с Ариеном никогда не отмечали дни рождения. Мы даже не знаем, когда они. Каждый новый год по мере того, как мир взрослеет, мы просто добавляем себе еще один год возраста. Когда Роуэн танцевал, а Элан строил свой будущий дом среди деревьев, мне было одиннадцать. Я мыла полы и рубила бревна. Я сочиняла сказки и сидела рядом с Ариеном в темноте.

Я представляю Роуэна в окружении его семьи. Окруженного любовью и счастливого. Я вижу это так ясно: дом, который теперь пуст, тогда был полон света и голосов. Фонари, натянутые вдоль дороги, свечи, мерцающие над полумесяцем свежего торта.

Я знаю, чем это закончилось, но все же меня наполняет холодная вспышка зависти.

– Звучит замечательно.

Его улыбка исчезает.

– В конце ночи мой отец обнял меня за плечи. Он сказал мне, что теперь я мужчина. А потом…

Роуэн на мгновение прижимает руки ко рту. Когда он продолжает, его голос приглушен ладонями:

– Вся комната потемнела, как будто кто-то задул все огни. Подземный Лорд, он вернулся за мной. У тебя было детство, сказал он, остальная часть твоей жизни принадлежит мне. Это и было его чем угодно. Он позволил мне жить; затем он вернулся, чтобы потребовать мою жизнь обратно. Это был единственный раз, когда я его видел, не считая того момента, когда он меня спас. И в тот первый раз он был добр. Но во второй…

Пальцы Роуэна сжимаются. Но я видела ту же самую тьму. Будет больно. Подземный Лорд может быть добрым, но также и ужасно жестоким. Я дрожу и натягиваю одеяло выше.

– Он хотел перенести меня в Нижний мир, но я… я отказался.

Глаза Роуэна закрыты, и он качает головой. Я понимаю, что его не пугает это воспоминание. Ему стыдно.

– Я не знаю, чего я ожидал. Может, что он будет спорить, что он снова начнет торговаться. Но он только засмеялся. А потом ушел.

Роуэн пытается сдержать поток слов. Это было то, чего я хотела, не так ли? Вся история. Правда. Я могла бы сейчас его остановить. Протянуть руку и прошептать хватит. Но я должна это услышать. Я в ужасе, я напугана. И я жадная до правды. Мне нужно знать, что с ним случилось.

– На следующее утро мой отец умер.

Мгновение он смотрит на меня, затем отворачивается. Продолжает так быстро, будто боится, что если остановится, то больше не сможет говорить:

– Они нашли его в воде. Все гости испугались и уехали. Вот тогда и пошли слухи о поместье. Что в него проникло что-то темное, а потом мой отец утонул в проклятом черном озере. Только я знал, что это моя вина. Подземный Лорд забрал жизнь моего отца, потому что я отказался отдать свою.

– О, Роуэн.

Я двигаюсь ближе к нему. Он замирает от моего прикосновения, но не отодвигается, не увеличивает расстояние между нами.

– Ты никому не сказал?

– Нет. Моя мама после всего этого изменилась. Словно без отца она не знала, кто она. Как я мог сказать ей, что он умер из-за меня? И поэтому я попытался забыть.

Я думаю о том, как я так же держала свои секреты взаперти. Как я отчаянно пыталась притвориться, будто темная магия Ариена – всего лишь грезы, потому что это было легче, чем посмотреть правде в глаза.

– Я понимаю.

– После этого я стал лордом. Я должен был делать все, что когда-то делал мой отец. Я ездил в деревню. Я собирал десятину. Я совершал обряд у алтаря, который ты видела.

Он тяжело вздыхает.

– Я не думал, что Подземный Лорд вернется, но потом моя мать услышала ночью голос в своей комнате.

– Он говорил с ней.

Я вспоминаю шепот, который слышала в темноте. Как Подземный Лорд вел меня по коридорам. Следуй за мной.

– Она думала, что это кошмар. У нее много их было с тех пор, как умер мой отец. Но на следующий день я нашел ее в озере. Утонувшей. И тьма, которая была в воде, распространилась на берег под ней. В деревне все говорили, что это я убил ее. Что я убил их обоих.

– Если у него была сила забрать их жизни, то почему он просто не забрал тебя?

У меня сжимается живот, потому что я знаю причину.

– Он убил их, чтобы наказать тебя.

Роуэн кивает. Даже после того, что случилось сегодня с Ариеном, меня до сих пор шокирует осознание глубины безжалостности Подземного Лорда.

– А потом Элан начал слышать тот же голос. Подземный Лорд хотел забрать и его. В конце концов, я пообещал ему что угодно. Когда я понял, что происходит, то впал в отчаяние. Я должен был найти способ защитить Элана, обезопасить его. Я слышал истории о людях, которые использовали жертву крови, чтобы призвать Подземного Лорда. Поэтому я попытался вызвать его.

– Что ты сделал?

– Я подошел к нашему алтарю в гостиной. Зажег свечи. Порезал руки, и моя кровь пролилась на пол. Но он так и не пришел. Я оставался с Эланом в его комнате каждую ночь и пытался слышать голос, но его мог слышать только Элан. Он сказал мне, что голос хочет, чтобы он пошел к озеру. Итак, я пошел туда. Я пошел туда, где нашли моих родителей. В то же самое место, где они нашли меня годы назад. На этот раз я порезал руки и пролил кровь на землю. Когда это не сработало, я…

Он подносит руку к горлу и проводит пальцами по шрамам.

– Ты порезал… Ты пытался…

Я замолкаю, охваченная ужасом того, что он сделал.

– Да, я хотел покончить с собой.

Он смотрит на меня, потрясенный, как будто он не планировал говорить это так прямо.

– Я не хотел умирать и оставлять Элана одного. Но я знал, что если Подземный Лорд меня не возьмет, Элан погибнет.

Он качает головой.

– Но когда моя кровь коснулась Гнили, она изменилась. Как будто проснулась. Она начала распространяться. Она была голодной. Я чувствовал, чего она хочет, и знал, что она дойдет до дома, чтобы потребовать Элана. Я должен был это остановить. Я опустил руки в землю, как будто я был на обряде, и тьма вошла в меня. После этого я стал таким.

Он проводит пальцами по тьме своих шрамов, по яду под кожей.

– И когда Элан сказал мне, что голос затих, я подумал, что спас его.

– Но если это сработало…

Я чувствую себя ужасно, спрашивая это, но я должна знать.

– Что случилось с Эланом? Как он умер?

– Чтобы обезопасить его, мне пришлось возвращаться к озеру. Гниль двигалась, и отрава внутри меня звала, и я знал, что если я не позволю ей требовать от меня большего, она распространится и причинит Элану боль. Но каждый раз, когда я отдавал десятину, я принимал в себя все больше тьмы. Я написал в Майлендс и попросил алхимика, чтобы узнать, что еще можно сделать. Они прислали Кловер. Но еще до ее приезда…

Роуэн закрывает глаза, и по его щекам медленно текут слезы.

– Однажды ночью, когда я пошел к озеру, Элан последовал за мной. Он увидел, что я делаю, и попытался меня остановить. И когда он ступил на берег, тьма словно зачаровала его. Он начал заходить в воду, и я попытался оттащить его назад. Но тьма вдруг изменила меня. Я все еще был там, но мной управляло что-то другое. Я ничего не мог сделать, чтобы его остановить. Я и не хотел его останавливать. Я смотрел, как он тонет, и ужасная, отравленная часть меня была довольна.

Он сейчас плачет всерьез, хотя и пытается сдерживаться. Я тянусь к нему. Мне дурно от мыслей о холодной, недвижимой тишине на дне озера.

– Роуэн.

Я обнимаю его.

– Это не твоя вина.

Некоторое время он сопротивляется, пытается отодвинуться, но затем смягчается и прислоняется ко мне.

– Я был готов умереть за Элана, – говорит он сквозь прерывистые рыдания. – Но в конце концов я просто позволил ему уйти.

Его рука касается моей талии, и он притягивает меня ближе. Его пальцы вцепились в ткань моей ночной рубашки. Он прижимается лицом к моему плечу, и я прижимаюсь щекой к его волосам. Я почти уверена, что он никогда раньше не позволял никому так утешать себя. Его стыд, его горе подобны открытой ране, и я знаю, что ничего не могу сказать, чтобы избавить его от этой боли. Так что я просто сижу рядом, обнимаю его и позволяю ему плакать. Так же, как он делал тогда в саду.

Так продолжается довольно долго, потом он глубоко вздыхает и грубо вытирает глаза рукавом.

– Я не врал, когда говорил, что все, что ты обо мне слышала, правда. Вся моя семья погибла из-за меня. Это я убил их, пусть и не своими руками.

– Нет. Ты совершил ошибку, ужасную ошибку.

– Как ты можешь быть так добра после всего, что я сделал, Виолетта? Когда это я виноват в появлении Гнили?

– В ту ночь в саду, когда я рассказала тебе, как обменяла свою магию на Ариена, ты сразу меня понял.

Я вспоминаю его слова. В том, что ты сделала, нет твоей вины.

– Ты был напуган. Ты хотел защитить своего брата. Я бы поступила точно так же.

Роуэн – монстр. Он подверг всех нас, особенно Ариена, ужасной опасности. Но я не могу его за это ненавидеть. Потому что когда я смотрю на него, все, что я вижу, – это свой собственный выбор. Я была среди тех же теней. Я столкнулась с той же тьмой.

И я бы пошла туда еще раз, если бы это могло обезопасить всех, кто мне дорог.

Я убираю распущенные волосы с его залитого слезами лица, затем провожу пальцами по его шрамам. Его лоб, его подбородок, край рта. Он прислоняется щекой к моей ладони. Это пробуждает что-то глубоко похороненное во мне. Боль и желание смешались воедино. Я чувствую, как сердце в груди бешено бьется.

– Мне жаль. – В его голосе чувствуется неутихающая боль. – Мне всех жаль.

– Мне тоже жаль.

Роуэн снова ложится на кровать. Он смотрит на меня грустно и застенчиво. Это молчаливое, неуверенное приглашение. Я вытягиваюсь рядом с ним, он накидывает на меня одеяло, и мы устраиваемся поудобнее. Долгое, нескончаемое мгновение никто из нас не двигается.

– Лета, – он выдыхает мое имя и тянется ко мне.

Он берет меня за руку и наклоняется к моему запястью, к тому месту, где я отмечена печатью. Затем – до боли медленно – он оставляет поцелуй на моей коже. Это прикосновение невероятно легкое, но оно эхом разливается во мне теплом.

Я задыхаюсь. Мягкая нота переходит в хныканье. Я умоляю, хотя и не понимаю о чем.

Я никогда раньше не хотела быть так близко с другим человеком. Иногда дома, в темноте, я сворачивалась под одеялом и проводила пальцами по коже. Но я никогда не представляла, никогда не хотела, чтобы там был кто-то другой. Чтобы кто-то другой следовал тропинками, которые я проложила в потаенных уголках своего тела.

А теперь, здесь, с Роуэном, я не знаю, как подобрать слова для того, чего я хочу. Из-за жестокости Подземного Лорда он потерял своих родителей и оказался бессильным, когда умер его брат. Как я могу просить его заботиться обо мне, подпустить меня к себе?

Я робко и неуверенно протягиваю руку и притягиваю его ближе. Он начинает гладить мои волосы по всей длине, до изгиба моего плеча. Его пальцы горячо касаются обнаженной кожи над завязанным лентой воротником моей ночной рубашки. У меня перехватывает дыхание, вырывается отчаянный вздох. Из моих рук исходят искры магического света. Они плывут вверх и мгновение мерцают над нами, но я моргаю, и они исчезают.

Роуэн слоняется надо мной. Его кожа пахнет тем же лавандовым мылом, которым пользуюсь я. И еще чем-то. Специями и медом. Жженым сахаром. Черным чаем.

Я кладу руку ему на грудь над расстегнутым воротником его рубашки, затем провожу пальцами вверх. Я касаюсь шрамов на его шее, как тогда в саду. Он дрожит, но не отстраняется.

Все между нами кажется странным, новым и хрупким. Но я абсолютно уверена, что хочу защитить его, чего бы это ни стоило.

Я хочу справиться с Гнилью самостоятельно.

Я хочу быть достаточно сильной, чтобы никто, кого я люблю, больше никогда не пострадал.

– Роуэн, – шепчу я ему в щеку. – Я найду способ все это исправить.

Он осторожно отстраняется от меня.

– Что ты имеешь в виду?

Я понимаю, что оступилась, сказав я, а не мы.

– Что ты хочешь сделать?

Он берет мое лицо в ладони и смотрит мне в глаза.

– Лета. О чем бы ты ни думала – не надо.

Пока он держит мое лицо в своих грубых, изрезанных ладонях, я думаю о миллионе глупостей, которые могу сделать. В конце концов, я делаю самую ужасную из них. Я лгу:

– Не буду. Обещаю.

Семнадцатая глава

В саду все цветет. Колышущиеся под жарким солнцем стебли – свежие. Я прохожу через заросший фруктовый сад с корзиной в руках.

Деревья и кусты ежевики постепенно создают стену позади меня, пока я иду по тропинке, и вскоре я остаюсь одна. Здесь тихо, ни звука, кроме моих шагов – сначала по хрустящему гравию, а затем по мягкой голой земле.

В самом конце дорожки безлистные останки двух деревьев сплетены в беседку. Возможно, это и есть тот дом на дереве, где Элан мечтал однажды жить с Роуэном. Я ныряю под арку ветвей. Внутри прохладно, дерево укрывает меня от раннего солнца. Я сажусь на сухую землю, покрытую россыпью травы и веток, и обвиваю руки вокруг ближайшего ствола.

Я тянусь к своей силе, пытаясь представить магию, свернувшуюся в моей груди и продетую сквозь мою кожу. Я все еще каждый раз борюсь за то, чтобы достать до нее. Такое ощущение, что я погружаю руки в густой туман в поисках единственного крошечного семени. А оно все ускользает и ускользает из моих протянутых пальцев. Мой рот наполняется металлическим привкусом, по вискам струится пот.

Я помню своего отца в нашем саду, искры его магии на стеблях, листьях и цветах. Я пытаюсь позволить тому же яркому теплу расцвести на моих собственных пальцах.

Я смотрю на выцветший мир, покрытый скачущими цветными пятнами, и пытаюсь удержать свою магию. Вытираю пот с лица.

Моя сила все еще слаба, но и ее оказалось достаточно. По крайней мере, для этого.

Беседка надо мной теперь покрыта нежными листьями. Отягощенные плодами круглых спелых гранатов ветки низко свисают. Я беру один, достаточно большой, чтобы заполнить мои сложенные ладони, и провожу пальцами по гладкой, натянутой поверхности. Когда я касаюсь малиновой кожицы, внутри чувствуется полая мягкость.

Я осторожно кладу гранат в корзину, затем беру другой. Я собираю их один за другим, и каждый новый фрукт падает в корзину словно в такт моему собственному ритму времени. Утреннее солнце медленно скользит по небу. Острая, тонкая, как игла, веточка царапает меня по внутренней стороне запястья. Я потираю пальцами рубец и думаю об обещании, которое я дала Роуэну в темноте. Я все исправлю.

Свернувшись калачиком, мы провели вместе всю ночь. Его рука обнимает меня за талию, его дыхание на моей щеке. Я выскользнула из его комнаты рано, когда весь дом еще спал, и вернулась в свою комнату, чтобы переодеться. Я надела новое кружевное платье и заколола волосы, а затем, прежде чем прийти сюда, заглянула к Ариену.

Он был в постели и беспокойно спал, прижав к себе раненые руки. С закрытыми глазами он выглядел таким маленьким и нежным. И какие бы сомнения у меня ни были по поводу моего плана, в тот момент все они исчезли.

Вернувшись внутрь, я на цыпочках прохожу через кухню и нахожу острый нож, который Флоренс держит на самой верхней полке кладовой. Я оставляю корзину на столе, беру гранат и кладу в карман платья. Вес фрукта оттягивает мою юбку, и возникает такое ощущение, что ко мне прикреплен якорь.

В гостиной царит полутьма. Полоска света прорезает задернутые шторы. В воздухе пахнет воском, пылью и дымом свечей. Я впервые вернулась сюда с той ночи, когда была здесь с Роуэном. Впервые прошла через эту закрытую дверь с полной уверенностью в своих действиях.

Я подхожу к алтарю и смотрю на двойную икону. Леди, обведенная золотом. Затемненный силуэт Подземного Лорда. Одну за другой я зажигаю свечи. Вскоре комната начинает светиться золотым светом, и пламя рисует движение на нижней половине иконы. Внизу на полу – блеклая отметина там, куда Роуэн когда-то прижимал окровавленные ладони.

После того, что он мне рассказал, мне следует бояться. Но почему-то мне кажется, что сейчас все по-другому. То, что произошло между мной и Подземным Лордом той ночью в лесу посреди зимы, оставило между нами связь. Я старалась забыть его. Я старалась не знать его. Я ушла далеко от границы смерти, и все же что-то привлекло его ко мне, когда я приехала в Лейкседж. Я жива, но могу видеть его и разговаривать с ним.

И я думаю, что смогу его вызвать.

Я становлюсь на колени перед алтарем.

Достаю нож.

Резать гранат тяжело. Кожица твердая. Нож скользит, а затем быстро погружается в нее с влажным звуком. Плод распадается на две аккуратные половинки. Внутри он красный и яркий, как сердце, наполненное семенами. На половицах остался след от лезвия. Я облизываю большой палец и тру по нему, но его невозможно стереть.

Я кладу половинки разрезанного плода на алтарь.

А потом я приставляю нож к ладони. Мои пальцы дрожат. Лезвие царапает мою кожу, но этого недостаточно, чтобы пролить кровь. Я закрываю глаза, представляя, как легко и без колебаний Роуэн режет себя. Я сжимаю рукоять, вдыхаю и глубоко вожу лезвие. Меня пронзает боль; кровь вытекает из руки так, словно ее туда пролили.

Я переворачиваю руку и прижимаю ее к полу.

Воздух дрожит, и теплая медовая дымка комнаты превращается в лед. Издалека доносится звук капель. Я смотрю наверх, и мое сердцебиение учащается, когда я вижу сочащуюся из потолка и стекающую по стенам воду. Сначала она течет медленно, капли мелкие, как туман. Затем они меняются, становясь все быстрее и темнее. Я отступаю, когда маслянистая чернильно-черная жидкость начинает литься сильнее. Непрозрачная жидкость покрывает пол и растекается по моим ногам. Я вздрагиваю. По моему телу пробегает холод.

А потом я слышу знакомый шепот.

Виолетта.

Вода начинает волноваться. Из центра тьмы поднимается фигура. Когда Подземный Лорд выходит из тени и приближается ко мне, я замираю на месте.

Свет проходит сквозь него, и он начинает мерцать бледным пятном на фоне мрака. Он одет в тяжелую мантию, которая свободно свисает поверх его темной облегающей одежды. Его рубашка от горла до талии застегнута серебряными пряжками. Корона из веток опоясывает его длинные светлые волосы. Там, где он касается пола, его силуэт растворяется, одежда превращается в бесформенный туман, становится частью воды.

Сначала его черты кажутся размытыми, изломанными. Когда он улыбается, его рот раскалывается на два переплетающихся набора острых зубов. Порезы по бокам его горла открываются и закрываются одновременно с его дыханием.

Я хочу отвести взгляд, но не могу. Он наводит на меня ужас. Пугающий, красивый и потусторонний. Он то, чего я не должна видеть.

Потом все успокаивается. Порезы на его горле превращаются в тонкие полупрозрачные линии; зубы складываются в один, все еще изогнутый в улыбке рот.

Он здесь. Действительно здесь.

– Привет, Виолетта.

Даже его голос стал громче, более реальным. Он смотрит на алтарь, на принесенную жертву, затем на залитый моей кровью пол.

– Итак, ты позвала меня.

Он воплощение всего, чего я боялась. Даже хуже, потому что, хотя я ожидала страха и ужаса, я не ожидала его холодной, суровой красоты. Подземный Лорд – не просто противоположность золотого сияния Леди. Он – серебро полумесяца с острыми краями.

Я теряюсь в его холоде.

Он смотрит на меня. Он меня видит. Он меня знает. Его улыбка становится шире и резче по краям. Он издает низкий довольный звук.

– Я уже почти решил, что ты про меня забыла.

Все мои опасения и все, что я хотела ему сказать, исчезли. На смену пришла лишь нескончаемая дрожь, настолько сильная, что я чувствую ее языком, зубами, ребрами.

– Нет. Я тебя не забыла.

– Моя маленькая, заблудшая в лесу Виолетта.

Он протягивает ко мне свои руки, свет свечи танцует на его переливающихся когтях. Тепло у меня в ладонях ощущается как слабое, далекое сердцебиение.

– Наша сделка изменила Ариена. Ты изменил Ариена.

На меня нахлынули воспоминания. Обо всем, с чем мы столкнулись после Вейрского леса.

– И во время ритуала я просила тебя спасти его, но вместо этого ты причинил ему боль.

– Мне пришлось причинить ему боль, чтобы спасти. Моя помощь всегда имеет цену. Как там говорят… Однажды ушедший от смерти? Соприкосновение со смертью оставляет след. Даже я не могу этого изменить.

Он холодно смеется.

– Почерневшее озеро, отравленная магия, рана, проклятие… девушка, которая может говорить с богом.

– Вот почему я вижу тебя сейчас?

– Да, – говорит он. – Мы связаны. Мы всегда были такими с той ночи в лесу.

Я смотрю на его красивое нечеловеческое лицо, и меня охватывает паника. Тебе не следует этого делать. У тебя вообще не должно быть такой возможности.

Теперь я могу различать его черты, но на его лице – моргание, улыбка, нахмуренная бровь – есть что-то еще. Определенно за пределами бледного блеска его глаз, изгиба его улыбки, острого блеска его зубов есть что-то еще.

Он ужасное, бессмертное существо. И мы с ним связаны.

Это подтверждает то, о чем я уже догадалась. Но когда я слышу его слова, мне становится холодно.

– Почему я? Из всех тех, кого ты спас или с кем торговался, почему я?

– Ты была такой храброй, когда столкнулась со мной. И ты так охотно отказалась от своей магии, лишь бы спасти своего брата. Я подозреваю, что если бы я попросил твою жизнь в обмен на его, ты бы отдала и ее.

Улыбаясь, он касается моего подбородка кончиками когтей.

– Твоя самоотверженность произвела на меня впечатление. А твоя магия долго согревала меня.

– А как насчет всех тех раз, когда я был ранена, напугана и одинока? Если мы так связаны, где ты был тогда? Почему ты пришел ко мне только сейчас?

Подземный Лорд немного сокращает расстояние между нами. Его улыбка все еще там, все еще острая и жесткая. На мгновение я вспоминаю его руку поверх моей. Каким нежным он был, когда вел меня по лесу.

– До сих пор не мог, – объясняет он. – Здесь, в Лейкседже, у меня есть сила. Все лорды этого поместья знали меня. Некоторые любили, некоторые боялись, и каждая свеча, которую они зажгли у алтаря, каждый обряд, который они совершили, помогали мне. Когда ты приехала сюда, я смог связаться с тобой так, как не мог раньше.

– Если это правда, то почему ты не помог Роуэну, когда он обратился к тебе? Он был так же близок к Нижнему миру, как и я. Ближе. Он зажег свечи и совершил обряд. Он трепетал перед тобой.

– Я не нуждался в нем так, как в тебе.

– Что ты имеешь в виду?

Его глаза нетерпеливо сужаются.

– Что тебе нужно, Виолетта? Почему ты наконец решила вызвать меня?

– Я… Ты сказал мне однажды, что я могу справиться с Гнилью. Я пришла спросить как.

– Нет.

Он приближается ко мне. Со стен стекает все больше воды.

– Нет, это не то, чего ты хочешь.

Хочешь. Это слово притягивает меня. Мои глаза закрываются. Я представляю себя и Ариена перед тем, как мы оказались в лесу той ночью. Когда у нас была семья, когда мы были дома. Я не хочу обращать время вспять, но хочу снова почувствовать это. Любовь, тепло и безопасность.

– Мне нужна сила, которую ты мне показал.

Каждое слово дается мне с трудом. Правда давит на грудь тяжелым камнем.

– Мне нужно достаточно силы, чтобы всех спасти.

– У тебя мягкое сердце, моя Виолетта в лесу.

– Лучше мягкое сердце, чем совсем без него.

Он недобро улыбается, нисколько не обиженный моими словами.

– Ты хочешь силы. Я тоже. И в страхе, боли и крови, которые мне дал Роуэн Сильванан, было много силы.

Я смотрю на него, оцепенев от ужаса. Он раскололся пополам. Безжалостное, холодное существо, которое наслаждается жестокостью и болью, которое питается ими. И существо, которое держало меня за руку, нежно обнимало Ариена, показывая нам выход из тьмы.

– Итак, если ты хочешь причинить боль Роуэну, тогда почему ты предложил мне помощь с Гнилью?

– Потому что, – прямо говорит он, – я хочу, чтобы она исчезла.

– Но это ты создал ее. Почему не можешь просто убрать?

– Я создал ее?

Он бросает на меня тяжелый, испытующий взгляд.

– Разве Роуэн еще не сказал тебе правду?

– Он рассказал мне все, включая то, что ты с ним сделал. Но это твоя магия. Твоя тьма. Ты можешь убрать ее.

– Когда-то это было моей магией. Гниль началась как отпечаток – почерневшее озеро, – оставшийся после того, как я спас Роуэна из Нижнего мира. Но именно он питал ее кровью и отчаянием. Она изменилась, вышла из-под моего контроля. И десятины крови, боли и страха – единственное, что сдерживает ее. Пока что.

– Ты имеешь в виду, что если он умрет…

– Обстоятельства таковы, что не если, а когда, Виолетта.

– Когда…

Мой голос срывается. Я с трудом могу сказать эти ужасные слова:

– Когда Роуэн умрет, Гниль не исчезнет?

– Нет. Она будет продолжать распространяться и поглотит ваш мир.

Я прижимаю руку ко рту. Целый мир, похожий на отравленную миндальную рощу возле Греймера или рощу в том лесу у дома у дороги. Деревья сгорели, поля превратились в пепел, воздух наполнился злобой. Я даже не могу осознать масштаб всего этого. Потому что в центре лежит ужасный факт того, что Роуэн умрет. И что его гибель приведет только к новым разрушениям.

– Она поглотит ваш мир. И это… – он колеблется, затем продолжает: – это разрушит и мой мир.

Я издаю вдох потрясения.

– Гниль есть и в Нижнем мире?

– Да. Видишь ли, я хочу все исправить так же, как и ты.

– В таком случае, возможно, тебе не стоило убивать семью из-за того, что ребенок нарушил обещание.

Я знаю, что не должна так с ним говорить, но я не могу сдержать гнев.

– Ты зашел слишком далеко. Так что ты должен сам остановить это.

Когда в ответ я слышу лишь тишину, то понимаю, что уже привыкла к своим спорам с Роуэном. Что я почти получаю удовольствие от быстрого обмена словами, от наших схожих характеров. Напротив, Подземный Лорд непоколебим. На мгновение я задаюсь вопросом, что мне нужно сделать, чтобы вызвать у него гнев. Если это вообще возможно. Я качаю головой. Зачем мне это нужно?

– Если бы я мог остановить это самостоятельно, я бы это сделал. Мне нужна твоя помощь, Виолетта. У тебя есть магия, и ты, будучи живой, можешь меня видеть. Только ты. Я не могу просить об этом ни у одного другого алхимика. Ни у твоей подруги, ни у твоего брата.

– Нет, ты не можешь.

Я бы никогда не позволила ему обратиться к Кловер или Ариену, своим шепотом и обещаниями увести их в темноту.

– Если тебе нужна помощь, я дам ее тебе.

– Да.

Он поднимает руку, и я замираю, но его пальцы останавливаются на моей щеке. Холодный воздух касается моей кожи.

– Это должна быть ты. Мне нужна ты.

– Я нужна тебе, – повторяю я.

В тени, при освещенном свечами алтаре и запахе пепла в воздухе мои слова звучат как молитва.

– Я нужна тебе.

Меня пугает эта правда, но под моим страхом скрывается проблеск другой, более жуткой эмоции. Мы связаны. В этом есть сила. Более дикая и опасная сила, чем любая магия.

– Да.

Вода поднимается и колышется, по полу идет черная волна. Комната, кажется, тускнеет по мере того, как Подземный Лорд начинает светиться ярче. Он белый, как луна. Белый, как кости.

– А я нужен тебе. Ты же хочешь силу.

– Я просто хочу, чтобы все были в безопасности.

– А как ты думаешь, что такое сила?

С улыбкой Подземный Лорд протягивает руку ладонью вверх. Я чувствую магию в своей груди. Она пронизывает меня. Поет через меня. В полную силу. Все, что я могу иметь. Что у меня будет. Все мое тело гудит и горит.

– Ты чувствуешь это, Виолетта.

Я киваю и смотрю, как свет танцует на моих ладонях. Воздух светится. Это вызывает тревожное воспоминание о том, как моя магия взбудоражилась в тот день, когда Роуэн коснулся моей руки.

– Я дам тебе эту силу для ритуала в следующее полнолуние. Ты сможешь наложить заклинание, чтобы исправить Гниль. Одна. Все будут в безопасности.

– Это всего одна ночь.

– Это все, что тебе нужно. Если ты не желаешь большего.

Он усмехается, и я вижу блеск слишком большого количества зубов. От него исходит такое же сильное чувство голода, как от Гнили.

– Нет. Одной ночи будет достаточно.

Так мало времени, чтобы овладеть силой. Но если я смогу наложить заклинание в следующее полнолуние, этого будет достаточно.

– Тогда договорились, – говорит он. – Все, что тебе нужно сделать, это сказать мне, от чего ты откажешься взамен.

Я смотрю на него, пораженная язвой предательства. Маленькая, глупая часть меня думала, что он даст мне все бесплатно. Потому что мы связаны, потому что я для него особенная. Потому что он прямо сказал мне, как сильно я ему нужна.

Но я знаю, всегда знала, что его помощь имеет свою цену.

– Что бы ты хотел от меня?

Он смеется.

– Ты действительно хочешь, чтобы я выбирал условия? Что ж, хорошо. Обещай, что отдашь мне что угодно.

– Нет, – быстро говорю я. – Я выберу.

– Тогда продолжай.

Он переводит взгляд на алтарь.

– Я хочу большего, чем кровь и фрукты.

Я колеблюсь. Что я могу ему дать? Пока я ищу ответ, он тянется ко мне, приближая когти к моей щеке. У меня перехватывает дыхание. Я отступаю, но он идет вперед. Край дивана упирается мне в колени. Я падаю на него.

Над Подземным Лордом танцует свет моей магии. Я вижу крошечные детали, которые раньше упускала. Ветви, которые обвивают его голову, покрыты озерной травой. Его ресницы нежные, словно лишайник на камнях.

Если он может говорить со мной сейчас, действительно говорить со мной, вместо того чтобы шептать в темноте, сможет ли он ко мне прикоснуться?

Я заставляю себя встретиться с ним взглядом.

– Я тебя не боюсь.

– Жаль. Мне нравится твой страх. Он очень мил.

Он улыбается, проводя языком по кончикам зубов. Его рука парит рядом с моей щекой.

– А теперь расскажи мне о своем предложении.

На мгновение я запрокидываю лицо. Чувствую себя так, как будто я на берегу озера и вода передо мной – глубокая, темная и бесконечная. Одно слово, и я утону.

Когда я говорю, голос хрипит:

– Мне нужно больше времени, чтобы принять решение.

Его рука скользит мимо меня, я чувствую только шевеление воздуха, и мое дыхание становится свободным. Он не может прикоснуться ко мне.

Затем сила, которая захлестнула меня всего несколько минут назад, тускнеет. Возвращается к слабым, маленьким остаткам, которые были у меня раньше. С уходом силы я чувствую себя опустошенной. Мое сердце отчаянно стучит под ребрами.

У Подземного Лорда острый взгляд. Он подходит к алтарю. Прикасается к гранату. Кончики его когтей проходят сквозь плод, но его внутренняя часть становится черной, а гладкая кожица обугливается.

– Что ж. Тебе нужно больше времени.

Он слизывает сок с кончика большого пальца.

– У тебя есть время до ночи перед следующим полнолунием. Как думаешь, к тому времени мы сможем договориться?

Я не могу этого сделать. И все же ответ, хоть он мне и не нравится, – отчаянное да. Я проглатываю его обратно. Даже не смею об этом думать.

– Успеем.

– Очень хорошо.

Его глаза переходят к моей руке, все еще залитой кровью.

– Покажи мне свой порез.

Я неуверенно протягиваю ему руку. Его когти рассекают воздух над моей окровавленной ладонью. По коже пробегает резкая холодная дрожь. Он издает довольный звук, когда рана смыкается темным полумесяцем. Затем он касается своего рта. Я быстро отворачиваюсь, когда слышу, как он сглатывает. Я не хочу этого видеть – следы моей крови на его острых зубах.

– До свидания, Виолетта. – Его рот растягивается в улыбке, которая, однако, не касается его глаз. – Я надеюсь, что у Роуэна будет достаточно сил, чтобы успокаивать Гниль, пока ты принимаешь решение.

Тени вокруг него начинают из черных становиться серыми. Его взгляд устремлен на меня. Через него проходит луч света. На мгновение Подземный Лорд зависает в воздухе посреди тусклой темноты.

Его глаза исчезают в последнюю очередь. Твердые, как полированный камень.

Восемнадцатая глава

Я сижу у печи, рядом стоит ящик с поленьями. Одно за другим я подкармливаю ими огонь. Они медленно горят. Клубится дым, и языки пламени облизывают дерево.

Разгорается новый костер. Я делаю его больше, добавляя еще дров, пока не образуется горка оранжевых углей и воздух не становится теплее. Я чувствую сияние костра. Я вижу пламя. Но внутри мне бесконечно холодно, как на глубине озера.

Я закрываю заслонку и подношу руки к лицу. Только что заживший порез пульсирует. Смогу ли я принять помощь от такого создания, как Подземный Лорд? Я еще ничего ему не обещала. Но я не могу забыть то, что чувствовала, – обладание этой силой и знание, что я могу использовать ее, чтобы положить конец Гнили.

Дверь, ведущая из коридора, распахивается. Я поднимаюсь на ноги и смахиваю пыль и пепел с юбок. С другой стороны комнаты за мной наблюдает Роуэн. Свет из окна проникает внутрь и превращает в янтарь и золото его волосы, глаза, кожу. На его темной рубашке нет ни единой складки, а свет костра освещает его начищенные ботинки. Почти ничего в нем не указывает на то, что было вчера ночью. Практически ничего, за исключением того, как он улыбается – нерешительно и застенчиво.

Затем его взгляд падает на стол, на котором я оставила нож рядом с корзиной с фруктами. Выражение его лица омрачается настороженным замешательством. В воздухе все еще пахнет воском и дымом, исходящим от перегоревших свечей в гостиной.

Он подходит и берет нож, осторожно проводя пальцем по стороне лезвия, которая все еще покрыта рубиновым соком и еще более глубоким красным цветом моей крови.

– Виолетта Грейслинг. Что ты наделала?

Я засовываю руку в карман и на мгновение решаю, что снова солгу. Но я знаю, что больше не могу скрываться. Я показываю ему черный полумесяц на своей коже. Нежный, красивый и зловещий.

– Я сделала кое-что очень глупое.

Горькой правды не избежать.

– Я вызвала Подземного Лорда.

Роуэн с глухим стуком бросает нож на стол. Он пересекает комнату и крепко сжимает мои плечи. У него такое выражение лица, словно его предали.

– Скажи мне.

Его руки, крепко сжимающие мои, начинают дрожать. Его глаза широко раскрыты и полны отчаянного страха.

– Скажи мне, что случилось.

Я рассказываю ему все. Как Подземный Лорд говорил со мной. Как он спас Ариена во время неудавшегося ритуала. Как я разрезала плод и сама вызывала его. Как он предложил мне силу для того, чтобы я сама могла справиться с Гнилью.

– Лета, как ты могла такое скрывать?

Роуэн смотрит на меня так, словно ищет на моем лице ответ.

– И это после того, как мы…

Его щеки краснеют, и он отворачивается в сторону.

– Ты была со мной, когда я отдавал десятину Гнили. Я рассказал тебе о своей семье и обо всех ужасных вещах, которые я совершил. И даже после этого ты недостаточно доверяла мне, чтобы рассказать?

– Мне пришлось сделать это в одиночку. Это был единственный выход.

Его голова наклоняется вперед, и он разочарованно вздыхает.

– Как ты могла так рисковать?

Меня мучает чувство вины, но я не сдаюсь.

– Ты хотел, чтобы Ариен и Кловер рискнули собой ради тебя. Это то же самое.

– Это совсем другое.

– Нет, это не так. Что бы ты сделал в тот день в Греймере, если бы увидел магию не у Ариена, а у меня?

Он пытается отвернуться. Я протягиваю руку и кладу ее в его рубашку, притягиваясь ближе к нему.

– Ответь мне. Если бы у меня была магия, в которой ты так нуждался, что бы ты сделал?

Наши глаза встречаются, и он напрягается. Я вижу его таким, каким он был, когда мы впервые встретились. Лейкседжский монстр, кружащий надо мной с диким голодом во внимательных глазах.

– Я бы пошел в ваш дом. И попросил бы тебя пойти со мной.

– Ты бы предложил обучить меня магии.

– Да.

– Ты бы мне угрожал.

– Да.

Под кожей Роуэна начинает растекаться тьма. Его челюсть напряжена. Рядом со шрамами у его горла появляется еще больше следов отравы, которые затем медленно растворяются в тени.

– Я бы сделал все возможное, чтобы получить твою помощь. Но…

Он касается моей ладони, следуя изгибу полумесяца.

– …я бы никогда не попросил об этом.

Я сжимаю его пальцы. Чувствую, как отметина на ладони пульсирует.

– Ты ни о чем меня не просил. Призвать Подземного Лорда было моим решением. И если я заключу с ним договор, это тоже будет моим решением.

– Лета, пожалуйста.

Его голос становится низким, грубым и болезненным.

– Какую бы цену он ни попросил, она будет слишком высока. Он разобьет тебя на части и будет использовать до тех пор, пока от тебя ничего не останется.

– Да. Но я ему нужна.

Я не могу найти, как выразить это словами. То, что я чувствую к Подземному Лорду. Что он искал именно меня. Что мы связаны.

– Он нуждается во мне так же, как и я в нем.

– Я знаю, что ты хочешь защитить Ариена, но…

– Я хочу защитить всех.

– Всех… а как насчет тебя?

Роуэн нежно обхватывает мое лицо ладонями. Он наклоняется ко мне до тех пор, пока его лоб не касается моего.

– Ты так упорно сражаешься, чтобы все были в безопасности. Но кто будет присматривать за тобой, когда ты провалишься во тьму?

В тот день, когда Подземный Лорд впервые обратился ко мне, я стояла в одиночестве и боялась, что меня поглотит тьма. Впервые я ощущаю, каково это – смотреть во тьму и знать, что я не одинока.

Я смотрю на Роуэна. От кухонного жара он раскраснелся. Я думаю о том, как он был небрежен, когда я зашла в его комнату. Его голой коже. Его спутанных волосах. Искрах магии, которые разлетелись, когда он поцеловал печать на моем запястье.

Я ненавидела его. Я лгала ему. Я видела, как он, раненый, истекает кровью. Я перевязывала его раны. Я слышала от него то, что он никогда никому другому не рассказывал. И сейчас все, о чем я могу думать, это о нас двоих в саду. Багровый закат превратил мир в огонь. Мои юбки заправлены назад, а шрамы обнажены. Его руки на моей коже.

Я просовываю руку ему под рукав и касаюсь бинтов, которые завязала там прошлой ночью. Затем я протягиваю руку и провожу пальцами по его горлу.

– Роуэн, я забочусь о тебе. Больше, чем я когда-либо заботилась о ком-то, кроме Ариена.

Слова слишком искренние, слишком нежные, чтобы говорить в полный голос, и я шепчу:

– Я не хочу, чтобы тебе было больно.

Он подходит ближе и обнимает меня. Я отхожу назад до тех пор, пока не упираюсь в дверь. Его руки упираются в нее по бокам от меня. Поражаясь своим же действиям, он толкает дверь, захлопывает ее до упора. Нас обоих потрясывает. Затем он скользит рукой по моим волосам. Его пальцы упираются мне в затылок. Он двигается медленно, и я понимаю, что он дает мне шанс остановить его, если я не хочу этого.

Но это все, чего я хочу.

Я упираюсь руками в дверь, встаю на цыпочки и сокращаю последнее расстояние между нами. Когда мои губы касаются его, дыхание Роуэна перехватывается сдавленным рычанием. Мой первый поцелуй. Все это так неожиданно. Чувствую себя неуклюжей. Он целует меня в ответ, и я чувствую, как под кожей разливается жар.

Поначалу он колеблется и так мягок, будто все еще хочет дать мне возможность передумать. Но мне сейчас не нужна нежность. Я хочу ярости, огня, хочу сдаться под его натиском.

Я хватаю его, притягиваю к себе. Он стонет мне в рот, его пальцы сжимаются и путаются в моих волосах. Я углубляю поцелуй, мой язык скользит по его. У него вкус жженого сахара и чая со специями. Я чувствую место, где шрамы пересекают край его рта. Оно грубое, грубое и прекрасное.

Я позволяю своей голове откинуться назад, обнажая горло. Он целует меня в шею. Его зубы резко царапают мою кожу. Я вскрикиваю, и золотая, раскаленная магия расцветает из моих рук.

Меня охватывает прилив желания, все тело от него словно расплавилось. Мы прижаты друг к другу. Сердце к сердцу, бедро к бедру. Его рука поглаживает изгиб моей талии, затем опускается ниже. Сквозь тонкую ткань моей юбки его пальцы сжимают мое бедро. Роуэн такой горячий, что кажется, будто он касается моей голой кожи. Я задыхаюсь, и в тихой комнате звук кажется громким. Он отчаянно вздыхает, обдавая мою кожу жаром.

Я начинаю тянуть за шнурки на его рубашке, но он ловит мои руки, останавливая меня. Его большой палец трогает шрам на моей ладони, и он снова вздыхает, но мягче. Он склоняет голову и нежно целует отметину.

– Лета, пожалуйста, больше не вызывай Подземного Лорда. Обещай мне, что ты этого не сделаешь.

У него такое отчаянное выражение лица, что я с трудом выдерживаю. Я сжимаю губы, ощущая вкус тепла и меда. Я бы хотела, чтобы у меня был выбор. Такой выход из этой ситуации, при котором никто не пострадает. Я хотела бы солгать ему, но вместо этого качаю головой:

– Я не буду давать обещание, которое не смогу сдержать.

Он отпускает меня.

– Ты говоришь, что не хочешь, чтобы мне было больно. Что ж, это больно, Лета.

Я отхожу от него и иду к столу, к корзине, полной собранных мною фруктов. Я беру гранат и разрезаю его, затем выковыриваю семена кончиками пальцев. Маленькие и горькие, они лопаются, как пузыри, у меня на языке. Во рту растекается сладость.

Роуэн подходит и осторожно набирает семена. Мы стоим по разные стороны стола, глядя на раскрытый фрукт. Никто из нас не говорит. Мы медленно едим одно семя за другим, каждый раз терпеливо ожидая своей очереди. Чтобы убедиться, что наши руки не соприкоснутся.

Дверь открывается, и в кухню заходит Кловер, а за ней следует яркий солнечный свет. У нее в руках корзина с травами, срезанными с небольшого участка в саду; дикая мята, крапива, пиретрум. Их запах наполняет воздух. Сладкий, горький запах свежей зелени.

– Фух, здесь действительно жарко.

Она проводит рукавом по лбу и смотрит на печь.

– Что ты делала с огнем? Ты же знаешь, что Флоренс ненавидит, когда мы его трогаем.

Когда никто из нас не отвечает, ее губы растягиваются в любопытной улыбке. Она замечает наше напускное молчание.

– Я чему-то помешала?

Я вытираю липкие руки о юбку и отхожу от стола. Роуэн смотрит на что угодно, только не на меня.

– Мы не трогали огонь.

Глядя на него, Кловер поправляет очки на переносице.

– Ты уверен? Выглядишь слегка… перегретым.

Она касается его лба, затем проверяет пульс. Ее рот дергается, как будто она изо всех сил пытается сдержать смех.

– Хочешь пиретрума? Я много собрала.

– Ничего подобного, – твердо говорит он. – Я в порядке.

Когда он отталкивает ее руку, его рукав слегка задирается. Когда Кловер замечает повязку, ее лицо становится серьезным, и она тянется к его руке:

– Можно взглянуть?

– Нет, нельзя.

– Кловер, разве ты не хочешь положить эти травы в кладовую, пока они не увяли?

Я подхожу, беру чайник, наполняю его водой и с громким стуком ставлю на плиту.

– Ариен, вероятно, сейчас проснулся. Я сделаю ему чаю.

– О да, кладовая.

Она хитро улыбается.

– Ладно, оставляю вас двоих в покое.

Она переносит корзину в небольшое пространство рядом с кухней, где хранит свои алхимические принадлежности. Через полузакрытую дверь я слышу шорох и царапанье, когда она что-то двигает. Звук режущих ножниц, когда она разрезает бечевку, чтобы повесить свежие травы под потолком. Чайник начинает гудеть, на слишком горячей плите вода быстро вскипела. Я оборачиваю руку тканью и снимаю его с огня.

Кловер возвращается с банкой сушеных цветов и небольшой горсткой мяты и пиретрума. Она снимает поднос и чашку с посудой, затем наполняет чайник листьями и горячей водой и просеивает ложку цветов.

– Не забывай, – говорит она Роуэну. – Ты должен будешь пойти в деревню. Хранитель Харкнесс хочет поговорить с тобой о костре на Саммерсенд.

– Просто замечательно.

Хмурясь, он потирает лоб.

– Именно то, чем я хотел сегодня заняться.

При слове «Саммерсенд» – конец лета – я умолкаю. Это та ночь, когда граница между Верхним и Нижним мирами наиболее тонка. В каждой деревне зажигается костер, и все собираются, чтобы петь молитву, пока дрова и пучки зелени сгорают дотла.

Это всегда наполняло меня страхом и удивлением. Часть ночи была похожа на прекрасный сон. Запах древесного дыма и сидра со специями, Ариен и я среди толпы с цветами в волосах, руки, липкие от марципановых лепешек. Но треск и искры пламени на фоне неба всегда вызывали воспоминания о более старом, более жестоком огне, который я хотела забыть. В те ночи грезы Ариена были хуже всего.

А теперь Саммерсенд приобрел новый смысл. Следующее полнолуние – через неделю после костра.

– У тебя есть белое платье? – спрашивает меня Кловер.

Я киваю, и она довольно улыбается.

– Я помогу тебе с вышивкой. И мы можем сделать венки!

– Мы не пойдем, – говорит Роуэн.

– Тебе нужно идти, раз ты лорд. И всем нам будет приятно заняться чем-нибудь веселым.

Она крутит чайник взад и вперед, чтобы перемешать листья. Из носика выходит пар.

– Виолетта, теперь мы можем отнести это Ариену.

Она ставит чайник на поднос рядом с чашкой, а я беру банку с медом и небольшую деревянную ложку. Я следую за ней из комнаты, тщательно уравновешивая все, что у меня в руках. Роуэн остается на кухне, но, когда я ухожу, он тихо зовет меня:

– Пожалуйста, Лета, просто… хорошо подумай, прежде чем делать что-то еще.

Я молча закрываю за собой дверь. Когда мы с Кловер идем по лестнице, она поднимает бровь и многозначительно смотрит в сторону кухни:

– Не трогал огонь, да?

Я выдыхаю, наслаждаясь прохладным воздухом в коридоре, приятно омывающим меня вместо тепла кухонной плиты.

– Все это… сложно.

Она фыркает в ответ.

– О, не сомневаюсь, что это так.

Я так хочу присоединиться к ее добродушным поддразниваниям, но отметина на моей ладони начала болеть. Вся моя рука болезненно онемела, как будто под кожей появился иней. Это неизбежное напоминание о том, что я сделала и что собираюсь сделать.

Комната Ариена залита ранним солнечным светом. Через окно видна полоска безоблачного неба. Свернувшись лежа на боку, он все еще в полусне. Флоренс сидит у кровати, на коленях у нее лежит вышивка. Они оба смотрят на нас, когда мы входим.

Хотела бы я задержать этот момент. Когда я просто стою посреди залитой солнцем комнаты и храню все свои секреты при себе. Я делаю глубокий вдох, пытаясь подобрать подходящие слова, чтобы все им рассказать.

– Мне нужно поговорить с вами о следующем ритуале.

Ариен осторожно садится и тянется к подносу забинтованными руками. Когда он видит мое выражение лица, смущение в его глазах сменяется настороженностью.

– Лета, что случилось?

Я опускаюсь на край кровати, стараясь не опрокинуть поднос.

– Во-первых, я должна объяснить, что на самом деле произошло в Вейрском лесу.

Он поднимает чайник и наливает чай в свою чашку.

– Ты уже рассказывала мне об этом.

– Не всю правду. Я отказалась от своей магии. Но это было не ради себя, Ариен, а ради тебя.

Он сжимает банку с медом в руках. Это движение так похоже на то, которое он постоянно делал во время тренировок ритуала. Он кладет ее обратно, так и не открыв.

– Ты отдала свою магию Подземному Лорду, чтобы спасти меня?

Я киваю.

– Вот почему твоя магия изменилась. Он сказал мне, что когда он кому-то помогает, это всегда оставляет след. Вот почему…

Я сглатываю, пытаясь успокоиться, и продолжаю:

– Вот почему ты пострадал во время ритуала. Тогда я тоже попросила его спасти тебя.

– Ты попросила его? – врывается в разговор Флоренс.

Она проводит пальцами по груди, ее глаза расширяются.

– Виолетта, разве ты не понимаешь, насколько это было опасно?

– Что еще ей оставалось делать? Дать существам сожрать Ариена?

Кловер беспокойно теребит свою косу. Она выглядит так, словно ее сейчас стошнит.

– Неудивительно, что твои раны было так трудно залечить.

– Потому что я был ранен той же магией, которая создала Гниль.

Ариен смотрит на свои руки, на проступающие сквозь повязки почерневшие кончики пальцев. Затем он поворачивается ко мне, нахмурив брови:

– Почему ты раньше мне не сказала? И какое отношение все это имеет к следующему ритуалу?

Я протягиваю руку и показываю ему новый шрам.

– Лета.

Ариен бледнеет.

– Лета, ты не…

– Подземный Лорд предложил мне силу, с помощью которой я одолею Гниль. Сама. В следующее полнолуние.

– Но только мертвые могут его видеть.

Он быстро поворачивается то к Флоренс, то к Кловер, ожидая подтверждения своих слов. Они обе выглядят такими же сбитыми с толку и шокированными, как и Ариен.

– Ты можешь поговорить с ним даже сейчас?

– Не прямо сейчас.

Я пытаюсь рассмеяться, но его пораженное лицо заставляет меня замолчать.

– Я вызвала его, Ариен. Я порезала руку, дала ему свою кровь и вызвала его.

– Почему ты это сделала?

– Потому что я хочу, чтобы тебе больше никогда не было больно! Потому что Гниль уничтожит Роуэна – и все остальное тоже, – если мы не справимся с ней!

– И ты решила, что лучше сделать это самой?

Он толкает поднос на тумбочку. Чай выливается из чашки, а ложка для меда падает на пол.

– Ты не думала рассказать нам обо всем перед тем, как вызывать его? Ты видела, на что он способен.

Он сердито протягивает ко мне руки, показывая повязки и свои почерневшие пальцы.

– Но все же ты обратилась к нему за помощью.

– Прости меня. Я хотела тебе сказать, просто…

– Ты просто хотела делать все сама, как и всегда.

Он подтягивает колени к груди и смотрит в окно.

– Уйди из моей комнаты, Лета.

– Ариен.

Я пытаюсь прикоснуться к нему, но он отталкивает меня.

– Оставь меня в покое.

Флоренс медленно встает и обнимает меня за плечи.

– Ты должна понять, что, договариваясь с Подземным Лордом, никого нельзя спасти. Даже думать об этом безрассудно.

Они с Кловер смотрят на меня одинаковыми взглядами – отчаянными и обеспокоенными. Испуганными. Но я не хочу, чтобы они боялись. Они словно думают, что я на это не способна. Думают, что я проиграю.

Я вылезаю из-под ее руки.

– Все, что мы делаем, опасно. Почему, когда у меня появилось решение, это вдруг стало проблемой?

Я иду через коридор в свою комнату и захлопываю за собой дверь. Сажусь на пол в углу, где впервые услышала голос Подземного Лорда, и откидываюсь назад, чтобы прислониться головой к стене. Я начинаю плакать горячими, полными отчаянной злобы слезами. Часть меня хочет извиниться перед Ариеном, сказать ему, что мы можем найти другой способ. Но я этого не сделаю.

Это мой выбор. Рискнуть собой, сжечь себя дотла, встретиться лицом к лицу с тьмой. Чтобы всех защитить.

Девятнадцатая глава

Саммерсенд приходит с дневной луной, серебряной на все еще ярком небе. Мы с Кловер у меня в комнате, она помогает мне застегнуть платье на спине. Она добавила к существующей вышивке ту, которую придумала сама. Крошечные звезды – белое на белом – бесконечные бледные созвездия. Застегнув последнюю пуговицу, она улыбается мне, и наши лица отражаются в зеркале.

Помню, как очень давно мама наряжалась на костер. Как я наблюдала за помогающим ей отцом. Он завязал пояс на ее талии и наклонился, чтобы поцеловать, а она, смеясь, ускользнула прочь. Я прикасаюсь к своим волосам, затем слегка провожу пальцами по изгибу щек. Ее волосы были прямыми и темнее моих, но иногда, когда свет падает на мое лицо определенным образом, я могу видеть ее глаза. То, как изгибался ее рот, когда она улыбалась.

– Готово. Ты идеальна.

Кловер разглаживает мои юбки, поправляя их.

– Знаешь, с тех пор, как ты и Ариен приехали сюда, весь дом стал совсем другим, таким живым.

Я поворачиваюсь, чтобы осмотреть комнату. Окно открыто, кружевные шторы собраны. Моя коллекция полированных камней стоит на каминной полке, рядом с вазой с полевыми цветами. Маленькая икона, написанная для меня Ариеном, стоит рядом с моей кроватью.

– Что-то определенно изменилось.

Кловер подбирает венок, который я сплела из лоз, растущих рядом с моим садом. Она аккуратно надевает его на мои распущенные волосы. На ней точно такой же, и ее волосы ниспадают на спину золотисто-коричневыми волнами.

– Как ты думаешь, Тея будет сегодня у костра? – беспечно спрашивает она.

– Конечно, будет. Разве ее отец не хранитель?

Я с ухмылкой поднимаю брови.

– Знаешь, если у костра вы окажетесь рядом, вам нужно будет держаться за руки.

– Какая ты хитрая, Виолетта.

Не отрывая глаз от зеркала, Кловер поправляет венок. Еле сдерживаемая улыбка расплывается по ее лицу.

– Она мне нравится. Она мне правда нравится. Но как я могу на что-то рассчитывать, если все время провожу здесь, занимаясь этим?

Она широко раскидывает руки, показывая печати.

– Это может сработать в твою пользу. Сколько еще она встретит девушек, которые могут похвастаться тем, что владеют магией и живут рядом с отравленным озером?

– О?

Она приподнимает бровь.

– Вот почему тебе так нравится Роуэн?

Я смеюсь, но щеки у меня горят.

– Безусловно, он произвел неизгладимое впечатление со всей этой мрачностью и угрозами.

– Знаешь, как он называл тебя, когда вы только приехали?

Кловер делает свой голос пугающе похожим на голос Роуэна:

– Проклятый маленький вредитель. Но он краснел всякий раз, когда говорил это.

– Это и правда то, о чем я всегда мечтала. О парне, который краснеет, когда оскорбляет меня.

– Я рада, что ты не сбежала в ту ночь после первого ритуала.

Кловер обнимает меня за талию, ее лицо становится серьезным.

– Я рада, что вы с Ариеном решили остаться здесь.

– Я тоже.

– Несмотря на то что поблизости ошивается бог смерти?

– Несмотря ни на что, – говорю я, улыбаясь.

Она упирается подбородком мне в плечо, чтобы перевести дух. Затем она лезет в карман. Ее лицо внезапно становится застенчивым, и она вынимает небольшой сверток:

– Держи. Я сделала это для тебя.

Я осторожно разворачиваю бумагу. Это сплетенный из лент браслет, расшитый листьями и крошечными фиолетовыми цветочками. Я провожу пальцами по замысловатому узору ее искусных стежков.

– О, Кловер, он прекрасен.

– Не плачь, – быстро говорит она. – Или я тоже заплачу.

Я протягиваю свое запястье, чтобы она могла завязать его на мне.

– Спасибо.

Она берет фонарь и магией зажигает его, а затем берет меня за руку. Вместе мы выходим из моей комнаты и спускаемся по лестнице.

Мои юбки струятся вокруг меня каскадом кружев. Мое белое платье сделано из полупрозрачных слоев, которые меняют цвет на свету: кремового, серебристого, жемчужного. Мы пересекаем коридор и выходим на улицу. Ариен уже снаружи. На нем новая рубашка, белая льняная ткань украшена узором из ветвей, резко изгибающихся на его плечах. На его кудрях криво сидит венок. Он отступает, чтобы позволить нам пройти, но избегает моего взгляда. Он не улыбается.

Мы почти не разговаривали с того дня, как я рассказала ему о своей связи с Подземным Лордом. Он и Кловер постоянно работали в течение последних нескольких недель, пока Роуэн был в деревне и готовился к костру. Они заполнили бесчисленные блокноты печатями и ходили взад и вперед по берегу озера. Они пробовали, терпели неудачи и снова пытались найти другой способ – любой способ – наложить новое заклинание, которое одолеет Гниль во время следующего ритуала.

Я помогала, добавляя свою слабую магию к теням Ариена, когда он применял одно из новых заклинаний. Я видела, как они уставали, злились и все меньше верили в успех. И все это время я молча взвешивала и оценивала все, что у меня было, гадая, что я могу предложить Подземному Лорду в обмен на его помощь.

Теперь, когда я стою рядом с Ариеном на подъездной дорожке, а за нами возвышается обвитый плющом дом, в груди болит. Пространство между нами похоже на незаживающую рану.

– Вы оба выглядите идеально, – говорит Кловер. Она улыбается мне, затем поворачивается, чтобы поправить воротник Ариена.

– Посмотри на себя. Ты как принц из одной из сказок Виолетты.

Она осторожно ставит фонарь на сиденье повозки, стоящей на подъездной дорожке. Флоренс и Роуэн уже поехали в деревню, чтобы помочь с приготовлениями. Кловер забирается следом и берет в руки поводья. Повозка завалена ветками и клубками зелени, которые я собрала в саду: наш вклад в костер. У лошадей – тех же, на которых мы ехали сюда, из нашего дома – в гриву вплетены цветы.

Я подхожу к фургону. Ариен хватает меня за руку и смотрит на Кловер.

– Езжай вперед, – говорит он ей. – Мы с Летой прогуляемся.

Она поднимает бровь.

– Серьезно?

Она смотрит на нас и понимает, в чем дело.

– Ой. Да, конечно.

Она мычит лошадям, и они пускаются рысью. Ариен и я наблюдаем, как повозка становится все меньше по мере того, как уезжает по дороге от дома. Как только она скрывается из виду, мы отправляемся следом.

Теперь пустой дом позади нас кажется заброшенным. Всего одно окно освещено фонарем. Вокруг нас высокие бледные деревья шуршат и шепчутся, когда жаркий вечерний воздух шевелит их листья. При всем, что произошло с момента нашего приезда, мы впервые покидаем поместье.

Мы идем через палисадник, мимо того места, куда я привела Ариена после первого ритуала. Когда я хотела уйти, а Ариен настоял, чтобы мы остались. Столь многое изменилось с той ночи, и все же многое осталось по-прежнему. Я все еще борюсь за то, чтобы он был в безопасности.

Мы проходим через железные ворота, и подъездная дорога сменяется тропой, которая медленно расширяется до полноценной дороги. Мы поднимаемся вверх по склону, и лес, окружающий поместье, превращается в поля, миндальные рощи и яблоневые сады. Мы проходим через полосы выцветших теней и пастельного заката, и я думаю о том, как красиво это будет выглядеть в Харвестфолл, время сбора урожая, когда листья станут малиновыми.

Ариен идет рядом со мной. Долгое время никто из нас не разговаривает. Все между нами кажется таким запутанным, что я не знаю, как это развязать.

Наконец я беру его за руку.

– Ариен, прости меня.

– За что именно ты извиняешься?

Его пальцы сжимаются вокруг моих. Он не спускает глаз с дороги.

– За ложь, которую ты говорила? За секреты, которые хранила?

– Да уж, звучит как много всего.

Я пытаюсь улыбнуться, но он все равно не смотрит на меня.

– Да, за ложь и за секреты. Прости за все.

Он разочарованно выдыхает.

– Я знаю, что ты хочешь сделать. Ты хочешь заключить сделку с Подземным Лордом.

– Я хочу быть уверена, что никто больше не пострадает. И если он сможет мне помочь, тогда…

– Вы с Роуэном оба полны решимости пожертвовать своими жизнями. Посмотри, что он наделал, пытаясь самостоятельно бороться с Гнилью. Он отравил себя. Он превратился в монстра. А ты…

Он грубо поворачивает мою руку ладонью вверх. На моей коже виден полумесяц.

– Ты сделала это.

Я отдергиваю руку.

– Что еще я должна была сделать?

– Ты даже не подумала, Лета. Ты ведешь себя так, словно мой единственный выбор – оставаться в стороне. Будто, раз я буду в безопасности, твоя боль не имеет значения.

Он кусает губу. Мне кажется, он пытается не заплакать.

– Ты моя сестра. Я хочу, чтобы ты тоже была в безопасности.

– Он уже помогал мне раньше.

Я стараюсь не смотреть на руки Ариена. Его руки. Тонкие бледные шрамы, оставшиеся после того, как Кловер вылечила его, нежны, словно вышивка.

– Он спас тебя.

– Ты спасла меня.

Губы Ариена изгибаются в грустной улыбке.

– То, что ты сделала в лесу, – о чем ты просила Подземного Лорда, и как это изменило меня, – я не виню тебя в этом, Лета. Но это другое. Сейчас ему понадобится больше, чем твоя магия. Ты знаешь это.

– Он не возьмет мою магию, потому что ему нужно, чтобы я ее использовала.

Провожу пальцами по руке, обводя контуры печатей на коже.

– Хотя… он может передумать, когда узнает, какие неаккуратные печати я рисую.

– Ты же понимаешь, что это совсем не смешно.

– Может, он заберет мое чувство юмора. Тогда тебе больше не придется слушать мои шутки.

– Лета.

Ариен снова хватает меня за руку.

– Он забрал всю семью Роуэна. Что ты можешь предложить, что сравнилось бы с этим?

Я оглядываюсь через плечо туда, где за нами тянется дорога. Мы далеко ушли от поместья. Вокруг нас только деревья, поля и темнеющее небо. Я снова думаю о том, что сказал Ариен после первого неудачного ритуала. Когда я пыталась заставить его уйти, а он настоял на том, чтобы мы остались. Когда он показал мне печать на своем запястье и сказал, что раньше он ничем не мог мне помочь, но теперь – может.

В это время я не понимала, как и почему он хотел использовать свою магию и подвергать себя такой опасности. Но теперь у меня появился такой же шанс. Способ наверстать все то время, которое я провела бессильной.

– Я хочу помочь.

Мой голос тихо проникает в деревья.

– Я хочу сделать это.

Ариен трет лицо запястьем, и его глаза наполняются слезами.

– По крайней мере, дай нам немного времени, прежде чем ты снова его вызовешь. Мы все еще можем придумать другой способ. Пожалуйста, просто скажи мне, что подождешь.

– Я подожду.

Я обнимаю его. Остальные слова остаются между нами невысказанными. Пока нет.

– Прости.

– Я все еще так зол на тебя.

Он делает глубокий прерывистый вдох, чтобы сдержать слезы.

– Почему ты должна быть такой…

– Ужасной, отвратительной, самой глупой сестрой на свете?

Я обнимаю Ариена крепче и понимаю, что он сильно вырос с тех пор, как мы приехали в поместье.

– Эй, – бормочу я ему в грудь. – Кто тебе разрешил быть таким высоким?

Я протягиваю руку и провожу по его волосам, сбивая венок на бок, взъерошивая его кудри. Смеясь, он отталкивает меня. Я спотыкаюсь о свои ноги, но он ловит меня прежде, чем я падаю. Я прислоняюсь к нему и тоже начинаю смеяться.

Отношения еще не совсем налажены, но все стало проще. К тому времени, как мы подходим к деревне, солнце уже село. Дома вокруг площади выглядят как черные силуэты, их окна освещены отраженным светом фонарей. Все выглядит почти так же, как когда мы проезжали это место по дороге в Лейкседж. Хижины с соломенными крышами, роща деревьев, алтарь. В центре площади – еще не зажженный костер. Груда ветвей, цветов и листьев окружена гранитными камнями.

Все одеты в белое, в распущенные волосы вплетены листья или цветы. Гул голосов в толпе – болтовня, смех, приветственные крики. Впервые за несколько месяцев нас окружает так много людей. Находиться среди шума толпы после тишины поместья – головокружительно. Моя кожа становится теплее. Сердце начинает биться чаще.

Мы с Ариеном останавливаемся у ряда столиков, граничащих с площадью. Они засыпаны едой. Марципановые лепешки в форме лепестков. Миндальные полумесяцы, посыпанные морозно-бледным сахаром. Кувшины сидра, приправленного перцем и корицей.

Я беру чашку сидра. Цветки аниса плывут по поверхности, как ароматные звездочки. Я пью. Его сладость распространяется по мне, и воздух начинает дрожать. Свет мерцает, и я моргаю. Затем я вижу Роуэна, наполовину скрытого в тени возле алтаря.

Он выглядит так же, как в тот день у нас дома. Он одет во все черное, капюшон плаща закрывает лицо. Его руки в перчатках сжаты по бокам, а глаза устремлены в землю.

Затем он поднимает глаза. Наши взгляды встречаются. Он резко откидывает капюшон плаща. На его волосах нет украшений, их верхняя часть завязана в узел. Свет от фонарей очерчивает его золотом. Его рот приоткрывается, как будто он хочет что-то сказать. Пока мы с Ариеном движемся к нему, он молча смотрит.

– Лета. – Его голос становится мягким. – Ты… ты выглядишь…

Я протягиваю руку и заправляю назад выбившуюся прядь его волос.

– Ты забыл свой венок. Хочешь, я сделаю его для тебя? Я могу достать лозы из костра, пока он не разгорелся.

– Нет.

– Не напрягайся так сильно, – поддразниваю я. – По крайней мере, ты мог бы сказать: нет, спасибо.

Его рот растягивается в скупой улыбке. Он слегка касается моей талии и притягивает ближе, но затем, когда он смотрит в толпу, его лицо становится настороженным.

К нам идет Флоренс, а следом за ней – еще кто-то. Высокий широкоплечий мужчина. Через несколько мгновений я понимаю, что видела его в Греймере. Хранитель Харкнесс сейчас даже серьезнее, чем в день десятины. Он несет корзину с факелами – пучками веток сосны, каждый из которых аккуратно обвязан на конце бечевкой, и раздает их, проходя через площадь.

Тея и Кловер идут следом и вместе несут еще одну корзину. В своем длинном светлом платье Тея красива, словно сияющий полумесяц.

Ее кудрявые черные волосы увенчаны летними розами, а юбки расшиты узором из колокольчиков. Они с Кловер выглядят застенчивыми и неловкими, как будто не могут решить, что сказать друг другу.

Хранитель Харкнесс подходит к нам и ставит свою корзину возле алтаря. Он окунает пальцы в соль под иконой, затем роняет горсть лепестков на деревянную полку. Он смотрит на Роуэна.

– Лорд Сильванан. Мы почти готовы.

Роуэн кивает, но молчит. Тея протягивает Ариену факел, а потом с растерянной и довольной улыбкой передает его мне.

– Ой! Я знаю вас обоих с того дня десятины! Что ты здесь делаешь?

– Они гости в поместье.

Кловер поправляет очки и встряхивает волосы. Она гордо смотрит на Тею.

– Ариен и Виолетта – мои ученики.

– Вы все алхимики?

Тея поднимает брови. Похоже, она не совсем понимает, восхищаться ей или бояться. Она закусывает губу, и ее взгляд скользит по рукам Ариена в перчатках.

– Почему ты не в Майлендсе?

– Это особое задание, – шепчу я и заговорщически наклоняюсь ближе. – Лорд Сильванан собирается использовать меня для своего следующего кровавого жертвоприношения.

Тея испуганно смеется и отступает. Она осторожно смотрит на Роуэна, а затем проскальзывает обратно в толпу. Он обращает ко мне убийственный взгляд.

Флоренс смотрит на нас обоих.

– Начнем?

– Пожалуй, да, надо успеть прежде, чем Лета скажет еще хоть слово и нас всех отсюда выгонят вилами.

Роуэн затягивает шнурок, которым закреплены его волосы, и завязывает узел. Затем он берет из корзины факел и выходит вперед.

Все замолкают, и по толпе пробегает нервный вздох. Как будто, пока он находился в тени у алтаря, о нем почти забыли. Но теперь он вышел на свет.

Жители здесь не так напуганы, как в Греймере. Но чем больше я смотрю вокруг, тем больше вижу признаков их страха. На окнах для защиты развешаны гирлянды из розмарина и шалфея, а все дверные проемы усыпаны солью.

Время от времени кто-то поднимает руки к груди и проводит пальцами по сердцу. Они смотрят на него так же, как я смотрела на него когда-то. Но теперь странно видеть, как страх, который я чувствовала, отражается на всех этих лицах.

А Роуэн и правда выглядит как тот монстр, которым они его считают.

Он видит их страх, но это его не сгибает. Он неумолимо встречает его суровым, холодным взглядом. Шрамы на его лбу, подбородке и горле кажутся сияющими, багровыми и надутыми. И время от времени, так быстро, что это можно было бы принять за мерцание света факела, под его кожей скользят тени. Ленты тьмы разворачиваются, а затем снова становятся слабыми, размытыми отметинами. Монстр, мальчик, монстр.

Я беру его за руку. Он напрягается, но затем вздыхает и его пальцы переплетаются с моими. Я провожу большим пальцем по его ладони в перчатке.

– Ты думаешь, взяв меня за руку, ты покажешь им всем, что они не должны меня бояться? – шепчет он низким голосом, наклонившись ко мне.

– Может быть.

Я встаю на цыпочки, чтобы шепнуть в ответ:

– А может, я просто хочу быть девушкой, которая держала за руку монстра.

Он слабо улыбается, берет факел и подносит его к алтарным свечам. Факел источает резкий запах сосны. Затем Роуэн выходит на площадь. Он не отпускает мою руку, поэтому я иду следом.

Когда мы приближаемся, все расступаются, и толпа разделяется пополам. Роуэн идет слева от меня. Его плащ – пятно чернил, его взгляд отстраненный, почти потусторонний. Я иду рядом с ним, юбки платья шуршат вокруг меня. Я чувствую себя волшебным существом из одной из моих сказок. Виолетта в лесу. Нас преследует шепот: звук наполовину испуганный, наполовину удивленный.

Как только мы подходим к огню, наступает момент тишины. А затем все начинают двигаться, пока не образуют единую линию, огибающую гранитные камни. Роуэн протягивает мне свой факел. Когда он зажигает пучок сосновых веток, я чувствую жар огня. Я поворачиваюсь к Ариену, и, когда его факел загорается, он улыбается мне.

Один за другим, факел за факелом, костер разгорается все больше. Мы продвигаемся вперед, чтобы засунуть наши факелы в груду веток и листьев. Сначала огонь медленный, сплошь дым и тлеющая зелень, но потом его подхватывает ветер. Костер с жадностью вспыхивает, разбрасывая искры, пока не начинает мерцать и танцевать на фоне закатного неба.

Нарушаемая лишь шепотом тишина затягивается все дольше и дольше. Это та часть костра, когда мы должны петь молитву. В Греймере пение вел хранитель. Но сегодня вечером, конечно, это будет Роуэн. Он снова смотрит на алтарь, и я чувствую, как его рука вздрагивает. Его пальцы сжимают мои.

Я помню, что он сказал мне на обряде в середине лета. Я не люблю петь, когда меня слышат. А теперь целая деревня готова слушать.

– Нам стоит совершить кровавое жертвоприношение вместо пения? – шепчу я, наклонившись.

Роуэн пристально смотрит на меня, но, прежде чем он успевает заговорить, я начинаю петь. В толпе недоуменно бормочут, и никто не присоединяется. Меня покалывает жар смущения, потому что я привыкла к тому, что мой голос вплетен в другие. В одиночестве он звучит нечетко, нота застряла где-то между головой и грудью. Но когда я заканчиваю первую строчку, голос рядом со мной подхватывает пение. Ариен. Потом Кловер, потом Флоренс.

Мгновение поем только мы четверо. И я снова в саду, у алтаря под деревом джакаранда. Когда я опустила руки на землю. Когда я открыла свою магию и свою правду и мерцал свет. При воспоминании об этом меня охватывает спокойствие. Полумесяц на моей ладони пульсирует. Я представляю полную луну. Моя магия превратилась из слабой искры в пламя величиной с огонь Саммерсенда. Свет, тепло и сила.

К песнопению присоединяются новые голоса. Сначала мелодия диссонирует. Но голос за голосом, слово за словом молитва переплетается, как нити в петли. Вскоре воздух весь охвачен песней. Огонь горит у меня на щеках, и лепестки оплетают мои волосы.

Когда мои мысли возвращаются к ночи, когда наш дом сгорел, я не пытаюсь отбросить их. Вместо этого я позволяю себе вспомнить своих родителей. Сад, который мой отец создал с помощью своей алхимии. Огонь в нашем очаге. Голос моей матери, низкий и убаюкивающий, когда она пела Ариену. Каково было засыпать под лоскутным одеялом под звуки рассказов моего отца.

Моя семья – дым и пепел, и их души спят далеко в Нижнем мире, но эти воспоминания внутри меня ярки. Они никогда не исчезнут.

Я думаю о магии, которая меняет мир. Я думаю обо всех, кого люблю. Как Гниль исчезнет и все будут дома и в безопасности.

Когда молитва заканчивается, линия вокруг костра разрывается, и толпа уходит на площадь. Ариен хватает меня за руку и тянет к столу со сладостями. Я поворачиваюсь, чтобы найти Роуэна, но он уже вернулся в тень возле алтаря. Кловер обнимает меня за талию. Тея рядом с ней и осторожно смотрит на меня, как будто не может решить, хочет она подойти ближе или убежать.

– Ты… не такая, какой я видела тебя в Греймере.

– Не такая?

Я провожу рукой по юбке и смеюсь.

– Да, думаю, теперь у меня одежда получше.

Кловер качает нам головой. Она смотрит на Тею и колеблется, затем протягивает руку.

– Давай, пойдем, пока твой отец не увидел нас и не начал волноваться, что ты станешь следующей жертвой Роуэна.

Широко раскрыв глаза, Тея берет Кловер за руку и идет с ней. Мы с Ариеном, смеясь, следуем за ними. Ночь течет в потоке сахара и света костров под небом, наполненным горстками звезд. Дым костра наполняет воздух, превращает мир в дымку.

Я устала и задыхаюсь. Все это похоже на сон. Я остаюсь одна в толпе. Кловер и Тея сидят рядом возле одного из домов, между ними лежит тарелка марципановых лепешек. Ариен свернулся калачиком рядом с Флоренс, положив голову ей на плечо и прикрыв глаза. Я возвращаюсь к алтарю, где Роуэн стоит на фоне деревьев. Когда он видит, что я приближаюсь, то выходит на свет. Без слов он берет меня за руку и уводит подальше от толпы.

Мы проходим мимо костра и выходим с площади в сад, окружающий деревню. Мы долго идем между рядами, а затем наконец останавливаемся между двумя высокими яблонями. Мы расцепляем руки и отдаляемся. Роуэн по-прежнему закутан в плащ, а его волосы скрыты под капюшоном.

Он собирает несколько листьев и начинает крутить их между пальцами.

– Спасибо, что спела вместо меня.

– Я рада, что смогла помочь.

– Я всегда думаю, не лучше ли мне держаться подальше.

Он окончательно скручивает листья, а затем позволяет им упасть.

– Меня не волнует, что они шепчутся обо мне или думают, что я монстр. Им и правда лучше меня бояться.

– Да. Было бы стыдно подпускать кого-нибудь слишком близко. Ужасная опасность.

– Это что, совет быть добрым к незнакомцам от самого колючего существа, которое я знаю?

Он приподнимает бровь.

– Возможно, в следующий раз ты сможешь пропустить шутки о кровавых жертвоприношениях.

– Согласись, получилось довольно смешно.

Он слабо улыбается, а затем смотрит вниз, и его лицо снова становится серьезным.

– Самое меньшее, что я могу сделать, это попытаться быть хорошим лордом ради отца. Даже если они меня ненавидят или боятся. Если я сдамся, получится, что он умер напрасно. Зря.

Он качает головой.

– Я даже не знаю, имеет ли это смысл.

– Нет, ты прав.

Я провожу рукой по ближайшей ветке. Кора под моими пальцами шершавая.

– Иногда остаться бывает труднее, чем уйти, даже если это правильно.

– Да.

– Так как же ты руководил пением прежде, чем я оказалась здесь?

– Прежде?

Его губы растягиваются в легкой улыбке.

– Его возглавлял Элан. Он любил петь.

Ох.

Я подхожу ближе, пока наши плечи не соприкасаются.

– Надеюсь, у него был более приятный голос, чем у меня.

Роуэн тихо смеется. Лунный свет просачивается между деревьями и ловит неровности на его лице. Он рассеянно касается шрамов, пересекающих его челюсть.

– Иногда мне кажется, что он на самом деле не умер. Я все жду, что обернусь и увижу его там.

– Или ты слышишь звук. Не голос, но что-то похожее.

Воспоминания о моей семье танцуют у меня под кожей. У них была своя особая магия. Я думаю о саде, доме, сказках, рассказываемых при свете костра.

– Я думаю, в каком-то смысле они всегда с нами. Но ведь это не то же самое?

– Нет, не то же самое. Когда я вижу тебя и Ариена вместе – то, как вы шутите, дразнитесь и раздражаете друг друга, – это заставляет меня скучать по Элану еще больше.

– Хм.

Я прищуриваюсь, глядя на верхние ветви, а затем улыбаюсь ему.

– Если хочешь, я могу залезть на одно из этих деревьев и бросать в тебя яблоки. Это поможет?

– Даже не знаю, как отнестись к твоему предложению помощи.

Он говорит это легко, но его глаза печальны, и вскоре смех уходит из его голоса.

– Все, о ком я забочусь, пострадали из-за меня. Я не хочу, чтобы ты рисковала собой из-за моих эгоистичных ошибок.

– Никто не пострадает, – говорю я ему. – Я обещаю.

Я подхожу к нему, пораженная тем, насколько далеко мы ушли. Деревня осталась позади. Только ночное небо, тихий фруктовый сад и запах древесного дыма. Когда Роуэн нежно поглаживает мои покрытые цветами кудри, расстояние между нами одновременно кажется и слишком большим, и недостаточным.

Его пальцы скользят по моей щеке, по линии подбородка. Он все еще в перчатках. На мгновение он замирает и снимает их, а затем касается моего подбородка, приподнимая мое лицо.

Он целует меня – сначала нежно, а затем его руки находят изгиб моей талии, и он притягивает меня ближе. Из моих волос вокруг нас осыпаются цветы.

– Роуэн, – выдыхаю я, и он целует свое имя у меня изо рта.

В его прикосновениях чувствуется тоска, как будто он пытается запомнить каждую деталь этого момента. Пока его руки скользят по мне, я медленно таю. Даже магия, которая освещает мои ладони, мерцает ленивым теплом. Меня переполняет боль, одновременно болезненная и прекрасная. Так приятно вот так быть рядом с ним. Я бы хотела, чтобы мы навсегда остались здесь, в лунном свете среди деревьев.

Он обнимает мое лицо руками и прижимается губами к моему виску – мягкое, нежное движение, от которого у меня на глазах выступают слезы.

– Лета.

Его голос – это поток искр, поднимающихся в залитый лунным светом воздух.

– Лета, я не хочу тебя терять.

– Этого не будет.

Я прислоняюсь головой к его груди. Я чувствую, как быстро бьется его сердце.

Я снова думаю и оцениваю, гадая, что я могу отдать Подземному Лорду в обмен на одну-единственную ночь силы. Я думаю о силе, магии и защите, обо всем, что у меня будет, если я заключу с ним сделку.

Я не должна этого делать. Я знаю, что не должна принимать его помощь. Но как же сильно мне этого хочется.

Двадцатая глава

Когда мы возвращаемся с костра, Лейкседж молчит. Всю дорогу до дома Ариен спал рядом со мной. Спотыкаясь, я помогаю ему добраться до его комнаты. Моя рука на его талии, а его голова прижимается к моему плечу. Добравшись до вершины лестницы, я оборачиваюсь и смотрю на Роуэна, который остался внизу:

– Спокойной ночи.

Он улыбается мне:

– Спокойной ночи, Лета.

Когда я остаюсь одна у себя в комнате, то ложусь поверх одеяла прямо в том платье, в котором была у костра. В моих волосах рассыпаны лепестки, и я вдыхаю запах золы, сосны и дыма. Уже поздно, почти рассвет, но я не могу заснуть. Когда я закрываю глаза, все, что я вижу, – это дом. Как он выглядел, когда мы проходили под железной аркой ворот. Покрытый плющом, спрятанный между холмами. Свет в одном окне, струйка дыма из кухонной трубы.

Дом. Лейкседж – мой дом. Мысль пришла сама и теперь приживается во мне. Находит место между сердцем и ребрами. Дом.

Я хочу, чтобы все это было в безопасности. Этот красивый, увитый виноградной лозой дом. Мой заросший, полузабытый сад. Моя семья. Мои друзья. Я хочу защитить все это.

Я беспокойно переворачиваюсь, вытягиваю руки и смотрю на ладони. Одна из них ровная, а другая с отметиной. У меня есть два варианта, и оба плохие. Если я не заключу ужасную сделку с повелителем мертвых, то буду вынуждена смотреть, как Гниль поглощает все вокруг. Видимо, все, между чем я могу выбирать, это боль. Мой взгляд скользит в угол комнаты, к тому месту, где впервые лилась темная вода.

– Чего бы ты попросил?

Мой голос – нерешительный шепот, и каждое новое слово кажется более опасным, чем предыдущее. Как будто Подземный Лорд может прийти ко мне прямо сейчас.

– Как много ты хочешь?

Внутри стен раздается шум. Я моргаю. В открытое окно задувает легкий ветерок. На мгновение в углу комнаты становится темнее. Я закрываю глаза. Думаю о его руке у моей щеки. Каким холодным был воздух, когда он подошел ко мне. Сейчас нет ни голоса, ни тьмы. Но я уже знаю ответ. Он возьмет столько, сколько я буду готова отдать. Он хотел бы забрать меня целиком.

Но я не хочу, чтобы меня пожирали.

Что я могу ему предложить, не разрушая себя? Чего было бы достаточно?

В дверь стучат. Я сажусь и встаю с кровати. Но когда я открываю дверь и выглядываю наружу, там никого нет. Расположенная напротив дверь Ариена закрыта. Я делаю шаг вперед, и моя нога что-то задевает. Я наклоняюсь.

На полу у моих ног лежит книга. Обложка обвязана тонкой лентой, а под ней – записка с моим именем. Я узнаю почерк. Он такой же, как и на «Фиолетовом лесу».

– Роуэн?

Я смотрю в коридор. Почему он оставил ее здесь, а не просто отдал мне? Я делаю несколько шагов, затем останавливаюсь, упираюсь плечом в стену и развязываю ленту. Книга небольшая, в бумажной обложке, а страницы мягкие и сильно потертые. Некоторые помяты, а у некоторых загнуты углы. Ее явно читали бесчисленное количество раз. Я осторожно листаю ее, пока глаза бегают по словам.

Это не обычный текст. Линии выстроены в форму, знакомую мне по песнопениям. Но это… это другое.

Оставь меня на сердце на своем печатью,

Оставь меня печатью на руке своей.

Наша с тобой любовь сильнее смерти,

Сияет, словно тысяча огней.

Она ярка, как солнце в жаркий полдень,

Волшебна, словно полная луна.

Ты – идеал, и все в тебе прекрасно,

Я до беспамятства влюблен в тебя.

Меня бросает в жар. Ни одна из сказок, которые я рассказывала или читала, не заставляла меня чувствовать себя так. Эти слова – заклинание. Как будто я опустила руки на землю, почувствовал искру и пламя магии, которая пронизывает мир. Я испытываю такой же трепет, как и при словах Подземного Лорда. Мы связаны. Это тоже связь. Такая же волшебная, мощная и устрашающая.

Этот свет, этот жар, эта любовь. То, как ясно все изложено в этих прекрасных словах, успокаивает меня. Это то, что чувствует Роуэн? Когда он смотрит на меня, я какое-то волшебное существо, сплошь состоящее из солнца, луны и звезд?

Я закрываю глаза и представляю себе фруктовый сад, как он целовал меня в лунном свете. Я хочу его. Никогда не думала, что можно хотеть кого-то, еще и так сильно. Он у меня под кожей. В моей крови. Запутался в моем сердце.

Я закрываю книгу и прижимаю ее к груди. Делаю несколько шагов по коридору и вглядываюсь в пустую лестницу, где из арочных окон открывается вид на светлое чистое небо. Я хочу нарушить тишину дома, позвать его. Но не делаю этого.

Как мы можем это сделать? Как мы можем быть вместе, когда мир вокруг нас рушится?

На кухне топит печь, а у алтаря горит единственная свеча. Я прикасаюсь пальцами к соли, затем смотрю на икону – наблюдаю танец пламени на фигуре Леди. Дверь со скрипом открывается, и из кладовой выходит Кловер.

– Ой!

Она держит банку с сушеной ромашкой и смеется:

– Тебе тоже не спится? Я никогда не могу заснуть после костра.

Она подходит к плите, ставит чайник на огонь.

– Хочешь чаю?

Когда я не отвечаю, Кловер ставит банку и подходит ближе, глядя на меня с любопытством.

– Все в порядке? Ты словно привидение увидела.

Ее взгляд нервно мечется к двери гостиной.

– Это же не так?

Я качаю головой.

– Это лежало на пороге моей комнаты.

Я протягиваю ей книгу. Она открывает и начинает читать. С каждой строкой ее брови поднимаются все выше.

– Подожди. Это Роуэн ее принес?

В ее голосе слышится восторг.

– Я знала, что между вами что-то происходит!

Она поправляет очки на переносице и наклоняется ближе к книге, как будто по чернилам и бумаге может разгадать все секреты. Пока она листает страницы, ее глаза расширяются.

– Виолетта, после прочтения я чувствую, что мне надо помолиться.

– Ой, давай обратно!

Я выхватываю книгу из ее рук и засовываю в карман.

– Это не то, что ты думаешь.

– Нет смысла отрицать. Я видела тебя у костра. Вас видела вся деревня. Они будут рассказывать о тебе много лет.

Она напускает на себя серьезный вид:

– Девушка, которая приручила монстра…

– Кловер, это не смешно.

Увидев мое выражения лица, Кловер успокаивается и кладет руку мне на плечо.

– Знаешь, ничего страшного, если он тебе неинтересен. Не всем нужны отношения.

Я касаюсь рукой кармана и чувствую бумагу.

– Я не знаю, чего хочу.

– Тебе никогда никто не нравился?

Она кивает в сторону моего кармана, где спрятана книга.

– Нравился в этом смысле.

– Имеешь в виду, как тебе нравится Тея?

Она нервно дергает за свою косу.

– Если она посвятит мне стихи, ты узнаешь об этом первой.

– Я такого не ожидала.

Я закрываю глаза. Представляю слова из стихотворения, нанизанные одно за другим, словно золотые пылинки в воздухе. Сердце. Луна. Влюблен.

– Я не думала, что когда-то могу почувствовать подобное.

– Я думаю, Роуэн чувствует то же самое. Он никого не подпускает к себе с тех пор, как умерла его семья. Никого, кроме тебя.

Выражение лица Кловер на мгновение становится серьезным, а затем она сладко улыбается:

– Если хочешь мой совет, то тебе стоит хотя бы один раз поцеловать его. Любого, кто читает столько романтических стихов, стоит поцеловать.

– Вообще-то…

Мой взгляд скользит мимо нее, к двери кухни. Меня пронизывает тепло. Я вспоминаю скрип дерева под руками, ощущение его грубых шрамов на моих губах.

– О, не может быть.

Она радостно хлопает в ладоши.

– Ты это сделала! Ну, как это было?

– Это было ошибкой. Мы с ним… нет, это невозможно.

– Почему нет?

– Хочешь, чтобы я составила список?

Я скрещиваю руки.

– Через неделю нам придется снова бороться с Гнилью. Мы почти не знаем, как это сделать. Если…

– Если только ты не сделаешь что-то до безумия глупое, чего не собираешься делать.

Она смотрит на меня:

– Верно?

– Верно.

Я тяжело сглатываю.

– Кроме этого, он потерял всю свою семью из-за Подземного Лорда. Которого я могу призывать. С которым связана. Я причиню ему боль, Кловер. Если я позволю ему полюбить себя, ему будет только больно.

Она подходит и обнимает меня за талию.

– Вы с Роуэном идеально подходите друг другу. Такие упрямые и склонные к саморазрушению.

Она нежно прижимает меня к себе.

– Мы все заодно, ты же это знаешь? Мы со всем разберемся. Я имею в виду ритуал.

Я киваю. У меня перехватывает горло, и я не могу позволить себе говорить.

– А пока, если тебе нужна помощь другого рода, я сделаю чай с противозачаточными средствами. Они на верхней полке.

Она кивает в сторону кладовой, приподняв бровь.

– Ему тоже дай выпить – так лучше работает.

Мое лицо густо краснеет.

– Я буду иметь это в виду.

Комната стала казаться слишком маленькой, слишком тесной. Куда бы я ни посмотрела, все наполнено вторым смыслом. Каменная полка с банкой чая. Дверь, ощущение грубого дерева которой все еще покалывает мои ладони. Книга со словами, похожими на заклинание.

Чайник начинает свистеть. Когда Кловер идет за ним, я тихонько выскальзываю на улицу.

Когда я иду по дорожке в сад, кожу покалывает беспокойный жар. Я словно охвачена магией, огнем и изнемогаю от желания.

Я столько всего хочу, и все это невозможно.

Я беру ручку и обрисовываю давние линии чернил на моем запястье. Новая печать наложена на старую. На кончиках пальцев сверкают искры. Я подхожу к кусту ежевики и наклоняюсь к нему, обхватив руками шипы. Печать горит. Я с силой дотягиваюсь до слабых нитей своей магии и достаю их. Когда я заканчиваю, то перерисовываю печать и снова протягиваю руку.

Снова и снова я цепляюсь за тонкую золотую нить внутри себя и натягиваю ее. Нет никакого спокойного течения магии, света или чуда. Я не чувствую легкости, сплошь борьба и сила. Как будто магия чувствует мою обиду. Как будто она хочет от меня спрятаться. Я крепко сжимаю ее. А потом ослабляю хватку. Я творю листья, плоды и жизнь.

Под конец у меня перехватывает дыхание. Мои виски покрыты каплями пота, а руки не перестают трястись. На лужайке – новые цветы, над головой – зелень, а в зарослях ежевики – спелые ягоды. Мои пальцы в пятнах крови и ежевичного сока, а на подоле платья, в котором я была на костре, – полосы грязи.

Я опускаюсь на траву, прислоняюсь спиной к дереву и подпираю голову руками. Еще только утро, а воздух уже жаркий. Подобен дровам в печи, которые сгорели и рассыпались в груду углей. На щеках и шее выступили капли пота. Я чувствую, как он течет к позвоночнику. Я все еще чувствую запах дыма от костра, проникающий в мои юбки и волосы.

Я медленно выдыхаю горячий воздух на мою испачканную кожу. Вся моя магия, все, что у меня есть, – это слабые, бесполезные остатки. И это особенно больно, потому что я знаю, что все может быть по-другому. Я думаю о том, что я могу предложить Подземному Лорду в обмен на силу. Взвешиваю и оцениваю, задаюсь вопросом, что может быть хуже всего.

Вдруг я слышу шум шагов по дорожке и вижу Роуэна, стоящего у открытых ворот на самом краю сада. Капюшон его плаща опущен, и на фоне раннего солнечного света он – лишь силуэт.

– Роуэн.

Я смотрю на него, затененного, скрытого и неподвижного, и прикасаюсь пальцами к книге, угол которой торчит из моего кармана.

– Нам нужно поговорить.

Я жду, пока он ответит. Но он не говорит, не двигается. Когда я поднимаюсь на ноги, мое платье шелестит. Я провожу руками по слоям кружева и шелка. Они переливчатые, кремовые, серебряные, золотые.

– Ты видел мою жизнь до того, как я приехала сюда. В ней не было места для чего-то подобного. Я никогда не думала, что это может измениться.

Я колеблюсь. Он все еще не двинулся с места, и его молчание тревожит.

– Я никогда не думала, что хочу быть с кем-то рядом, пока не узнала тебя.

Я делаю вдох, пытаясь остыть. Меня всю трясет. Я запрокидываю голову и вздыхаю, глядя на ветки.

– Я забочусь о тебе. Мы не можем этого сделать. Мы не можем быть вместе.

Я нерешительно делаю шаг ближе, пытаясь увидеть его лицо.

– Ты должен понять, что это невозможно.

Мой голос ломается на полуслове. Но это правда. В нас нет для этого места. Не здесь, не сейчас. Когда я думаю о том, чего хочу, то представляю две картинки. Мы с Роуэном в саду в лунном свете. Он тянется ко мне, его пальцы скользят по моим волосам с лепестками, и я падаю в его объятия.

А потом… я одна на берегу озера, мои руки прижаты к земле. Земля здорова, отрава исчезла, все в безопасности. Я хочу и то и другое. Но эти картинки несовместимы. Потому что защитить все я могу только в одиночку.

Наконец Роуэн начинает медленно двигаться по дорожке ко мне, и я готовлюсь к его ответу.

– Мне очень жаль, – говорит он наконец. Его голос звучит странно. – Уже слишком поздно.

Затем он откидывает капюшон своего плаща. Его волосы распущены; темные волны стекают вокруг его плеч. Его лицо не выражает никаких эмоций. И его глаза… его глаза налиты кровью. Они малиновые. Земля под его сапогами – в тени. Нет, не в тени. Она влажная. Зараженная.

Я отшатываюсь и цепляюсь за дерево позади меня, пытаясь удержаться.

– Роуэн?

Наши взгляды встречаются, но он не здесь.

– Роуэн, ты должен остановить это.

Он подходит ко мне. Под ним скапливается черная вода, ленты тьмы растекаются по лужайке и зарослям ежевики. Кусочек за кусочком сад разрушается. Листья превращаются в пыль; плоды увядают. В воздухе пахнет пеплом и кисло-сладким тленом.

Земля начинает рассыпаться. Центр лужайки пересекает разлом. Кора под моей ладонью становится шершавой. Обугленной.

Повсюду я слышу стоны и вздохи отравленных и умирающих деревьев и цветов. С тяжелым треском на землю падает ветка. Роуэн смотрит на нее – он недвижим, спокоен, и это больше не он. Я вздыхаю. Заставляю себя идти вперед. Мои ботинки проваливаются в грязь. Как же холодно.

Я сокращаю расстояние между нами и кладу руки ему на лицо, так что он вынужден смотреть на меня. Я выплевываю слова громко и четко:

– Перестань. Это. Делать.

Он улыбается.

– Нет.

Ядовитые нити переплетаются на его коже. Шрамы на его горле надутые, грубые и темные. Я думаю о том, что он мне сказал – как он сотворил Гниль, как тьма проникла в него и отравила. Все это время я думала, что она убьет его. Что конечной точкой всего этого будет его смерть, а Гниль будет бесконтрольно распространяться.

Но теперь, когда мы стоим на почерневшей земле, а его лицо в моих руках и глаза налиты кровью, я понимаю, как все на самом деле. Она не убьет его. Она его поглотит.

Гниль хочет пожирать, пожирать и пожирать. Она будет захватывать его до тех пор, пока все, что я знаю и люблю в нем, не будет уничтожено. Он не будет мертв, но он будет поглощен целиком. Если я не смогу вернуть его.

Я беру его за плечи и с силой трясу. Он почти не вздрагивает.

– Борись с этим, – говорю я ему. – Ты должен…

Я вскрикиваю, потому что Роуэн хватает меня за прядь волос, накручивает их себе на запястье и тянет. Боль резкая, ужасная. У меня перехватывает дыхание. Я опускаю руки к его плащу. Сначала я думаю, что оттолкну его подальше от себя. Вместо этого я притягиваю его ближе, пока его лицо не оказывается на расстоянии одного дыхания от моего.

И целую.

Он на вкус как озеро: ил, соль и медь старой темной крови. Вода, листья и все, что пропало в озере. Он целует меня так, словно хочет поглотить. Я целую его в ответ. Яростно, отчаянно, как будто это может все исправить.

Он издает мне в рот резкий, отчаянный звук. Монстр, мальчик, монстр. Моя кожа горит магией, жаром и тоской. Он проводит рукой по моему телу, ребро за ребром, пока не достигает моей талии. Затем его пальцы хватают меня достаточно сильно, чтобы образовался синяк.

Земля вокруг нас вздымается и раскалывается по мере того, как яд распространяется дальше по саду. Я вырываюсь на свободу. Когда я отступаю, зубы Роуэна врезаются в мою губу. Я слизываю кровь, и мы смотрим друг на друга. Мы в нескольких дюймах, наше дыхание прерывистое. На моем языке вкус озера, и мои волосы все еще спутаны вокруг его сжатого кулака. Чернильные линии на его горле то исчезают, то появляются.

Роуэн смотрит на меня и на мгновение приходит в себя. Его усыпанные золотом глаза полны нежного тепла. Он настороженный, растерянный, испуганный и человечный.

– Лета.

Даже сейчас, когда мы среди разрушения, мое имя в его устах похоже на магию.

– Лета, я…

Он моргает. Почерневшая вода течет из его глаз, как слезы.

– Роуэн.

Мое сердце бьется о ребра резким, неистовым ритмом.

– Пожалуйста.

Он качает головой:

– Я не могу.

Это нужно прекратить. Он должен остановиться.

Я хватаю его и прижимаю ближе. Он подается вперед. Я целую его снова, проглатывая вкус яда, крови и озера. И когда он целует меня в ответ, я быстро провожу по нему руками, ищу в его плаще, в его карманах, пока не нахожу нож. Острое серебристое лезвие аккуратно заправлено в рукоять.

Его рот перемещается от моей щеки к моему уху, к моему горлу. Пока меня пленяет дорога, которую он ведет, точит на моей коже, я замираю в ожидании. Он тянет меня за воротник платья, обнажая изгиб между моей шеей и плечом. Он грубо целует его, и внезапно меня охватывает желание. Он наполовину потерян в тенях, он отравлен. Он монстр, но я все еще хочу его.

Я должна заставить его остановиться.

Я сжимаю нож в руке. Когда я разворачиваю его, мои пальцы дрожат. Роуэн видит лезвие и издает низкий дикий звук, слишком жестокий, чтобы быть смехом.

– Лета. Это нельзя остановить.

– Можно.

Я тяну за шнурки на его манжете, пока они не развязываются, затем откидываю рукав. Стараюсь не думать больше чем на один шаг вперед. Его кожа. Лезвие. Порез.

Я не могу этого сделать. Но я должна.

Я крепко сжимаю его запястье, но его кожа, его руки, его кровь – все порезы снова открылись. И его кровь темная. Черная, как чернила. Озерная вода течет из него.

У Роуэна нет крови, чтобы отдать Гнили десятину.

Он и есть Гниль.

Нож выскальзывает из моих пальцев и с глухим стуком приземляется на размягченную землю. Я тянусь к Роуэну – полумесяц на моей ладони пульсирует от боли – и кладу руку ему на щеку. Его глаза закрываются, и он наклоняется к моей руке, делая долгий, болезненный выдох. Он полон шипов.

Я целую его. Печати на моем запястье горят. Чувствую, как вспышка моей слабой, блеклой магии собирается в моих ладонях. Я представляю себе нить, обвитую между моими ребрами и привязанную к его сердцу. Думаю о тепле, лете, семенах и цветах. Я отчаянно ищу Роуэна, мальчика, заключенного в это создание из грязи и яда. Я знаю, что он все еще там, в темноте. Я тянусь к нему. И на краткий миг я ловлю его. Но потом я чувствую, как он ускользает.

Пытаюсь удержать, но он вновь ускользает.

Под нами распространяется Гниль. Ежевика, цветы и деревья – почерневшие руины. Вокруг моих ног сплошь скользкая грязь. Она голодна.

– Роуэн.

Я нежно касаюсь пальцами его щеки.

– Всем будет больно. Флоренс, Кловер, Ариену. Мне будет больно. Ты должен остановить это.

Он холодно смотрит на меня своими багровыми глазами, его кожа покрыта движущимися тенями. Когда он говорит, его голос – это озеро. Вода. Шипение. Прилив волн.

– Пусть все утонут.

Двадцать первая глава

Моей магии оказывается недостаточно, чтобы освободить его. Я поднимаю руки, но из моих ладоней поднимается лишь несколько искр. Печати на моих руках выгорели. Я потухшая свеча.

Роуэн подходит ко мне. Когда он приближается, я замираю, а затем толкаю его изо всех сил. Ошеломленный, он отшатывается спиной к мертвому дереву. Его плечо ударяется о ствол. Вокруг нас – россыпь пепельных листьев. Я поворачиваюсь и бегу.

– Лета.

Он зовет меня голосом, который больше не его. Это звук паводка. Быстрого и жестокого.

– Лета, Лета, Лета.

Я слышу позади себя топот его ног. Он не бежит, а делает ровные, размеренные шаги. Он знает, и я знаю, что это никак не остановить. Быстрее или медленнее, меня все равно догонят.

Я пересекаю лужайку, поднимаюсь по ступенькам в дом и возвращаюсь на кухню. Когда я тяжело дыша врываюсь в комнату, Кловер сидит за столом, пьет чай, листает свой блокнот. Ее глаза расширяются.

– Что не так? Что случилось?

– Я… Роуэн, он…

Я указываю рукой на все еще открытую дверь:

– Он изменился.

Кловер отодвигает стул и вскакивает на ноги. Ее чашка опрокидывается, проливая ромашковый чай. Она смотрит мимо меня, в сад, и видит распространившуюся по земле тьму. Она видит приближающегося Роуэна и как под ним разливается Гниль.

– Нет.

Ее лицо бледнеет от ужаса.

– О нет.

– Иди и разбуди Ариена, – говорю я ей. – Должен быть какой-то способ остановить Роуэна или хотя бы удержать его.

Она кивает, ее губы вытянуты в решительную линию. Проходя мимо меня, она указывает на мое запястье:

– Печать, которую мы использовали во время ритуала.

Я беру ее ручку со стола, откидываю рукав и торопливо прорисовываю линии заклинания, которое я использовала, чтобы сфокусировать тени Ариена. Дую на чернила, чтобы помочь им высохнуть. Снаружи Роуэн уже подошел к алтарю на краю лужайки.

Я слышу тяжелый топот торопливых шагов Кловер в коридоре наверху. Когда она будит Ариена, ее голос становится выше. Они вместе спускаются по лестнице. Ариен идет босиком, со спутанными волосами, и торопливо заправляет рубашку в брюки.

– Гниль… все не должно было случиться так, – говорит Ариен.

Он вытирает лицо, затем быстро закатывает рукава, чтобы обрисовать печати. Потом передает ручку Кловер, чтобы она могла сделать то же самое.

Прошло всего мгновение, но мне кажется, что я уже целую вечность стою здесь со вкусом яда во рту и пульсирующими на коже кровоподтеками, оставленными отчаянными поцелуями.

Мы выбегаем наружу. Роуэн подходит ко мне – теперь быстрее, нетерпеливо. Его взгляд сосредоточен. Он поднимает руку, и с его ладоней стекают струйки маслянистой жидкости. Не кровь. Из его открывшихся шрамов льется озерная вода. Он в центре лужайки, посреди печати, которую мы рисовали для тренировок. Он приседает и проводит пальцами по земле. Она начинает раскалываться. Обугленные пятна заполняются грязью. Земля скользит и корчится.

Последующие за этим мгновения разворачиваются передо мной, как серия картинок. Он сократит расстояние между нами. Зажмет мне рот ладонью. Размажет яд по моей коже. Я впитаю его, а потом он сделает то же самое с Ариеном и Кловер. Он отведет нас всех к озеру. А тем временем Гниль распространится на сад, дом, деревню и дальше.

Я бегу вперед и бросаюсь на него со всей своей отчаянной силой. Он падает; мы вместе врезаемся в грязь. Он лежит на спине, а я растянулась на его груди. Я держу его всем своим весом: мои колени на его плечах, мои руки на его горле. Его острые и безжалостные пальцы сжимают мои бедра. Он смотрит на меня снизу вверх. Темный и холодный, и уже не он, совсем не он.

– Держи его! – кричит Кловер.

Они с Ариеном быстро опускаются рядом с нами на колени. Озаренные вспышками золотого света тени заполняют воздух. Ариен пытается удержать свою магию, но она бесконтрольно разливается по моей коже. Но мы делали это, делали это раньше. Мы уже сталкивались с Гнилью. Неважно, что мы ее не остановили. Неважно, что это не отравленная земля, а Роуэн. Это должно сработать. Это должно сработать, потому что если это не так, то есть только один выбор.

Я высвобождаю руку и обхватываю ею запястье Ариена. Моя сила слаба, мала и ее тяжело достать. Этого недостаточно. Этого никогда не было достаточно. Я закусываю губу и тяжело дышу. Наконец мне удается ухватиться за свою магию. Она вспыхивает, и Ариен крепко удерживает тени. Облако сужается в тонкие пряди, освещенные силой Кловер. Вместе мы сплетаем заклинание в сеть, которая разворачивается вокруг нас.

Когда эта магическая сеть связывает Роуэна, он рычит. Он борется со мной. Я чувствую скрежет костей, мышц и сухожилий в его плечах, но пытаюсь удержать его на месте.

– Виолетта, – шипит он сквозь стиснутые зубы. Его рот весь в черных пятнах. – Озеро заберет тебя. Оно заберет всех.

– Нет, – огрызается Ариен. Он сжимает пальцы, и по шее Роуэна пробегают новые тени. – Этого не будет.

Мы боремся с ним. Ариен, Кловер и я. Их сила. Моя сила. Свет и тьма и остатки моей магии. Роуэн пойман. Тени затягиваются и врезаются в его кожу. Он разъяренно кричит. И я с ужасом понимаю, что, возможно, он зашел так далеко, что уничтожение Гнили уничтожит и его.

– Тебе это не остановить, – рычит он, как будто читает мои мысли. – Уже слишком поздно.

Кловер прижимает ладони к его груди и освещает его вспышкой. Он вздрагивает, затем его хватка на моих бедрах ослабевает. Он полностью опускается на землю. Его глаза закрываются. Все вдруг утихает.

– Он?!.. – в панике кричу я.

– Конечно, нет.

Кловер прижимает пальцы к его горлу и проверяет пульс.

Он не мертв. Просто без сознания.

Дрожа, я беру его за руку. Его пальцы почернели, кожа гладкая. Шрамы на его запястье все еще кровоточат. Я опускаю его руку на землю и жду, когда Гниль возьмет с него свою десятину, как и раньше.

Но в этот раз все не так.

Нет никакого движения. Все молчит. Затем земля резко вздымается, и от ворот до сада образуется разлом. Из него по лужайке к деревьям растекается вода. Гниль достигает алтаря, скользит по свечам и по краям рамы. Леди обрамлена ядом, ее золотой блеск заперт посреди тьмы.

– У него нет крови, чтобы заплатить, – глухо говорю я. – Мы не можем остановить это.

Теперь я знаю, что ритуал не удастся. Есть только один способ исправить это. Всегда был только один выбор.

– Вы сможете сами удержать его? Держать его на месте?

Я смотрю на Ариена.

Он качает головой, крепко впиваясь зубами в губу и пытаясь сдержать Роуэна.

– Я не могу без твоей помощи. Лета, ты мне нужна. Ты же знаешь, я не могу сделать это в одиночку.

– Ты должен.

Я сжимаю его запястье.

– Ты можешь сделать это. Я знаю, что можешь.

Я медленно отпускаю руки, по пальцу за раз. Когда между нами возникает пространство, я чувствую, как моя сила отделяется от нитей его магии. Его брови нахмурены, а зубы сжаты. Плотно сплетенные ленты начинают шевелиться. Кловер кладет руки на землю. Она посылает новую вспышку света к теням. Они дрожат и сжимаются.

– Правильно, Ариен. Держи его крепко.

Ариен кивает, но все его усилия сосредоточены на том, чтобы удержать контроль. На мгновение он начинает дрожать, но удерживается.

Я поднимаюсь на ноги, мое сердце бешено стучит.

– Подожди! – кричит Кловер. – Куда ты идешь?

– Просто держите его, – отвечаю я на пути к дому.

Я вбегаю на кухню. Беру гранат из моей корзины, все еще лежащей на скамейке. Иду в кладовую за ножом. Потом бегу в гостиную. Тут тускло, шторы задернуты, в воздухе все еще витает запах свечного дыма. Я становлюсь на колени перед алтарем, и надо мной нависает двойная икона. Я делаю одно резкое движение ножом, и он прорезает плод и проникает в мою плоть. Кровь поднимается вверх, смешивается с рубиновым нектаром, и я решительно провожу ладонью по полу.

Я нахожу искру и щелкаю ею по свечам. Они вспыхивают, превращая комнату в мед. Я прижимаю руку к полу – свежая кровь на старой крови.

Я закрываю глаза и зову.

Я могла бы притвориться, что отчаялась и боюсь, но это не так. Я чувствую пустое пространство, где спят маленькие остатки моего волшебства. Представляю его ярким и сверкающим. Я совсем не боюсь.

Если я смогу достаточно поверить в то, что меня вынудили, что у меня нет выбора, – тогда я смогу оттолкнуть ужасную часть меня, которая рада быть здесь. Ту часть меня, которая страстно желала этого. Кровь у алтаря, обещание, готовое сорваться с моего языка.

Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста.

Воздух остается ясным и тихим. В комнате не появляются тени. Голос не шепчет мое имя.

Я зову, но Подземный Лорд не отвечает мне.

Я наклоняюсь до тех пор, пока мой лоб не касается пола, и тяжело вздыхаю. По комнате проходит слабая дрожь. Она стучит в оконном стекле и разносится сквозь стены. Вдалеке я слышу стон земли – по ней распространяется Гниль.

– Я должна остановить это, – шепчу я алтарю. – Мне нужна твоя помощь.

Я смотрю на свои руки. Они измазаны грязью, залиты кровью и пусты. Под иконой разрезанный гранат – разорванное сердце. Его семена влажно блестят при свете свечей. Я помню слова Подземного Лорда, сказанные, когда я вызывала его в последний раз. Я хочу большего, чем кровь и фрукты. Я хочу, чтобы он пришел. Мне нужна его помощь. Но он не придет, если я сначала не предложу ему что-нибудь.

Вся храбрость, которую я чувствовала за мгновение до этого, тает. Мне снова пять лет. Я заблудилась в тенистом лесу. Как и тогда, прямо сейчас я хочу, чтобы появился кто-то большой, сильный и уверенный. Кто-то, кто взял бы меня за руку и провел через темноту. Я думаю о том, какой одинокой я себя чувствовала. Это те последние отчаянные, невозможные мысли, которые были у меня перед тем, как появился Подземный Лорд.

Я хочу лоскутное одеяло, чай с медом и очаг. Я хочу к маме.

Я ловлю эту мысль. Словно нить клубка, который начинает распускаться. Моя мама, моя мама, моя мама. Когда я впервые рассказывала Ариен сказки, я слышала ее голос. Когда я впервые использовала магию в саду, я почувствовала руки отца. Моя мать, мой отец. Все это время я цеплялась за свои воспоминания о них, утешала себя осознанием того, что хоть они и ушли, но они не пропали. Они всегда были со мной, внутри меня.

Я смотрю на алтарь. Сквозь слезы я смотрю на нарисованный силуэт Подземного Лорда.

– Я знаю, что могу тебе дать.

Мой голос срывается на рыдания, но я не колеблюсь. Я не сомневаюсь в этом.

– Я готова произвести обмен.

Воздух превращается в туман. С потолка падают капли; затем вода начинает течь по стенам и по полу, а свет меркнет. Слышен звук, похожий на вздох, на прилив, а все остальные звуки заглушаются. Я здесь, под водой, а сквозь тьму идет Подземный Лорд.

Стоя на коленях на полу, я смотрю вверх. Он возвышается надо мной. Край плаща, в который он закутан, струится в темноту, как лужа чернил. Теперь он мне уже знаком. Его лицо, его голос, его светлые волосы, его светлые глаза. Его острые зубы оскалились в еще более острой улыбке. Я все еще поражена тому, что я вижу его таким. Что могу призвать его из темноты. Что могу посмотреть ему в глаза и узнать его. Повелителя душ. Повелителя мертвых.

– Виолетта.

Мое имя в его устах – отчасти угроза, отчасти ласка.

– Что у тебя для меня есть?

Если я это сделаю, ничего уже не изменить. Как только я заговорю, пути назад уже не будет. Я вздыхаю. Пусть слова упадут прежде, чем я смогу передумать.

– Моя семья.

Я закрываю глаза и вспоминаю. Моя мать. Мой отец. Сказки и очаг и наш дом в окружении цветов. Я держалась и держалась за них. Придавая им силы каждый раз, когда рассказывала Ариену сказки. Каждый раз я ощущала на своем плече призрак прикосновения матери. Каждый раз, используя магию, я видела отца, опустившего руки на землю. Я держала их на свету, держала живыми. Это все, что у меня осталось от семьи, которая умерла и сгорела дотла во время зимней лихорадки.

А теперь я их отпущу.

– Мои воспоминания о семье. Я отдам их тебе, чтобы ты мог спасти Роуэна сейчас и исправить Гниль во время следующего ритуала.

Все должно быть так. Гниль началась, когда Роуэн потерял семью. Его семья, моя семья, моя сила.

Все должно быть так. По-другому быть не могло.

Подземный Лорд опускается вниз и становится передо мной на колени.

– Это больше, чем мы договаривались. Я предложил свою помощь – и твою силу – только для следующего ритуала.

– Роуэн навредит нам, всем нам.

Я делаю паузу, заставляя себя не просить, не умолять.

– Это не может ждать до полнолуния.

– Тогда тебе нужно будет дать мне что-то еще.

Пока я смотрю на него, мои мысли стремительно мечутся. Что у меня есть, кроме воспоминаний о моей семье, которыми я дорожила все это время? Я думаю о своих родителях, сожженных и ушедших – но не потерянных. В траурной молитве поется о том, что после смерти семьи воссоединяются, и я всегда в это верила.

– Что происходит после смерти? – спрашиваю я Подземного Лорда. – Моя семья… когда я умру, я буду с ними в Нижнем мире?

Его рот изгибается в едва заметной улыбке.

– Да, будешь.

– Тогда забирай и это.

Я пытаюсь сдержать слезы, но это невозможно.

– Я навсегда отдам тебе свою семью. Я забуду их в моем мире и в вашем. Даже когда я умру, я их не вспомню.

Подземный Лорд глубоко и медленно вздыхает, обдумывая мое предложение. Он наблюдает за мной огромным, бесконечным и совершенно бесчеловечным взглядом. Я ждала, что он будет выглядеть мягче? Пожалеет меня? В нем этого нет. Только глубокий, бесконечный голод.

Наконец он кивает:

– Я дам тебе наложить на Роуэна заклинание, которое подействует только один раз. Твоя полная сила придет на следующую луну, и ее хватит до тех пор, пока восход солнца не коснется берега на следующий день. Взамен ты забудешь отца и мать. Ты останешься без них навсегда. И даже в смерти будешь одинока.

– Да. Это мое предложение.

Он поднимает руку.

– Будет больно. Во всех смыслах.

Каждая часть меня кричит, чтобы я отказалась, убежала, но мне некуда идти. Я там, где мне нужно быть.

Его когти рассекают воздух над моим лицом. Мои глаза все еще открыты, но все темнеет. Вода стекает по стенам, и комната наполняется грязью, чернотой, тенями, которые вонзаются в мои легкие изнутри. Его тьма на вкус такая же, как и магия Ариена. Соль, пепел и дым. Больно.

Пока меня пронзают тени Подземного Лорда, он начинает шептать:

– Они уйдут навсегда. И когда придет время и Ариен умрет, он тоже будет для тебя потерян. Твоя душа будет спать в Нижнем мире одна.

При его словах у меня изо рта вырывается рыдание, но я сдерживаю звук. Я должна это сделать. Я выбираю это сделать.

Его магия холодна. Острая сталь царапает мое тело. Мое сердце. Мои кости. Она внутри моего черепа. Быстрый осколок, который разрезает все. Навсегда одна, даже в смерти. Я вижу единственную, последнюю картину: мой отец улыбался, пока его магия наполняет землю в нашем саду.

Потом она исчезает.

Все исчезает.

Когда я открываю глаза, от слез все кажется размытым. На месте моих воспоминаний есть только странно ощущаемая пустота. Как будто мои руки были нежно сомкнуты вокруг какой-то драгоценной вещи, а теперь я обнаружила, что они пусты. Когда я пытаюсь вспомнить свою семью – их лица, их имена, – то ничего нет, но я чувствую боль.

Мое сердце колотится, дыхание прерывистое.

– Все еще больно. Я их забыла. Почему все еще больно?

Подземный Лорд подносит когти ко рту. Проглатывает мою боль, мой страх и мои воспоминания, как когда-то он ел фрукты и кровь.

– Ты забыла о них, но боль не пройдет – не заживет.

Еще одна дрожь сотрясает комнату, и я напрягаюсь и замираю, пытаясь услышать звуки снаружи.

Мне нужно вернуться, но сначала мне нужно убедиться в своих силах.

– Мы заключили сделку. Скажи это.

– Мы договорились. Протяни руку.

Я быстро протягиваю к нему руку. Он наклоняется вперед, пока между нами почти не остается расстояния. Его холодное дыхание жжет мои щеки.

Он проводит когтями по моему сердцу.

Хоть я и не чувствую его прикосновения, сила сразу поражает меня. Внезапно и повсюду, она захлестывает меня, как волна. Холод. Жар. Моя кожа горит и превращается в лед. Мир испаряется в пьянящем потоке света и тепла. Я магия. Я сила. Это то, что я ощущала раньше в этих мимолетных проблесках.

Но лучше. Сильнее. Потому что теперь она моя.

Из моих ладоней исходит свет, и комната освещается кристальным сиянием. Сила. Моя сила. Сила, которая будет у меня в следующее полнолуние. Подземный Лорд смотрит на меня, и в его бледных глазах вспыхивает волшебный танец. Хотела бы я, чтобы он прикоснулся ко мне всего на одно пугающее мгновение. Я хочу чувствовать его холодную когтистую руку на своей щеке, на своих волосах.

Я позволяю силе прожечь меня. Пусть он сожжет всю беспомощность и неуверенность в последней яркой вспышке, прежде чем она погаснет, снова превратившись в слабый проблеск. Я хочу быть в Лейкседже в безопасности. Я отказываюсь позволить кому-то разрушить ту жизнь, которую я нашла здесь. Не сейчас. Я не позволю забрать это у меня. Благодаря этой сделке я наконец смогу защитить всех – и все, что мне дорого.

– Спасибо тебе.

– Спасибо тебе.

Его рот изгибается в жесткой довольной улыбке. Не знаю, что ему нравится больше всего. Мой трепет перед силой или боль, которой я заплатила, чтобы обрести ее. Я отталкиваю эту мысль. Смотрю на свет, пока мое зрение не затуманивается, и отказываюсь думать о том, чего мне это стоило.

По моему телу пробегают толчки энергии, и я дрожу.

– Теперь скажи, что мне нужно сделать, чтобы спасти Роуэна.

– Тебе понадобится заклинание. Слушай внимательно. Кровь. Соль. Железо. Ил. Грязь.

Он смотрит на мое запястье, на котором нарисованы печати.

– Нарисуй ее на вас обоих. Это продержит его до полнолуния.

– А потом?..

– Приходи на ритуал к озеру, как делала раньше. Твоей силы будет достаточно, чтобы наложить заклинание.

Он разводит и сжимает пальцы, имитируя жесты, которые, как я видела, делала Кловер, используя свою магию.

– Ты дашь мне достаточно сил, чтобы все исправить. Самой.

– Самой, – подтверждает он. Затем он смотрит на мои руки. – Могу я залечить твои раны?

Я вскакиваю на ноги и вытираю окровавленные ладони о юбку.

– Нет. Я нужна Роуэну. И я больше не могу позволить себе твоей помощи.

Он холодно улыбается:

– Удачи тебе с твоим монстром и твоим ритуалом, моя Виолетта в лесу.

Тени редеют, и свет возвращается в комнату. Это последний раз, когда я его вижу. Мне не нужно будет снова его вызывать. Осознание приходит с легким уколом печали, который я очень стараюсь игнорировать.

Как только он исчезает, я бегу через кухню в кладовую. На полке под банками с чаем и гирляндами из засушенных цветов – стопка блокнотов. Я беру тот, который использовала на уроках, и быстро пролистываю в поисках нужных символов. Но пока я пролистываю страницы, я понимаю, что понятия не имею, как объединить символы в заклинание.

Я поспешно засовываю блокнот в карман и бегу обратно к Ариену и Кловер. После темного дома солнечный свет сбивает меня с толку. Я моргаю и моргаю, пока мое зрение не проясняется. Роуэн все еще находится в ловушке теней. Сейчас он очнулся и сражается с магией, которая врезается в его кожу. Земля вокруг него вся в разломах.

Ариен держит тени туго натянутыми, его зубы стиснуты, лицо напряжено. Когда он слышит, что я иду, то поднимает глаза. Сначала его магия держится, но потом ускользает. Роуэн высвобождается, быстро протягивает руку и хватает Ариена за горло. Они сцепляются в клубок магии и теней.

– Нет!

Я бегу по разоренной лужайке.

– Роуэн, не трогай его!

Мои ботинки проваливаются в грязь. Почерневшая земля бурлит и кипит вокруг нас. Она злится. Она голодна. Пока Ариен и Роуэн борются, Кловер посылает вспышку света. Тьма льется из ладоней Ариена, и они теряются в облаке неконтролируемой магии.

Я падаю на колени и хватаю брата за запястье. Посылаю в него мою силу. Ленты теней переплетаются, и Роуэн снова пойман. Он яростно корчится в ловушке теней. Я быстро лезу в карман, затем сую смятый блокнот в руки Кловер.

– Кровь. Соль. Железо. Ил. Грязь, – говорю я ей. Она непонимающе на меня смотрит, но я продолжаю снова и снова повторять заклинание, которое дал мне Подземный Лорд, пока слова не теряют смысл. – Покажи мне, как это нарисовать.

Я обнажаю руку, но она качает головой:

– Это даже не заклинание. Эти символы ничего не значат. Это не имеет никакого смысла.

– Ты даже не представляешь, как мало в этом смысла. Пожалуйста. Обещаю, это сработает. Сделай это, Кловер, или он погибнет.

Она опускает ручку на лист и быстро набрасывает заклинание. Я перерисовываю его на свое запястье торопливыми линями. Затем я хватаю Роуэна за руку. Он так сильно охвачен магией, что не может пошевелиться. Но когда я закатываю его рукав, он злобно смотрит на меня. Между его сжатыми пальцами течет Гниль.

– Зачем ты и на нем рисуешь?

Кловер смотрит на меня, бледнея.

– Где именно ты взяла это заклинание?

– Лета, – в ужасе выдыхает Ариен. – Ты этого не сделала.

– Мы можем поспорить об этом после… – я показываю на Роуэна и отравленную землю. – после того, как мы закончим с этим.

Пока я поспешно пишу заклинание на запястье Роуэна между вновь открывшимися шрамами, он рычит. Затем я беру его за руку и прижимаю свою ладонь к его. Наша кожа покрыта грязью и кровью. Я переплетаю наши пальцы. Я закрываю глаза. Я охватываю его.

Моя сила – слабое кипение, но я ощущаю намного большее пламя далеко под ним. Ту силу, которая ждет полнолуния. Но когда я призываю свою магию, нет ни света, ни цветов, ни тепла. Лишь ужасная пустота, ужасное чувство отсутствия. Я совсем одна на пепелище. Нить моей силы обвивается вокруг меня, и она красная, как кровь. Поднимается всепоглощающее одиночество, и я подавляю рыдания. Это словно ноющая рана.

Моя кожа горит, и печать на запястье начинает светиться. Меня пронзает магия – стремительная, быстрая и сильная. В воздухе разлетаются искры, мир превращается в огонь, но мне холодно, очень холодно. Это больно, потому что я знаю, от чего я отказалась ради этого, какую цену я заплатила за эту силу.

Я сжимаю руку Роуэна. Кладу другую руку на землю, как я бы сделала на обряде. Но пока мои пальцы погружаются в размягченную грязь, нет ни света, ни свечения, ни теплого потока магии, протекающего через мир. Я чувствую Гниль. Яд. Бесконечный голод. Рану, дисбаланс, о котором Кловер говорила все те ночи назад. И я знаю, что не могу это исправить – ни здесь, ни сейчас.

Но с помощью этого заклинания я могу успокоить его.

Магия наполняет меня – мое сердце, мои легкие, мою кожу. Это больно. Я чувствую, как она появляется в ладонях, исходит искрами из кончиков пальцев. Я вижу себя. Одну. Вокруг меня лишь пепел, гниение и тьма.

– Тихо, – говорю я. – Успокойся.

Земля в последний раз содрогается. Ариен и Кловер с широко раскрытыми глазами наблюдают, как толчки прекращаются.

– Она послушала тебя.

Шепот Ариена – что-то среднее между ужасом и трепетом.

Я вытаскиваю руку из грязи и прижимаю ее к груди Роуэна. Он смотрит на меня багровыми, отравленными глазами – и резко вдыхает. Я чувствую, как бьется его сердце. Я наклоняюсь ближе и утопаю лицом в изгибе его шеи. Я дрожу, меня лихорадит. Мои кости – огонь. Свет вспыхивает и все сияет. Я пытаюсь отогнать боль и пустоту, вспоминаю время, когда моей магией было золото, солнце и волшебство. Нить между нами медленно распускается. Я могу это сделать. Я могу его спасти.

– Тихо, – выдыхаю я через его кожу. Те же слова, которые я использовала для Гнили. – Успокойся.

Когда печать вспыхивает, как фитиль в масляной лампе, Роуэн вздрагивает. Нить моей силы обвивается вокруг моих ребер, моего сердца, а другой ее конец привязан к нему. Я вздыхаю. Он вздыхает. Он выдыхает. Мое собственное дыхание замедляется, как и его, как будто у нас одно дыхание на двоих. Он смотрит на меня ясными глазами. Под своей ладонью я чувствую, как через его легкие движется воздух. Нет ни шипения, ни прилива озерной воды.

В висках стучит, а руки начинают неконтролируемо дрожать. Горячая кровь капает из моего носа на губы. Я быстро вытираю, но ее появляется еще больше.

Я пытаюсь вернуть силу. Но вместо этого она наводняет все вокруг. Нить между нами наматывается все туже, до боли туго. Печать горит. Моя кожа горит.

Мир становится белым.

Я закрываю глаза и все отпускаю.

Двадцать вторая глава

Я просыпаюсь в гостиной, одна. Моих ботинок нет, но я все еще в заляпанном грязью платье с костра. Кто-то уложил меня на диван и накинул сверху одеяло. В воздухе пахнет горькими травами и медовой мазью. Шторы задернуты, вечер окрасил стены в янтарный цвет. С противоположной стороны комнаты надо мной нависает алтарь: Леди вся в золоте, Подземный Лорд – мрачная тень. Плод, который я разрезала, все еще там, но теперь он темный и обугленный. Пол все еще в пятнах моей крови.

Я поднимаюсь на ноги, и мир начинает вращаться в головокружительной спешке. Я иду на кухню. Кловер и Ариен сидят за столом, а Флоренс стоит у печи, подкидывая в огонь дрова. Когда я вхожу, Ариен не двигается и не отрывает взгляда от стола, а Кловер быстро встает и подходит ко мне. Она берет мои руки и смотрит в глаза:

– Ты проснулась.

Она касается пальцами пореза на моей руке.

– Как ты себя чувствуешь?

– Как будто я только что сразилась с чудовищем.

Я тру лицо ладонью, затем оглядываю комнату:

– Где Роуэн? Он?.. Я ранила его?

– В своей комнате, – говорит Флоренс. – Он поднялся наверх после того, как отнес тебя в дом.

Я отворачиваюсь от них и, слегка спотыкаясь, бегу вверх по лестнице. Дверь в комнату Роуэна приоткрыта. Я на цыпочках захожу внутрь. Он рухнул на диван как только пришел – одеяла сбились в кучу под его грязными ботинками. Я медленно пересекаю комнату, и внутри поднимается тоска. Я встаю на колени на пол рядом с диваном и кладу руку ему на щеку. Когда я прикасаюсь к нему, его палевая кожа бледна, а брови нахмурены.

Я закрываю глаза, и вчерашние события вспышками проносятся в моей голове. Я сделала это. Я действительно сделала это. Я заключила договор. Я помечена. Я дала обещание.

Это то, чего я хотела, и не жалею, что сделала это. Но пустота, оставшаяся после того, как я отказалась от своих воспоминаний, вызывает нескончаемую боль. Так странно, так больно иметь пустое место там, где когда-то была моя семья. Знать, что я никогда их больше не увижу. Что, когда моя душа перейдет в Нижний мир, я буду одна и рядом не будет даже Ариена.

Я знаю, что сделала правильный выбор. И все же это больно.

Я беру Роуэна за руку. Печать на его запястье – несколько изогнутых линий, похожих на солнечные лучи. Такой же знак на моем собственном запястье пульсирует, как будто внутри его еще осталась магия. Я делаю вдох, вижу вспышки цвета и улавливаю нить чувств, которые кажутся мне не совсем моими. Та же непростая смесь облегчения и отчаяния, которую я чувствовала раньше, переплетенная с чем-то более темным. Злостью. Чувством вины.

Я отпускаю его руку, и изображения исчезают.

В комнату тихо входит Флоренс. У нее в руках поднос с чаем и флакон с успокоительным средством.

– Ох.

Она смотрит на него, грустно улыбаясь.

– Все простыни в грязи.

– Может, нам снять с него ботинки?

– Нет, не будем его будить.

Она ставит поднос и на мгновение кладет руку ему на лоб.

– Пойдем, оставим его отдыхать.

Мы возвращаемся на кухню, где Кловер ставит передо мной на стол чашку чая и банку с медом. Я тяжело сажусь. Все мое тело в синяках. Когда я пью чай, то все еще чувствую песчинки во рту, как будто внутри меня грязь. Я беру ложку меда и размешиваю ее в чашке. Но даже с медом на моем языке остается горечь трав.

Я смотрю на стол, заваленный блокнотами. Каждая страница заполнена начертанными, скопированными или наполовину нарисованными печатями. В центре всего этого беспорядка – несколько кувшинов, расставленных по кругу. Все они наполнены чернильно-темной водой, а на дне виднеется густой ил.

Я поворачиваюсь к Кловер:

– Что это? Что вы делаете?

– Мы…

Она тянет за конец косы.

– Это для следующего ритуала.

Ариен закрывает блокнот и прижимает его к груди словно пытается защитить себя.

– Мы с Кловер все еще пытаемся найти другое заклинание.

– Ариен, вам это больше не нужно.

Его губы сжимаются прежде, чем я успеваю закончить.

– Ариен. Вы видели меня сегодня. Вы видели, на что я теперь способна.

– Да. Мы видели. Ты действительно вызвала его, так ведь?

Кловер с дрожью смотрит в сторону гостиной.

– Эта икона…

Она машет рукой, не в силах подобрать слова. Ее глаза светятся смесью страха и восхищения.

– В Майлендсе нам говорили, что они есть в большинстве поместий, но я никогда раньше ее не видела.

– Ты обещала мне, Лета, – тихо говорит Ариен.

– Ты думаешь, я хотела это сделать?

– Да. Думаю, что хотела.

За болью в глазах скрывается еще одна эмоция. Чувство вины.

– Мы собирались справиться с этим вместе.

– У нас не было другого выбора.

Я пытаюсь взять его за руку, но он отодвигается, так что я не могу до него дотянуться.

– Я заключила сделку. Ее не отменить. Все уже случилось. Я спасла Роуэна и теперь могу помочь всем вам. Вам не нужно проводить ритуал. Не нужно снова сталкиваться с опасностью.

Ариен поднимает кувшин с озерной водой и крутит его в руках. Осадок вздымается, образуя в воде дымчатые узоры.

– Что ты отдала ему, Лета? Что он просил в обмен на эту помощь?

Слова застревают у меня в горле. Я не хочу лгать. Но я знаю, что если я скажу правду о том, что сделала, боль во мне станет в тысячу раз сильнее. Как я могу сказать ему, что отказалась от нашей семьи и в этом мире, и в загробной жизни?

Как я могу сказать Ариену, что бросила его?

– Я не хочу об этом говорить.

Он ставит кувшин и смотрит на меня, его гнев сменяется беспокойством.

– Скажи мне, что это было?

– Не проси меня об этом, Ариен. Я не могу тебе сказать.

– Если бы я был сильнее… если бы моя магия подействовала, ты бы этого не сделала.

– Нет, – говорю я ему. – Я выбрала это. Я хотела этого. Это не твоя вина.

– Лета, магия, которую он тебе дал, опасна.

Я мрачно смеюсь:

– Ариен, любовь моя, все это опасно. Ты это знаешь.

– Что бы ни случилось во время следующего ритуала, – осторожно говорит Кловер, – будь то ты или мы…

– Нет никаких или. Это должна быть я. В следующее полнолуние я наложу заклинание в одиночку, и оно сработает. Я должна сделать это самостоятельно.

– Нет, – говорит Ариен. – Не должна.

– Они правы, – говорит Флоренс и смотрит на нас пристальным взглядом. – Честно. Вы достигли новых высот в том, сколько проблем вы можете решить за один день.

Она выдвигает стул и садится рядом со мной, обнимая меня за плечи. От этого жеста во мне разливается тоска. Как будто я услышала звук, эхом разнесшийся откуда-то издалека. Форма ласки, которая когда-то отпечаталась на моих костях, а теперь исчезла. Если я когда-то и чувствовала это раньше – от моей матери или отца, – это одно из тех воспоминаний, от которых я отказалась.

Глаза начинают наполняться слезами, и я очень быстро моргаю.

– Послушайте.

Я закатываю рукав и обнажаю новую печать в форме солнечных лучей.

– Я заключила сделку с Подземным Лордом как раз для того, чтобы никому больше не пришлось рисковать собой.

Кловер закатывает глаза:

– Ты даже хуже, чем Роуэн.

– Думаю, тут ничья, – говорит Флоренс с грустной улыбкой. Она кладет руку поверх моей, прикрывая шрам в виде полумесяца. – Я видела, как он рвал себя на части, чтобы защитить всех, все исправить. Я знала, что ему больно, но он не подпускал меня. Держал все в себе. Я могла бы настоять на своем, но… я этого не сделала. Я сдержалась. Я позволила ему остаться одному. А я не должна была.

– Это не твоя вина, – говорю я ей. – Он не дает себе помочь.

Ариен усмехается:

– Звучит знакомо.

Он упирается локтями в стол и размеренно вздыхает.

– Лета, то, что ты можешь сделать это в одиночку, не означает, что ты должна быть одна, когда делаешь это.

– Если бы ты пошел со мной, если бы что-нибудь случилось…

Я качаю головой, вспоминая, как во время последнего ритуала земля поймала Ариена и потянула за собой.

– Теперь я могу обезопасить тебя. Я дорого заплатила за это. Так что, пожалуйста, позволь мне это сделать.

Я встаю и подхожу к двери на улицу. Она закрыта, хотя обычно мы оставляем ее приоткрытой, чтобы впустить воздух. И окно тоже закрыто ставнями.

Я выхожу во двор и, стоя на дорожке и ощущая тепло раскаленного камня под ногами, смотрю на поместье.

Оно разрушено.

Землю под деревом джакаранда, где мы боролись и успокоили Гниль, пересекает разлом. Канава из почерневшей земли. Толстые усики грязи обвивают ствол, а на ветвях теперь нет листьев. Они раскинуты в стороны на фоне неба словно отчаянно цепляющиеся руки.

Алтарь весь темный. Деревянный каркас засыпан землей. Икону пересекают черные полосы, и в темноте видна только половина обращенного вверх лица Леди. Ее единственный глаз смотрит на скелеты ветвей наверху.

Я делаю нерешительный шаг вперед и подхожу к обугленным остаткам печати. Это совсем не похоже на темное озеро или почерневший берег. Целый мир замолчал. Здесь холодно, темно и тихо. Ни ветра, ни шелеста травы или листьев, ни крика птиц.

И это не единственное место, затронутое Гнилью.

Я иду по изогнутой дорожке. Земля под моими босыми ногами все еще бугристая, холодная и мокрая. Я осторожно пробираюсь по неровной земле через высокие заросли теперь уже мертвой травы. Добравшись до своего сада, я останавливаюсь, кладу руку на холодное железо ворот и заглядываю внутрь. Я не могу двинуться дальше.

С помощью своей магии я сделала это запертое место красивым и живым. Здесь выросли плоды, листья и цветы. Оно никогда не было мертвым, лишь полузабытым и полусонным. Но теперь ежевика превратилась в почерневшие останки. Дерево упало на лужайку с полевыми цветами, его корни вздернуты вверх и резко выступают на фоне неба. Весь сад серый, голый и пустой. Листья, плоды, цветы… они все исчезли.

Я прохожу внутрь и прислоняюсь к пепельным остаткам звездного жасмина. Я думала, что знаю пределы ужаса Гнили. Но это поражает меня новым, более глубоким страхом.

Я кладу руку на землю, и полумесяц на моей ладони начинает пульсировать.

Я чувствую спящую в земле отраву. Теперь она знает меня. Она ждет.

Магия шевелится под моей кожей. Я хочу все исправить. Сделать это место снова проснувшимся, живым и безопасным. Я закрываю глаза и представляю себя на берегу озера. Полная луна. Мои руки в земле. Весь мир вокруг меня мертв и тих. Моя сила изливается в землю – я возвращаю ее к жизни.

Налетает внезапный порыв ветра. Он гремит по голым ветвям, и грудь пронзает острая боль. Я быстро поднимаюсь на ноги, и искры магии вылетают из моих пальцев. Я с трудом глотаю, ощущая вкус соли, ила и яда.

Я буду бороться. Я все исправлю.

Я закрываю ворота. У меня все еще есть ключ. Я ношу его на шее каждый день с тех пор, как нашла. Вытаскиваю его и вставляю в замок. Когда я поворачиваю его, раздается скрип. Я обхватываю руками железные прутья и прислоняюсь к ним лицом. Долго смотрю на разрушенные остатки моего сада. Наблюдаю, как тени удлиняются на неровной земле и упавших деревьях. Когда небо окутывает закат, почерневшая земля окрашивается в сиреневый.

Когда я возвращаюсь в дом, Флоренс накрывает стол к ужину. Свежий хлеб, оливковое масло и тарелка с розовой солью. Летние кабачки и сахарный горошек. А в центре – огромный слоеный пирог с миндальным кремом, глазированный золотым сиропом.

– Роуэн превратился в чудовище и чуть не убил нас всех, – говорю я. – Все поместье разрушено. Я призвала Подземного Лорда в нашу гостиную. И ты… испекла пирог?

– Я готовлю, когда волнуюсь, – чопорно говорит Флоренс. – Помогает.

Я закрываю за собой дверь, и это вместе с закрытыми ставнями окон придает помещению незнакомую мрачность. Мы все садимся за один конец стола, поближе к печи, как зимой, хотя воздух в закрытой кухне слишком горяч.

Ариен кладет руку мне на плечо:

– Лета, ты во всем уверена?

В тусклом свете его лицо – бледный призрак. Его руки теперь залечены, но все покрыты тонкими шрамами, которые никогда не исчезнут. В свете лампы их узор выглядит как иней, окутавший окно в ледяное утро.

– Я уверена.

Он придвигается ближе и кладет лицо мне на плечо.

– Я не хочу, чтобы ты уходила. Что делать, если твоя магия не сработает? Что делать, если этого будет недостаточно? Пожалуйста, позволь нам помочь тебе.

Я обнимаю его. Он так сильно вырос с тех пор, как мы приехали сюда. Я была так поглощена попытками защитить его, что забыла, как много это значило для него: научиться использовать свою магию, чтобы помочь Роуэну. В ту ночь после первого ритуала, когда он решительно сказал мне, что хочет это сделать… У него был шанс проявить себя, и теперь я забрала его у него.

Я представляю себя у озера, одну, а над водой бледной тенью нависает Подземный Лорд. Я борюсь с Гнилью – мои руки в земле, вокруг собираются тени. Затем я смотрю на Ариена и Кловер и вспоминаю, как мы сражались все вместе. То, что сегодня случилось, – я сделала это не сама. Мы сделали это вместе.

Может, они правы. Может быть, мне не нужно оставаться одной.

– Хорошо. В полнолуние. Мы все пойдем. Мы сделаем это вместе.

Ариен улыбается, но его глаза печальны.

– Вместе, – мягко говорит он.

Двадцать третья глава

Когда в доме повисает серебристая тишина, я возвращаюсь к Роуэну. Он больше не спит, и в его комнате прибрано: грязь сметена, на кровати лежат свежие простыни. Он переоделся в брюки из мягкого льна и рубашку с закатанными рукавами и свободной шнуровкой на воротнике.

Он сидит на диване, повернувшись лицом к окну и положив руки на подоконник. На ночь он распахнул занавески, и через окно открывается вид на гранитные холмы и разбросанные в небе звезды.

Когда он слышит, как я закрываю зверь, то пораженно оборачивается. Шелестя юбками, я прохожу через комнату, пока не оказываюсь прямо перед ним. Он сжимает спутанные одеяла и смотрит на меня снизу вверх. Его кожа покрыта новыми, недавно зажившими шрамами. Все те порезы на его коже, из которых лилась ужасная озерная кровь, закрылись. На его горле остались синяки от магии Ариена, которой он удерживал его.

Его глаза ясные и больше не малиновые.

– Когда я сказала, что ты не настоящий монстр, потому что у тебя нет клыков или когтей, это не было вызовом.

Я пытаюсь подразнить его, но по моим щекам текут горячие слезы.

– Я думала, что потеряла тебя. Я так рада, что смогла тебя вернуть.

Его пальцы касаются моего запястья, новой печати.

– Она исчезла? – спрашивает он после долгого молчания.

Крошечное зернышко надежды в его голосе почти уничтожает меня. Я протягиваю к нему руку и закрываю глаза. Он дышит. Я слушаю. Это тихий, чистый звук. Без шума, без шипения воды. Моя магия просыпается, и нежный завиток силы пронизывает нас, словно вопрос. Я чувствую его: жженый сахар, черный чай и золотой солнечный свет. Я чувствую Гниль: голод, яд и тьму. Она все еще там. Похоронена глубже. Стала тише. Но она есть.

– Нет. Не исчезла. Но скоро исчезнет.

Роуэн берет мою руку и осторожно держит, поглаживая большим пальцем круг на моей ладони.

– Я знаю, что ты сделала, чтобы меня остановить. Что ты отдала ему, Лета?

– Это… я…

Но, как и до этого, когда меня спрашивал Ариен, я не могу найти слов. Глаза наполняются слезами.

– Это неважно.

Глядя мне в глаза, он наклоняется ближе:

– Это важно для меня.

– Сделка была равной. Я отдала не больше, чем ты, – нахожусь я. – И сделала это с готовностью.

Его лицо мрачнеет.

– Равной чему? Что ты отдала, что можно сравнить с моей жизнью и жизнью моей семьи?

Я не отвечаю, но через мгновение вижу, как к нему приходит осознание.

– Расскажи мне оставшуюся часть сказки. С той ночи в доме у дороги. Ты так и не закончила. Я хочу услышать, чем закончится.

Я сдерживаю слезы и качаю головой:

– Нет.

Его голос становится мягким, и он гладит меня по щеке, вытирая слезы.

– Продолжи. За семью лесами, за семью озерами…

– Я не могу.

Мой голос срывается.

– Я не помню. Я ничего не помню о своей семье. Я отказалась от них – сейчас и навсегда.

Какое-то время Роуэн почти не двигается, а затем вдруг обнимает меня. Я прижимаюсь к нему, прислушиваюсь к быстрому биению его сердца, опускаю лицо на его плечо. И начинаю плакать сильнее. Он гладит меня по спине, гладит по волосам, целует мои слезы.

– Мне очень жаль, – говорит он. – Мне так жаль, что я втянул тебя в это.

Он держит меня долго, до тех пор, пока я не перестаю плакать. В комнате становится тихо, слышен лишь звук нашего дыхания. Мы расцепляемся и смотрим друг на друга. Я вытираю лицо рукавом.

– А мне – нет.

Я впервые произношу это вслух. Впервые осознаю это. Тот день, когда Роуэн пришел в наш дом, изменил мою жизнь навсегда. И хотя в тот момент я ненавидела его и хотела, чтобы он исчез, теперь я обнаруживаю, что воспоминания окрашены нежностью.

– Я ни о чем не жалею. Ни о том, что встретила тебя, ни о том, что приехала сюда.

– Ну да. Ты чуть не умерла. Ты связала себя с Подземным Лордом. Ты отказалась от своей семьи, чтобы не дать мне тебя уничтожить.

– На самом деле ты хотел уничтожить всех. Ты был очень амбициозен.

Я прижимаю пальцы к печати на запястье. Внутри меня шевелится магия. Обещание силы. Словно поток воды, который в полнолуние прорвет дамбу и наполнит меня.

– Ты помнишь, что я сказала тебе в тот день на кухне после того, как впервые призвала Подземного Лорда?

Его губы растягиваются в улыбке.

– Я уверен, что это было что-то бессмысленное на тему того, чтобы рискнуть собой, пока мы все стоим в стороне и наблюдаем.

– Ну да, – смеюсь я. – Я сказала тебе, что это был мой выбор. Я выбрала это. Моя жертва, мое обещание, все это.

– Лета.

Он ловит мое лицо руками.

– Я бы никогда не попросил тебя об этом. Но теперь, когда ты это сделала, спасибо. Спасибо, что остановила меня. Спасибо, что спасла.

Я провожу пальцами по следам на его шее, оставшимся от магии шрамам и синякам. Когда я прикасаюсь к нему, на моих ладонях мерцает свет.

– Ты знал, что это произойдет? Ты знал, что Гниль изменит тебя, а не убьет?

Его глаза плотно закрыты.

– Я не был уверен, но знал, что это возможно.

– Итак, ты позволил всем бояться тебя и называть монстром, потому что хотел, чтобы они держались подальше.

– Это сработало, не правда ли?

– Вот почему ты не хотел, чтобы я ехала сюда?

Он смущенно смеется:

– Это была не единственная причина. Я никогда… я никогда не хотел, чтобы кто-то был рядом. Не хотел позволить себе сблизиться с кем-то. Я знал, что это невозможно и что я никогда не смогу попросить кого-то быть частью всего этого.

Он указывает на себя, на пейзаж за окном. Дуга, описанная его рукой, подводит итог всей его жизни: опасность, тьма, Гниль.

– Я не боюсь, Роуэн. Ты это знаешь, так ведь? Даже тогда, в саду, когда ты изменился. Когда ты дрался со мной, когда ты меня целовал. Я не боялась тебя.

– Я знаю.

Он делает медленный вдох.

– Когда я впервые увидел тебя с обгоревшим на солнце носом и спутанными волосами, с твоими покрытыми синяками руками… Ты выглядела так, будто собираешься разорвать меня на части, но все же меня тянуло к тебе. И я знал, что если позволю себе заботиться о тебе – если позволю себе хотеть тебя, – это будет хуже, чем если бы я оставил тебя в том ужасном доме. Ты права: я не хотел, чтобы ты ехала с нами. Мне нужно было исправить Гниль. У меня не было времени беспокоиться о чувствах. Но даже когда я намеревался оставить тебя там, я все равно… я хотел… – Он вздыхает. – Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности.

– Я в безопасности. И я собираюсь оставаться в безопасности.

– Я не уверен, что безопасно – это слово, которое подходит в данной ситуации.

Роуэн смотрит на печать на своей руке. Он прикасается к ней и хмурится.

– Тебе было больно использовать эту магию. Когда ты остановила меня, тебе было больно.

– Да. Но это был мой выбор.

– Она все еще там.

Он снова касается печати, озадаченный.

– Что ты со мной сделала?

Он проводит пальцами по линиям заклинания, и я дрожу, когда в ответ по моей коже пробегают магические искры. Я смотрю на свою ладонь, отмеченную черным полумесяцем. Мое запястье, отмеченное заклинанием солнечных лучей. Затем я кладу пальцы на печать. Магия между нами начинает петь, и Роуэн дрожит. Я улавливаю эмоции, которые одновременно мои и не мои. Смесь тепла, отчаяния и желания. Мы связаны.

– Я связана с Подземным Лордом.

Я показываю ему свою ладонь, затем касаюсь печати.

– И связана с тобой.

Он хмурится, обнимая собственное запястье. В моей голове размываются цвета: роза, персик, золото.

Он отпускает руку, и переливающиеся цвета исчезают в темноте.

– Лета. То, что мы связаны, не означает, что ты должна… Ты знаешь, как я к тебе отношусь.

– Ты имеешь в виду часть с «волшебна, словно полная луна» или ту часть, где ты хотел меня утопить?

Когда его взгляд становится еще долее хмурым, я нежно смеюсь:

– Да, я знаю.

– Ты спасла меня. Но это не значит, что ты должна мне что-либо еще. Если ты все еще чувствуешь, что это невозможно, скажи мне об этом, и я больше никогда не буду об этом говорить.

Я медленно забираюсь к нему на колени, и мои грязные юбки окружают нас пышным облаком. Я обнимаю его за шею и прижимаюсь своим лбом к его. Эта близость меня успокаивает. Мои пальцы в его волосах, покалывание его ресниц на моей щеке, когда он моргает. Мое сердцебиение замедляется. Какие бы у меня ни были сомнения – о том, что я могу и чего хочу, с которыми я боролась, – они исчезли.

– Все, что нас окружает, невозможно, – бормочу я. – Я могу говорить с повелителем мертвых, а ты – монстр.

Он расслабляется, и я наклоняюсь вперед, ближе к нему. Прижимаю ухо к его сердцу, щеку – к мятой рубашке. Он осторожно проводит рукой по моим волосам, и в них рассыпается клубок засохших листьев и увядших лепестков.

Он в замешательстве ловит один из цветов, когда тот падает, затем недоверчиво смотрит на мою все еще грязную одежду:

– Ты вся в грязи. Почему ты не сменила платье?

– О, я не знаю. Может быть, я была слишком утомлена спасением твоей жизни.

Смеясь, я отталкиваю его руки.

– Ты хочешь, чтобы я его сняла?

Глаза Роуэна расширяются, и по его лицу я вижу, что его бросает в жар.

– Да, – тихо говорит он. – Хочу.

Мой смех сменяется застенчивой улыбкой. Я хотела только подразнить его. Но теперь, после его слов, все, о чем я могу думать, – это тот давний день, когда он помогал мне с пуговицами и я почувствовала, как его пальцы коснулись моей голой кожи.

– Оно расстегивается сзади, – шепчу я ему на ухо. – Тебе придется мне помочь.

Он внимательно на меня смотрит:

– Ты уверена?

– Да.

Мои руки начали дрожать. Но я знаю, что уверена и не сомневаюсь в этом.

– Я уверена.

– Тогда повернись.

Я поворачиваюсь. Роуэн сбрасывает мои волосы со спины и кладет их мне на плечо. Он тянется к самой верхней пуговице у меня на шее. Каждый раз, когда он расстегивает пуговицу, он помечает только что обнаженное место поцелуем, проходя так по всему позвоночнику. Я чувствую стук сердца в горле, груди, животе. С каждой пуговицей, с каждым поцелуем я словно рассыпаюсь, пока не начинаю задыхаться и дрожать.

Платье соскальзывает с моих плеч. От жара на моей коже воздух кажется холодным. Я выскальзываю из запачканной грязью путаницы моих юбок и остаюсь только в нижнем белье и сорочке, сплошь покрытой кружевами и лентами.

Роуэн смотрит на меня как на стихотворение, чудо, сказку. Он осторожно кладет руку мне на талию. Я поворачиваюсь к нему. Затем его взгляд опускается на мои бедра, на которых все еще остались отметины от его ногтей.

– Лета, – говорит он пораженно. – Лета, мне очень жаль.

Я беру его руки, откидываю рукава и целую каждый затянувшийся порез на его руках. Я расстегиваю его рубашку и стягиваю ткань в кулаках до тех пор, пока она не расстегивается. Он сидит неподвижно, позволяя мне медленно снять рубашку ему через голову. Его кожа теплая и покрыта шрамами. Так странно и ценно видеть его таким, обнаженным, раскрасневшимся и моим.

Я провожу руками по его груди. У него перехватывает дыхание. Он сжимает мои кудри в руках и нежно притягивает меня к себе. Наши лица так близки, что, когда я говорю, мои слова текут ему в рот.

– Роуэн, я люблю тебя.

Он издает умоляющий, беспомощный звук и толкает меня спиной к спутавшимся лоскутным одеялам. Весь воздух выходит из моих легких на одном внезапном выдохе. Он резко тянет меня за волосы и прижимается своими губами к моим.

Его поцелуй подобен огню. Он сжигает меня дотла. В этом поцелуе нет той неуверенности, которая была раньше. Он грубый, беспорядочный, полный лихорадочного жара. На кончиках моих пальцев пляшут искры магии. Желание пронзает меня, сворачиваясь спиралью в центре, и становится болезненным. Я задыхаюсь, и он целует звук у меня изо рта. Я чувствую вкус крови, ила и теней.

Его руки обнимают меня, крепко обхватывают талию, запутываются в волосах. Его зубы прижаты к моему горлу. Он кусает – то мягче, то грубее. Я впиваюсь пальцами в его плечо, прижимаюсь ближе. Я хочу, чтобы пространство между нами исчезло совсем. Я целую его от подбородка к горлу. Целую его синяки и шрамы. Его сердцебиение – пойманный мотылек. Его кожа – мед и яд.

Когда я прикасаюсь к нему, я чувствую движение и дрожь тьмы под его кожей. Прожилки тьмы на шее, груди, руках. Я не знаю, целую ли я мальчика, монстра или обоих сразу, и мне все равно.

Он хватает меня за бедра и прижимает к себе. Я кладу свои руки поверх его, и наши пальцы вместе вдавливаются в мою кожу. Он заглушает мой задыхающийся стон еще одним бесконечным поцелуем. Затем он наклоняется к шрамам на моих коленях, нежно целуя их, поглаживая свежие порезы на моих бедрах. Он делает паузу, и в пылу его взгляда я вижу вопрос.

– Могу я прикоснуться к тебе? – спрашивает он спустя несколько ударов сердца.

Пылающая дрожь пробегает по мне вплоть до пальцев ног. Я закусываю губу и выдыхаю:

– Да.

Он скользит руками все выше и выше. Жар обжигает мою кожу еще долго после того, как прикосновения уходят. Он нависает надо мной, и я целую затененный изгиб его шеи. Он обводит край моего нижнего белья по узору кружева. Потом его пальцы проскальзывают внутрь.

– Ох…

Это словно взрыв. Жар и нежность сливаются в одно. Такое чувство, словно я поделилась секретом. Впустила его в те потаенные уголки моего тела, где до этих пор были только мои руки. Магия течет по моим венам, и на моих ладонях мерцает свет. Все слова исчезли. Я сжимаю бедрами его руку, растворяясь в тепле, которое распространяется по всему телу. На моем запястье печать до боли пульсирует силой, и натянутая между нами нить начинает светиться, превращаясь в яркое золото.

Я тянусь к нему и цепляюсь пальцами за пояс его брюк. Затем я останавливаюсь и жду. Он смотрит на меня, затем на мои руки. Его глаза закрываются, и он единожды кивает. На них так много пуговиц, и я долго их расстегиваю. Он нетерпеливо кидается на меня и стонет:

– Лета.

Я поддразниваю его. Скольжу рукой все ниже и ниже. Когда я наконец прикасаюсь к нему, у него перехватывает дыхание.

Мы лежим друг к другу лицом, наши ноги спутаны. Поначалу мы оба неуклюжи и неуверенны и, затаив дыхание, осторожно ищем прикосновений. Но он все еще такой аккуратный, такой идеальный. Мы смягчаемся в устойчивом ритме. Его руки на мне, мои на нем, и мы двигаемся в такт нашему тяжелому дыханию. Эта близость – словно хрупкая, нежная магия, своего рода алхимия.

Впереди лишь пустота и неизвестность. В полнолуние я пойду к озеру с дарованной мне ужасной, чудесной силой. Но сейчас, в этот украденный нами момент, я стараюсь забыть. Забыть об отравленной земле и чернильном озере. О яде, который ждет всех нас.

Сейчас я лишь задыхающееся, жидкое пламя. Растаявшие свечи. Вытекающий из дерева сок. Я шип и лишайник, кружево на камне. Я сирота со шрамами на коленях. Сказочное существо в платье из тонкой ткани. Я свет, тепло, сила и магия.

Роуэн обводит рукой мое запястье. Его большой палец нащупывает выступающие края печати. Он прижимается к нему. Мир становится ярко-золотым.

Я позволяю себе разбиться. На этот момент я забываю обо всем.

После мы оба задыхаемся. На нашей разгоряченной коже росой выступил пот. Я сажусь и задергиваю шторы. Они тяжело падают на окна. Мы окутаны темнотой, и комнату освещает только догорающая свеча.

Мы сворачиваемся калачиком. Роуэн накручивает мои волосы на руки и целует меня в шею. Его дыхание согревает мою голую кожу.

– То, что ты сделала, было храбро. Очень-очень глупо. Но все же храбро.

Я хочу сказать ему, что не боюсь ритуала. Но я не могу. Это неправда, а я уже слишком много лгала. На мгновение я позволяю себе представить очертания нашей жизни в размытом после. Мы ужинаем вместе. Рассказываем истории при свете костра. Вода озера будет прозрачна. Берег будет лишь безобидной песчаной полосой. Больше не будет ни крови, ни десятин. Больше никаких опасных ритуалов.

И Роуэн… и я…

Наше с ним будущее – опасная надежда. Я могу позволить себе лишь слегка попробовать его вкус. Словно собрать последнюю крошку. Я поворачиваюсь к Роуэну, обнимаю его, кладу голову на плечо и прижимаюсь к нему. Он проводит пальцами по моим волосам. Осторожно расчесывает спутавшиеся пряди, вытаскивает все еще вплетенные в них остатки листьев и крошечные цветочки.

Я провожу пальцами по внутренней стороне его руки. Когда я касаюсь печати, он вздрагивает. Я чувствую сотканное между нами заклинание. Тонкая нить, изящная, как филигрань, но прочная, как сталь.

– Мне очень страшно, – говорю я ему. – Но я все равно это сделаю.

Двадцать четвертая глава

Всю неделю луна растет, пока в ночь ритуала не становится круглой, сияющей и багровой, как гранат.

Когда я иду к озеру, ветер подхватывает мои юбки, и они трепещут у меня за спиной. Я в черном – это платье я нашла сложенным в самой глубине сундука. Оно темное и строгое, с глубоким вырезом на шее и высокой талией. На нем нет украшений, за исключением широкого пояса-ленты, вышитого по всей поверхности узором из острых как шипы лоз. Прозрачные собранные рукава обнажают отмеченные печатями предплечья.

Роуэн и Флоренс идут впереди, Ариен и Кловер – рядом со мной. Мы молча проходим через разоренную территорию поместья, мимо моего запертого сада. Мы проходим через выходящие на берег арочные ворота и останавливаемся у опушки бледных деревьев. Гниль сюда не дошла – трава еще растет, а на ветвях есть листья.

Это последнее нетронутое место в поместье.

Озеро за черным берегом устрашающе красивое. В воздухе витает дымка, над водой собрались остатки дневной жары. Отражающаяся в озере луна размыта слабой рябью. Когда я смотрю на Гниль, что-то внутри меня мягко шевелится. Я кладу руку на грудь и проглатываю вкус крови, прилипший к задней стенке моего горла. Скоро все это исчезнет.

Ариен и Кловер ходят взад и вперед, глядя в землю, отмеряя пространство для печати. Мы договорились провести ритуал как и раньше, с теми же печатями на земле и на наших запястьях. Но только я одна прикоснусь к земле и использую магию. Я сжимаю руки и провожу пальцами по отметинам на ладонях. Я уже чувствую, как сила пробуждается под моей кожей, словно готовые вспыхнуть угольки.

Я стараюсь говорить спокойным голосом:

– Ну что ж. Кажется, пора.

Флоренс успокаивающе сжимает мое плечо:

– Удачи. Постарайся не сделать ничего невероятно безрассудного.

Я смеюсь:

– Я сделаю все, что в моих силах.

Она сидит под деревьями с корзиной, заполненной одеялами, бинтами и кувшинами горького чая Кловер, и ждет. Я смотрю на Роуэна, который стоит рядом со мной. Я хочу ему что-нибудь сказать перед уходом, но ничего не приходит в голову. Я беру его за руку, кладу голову ему на плечо.

Он беспокойно сжимает мои пальцы:

– Знаешь, это ужасная идея. Из всех опасностей, которым ты себя подвергала, это, безусловно, худшая.

Я обхватываю его лицо ладонями и прижимаю к себе. Целую, и его протесты утихают у меня на губах.

– Я могу это сделать, – говорю я ему. Пытаюсь улыбнуться, но не могу. – Я сделаю это.

Он проводит рукой по волосам.

– Что, если твоя магия причинит тебе боль, как в прошлый раз? Что, если будет еще хуже?

Я хочу заверить его, что все будет хорошо, но не могу. Боль – меньший из моих страхов. Сила будет у меня лишь ночь, и второго шанса у нас нет. А если я проиграю, то Роуэну придется самому успокаивать Гниль.

Даже сейчас он все еще бледен и измучен, под его глазами появились синяки от усталости. Отрава темными пятнами скопилась под его кожей на горле, на запястьях. В том, как он двигается, есть что-то неустойчивое. Словно он очень осторожен и боится потерять над собой контроль.

Хотя ни один из нас не сказал этого вслух, мы оба знаем, сколько поставлено на карту. Сегодняшняя ночь – последняя, когда он сможет позволить Гнили питаться им. Если он впустит тьму, то погибнет. Он станет тем существом, с которым я сражалась в саду. И если это произойдет, единственный способ остановить его – смерть.

Я притягиваю его ближе и снова целую. Я не хочу больше думать, хочу просто быть. Я закрываю глаза и отталкиваю мысли о нем: изменившемся, испорченном и ушедшем. Я думаю о том, как он проводил пальцами по моей голой коже. Как у меня перехватывало дыхание. Как нить между нами горела и гудела, когда мы были вместе в его постели.

– Ты будешь со мной.

Я касаюсь пальцами запястья. Печать пульсирует. Он издает тихий звук, полувздох.

Я провожу ладонями под свободным краем его рукава и двигаюсь вверх по его руке, пока печать не оказывается у меня под рукой. Она мягко бьется по моей ладони, словно пульс.

– Ты чувствуешь это, так ведь?

Роуэн кладет свою руку поверх моей печати:

– Да. Чувствую.

Я чувствую, как магия пронизывает меня. Я чувствую ее вкус: сладкий и пряный, как алмасский пирог и медовый чай. Я чувствую его, противоречие его эмоций. Он зол и напуган. Злится, потому что он напуган. Я знаю, что он хочет, чтобы Гниль исчезла, и хочет, чтобы я была рядом. Но он боится, что не сможет получить и то и другое.

Странно ощущать его эмоции таким образом. Я словно читаю страницу, заглядывая через плечо. Цвета под моими закрытыми веками меняются и накладываются друг на друга. Сначала они серые, мрачные и темные. Затем я открываю глаза, смотрю на Роуэна, и все смягчается до оттенков персика и золота.

Я провожу пальцами по нарисованным линиям.

– Мы с тобой связаны. Ты будешь со мной, несмотря ни на что.

Роуэн целует уголок моего рта, изгиб щеки.

– Я буду с тобой. Береги себя, любовь моя.

Я убираю волосы с его лица и провожу кончиками пальцев по тонким краям его ушей. Серебряные кольца в их мочках согреваются от моих прикосновений.

– Ты тоже береги себя.

Мы медленно расходимся. Я не хочу его отпускать. Он садится под деревьями рядом с Флоренс, и, когда она обнимает его за плечи, он не отталкивает ее. Я бросаю на них последний взгляд, затем поворачиваюсь и иду по берегу, а мои ботинки проваливаются в грязь.

Когда я добираюсь до воды, по поверхности дует холодный ветер. По моей коже тоже пробегает холодок. Ледяной пот стекает с моих висков и течет по шее.

Я переступаю через внешние линии печати и неподвижно стою, пока Ариен и Кловер кружат вокруг меня. Они вырисовывают элемент за элементом, пока я не оказываюсь в центре вычерченного на земле заклинания. Когда они заканчивают, Ариен улыбается мне неуверенно и испуганно:

– Ты готова?

Я смотрю на воду. Озеро мягко колышется, и волны разбиваются о берег со звуком, похожим на вздох.

– Я готова.

Ариен быстро хватает меня и крепко обнимает. Я прижимаюсь лицом к его плечу, вдыхаю запах бумаги и чернил. Он делает глубокий вдох, затем наклоняется и проводит пальцами линию на мокрой земле. Покрытой грязью рукой проводит по груди, делая знак Леди.

Кловер повторяет его жест. Она вытирает грязную руку о юбку и улыбается мне:

– Удачи, Виолетта.

Она приподнимает бровь и наклоняется, чтобы прошептать:

– Кстати, у тебя на шее огромный след от поцелуя, ты в курсе?

Я кладу руку на шею, мое лицо пылает жаром, и она фыркает в ответ. Я усмехаюсь и отталкиваю ее, качая головой. Я вдыхаю, затем наклоняюсь, чтобы прижать пальцы к земле. Медленно провожу рукой по груди, оставляя черную полосу на линии сердца.

Ариен и Кловер отступают, стараясь не размыть ногами печать. Я медленно опускаюсь на колени и кладу руки на землю.

Гниль просыпается. Щупальце тьмы разворачивается и скользит по кончикам моих пальцев. Я смотрю на озеро и думаю о семье Роуэна, канувшей в этой чернильно-темной воде. Об Ариене, пойманном огромным количеством когтистых рук. Я судорожно вздыхаю. Мне так страшно.

Я оглядываюсь через плечо. Ариен и Кловер вместе стоят прямо за внешним контуром печати. Роуэн и Флоренс ждут под деревьями.

Я боюсь. Но я не одна.

Магия гудит под моей кожей, и печать на моем запястье начинает светиться. Когда моя сила просыпается, меня снова наполняет сильное одиночество, острое чувство пустоты. Напоминание о том, что часть меня, которая когда-то была здесь и ярко горела вместе с моей магией, потеряна навсегда. Когда я закрываю глаза, то снова оказываюсь на выжженном поле, где ничего не растет. Нить моей силы свободно обвивается вокруг меня.

Я представляю, как она завязывается все туже и туже. Новая сила накапливается во мне, и я чувствую, как она, горячая и жестокая, собирается в моих руках.

Я впускаю ее.

Жар вспыхивает в груди, а затем лихорадочно распространяется по всему телу. Я открываю глаза и глубоко вжимаю руки в грязь. Из моих ладоней исходит свет. Я солнце. Я лесной пожар. Линии печати вокруг меня загораются золотым сиянием. Оно распространяется вдоль берега до тех пор, пока вся земля не начинает сиять.

Я могу это сделать. Я это сделаю. Я пошлю свою магию во тьму и все исправлю.

Гниль начинает корчиться. Я чувствую ее ярость, ее голод. Она пытается бороться со мной. Я толкаю, она толкает обратно. Я зарываюсь руками глубже в землю. Сила горит, и горит, и горит. Ощущение пустоты тоже неуклонно нарастает, и то место во мне, которое раньше не было пустым, наполняется невыносимой болью. Это очень больно. Я сильно прикусываю губу. У меня из носа идет кровь.

Я могу это сделать. Я могу это сделать.

По земле проходит ужасная, нескончаемая дрожь. Затем все стихает. Я оборачиваюсь, и недоверчивый смех застревает у меня в горле. Неуверенно улыбаясь, Кловер и Ариен отрывают руки от печати. Позади них, под деревьями, поднимаются на ноги Роуэн и Флоренс. Когда я смотрю на берег, меня наполняет надежда.

Все исправлено.

Берег – гладкая земля и рассыпанная галька; лес – светлый, с шелковистой корой и новыми листьями, развевающимися на фоне звездного неба. По чистой воде, отражающей лунный свет, идет рябь. Я осторожно прикладываю руку к земле. Получилось.

Я хочу опуститься на землю, свернуться калачиком и не двигаться.

Но затем я чувствую под ребрами странный острый толчок. Я шатаюсь и чуть не падаю, земля под моей рукой становится все темнее и темнее. Тонкие ручейки теней растекаются вокруг меня вверх к лесу и обратно в озеро. По земле проходит дрожь, а потом открывается рана, разрывая землю от моих рук до самой кромки воды.

Я слышу крик Кловер, и Ариен делает шаг через печать. Я протягиваю руку, чтобы остановить его:

– Нет! Не подходи. Это может…

Он останавливается. Я наклоняюсь и засовываю руки в землю. Гниль быстро поднимается и обволакивает меня, пока мои запястья не попадают в ловушку. Она сжимается и сжимается болезненной, сокрушающей хваткой. Свет моей магии вспыхивает из-под грязи. Печать ярко пылает, замысловатые линии сверкают золотом на почерневшей земле.

Я закрываю глаза и всем своим весом прижимаюсь к берегу. Мое сердце отчаянно бьется о ребра. Мир слишком яркий, слишком горячий.

Издалека доносятся тяжелые шаги. Роуэн подбегает ко мне, его ботинки размазывают печать, разрушая заклинание. Когда линии разрываются, свет рассеивается.

Он хватает меня за плечо:

– Лета, ты не можешь этого сделать. Ты не можешь…

Вдруг он обрывается, и наступает внезапная, удушающая тишина.

Земля дрожит, и он дрожит. В уголках его глаз скапливается кровь. Он моргает, и она растекается по его глазам, пока они не становятся малиновыми. У его горла корчится тьма, разворачиваются тени. Я вижу, как он пытается сопротивляться: его зубы стиснуты, дыхание учащенное. Его шрамы открываются, и из ран вытекает черная вода.

А потом, как в саду, он уходит.

Мои руки зажаты землей, и я не могу освободиться. Когда он хватает меня за запястье, я издаю резкий, болезненный крик. Я пытаюсь вырваться, но он держит меня очень крепко.

– Роуэн, борись с этим…

Но он не может; он пойман; он заблудился. Я закрываю глаза и пытаюсь почувствовать натянутую между нами магию. Я представляю себе нить силы, крепко зажатую в моих руках. Я использую оставшуюся магию и пытаюсь подчинить Роуэна себе так же, как и раньше:

– Успокойся, успокойся.

Слова звучат как песнопение:

– Тихо, тихо.

Из моего носа течет кровь, на ладони пульсирует и пульсирует полумесяц. Весь мир – это жар, боль и сила. Моя сила. Нить магии хочет выскользнуть из моих рук. Но я крепко держу ее.

Я тяну и тяну.

Роуэн отпускает меня и, задыхаясь, падает на колени. Он держит руку на горле и делает еще один прерывистый вдох. Затем его глаза проясняются.

– Лета, ты должна прекратить ритуал.

– Я не могу.

Мой голос звучит почти как всхлип.

– Если я остановлюсь, будет только хуже.

Он выплевывает глоток чернильно-темной воды.

– Пусть она заберет меня – мне все равно. Я не позволю тебе пострадать.

Я качаю головой, из моих глаз текут слезы. Я не могу все отпустить. Гниль тиха. Я удерживаю ее, удерживаю Роуэна. Но отрава никуда не исчезла. Я смотрю на разверзшуюся землю, в эту бесконечную бездонную тьму. Я должна была все исправить.

И тогда я понимаю.

Эта тьма передо мной – не рана.

Это путь. И я должна по нему следовать.

Мне так страшно. Так страшно. Я не хочу этого делать. Но я должна.

– Роуэн.

Все, что я вижу, это тропа, которая ждет меня, чтобы привести к озеру.

– Я не могу справиться с Гнилью здесь. Я должна сделать это в Нижнем мире.

Как только я говорю это, земля, удерживающая мои запястья, разворачивается.

Роуэн смотрит на меня с безумным и израненным выражением лица.

– Лета, нет.

– Я должна, – говорю я ему. – Я должна это сделать, иначе это никогда не прекратится. Она будет распространяться, она заберет всех и вся.

Ариен подходит и кладет руки мне на плечи. Хоть его щеки и залиты слезами, он смотрит прямо мне в глаза.

– Мы удержим ее, пока тебя не будет. Мы с Кловер сделаем это так же, как тогда в саду.

У него крепкая челюсть и широкие плечи. И такое же выражение лица, как в ночь после первого ритуала, когда он перестал бояться своей силы.

– Я могу это сделать, Лета. Мы можем это сделать.

Я притягиваю его к себе и крепко обнимаю. Я чувствую испуганное биение его сердца на своей груди. Он сжимает меня в ответ так же крепко, а затем отпускает.

Я поворачиваюсь к Роуэну и ловлю его лицо своими заляпанными грязью руками.

– Я вернусь, – говорю я и крепко его целую. – Я обещаю, что вернусь к тебе.

Мир погружается в молчание, и остаемся только я, грязь и открытый путь. Затем я вижу его – полоска бледного тумана на фоне темноты вдалеке.

Подземный Лорд. Он протягивает руку, ожидая меня. Он знал – он всегда знал, что мне придется это сделать.

Хотела бы я ему отказать. Расторгнуть нашу сделку и сказать ему, что я никогда, никогда ему не помогу. Но другого выхода нет. Гниль пронизывает весь мир – землю, кровь, сердце, кожу. Она везде. И мы никогда не будем свободными, никогда не будем в безопасности, если я это не исправлю.

Я встаю.

Я иду к озеру.

Я иду в темноту.

Двадцать пятая глава

Я в озере. Один шаг, и вода уже выше колен. Еще один, и я опускаюсь в нее по пояс. Вода овладевает мной. Холодно, очень холодно. Волны омывают мое горло, затем поднимаются выше. Грязь под моими ногами растворяется, и ледяная вода смыкается надо мной. Меня тянет вниз. Я хочу вернуться на берег, в свой сад. Вернуться к моменту в лунном свете, когда Роуэн держал меня и я позволила себе забыть обо всем остальном мире.

Я хочу вернуться, но не могу.

Подземный Лорд оказывается рядом – пятно тумана и теней в воде. Он говорит со мной успокаивающим тоном. Не сопротивляйся.

Озерная вода заполняет мой рот, я чувствую привкус мертвых листьев и горького чая. Бледное сияние лунного света исчезло. Вокруг темно, даже с открытыми глазами. Это не обычный, приглушенный водой свет, а полная тьма. Меня заполняет страх. Легкие горят и болят. Я задыхаюсь, из моего рта вырывается поток пузырей. Что-то касается моих волос, щеки. Клубок озерной травы, кусок кости, острие когтя.

Не сопротивляйся, Виолетта. Пусть вода заберет тебя.

Перед моим угасающим взглядом переливаются цвета: цветочно-розовый, серебряный, как дождевое облако. Нить все еще там. Она натянута от меня к Роуэну, от меня к Верхнему миру. Независимо от того, как далеко я уйду, насколько будет темно, я всегда буду привязана к дому.

Я вошла в тень. Я вошла в темноту. Я выбрала это, и мне не страшно.

Я открываю рот. Я позволяю воде наполнить мои легкие.

Мир замирает. Ужасная безветренная тишина, кажется, тянется вечно. Грязь исчезла. Воды нет. С резким стуком я падаю на землю и переворачиваюсь на бок, отчаянно кашляя, вдыхая ледяной воздух и пепельные тени. Здесь так темно, что я ничего не вижу. Я протягиваю руку и пытаюсь использовать свою силу. На кончиках пальцев ощущается легкий жар, но я слишком слаба, слишком устала от борьбы с Гнилью.

Я пробую еще раз. Свет вспыхивает, затем рассыпается на искры. В ответ разгорается другой свет, яркий и сияющий. Рядом со мной появляется Подземный Лорд. Вокруг него разливаются тени, а он светится посреди всей этой тьмы. Белый, как кость.

– Виолетта.

Он произносит мое имя так, будто оно на вкус как мед.

– Моя Виолетта в лесу.

Я пытаюсь подняться на ноги, но это сложно, потому что мои волосы, платье и ботинки пропитаны водой. Я делаю нерешительный шаг, затем спотыкаюсь и падаю вперед. Я готовлюсь к тому, что упаду мимо него – сквозь него, – но вместо этого я тяжело приземляюсь ему на грудь. Его руки в изумлении обнимают меня. Я задерживаю дыхание.

Он настоящий. Твердый, сильный и настоящий.

– Ох!

Я отшатываюсь, пораженная.

Его рот растягивается в любопытной улыбке.

– Как… неожиданно.

Одним шагом он сокращает расстояние между нами и крепко хватает меня за подбородок. У меня перехватывает дыхание. Теперь он может прикасаться ко мне.

Его когти холодные и очень острые. Я пытаюсь освободиться, но они впиваются – недостаточно сильно, чтобы проткнуть, но достаточно, чтобы удержать меня, достаточно, чтобы у меня изо рта вырвался короткий болезненный стон. Его глаза бегают по мне, рассматривая мои спутанные волосы, залитые озером юбки. Большим пальцем он царапает кровь у меня под носом, вытирая ее.

Тени – его тени – поднимаются вокруг нас.

Я сопротивляюсь его хватке. От его прикосновения я чувствую ожог холода, как будто его руки скользили по моей голой коже. Мое сердцебиение раздается глухим звуком. По спирали приближаются тени, обвивая мои лодыжки, запястья, горло.

– Отпусти меня!

Я кладу руки ему на грудь и сильно толкаю.

Он отпускает меня и делает плавный шаг назад. Я опускаю руки, затем смотрю вниз, понимая, что мои волосы и одежда больше не мокрые. Я прикасаюсь пальцами к полосам уже высохшей грязи на юбке и пытаюсь избавиться от приступа тошноты и паники. Я все еще чувствую, как его магия холодно скользит по всему моему телу.

Подземный Лорд улыбается мне, его лицо выражает нарочитую небрежность.

– Ничего страшного, моя Виолетта. Ты здесь, в безопасности, и теперь ты можешь закончить заклинание.

– Никто не пострадал? – резко шепчу я.

Я смотрю на ветки над головой. Где-то там, наверху, в земле находится открытая рана. И Роуэн с кровью, которая стала ядом.

– Ты солгал мне. Почему ты не сказал мне, что мне нужно будет прийти сюда, чтобы одолеть Гниль?

Я пытаюсь скрыть обиду в своем голосе, но это невозможно. Хоть я и знала, насколько жестоким может быть Подземный Лорд, я верила, что он откровенен, думала, что его уловки меня не коснутся. Теперь осознание того, что я ничем не отличаюсь от всех, кого он заманил на сделку, заставляет меня злиться – на него и на себя.

Словно сдаваясь, он разводит руками:

– Ты бы согласилась помочь мне, если бы знала?

Я упираюсь руками в бока. Я все еще чувствую ту решимость, которая наполнила меня, когда я сделала первый ужасный шаг во тьму. Я бы все равно пришла сюда. Даже если бы я знала заранее, я все равно согласилась бы.

Избегая его взгляда, я киваю. Не хочу, чтобы он видел мое лицо, смирение в моих глазах.

– Да, я бы помогла тебе, несмотря ни на что. Тебе не нужно было лгать.

– Я не лгал.

Он совершенно не раскаивается.

– Ты просто задавала неправильные вопросы.

Что бы я ни сказала, он ловит меня. Так как мне найти правильные слова, правильные вопросы? Я ищу, как ему ответить, и мысли начинают путаться.

– Скажи мне, зачем я тебе здесь нужна. Скажи, что мне делать.

– Гниль началась с моей магии, но вышла из-под моего контроля. Я не могу избавиться от нее, не могу справиться с этим сам. Для этого нужен алхимик – алхимик, который сможет использовать магию не только Верхнем мире, но и здесь.

Он смотрит на меня, холодно улыбаясь.

– Виолетта, ты единственная, кто, будучи живой, может видеть и вызывать меня. Единственная, кто может ходить по Нижнему миру живой. Ты единственная, кто может прочесть это заклинание.

Я оглядываюсь вокруг: туман, деревья и водянистый, зеленоватый свет. Здесь так тихо и спокойно, так далеко от рваной земли, от почерневшей грязи Верхнего мира. Трудно поверить, что это место тоже находится под угрозой Гнили.

– Куда мне идти?

– Я покажу тебе.

Подземный Лорд протягивает мне руку, но я не двигаюсь. Его голос становится мягким, одновременно угрожающим и нежным:

– Луна садится, Виолетта. Пойдем со мной сейчас.

Его когти измазаны моей кровью. Его ладонь, как и моя, пересечена линиями. Странно видеть линию сердца на холодной, нечеловеческой коже. Я не хочу ему доверять, но я уже потратила столько времени. Поэтому я шагаю вперед и беру его за руку.

Когда он переплетает мои пальцы со своими, печать на моем запястье пульсирует. Роуэн. Переливающиеся цвета теперь далеко от меня, остались лишь очень слабые, бледные отголоски. Но они есть. Все еще там. Я думаю обо всех, ждущих меня в Верхнем мире. Что скоро они будут в безопасности. Я держу Подземного Лорда за руку и позволяю ему увести меня еще глубже в Нижний мир.

Мы быстро проходим мимо рядов деревьев. Они бесконечно высоки, их ветви покрыты тонкими листьями. В молитвах Нижний мир описывается как лес, в котором спят души. Но этот лес не похож ни на один из известных мне лесов. Неба нет, только ветки, игольчатые листья и малиново-красные стволы.

Сердцедрева, как мы называем их в траурной молитве. И темно-красный цвет коры именно такой. Окровавленное, спрятанное сердце.

Стремительными шагами мы идем все дальше и дальше. Подземный Лорд крепко сжимает мою руку. Его взгляд устремлен на дорогу впереди, его бледные глаза отстранены и задумчивы. Я мысленно прокручиваю элементы заклинания, пытаясь подготовиться к тому, с чем мне придется столкнуться. Притворяясь, что это ничем не отличается от того, что я только что делала у озера в Верхнем мире.

Никто из нас не говорит. Единственный шум – это наши торопливые шаги и прерывистое дыхание. Земля покрыта темно-зеленым мхом, влажным и холодным под моими ботинками. Дорожка спускается вниз, и деревья кажутся выше, когда мы опускаемся под них.

Грандиозность всего этого – бесконечного пространства без неба – ужасает. Но в этом есть и красота. Жуткая, торжественная красота. И хоть я и беспокоюсь о том, что меня уведут в эту тьму, о том, куда меня приведет Подземный Лорд и что я буду делать, когда мы окажемся там, я не могу смотреть на это без трепета. Это мир. Целый мир. Деревья, деревья и затуманенная тьма.

Мы переходим в более тесное, суженное пространство. Здесь нижние ветви унизаны крошечными баночками. Внутри заперты бледные бабочки, танцующие и порхающие за стеклом. Каждый взмах их крыльев вызывает яркое призрачное мерцание. Воздух стал холоднее, он наполнен росой, которая капает на мою кожу, на кончики ресниц. Шепот ветра в листьях звучит почти как голос. Как будто деревья общаются между собой.

Я наклоняю голову, пытаясь прислушаться; если бы я просто сосредоточилась немного сильнее, уверена, что смогла бы разобрать слова. Когда Подземный Лорд замечает это, в его глазах вспыхивает веселый свет. Он останавливается под аркой из двух огромных деревьев.

– Нам разве не нужно идти?

Мне кажется неправильным оставаться на месте, когда я думаю лишь о заходящей луне, сдерживающих тьму Кловер и Ариене и Роуэне, которого вот-вот поглотит яд.

– Одну минуту, – говорит Подземный Лорд. – У тебя есть на это время.

Он берет мою ладонь и прижимает ее к шероховатой коре ближайшего дерева. Я чувствую ровный и медленный ритм, затем звук становится голосом. Множеством голосов, торжественных и музыкальных.

– Это…

Я с недоумением оглядываюсь.

– Оно живое.

– Ты же их слышишь, не так ли, Виолетта?

Он кладет руку рядом с моей и разводит пальцы. Его лицо становится почти нежным.

– Это голоса всех моих душ. Мой лес дышит, моргает и чувствует, как и ты.

Я наклоняюсь ближе к сердцедреву, очарованная звуком переплетающихся голосов. Это похоже на песнопение, заклинание, сон. Бесчисленные жизни и смерти все здесь, среди деревьев, шепчутся и шепчутся.

– Зачем ты показываешь это мне?

– Я хотел, чтобы ты увидела мой мир. Чтобы ты знала, что поможешь сохранить.

Ко мне приходит осознание ситуации, в которой я оказалась. Я жива, и я там, где никого живого быть не должно.

– Я никогда не задумывалась о том, куда на самом деле уходят наши души, – тихо говорю я. – В траурной молитве поется о лесе и деревьях, но все это очень отличается от того, что я представляла.

– А что ты представляла?

– Мы сжигаем наших мертвецов.

Я представляю запах пепла, скопы искр на фоне темного неба. Меня охватывает боль, и я знаю, что это отголосок тех воспоминаний, которые я ему отдала.

– Огонь превращает тело в священный пепел. Искры в воздух, угли в землю. Я хочу сказать…

Я смотрю на него, до странности смущенная тем, как неуклюже звучу, пытаясь это объяснить.

– Я не думала о том, какая часть достается тебе.

Он смотрит на меня сверху вниз, его любопытный взгляд наполовину скрыт бледными ресницами.

– Какая часть? Что ж, в конце концов ты узнаешь, не так ли?

Дрожа, я думаю о костре. В Греймере костры разводили на специальном поле за пределами деревни. Днем мы могли видеть дым на фоне неба, а ночью – свет пламени. Я представляю себе Подземного Лорда, стоящего в поле и уходящего в темноту с тяжелым весом в руках.

А потом я представляю, что вес в его руках – это я.

Я качаю головой:

– Я не твоя. То, что я здесь, не означает, что я принадлежу тебе.

– Так ли это?

Его пальцы парят прямо у меня под подбородком. Я отдергиваю лицо, и кончики его когтей скользят по воздуху возле моего горла. Смеясь, он опускает руку:

– Нет, ты не моя. По крайней мере… Еще нет.

Я подавляю дрожь. Не хочу думать о том, как моя душа будет здесь – и принадлежать ему, – когда я умру.

– Отведи меня к Гнили. Я хочу разобраться с ней. Сейчас.

Подземный Лорд проходит мимо меня, концы его плаща задевают мои юбки.

– Пошли, – кричит он через плечо. – Мы почти на месте.

Мы идем дальше в лес, и по мере того, как тропа спускается все глубже, деревья поднимаются все выше. Вскоре ландшафт меняется, и среди деревьев появляются камни. Высокие гранитные столбы, покрытые ярко-зеленым мхом. Стоит густой туман, и я ощущаю его на коже.

В меня проникает холод, и вокруг темнота – здесь нет бабочек в стекле. Каждый наш шаг поднимает сероватую пыль, похожую на каминный пепел. Она превращается в облачка, которые прилипают к моему платью и моей коже. Воздух – все еще холодный – становится едким. Я кашляю и прижимаю рукав ко рту. Дышать больно.

– Куда ты меня ведешь?

– К ране, – отвечает Подземный Лорд, не оборачиваясь.

Тропа заканчивается, и густой лес сменяется открытой рощей. На краю стоят четыре дерева, багровая кора которых обуглилась, а большая часть листьев сгорела. Им больно. Я прижимаю руку к одному из стволов, пытаясь почувствовать шепот души внутри. Он отличается от голоса, который я слышала из другого дерева. Этот звучит слабо, потерянно и напуганно.

– Что здесь случилось? – бормочу я, стоя около разрушенного ствола. – Что с тобой случилось?

Подземный Лорд смотрит на меня с любопытством. Как будто он устроил мне испытание и теперь не уверен, чего хочет – чтобы я добилась успеха или проиграла.

Я делаю вид, что не замечаю его, и прижимаюсь щекой к коре. Закрываю глаза, пытаясь прислушаться. Лес вокруг меня гудит и пульсирует. В нем так много силы, что ее не измерить. Душа говорит со мной, но я не слышу слов. Лишь неощутимый голос, одновременно живой и не живой. Тяжелый вес, ощущение чего-то, что я с трудом могу себе представить, не говоря уже о том, чтобы как-то назвать.

Я прижимаюсь ближе, и кора царапает мою кожу. А потом я улавливаю вспышку разрозненных, безумных образов. Дом из веток под деревом граната. Торт в форме полумесяца. Рука, обнимающая плечо. Шепчет в темноте. Замешательство, сменяющееся медленным, ползучим страхом. Потом кровь, страх и вода, бесконечная вода. Все кружится и плывет. То, что я слышу, – это Элан, эхо его души.

– Это семья Роуэна.

Полуразрушенные деревья. Их четверо. Родители Роуэна, его брат и последнее дерево, которое пока остается пустым и ждет. Я вытираю лицо руками. Пробую отдышаться.

– Я говорил тебе, что мой мир тоже пострадал.

Подземный Лорд жестом указывает на пепелище, на котором мы стоим:

– Посмотри вокруг, Виолетта. Это то, что сделала Гниль.

Мое сердце бешено бьется, и я, спотыкаясь, иду вперед, мимо зарослей, в которых живет семья Роуэна, прямо в рощу. Лес здесь почерневший и голый. Деревья рассыпаются на части, их безлистные ветви тянутся к небу, словно отчаянные руки. Я касаюсь ближайшего ствола. Кора под моей ладонью – покрытая пузырями, потрескавшаяся и шершавая. И такая тихая. Нет ни пения, ни пульса.

– Они…

– Ушли. Души внутри их уничтожены, полностью потеряны. И это случится с остальными, со всем лесом, если ты все не исправишь.

Он указывает наверх:

– Ты видишь это, Виолетта. Ты знаешь, что нужно делать.

Я застываю в бессловесном ужасе. В пологе над поляной воздух темен и полон тяжелых теней, которые движутся и кружатся между ветвями. Я видела темноту на берегу. Я видела, как тьма превратила Роуэна в монстра. Я видела, как она питалась, и чувствовала бесконечность ее голода. И теперь я стою прямо у ее сердца.

Это открытая рана, которая бурлит и корчится. Она зовет меня. Это звук отчаяния, ярости и бездонного желания. Она меня знает. Знает вкус моей силы, жар моей магии, ощущение моих ладоней в грязи.

Тьма окутывает деревья, и я понимаю, что Гниль снова проснулась на берегу в Верхнем мире. Я представляю Ариена с руками, утопающими в земле, сражающегося бок о бок с Кловер, чтобы удержать ее. Отрава заполняет вены Роуэна до тех пор, пока не останется лишь тьма. Это должно закончиться сейчас.

Я мчусь к центру поляны, где находится круг из гранитных камней – таких же, какие окружали костер Саммерсенда в деревне. Карабкаясь, я спотыкаюсь и царапаю руку и оба колена. На земле внутри камней я торопливо рисую печать и, двигаясь по выжженной земле, повторяю названия символов себе под нос. Когда я заканчиваю, то вижу, что линии размытые и неровные и даже близко не такие аккуратные, как те, что рисует Кловер.

Я вытираю руки о юбку и быстро выхожу вперед, чтобы встать в центре. Но прежде чем начать читать заклинание, я снова смотрю на Подземного Лорда. Он ждет за камнями, под разрушенными деревьями. И пристально наблюдает за мной.

– Давай, – говорит он, когда я смотрю на него. – Сотвори заклинание, как на берегу.

На его лице отчаянный голод, и он напоминает мне Роуэна в тот день в деревне, когда я впервые его увидела. Я впиваюсь пальцами в изогнутый шрам на ладони, пытаясь подавить свое беспокойство.

– Это все, что мне нужно сделать? Просто произнести заклинание, и это все исправит?

– Да.

Подземный Лорд улыбается, и даже в его улыбке чувствуется голод.

– Не бойся. Я буду здесь.

Я напоминаю себе, что у него нет причин снова меня обманывать. Все, что он сделал – даже ложь, – он сделал для меня. Я попросила его о помощи, и он мне помог. Он привел меня сюда, потому что именно здесь можно все исправить. И он тоже этого хочет. Доказательства того, как много он поставил на карту, окружают нас в этой разрушенной роще.

Готовясь к заклинанию, я подавляю возникающие во мне сомнения. Ариен и Кловер не могут сражаться вечно. Я должна это сделать, и я должна сделать это сейчас.

Моя магия уже начала расти, поднимаясь в ответ на движения Гнили. Я чувствую жар, тот же жар, который так яростно прожигал меня раньше, в Верхнем мире. Я сжимаю и разжимаю пальцы, и свет жадно вспыхивает на моей ладони горсткой ярких лепестков.

Затем я смотрю на Подземного Лорда. На его холодное жестокое лицо и острую довольную улыбку. Я протягиваю ему руку, подняв ладонь вверх, точно так же, как когда-то в зимнем лесу.

– Когда я была на берегу, я была не одна.

Я тянусь к нему.

– Я хочу, чтобы ты читал заклинание вместе со мной.

Двадцать шестая глава

Подземный Лорд смотрит на меня так пристально, что мне начинает казаться, будто он может видеть вплоть до моих костей, моей крови, моего безумного сердца. И я собираю все свои силы, чтобы сохранять спокойствие на лице и в голосе.

Я не двигаюсь, и он тоже. Я жду, когда он ответит на мой вызов. Если он хочет причинить мне вред, если это заклинание опасно, он не сделает шаг вперед.

Моя протянутая рука начинает дрожать.

– Я хочу, чтобы ты был рядом со мной. Я от многого отказалась, чтобы быть здесь. Так что ты можешь мне помочь. Я нужна тебе, а ты нужен мне. Мы связаны.

При этих словах голод в его взгляде усиливается, и он улыбается, обнажая слишком острые зубы. Он легко пересекает камни и входит в круг. Когда он осторожно ступает по линиям печати, его плащ скользит по земле, перемешивая пыль.

Он смотрит на мою протянутую руку, затем на меня, и я вижу в его глазах свое отражение. Бледное пятно моего лица, мои яркие, похожие на пламя волосы.

– Знаешь, – говорит он, – тебе может не понравиться вкус моей магии.

– Я уже накладывала заклинания вместе с Ариеном. Я не боюсь теней.

Он смеется.

– Посмотрим.

Подземный Лорд тянется ко мне, из его рук исходит тьма. Мороз его кожи, противоположность теплу моей магии, пронзает меня, но я заставляю себя переплести свои пальцы с его, пока наши ладони не прижимаются друг к другу достаточно плотно. Мы стоим лицом друг к другу, его руки сцеплены с моими, его пальцы на моих пальцах.

Я глубоко вздыхаю. Я думала, что, когда он будет рядом со мной вот так, я буду чувствовать себя уверенно. Но я неуверенна, как никогда раньше. Нервный смех перехватывает мое горло.

– Разве ты не собираешься пожелать мне удачи?

Он наклоняется так, что его рот почти касается моей щеки.

– Удачи, моя Виолетта.

Я закрываю глаза и думаю о золоте, тепле и солнце. Когда я взываю к своей силе, то чувствую боль пустоты, вижу себя оставленной и одинокой на почерневшем поле. Я отгоняю это прочь, представляя, что я в саду и сжимаю руками кусты ежевики. Я вижу, как нить моей магии свободно обвивается вокруг меня, чувствую, как лепестки тепла расцветают на моих ладонях.

Я начинаю заклинание и ощущаю силу Подземного Лорда прямо рядом с моей. Еще одна нить, нить из острой, закрученной стали. Я сжимаю пальцы, и его когти пронзают мои ладони. От внезапной вспышки боли я резко втягиваю воздух. Две нити нашей магии туго сплетаются, сквозь меня льется свет, и наша сила воспламеняет воздух.

Тени исходят из его ладоней, словно шелковые ленты. Они обвивают мои запястья. Его сила – бледный огонь и тени новолуния. Он прожигает меня холодом. Меня охватывает беспокойство, но я подавляю его. Я выстою. Я и раньше прикасалась к теням и тьме. Я не боюсь.

Вместо этого я позволяю своей собственной силе – беспощадной, жестокой, дарованной на одну-единственную луну – расцвести в моей груди. Я вкладываю в заклинание еще больше своей магии, на кончиках моих пальцев вспыхивают искры. Когда линии печати загораются, земля начинает дрожать.

А потом наверху раздается звук.

Гниль отзывается. Сначала звук мягкий и шипящий – как ветер. Потом он становится резче, жестче. Мольба, рычание, плач. Мне уже знаком этот голос, эта песня о желании и голоде. Я чувствовала ее. Я говорила с ней. Я поцеловала Роуэна и почувствовала яд у него во рту. Я знаю тебя.

Я раскрываю руки и поднимаю их к небу. Я позволяю своей магии ответить на вызов. Свет льется из меня и поднимается по спирали тонкими золотыми прядями. Тьма в небе бурлит и пузырится. Воздух наполнен инеем, искрами и пеплом.

Подземный Лорд вкладывает в заклинание еще больше своей магии. Когда мы делаем это вместе, я чувствую себя так, как будто снимаю и одежду, и кожу. Я показала ему ту скрытую часть себя, о которой даже не подозревала. Его сила в моей власти. Его кожа на моей коже. Его дыхание на моем горле.

Моя сила сливается с холодным течением его теней. В этот момент мы равны. Мы связаны.

Я должна быть в ужасе. Я пришла в его мир и увидела вещи, которые не должна видеть ни одна живая душа. Но за всем этим – так глубоко, что я почти смогла притвориться, что не замечаю ее, – гордость.

Гниль корчится в ветвях над нашими головами. Сверху льется вода и скапливается в каменном круге. Холодная, чернильно-темная волна омывает мои ноги. Я посылаю в бурлящую тьму еще больше силы. От земли поднимаются щупальца тьмы, и я вскрикиваю, пораженная, когда они цепляются за мою кожу. Ленты тьмы обвивают мои руки, запястья. Во рту появляется привкус яда.

– О!..

Я начинаю отстраняться от Подземного Лорда, но он крепче берет меня за руку. Его глаза встречаются с моими, и на один короткий вдох выражение его лица становится мягким. Он медленно моргает, его ледяной взгляд скрыт под ресницами. Тьма охватывает и его, расползаясь под кожей узкими черными линиями.

– Виолетта, – шепчет мое имя тихо и напряженно. – Она уничтожит оба наших мира.

Я знаю, что так и будет. Я не могу отступить. Я должна продолжать.

Сверху льется еще более темная вода. И тогда я начинаю различать формы. Тонкие руки, незрячие лица и острые когти. Существа, которые поднялись из озера. Их руки протягиваются и разрывают ветви деревьев. Слышится жалобный, полный боли крик. Потом еще и еще. Он эхом разносится вокруг нас. Когда деревья разрушаются, души перестают звучать. Гниль поглощает их, и они становятся частью ее голода.

Я с отчаянием оглядываюсь на деревья, где спят души семьи Роуэна. Сейчас они не тронуты, но тьма накроет их в мгновение ока. Целый лес душ, они живут здесь. Я представляю их всех, окруженных соком и корой. Они как туман, пробивающийся сквозь ветви. Я представляю Ариена, Кловер и Роуэна в Верхнем мире, захваченных созданиями из грязи.

– Нет!

Я чувствую огонь магии на моей коже, моих ладонях, кончиках пальцев.

– Нет. Они тебе не нужны. Иди ко мне. Ко мне.

Я помню, что Роуэн рассказывал мне, как Гниль впервые проснулась и как он впустил тьму внутрь себя, чтобы остановить ее. Мне нужно сделать то же самое. Мне нужно впустить ее в себя.

Темные линии на моей коже сужаются и распространяются все дальше, пересекая мои предплечья и изгибаясь вокруг моих локтей. Я кашляю и тяжело дышу. Из носа и рта течет кровь. Даже когда тьма охватывает меня, я позволяю свирепому сиянию моей магии все это выжечь. Боль, страх, тьму. Я буду с этим бороться. Я это исправлю. Я тянусь к своей силе. Нити моей магии и нити магии Подземного Лорда завязаны вокруг моих рук. Я натягиваю их все туже и туже. Свет наполняет мои ладони. Я позволяю жестокой силе собраться, а затем отправляю ее в небо.

Печать на моем запястье гудит, и когда я закрываю глаза, я улавливаю далекое мерцание Верхнего мира. Это едва заметное сияние – розовое, персиковое и золотое, – но оно есть. Я хочу вернуться. На берег, в мой сад, в мой дом. Но я не могу. Не сейчас.

Надеюсь, Роуэн знает, как мне жаль. Что я выбрала это, все это. Сражаться с ним, врать ему. Показать ему мои шрамы. Совершить эту ужасную сделку. Влюбиться.

Я выбрала это.

Я поворачиваюсь к раненому, разрушительному сердцу Гнили.

– Ко мне.

Я позволяю тьме приблизиться.

Полные голода существа нападают. Они ненасытные. Они так долго ждали. Они были в таком отчаянии, так голодали, а теперь… а теперь…

Вспыхивает воспоминание. Мои руки обхватили идола. Я с силой бросаю его на пол. Под моими ногами он рассыпается на осколки, как упавшая звезда. Я на земле, и у меня в коленях стекло. Осколки раскалены добела. Меня режут, но я не плачу.

По мне скользят когти. Проникают в меня, режут меня. Они царапают мне руки, грудь, запястья, бедра. Пока существа разрывают мою кожу, Подземный Лорд сжимает мои руки. Прикусив язык, я чувствую вкус крови. Чувствую холодное пламя моей магии.

Существа ранили меня.

Я разрезана, раскрыта, готова быть съеденной.

Их когти проникают глубоко в мою плоть.

Я думаю об осколках. Я думаю о ножах. Я думаю о когтях. Я думаю о заточенных зубах.

Подземный Лорд до сих пор рядом со мной. Он прижимает меня к себе.

– Не бойся.

Я взываю к темноте. Иди ко мне. Печать на моем запястье бьется в ритме пульса. Все будет исправлено. Яд исчезнет. Ариен будет в безопасности. В конце года ему исполнится четырнадцать, и он получит торт в форме полумесяца. Кловер будет давать ему уроки алхимии. Он будет сидеть в библиотеке и делать чертежи в своих блокнотах. Он будет дома.

И Роуэн…

И Роуэн… и я…

Я помню, каково было лежать рядом с ним в его комнате в лунном свете. Как я отбросила неуверенность и опасность и попыталась все забыть. На тот короткий миг, когда я прижалась к нему, я была всего лишь Летой. Любимой, теплой и защищенной.

Тьма собирается с неба, с воздуха, с деревьев, с осколков, отравивших Подземного Лорда. Земля под моими ногами превращается в размягченный мох. Испуганные голоса на деревьях становятся мягкими. Я слышу их шепот. Они говорят, что деревья тоже голодны. Они говорят мне, что внутри только что выросшего сердцедрева есть для меня свободное место.

Но я еще не закончила. Я иду дальше, вверх, за пределы Нижнего мира. Я взываю к яду, отравившему озеро и берег. Яду, заразившему Роуэна. Я призываю его вниз, через землю, через миры, и впускаю все внутрь.

Тьма сейчас внутри меня. Яд в моей крови, моем сердце, моих костях. Я укушена и сожрана, я истекаю кровью. Растворяюсь по частям. Меня поглощает тьма. Я позволяю ей забрать меня. Я позволяю ей стать мной.

На моем запястье горит печать. Печатью на сердце, печатью на руке. Я чувствую прилив цветов и эмоций. Страх и восторг. И облегчение. Я представляю Верхний мир исправленным, защищенным и безопасным. Все в Лейкседже – Кловер, Флоренс, Роуэн и Ариен – в безопасности. Благодаря мне.

Подземный Лорд подхватывает меня, и я опускаюсь на него. Осторожно, очень осторожно он укладывает меня в собравшуюся среди камней воду.

Все, что я чувствую, все, что вижу, – это голод. Тьма наверху, тьма внизу и тьма внутри.

– Отпусти меня домой, – шепчу я. – Пожалуйста.

Он наклоняется ко мне, прижимается своим лбом к моему.

– Отпущу.

Двадцать седьмая глава

Мир молчит. Тишина поглотила все звуки. Я плыву по течению глубоко под водой чернильно-темного озера. Меня качают мягкие, медленные волны. Они поднимают меня все выше и выше, пока я не оказываюсь на поверхности.

Уже рассвет, но луна все еще проглядывает сквозь облака. Меня выносит на темный берег, залитый ее серебряным светом. Печать на моем запястье болит.

Вдали виден слабый свет. Мерцание фонаря – крошечного пламени, которое почти иссякло. Рядом кто-то есть. Боль в запястье переходит в устойчивую пульсацию.

Это Роуэн, он ждал меня. Он касается печати на своей руке. Я вижу, как его сознание воспринимает меня, словно драгоценность. Переливаются цвета: жемчужный, розовый и золотой. Я представляю себе раскаленную нить, завязанную узлом между нашими сердцами.

На его ботинки накатывают волны. Он пересекает берег, подходит ко мне, наклоняется и притягивает к себе. Его дыхание сбивчивое и прерывистое. Он плачет. В поисках пульса его пальцы касаются моего горла. Когда он чувствует биение моего сердца, то вздыхает с облегчением.

Его руки обхватывают меня и поднимают из воды, а потом он относит меня к деревьям.

– Лета, – шепчет он. – Ты в безопасности.

Я пытаюсь ответить, но не могу пошевелиться, не могу говорить. Я все еще теряюсь в безветренной тишине. Я прислоняюсь к его груди, моя голова тяжело упирается на его плечо. Я – ветка, камень, свинцовая гиря. Позади нас я слышу озеро, тишину и дыхание волн. Когда мы приближаемся к лесу, звук становится тише, сменяется шелестом ветра в листьях.

Под пологом леса он опускает меня на землю. Я смотрю на него – глаза отмечены усталыми тенями, горло покрыто шрамами и синяками.

– Роуэн.

Когда я произношу его имя, между нами мерцает связь.

– Роуэн.

Он наклоняется ближе и отпечатывает на моих губах поцелуй. Сначала все, что я чувствую, – это озеро. Однако за ним сияет крошечный уголек, маленькая вспышка запомнившегося тепла. Мед, специи, расплавленный жар. Мы двое в ярком свете у окна.

Мир просыпается, миг за мигом, звук за звуком. Кто-то берет меня за руку. Ариен. Он тоже плачет.

– Я думал, ты потерялась. Я думал, ты уйдешь навсегда.

– Нет, – еле слышно отвечаю я. – Не навсегда.

Я пытаюсь двигаться, пытаюсь прийти в себя. Это занимает много времени. Я кладу трясущуюся руку на землю и встаю. Меня охватывает тошнота. Мои легкие сжимаются. Я не могу дышать. Я начинаю кашлять и не могу остановиться. Переворачиваюсь на бок, и изо рта хлещет горькая, чернильно-темная вода.

Я не могу… не могу…

Все, что я чувствую, это когти, зубы и раздираемая кожа.

Пока я пытаюсь отдышаться, Роуэн нежно поглаживает мою спину. Я зарываюсь пальцами в землю и наклоняюсь вперед, задыхаясь и выплевывая бесконечные глотки яда. Наконец все прекращается. Я пытаюсь вытереть губы запястьем, но оно все в крови и грязи. Я снова плюю, затем снова откидываюсь назад, растягиваясь спиной на земле, лицом к небу.

Роуэн вытирает мне лицо своим рукавом. Затем он убирает мои волосы и касается влажной от пота щеки, глядя на меня так, словно не уверен, что я настоящая.

– Лета. Ты дома.

Я пытаюсь улыбнуться ему, но вместо этого вырывается рыдание. Перед глазами все плывет, и я прижимаю руки к лицу. Мне кажется, что-то сломалось, было неправильно собрано, а трещины заделали золотой краской. Починили, но исправили. Я все еще чувствую темноту вокруг себя. Внутри себя. То, как существа разорвали меня на части. Последний ужасный вздох, который я сделала перед тем, как меня поглотили.

Флоренс накидывает мне на плечи одеяло, и я с благодарностью закутываюсь в него. Кловер становится на колени рядом со мной. Она берет мои руки в свои; ее пальцы светятся магией. Ее сила согревает мою кожу, но тепло не спасает от охватившего меня холода.

– Ты в безопасности, – говорит она, и ее голос полон слез. – О, Виолетта. Я так рада, что ты вернулась.

Я медленно сажусь. Роуэн обнимает меня, и я прижимаюсь к нему, мои пальцы слабо сжимают складку его грязного плаща. Я смотрю на берег. Земля все еще темна, рана, открывшаяся и впустившая меня в Нижний мир, все еще прорезает землю. Но все стихло. Словно ждет.

Я обращаюсь к Ариену и Кловер:

– Теперь вы можете все исправить. Это безопасно.

Я пока не могу найти слов для того, что видела. Для того, что сделала. Возможно, я никогда их не найду.

Они обмениваются взглядами, затем поднимаются на ноги. Я жду у деревьев, как в ночь первого ритуала, и смотрю, как они спускаются к воде. Я не могу перестать дрожать. Роуэн держит меня, гладит по волосам, пальцами расчесывает спутанные волосы. Собирая листья и кусочки мха, кусочки леса и озера, вплетенные в мои кудри, он тихо бормочет:

– Ты была очень храброй.

Он шепчет это снова и снова, и я позволяю себе поддаваться ритму его слов. «Ты была храброй, ты была храброй».

– Мне так холодно.

Он обнимает меня крепче, прижимает к груди.

– Я согрею тебя.

– Вот, – говорит Флоренс, достает из корзины еще одно одеяло и накидывает его на нас обоих.

Пока мы наблюдаем, как Ариен и Кловер творят магию на берегу, она держит меня за плечо.

Ариен наклоняется к земле. Тени разворачиваются из его рук, осторожные и контролируемые. Пока Кловер прижимает руки к земле, тени сплетают на грязи тонкую решетку. И эта паутина начинает светиться струями света из ее ладоней.

Земля молчит. Существа не поднимаются из нее. С ними не надо бороться.

Я вспоминаю ту давнюю ночь, когда Кловер положила руки на мои израненные колени. Они с Ариеном касаются земли точно так же. Нежно-нежно. Надавливание. Шепот. И все исправлено. Берег снова превращается в ровную землю. На деревьях распускаются новые листья.

Чернота, Гниль – все уходит.

Луна опустилась уже совсем низко, и над горизонтом мерцает нить света. Тучи сгущаются, и капли дождя начинают опускаться на мою кожу и волосы, словно вуаль. Из моих рук вырывается скоп искр. Это сила, дарованная мне Подземным Лордом, мерцает в последний раз. А затем она тускнеет. Теперь моя магия опять маленькая и слабая, лишь следы на песке.

– Все получилось. Мы все исправили.

У меня горят горло, грудь и рот.

Роуэн берет меня за руку.

– Да, любовь моя, все получилось. Мы можем пойти домой.

Домой. Все, что я хочу, – это вернуться в дом, отмыться и проспать дюжину ночей, пока в очаге горит огонь. Роуэн помогает мне встать. Он обнимает меня за талию и придерживает, пока мы возвращаемся через сад. Остальные следуют за нами. Я слышу их шаги и облегченное бормотание голосов.

Хотела бы я разделить их облегчение. Все кончено, я в безопасности, мы все в безопасности. Но тяжесть давит мне на грудь, и я не могу избавиться от нее, как бы сильно я ни старалась.

Дождь становится сильнее, попадая на листву и лужайку. Я поднимаю лицо к небу, и дождь кажется темным. Как тени, как отравленная кровь. Перед глазами начинает плыть. Мы добираемся до дома и заходим в кухню. Я делаю один вдох и впускаю запах дыма, пряного чая и тепла в легкие.

Затем меня охватывает холод.

Я смотрю на свои руки и касаюсь почерневшего полумесяца, шрама на моей ладони. Он расходится, и из раны льется чернильно-темная вода. На моих руках, запястьях и пальцах порезы, порезы и порезы. И моя кожа под всеми этими ранами и кровью покрыта тьмой. Роуэн задыхается.

– Ты… ты…

Отравлена.

– Этого не может быть.

Я так дрожу, что едва могу говорить:

– Я все исправила. Все исчезло.

Но я чувствую, как Гниль расползается под моей кожей. У нее есть зубы и когти. Она голодна.

Ариен и Кловер встают в дверном проеме. За ними входит Флоренс, забытые одеяла перекинуты через ее руку. Их глаза наполняются ужасом и отчаянием.

– Вот как я остановила Гниль, – шепчу я. – Я впустила ее внутрь себя. Она все еще там. Теперь это часть меня. И я думаю, она меня уничтожит.

Ариен бежит ко мне. Он начинает плакать, и я обнимаю его.

– Ты обещала. Ты обещала, что с тобой все будет хорошо.

Кловер обнимает меня и прижимается залитым слезами лицом к моему плечу. Флоренс трясущимися пальцами касается моей щеки, другая ее рука прижата ко рту. Они окружают меня, и на один прекрасный момент я просто дома, в безопасности.

Затем темнота смыкается надо мной. Я с трудом дышу сквозь отраву, пронизывающую мою грудь, словно шипы. Мой рот полон крови. Перед глазами черные пятна.

Роуэн притягивает меня к себе. Его рука крепко сжимает мою талию, его дрожащие пальцы сжимаются в моих юбках.

– Лета, пожалуйста.

Я обнимаю его и прижимаюсь лицом к его груди. Его сердце под моим ухом бешено стучит. Я знаю, что у меня есть лишь один выход. Я смотрю на него полными слез глазами.

– Отведи меня к алтарю.

– Нет. – Его голос становится жестким. – Нет.

Я пытаюсь идти вперед самостоятельно, но ноги подкашиваются. Он ловит меня прежде, чем я успеваю упасть, и я опускаюсь на его грудь.

Роуэн смотрит на меня с отчаянием:

– Я не могу этого сделать, Лета. Я не могу отдать тебя ему.

– Он единственный, кто может мне помочь.

Его эмоции стихают. Его руки сжимаются вокруг меня, и мгновение он колеблется. Я думаю, что он откажется, что я останусь здесь, в его объятиях, до тех пор, пока меня не поглотит тьма. Но он несет меня в гостиную, а Ариен, Флоренс и Кловер следуют за нами.

Роуэн опускает меня под иконой. Я сжимаю его рубашку, тащу к себе и начинаю целовать. У поцелуя вкус горьких трав, крови и пепла.

– Я люблю тебя.

Он беспомощно и яростно вздыхает мне в рот, затем целует меня в ответ. И, несмотря на весь свой страх и гнев, он нежный. Такой нежный, словно я хрупкая вещь, сделанная из стекла.

Я кладу руку на алтарь, размазывая кровь по деревянной раме. Нахожу истощающуюся нить моей магии и достаю достаточно энергии, чтобы зажечь единственную свечу. На иконе Подземный Лорд – острый и темный, его пальцы пронизаны тенями.

– Что ты сделал? – в отчаянии шепчу я. – Что ты сделал со мной?

Мир меняется и ломается. Я вижу Роуэна с его темным плащом и длинными волосами, освещенного бледным светом из окна. Я вижу Подземного Лорда, с сердцедревами за его спиной, с протянутой рукой, с острой улыбкой на лице. Оба подходят ко мне. Оба берут меня за руки.

Оба шепчут мне на ухо.

– Лета. Не дай ему забрать тебя.

Голос Роуэна звучит так далеко, очень далеко. Как будто я снова в озере, под толщей воды.

– Виолетта.

Подземный Лорд проводит когтями по шраму на моей ладони.

– Ты сама сделала это с собой, моя Виолетта. Ты впустила ее. Наши миры исправлены, но Гниль не исчезла. Она должна поглотить тебя. Только тогда она полностью исчезнет.

Я прикусываю губу, до тех пор, пока не начинаю чувствовать вкус крови и перед глазами не начинают плясать звезды. Боль успокаивает меня, возвращая миру резкость. Я тянусь к Роуэну и кладу ладони ему на щеки. Я целую его, пока отрава распространяется по мне. Такая сильная, голодная и безжалостная, что я едва могу с ней бороться.

Он гладит меня по лицу, его пальцы дрожат.

– Останься со мной, Лета. Пожалуйста.

Я думаю о фруктовом саде в лунном свете, когда весь мир замер. Мы двое, одни среди деревьев. Я прижимаюсь лбом к его лбу и закрываю глаза.

– Прости меня.

Затем я поворачиваюсь к Ариену. Он выглядит таким обиженным, несчастным и злым, что это почти ломает меня. Я обнимаю его, и рыдания перехватывают мое горло.

– Я так горжусь тобой, Ариен. Ты был таким храбрым во время ритуала.

Он прижимается лицом к моей шее и начинает плакать. Я крепко его держу и мечтаю о том, чтобы у меня был другой выбор, чтобы мне не приходилось оставлять его.

– Ты не можешь этого сделать, – говорит он. – Ты не можешь.

– Послушай, любовь моя.

Я кладу руки ему на плечи и смотрю прямо в глаза.

– Мне нужно, чтобы ты позаботился обо всех здесь. Позаботься о них вместо меня.

Он кивает, его лицо залито слезами.

– Я позабочусь.

Я снова поворачиваюсь к алтарю. Сгущается тьма, и воздух наполняется туманом. По полу проносятся волны черной воды. Тени окутывают комнату, все вокруг размывается. Мое сердце начинает биться медленнее. Я чувствую Гниль в моей крови, вокруг моих костей. Скоро я потеряюсь в ней.

Я вижу Подземного Лорда и сердцедрева.

Я встаю. Это сложно, но я не колеблюсь. Я стою перед Подземным Лордом и, обращаясь в тени и яд, встречаю холодный мороз его взгляда.

– Возьми меня с собой. Возьми меня, живую, в Нижний мир.

Он открывает руки мне навстречу. Я подхожу к нему. Он обнимает меня ими, словно крыльями.

Потом все стихает, и я ухожу.

Двадцать восьмая глава

Свернувшись на боку, я лежу в каменном круге. Глубоко в моей груди бурлит Гниль. Словно в ответ на мой гнев и отчаяние она скользит и трепещет. Ленты тьмы текут по моим рукам, груди и стягиваются к горлу.

Роуэн так долго жил с этим ядом внутри его. Это причинило ему боль, ранило его, а затем почти полностью поглотило. И это была лишь часть Гнили. А теперь вся она во мне. Вся тьма, отравившая берег, и озеро, и Верхний мир. Вся тьма, поглотившая души, сердцедрева и Нижний мир.

Подземный Лорд опускается на колени рядом со мной.

– Не сопротивляйся.

Те же слова, которые он сказал после того, как я вошла в озеро. Он наклоняется надо мной. Все, что я вижу, это его красивое жестокое лицо. Он берет меня за руку.

Мой рот наполняется чернильно-темной водой. Я освобождаюсь от его прикосновений и начинаю задыхаться. Я задыхаюсь и плююсь, пока наконец у меня не получается сделать еще один тяжелый вдох. Я накрываю лицо руками и начинаю плакать. Я ловлю приглушенные рыдания ладонями и глотаю слезы.

– Ты знал.

В моем голосе слышна боль предательства, и от этого мне еще хуже. От того, что я не могу скрыть, насколько сильно он меня этим ранил.

– Ты все это время знал, чем все закончится.

Его глаза холодно сужаются.

– Да, я знал. Когда ты пришла ко мне, я знал, что ты сможешь это сделать. Мне нужна была твоя магия, но заклинание – это далеко не все. Больше всего мне нужна была твоя готовность пригласить темноту, предложить ей себя, впустить ее.

– Ты солгал мне. Ты обманул меня.

– Ты забыла, о чем просила меня?

Его голос меняется до тех пор, пока не совпадает со звуком моего собственного голоса.

– Я просто хочу, чтобы все были в безопасности. Я должна это остановить. Мне нужна твоя помощь. Это – твоя жертва – было единственным выходом.

– Ты знаешь, что я имела в виду не это.

– Я знаю, что я обещал.

Он возмущен, и его лицо на мгновение меняется. Слишком много глаз, слишком много зубов. Его шею пересекают порезы. Затем его лицо становится обеспокоенным.

– Они в безопасности. Гниль ушла. Я никогда не врал тебе, Виолетта.

Я откидываю рукав. На моем запястье, прямо в центре печати – глубокий, залитый кровью порез. Я кладу на рисунок пальцы и надавливаю, чувствуя магическую нить, которая связывает меня с Роуэном. Смесь эмоций – моих, но не моих – проносится в моей голове. Она слабая, тусклая и далекая, но все еще здесь.

– Я просто хотела вернуться домой.

– И я отвел тебя домой. Я позволил тебе увидеть всех, кого ты любила, в последний раз.

Его непримиримое выражение на секунду сменяется, и может показаться, что ему жаль. Он пытается погладить меня по волосам, но я его отталкиваю:

– Не трогай меня.

Подземный Лорд делает шаг назад, затем еще один и выходит за пределы каменного круга.

– Не сопротивляйся, – снова говорит он. – Тьма должна забрать тебя. Она все равно тебя настигнет. Ты умрешь и превратишься в пепел, и твоя душа уснет в сердцедреве. Только тогда Гниль исчезнет.

Пока он говорит, я чувствую, как отрава пронзает меня все сильнее и сильнее. Труднее дышать, труднее говорить, труднее видеть. Я закрываю глаза и пытаюсь использовать свою магию. Полнолуние прошло, и моя сила слаба и мала. Я ее практически не чувствую. Каждая частичка тела ноет от усилия, но наконец я ловлю ее.

Пожалуйста. Гниль корчится под моей кожей. В моих запястьях, горле, сердце, легких. Тихо, успокойся.

Сначала она борется. Боль прожигает мои кости, горит внутри моей груди. Мой рот наполняется водой. Пожалуйста. Я думаю о тепле и свете. О моей коже, веснушчатой, обгоревшей и без следов яда. Я думаю о глубоком, медленном вдохе без привкуса озерной воды. Не делай мне больно. Отпусти меня.

А потом все смягчается. Яд скручивается, прижимается к моим ребрам. Стеснение в горле и груди ослабевает. Я отчаянно вздыхаю, провожу руками по коже, чтобы облегчить боль. Но даже несмотря на то что Гниль утихла, я все еще чувствую ее голод. Я знаю, что скоро он проснется. Он слишком силен, чтобы я могла с ним сражаться. В ветвях с игольчатыми листьями шевелится ветер. И тьма шепчет мне в ответ.

Я не причиню тебе боли. Позволь мне забрать тебя.

Я качаю головой. Нет. Я смотрю на Подземного Лорда, глаза которого обращены ко мне в осторожном молчании.

– Иди сюда, – требую я.

Мой голос звучит как озеро. Как глубокая темная вода, которая хочет затопить мир.

Он подходит ко мне, медленно, напряженно, как будто он меня боится. Может, он никогда не лгал, но и всю правду он тоже не говорил. А теперь я хочу знать. Я не уйду в темноту, пока не буду уверена, что другого выхода нет.

Я встречаю его бледные глаза своим взглядом.

– Я собираюсь задать тебе вопрос, и ты ответишь на него честно.

Он выжидающе ждет. Прежде чем продолжить, я обдумываю и тщательно взвешиваю каждое слово.

– Твоя магия может справиться с Гнилью теперь, когда она внутри меня?

Он не двигается. Сначала я думаю, что он откажется отвечать, но потом его рот слегка изгибается в малейшем намеке на улыбку.

– Да, может.

– Ты можешь это остановить?

Его улыбка становится шире, и я вижу острые кончики его зубов.

– Это будет зависеть от того, что ты готова мне предложить.

Я знаю, что у меня есть только один шанс. Я думаю о том, как он проглотил мою кровь, мой страх, мои воспоминания. Все, что я отдала ему у алтаря. Он так же легко проглотит и меня. Будет ли он торговаться со мной сейчас или просто будет смотреть, как я умираю у его ног, в любом случае он окажется в выигрыше. Мне нужно заставить его понять, что ему выгодно меня спасти. Чтобы он захотел видеть меня целой и невредимой.

В Вейрском лесу я была маленькой, напуганной и бессильной и я думала, что мне нечего ему предложить. Но теперь у меня многое есть. У меня есть семья, любовь и дом. У меня есть магия и сила.

Я чувствую форму слова во рту. Оставляю его на языке до тех пор, пока не начинаю чувствовать вкус. Затем я выдвигаю свое предложение:

– Сила.

Он с любопытством смотрит на меня:

– Продолжай.

– Ты сказал мне однажды, что в страхе есть сила. Что ж, я не буду бояться тебя. Но если ты сможешь спасти меня от Гнили, забрать мой яд, я дам тебе силу.

Я сжимаю губы, стараясь держаться твердо, хотя внутри и пылаю отчаянием.

– Я буду любить тебя. Я буду поклоняться тебе. Я никогда не забуду тебя, даже когда вернусь домой.

Он подходит ближе, бледное сияние на фоне тихих теней темного леса. Его глаза из матового стекла, ресницы, волосы, похожие на пелену тумана. Он медленно поднимает руку и гладит меня по лицу. Осторожно скользит когтями по моим скулам. Когда он прикасается ко мне, я вспоминаю, что чувствовала, когда мы вместе накладывали заклинание. Каким все это было грубым, обнаженным и близким. Холодный ожог его теней, льющихся через меня.

На мгновение я прислоняюсь щекой к его ладони. Затем кладу свою руку на его и не убираю.

– Ты согласен?

– Я думаю над этим.

Он склоняет подбородок к камням.

– Присядь.

Мой живот тревожно сжимается. Он не отказался. Еще нет. Пытаясь успокоиться, я сажусь на один из обугленных гранитных камней. Подземный Лорд опускается на колени у моих ног. Он смотрит на мои ботинки – пропитанные чернильной водой, все в земле и грязи.

– Не слишком ли ты высокого мнения о своей компании, моя Виолетта в лесу?

Он берет в руки один из моих ботинков и начинает развязывать шнурки.

– Может, мне стоит предпочесть твою душу. Так проблем будет намного меньше.

– Но сколько силы в одной душе?

Когда он не отвечает, я продолжаю:

– Скажи мне честно. Неужели для тебя будет лучше, если я стану просто еще одним голосом, шепчущим внутри одного из твоих деревьев?

Пока я жду его ответа, все, что я слышу, – это биение своего сердца. Наконец: он мрачно смеется и качает головой:

– Нет. Хотя подозреваю, что ты стала бы спорить гораздо меньше.

Меня охватывает облегчение, и я заставляю себя улыбнуться ему. Я складываю юбки, чтобы ему было легче дотянуться до моих ног.

– О, даже не знаю. Я уверена, что найду способ. А что касается моей компании, я единственный живой человек, который может тебя видеть и призывать. Я могу прикоснуться к тебе. Я могу ходить по миру мертвых. Я слышу голоса твоих душ. Так что да. Я высокого мнения о себе.

Он смотрит на меня так, будто увидел меня заново. Как будто я семя, которое он посадил здесь, на этой разрушенной земле, которое теперь стало цветком. И довольно мне улыбается.

Он снимает мои ботинки и откладывает их в сторону, выравнивая руками пальцы моих ног. Снимает носки и засовывает их в ботинки. Затем он смотрит на мои колени и, увидев шрамы, останавливается. Медленно поднимает руку, и его когти парят над отметками.

Я начинаю думать о Роуэне, и мое наполненное ядом сердце начинает болеть. Я помню, как я себя чувствовала, когда мы вдвоем были в моем саду в ту ночь. Когда я рассказала ему о своей магии. Когда он впервые коснулся моих шрамов своими грубыми, теплыми и нежными руками. Это был первый раз, когда во мне проснулись желание и страсть.

– Нет.

Я хватаю Подземного Лорда за запястье.

– Не трогай меня.

Долгое время никто из нас не двигается. Я слышу его дыхание, чувствую его холод на своей голой коже. Я медленно отпускаю его запястье и разворачиваю заляпанные грязью юбки, снова приглаживая их по ногам.

Он встает и протягивает мне руку. Его когти почернели от грязи с моих ботинков.

– Тогда пойдем со мной.

Я испуганно смотрю вверх, затем медленно встаю и нетвердо иду к нему, не смея поверить, что я его убедила. Земля под моими босыми ногами влажная и очень холодная. Я все еще дрожу и не могу остановиться. Мы стоим лицом друг к другу, край его плаща касается пальцев моих ног. Он берет меня за руку, и его большой палец гладит серп на моей ладони.

Он наклоняется до тех пор, пока его рот не оказывается вровень с моим. Когда он шепчет, я чувствую его дыхание на своих губах.

– Это займет время, и это не будет приятно. Ты можешь пожалеть, что не выбрала яд, Виолетта.

Затем он берет меня на руки. Я позволяю ему это сделать, хотя есть часть меня, которая чувствует, что не должна. Но мне так больно и грустно, я так устала, что мне все равно.

Он слишком близок, слишком реален. Бледный, холодный и жестокий. Когда я прислоняюсь к его груди, сердцебиения нет. В этом есть что-то неправильное. То же самое я почувствовала, когда впервые услышала голоса душ. Ощущение, что я стала свидетелем чего-то непонятного. Я не должна видеть его, прикасаться к нему или быть здесь. И все же теперь мы связаны еще более крепко, чем когда-либо.

Он несет меня через лес, через багряные сердцедрева Нижнего мира. Тропу окаймляют светящиеся грибы, призрачно мерцающие в полумраке. Ветви над головой унизаны трепещущими бабочками. Они мерцают и издают приглушенный звон, звук бьющихся о стекло крыльев.

Я дотрагиваюсь до запястья и касаюсь печати. Чувствую, как она мягко пульсирует на моей ладони. Я представляю себя в Лейкседже, на кухне, в тепле у печи. Флоренс с мукой на руках печет слоеный пирог. Кловер с ее блокнотами и горьким чаем. И Ариен. Мой брат, чья магия оказалась достаточно сильной, чтобы сдержать Гниль, чтобы охранять всех, пока я спускалась в Нижний мир.

Если я вернусь – когда я вернусь, – я скажу ему: «Мы сделали это вместе».

Я чувствую напряжение в центре груди и думаю о Роуэне, о яркой волшебной нити, протянутой между нашими сердцами. Я представляю, как он касается печати на своей руке, и боль в моем запястье отзывается ответным жаром. Я вернусь к тебе. Я обещаю.

Затем я опускаю руку. Сворачиваюсь в объятиях Подземного Лорда и кладу голову ему на плечо. Тени и туман смыкаются вокруг нас, окрашивая воздух в цвет штормовых сумерек. Мы идем все дальше и дальше, мимо молодых рощ, мимо тусклых, устланных папоротниками лощин. Пока наконец не доходим до новой части леса.

Здесь все выглядит иначе. Когда мы проходим мимо деревьев, их кроваво-красная кора начинает меняться. Это как если бы два леса переплелись друг с другом. Один – это деревья, мох, туман и тихий ропот душ. А второй… совсем другой.

Чем дальше мы заходим и чем больше я смотрю, тем отчетливее становится этот второй, скрытый лес. Я словно вижу странные, полувыцветшие призраки человеческих существ, которые спустились из Верхнего мира. На одном из деревьев я вижу икону. Она древняя, краска стерлась, превратившись в размытые очертания, а рама покрыта лишайником. Чуть дальше за деревьями виднеются камни. Четыре стены, пространство, которое когда-то могло быть окном, и высокая труба.

Не знаю почему, но мне кажется, что лес меняется для меня. Превращает себя во что-то более… знакомое.

Наконец мы достигаем рощи, где есть еще одна тропа, окруженная алтарными свечами. Когда мы проходим мимо, они вспыхивают. Дымка и мед. Земля уходит вверх. По мере того как мы поднимаемся, на опушке леса начинает сгущаться странная тьма. Я вижу формы – высокие, стройные и почти человеческие. Поворачиваюсь, чтобы получше их рассмотреть, но они тускнеют, ускользают, и как бы я ни старалась их увидеть, они всегда находятся вне моего поля зрения.

– Ты сказал, что в Нижнем мире нет других людей.

Подземный Лорд смотрит на меня с любопытством:

– Нет.

Я моргаю и снова смотрю туда. Затемненные формы исчезли. Есть только деревья и пространство между ними. Все, что я увидела, должно быть, было игрой света, танцем теней в покрытом туманом лесу.

Земля выравнивается, и мы входим в открытое пространство, освещенное бабочками. Перед нами стоит огромное дерево. Но оно не похоже на другие сердцедрева с красной корой и острыми игольчатыми листьями. Это – без веток, гладкое и белое, как будто вырезано из кости. И по мере того, как мы приближаемся, голый бледный ствол начинает двигаться и меняться. Дерево скрипит и стонет, а затем обнажает свое нежное сердце.

По необработанным краям только что появившейся арки сочится сок. Пахнет свежо и остро, как от сосновых факелов, которые мы жгли у костра Саммерсенда. Внутри, за проемом, темная пустота. Подземный Лорд несет меня к ней, внутрь.

Я дрожу и дрожу. Он кладет руку мне на сердце, и я вздрагиваю.

– Ты не боишься, моя Виолетта? – Он весело улыбается. – После того как ты пообещала меня не бояться.

Я с усилием сглатываю.

– Я никогда не буду бояться тебя. Никогда.

– Я с радостью приму твой страх, если ты передумаешь. Я уже говорил тебе раньше, что он тебе к лицу.

Внутри дерева воздух наполнен шепотом, пропитан запахом дыма и тумана. Я слышу голос Гнили. Я слышу голоса других душ. Подземный Лорд все еще держит руку у меня на груди. А затем, под его прикосновением, в самом центре своего сердца я чувствую, как зашевелилась тьма.

Моя магия растягивается и разворачивается по мере того, как тьма притягивается к нему. Искры танцуют на моих пальцах. Моя сила, его сила, моя Гниль – все начинает переплетаться. Это больно. Я судорожно вздыхаю.

Я касаюсь печати, начертанной на моей окровавленной руке. Я здесь. Я переходила между мирами. Я боролась, истекала кровью и побеждала. Меня отравили. Меня увели в темноту. Но я все еще чувствую пульсацию и притяжение печати, которая связывает меня с Верхним миром. Магия на моей коже, внутри моей кожи. Написана на моих костях, моем сердце, моей душе. Я обещала вернуться, и я вернусь.

Вернусь.

Подземный Лорд прижимает меня еще ближе. Мы идем дальше вглубь костяного белого дерева. Мы идем все дальше в бесконечно простирающуюся перед нами тьму. Я поднимаю голову.

– Куда ты меня ведешь?

Он – силуэт, освещенный лишь тянущимся из леса серебряным туманом. Все, что я вижу, – это зубчатые края ветвей, опутывающих его светлые волосы. Очертания его лица едва различимы.

– Я собираюсь починить тебя.

Он смотрит на меня и улыбается.

– Тогда ты пойдешь домой.

Колеблется зеленый свет. Все блекнет.

Благодарности

Самые первые семена Лейкседжа были посажены много лет назад, в рассказе, который я написала во время обучения в Университете Аделаиды. Видеть, как эта история превращается в опубликованную книгу, было просто замечательно, и я бесконечно благодарна всем людям, которые помогли воплотить это в жизнь.

Во-первых, я хотела бы выразить свое почтение народу Перамангк, исконным владельцам земли, на которой я выросла и которые послужили вдохновением для природы Лейкседжа, а также народу Каурна, владельцам земель, где я живу сейчас.

Моему агенту Джилл Гринберг спасибо за то, что ты влюбилась в раннюю, «необузданную» версию «Лейкседжа», и за то, что поверила в меня, когда мы столько раз все переделывали. Ты так тщательно готовила мою книгу, и я не могла бы и мечтать о лучшем юристе. Спасибо также всей команде «Jill Grinberg Literary Management», особенно Дениз Пейдж, за вашу помощь и вклад, а также Сэму Фаркасу за твою магию иностранных прав.

Тифф Ляо, словами не передать, как мне повезло, что ты мой редактор. Твои проницательные советы научили меня многому. Мне нравится, что ты всегда понимала и прославляла мрачную романтику моей книги. Спасибо, что потакала моему энтузиазму по поводу парней-монстров и бесконечного количества сцен с поцелуями. Я искренне ценю твой тяжелый труд и время, которое ты уделила мне и моей истории.

Коллективу компаний «Henry Holt BYR» и «Mac Kids’» я очень благодарна за все, что вы сделали для того, чтобы моя книга появилась на свет. Рич Деас, спасибо за создание самой великолепной готической обложки, которую я когда-либо видела. Я навсегда влюблена в иллюстрацию Леты! Брайан Ластер, твои правки доставляли мне удовольствие, и я до сих пор улыбаюсь, когда вспоминаю, как ты указал на самый большой изъян в плане Подземного Лорда – если бы только ты заключил сделку… И всей команде «FierceReads», [TKnames of Marketing and Publicity], большое спасибо за все ваши усилия, которые помогли «Лейкседжу» добраться до читателей.

Спасибо команде «Pan Macmillan Australia», дебют в моей родной стране – это сбывшаяся мечта! Спасибо Клэр Крейг, моему замечательному редактору, и Брианн Коллинз, Кэндис Вайман и Кейт Батлер за всю вашу работу над австралийским изданием.

Кэт Камачо, Лидия Гиттинс и вся команда «Titan UK», благодарю вас за помощь «Лейкседжу» в поиске такого прекрасного дома в Великобритании. Я так рада, что «Лейкседж» стал одной из ваших жутких книг!

Книготорговцам и библиотекарям, которые были моими первыми читателями, – Кристине Марии Рассел из «Books & Books», Кирстен Фрост из «Brookline Booksmith», Кел Рассел из «Barnes & Noble Indiana», Рэйчел Стролл из «Glenside Public Library», «Dymocks Adelaide» и «YA circle» – спасибо за вашу невероятную поддержку.

Авторам, которые щедро предоставили рецензии, – Джульетте Марилья, Эйприл Тухольк, [TKother blurber names] – вы все меня вдохновили, и для меня было большой честью поделиться с вами своим произведением.

Ким Смейкал, спасибо за то, что внесла самые первые исправления, и за то, что была со мной, когда я погрузилась в мир писательства. Ты видела потенциал в самом грубом, безумном черновике моей книги, и без твоей помощи я бы не зашла так далеко.

Жизнь начинающего автора бывает хаосом, но я так рада, что у меня есть замечательные друзья, которые разделяют это путешествие. Джесс Рубинковски, Сайла Панин, Джессика Олсон, Лорен Блэквуд, Эшли Шаттлворт и вся серия «Монстры и магия» – я так рада быть здесь, рядом с вами и вашими замечательными историями. Дженни Андерсон, Келли Эндрю, Элора Кук, Ти Джей Дакворт, Джо Феннинг, Джордан Грей, Мелисса Хавас, Лилли Лайнофф, Нат Локетт, Мерин Лобб, Лия Теш, Эмили Тиде, Эшли Шумахер и Сара Стрит – вы были одними из первых читателей «Лейкседжа», и мне не хватит слов, чтобы отблагодарить всех вас за ваш энтузиазм и доброту.

Касс Фрэнсис, хоть ты и на расстоянии океана, в моем сердце мы сидим в безобразном баре Мельбурна и пьем коктейли с джином. Кэт Бейкуэлл, моя незаменимая поддержка, ты наполняешь этот мир радостью, и твоя мудрость очень воодушевляет. Алекс Хаффман, спасибо за твое искусство, за любовь к моей книге и за всю твою магию графического дизайна. Элизабет Унсет, ты лучшая, и я так рада, что мы разделили нашу любовь к написанию историй об ужасных девушках, которые хотят целовать не менее ужасных злодеев. Сент Гибсон, ты вдохновляешь, и я тебя обожаю. Кит Мэйквист, ты наполнила мою жизнь волшебством. Ивелис Хаусман, я бесконечно благодарна за твой энтузиазм, доброту и великолепные иллюстрации Роуэна и Леты.

Кэтрин Уильямсон, Кейт О’Каллаган и Мхайри Точер, ваша дружба на протяжении десятилетия значит для меня очень многое. Спасибо за вашу поддержку, все кофейные свидания и за то, что напоминаете мне время от времени выходить в реальный мир.

Моей семье – я так сильно вас всех люблю. Барри, ты был рядом со мной, наблюдая, как я упорствовала в том, что часто казалось несбыточной мечтой. Спасибо за то, что дали мне время написать эту книгу, за понимание, когда я была в суматохе и ничего не успевала, и за то, что всегда поощряли меня продолжать работу. Феликс и Орсон, видя, насколько вы полюбили писать свои собственные истории, мое сердце наполняется радостью. Ким, спасибо за то, что всегда поддерживала меня, чтобы я могла раскрыть свой творческий потенциал. Мама, спасибо за то, что ты взрастила во мне любовь к чтению, за все сказки на ночь и поездки в библиотеку. И спасибо за всю твою помощь по присмотру за детьми, пока я работала, – я бы не справилась без твоей поддержки.

Папа, спасибо за детство, в котором я могла наблюдать, как ты творишь с растениями настоящую магию. Ты вдохновил алхимию в саду Леты.

Content

Линдалл Клипстоун
Поместье Лейкседж

Первая глава

Вторая глава

Третья глава

Четвертая глава

Пятая глава

Шестая глава

Седьмая глава

Восьмая глава

Девятая глава

Десятая глава

Одиннадцатая глава

Двенадцатая глава

Тринадцатая глава

Четырнадцатая глава

Пятнадцатая глава

Шестнадцатая глава

Семнадцатая глава

Восемнадцатая глава

Девятнадцатая глава

Двадцатая глава

Двадцать первая глава

Двадцать вторая глава

Двадцать третья глава

Двадцать четвертая глава

Двадцать пятая глава

Двадцать шестая глава

Двадцать седьмая глава

Двадцать восьмая глава

Благодарности