Александр Михайлович Платонов

Оперá и пограничники смеются

Смешные, каверзные и занятно-поучительные истории из жизни сотрудников органов безопасности и пограничной службы

Второе издание, дополненное

Столетию органов ВЧК-КГБ-ФСБ посвящается

Введение

Служба ОПЕРА трудна и опасна, но в памяти сотрудников органов безопасности и пограничников чаще всего остаются именно смешные и каверзные истории, с удовольствием вспоминаемые ими в праздничных застольях. Наверное, это и правильно, чтобы не копить в душе груз прошлых бед, рисков и просчётов. Всё это может отрицательно повлиять на характер служивых людей, призванных обеспечивать безопасность трудового народа нашей Родины. Чувство юмора и самоирония — одни из сильнейших средств защиты оперативного сотрудника от нервного перенапряжения, стресса и озлобления. Ведь он вращается, в том числе и в криминальной среде, сталкиваясь с коварством и подлостью преступного мира. Даже во время опасных операций по захвату разрабатываемых нами вооружённых бандитов, иногда пара внезапных спокойных фраз с шутливой подковыркой сотрудников моего отдела, обескураживало и парализовало отпор преступников. Отдельные рассказы содержат в себе и грустное сожаление об имеющихся ещё у нас взяточниках, карьеристах, сквернословов и пьяницах, а также различных антиобщественных проявлениях. Во многих историях автор в той или иной мере участвовал лично или наблюдал их сам. Некоторые ситуации рассказаны его коллегами по работе и службе на границе. Время, место и фамилии участников реальных событий в большинстве своём изменены в этических целях, и чтобы не разглашать служебную тайну. В ряде случаях внесены элементы литературного вымысла, не искажающие, а слегка скрашивающие слишком удручающие факты.

Как грамотно посадить прокурора-взяточника, или можно ли укусить свой зад?[1]

Старший оперуполномоченный Особого отдела КГБ СССР (военная контрразведка) одной из заграничных групп советских войск майор Волкодавов сгрыз карандаш до грифеля, исписав очередной черновой план реализации разработки на военного прокурора гарнизона полковника юстиции Шкурова[2]. Тот изощрённо и со знанием всех «лазеек» в законах брал взятки за прекращение уголовных дел в местной валюте и дорогими подарками. Предыдущую письменную информацию в адрес Главной военной прокуратуры (ГВП) СССР коррупционные связи проворовавшегося Шкурова сумели «перехватить» и тот отделался «строгим выговором» по результатам работы московской комиссии. Правда, два командированных в гарнизон «ревизора» большую часть времени проводили в походах в различные заграничные магазины и торговые базы, где «слегка оступившийся» полковник основные расходы брал на себя. После их отъезда Шкуров от такой безнаказанности совсем распоясался в своём криминальном беспределе, так как оставалось всего полгода до окончания его командировки, а нужно было успеть восполнить непредвиденные расходы на свалившихся «ревизоров», да и сделать хороший запас перед предстоящей пенсией[3].

Бесполезно прокрутив до ночи в усталом мозгу все контрразведывательные «штучки-приёмы», включая мнимое благоприятствование при получении огромной взятки для Шкурова, майор Волкодавов вызвал на следующий день своего агента «Алого» на явку. Приняв вместе с источником чуть-чуть по рюмке чая для нужной кондиции мозгового штурма, слушая его рассказ о новых выкрутасах прокурора, связанных с отправкой к себе в Москву очередного контейнера, набитого, кроме автомашины, раритетным дорогим оружием, старший опер нашел решение. Он обратил внимание на сетование «Алого» о том, что Шкуров, редко бывая на службе, стал сильно затягивать подписку текущих документов, срывая в отдельных случаях сроки ведения уголовных дел. Только дня через три-четыре, когда ему на стол заносили огромную кипу всяких служебных бумаг, тот не вчитываясь в их содержание, ставил свою подпись или делал короткую резолюцию… «Эврика!» — завопил ОПЕР и поделился с «Алым» своим планом. На печатной машинке военного контрразведчика они подготовили мощнейший документ-дубину, содержание которого и слона бы свалило, а не только прокурора-взяточника[4]. На имя Главного военного прокурора СССР ОПЕР спланировал отправить шедевр письменного творчества, достойный стать экспонатом в музеях ведущих юридических ВУЗов, КГБ и МВД СССР. Служебная записка начиналось со слов: «Я, военный прокурор полковник юстиции Шкуров, находясь под грузом огромной вины совершённых мною за последние годы преступлений, больше не могу терпеть и сообщаю следующее». Далее в хронологической последовательности перечислялись по датам криминальные эпизоды с получением им взяток от конкретных должностных лиц и адреса нахождения ранее незаконно отправленных из-за границы контейнеров. Письмо содержало перечень свидетелей его преступных деяний, включая подчинённых ему сотрудников, которых он неправомерно использовал в качестве грузчиков при отправке контейнеров, а также для ремонта служебной квартиры. Заканчивался документ словами раскаяния и просьбой принятия к нему самых жёстких уголовно-правовых мер самого справедливого в мире советского Закона.

На следующий день, подговорив ещё одного сотрудника прокуратуры, также ненавидящего Шкурова и отвечающего за отправку почты вместо убывшего в отпуск секретаря, «Алов» вложил в середину огромной кипы документов, подготовленных на подпись и этот опус. Как и ожидалось, ворвавшийся в очередной раз на пару минут в прокуратуру полковник Шкуров, после профилактического матерного обвинения сотрудников в безделье и тупости, заскочил в свой кабинет и потребовал нести ему на рассмотрение документы. Первые две-три бумаги он ещё мельком, но тупо и без интереса просмотрел, а остальные начал с необыкновенной скоростью подписывать, включая и «расстрельный» опус. После чего он с чувством выполненного долга умчался решать шкурно-хозяйственные дела. «Заговорщики» этот документ отправили на имя Главного военного прокурора в отдельном конверте с грозной пометкой «Только лично» (дабы опять не перехватили доброхоты Шкурова).

У шефа ГВП СССР, получившего «послание» в Москве, наверное, вначале глаза вылезли на лоб от удивления. Но, придя в себя, он подумал, что это ловко сфабрикованная анонимка обиженных на Шкурова подчинённых. О его сложных отношениях с сотрудниками он был наслышан в общих чертах, но не до таких же масштабов. После того, как проведённая экспертиза подтвердила подлинность подписи Шкурова, все сомнения отпали — надо срочно направлять комиссию в группу советских войск. А вдруг Шкуров на почве раскаяния чуток тронувшись психикой, возьмёт да и застрелится?!

Прибывшая спецгруппа «волков»[5] ГВП остановилась инкогнито в военной гостинице, прозванной офицерами «встречай-провожай» и стали проверять эпизоды с отправленными железнодорожными контейнерами. Всё совпадало не только по записям в документах учёта, но и с показаниями свидетелей, добавивших для полноты картины маслом ещё несколько неизвестных криминально-тёмных дел Шкурова. После заявлений установленных взяткодателей о том, что сам прокурор принудил их пойти на преступление, старший спецгруппы «волков» доложил шефу в Москву о полностью подтвердившихся сведениях из письма Шкурова. Получив свыше санкцию, «волки» возбудили уголовное дело (сам же просил) и зашли к полковнику Шкурову в кабинет для проведения неотложных следственных действий, включая его задержание в качестве подозреваемого. Правда, беседа у них получилась непредвиденно короткой, закончившейся срочным приглашением дежурных врачей местного госпиталя. Увидев, предъявленное ему письмо на самого себя и со своей подписью, Шкуров впал в ступор, из которого до самого суда так и не выбрался, потеряв дар речи, пяля удивлённо-выпученные глаза на окружающих. Мораль же сей истории такова — сколько веревочке не виться, а конец-то всё равно будет!

P. S. О сквернословии, не только грехе, но и недопустимой форме письменного общения начальника с оперативным уполномоченным военной контрразведки

Примерно такая же история произошла в отделе военной контрразведки (ВКР) одного из воинских соединений в глухом уголке Дальнего Востока. Начальник, майор Вепрев отличался крутостью нрава в общении с подчинёнными. Постоянные оскорбления сотрудников чередовались с угрозами рукоприкладства, а на служебных, даже секретных документах все резолюции он сопровождал набором самых крутых матерных фраз. Все попытки оперативников на месте защитить себя от самоуправства Вепрева кончались ещё более сильными вспышками гнева с его стороны и залпами нецензурной брани. Тогда контр разведчики сговорились и, сфотографировав несколько документов с самыми одиозными матерными резолюциями Вепрева, вложили эти фотокопии в один из пакетов, отправляемых в адрес начальника окружного отдела ВКР секретной почтой. Буквально через пару дней в отдел майора Вепрева нагрянула комиссия во главе с генералом Крутовым — начальником Особого отдела КГБ СССР военного округа. По итогам её работы майора Вепрева перевели с понижением в другой отдел (поближе к «центру» для контроля) с рекомендациями не только изменить свой характер, изучить словарь Ожегова, но и фамилию сменить — на Кроликов[6].

Жена опера — сильный стимул для контрразведывательного поиска, или как ветеран ВКР разоблачил и посадил немецкого шпиона

Заканчивалась длительная заграничная командировка старшего опера военной контрразведки майора Хитрова в ГСВГ (Группа советских войск в Германии) участившимися склоками со своей супругой, которой никак не хватало немецких марок на закупку очередной партии дефицита перед отправкой на Родину. Главным ударным её козырем, больнее всего бившим Хитрова, были слова: «Ну что?! Какой ты контрразведчик, когда ни одного шпиона за всю свою службу не поймал?

Вот майор Петров всего пару лет в отделе, а уже разоблачил вражеского агента. Орден получил, а самое главное — большую денежную премию, на которую его жена норковую шубу себе купила! Вот это чекист, так чекист!». Хорошо, что этих свар не слышали взрослые дети, оставшиеся дома в Союзе.

После очередной такой перепалки майор Хитров ушёл в свой кабинет и, приняв с досады гранёный стакан шнапса с сильным амбре, крепко задумался о жизни. Что получалось? Почти за 25 лет безупречной службы в органах военной контрразведки, имея многочисленные грамоты и медали (правда, в основном юбилейные[7] и за выслугу лет) за ряд реализаций по разработкам одного «инициативника»[8] и двух «антисоветчиков», он действительно не поймал ни одного шпиона! А ведь оперативно обслуживал не заштатный объект, а крупный военный аэродром ГСВГ, к которому, конечно же, должны были проявлять интерес спецслужбы Западной Германии (БНД) и стран НАТО. И тут Хитров вспомнил, как во время очередной встречи с сотрудником немецкой контрразведки Министерства государственной безопасности (МГБ) ГДР, тот по дружбе передал ему список граждан местного городка рядом с аэродромом, известных своими антисоветскими и антисоциалистическими взглядами. Все они мечтали перебраться в Западную Германию, где имели родственников. Тогда ещё в мозгу Хитрова засела фраза сотрудника МГБ: «Если к любому из них обратится иностранный разведчик с предложением сотрудничать, то тут же получит согласие. Они потенциальные шпионы!». Из всего списка немецкий контрразведчик выделял 60-летнего одинокого пенсионера Вольфа, регулярно выезжавшего к своей родственнице в город Потсдам, где он пару раз был замечен в контактах с туристами из ФРГ. И тут сидящий до поры до времени в каждом из людей бес-искуситель подал Хитрову свой вкрадчивый внутренний голос: «Чего тут думать? Ведь ты в совершенстве знаешь немецкий, да ещё с акцентом жителя Западного Берлина, как утверждал местный сотрудник МГБ. Тщательно отработай план и подставься Вольфу в роли „иностранного разведчика“ во время его очередной поездки к сестре». На следующий день, не мудрствуя лукаво, Хитров встретился со своим негласным источником «Гансом», увлекающимся фотоделом и проживающим по соседству с Вольфом. Аккуратно подведя того к обсуждению образа жизни ряда немцев, включая Вольфа, Хитров узнал, что тот каждое воскресенье выезжает на автобусе в Потсдам к сестре, где посещает в центре города один из лучших пивных баров. В заключение встречи «Ганс» сообщил контрразведчику адрес личного двухэтажного дома Вольфа и его приметы. За неделю Хитров сумел установить и запомнить этого немца в лицо, незаметно ведя наблюдение за его домом из машины. В очередное воскресенье, спрятав в большую сумку никогда не носимое клетчатое пальто и тирольскую шляпу[9], Хитров ранним утром прибыл на своей машине в Потсдам, где, незаметно переодевшись в «немецкую» одежду, расположился возле автовокзала.

Терпеливо дождавшись, когда Вольф от сестры зашёл в пивной бар, проверившись на отсутствие наружного наблюдения МГБ, Хитров с важно-праздным видом западногерманского туриста прошествовал туда же и сел напротив, за соседний столик[10]. Громко, как истинный хозяин на немецкой земле, он на чистом берлинском диалекте подозвал официанта и сделал заказ. Как и ожидалось, Вольф с заискивающе-радушным видом «бедного родственника из ГДР», тут же, спросив разрешение, подсел к Хитрову-«туристу из ФРГ». После длинных льстивых речей в адрес «туриста», Вольф внезапно стал расспрашивать о вариантах возможности получения разрешения о выезде на жительство в Западную Германию. Бес-искуситель ущипнул Хитрова за ухо и прошипел: «Не медли! Пора брать быка за рога!». С важностью мецената, делающего одолжение, опер тихо заявил: «Такое разрешение я мог бы помочь получить, но вначале Вы должны заслужить доверие властей ФРГ». С живостью ответив: «Любое задание выполню», Вольф вдруг наклонился и передал Хитрову блокнот, где, по его словам, находились многолетние записи-наблюдения за военным аэродромом ГСВГ. ОПЕР похолодел, внутри его что-то заныло: «Провокация! Доигрался! Сейчас ворвутся сыщики немецкой контрразведки, и прощай свобода! Возьмут с поличным». Однако, вспомнив слова знакомого сотрудника МГБ, оглядевшись и не узрев даже признаков подставы, Хитров вернул Вольфу блокнот со словами: «Это конечно хорошо, но всего лишь половина дела. Сделанным записям было бы больше веры, если к ним приложить ещё фотографии этого аэродрома с дислоцирующимися на нём видами боевых самолётов». Вольф ответил: «Но у меня нет маленького фотоаппарата. Да и фотографировать не умею. Хотя, по словам лётчиков аэродрома, посещающих бары его городка, в ближайшее время на него должны прибыть новейшие штурмовики»[11]. Сухо и с раздражением «турист» заявил: «Ну, нет так нет. Это больше Вам нужно, а не мне», сделав вид, что собирается уходить. Засуетившись, Вольф протараторил: «Не уходите! У меня есть знакомый товарищ-фотограф, он мне поможет приобрести необходимый фотоаппарат и научит, как им пользоваться». Испытующе, взглянув на немца, сделав паузу типа «Чапай, думать будет», Хитров важно заявил: «Я Вам верю. Ровно через месяц, сделав нужные фотоснимки, вложите кассеты с фотоплёнкой и свой блокнот, в тайник возле строящегося нового микрорайона Потсдама. О сделанной закладке поставьте метку на фонарном столбе возле дороги. Если через неделю из тайника не заберут содержимое, а напротив Вашего столба с меткой, на другом столбе будет красным мелом или помадой изображён крест, изымите материалы обратно и хорошо перепрячьте у себя возле дома. Встретимся с Вами через полгода, в воскресенье 25-го мая в этом же баре. Получите новые инструкции». Аккуратно оглядевшись (для конспирации), Хитров передал Вольфу заранее подготовленную подробную схему расположения тайника и столбов для меток, попрощался и вышел из бара.

Далее события развивались стремительнее, чем мог предполагать майор Хитров. Буквально через пару дней по способу срочной связи напросился на встречу конфиденциальный источник «Ганс». Он сообщил, что вернувшегося из Потсдама Вольфа нельзя было узнать. С возбуждённым видом он прибежал к «Гансу» и попросил помочь в выборе мини-фотоаппарата с большой разрешающей способностью. На вопрос источника: «Зачем тебе маленький? Он ведь дорого стоит. Купи за меньшую цену, но более сильный, солидный фотоаппарат», Вольф путано объяснил: «Да я решил начать собак разных пород и пейзажи фотографировать, а соседи увидят, могут засмеять. Мол, на старости лет я свихнулся». Опер, не мешкая, отобрал от источника письменное сообщение и, дав ему, задание усилить наблюдение за Вольфом, доложил материалы начальнику отделу ВКР подполковнику Мудрому. Через неделю уже тот экстренно вызвал майора к себе и с еле сдержанной радостью сообщил: «Слушай! Кажется, в наши сети плывёт крупная рыба! Вчера от контрразведчиков МГБ поступила письменная информация о том, что их агент в пивном баре „Зайди, попробуй“ зафиксировал встречу знакомого ему завсегдатая заведения Вольфа с туристом из Западного Берлина. Оба скрытно от окружающих передавали друг другу какие-то блокноты и бумаги. Выехавшие по срочному звонку агента сотрудники наружного наблюдения „туриста“ не застали, а вот засидевшегося Вольфа сняли на видео и провели до самого дома в его городке. Так что твоё сообщение „в цвет и патоку“. Готовь материалы о заведении разработки и выстраивайся на Вольфа по полной программе. Это твой звёздный час! Жаль, что западногерманского туриста, явно разведчика, не смогли сфотографировать». Хитров же похолодел, но с удовлетворением подумал: «Слава богу, что не сфотографировали, а то начальника хватил бы удар от моей, знакомой ему до боли физиономии». Ну, а дальше дело техники. Профессионал своего дела майор Хитров только успевал принимать валом покатившиеся сообщения от различных взаимодействующих служб. «Топтуны» из наружного наблюдения вначале зафиксировали покупку Вольфом мини-фотоаппарата и всей сопутствующей техники, а источник «Ганс» отписался о первых сделанных им снимках, которые он помог проявить и отпечатать. На них действительно были изображены разные собаки и природные пейзажи, почему-то вокруг военного аэродрома. Затем наружное наблюдение сняло на видео, как Вольф, добравшись на велосипеде к ближайшему холму рядом с аэродромом, замаскировавшись в кустах, фотографировал взлёты и посадки новых самолётов. Скрытно было также зафиксирован и факт проявки им дома фотоплёнки и изготовление своеобразного контейнера. Туда новоявленный шпион вложил кроме кассет и свой старый блокнот с секретными записями. Дальше всё шло как по нотам «оперы», написанной ушлым контрразведчиком. Когда, заложив тайник и сделав метку об этом, Вольф через неделю вернулся и, увидев на столбе красный крест «опасности», стал изымать обратно содержимое, майор Хитров, находившийся в машинах «Невидимых Николаев», дал команду группе захвата задержать разрабатываемого немца с поличным. Потом на претензии начальника отдела о том, что он поспешил, так как надо было бы заодно и западногерманского разведчика взять на тайнике, Хитров оправдывался. Он заявил: «Мне показалось, что Вольфа кто-то спугнул, и он решил уничтожить контейнер с разоблачающими его материалами, так как уже зажёг зажигалку. Зато в ходе следствия мы заставим Вольфа помочь нам и в этом деле для смягчения уголовного наказания». Финал этой истории следующий. Майора Хитрова, убывающего в Союз по окончании командировки, наградили. Правда не орденом, а медалью «За боевые заслуги», но зато и премию дали, тут же реализованную его женой. Перед самым отъездом, как принято, Хитров устроил маленький банкет для сотрудников отдела («отходная»), на котором сильно поддал от радости за удачно провёрнутое дельце. К нему подсел начальник и вдруг с усмешкой, спросил в лоб: «А не ты ли это был в клетчатом пальто вместо западногерманского туриста? Ловко сработал!». Хитров не знал, что его шеф, что-то заподозрив, ранее посетил Вольфа, находящегося под следствием, показав тому несколько фотографий, в том числе и своего подчинённого. Разоблачённый шпион, с колебанием, но показал пальцем на фото майора Хитрова, заявив: «Не уверен, но очень похож!». Старший опер был советской закалки, однако вопрос шефа застал его врасплох, и он не смог солгать своему начальнику, которого сильно уважал. Он сознался, но просил не выносить сор из избы. Ведь пенсия на носу. Шефу ситуация была также невыгодна для распространения (обещали на вышестоящую должность полковника), но он решил всё же с немецкими друзьями из МГБ посоветоваться. Ведь совесть замучает. К этому времени Вольф за своё раскаяние и готовность помочь контрразведке в поимке западногерманского разведчика, получил всего 5 лет лишения свободы. Когда подполковник Мудрый поделился сутью происшедшего с равным ему коллегой из МГБ, тот засмеялся и заявил: «Так у нас в оперативной работе это один из действенных методов выявления и разоблачения потенциальных изменников Родины! Ведь Вольф уже собрал секретные сведения и, конечно же, рано или поздно передал бы их если не подставившемуся майору Хитрову, то западногерманским разведчикам! Поэтому предатель пусть отбывает свой срок — заслужил, а мы майора Хитрова наградим ещё и своей медалью ГДР!».

Хотите — верьте, хотите — нет, но чем закончилась эта история автору не известно. «Я там был, пиво с раками пил. Оно по губам текло, в рот не попадало»[12].

P. S. Что русскому хорошо, то для немца — смерть

Чтобы там не говорили о немцах, но где-то они близки русской душе. Ведь недаром русские цари брали в жёны немецких принцесс, укрепляя дружбу между двумя континентальными державами в пику англичанам. После сокрушительного поражения в войне с нами, когда славяне разгромили не только их хвалёный вермахт, но и фашистско-нацистскую идеологию превосходства арийской расы во всём мире, восточные немцы из Германской Демократической Республики решили всё лучшее перенять от советских людей. Многому хорошему они научились, но, конечно же, прихватили и часть залихватских гусарских традиций, идущих в противовес рационализму и дисциплинированности немцев. Общаясь не только по службе, но и на различных праздничных застольях, сотрудники МГБ ГДР полюбили традицию-обычай военных контрразведчиков СССР обмывать очередные звания. Так как очередная звёздочка для военных чекистов доставалась с огромным трудом, то сложилось поверье, что если почти полный стакан водки с заложенными туда звёздами выпить до дна, то очередное звание такой сотрудник получит быстрее[13]. Всё бы ничего, но, изгаляясь в усложнении этой традиции, военные контрразведчики придумали самый крутой способ. Стакан со спиртным надо было без помощи рук захватить зубами, постепенно приподнимая выпить содержимое, оставив звёзды во рту. Потом, вынимая звезды по одной (хорошо, если майор и всего одна, а если капитан?), поцеловать их и прикрепить к погону. Каждая расплёсканная капля из стакана означала лишний год до очередного звания. Не каждому и русскому такое дело было по плечу, но немцам из МГБ понравилось.

Совместная встреча советско-немецких контрразведчиков началась с попытки начальника местного отдела МГБ, получившего очередное звание подполковника, утереть нос сотрудникам из Советского Союза и без страховки выполнить этот рискованный номер. Всё шло как по маслу, вызывая удивление и аплодисменты окружающих его коллег, пока он не поперхнулся оказавшимися в его рту двумя звёздами (пил-то шнапс с амбре). Одна и улетела в желудок. Еле его спасли от смерти хирурги. А по Министерству государственной безопасности ГДР вышел приказ: «Запретить эту традицию. Что русскому хорошо, то немцу — смерть». Это одна из версий, откуда пошла эта общеизвестная поговорка.

Не всё золото, что блестит, или издержки кадровой политики ЦК КПСС в КГБ

Сотрудники одного из районных отделов КГБ СССР, проводив своего уважаемого шефа на вышестоящую должность, справедливо ожидали назначения на его место заместителя майора Петрова, профессионала высочайшего класса. К тому же Петров уже несколько лет перехаживал сроки получения звания подполковника. Как гром с небес, как молния, сразившая оперативных сотрудников отдела, прозвучал из уст приехавшего генерала приказ о назначении к ним начальником отдела неизвестного варяга майора Фантастова. Представляя этого назначенца сверху, генерал начал расхваливать новоявленного начальника за его прекрасные организаторские и человеческие качества, проявленные в бытность руководства райкомом ВЛКСМ (комсомола) в соседнем районе. Дело в том, что эта категория партийных руководителей, достигая критерия комсомольского возраста, получала назначение в вышестоящие органы КПСС (компартии)[14]. Но в обкомах, а тем более в аппарате ЦК КПСС, мест было мало. Поэтому брали только наиболее сильных и перспективных партийцев, а остальные, по-видимому, для контроля над органами безопасности, направлялись на кратковременные курсы («взлёт-посадка») контрразведки[15]. Закончив обучение, этот «комсомолец», с сарказмом прозванный чекистами «золотым фондом КГБ», получал назначения сразу на руководящие должности в отделах и управлениях КГБ СССР[16]. Большинство из них с головой дружили и пытались на месте обучиться азам контрразведки, не сразу вмешиваясь в незнакомый им процесс оперативной работы. Но находились отдельные уникумы, которые, испытывая огромный зуд молодёжно-комсомольского энтузиазма, лезли со своими абсурдными новшествами во все дыры. К сожалению и горю сотрудников отдела, майор Фантастов оказался одним из ярчайших представителей таких редких идиотов. Никого не слушая, он решил: «Если на комсомольской работе не смог, то буду вкалывать хоть до поздней ночи, но в кратчайшие сроки прославлюсь в борьбе со шпионажем и с семью формами измены Родине». После знакомства с первым секретарём райкома КПСС, он по пути, для налаживания взаимодействия, зашёл к начальнику районного РУВД. Местная милиция работала отлично по всем показателям, но, увидев на стене в кабинете её шефа большой бархатно-красный вымпел с надписью «За лучшие показатели в работе с народной дружиной», Фантастов помчался к себе с зародившейся идеей фикс.

Горя от нетерпения, он тут же вызвал к себе «на ковёр» заместителя майора Петрова. В стране в это время вовсю шагала начатая Горбачёвым перестройка и гласность и всякие, даже прожектёрские новшества ценились у партийного руководства[17]. Вяло, заслушав заместителя по ведущимся сотрудниками отдела разработкам, Фантастов со стальными нотками в голосе спросил: «А что у нас делается по линии перестройки и, особенно, гласности?». Изумившись нелепости вопроса, майор Петров попытался объяснить, что гласность несовместима с конспиративностью методов оперативной работы, но в ответ услышал, как приговор: «Так Вы что? Против линии партии? Да за такое увольнять надо!»[18]. Увидев побледневшее лицо заместителя, Фантастов смягчился и выдал «на гора» новаторское предложение, заявив: «Давайте прекращать играть в шпионов. Вон милиция давно открыто организовала работу дружинников и оперативных комсомольских отрядов, членам которых выдали соответствующие удостоверения и повязки. В городе порядок и практически нет преступлений. Пора и нам выйти с инициативой всем нашим агентам и доверенным лицам выдать удостоверения внештатных помощников КГБ, а также соответствующие значки большого размера с портретом Ф. Э. Дзержинского…». Досчитав до десяти, чуть не грохнувшийся в обморок майор Петров попытался объяснить визави, что борьба со шпионажем и агентами иностранных разведок отличается от преступлений хулиганов, дебоширов и буйствующих алкоголиков. С этими можно и нужно открытыми методами бороться, используя дружинников. Тем более что отсутствие тяжких преступлений скорее заслуга отдела КГБ, сделавшего город райцентра закрытым для иностранцев из-за наличия объектов особой важности. Однако даже милиция, противодействуя профессиональному преступному миру, использует агентов и тайные методы оперативной деятельности. Если органы безопасности отойдут от негласной работы и оформят агентов своими внештатными и известными окружающему народу сотрудниками, то их просто обходить будут агенты иностранных спецслужб, шпионы и изменники Родины. Ведь последняя категория маскируется под обыкновенных советских граждан, действуют тайно, проявляя лишь малозаметные окружающим признаки враждебно-преступной деятельности.

С удивлением спросив: «А что? Действительно у милиции, также как и у нас, агенты есть?», Фантастов заявил: «Чувствуется, что Вы, майор Петров, привыкли работать по старинке. Ничего, будете перестраиваться и переучиваться. Вот поеду в областное управление, где руководство поймёт и поддержит мою инициативу»[19]. Еле выдержав подобную ахинею, майор Петров на ватных ногах вышел от начальника, и уже в своём кабинете выпив пару рюмок чая, подумал: «А пусть едет в область. Может, хоть пораньше его уберут с отдела». Фантастов же на следующий день, успев за ночь сделать эскизы (сколько лет плакаты с призывами «даёшь молодёжь» рисовал) удостоверений внештатных помощников КГБ, а также красивых блях-значков в форме щита и меча с силуэтом Дзержинского, выехал в областной центр.

Вернувшись вечером крайне обозлённым, он вызвал своего заместителя и заявил: «Да! Крепко засели даже в руководстве областного управления КГБ ретрограды и перестраховщики! Сказали, чтобы я дурью не маялся, а лучше знакомился с делами агентуры и оперативной обстановкой в районе. Но ничего. Вынесу этот вопрос на повестку дня областной партийной конференции. Добьюсь своего!». Майор Петров спорить не стал, справедливо подумав: «Укатают Сивку крутые горки».

Всю неделю отдел КГБ жил своей напряжённой оперативной жизнью, нервно ожидая очередного бзика новоявленного шефа, который обложился горой дел агентуры, тщательно вникая во всё. Его «морда лица» выражала крайнюю форму непонимания содержания большинства оперативных документов, пока он не дошёл до листов обучения и воспитания агентов. Дело в том, что кроме специфических и профессиональных методов и форм их обучения, тогда ещё требовалось сотрудникам обсуждать с ними и решения прошедшего съезда КПСС. Кстати. После съезда сразу издавался приказ Председателя КГБ СССР о внедрении в жизнь планов партии. И здесь Фантастов усмотрел отсутствие своей роли руководителя, как организатора современных форм реализации курса партии на перестройку и гласность. А ведь ранее выступать перед комсомольцами с зажигательными речами умел здорово.

По селектору он вновь вызвал майора Петрова, который с видом человека, идущего на казнь и провожаемый сочувственными взглядами сослуживцев, перекрестившись, явился на ковёр. Еле сдерживая себе от пришедшей на «ум» очередной идеи фикс, Фантастов предложил Петрову записать его распоряжение. Строгим тоном он выдал перл: «Через неделю, в ближайшую субботу, в зале заседаний отдела КГБ необходимо собрать всех агентов нашего района. Я подготовлюсь и лично выступлю перед ними с зажигательным докладом о перестройке и гласности! Пусть агенты почувствуют групповую массовость, она всегда воодушевляет. Думаю (от автора: интересно, каким местом), это их вдохновит на более эффективную работу!». Чуть не упав со стула и, пожалев, что не съел пару таблеток валидола, майор Петров прохрипел: «Так у нас зал заседаний не вместит всех агентов! Но главное. Ведь они будут расшифрованы друг перед другом!». Немного уже начиная понимать, что конспирация в работе органов КГБ всё же ещё пока нужна до полной победы коммунизма, Фантастов после маленькой паузы парировал: «Во-первых, проведём несколько совещаний за месяц, чтобы уместились все. Во-вторых, для конспирации, войдя в здание КГБ, агент должен одеть заранее приготовленную маску с прорезью для глаз и ушей[20]. В-третьих, выходить будут строго по одному и с интервалом в пять минут. Вот Вам и выход из положения. Почему сами не догадались?». Как-то успокоившись и, поняв, что спорить с подобной ахинеей бесполезно, майора Петрова вдруг осенило в этот раз поддержать Фантастова. Он согласился с начальником и с «восторгом» сказал: «Вот это действительно сильное новшество. Думаю, что если Вы поедете и согласуете это гениальное предложение с руководством областного управления, они его утвердят. Да и в Москву доложат для распространения Вашего опыта на всю страну. Ну, а я подготовлю проект записки с грифом секретно за Вашей подписью, поэтапного вызова нашей агентуры на совещание, указав их псевдонимы и дату встречи». На следующий день Фантастов, даже не заметив в глазах провожающих сотрудников с трудом сдерживаемые искорки-смешинки, с важным видом и надев парадный офицерский китель, выехал в областной центр.

Поздно ночью он вернулся мрачнее тучи, тихо прошмыгнул мимо дежурного, собрал вещи из своего кабинета, а затем и из приезжей комнаты РО КГБ, где жил пока без семьи. После этого убыл обратно в область, где его потом заметили в психиатрической больнице. Говорят, направление туда на обследование он получил по распоряжению начальника областного УКГБ СССР. Больше многострадальные сотрудники отдела и не видели шефа-реформатора. Через неделю-две пришёл приказ, и майор Петров достойно возглавил отдел, а на различных праздничных застольях все его сотрудники периодически вспоминали со смехом рьяного новатора. При этом, нервно поглядывая на дверь, а вдруг он появится вновь. Правда, года через три Фантастов мелькнул по центральному телевидению в компании Явлинского, пробивая с ним утопическую программу экономического развития СССР под названием «Пятьсот дней» — очередную бомбу для развала нашей великой державы.

P. S. Как ещё один птенец «золотого фонда КГБ», свалившись в кресло начальника, пытал на комиссии разведчика перед отправкой в кратковременную командировку за границу

По принятой практике заслуженного чекиста-разведчика майора Иванова, уже не в первый раз направлявшегося «за бугор» с очередным заданием, вызвали на утверждение в организационно-штатный отдел ЦК КПСС. Дело нужное, но скорее протокольное (всё уже решено до них). Как назло заседание комиссии возглавил только что назначенный начальник Бугров, всю жизнь проработавший на комсомольско-партийной работе. В этот раз рутинное мероприятие вдруг затянулось, так как Бугров решил проверить «облико-морале» советского разведчика и строго спросил его: «Вы пьёте?». Майор Иванов решил отшутиться известной поговоркой: «Пить не пью! Но знаю меру!». Так и не поняв скрытый смысл ответа, Бугров задал ещё, на его взгляд, самый убойный вопрос: «Вы на год выезжаете за границу. Жена остаётся в Союзе, а ведь физиология напрягает. Если Вас будет соблазнять красивая женщина-иностранка, поддадитесь искушению?». Устав от глупо-идиотских вопросов явно профана в его профессии, ветеран-разведчик ответил рапортующим строгим голосом: «Хочу заверить Коммунистическую партию Советского Союза и всех здесь присутствующих начальников, что если для выполнения задания потребуется принимать спиртное, то готов без закуски не пьянея выпить хоть ведро виски для успеха дела! В случае, когда интересы нашей разведки потребуют от меня интимную связь, а другие способы будут безуспешны, то лягу в постель даже с 90-летней женщиной! Хотя я добропорядочный семьянин и верен своей супруге, а выпиваю в основном по праздникам!». Бугров от такого неформального и честного ответа майора впал на мгновение в ступор, ошалело, оглядывая других членов комиссии, захотел что-то официально грозно заявить, но лишь сипел несуразное. Голос отказал напрочь. Остальные сотрудники дружно смеялись, а заместитель начальника отдела, замахав руками, прокричал Иванову: «Молодец! Иди и работай в таком же духе. Однако вместо старухи уж постарайся подобрать вариант менее страшный! Да и закусывать тоже надо». По-видимому, затем более опытный заместитель и другие члены комиссии сумели разъяснить, в общем-то, неглупому начальнику суть и содержание работы разведчика в тылу противника. Майора Иванова утвердили для поездки в загранкомандировку, и он через пару дней улетел в одну из стран заклятых друзей СССР, где, успешно выполнив неимоверно рискованное и трудное задание, благополучно вернулся на Родину.

Не буди лихо, пока оно тихо, или лучше не дразнить гусей, а то защипают

Вернувшись от руководства окружной военной контрразведки КГБ СССР, мрачнее грозовой тучи от полученной порции разноса, начальник Особого отдела подполковник Иванов собрал подчинённых на сход.

На повестке дня один вопрос. До каких пор военные разведчики легальной резидентуры страны нашего главного противника (из трёх букв, догадайтесь каких) будут безнаказанно орудовать вблизи оперативно обслуживаемого особо важного объекта. Дело в том, что как только на этот объект прибыла неделю назад на техническое обслуживание и ремонт атомная подводная лодка, как через два дня тут же появились на автомашине иностранные «шпионы» и в считанные секунды, проведя фотосъёмку, моментально скрылись. Созданная отделом ВКР мощная антишпионская «сеть», расставленная вокруг завода, дала сбой в силу своей сложной многоступенчатости. Пока многочисленные режимные службы, получив сигнал о вражеских разведчиках, разворачивались для их захвата, те стремительно выскользнули из слишком крупных ячеек этой «сети». Искурив гору сигарет[21], к утру самый сообразительный опер предложил на первый взгляд авантюрный, но очень эффективный по простоте план (оперативная голь на выдумку хитра, а всё гениальное — просто). У вышестоящего начальства утверждать не стали — точно зарубят, да ещё и взыскание наложат.

За пару месяцев успели с помощью заводских умельцев подготовиться технически к встрече заклятых «гостей». После убытия одной лодки и прибытия на ремонт другой атомной субмарины, как и ожидалось, к объекту выдвинулись иностранные разведчики. Проверившись вначале издалека на предмет отсутствия возле забора режимных служб, убедившись в полной безопасности, автомобиль вражеских лазутчиков подъехал к самой удобной точке для фотографирования завода. Оставив для быстрой эвакуации одну дверь открытой, из машины, держа в руках раскладную мини-лестницу, выскочил долговязый шпион. Подскочив, как и в прошлый раз на то же место, к ограде на пригорке, приставив лестницу и взобравшись на неё, он стал фотографировать объекты завода[22]. И тут произошло несусветное событие… Скрытно оборудованная под его лестницей замаскированная платформа-катапульта на пружинах по сигналу военных контрразведчиков внезапно зашвырнула иностранного разведчика через забор на территорию завода. Правда, мастера цеха, смастерившие катапульту с применением порохового аккумулятора давления (ПАД), узнав, кому она предназначена, видно специально чуток перестарались с силой сжатия пружин. Шпион, взлетев на огромную высоту (метров пять-семь), матерясь на родном ему языке и наложив от испуга в штаны, шмякнулся на землю. Находившиеся в засаде сотрудники контрразведки и охрана не очень-то спешили его подстраховывать и, отворачивая носы в сторону, поволокли почти мешок с костями в дежурку. Одновременно с катапультой сработала и главная западня. Асфальт под автомашиной лазутчиков резко обвалился, и она ушла по самую крышу в образовавшуюся яму. Тут же из прорванной трубы под днищем авто забил мощный фонтан, слава богу, холодной воды, профилактически обдавая ливневым душем горе-шпионов (янки не знали, но в России прорыв трубопроводов обычное дело). Ну, а дальше дело техники. Захват с поличным (улик уж куда больше), вызов на место представителей посольства этой всюду сующей свой нос страны. Допрос, протокол и последующая высылка из СССР зарвавшихся разведчиков. Как оправдывался перед резидентом «фотограф» за свой несанкционированный супер-прыжок через забор, нам не известно. Говорят, оформил потом инвалидность и уволился со службы. Сообразительные же чекисты, не утруждая начальство докладом о таких «мелочах», как выстрел пружины катапульты и так «кстати» образовавшейся ямы под авто иностранных разведчиков, получили государственные награды. Мораль кота Леопольда: «Забугорные ребята! Давайте жить дружно! А то и в „космос“ можно улететь, да и в яме случайно окажется не холодная вода, а кипяток».

P. S. Кстати, на заметку иностранным разведчикам, любящим ухлёстывать за замужними русскими женщинами

Отдел ВКР, оперативно обслуживающий особо важный объект Минобороны, замучался, ведя разработку известного им военного разведчика Никсона одной из ведущих стран Запада[23]. Уж больно профессионально тот уходил от нашего наружного наблюдения в самый неподходящий момент, когда начальство категорически требовало сковать его деятельность на время проведения сверхсекретных учений. Накануне очередного подобного мероприятия в отделе состоялось экстренное заседание всех взаимодействующих служб с одним вопросом: «Какую закавыку придумать, чтобы на время, а лучше навсегда сбить активность шпиона». В ходе мозгового штурма и обмена мнений руководитель «Невидимых Николаев» мельком обронил фразу: «Вот сволочь! Мало того, что шпионит, но ещё и к замужней русской бабе успевает наведываться! Похотливый козёл!». Сидевший в полной тоске главный разработчик старший оперуполномоченный майор Петров вдруг встрепенулся и заявил: «Что же Вы раньше молчали? Есть небольшая идея». Вначале руководители скептически отнеслись к его изложенной затее, но затем, обсосав со всех сторон предложение, за неимением других утвердили план.

На следующий день, зная о намерениях Никсона наведаться к своей замужней пассии, сотрудники ВКР выстроились на него по полной программе. Когда сотрудники наружного наблюдение доложили, что «объект» в адресе, майор Петров вышел на улицу и из таксофона позвонил по установленному ранее номеру мужу любовницы иностранного шпиона. Хрипловатым голосом он, представившись «доброжелателем», предложил ему вернуться домой, так как возникла опасность появления у него рогов на голове. Муж, будучи офицером спецназа (на это и рассчитывали разработчики), рванул на такси к себе домой. Ну, а дальше как в типичном русском анекдоте: «Муж внезапно вернулся с работы (или командировки) раньше времени!». Микрофоны установленной спецтехники могли не выдержать мощности воплей иностранного ловеласа, несущихся из квартиры «рогоносца». Дом ходил ходуном, когда разработчики спохватились: «Пора вмешиваться, а то спецназовец убьёт незадачливого шпиона Никсона! Может случиться международный скандал». Быстро организовали от имени жильцов звонок в милицию и, на всякий случай, в скорую помощь. Наряд и врачи прибыли вовремя. Никсона вынесли на носилках, предварительно оформив протоколом всё происходящее. Первым же самолётом он был отправлен в свою страну и больше не появлялся на горизонте нашей военной контрразведки. Говорят, что офицера-спецназовца даже негласно наградили. В качестве компенсации за дистанционную и виртуальную операцию, осуществлённую женой при водружении ему рогов.

Примерно такой же эпизод в деятельности ВКР произошёл в одном из крупнейших городов СССР. Получив данные о том, что ранее неуловимый военный разведчик одной из стран НАТО повадился посещать свою любовницу по месту её работы врачом в больнице, военные чекисты осуществили его захват-компрометацию с поличным. Во время очередного интимного «сеанса» старший опер по кличке «Квазимодо» — внешне страшный как дикобраз и огромный как горилла, сыграл роль мужа-рогоносца. Переодевшись в форму прапорщика, он с топором ворвался в кабинет якобы своей жены-врача, застав обоих обнажёнными. Огромный детина, получив санкции сверху, крушил топором мебель и стулья, подбираясь к забравшемуся под медицинский топчан дрожащему от страха вражескому разведчику и угрожая его убить. Женщина-врач, с ужасом наблюдая происходящее и впервые узнав о существовании второго «мужа», молчала, забившись в углу кабинета. Согласно плану в роли спасителя внезапно появился в форме майора другой наш сотрудник ВКР, который заорал: «Товарищ прапорщик! Смирно! Прекратить самосуд!». В общем, сфотографировали бедного иностранного разведчика-шпиона, скомпрометировали и выдворили из страны.

Мораль этих рассказов такова. Иностранные разведчики-шпионы! Что вам, мало холостых или разведённых русских женщин? Не приставайте к замужним бабам, а то напоритесь на удар спецназа или «прапорщика» с топором! Инвалидами останетесь или вообще отправитесь к праотцам!

Раз в петлицах самолётные винты, то смело бери штурвал в руки

(Шутки шутками, но когда ты в полёте хвост набок)

Старенький военный вертолёт полка пограничной авиации, устало ревя и пыхтя всеми фибрами моторов и винтов, уверенно пробивался сквозь облака домой — в Воркуту. В его чреве за трясущимся раскладным столиком сидели члены комиссии 3-го ГУ КГБ СССР (ВКР), начальник Особого отдела по отдельному арктическому корпусу и его заместитель подполковник Е. В. Бушуев[24]. Физиономии офицеров Главка излучали радостно-благолепный вид, так как работай военных контрразведчиков Воркуты они остались довольны, а потому могли себе позволить расслабиться и принять дары «тундры» (понятно, что не ягелем закусывали). Борьба с аэрофобией народными средствами вступила в завершающую стадию, когда к шумной компании присоединился второй пилот, а затем и бортмеханик. Сидеть стало тесновато и подполковник Бушуев, сняв кожаный лётный реглан, зашёл в кабину командира борта, с завистью оглядывавшегося в открытую дверь. Гуляют-то в салоне без него. Военный контрразведчик Евгений Викторович всегда с юмором дружил (солнечный человек) и частенько разговор начинал с шуток-прибауток. На свою беду, и в этот раз, войдя в кабину, он прокричал сквозь шум командиру вертолёта: «Эх! Вспомнить бы молодость и в кресле второго пилота хоть штурвал подержать!». Окинув испытующим взглядом подполковника, в пограничных петлицах которого блестели такие же как у него птички-пропеллеры, майор Орлов кивнул: «Давай, валяй». Только Евгений Викторович присел и взял с уверенным видом в руки штурвал, как Орлов вскочил с кресла и с возгласом: «Давай рули, я только на секунду к компании присоединюсь», с радостным видом выскочил в салон. Побледнев, не успев даже возразить, Бушуев что есть силы вцепился в штурвал, думая: «Только бы удержать ровно машину». Однако как норовистый конь-рысак, почуявший не хозяина, а чужака, вертолёт вдруг затрясся со страшной силой. На пол полетели какие-то планшетки и военная требуха, а в салоне на столике расплескались драгоценные «нектары». Вспомнив, наконец, о родных и близких, а также, услышав свой внутренний голос, который прохрипел с испугу: «Вот теперь тебе точно звиздец пришёл», Бушуев собрал все свои незаурядные силы и заорал благим матом: «Кто-нибудь! Помогите! Мы падаем!». Через мгновение, перепрыгнув как через гимнастического козла спинку оставленного кресла, свой штурвал уже крепкими руками держал командир. Усмирив взбунтовавшегося «коня» и немного придя в себя, майор Орлов озадаченно прохрипел Бушуеву: «А ты что? Давно не летал? Какое хоть лётное училище кончил?». Когда он услышал, что военный контрразведчик закончил только сухопутное высшее пограничное училище, то с испуганным видом произнёс: «Я-то думал, что ты наш — летун. Ведь до тебя все старшие оперуполномоченные военной контрразведки до работы в органах безопасности летали на вертолётах или самолётах[25]. Как же я лопухнулся?».

Мораль сего рассказа такова — не в свои сани не лезь, а доверяя — проверяй.

Выверты судьбы офицера-пограничника разведотдела, или делая добро, будь готов к косорылой музе насмешки[26]

Шумное веселье, посвящённое присвоению звания подполковника начальнику разведывательного отдела пограничного отряда майору Мирову, подходило к своей кульминационной точке. Мы, приглашённые на этот пир сотрудники военной контрразведки (многие заканчивали вместе с разведчиками ВКШ КГБ СССР имени Ф. Э. Дзержинского), уже успели подарить виновнику торжества зажаренного поросёнка «со смыслом». Когда аналогичное празднество проходило у нашего начальника Особого отдела, то разведчики вручили майору Лындрику В. С. поджаренного поросёнка, у которого отрезали уши (мол, пусть не подслушивают чекисты), а на глаза надели круглые противосолнечные очки как у слепых (поменьше подсматривайте). Оперативная голь военной контрразведки на выдумки тоже хитра, поэтому майор Миров заполучил соответствующий подарок поросёнка с подковыркой. У него было отрезано рыльце — не суйте разведчики нос в наши дела. Хохот, танцы до упаду за полночь. Пора уже расходиться, но два молодых офицеров разведотдела не рассчитали своих сил и еле стоя возле стены, держась друг за друга, молча и тупо ожидали помощи сослуживцев. Подполковник Миров, оглядев оставшихся, узрел старшего лейтенанта Шихова Н. В.[27] Тот, уже отправив, домой жену, сам собирался уходить. Николай Васильевич Шихов выделялся среди разведчиков своей абсолютной трезвенностью и уникальными талантами, столь необходимыми в их профессии. Самоучкой вызубрил один из самых трудных языков соседней страны, освоил стенографию, а в работе с агентурой на участке умудрялся найти с ними общий язык без главного связующего психотропного препарата — «Рашен водка». В силу высокого профессионализма он прошёл конкурс и готовился убыть на учёбу в Москву в один из ВУЗОВ КГБ. Понимая, что два неженатых разведчика сами не дойдут в общежитие, Миров попросил Шихова помочь им. Хоть Николай Васильевич был силён, но перебравшие «малость» офицеры, как назло, имели комплекцию по центнеру весом каждый. Маршрут пролегал по единственной дороге вдоль жилых домов пограничного отряда. В это позднее время (под утро), с трудом заснув, жена начальника политического отдела погранотряда вдруг была разбужена громкими песнями-воплями с улицы. В гневе вскочив, она в свете фонарей и брюзжащего рассвета увидела славную троицу из разведотдела. Тут же мирно посапывающий главный политработник был разбужен пинком жены, которая язвительно заявила: «Вот посмотри в окно. Твоего образцового офицера и якобы непьющего Шихова двое богатырей-коллег довести домой не могут и орут от бессилия. Он их швыряет в разные стороны как котят. Скрытый хулиган оказался Шихов. А ты ему ещё хорошую характеристику-направление дал в ВУЗ. Правда, песни поют в основном о комсомоле, твоя школа». Спросонья не разобравшись, начальник политотдела утром вызвал старшего лейтенанта Шихова «на ковёр», где в присутствии секретаря парткома произнёс: «Как мы в Вас ошиблись, давая направление в ВУЗ. Но ничего. Ещё не поздно её исправить и мы готовим материалы на Ваш отзыв». Спонтанные и сбивчивые попытки возмущённого Шихова объяснить, что всё на самом деле было с точностью наоборот, только усугубили его положение (раз оправдывается, значит виноват). Прибежал тогда старший лейтенант Шихов в последнюю инстанцию, которую побаивался (рыльце у самого в пушку) начальник политотдела — к нам в Особый отдел КГБ. Майор Владимир Степанович Лындрик уже был в курсе комично-драматических событий с «делом Шихова» (агентура у нас работала достойно быстро), поэтому вместе с подполковником Мировым они сняли шоры с глаз предвзятого начальника политотдела. Мой товарищ Коля Шихов поступил и успешно закончил ВУЗ, последовательно затем шагая по карьерной лестнице. Мораль — делай добро, но с оглядкой на зигзаг бумеранга.

Как бык-производитель защитил старшину-хозяина от чересчур придирчивого радетеля муштры и формы

На одной из оперативно обслуживаемых мною пограничных застав проходил службу в должности старшины прапорщик Штыков — потомственный сибиряк и охотник. Личный состав заставы как масло в молоке купались, настолько сильно поднял войсковое хозяйство талантливый бывший селянин Штыков. Коровы, поросята и куры, множество разнообразной дичи и дикороса уссурийской тайги обеспечивали калорийное обильное питание пограничникам, несущим службу в крайне тяжёлых условиях (сопка слева, сопка справа). Один у старшины заставы был недостаток. Постоянно работая по хозяйству, редко в уставной форме ходил — пачкать не хотел. Даже для проверки нарядов на границе летом надевал удобный маскхалат и кроссовки. В это время в отряд перевели с повышением нового заместителя начштаба майора Козлова, мечтающего, так как закончил академию, стать начальником штаба, а может сразу и всего погранотряда. Постоянные его придирки-окрики за малейшее нарушение формы и грубость с офицерами, которые в основном соблюдали требования устава, доходили до абсурда. Сам он ходил в начищенных до ослепительного блеска сапогах (как зеркало для бритья), с наглаженными галифе (порезаться можно от стрелок) и в портупее, медные части которой блестели, как у кота я… а. Его солнцезащитные очки «берегись, шпионы», кстати, в нарушение устава, дополняли картину маслом.

Когда майор Козлов первый раз приехал на заставу, где служил Штыков, и увидел его в зелёной фуражке, но в перепачканной рабочей спецовке дояра, заместителя начштаба чуть удар не хватил. В присутствии начальника заставы он тут же влепил выговор прапорщику за нарушение и отсутствие формы. А так как тот взысканиями был обвешан как дворняга репейником, угрожая поставить вопрос об увольнении прапорщика со службы, пообещал на обратном пути с соседней заставы вернуться с проверкой через день-два для окончательного определения его судьбы. Пригорюнился Штыков. Службу в погранвойсках он полюбил и даже собирался пойти учиться в пограничное училище на офицера, а тут такая напасть. Однако у смекалистого Штыкова родилась идея, как отличиться и загладить вину перед рьяным блюстителем устава. Не мешкая, в тот же день он вызвал к себе ефрейтора Дедова, отвечающего на заставе за хозяйство, включая коровник, где уже подрос и набрался весу и «мужицкой» силы бык-производитель по кличке «Пикадор». Две коровы в соседних отсеках уже посматривали на него с вожделением, игриво подмигивая огромными глазами с ресницами по полметра и радуясь, что они-то не останутся в стороне от внимания быка[28]. Ефрейтор Дедов, получив от прапорщика его совершенно новую форму и портупею, а также фуражку с кокардой и хромовые сапоги, особо не удивился просьбе всю амуницию начистить до крайнего блеска и погладить. Однако, выполнив распоряжение, он пришёл в крайнее изумления от последующего второго указания старшины. Тот потребовал всю эту форму одеть на себя и в солнцезащитных очках явиться в коровник, где личной острогой-трезубцем старшины, увлекающегося рыбалкой, колоть «Пикадора» в самые болезненные места, включая его главное бычье достоинство. Ефрейтор, любивший домашних животных, вначале категорически возражал, вынудив старшину раскрыть ему свой тайный замысел. Заржав, как лошадь, Дедов вечером пошёл исполнять «злодейство». Бедный бык, не узнав в ефрейторе своего второго кормильца (первый, сам прапорщик, ещё в молодости его поил из бутылки с молоком), настороженно и грозно встретил неизвестного пришельца в портупее, очках и фуражке. Дальше же началась такая экзекуция, что от рёва рассерженного и мечущегося «Пикадора», а также напуганных коров качались не только стойла, но и деревья на уссурийских сопках. Минут пять, потыкав острогой быка, ефрейтор набросил ему на голову снятую портупею, обмазанную коровьим помётом (какой позор для «производителя»!). «Пикадор» тут же зашвырнул эту гадость куда подальше — в конец прохода. Внезапно в коровник ворвался спаситель — прапорщик Штыков, и с криками прогнав ефрейтора Дедова, успокоил быка, выдав ему порцию какого-то лакомства. «Пикадор» от пережитого потом долго не мог заснуть, лишь про себя, наверное, с гневом думая: «Попался бы мне на воле тот козёл с портупеей и в очках. Уж точно в живых не оставил». Гнев его постепенно утих под грёзы благодарных воспоминаний о спасителе и кормильце старшине заставы, и он уснул.

На следующий день вернулся майор Козлов, которого уже встречал (спасибо сосед предупредил) начальник заставы капитан Сидоров, одетый в повседневную форму без портупеи и брюки на выпуск. Только заместитель начштаба с величественным видом бонзы прошёл через калитку в воротах и начал делать замечание Сидорову за непотребный вид (тот собирался в погранотряд на партконференцию), как прапорщик Штыков, спрятавшись за коровником, тихо выпустил «Пикадора» во двор. Завернув за угол, и внезапно узрев «своего вчерашнего» мучителя в очках и портупее, бык молча (крайняя степень воинственности, в том числе у собак) и грозно помчался с налитыми кровью глазами на майора Козлова. Тот, опешив от неожиданности, забыв о своей высокой должности и нормах приличия (не до жиру, быть бы живу), стремглав попытался сигануть через забор. Однако или от страха оцепенев, или от физической слабости, задержался на верху, и, заполучив мощнейший удар под зад, свалился вниз под копыта «Пикадора». Проревев что-то восторженное, бык поддал лежащего ещё раз, сорвав и намотав себе на рожки его портупею с кобурой и пистолетом ПМ. Пытаясь освободиться от запутавшихся на голове ремней, «Пикадор» пару раз трахнул портупеей об забор, как вдруг раздался выстрел. То ли девятый патрон находился в стволе, то ли ещё какая закавыка вышла, но факт есть факт. Вылетевшая пуля пробила забор рядом с головой майора Козлова, который уже прощался с жизнью, впервые увидев не только бодающегося, но и стреляющего по нему из пистолета быка. Самого «Пикадора» от трескучего и резкого звука выстрела охватил временный ужас, вызванный воспоминаниями о вечно пьяном пастухе его стада, который, громко щёлкая вначале кнутом по земле, а затем обжигал его ударом по крупу. У быка сработал природный защитный рефлекс под народным названием «медвежья болезнь от испуга» и он обдал лежачего заместителя начштаба мощной струёй мочи из своего «брандспойта», а сзади извёрг огромную коровью лепёшку. Брызги её напрочь испачкали ранее сиявшие сапоги Козлова.

В груди старшины заставы, наблюдающего из-за укрытия за ситуацией, похолодело от явного перегиба и неуправляемости осуществлённой им комбинации. Прапорщик Штыков быстрее пули домчался к быку. Загородив собою лежащего и беспомощного майора Козлова (как на фронте солдат прикрывал телом командира), он повис на голове «Пикадора» и, сняв портупею начальника, успокоил и отвёл того в коровник. Там в присутствии ефрейтора Дедова он объявил благодарность «Пикадору», которую тот в виде полученного лакомства тут же зажевал. Капитан же Сидоров, оказав помощь майору Козлову, услышал от него наконец-то простые слова человеческой признательности старшине заставы, спасшему ему жизнь. Вечером прекрасная баня и парилка погранзаставы организованная прапорщиком и замполитом, ликвидировала ушибы и психическую травму майора Козлова, который, однако, потом почему-то перестал приезжать на эту заставу. По признанию офицеров пограничного отряда после пережитого случая заместитель начштаба резко изменил своё отношение к людям в положительную сторону и через некоторое время был переведён с повышением в округ. Военная контрразведка, с симпатией относясь к прапорщику Штыкову, не стали информировать руководство отряда об истинной подоплёке курьёзного случая.

Мораль сего рассказа такова. Рьяные начальники! Будьте людьми! Не доводите в карьерном рвении своими придирками подчинённых до крайностей подобной изобретательности.

Превратности холуйства в опасной пограничной службе

Спустя немного времени случай с «Пикадором» ушёл в историю. Поработав в очередной командировке на заставе «Крайняя» капитана Сидорова, утром следующего дня я перебрался в соседнее подразделение — «Голубой ключ»[29]. Настроение было отличное, как и великолепная солнечная погода сентябрьского дня, когда на сопках уссурийская тайга сверкала всеми красками осенней палитры. Накануне начальник политотдела, проезжая на «Голубой ключ» с проверкой, на пару минут остановился на заставе Сидорова. В машине с ним сидели два инструктора, имевшие среди офицеров нашего погранотряда репутацию странных мужиков с нехорошими, мягко говоря, манерами и признаками. Оба, будучи тридцатилетними, были неженаты и совершенно безразлично относились к женскому полу. Жили в общежитии в одной комнате, а в командировки просились ездить только вдвоём. Грамотно ведя разговор с офицерами, они иногда забывались и начинали жеманничать, но, встретив их презрительный взгляд, опомнившись, тут же говорили нормальным языком. Мало того. По оперативным данным оба приобрели и читали самиздатовский эротический журнал для мужчин «Лицом к заду». Меткие на прозвища сослуживцы называли их за глаза «парочка голубков»[30]. Увидев меня, начальник политотдела подполковник Раков пригласил выехать с ним на «Голубой ключ», где вечером предлагал попариться в бане с великолепной парилкой. Резон-то у него был корыстный. Опер владел обстановкой лучше его инструкторов. Может, поделится информацией? Но у меня ещё предстояла назначенная встреча-явка с агентом, да и садиться в одну машину с «парочкой голубков» себе дороже. Компрометации не хотелось, да и приставать вдруг начнут и гладить[31]. Пришлось отказаться в тот день.

В общем, подхожу я к главному входу в казарму, насвистывая мелодию популярной среди чекистов песни: «Я оперуполномоченный, государством на охрану безопасности озабоченный. В кармане денег три рубля и пистолет на всякий случай» и, помахивая стареньким портфелем с командировочным набором. Личный состав ещё спал, так как службу они несут главным образом ночью, а общий подъём заставы в 14.00. У входа стоит, как всегда плохо окрашенная полутораметровая статуя пограничной овчарке, которая, вдруг «ожила» и ухватила меня за кисть руки. Ошалев, и не успев испугаться от такого дьявольского перевоплощения, ничего не поняв, я машинально отмахнулся от кусающейся «статуи» портфелем и заскочил внутрь заставы. Уже через стекло в двери увидел, что к статуе привязана за поводок реальная овчарка, которая смирно ожидала инструктора службы собак, получающего у начальника заставы приказ на охрану границы. Я же, проходя, не придал значение тому, что передо мной из двух неподвижных статуй одна — живая овчарка. Понятно, что махание перед мордой большим портфелем, да ещё с устоявшимся запахом ранее находившихся в нём бутербродов с колбасой, ни одна порядочная псина не выдержит. Сработал рефлекс, она схватила за руку, но, слава богу, холодной хваткой. Перекинувшись парой фраз с дежурным, от пережитого стресса, пошёл в известное заведение во дворе заставы с кодовыми наименованиями двух букв, озвученными Папановым в фильме «Бриллиантовая рука». Прохожу мимо бани, а возле входа в неё лежит огромный щитомордник — одна из самых ядовитых змей Дальнего Востока. Пригляделся, а у змеи расплющена голова — убита. Про себя подумал: «Что-то день не задался. То собака хватанула за руку, а на пути змея валяется убитая». Вернувшись, спросил у дежурного с укором: «Чего это у вас на заставе змеи везде валяются?». Тот внезапно засмеялся и ответил: «Да тут вчера вечером в бане такие дела творились, после которых начальник политотдела с инструкторами сразу смылись затемно в отряд. Спросите у начальника заставы или у замполита. Они лично присутствовали при этом». Не стал теребить замполита, которому, конечно, не резон о своём политическом начальнике правду говорить, зашёл в гости к начальнику заставы. Тот, с неприязнью и отвращением относился к приехавшим инструкторам и поэтому только и ждал меня, чтобы со смехом рассказать о вчерашнем вечернем происшествии.

В самый разгар банного празднества, когда пар стал постепенно рассеиваться, тесно сидевшие на полках офицеры, вдруг под ногами на полу узрели большую змею, которая заползла на тепло. Поздним осенним вечером наступали заморозки, вот щитомордник и решил согреться-попариться. Истошно завопив, «парочка голубков» в панике и со страху сбив своего начальника на пол, шлёпая по нему ногами, стремглав вылетели из парилки и бани во двор. Вслед за ними чертыхаясь и матерясь, на четвереньках выполз и подполковник Раков. В это время, начальник и замполит, привыкшие к визитам во множестве расплодившихся змей на заставу, смеясь, спокойно шайками забили щитомордника[32]. Взяв его за хвост, они вышли во двор к голеньким и дрожащим от холода политработникам. Убедившись, что опасность миновала, вся компания ввалилась обратно в предбанник с освещением. Внезапно один из «голубков» увидел на икре ноги Ракова сочащуюся кровь. С воплем: «Вас укусила эта гадина», инструктор тут же упал перед начальником политотдела на колени и, не дав тому опомниться, с жадностью стал высасывать и выплёвывать кровь из ранки. Второй инструктор, от зависти и ревности, что не сообразил первым спасать начальника, проорал: «Нельзя это делать! Ведь недавно стоматолог вырвал зуб у тебя. В ранку может попасть яд!» и, отшвырнув коллегу, сам припал к ноге шефа. Сосал он ранку специфически и со вкусом, вожделённо закатывая глаза, от чего у присутствующих возникла презрительная неловкость, а нога Ракова потемнела от стремительно убывающей крови. Тут прибежал вызванный санинструктор заставы, который протёр ранку спиртом и со знанием дела заявил: «Это просто ссадина от чего-то острого. От укуса остались бы две ранки от зубов змеи». Переживший всё это Раков, ругаясь, на чём свет стоит, быстро оделся и, захватив с собой «голубков», укатил на машине домой в отряд. Видно этот случай стал последней каплей, переполнившей терпение начальника политотдела. Через месяц «голубки» были переведены в разные части, а воздух и атмосфера пограничного отряда стала прозрачно-чистыми.

Мораль сего рассказа такова. Чаще бы змеи в российские парилки заползали. Глядишь и «голубков» помогли бы быстрей извести.

P. S. Змея тоже тварь божья — мучить её нельзя

Выезд за черникой сотрудников и членов семей нашего и районного отдела КГБ в выходной подходил к концу. Полные лукошки с ягодой лучше солнышка располагали к весёлым шуткам и розыгрышам, а выпитые за шашлыком бокалы наливки из уссурийского винограда — к различным играм. Внезапно Вася Рогачёв, оперуполномоченный РО КГБ и коренной житель Дальнего Востока, вскрикнул: «Осторожно! Змея!». Все притихли и отошли в сторону от места, где мирно и по своим делам полз щитомордник. То ли наливка ударила в голову Васе, то ли желание показать свою дальневосточную удаль перед жёнами сотрудников органов безопасности, но он с загадочным видом заявил нам: «Сейчас будет бесплатный цирковой номер по укрощению ядовитых змей. Слабонервных прошу отвернуться и не смотреть». Не успел его начальник и рта раскрыть, чтобы Рогачёв не выпендривался, как тот ловко ухватил змею за шею у самой головы в форме щита и начал ею, шипящей на всех, дразнить женщин. Те визжали и убегали в сторону в испуге, а довольный Вася ржал как жеребец. Вдруг, попав в экстремальную ситуацию, щитомордник неожиданно удлинил свою часть тела сантиметров на 5–7 от кулака Рогачёва до головы и видно с огромным удовольствием изогнувшись, укусил его за руку. «Знаток» тайги Вася об этом инстинкте самосохранения змей не знал и, заорав диким воплем, закинул щитомордника куда подальше. Машина была с нами и уже через час Васе делали уколы сыворотки в ягодицу (заслужил). Месяц он провалялся в больнице и больше не хвастал своими знаниями тайги. Мораль — жить надо в мире с божьими тварями.

Встречаясь с вожатым службы собак — агентом военной контрразведки, не забывай о его друге пограничной овчарке

С радужным настроением опера, получившего первую свою благодарность за успехи в службе, я трясся в прицепе трактора «Беларусь», направляясь в очередную командировку на заставу «Огромная»[33]. Знакомый тракторист взялся подвезти до села, а там уже ждал грузовик заставы (почту получали). По пути на заставу вспоминал необычные коллизии хода прошедшего совещания в нашем Особом отделе. После доведения текущих вопросов, начальник майор Лындрик В. С. внезапно, смотря сурово из-под бровей, обратился ко мне: «Старший лейтенант Платонов. Прошу встать. Тут на Вас поступила критика-пожелание от начальника заставы „Огромная“ Михаила Герова[34]. При личной встрече он сообщил, что знал Платонова ещё по совместной учёбе в пограничном училище. Характеризовал Вас крайне положительно. Учились отлично, выступали за сборную училища по многим видам спорта. Играли в ВИА. Однако, перейдя на оперативную работу в Особый отдел, по его словам, Вы стали неузнаваемым. На заставе только и делаете, что ходите на рыбалку, собираете грибы или играете в волейбол. Делом совсем забросили заниматься. Слоняетесь от скуки везде по заставе, солдат только от службы отвлекаете разговорами. Правда, хоть иногда ночью помогаете Герову в проверке нарядов. В общем, надо спасать офицера». Владимир Степанович сделал паузу, а затем командирским голосом (я напрягся, приготовившись к худшему) заявил: «Старшему лейтенанту Платонову за отличную конспирацию в работе, а также успешную реализацию сигнала на рядового „Р“ заставы „Огромная“, объявляю благодарность!». Откуда моему товарищу по училищу было знать, что когда меня вывозил на очередную рыбалку водитель ГАЗ-66, он, будучи доверенным лицом, давал обширную информацию по заставе, которую затем реализовывал в сообщении мой агент. С тем я встретился, проверяя ночью три пограничных наряда на границе.

Добравшись на заставу, ругать Мишу не стал, а наоборот, поблагодарив его за «справедливую и конструктивную критику», предложил помощь в дрессуре его служебных собак (надо же исправлять «ошибки», а мне необходимо было срочно встретиться с одним из вожатых — моим агентом). Начальник заставы, не ожидавший такого оборота, растаял, улыбнулся и пригласил к себе вечером в гости, чтобы за чаркой великолепной наливки из уссурийского дикого винограда[35], замять прошлый конфликт интересов. Здесь же Миша извинился за «поход» к начальнику Особого отдела, заявив: «Хотел же, как лучше для тебя. Но вообще-то, жалею об этом. Не решился тебе в глаза, по-товарищески высказать критику». Через пару часов, напялив огромную и тяжёлую дрессировочную куртку-кафтан, набитую толстым слоем ваты, я уже с трудом, как мог, отмахивался от рвавших её клыками мощных служебных собак нескольких вожатых заставы. Хорошо хоть по очереди, а не всей сворой терзали меня. В промежутках, приходя в себя от стресса (а попробуйте сами), удалось договориться с агентом о встрече на явочном месте во время его работы с овчаркой по учебному следу в тайге. Заранее переодевшись в синий спортивный костюм и кроссовки, выдержав укоризненный взгляд Герова: «Опять за свой спорт, а когда работать?», я побежал в тайгу. Явочное место мы с вожатым меняли каждый раз в зависимости от полученного им поискового маршрута с учебным следом. В этот раз это была большая поляна мелких и тоненьких березок в окружении стоявших вдали кедров-великанов. Услышав, наконец, как в назначенное время в конце поляны затопали шаги моего вожатого и его овчарки, я обусловлено хрустнул о колено веткой. К этому времени появился туман, и резко наступали сумерки. На мой хруст никакой реакции, и топот ног только удалялся. С досады выбрал большую палку и с трудом сломал её ногой. Хрястнуло очень громко, но звук шагов вообще пропал. Уже собрался возвращаться на заставу, как вначале услышал, а потом увидел молча мчавшуюся ко мне через поляну овчарку. Спортивный шерстяной костюм — это не дрессировочная куртка, от клыков овчарки не защитят. Поэтому, чтобы спасти себя, да и дорогущий динамовский костюм, в мгновение ока взобрался на тоненькую березку. Добежать бы до более крупных деревьев не успел. Пограничный пёс подбежал к дереву, сделал стойку, и, соблюдая конспирацию, понимает хоть и тварь, что его хозяин-вожатый агент военной контр разведки, тихо тявкнул. Потом ещё, чуть громче. Бедная и тоненькая берёзка, вдруг под моей тяжестью согнулась в три погибели и я завис в опасной близости от морды овчарки. Встав на задние лапы, пёс достал мокрым носом зад опера. Кусать не стал, а лизнул и протявкал, как мне показалось: «Слезай, давай. Не съем». Псина есть псина, я всё же не стал рисковать и слезать на землю (вдруг обманет), а наоборот, рванул, но резко вверх по стволу дерева. Раздался треск и я свалился прямо на овчарку, правда, успевшую отпрыгнуть в сторону. Лежу, замерши на животе, а пограничный пёс встал лапами на мою спину, как победитель, и залаял. Наконец-то подбежал мой агент, посмеиваясь, дал команду овчарке «К ноге» и мы явку успешно провели. В ходе разговора спросил его: «Почему не услышал условленный хруст?». Тот ответил: «Так мы забыли про эхо в тайге. Мне показалось, что хруст раздался в другой стороне. Туда и рванул. А когда понял, что Вы не там, отстегнул карабин поводка и пустил овчарку на свободный поиск. Правда перед тем проинструктировал, чтобы только нашла Вас и дала знать, а не кусала». На заставе меня ждал озадаченный Миша, спросивший: «Куда ты пропал? Моя жена два раза жаркое из кабана подогревала, да и наливка заждалась. Пошли скорей ко мне в гости». Вдруг, приглядевшись, Миша с удивлением спросил: «А что это ты такой измазано-белый?». Тут-то я заметил, что от пыльцы берёзы, мой спортивный синий костюм спереди стал белым. Что-то, буркнув, я переоделся и явился к нему на ужин в гости. Уезжая на следующий день, Миша презентовал два солёно-мочёных арбуза, которые с удовольствием потом съела моя жена — Нина, ожидающая через полгода появления на свет сына — Александра.

Мораль — всего в контрразведке не учтёшь, но про эхо и собаку — друга пограничника — помнить надо.

Бдительность — бдительностью, а у физиологии свои законы, или пограничная овчарка лучший помощник во всём

Сотрудники военной контрразведки, оперативно обслуживая пограничный отряд, дислоцирующийся в одном из крупных портовых городов Дальнего Востока, ломали голову, не находя ответа на мучавший их вопрос. Почему лучшие и неоднократно награждавшиеся медалями прапорщики и офицеры передового пограничного контрольно-пропускного пункта (КПП) периодически допускали грубые ляпы в несении службы по проверке паспортов у граждан, убывающих за границу на морских лайнерах? Нет да нет, но на борт теплохода проникали одиночки среди пассажиров, которые использовали фальшивые заграничные паспорта. Иногда их удавалось разоблачить уже в рейсе бдительным членам экипажа, а в отдельных случаях срабатывали пограничники иностранного государства, куда пытались сойти на берег нарушители границы. Подключились и психиатры, которые пытались объяснить парадокс тем, что после приёма пищи всех нормальных русских мужиков тянет ко сну. Мол, поэтому и бдительности никакой. Но у психиатров промашка вышла, так как основная масса теплоходов уходила в море с утра. Тогда наиболее сообразительные опера ВКР взяв за основу «цифровой подход», провели сравнительный анализ всех преступников, ранее нарушивших подобным образом границу.

Ларчик открывался просто. Пограничники даже с уникальными способностями, начиная с семидесятого и кончая восьмидесятым осмотренным пассажиром, отключались и теряли полностью возможность адекватно проверять документы[36]. Как говорили у нас в школе: «Смотрит в книгу, а видит фигу». Решили проверить боем выдвинутую нами версию. Взять и вставить в паспорт фотографию одного гражданина, а пойти с ним другому?

Но это слишком просто. И здесь юмор помог усложнить задачу. Самую дисциплинированную овчарку пограничного отряда, надев на нее рубашку и пиджак с галстуком, сфотографировали на заграничный паспорт. Пёс, привыкший больше к запахам военной формы, терпеть не мог всякую гражданскую «вошь», коих переловил на границе десятками (имеется в виду нарушителей границы в гражданской одежде). Поэтому лаял и никак не хотел фотографироваться, но затем, получив пару кусков сахара, да и шлепков по заду, сел неподвижно как вкопанный. Фото получилось великолепное. Его и вклеили в загранпаспорт.

Через пару дней в порт прибыл океанский лайнер, на который с утра выстроилась длинная очередь пассажиров. Нашего учебного нарушителя, командированного сотрудника из другого, дальнего отдела ВКР (чтоб не узнали), окружила, наверное, самая большая толпа провожающих (группа поддержки). Очередь, где-то семьдесят пятым, ему занял один из них. Молодой сотрудник — учебный нарушитель, как его ни готовили, волновался как первокурсник юридического факультета на экзамене по теории государства и права. Ещё бы. Никто не знал, как отреагирует огромный прапорщик перед трапом, если разоблачит такого «прикольщика». Успеть бы при задержании группе прикрытия отбить учебного нарушителя от разъярённо-возмущённого пограничника и его рядом стоявшего напарника с овчаркой.

Когда очередь дошла до нашего «нарушителя», тот, забыв об инструктаже, начал перед контролёром то дергаться, то впадал в ступор как институтка-жеманница на первом свидании. Периодически он поворачивался к группе поддержки, играющих роль провожающих, и судорожно махал рукой, изображая минорный миг прощания. Вначале прапорщик подозрительно зыркнул на нервничающего пассажира. Затем, глядя как раз на «его» фотографию в паспорте, строго, но сочувственно сказал: «Да… Впервые такое зрелище вижу». Бдительный страж границы свободной рукой протёр свои глаза, переведя взгляд на стоящего в пяти метрах от него напарника и у ног его овчарку, подумав: «Ну, всё! После вчерашней свадьбы галлюцинации начались. Вроде и не пил особо». Собравшись с духом и не решившись повторно сверить фотографию с лицом пассажира (а вдруг видение не пропадёт?), прапорщик миролюбиво спросил у отъезжающего: «Это у Вас, видно, впервые?». Опер, сжав плечи и подумав: «Ну, всё! Разоблачили!», жалобно промямлил: «Это в первый и последний раз! Больше не буду!». С удивлением контролёр протянул ему паспорт и, улыбнувшись, ответил: «Всё в порядке. Проходите.

Понятно, что расставаться тяжело, впервые выезжая за границу, но в круизе Вы отдохнёте и ещё раз захотите съездить». Тут же он по рации запросил разрешение и сменился, боясь в следующем паспорте увидеть фото уже своей тёщи, по характеру хуже цепного пса. Во время последующего разбора «полётов» провинившийся дисциплинированный отличник пограничной службы никак не хотел верить, что овчарка на фото это не видение, а реальность. Когда же ему вновь показали этот злополучный проверочный документ, он весело рассмеялся и сказал: «Слава богу, а то я подумал, что пора к психиатрам обращаться и увольняться с любимой службы».

Так благополучно закончилась спецоперация-проверка. Контролёров наконец-то стали сменять после работы с каждым шестидесятым пассажиром.

P. S. Ждущая невеста — сильнейший допинг для выдумки пограничника

На одной из южных застав, входящую в список направления вероятного движения нарушителей (НВДН) границы, наехало уйма начальства пограничных войск КГБ СССР. Месяца за три до этого на ней, чтобы покончить, наконец, с отдельными прорывами границы, мастер инженерной службы из Москвы полковник Скорый, сварганил якобы непреодолимую заградительную систему длиной более километра. Ограда состояла из шести рядом стоящих рядов колючей проволоки высотой около полтора метра каждый. Все столбики стояли ровно как по струнке в шеренгу и друг за дружкой. Радостный инженер Главка, видно защитивший диссертацию на этом изобретении, утверждал, что даже вооружённые кусачками нарушители преодолеть систему смогут лишь за полчаса. Этого с лихвой хватит личному составу заставы для перекрытия границы и захвата нарушителя. Однако умудрённый огромным жизненным опытом фронтовик начальник инженерной службы пограничного отряда майор Мозгов, решил проверить «изделие» в деле. Особый отдел КГБ СССР по погранотряду в лице его начальника также настаивал на запуске учебного нарушителя. Построили личный состав заставы, и майор Мозгов толкнул короткую речь: «Братцы! Вам же самим ловить контрабандистов, шпионов и изменников. Кто за десять минут преодолеет эту „китайскую стену“ из шести полос сплошной проволоки, тому предоставим краткосрочный отпуск с выездом домой, и наградим медалью „За отличие в охране государственной границы СССР“».

Ефрейтор Акробатов, которому всё реже писала невеста, тут же смекнул: «Вот она, фортуна! Можно попасть домой и оживить затухающий костёр любви у суженой», напряг свои извилины, и мгновенно составив план, громко заявил: «Разрешите попробовать». Все присутствовавшие замерли кто с недоверием, а кто с сочувствием к добровольцу. Ведь ранения от колючей проволоки очень долго заживают. Подтянув потуже ремень и взяв с собой брезентовую плащ-палатку, ефрейтор-смельчак замер на минуту, прикидывая намеченный маршрут. Затем он, вдвое сложив палатку, положил её на верхний край колючей проволоки у столбика и опёрся сапогом на вторую линию железной нитки с шипами. Проорав: «Засекай время», ефрейтор Акробатов мгновенно вскочил на верхний срез первого столбика, а затем как кузнечик перескакал все остальные и оказался на другой стороне «китайской стены». Майор Мозгов, державший секундомер, выпучив глаза, радостно заорал: «Три минуты двадцать секунд!». Полковник же Скорый стоял как проглотивший кол, остолбенев и не веря в свершившееся чудо.

Ефрейтор Акробатов, за счёт своей великолепной координации (до армии имел первый разряд по гимнастике), преодолевший систему, съездил в отпуск, наладив отношения с невестой. На его груди сверкала новенькая медаль «За отличие в охране государственной границы СССР». Ну, а саму систему модернизировали с учётом выявленных просчётов. Плоские срезы столбиков заострили и опутали шаром из колючей проволоки, переставив их друг за другом только через одну линию (чтобы не допрыгнули «умельцы-нарушители»).

Ещё раз об удивительных случаях с собаками на заставе

Перед Новым годом я выехал на свою наиболее ближнюю к отряду заставу «Ягодная»[37]. Провожая меня, начальник Особого отдела майор Лындрик В. С., как-то смущённо сказал: «Александр Михайлович. Тут такое дело. С мясом в посёлке трудности, а Новый год на носу. Неужто наши семьи праздник встретят с рыбными консервами на столе? Ведь твоего прапорщика Штыкова из заставы „Крайняя“ перевели специально поближе к погранотряду, чтобы политотдел имел своего кормильца.

Ведь он без охоты не может. Думаю, что уж чего-чего, а сейчас у него запасы кабанины и изюбров сделаны солидные. Пусть поделится и с нами. Это в контрразведке называется работа „по главной линии“». Засмеявшись, Владимир Степанович поправил себя: «Ну, конечно, только после борьбы со шпионажем и изменой Родине».

Дело в том, что прапорщик Штыков, наладив войсковое хозяйство на своей родной пограничной заставе (ПЗ), был переведён на «Ягодную» в связи с полным развалом там этого важного дела. Возразить ему не дали, так как накануне он получил очередное взыскание за рыбное браконьерство (сеть использовал). Забрав с собой своих охотничьих собак (лайки, их помесь с овчарками и местными дворнягами), Штыков перебрался на новое место. Однако на «Ягодной» заставе были свои неслужебные псы с охотничьей сноровкой. Не уничтожать же их? Но с другой стороны. Чем кормить такую свору? Только охотой. Как назло в это время на заставу внезапно нагрянул начальник штаба отряда подполковник Боев, который, увидев несколько слоняющихся на плацу (какой ужас для строевика) собак, подозвал нашего прапорщика. Грозно насупив брови, подполковник в присутствии начальника ПЗ заявил: «Собак я сам люблю, но не до такой степени их количества. Давай, пока я сижу на крыльце, прогоняй всю эту свору мимо меня. Подсчитаем и Вам, товарищ прапорщик, неделя сроку, ровно половину надо усыпить или отстрелять! Остальные пусть живут». Штыков что-то хмыкнул про себя, подозвал своего повара-хлебопёка ефрейтора Хитрова и шёпотом поставил ему какую-то мудрёную задачу. А дальше началось цирковое представление под названием «собачий хоровод». Ефрейтор ушёл на другую, тыловую сторону здания казармы заставы, где, собрал всех псов — морд десять[38]. На понятном языке дрессуры с помощью матюгов и жестов, Хитров разъяснил вожаку возможную печально-трагическую участь для своры, если псы не исполнят его задание. Вожак, по-видимому, за много лет научившийся понимать этих странных «двуногих», чётко перевёл слова ефрейтора на собачий язык остальным псам, и представление началось. По одной Хитров начал пускать собак с командой: «Ищи прапорщика, а потом доложи об исполнении и получишь мясо от меня». И началась карусель. По кругу собаки, будучи в основном похожими друг на друга, вначале «находили» старшину стоявшего на крыльце рядом с начальником штаба, а затем убегали на другую сторону казармы, где получали от Хитрова награду и ожидали следующую команду на поиск. Минут за пять они набегали намеченную прапорщиком Штыковым цифру двадцать. То есть, ровно в два раза больше, чем их было. После чего «хоровод» был прекращён Хитровым. Подполковник же Боев, что-то записав в блокнот, удовлетворённо хмыкнув, сказал: «На следующий раз приеду и проверю. Должно остаться ровно десять. Остальных, в расход». Сделав своё чёрное дело, начальник штаба убыл в отряд, так и не поняв, что его ловко провёл хитрющий Штыков.

Прошли пара месяцев. И вот я, оперуполномоченный военной контрразведки, зная об этой и других историях-вывертах со стороны нашего прапорщика, подъезжая к заставе, думал, как к нему найти подход для выполнения задания начальника отдела «по главной линии». На моё счастье, ворота через сигнализационную и заградительную систему открывал мой доверенный сержант «П», накоротке рассказавший о делах на заставе по нашей контрразведывательной линии. Смеясь, он добавил, что вторые сутки прапорщик Штыков отсыпается от последней охоты на кабанов, коих зарезал (?) пять штук, припрятал туши в снегу вдоль тропинки от конюшни вверх на сопку. Не придав значения необычной фразе доверенного лица «зарезал кабанов», я поблагодарил его и приехал на заставу для работы дня на два.

Ночью пошёл на проверку двух нарядов вместо начальника заставы Сергея Василёва (по его просьбе)[39]. Сопровождающим, кстати, оказался мой агент, с которым мы успели решить все вопросы. Уже в километре от заставы, вверху сопки, мы вдруг услышали тяжёлый топот шагов. Но ведь здесь нарядов нет?! Залегли, у меня душа замерла как у рыбака при виде плавно ушедшего под воду поплавка. Неужели нарушитель? Уже приготовился сделать оклик: «Стой! Пропуск!», но вначале посмотрел в сторону шагов в бинокль ночного видения. От увиденной огромной топающей на нас массы со светящимся вокруг неё ореолом у меня пересохло в горле. Но ведь в этой местности нет лосей? Тогда что это за гора чудо-юдо? Вдруг сопровождающий меня мой агент попросил бинокль, а затем радостно прошептал мне на ухо: «Слава богу! Лошадь наша нашлась. Старшина обещал лишний выходной предоставить тому, кто её отыщет». Подойдя к системе, мы сообщили по трубке о «находке» дежурному и двинули дальше, приблизившись к самому трудному участку — заболоченной лощине. Двигаясь по единственной гати, усилили бдительность, так как в это время должен был возвращаться на заставу наряд. К сожалению, пограничники дозора, отойдя от границы, хоть вполголоса, но болтали и даже курили. Мы с сопровождающим решили изготовиться по науке, но куда залечь? Гать одна, а вокруг хоть и неглубокая, но трясина? Кое-как я примостился в метре от гати на шатающейся кочке за кустиком, а солдат невдалеке и сзади. Шаги и разговор всё ближе, как вдруг в метре мимо меня прошлёпала овчарка. Вонючий запах усталой псины прошиб меня насквозь, как и ужас оттого, что она могла учуять неизвестного и запросто хватануть клыками за лицо. С досадой я подумал: «Как же я просмотрел в журнале службы, что наряд-то с собакой». Однако овчарка прошла мимо, а когда наряд поравнялся, я чётко прочеканил: «Стой! Пропуск!». Вместо того чтобы упасть и отползти в сторону, как это положено по инструкции, а затем уже ответить слово-пароль, оба нагло решили не пачкаться. Старший наряда рявкнул правильный ответ, забыв даже спросить отзыв (редчайший факт для пограничника в дозоре). Хотелось им устроить разгон по полной программе, но правильная инструкция запрещает это делать непосредственно на границе. Им ведь ещё службу нести. Поэтому, задав пару традиционных в таких случаях вопросов по службе, я не выдержал и спросил вожатого службы собак: «Слушайте. Что за дела? Я собаку увидел и учуял, а она, имея обаяние раз в сорок сильнее человека, меня в метре от себя не унюхала и не обнаружила?». Старший пограничного наряда, понимая, что проштрафился, резко ответил: «Да она ведь сука! У неё течка началась, а в это время у неё на уме только кобели, а не служба!». Расставаясь, всё же рекомендовал в дозоре не курить — видно огонёк сигареты издалека. Через полчаса они вернулись на заставу и чистили оружие в оружейной комнате. Глянув на их сердитые лица, спросил: «Ну, хоть после проверки не курили?». Оба гаркнули: «Никак нет!». Тогда дал команду подойти к зеркалу в бытовке. Наряд глянул на себя в зеркало и обомлел. Вокруг их ртов чернел круг от оставшейся сажи пороха дула ракетницы, в которую они всё же курили. Вот такие дела. Хорошо хоть в этот раз не демаскировались. Пограничник на выдумку хитёр.

Отоспавшись, уже днём, решил приступить к «основной» задаче. Подозвал прапорщика и прямо спросил его на счёт наличия возможных запасов мяса кабанов или изюбров. Штыков, побледнел, ведь до этого только политотдел такие вопросы задавал. А тут контрразведка в лоб интересуется запретной темой. Однако, собравшись с духом, он на выдохе ответил: «Что Вы, товарищ старший лейтенант! После очередного строгого выговора я и карабин-то давно не доставал. Какие кабаны?». Тут-то до меня дошёл смысл слов доверенного лица о том, что Штыков зарезал, а не застрелил пять кабанов. Усмехнувшись, я тихо сказал: «Так ведь для охоты и кинжал или нож могут сгодиться». Сглотнув слюну и отведя глаза в сторону, Штыков что-то пробурчал в ответ, а я попросил его пройтись по двору заставы для просмотра, вверенного ему хозяйства. Зашли на собачий питомник — порядок. В коровнике тоже всё ухожено. Подходим к конюшне. И здесь старшина чуток задёргался, а когда я вышел через тыльные ворота конюшни и спросил его: «А куда ведёт эта тропинка? На сопку?», прапорщика чуть удар не хватил. Обмякнув, он тихо сказал: «Александр Михайлович. Не губите. Всё понял. Сколько надо пакетов? Шесть? К Вашему отъезду я приготовлю». Уже во время обеда, сидя с ним за столом, я поинтересовался его необычным методом ведения охоты. Попросил его, заверив в сохранении тайны, рассказать детали такой то ли охоты, то ли гладиаторской бойни. Штыков оживился и красочно описал удивительное действо.

Поздней осенью и ранней зимой, пока в тайге нет или мало снега, а кабаны набрали свой максимальный жиро-вес, Штыков выходил вместе со страхующим его солдатом, вооружённым автоматом, на «дело». Экипировка у прапорщика максимально облегчённая для длительного преследования кабана, а в руках острый как бритва большой кинжал. Главную роль в этой охоте, конечно, играли его собаки, нутром понимающие жизненно важную задачу добычи мяса для личного состава заставы, а главное для себя. Зная свой приграничный участок, Штыков заранее прикармливал несколько мест в лощинах между сопками, приучив кабанов, да и изюбров, постоянно туда наведываться. А дальше дело техники. Выйдя на кабана, или даже на их стаю, вожак собак выбирал, наверное, со слюной в пасти, наиболее мощного хряка. Десять псов отбивали его от стаи и преследовали, кусая за ноги и бока, пока тот не изнемогал в бессилии и не мог дальше бежать. Осев на зад, с трудом отмахиваясь огромными клыками от рвущих его псов, кабан хрипло ревел, пытаясь отдышаться и вновь пуститься наутёк. Вожак тут же подавал условный знак прапорщику. Конечно, не запускал ракету, а громко лаял. Штыков подбегал к месту «битвы», но в первый раз, как правило, кабан, узрев главного своего врага, из последних сил вновь бежал дальше. Во второй, а иногда и в третий раз, когда псы его осаживали, не имея сил больше сопротивляться, хряк думал, наверное, только об одном: «Скорее бы вся эта травля кончалась». Ну, а дальше, идя навстречу мыслям-пожеланиям кабана, Штыков подходил к нему с боку и как обыкновенной домашней свинье, ловко, одним движением кинжала, прекращал его мучения. Надо ли говорить о том, какой выносливостью, самообладанием и смелостью необходимо было обладать старшине заставы, чтобы совершать такие марафонские забеги в тайге? Да и подойти вплотную к вепрю с огромными клыками тоже не для слабонервных, а для мужественных мужиков.

P. S. Повар! Не экономь сахар на солдатах — на губу попадёшь!

Приехав в очередную командировку на ПЗ «Ягодная», решил подкрепиться в столовой. Запивая вкусный обед традиционным компотом, обратил внимание на полное отсутствие в нём признаков сахара. Поблагодарив повара-хлебопёка[40], пошутил: «Видать сахар экономишь для браги?». Тот смущённо и испуганно посмотрел на меня и что-то буркнул в ответ. Уже через месяц, вновь прибыв на «Ягодную», традиционно заканчивая завтрак чаем, заметил, что кружка до половины заполнена сахаром. Ложку провернуть нельзя. Подошёл к окошку выдачи пищи и возмущённо спросил у повара: «Это что? Такая форма издевательства? То вообще нет сахара, а то его столько, что скулы от сладости сводит?». Ефрейтор Пьянков виновато ответил: «Да. Тогда я не доложил Вам сахара, так меня на гауптвахту на пять суток посадили!». Ничего, не поняв, зашёл к начальнику заставы, который с досадой заявил: «Вот заразы „старики“! Повар решил свой день рождения отметить и заготовил брагу для „дедов“. Да поставил флягу на чердаке поближе к печной трубе, чтобы созревала быстрей. Кот заставы „Васька“ гонялся за мышами и случайно её опрокинул. Я сижу и план охраны границы составляю, когда мне на стол с потолка закапала какая-то жидкость. Посмотрел в окно — солнце. Понюхал, а это брага. Влепил повару пять суток ареста».

Бдительность наше оружие, или бди-то бди, но знай меру своей подозрительности

Олимпиада-80 в Москве, несмотря на её саботаж со стороны правительства и спортсменов США, благодаря чётким действиям сотрудников КГБ и МВД СССР, а также пограничников и других служб, закончилась без происшествий и с триумфом советского спорта. Автор, на то время оперуполномоченный Особого отдела КГБ СССР по ОМСДОН имени Ф. Э. Дзержинского, с другими сотрудниками и личным составом дивизии принимал непосредственное участие в обеспечении безопасности этого грандиозного международного праздника спорта. После службы в погранвойсках и оперативной работы на Дальнем Востоке, а также на Камчатке, мне за почти два года удалось в целом адаптироваться к гораздо более сложным отношениям между людьми в столице. Ведь чем суровее природа на Дальнем Востоке, Камчатке и Севере, тем сплочённее и открытие, душевнее люди. Мой рассказ из нескольких частей об отдельных случаях на Олимпиаде-80, участником которых я стал, содержит элементы юмора, но и немного и досады о не совсем удачных экспериментах со стороны правоохранительных органов.

Канун Олимпиады

Очистим Москву от всякой заразы и нечисти

Все советские граждане, да и иностранцы, приехавшие в Москву накануне и во время проведения Олимпийских игр, помнят исключительную чистоту улиц и дворов нашей белокаменной столицы. Однако немногие знают о том, какая огромная работа проводилась милицией и органами КГБ СССР, чтобы очистить главный город Олимпиады от всякого сброда, хоть и немногочисленного, но портящего образцовый духовный и идеологический облик гражданина Советского Союза. Например, с тунеядцами и ранее судимыми рецидивистами особо не церемонились и через участковых милиции организовали их высылку (на время) за 101-й километр от московской кольцевой дороги. Фарцовщиков и валютчиков, коих тогда было очень мало, так как ими занимался КГБ, ждала та же участь. Большую профилактическую работу провели и с «ворами в законе», заставив их принять на своей сходке постановление «О запрещении в период Олимпиады-80 ворам всех мастей (карманники, домушники) и гоп-стопникам (грабителям) „работать“ в столице среди советских граждан, и особенно иностранных туристов». Тем более что имелся положительный опыт такой профилактики в период проведения в Москве Всемирного фестиваля молодёжи в 1957 году.

В то же время основную озабоченность ЦК КПСС вызывали начавшие проклёвываться в столице (особенно среди диссидентов и творческой интеллигенции) ростки содомитов и гомосексуалистов всех мастей. Большинство нашего народа относились к ним с презрением и сочувствием. Да и если сказать правду, то о них мы почти ничего не знали и не слышали. Эти люди, как изгои, совершенно правильно были загнаны в подполье, где крутились только в своей среде, не заражая других, особенно молодёжь этой болезнью. Преследовал их и советский уголовный кодекс, в котором статья «Мужеложство» отправляла данную категорию лиц на несколько лет лес валить на зоне. Там их ждали особые притеснения со стороны преступного мира, понимающего, как и наша православная церковь, всю пагубность деятельности такой публики для вырождения русской нации. Невозможно представить, чтобы в советские времена в Москве или других городах Союза прошли хоть какие-нибудь «парады», шествия или митинги гомосексуалистов. Дело не в том, что тогда власть это запрещала. Просто сам народ растерзал бы их на мелкие части или в лучшем случае отдубасил собравшихся гомосексуалистов.

«Противное» задание милиции

Неизвестно по чьей инициативе, секретариата ЦК КПСС или ЦК ВЛКСМ, но перед милицией поставили задачу убрать из Москвы на время Олимпиады ещё и гомосексуалистов. Тем более что по данным отдела МВД, специализирующегося по борьбе с проституцией и сводничеством, мужики, не равнодушные к другим мужикам, в основном «тусовались» в туалетах центра столицы. Какой позор и удар по престижу советского государства и идеологии могут они нанести, если начнут приставать со своими «ласками» к иностранным туристам? Ужас! Приказ есть приказ. Времени оставалось мало, поэтому в ГУВД столицы решили действовать кардинально и с применением самых активно-боевых методов оперативно-розыскной деятельности[41].

Где-то за неделю до открытия Олимпиады, в конференц-зале ГУВД собрались с разных отделов человек сорок оперативных сотрудников уголовного розыска и с десяток участковых милиции центральных районов Москвы. Зачем их вызвали, никто не знал и, между собой они перешёптывались: «Обстановка напряжённая. Видно получим какое-то особо опасное задание». Тут в зал зашёл заместитель руководителя Главка в сопровождении начальника отдела по борьбе с проституцией. Сотрудники заулыбались, смекнув, что видать очищать столицу придётся и от проституток, а это легче, да и интереснее, чем гоняться за бандитами с пистолетами.

Улыбки у оперативников уголовного розыска быстро слетели и их физиономии изобразили крайнюю досаду и гнев, когда они услышали «боевую» задачу, поставленную заместителем Главка. Тот очень кратко обрисовал обстановку по линии гомосексуализма в Москве. Оказывается, что, по агентурным данным, «педики» тщательно готовились к встрече именно иностранных туристов-собратьев по оружию, «контакт» с которыми считали своим гостеприимным долгом. Пусть, мол, узнают наших максимально «близко»! Поэтому генерал милиции, насупив брови, но еле сдерживая себя от смеха, заявил: «С завтрашнего утра в каждый туалет центра столицы направляется по паре оперативных сотрудников, которые, сменяя друг друга, по очереди будут в них исполнять роль „приманки“ (сидевшие покраснели, кто-то закашлялся). Клюнувших на вас гомосексуалистов необходимо задержать и доставить в милицейские передвижные пункты-автобусы[42]. Каждому сотруднику план за день не менее одного или двух лиц нетрадиционной сексуальности задержать». Грозно объяснив собравшимся, какие кары получат не выполнившие «план», генерал передал слово начальнику специализированного отдела. Тот со знанием дела перечислил все основные специфические признаки гомиков, включая одежду и использование косметики, а также их способы связи между собой. То есть посылаемые ими друг другу условные фразы и жесты-запросы типа: «Ты свой или чужой?

Будем ласкаться или нет?».

На следующий солнечный день с утра началась «работа». Одевшись дома в какие-то старые и рваные балахоны, хмуро огрызаясь на вопросы своих жён: «Ты что на себя напялил и зачем умыкнул мою помаду?», злые оперативники выставились на заданные «точки». По очереди, сменяясь через каждые полчаса, так как выдержать вонь хлорки можно было только в противогазе, они заданно кривлялись при виде лиц с малейшими признаками педерастов. Однако дело поначалу шло туго. Поток людей, заскакивающих в редкие туалеты центра, решал только основную свою задачу, с облегчением потом выдыхая и застёгивая молнии штанов, как нормальный приезжий из тайги, только на улице[43]. Но как рассказывал мой товарищ Коля, ближе к обеду появился мужик с признаками «гомика». Обратив внимание на Колю, от нечего делать пускающего зайчики из своего зеркальца на входящих (убойный сигнал), «ОНО»[44] наконец-то очень быстро продемонстрировало все ответные «позывные». Зайдя в кабинку, мужик-баба через некоторое время приоткрыл дверцу и, жеманясь, поманил пальчиком опера Колю. Собрав всю свою силу воли, чтобы доиграть без смеха до конца и хоть минимум плана выполнить, мой товарищ зашёл в кабину. «Гомик» весь засиял от счастья и дрожащими от нетерпения руками начал пытаться расстегнуть молнию штанов сотрудника уголовного розыска. Всё нутро Коли — нормального русского мужика — в этот момент вместе с внутренним голосом завопили: «Пора! Давай пакуй!». Опер резко подставил к сладострастной морде гомосексуалиста своё раскрытое удостоверение старшего инспектора ГУВД, приведя того в неописуемый ужас и шок. Сверху спустился напарник Вася, вызванный по рации, и скрученного «педика» переправили в подъехавший милицейский автобус, где его «собратьев» уже собралось с дюжину. Воодушевлённые первым уловом, опера вернулись на «точку», но вниз спустился вне очереди Вася, которому также захотелось поймать «рыбку». И тут ему улыбнулась фортуна, но с другой стороны. В туалет зашёл солидный мужик, по одежде явно иностранец. Сделав дело, он подошёл к зеркалу над умывальником и внимательно осмотрел две нарисованные помадой чёрточки на нём. После гигиенической процедуры он подошёл к Васе и со скучающим видом, коверкая русские слова, сказал: «Какой жаркий сегодня погода». Вася за словом никогда не лез в карман и, не задумываясь, ответил: «Такой жары давно не было». Иностранец оживился и загадочно продолжил: «Вам от наш тётя прифьет». Опер, ничего не понимая и думая, что это какой-то розыгрыш, вроде шутя, но с серьёзным видом сказал: «Привет не с деньгами пакет. А где привет-то?». Иностранец явно не ожидавший такого ответа, возмущённо вскрикнул: «Но деньга потом. Вначале работа делай и передай пакет Ваш дядя». Он уже начал протягивать оперу Васе какой-то свёрток, как в это время в туалет спустились два сереньких и неприметных мужичка, начавших перекладывать вещи друг другу из чемодана. Один из них подошёл к зеркалу и стал электробритвой убирать щетину на лице. Иностранец в замешательстве спрятал свёрток обратно и вышел на улицу. Тут же к Васе-шутнику и балагуру подошёл «мужичок» и, показав удостоверение сотрудника КГБ СССР, сквозь зубы процедил: «Сволочь! Сваливайте на час вместе с напарником наверху куда хотите, а то нам операцию сорвёте!». Уговаривать наших «приманок» не пришлось. Оба ретировались в соседний сквер, где, поедая купленные бутерброды, увидели издалека, как в туалет вновь вернулся «их» иностранец. За ним шмыгнул какой-то мужчина, а уже минут через десять обоих выводили в наручниках большая группа суровых и подтянутых атлетов. С набитыми ртами и удивлёнными лицами сотрудники уголовного розыска не могли понять, откуда «атлеты» взялись. В туалете их не было, а за иностранцем кроме задержанного мужика, никто не спускался? Вдруг к сотрудникам подошла рядом сидевшая старенькая «бабуся», которая добила их своими словами: «Можете возвращаться и дальше работать». Мораль — «гомики» плохо, но шпионаж с изменой страшнее будут. Да и информировать КГБ необходимо при подобных специфических операциях ГУВД в центре Москвы.

«Бомба» в коробке под трибуной Брежнева перед открытием Олимпиады

Отшумели дни Универсиады народов СССР, являющейся своеобразной тренировкой перед самой Олимпиадой-80, во время которой «неизвестный» подбросил в толпу зрителей, идущих в Лужники, болванку гранаты Ф-1 с торчащей проволокой вместо запала. К ней тут же подскочил какой-то офицер милиции и, схватив, хотел забросить куда подальше. Но кругом море народа! Тогда он заорав: «Всем ложись!», накрыл гранату своим телом. К сожалению, советский народ не приучен был к терроризму, как сейчас. Да и терроризма, как явления, тогда не было. Жили и спокойно трудились. Поэтому на этот крик только единицы, видно бывшие военные, упали на асфальт вниз головой. Остальные, да и солдаты оцепления ОМСДОН, как вкопанные застыли на месте. Прошло положенные 7–8 секунд и, весь взмыленный офицер милиции, поднявшись, взял трясущимися руками «гранату». Лишь тогда он увидел, что она не тёмно-зелёного, а чёрного цвета. Да и запала не было. Вдруг! Кто-то из толпы крикнул: «Вон они видно подбросили гранату, а теперь на кинокамеру снимают!», показывая рукой наверх окружного моста. К этим троим «операторам» вместе со мной бросились несколько милиционеров. Когда бежал, уже тогда понимал, что, по-видимому, это учебная проверка. Правда, никак не мог взять в толк. Разве можно так по-хамски грубо проверять героизм или наоборот, отсутствие бдительности наших советских людей и сотрудников правоохранительных органов? «Экспериментаторов» мы не поймали. С другой стороны насыпи окружной дороги они скрылись на ожидавшей их машине. Могу предположить, что в противном случае, за такую «проверку» они получили бы несколько зуботычин. Не помогли бы и красные книжки сотрудников спецслужб.

С раннего утра в день открытия Олимпиады личный состав ОМСДОН имени Ф. Э. Дзержинского уже нёс службы на подступах и внутри стадиона «Лужники». У меня, как и у других оперативных сотрудников Особого отдела КГБ были пропуска с пометкой «всюду» и мы, насколько помню, с капитаном Виктором Конкиным стали потихоньку выдвигаться на главную арену «Лужников». Ранее мы присутствовали на генеральной репетиции церемонии открытия спортивного праздника, но хотелось посмотреть это красочное и торжественное зрелище ещё раз. Только подошли к одному из входов на стадион, как из него вышел полковник милиции с походкой канатоходца, осторожно держа на вытянутых руках большую картонную коробку. Судя по тому, что рядом находящиеся с ним милиционеры махали руками и требовали разойтись, поняли — в коробке, по-видимому, может находиться взрывное устройство. Уложив коробку без каких-либо надписей в центре сквера и организовав оцепление по периметру территорию, полковник милиции с тревогой поведал нам, что её нашли в женском туалете, расположенном в подвале под правительственной трибуной. По рации тут же сообщили в штаб по безопасности Олимпиады о найденном «сувенире» и стали ждать сапёров. Время приближалось уже к началу церемонии открытия, когда минут через двадцать к нам подкатила забрызганная автомашина ГАЗ-66 с войсковыми номерами. Из кабины важно и степенно вышел в помятой полевой форме весь в шрамах на лице старший лейтенант и, как в замедленной съёмке стал не спеша вместе с подчинёнными солдатами выгружать из кузова какие-то ящики и инструменты. Полковника милиции взбесила подобная размеренность, он с возмущением отчеканил старшему лейтенанту: «Давайте поторапливайтесь, нас ожидают на стадионе!». В ответ, чуть повернув голову к полковнику-торопыге, сапёр раздражённо сказал: «Как видите, товарищ полковник по моей исполосованной физиономии, я уже однажды „поторопился“. Второго случая не будет. Поэтому отойдите подальше и не мешайте нам работать». Обследовав коробку всеми своими приборами и заявив: «Это не по нашей линии. В обследуемом предмете нет мин и СВУ», сапёры тут же уехали, рекомендовав вызвать служебных собак. Минут через десять появился сотрудник со спаниелем-сапёром. Длиннющий пёс деловито обследовал коробку, а затем облизнулся и, подняв лапу, сделал над нею своё привычное собачье дело. Видно это был сигнал о том, что всё нормально. Предмет безопасен. В это время из стадиона в сопровождении офицера милиции выскочила пожилая женщина, взахлёб и подробно рассказывающая на ходу свою беду: «Купила внукам дефицитный торт и зашла в туалет, а тут раздался громкий стук в дверь и какой-то мужик орал и требовал срочно покинуть помещение. Идёт зачистка. Ну и я, испугавшись, выскочила из туалета, не поняв, что будут „зачищать“. Может меня или унитазы, чистить будут». Тут же ей передали коробку с тортом, и она поспешила обратно на стадион, куда бросились и мы, чтобы захватить основную часть церемонии открытия.

Олимпиада в целом прошла без сучка и задоринки кроме пару пустяшных случаев. В завершающий день шли соревнования по марафонскому бегу, и перед стадионом был сделан коридор для финиширующих спортсменов. Стоявшие в нём милиционеры, одетые в белые парадные рубашки (жара стояла сильная) излучали натянутые улыбки, скалив зубы, когда вдруг на одного из них напал иностранный журналист с кинокамерой. Провокатор пытался прорваться через оцепление и хотел помешать финиширующим бегунам. Между ними завязалась борьба, и журналист кинокамерой разбил лицо милиционера. Видно это была заранее спланированная акция-провокация, так как со всей округи внезапно слеталась огромная толпа иностранных журналистов, желавших найти хоть один сюжет недостатков всемирного праздника спорта.

Они, галдя и, расталкивая друг друга, снимали на кинокамеры разбитое лицо милиционера и кровь на его белой рубашке. Сейчас уже не помню с кем из коллег по отделу, но мы, защитив избиваемого милиционера, скрутили провокатора и доставили в штаб обеспечения безопасности.

Во втором случае отличились финские туристы, у которых перед заходом на стадион сотрудники службы охраны отобрали несколько бутылок водки, оставив их возле себя на тротуаре. Финны отказались сдать водку в камеру хранения. Таких зрителей как они оказалась уйма. Поэтому куча спиртных водочных изделий к окончанию соревнований собралась большая. Понятно, что квитанции при этом не выдавались и, когда народ повалил обратно со стадиона, то не все из них проявляли честность, забирая не только свои, но и чужие бутылки. Ну, а медлительность финнов и выходцев из балтийских республик всем известна. Появившись в самом конце, и не увидев столь дефицитных для Финляндии напитков, туристы видно принявшие «на грудь» до этого изрядное количество спиртного, начали на ломанном русском языке громко ругать нашу страну и народ. Ведь финны не знали русскую поговорку «Кто раньше встал, того и тапки». Пришлось и их с помощью подоспевших милиционеров усмирять.

Спецназ! Кроме каратэ изучайте овцеводство и пчеловодство!

Кровавые события в Нагорном Карабахе конца 80-х годов прошлого века с трудом, но были на время локализованы, в том числе благодаря самоотверженности и мужеству офицеров и бойцов ОМСДОН имени Ф. Э. Дзержинского. Воины прославленной дивизии стали живым щитом между злобными националистами со стороны Азербайджана и Армении, готовыми и Советский Союз развалить в своём агрессивном угаре. Парадокс, но к личному составу федеральных войск, лишь простые местные труженики обеих республик относились с благодарностью, так как не хотели войны. Официальные же власти Азербайджана, да и Армении всячески саботировали, в том числе и поставки продовольствия военнослужащим нашей Советской Армии.

Не знаешь — не хватай

Краповые береты УРСН 2 МСП ОМСДОН длительное время находившиеся в районе Нагорного Карабаха и участвовавшие во многих специальных операциях, начали страдать желудком из-за сухих пайков на завтрак, обед и ужин[45]. Кругом реки, богатые разнообразной рыбой, а ели только консервы. Заместитель командира УРСН капитан Виктор Николаевич Путилов, прошедший суровую школу Афганистана, устав ожидать помощи от далёкого начальства, на свой страх и риск решил организовать ловлю рыбы и разнообразить меню спецназовцев. С одобрения старшего оперуполномоченного Особого отдела КГБ СССР по ОМСДОН капитана Ю. В. Калугина[46] на «дело» ближе к вечеру вышли на двух новеньких БТР-80 человек десять бойцов УРСН. У местных жителей временно арендовали сеть и уже после первых 3–4 забросов несколько ящиков с форелью, линями и прочей рыбой заняли тесное пространство наших бронетранспортёров. Начало темнеть, а в горах после захода солнца ночь наступает быстро, когда радостная «артель рыбаков» двинулась на свою стоянку с богатым уловом. Подъезжая к базе, внезапно встретили непреодолимое препятствие. С гор спускалась в загон огромная отара овец и баранов, которые плевать хотели на всякие спецназы, тупо с блеянием обходя два БТР краповых беретов. Пять минут бойцы, и командиры ждут, а поток овечьих шкур нескончаемо движется. Вдруг кто-то из ребят (видно женатых) проговорил: «Сколько живого мяса пропадает. Нам бы хоть одного барана или овцу приобрести. Ведь от рыбы мужское достоинство только фосфором светиться будет, а не исполнять супружеский долг». Все оживились и, самого крепкого и юркого спецназовца выпустили на «дело» из аварийно-эвакуационного люка в днище БТР[47]. Задачу он получил выбрать из проходящей мимо отары самую крупную овцу или лучше барана для шашлыка, незаметно втащив добычу в бронетранспортёр. Лихой боец, не мешкая, спустился вниз и, находясь под днищем между колёсами БТР начал выбирать нужного калибра барана. Однако пыль от топавшего стада забивала глаза, а темнота никак не позволяла, наконец, выполнить «боевую» задачу. Внезапно, наконец, на глаза спецназовца попалась огромная патлато-волосатая остановившаяся мишень. Мгновенно схватив добычу за задние лапы, и не обратив внимания на полученный от овцы-барана укус, боец УРСН забросил «мясо» через люк внутрь бронетранспортёра. Хотел уже сам залезть обратно, когда услышал в отсеке не блеяние, а грозный лай-рычание и крики с матюгами сослуживцев. Оказалось, что, узрев в двух бронетранспортёрах опасность, вожак стаи волкодавов-сторожей отары (мощная кавказская овчарка — помесь льва с бульдогом), на свою беду принял решение встать между овцами и БТР (разгадал, зараза зловещий план спецназа). А внутри бронетранспортёра в это время спецназовцы, спасаясь от разъярённой, кусающей и лающей огромной псины, как кошки летали по бортам, тщетно пытаясь найти укрытие. Темнота в отсеке и опрокинутый кем-то ящик, с которого вывалилась рыба, усугубили участь неудачливых похитителей «золотого руна». Наконец, удалось накинуть брезент на волкодава и, тот лишь злобно рычал. Вдруг с дороги кто-то громко постучал в броню деревянным посохом. Раздался крик пастуха: «Солдаты не губите трудовое крестьянство. Верните вожака стаи. Зачем он вам, а мы за него два барана подарим». В открытую боковую дверь с трудом вытолкнули разъярённого пса и, взяв «откуп» с пастухов, краповые береты прибыли на базу.

Встречавшие их сослуживцы при виде выгружаемых ящиков с рыбой и овцами вначале радостно галдели и шутили, пока не разглядели при свете фонарей, что цена «улова» слишком высока. Пять бойцов из бронетранспортёра, пожелавших «мясца попробовать» представляли собой сплошное кроваво-порванное камуфляжное месиво с синяками. Подошёл командир, спросивший у понуренных и виноватых подчинённых: «Что? На засаду боевиков напоролись?». Узнав в чём дело, он засмеялся и простил, попавших впросак спецназовцев, отдав команду фельдшеру оказать «кормильцам» роты медицинскую помощь. Тот по обстоятельствам полученных «ранений», достал огромный шприц и добавил доблестным «рыболовам» ещё и серию болезненных уколов от бешенства в их стальные мускулистые ягодицы. Правда, сломал при этом пару иголок, но зато в последующих спецоперациях «уколотые» бойцы проявляли особое рвение, озверело круша бандитов и преступников. Наутро к базе пришли два аксакала, которые, так и не разгадав загадку с захватом их вожака-волкодава, передали командиру краповых беретов старого, но надёжного пса и ещё пару баранов. Главный из них важно сказал: «Мы благодарим ваших солдат за мир на нашей земле. Поэтому у входа на базу наша собака всегда вас предупредит о приближении врагов».

Пьяные пчёлы и комары страшнее террористов

В этой же командировке бойцы и командиры УРСН столкнулись и с другой напастью. Замучили тучи огромных как вертолёты комаров, проникающих во все щели и кусающих с испусканием какой-то особой кавказской жидкостью. Места укусов потом нестерпимо зудели, а мази от комаров закончились. Что делать? Спецназ не сдаётся! Нашёлся один боец-таёжник, ефрейтор Эскулапов, который обратился к капитану Путилову с предложением народными средствами сибирских охотников защитить личный состав УРСН от летающих гадов. Наверное, даже маленькие дети знают, что большинство медицинских настоек делаются на основе спирта или водки. Всяких лекарственных трав, необходимых для чудодейственной мази от комаров, ефрейтор уже насобирал и ими пользовался. Но не хватало главной основы — спиртосодержащего напитка. Узнав, чего не хватает, Путилов снарядил группу на бронетранспортёре с задачей выдвинуться на разрушенный боевиками ликероводочный завод в Агдаме для приобретения спирта или водки. Прибыв на место, краповые береты с трудом договорились со сторожем, который, пропустив БТР на территорию завода, указал на пару канистр, якобы со спиртом валявшихся под забором[48]. Не обратив внимания на насмешливую хитрецу в глазах аксакала, спецгруппа загрузила и закрепила ёмкости сверху борта, каждую по 50 литров. Опять-таки, уже во второй раз, возможно из-за наступивших сумерек, грузившие канистры солдаты не придали значения липкости их стенок[49]. Они не заметили и того, что огромный рой пчёл рядом ведёт себя как-то, мягко говоря, странно. Отдельные упившиеся или надышавшиеся спиртным насекомые валялись к верху лапками, а кто покрепче хором гудели свои пчелиные песни, затеяв причудливый хоровод с зигзагами в воздухе. Выехав на базу, бойцы, сидя внутри БТР, не видели, что наверху, обложив толстенным слоем канистры, с ними следует десант в тысячи пчёл. Прибыв и доложив командиру о выполненном задании, солдаты попытались открыть канистры. Но не тут-то было. Разъярённые летающие твари начали их нещадно кусать, с воем, как мессершмитты, залетая по очереди на боевую атаку. Лишь новая смена спецназовцев, заменивших покусанных бойцов, замотав себя с ног до головы и в масках, смогли, наконец, открыть тару. Не зря посмеивался сторож водочного завода. Внутри огромных баков находился сладкий ликёр, а не водка или спирт. Узнав об этом, ефрейтор Эскулапов пытался отказаться делать мазь на основе сладкого спиртного, но его командир отделения сержант Пупков зарычал: «Выручай, братишка! Совсем комары достали. На мне опробуешь свой бальзам». Через полчаса «мазь» была готова и Пупков, демонстративно обнажив руку, наложил на неё и шею толстый слой самиздатовского «антикомарина». Тут же на сержанта спикировал огромный рой жужжащих пчёл и табун комаров-пискунов, жадно и с исступлением кусавших и жалящих, отмахивающуюся от них жертву. Всех, кто последовал его примеру, ждала та же участь. Лишь с огромным трудом смыв с себя «напалмовую» липкую жижу, превратившиеся в опухших увальней с узкими прорезями глаз, спецназовцы смогли заползти в укрытие. Мораль — с поддатыми пчёлами и комарами сложнее воевать, чем с бандитами. Пуля, граната и даже штык-молодец их не возьмёт. Нужен опыт и запасы оправдавших себя в деле универсальных мазей от всех видов, летающих тварей.

Японское каратэ хорошо, но русский рукопашный бой лучше, или опер взялся за гуж, не говори, что не дюж

Приняв в оперативное обслуживание 2 МСП ОМСДОН, в котором блистала учебная рота специального назначения (УРСН), решил не посрамить высокое звание старшего опера военной контрразведки и подтянуть свой уровень рукопашного противоборства. Каратэ в СССР тогда не только было запрещено, но и каралось законом соответствующей статьёй УК. Лишь в КГБ и МВД разрешалось иметь для сотрудников секции каратэ. Созвонился с бывшим оперативным работником нашего отдела старшим лейтенантом Виктором Зорькиным, который уже имел оранжевый пояс по контактному каратэ «кёкусинкай» и проходил службу в легендарной «Альфе»[50]. Пообещав мне помочь записаться на секцию, Виктор вкратце рассказал об экипировке. Мол, нужны белые борцовские брюки (сойдут те, что для дзюдо) и куртка (можно для самбо), а также пояс. Куртки-самбо, красный и синий пояса у меня были (в своё время имел первый разряд по этой борьбе), а вот со штанами для каратэ проблема. Эврика, мелькнула мысль. Точно такие же брюки я видел у поваров в солдатской столовой. Те не отказали, и уже в назначенное время я вошёл вместе с остальными сотрудниками органов безопасности в верхний борцовский зал «Динамо» на Петровке 28. Дело было летом и на тренировку собралось всего человек двадцать, в основном опытных каратистов. Зайдя вместе с Зорькиным в зал, мы подошли к гуру Александру Бутырскому и, попросили разрешения участвовать мне в занятиях. Тот, осмотрев экипировку «новичка» с синим поясом (красный решил не брать), что-то сказал крепкому парню с оранжевым, как и у Зорькина поясом и ушёл по своим делам. Откуда мне было знать, что синий пояс в данной разновидности каратэ — это из семи степеней уровень кандидата в мастера спорта (выше только коричневый и чёрный). Уважительно посмотрев на пришедшего с синим поясом коллегу, оставшийся за старшего амбал, слава богу, поставил меня не в первый, а во второй ряд строя каратистов из трёх колонн. Теряться старший опер ВКР не должен ни при каких обстоятельствах. Поэтому решил использовать «зеркальный принцип» во время тренировки. То есть, смотреть на других, копируя все их движения. Пока шла разминка, всё шло здорово и привычно. Правда, выполнив пару кувырков на паркетный пол, и отбив копчик, с трудом выдержал бег каждого из нас в колонне по животам лежащих как поленья каратистов. Пока сам это делал, то ещё ничего, хотя и скользко по потным телам мчаться. Когда же по мне топали мощные мужики, то молил богу, чтобы рёбра не переломали. Чем дальше в лес, тем больше дров и толще партизаны. Приступили к выполнению различных блоков и ударов. Из всех известных мне по боксу блоков, знал подставку-перехват (в уличной драке милое дело), а из ударов — лишь боксёрские прямые, кроссы-боковики, свинги и хуки. Однако теряться не стал. Украдкой поглядывая за каратистами, стоящими впереди меня, я старательно копировал совершенно новые для себя блоки и удары. При этом вместе со всеми орал какой-то японский клич типа «кия». И тут дошла очередь до его высочества «контакта». Оставшийся за гуру «шкаф с мускулами» подошёл к каждому из передних в колонне и мощно влепил им кулаком каким-то «дзукици» в грудь. Стоять заставил всех в стойке «сэнчис-дачи» (типа крепость). С потемнением и с искрами в глазах, но удары я выдержал, как подпольщик допрос в гестапо. Потом этот «гуру» усложнил упражнение, приведя меня в ступор, произведя удар в грудь своей босой ногой 45-го размера. Улетал я дальше всех, когда со смешинками в глазах парень с оранжевым поясом, крушил своей лапой моё уже вконец истерзанное тело. В голове мелькала одна мысль: «Неужто это никогда не кончится?». Отнюдь не кончилось. Третьим заданием стал удар ногой, как мне показалось, прямо в мужское достоинство. Это уже потом, после месячной тренировки я пойму, в чём закавыка этого удара типа «кин-гэри». Но тогда в моём мозгу мгновенно пролетело: «Неужели у них я… а и мужская гордость железные? Ведь мне уже попадали мячом в то место, когда стоял на воротах в гандболе. Еле откачали!». И тут я решил: «Пошли они со своим „япономать“ каратэ куда подальше. Не зря же учил наш рукопашный бой. Подловлю гада на русский народный приём, а мужское достоинство для жены сохраню». Уже поняв, что перед ним явно новичок, ко мне приблизился, еле сдерживая смех (зря он так), руководитель нашей колонны и замахнувшись, сильно ударил с хрустом кимоно ногой в направлении «туда». Дальше произошло торжество нашего русского стиля над чужеземным каратэ. Как добротно учили меня в пограничном училище, автоматически убрав правую ногу назад за линию левой, я, ушёл с направления удара «оранжиста». Одновременно повисшую на мгновение в воздухе его лапу, подхватил левой рукой, резко с силой подкинув уже двумя руками её вверх. Раздался грохот и вопль рухнувшего с высоты навзничь на пол мастера каратэ, разбившего при этом пару дощечек паркета. Остальные каратисты гневно загалдели и, оказывая помощь коллеге, всячески на свой лад разъясняли мне правила каратэ. С трудом, поднявшись, и хромая, злой как тигра, руководитель колонны подошёл к гуру и что-то ему сказал. Тот, сверкнув глазами и прокричав: «Кто привёл это чудо в секцию», подозвал меня. Подбежал и Витя Зорькин. В кольце обступивших нас членов секции моложавый гуру назидательно попытался наехать на меня, напирая на то, что коль я записался в секцию, то обязан вытерпеть все лишения. Мол, тогда стану настоящим мастером каратэ и приобрету самурайский дух. Спокойно, чётким и поставленным голосом заявил в ответ, что конечно я готов терпеть, но не прямые удары «туда». Надо было предупредить о необходимости приобрести какую-нибудь защитную раковину, которая, наверное, у всех есть. Ведь попав по я…м и мужскому достоинству, можно убить, а мне ещё и супружеский долг выполнять надо. Все дружно засмеялись и разъяснили, что при маховом ударе типа «кин-гэри» в то место, надо выдвигать вперёд ягодицы[51]. По ним-то и бьют. А защитных раковин ни у кого нет. Тут Зорькин, извинившись за неподготовленность новичка к занятию, поставил меня отдельно ото всех отрабатывать для начала пару простейших блоков и ударов.

Прошло пару месяцев и, приобретя определённый опыт, начал готовиться к сдаче экзамена на первый пояс. Всё чаще занятия проводил первый «оранжист» по фамилии Харитов[52]. Тот просто свирепствовал по отношению к нам — новичкам. Наказывал за малейший пустяк провинившегося каратиста отжиманием по сто раз от пола или лазанием по канату. Всё бы ничего, но в конце занятия, когда начинались спарринги (учебные схватки), он начинал орать: «Какой ты каратист?

Добей соперника и лишь тогда станешь настоящим самураем! Вот японцы молодцы в этом деле и не жалеют противника!». Здоровые мужики-офицеры контрразведки вынуждены были терпеть. Всё-таки помощник гуру. Хотя в разговорах между собой в раздевалке все дружно не желали быть самураями и осуждали ретивого любителя японцев. Кто таков и где служил Харитов, мы не знали, пока не увидели в конце одного из занятий в раздевалке, что перед нами с погонами курсанта одевается простой слушатель ВКШ КГБ. Вот тут-то у старшего опера майора Платонова — сына фронтовика всё, что кипело на душе на Харитова и его раболепие перед японцами, вылилось в следующей тираде. Надев форму и подозвав слушателя, я довольно громко ему заявил: «Молодой человек. Во-первых, мы русские и у нас не принято добивать лежачего соперника, как это делают, по Вашим словам, японцы. Во-вторых, полагаю, что гены потомков-победителей тысячелетней Руси-Матушки, громивших всякую нечисть от татар-монголов до тех же японцев в 1945 году, сформировали у русских куда более мощный дух, чем у любимых Вами самураев. Кричат у нас русские воины, идя в атаку испокон веков знаменитое „ура“, а не „кия“. Поэтому требую от Вас прекратить насаждать чуждую для нас идеологию. Да и приёмы русского рукопашного боя ничем не хуже японского каратэ, хотя у них можно и нужно позаимствовать самое ценное. Вот этим и занимайтесь!». Выслушав меня, слушатель Харитов налился кровью и попытался возразить, заявляя: «Не нравятся наши занятия — можете уходить». Однако молчавших до этого остальных офицеров КГБ, вдруг, как прорвало. Всякий на свой лад, горячо и аргументировано они провели его профилактику. Тот ещё пытался отговариваться, заставив меня в заключении назидательно заявить: «Товарищ слушатель. Вы же коммунист. Мы желаем Вам только добра. Думаю, что если мы вынесем этот вопрос на партком ВКШ КГБ, то вряд ли Вас оставят продолжать обучение в этом заведении». Харитов побледнел и тихо сказал: «Спасибо Вам за науку. Больше подобного не повторится». Так мы спасли парня, и в будущем он станет отличным офицером органов безопасности.

Прокол на своей явочной квартире старшего опера ВКР, или соблюдай инструкции и приказы — не попадёшь как кур во щи

На ежегодный новый набор Высших курсов военной контрразведки в Новосибирске съехались со всего Союза офицеры — будущие опера. Из всех в основном молодых лейтенантов и старших лейтенантов руководителем набора был назначен майор Ловеласов, уже имевший солидный опыт оперативной работы. Тот не только по званию, но и по возрасту был значительно старше слушателей, а слухи о том, что он уже заканчивал это заведение, добавляли сильнейшую интригу и таинственность фигуре единственного в Союзе «школяра-второгодника» ВКР. Правда, никто не мог понять почему? Может такой тупой, что второй раз на учёбу направляют? Но тогда зачем доверили руководить набором, а преподаватели с уважением отзываются о нём? Ощущая на себе вопросительные взгляды, Ловеласов решил покончить с неопределённостью своего положения и одним из вечеров собрал в общаге свой набор на ознакомительную рюмку чая. Скинулись в общий котёл, закупили «боеприпасы» и заинтригованные слушатели тут же спросили инициатора: «За что пьём?». Тот, выдержав паузу, внезапно выдал перл: «Меня сегодня вызвал к себе генерал — начальник Высших курсов. У него в кабинете уже находились всё руководство военной контрразведки округа. Стоя они мне зачитали письменный приказ Председателя КГБ СССР Ю. В. Андропова». Сделав ещё одну многозначительную паузу, Ловеласов продолжил: «Объявили выговор за использование явочной квартиры не по назначению». У присутствовавших офицеров, ожидавших услышать о какой-то высокой государственной награде, отвисли от удивления челюсти. Орден, медаль, или грамота от Председателя КГБ — это понятно и почётно, а тут выговор от самого Андропова. Это же надо было такого натворить, чтобы удостоиться такой «чести». И тут заинтригованные сотрудники с открытыми ртами и поднятыми рюмками услышали рассказ-исповедь ветерана ВКР о превратностях судьбы военного контрразведчика.

Будучи в резерве выдвижения на вышестоящую должность, старший оперуполномоченный отдела ВКР по погранотряду и группе особо важных пограничных объектов майор Ловеласов усилил свою контрразведывательную работу до наивысших пределов. Агентура у него была с высокой оперативной отдачей, регулярно снабжающая опера сигналами буквально по всем линиям контрразведки. Однако источников в окружении у него не было. На что ему указывали вышестоящие начальники. Крупный город на Западной Украине, где дислоцировался погранотряд, граничил с Румынией. Оперативной базы на всяких националистов и других враждебных элементов в нём хватало с лихвой. Все они являлись питательной вербовочной средой для спецслужб соседнего государства и стран НАТО. Поставив перед собой цель, приобрести источника, имевшего выходы на Запад за счёт проживающих там родственников, Ловеласов перелопатил большой список подобных лиц. Остановился на одной разведённой и ещё молодой женщине по имени София, родные которой не только отбыли сроки в колониях за националистическую деятельность, но и имели родственные связи в Румынии и Канаде. Дальше дело техники. Вступив с ней в контакт, под вымышленной фамилией Богданов Иван Иванович, он представился майором-пограничником, выполняющим якобы особо важное специальное государственное задание. Может, это заинтриговало её, или внешняя привлекательность старшего опера с телом атлета, а главное, что он холостой мужчина (так представился), но кандидат на вербовку с удовольствием и желанием пошла на контакт. Через пару недель Ловеласов решил форсировать события и, пригласив возможную кандидата на вербовку на свою явочную квартиру (ЯК), не только вступил с ней в интимные отношения, но и поделился содержанием своего «специального задания». Наговорил он много всякого, что слышал от других ветеранов наших органов или читал в детективной литературе. И то, что якобы не только обеспечивает от разведывательного отдела так называемое «окно» для перехода госграницы, но и сам частенько бывает за рубежом. При этом довольно подробно описывал особенности названных им зарубежных городов, перечисляя наименования улиц и ресторанов. На явочную квартиру Ловеласов для убедительности пришёл в форме майора-пограничника. В ответ на «искренний» рассказ о себе майора, София, придерживаясь ранее отработанной ей линии поведения в подобных случаях, также поведала о том, что хочет любыми путями выехать за рубеж, где имеет близких родственников.

Вечером следующего дня оперуполномоченный этого же отдела ВКР капитан Тихонов, встретился со своим агентом «Незабудкой» — женщиной разведённой, очень общительной (особенно с красивыми мужчинами) и располагающей широкими связями в окружении пограничного отряда. Негласный источник сообщила контрразведчику о подозрительном майоре якобы разведывательного отдела погранотряда по фамилии, как он представился, Богданов, который вступил с ней в сожительство на снимаемой им квартире. Имея связи среди жён пограничников, «Незабудка» навела предварительные справки и узнала, что ни в разведывательном отделе, ни в других подразделениях пограничного отряда нет майора с фамилией Богданов. Агент, намётанный глазом, отметила, что к тому же «майор» явно редко надевает и не умеет носить форму, а волосы у него слишком длинные и явно не уставные для военнослужащего[53]. Так офицеры-пограничники не ходят. Капитан Тихонов, давно мечтающий получить майорскую должность старшего оперуполномоченного, встрепенулся как борзая собака, увидевшая на дереве тетерева. Явно на лицо сигнал с признаками агента-нелегала. Тут же наспех отобрав у «Незабудки» письменное сообщение и отработав ей задание на закрепление отношений с лже-Богдановым, капитан побежал на доклад к только принявшему в руководство отдел майору Петрову. У того от перспективы сразу «громко» заявить о себе начальству даже сердце застучало как молот. Оба провели первичные неотложные мероприятия и убедившись, что ни в одной из пограничных частей не служит офицер Богданов и даже в адресном бюро города и области не числится, решили доложить о сигнале в окружной отдел военной контрразведки. Оттуда примчался радостный куратор, также засидевшийся на своём месте и рвущийся на руководящую должность. Тот, проверив все материалы, с видом знатока заявил: «90 % перед нами агент-нелегал или разведчик-„маршрутник“, заброшенный из-за границы иностранными спецслужбами. Сами можем не справиться. Попросим третий главк КГБ прислать из Москвы группу наиболее опытных разработчиков». Быстро сварганив и отправив телеграмму в Центр, начальник, куратор и капитан Тихонов, отправились на срочную встречу с агентом «Незабудка».

Негласный источник уже успела «закрепить» до самой крайней близости свои отношения с Богдановым и добавила, что мельком видела у него водительские права, но на другую фамилию. Что-то похожее на Лобанов или Лопатин. Кроме того, источник сообщила об осторожных попытках «майора-пограничника» уговорить её сделать совместно с ним кратковременную вылазку за границу через известное только ему «окно». При этом агент уклончиво ответила: «Надо подумать. Ведь это очень опасно. Да и на работе необходимо взять отпуск». При её словах трое оперативников чуть не выскочили из брюк от еле скрываемой радости. Вот это улов! При написании нового сообщения «Незабудка» в этот раз указала и адрес снимаемой Богдановым квартиры. Разработка закрутилась по полной программе, а из Москвы поездом выехала оперативно-следственная группа (ОСГ) третьего главка во главе с генералом.

К этому моменту майор Ловеласов, досконально, но, явно и грубо нарушая инструкцию, «всесторонне проверив» кандидата на вербовку, решил, наконец, всё законно письменно оформить. На докладе начальнику отдела майору Петрову он пытался подробно рассказать о подобранном сильнейшем кандидате-женщине в окружении, но тот не глядя на содержание материалов и фамилию КНВ, дал свою санкцию и заявил: «Извините, товарищ майор. У нас сейчас более важные дела разворачиваются. Не до тебя».

Уже поздним вечером, накануне приезда членов ОСГ, недавно принявший отдел майор Петров решил ознакомиться со всеми делами, включая на явочные квартиры и пункты. Мало ли что. Вдруг начнут и их проверять гости из Москвы. Все дела были аккуратно подшиты и регулярно обновлялись, но, дойдя до явочной квартиры майора Ловеласова, машинально глянувшего на её адрес новоявленного начальника как током ударило. Он схватил материалы на проверяемого «агента-нелегала» и в сообщении агента «Незабудки» увидел абсолютно точный адрес снимаемой квартиры якобы майора Богданова. Несмотря на поздний час, он вызвал майора Ловеласова и в ходе короткой беседы расставил точки над «i». Старший опер во всём сознался, мотивируя тем, что задним числом собирался все документы оформить на подобранного кандидата и часть из них ранее представлял майору Петрову.

На следующий день прибывшую оперативно-следственную группу во главе с генералом на вокзале встречал с видом побитой собаки начальник отдела ВКР майор Петров. В своём кабинете он честно поделился с приехавшими членами ОСГ сложившейся драматической ситуацией с ложной тревогой с сигналом на якобы агента-нелегала. К счастью майора Петрова и майора «нарушителя», глава ОСГ ветеран военной контрразведки генерал-фронтовик знавал и куда страшнее казусные случаи. Поэтому он спокойно сказал: «Вся пикантность дела в том, что о сигнале начальник третьего главка доложил Председателю КГБ СССР Ю. В. Андропову. Придётся проводить проверку работы отдела по всем линиям. Особенно участок, за который отвечает майор Ловеласов». За два дня члены ОСГ, превратившиеся в экстренную комиссию, проверили всё и вся. Однако отдел реально пахал не за страх, а за совесть. И сигналы и дела были серьёзные. Поэтому генерал, собрав весь отдел, не стал громить сотрудников, лишь обратил внимание на необходимость строгого соблюдения требований инструкций при использовании явочных квартир. Мало того. Он поблагодарил начальника отдела за высочайшую конспирацию в работе. Ведь сотрудники, как это положено, не знали ни агентов, находившихся на связи друг у друга, ни адресов явочных квартир.

Говорят, что когда начальник главка по существу дела докладывал Ю. В. Андропову, тот спросил: «Что будем решать с майором Ловеласовым?». Начальник ВКР ответил: «Да видно придётся увольнять». Подумав, Председатель КГБ сказал поговоркой генералиссимуса А. В. Суворова: «За одного битого двух небитых дают. Работает Ловеласов здорово. Не ошибается тот, кто не работает. Готовьте приказ с выговором от меня. А чтобы научился правильно использовать ЯК, направьте его на повторную учёбу в Новосибирск».

Сидевшие с открытыми ртами и поднятыми рюмками офицеры-слушатели наконец-то выпили за произнесённый тост, с уважением поглядывая на майора Ловеласова. Ведь «выговор» от Председателя КГБ СССР за чрезмерное рвение в оперативной работе — это надо ещё заслужить. Не каждому дано. Майор Ловеласов успешно и с отличием вторично окончил Высшие курсы, а в дальнейшей работе прослыл сильнейшим ОПЕРОМ.

Вот и повествованию конец. Кто дослушал молодец. В рассказе возможно немного и вымысел, но в нём намёк. Добрым молодцам и операм урок!

«Держите вора!» — Кричит громче всех сам вор, или не кивай на других, а то на тебя подумают

Разработка командира танкового батальона майора Грицко, допускающего резкие националистические высказывания, шла к завершению. Ничего преступного он не готовил, да и мастером военного дела был превосходным. Однако, в среде однополчан, своих земляков, выходцев одной из областей Западной Украины, его высказывания находя благодатную почву, расшатывали до этого монолитный и интернациональный коллектив полка. Ведь украинцы не только западных, но и остальных регионов Украины на почве якобы превосходства своей нации стали держаться обособленно, а по отношению к другим офицерам и высокомерно. Больше всех поддакивал Грицко его подчинённый начальник штаба батальона капитан Цимбал, который к тому же, всячески подстрекал офицеров к поиску агентов военной контрразведки, предпринимая практические шаги к их выявлению. Старший оперуполномоченный Особого отдела КГБ СССР майор Иванов был опытным контрразведчиком, поэтому, готовя профилактику майора Грицко через политотдел дивизии, решил одним «выстрелом убить двух зайцев». Дня за два до его вызова на беседу к начальнику политотдела, встретив капитана Цимбал на плацу полка, майор Иванов отвёл его в сторону от остальных военнослужащих и достал блокнот. Озирающегося по сторонам и перепуганного начальника штаба контрразведчик спросил: «Подскажите, какой размер Вашего головного убора?». Когда тот с удивлением ответил, майор сделал запись в своём блокноте. Затем последовали вопросы о размере кителя, обуви, параметры роста и веса вспотевшего капитана. Все данные старший оперуполномоченный медленно записал и степенно удалился. Вечером на встрече с доверенным лицом майор Иванов узнал, что когда офицеры, ставшие свидетелем разговора на плацу Цимбал с контрразведчиком, спросили начштаба: «Что расспрашивал особист?», тот покраснел и честно пересказал суть беседы.

Услышав ответ, офицеры, засмеявшись, многозначительно посоветовали капитану придумать в следующий раз что-нибудь интереснее. Продолжая претворять намеченный план, вечером в клубе части перед началом концерта приехавших артистов, майор Иванов подсел к капитану начштаба и, отворачивая лицо, будто говорит не с ним, произнёс: «Когда Вы вернёте книгу о Шерлоке Холмсе? После концерта я жду Вас в том же месте». Тут же ОПЕР пересел к своей жене. Окружающие Цимбал офицеры и члены их семей, включая комбата майора Грицко, ставшие свидетелями этой блиц-сцены, с усмешкой поглядывали на остолбеневшего и красного как вареный рак начштаба. На следующий день майор Грицко был вызван в штаб дивизии, где начальник политотдела совместно с начальником Особого отдела КГБ СССР осуществили его жёсткую профилактику за разжигание национальной розни и пропаганду профашистских идей Бандеры. Вернувшись в полк, комбат вызвал к себе Цимбал и грустно произнёс: «Что же ты? Мог бы прямо подсказать как земляк о моих заблуждениях в вопросах национализма. Сам же поддакивал да ещё искал тех, кто якобы закладывает товарищей. Зря ты так». Лихорадочные попытки Цимбал оправдаться, комбат слушал с презрением. Рано утром следующего дня у кабинета старшего опера, не обращая внимания на усмешки проходящих офицеров, стоял как часовой капитан Цимбал. Только майор зашёл к себе, как начштаба ворвался в кабинет и стал с возмущением требовать объяснить прилюдно на совещании офицерам части, что он не является негласным осведомителем КГБ. Спокойно выслушав, Иванов спросил: «Может Вам и справку дать?». Не поняв подковырки, капитан согласился: «Конечно! Этого достаточно». Но уже со строгим видом старший опер произнёс присказку из старого фильма: «Товарищ капитан! Раньше НКВД, а теперь и КГБ, справки не даёт, только срок!». После чего он разъяснил незадачливому искателю негласных осведомителей органов безопасности, в чём состоят задачи военной контр разведки, помощь которой почётная обязанность всех военнослужащих и его лично. Ведь они принимали воинскую присягу, где есть слова о необходимости беречь безопасность Родины. В последующем ситуация вокруг Цимбал оздоровилась, а в один из дней на встрече со старшим оперуполномоченным он сообщил даже о готовящемся хищении оружия. Майор Грицко также с тех пор стал на путь истинный. Мало того. По своей инициативе он тщательно подготовился и выступил перед офицерами полка с лекцией на тему: «Национализм — злейший враг единства народов». Вот такие дела бывают.

Как смелость начальника погранзаставы разбилась о стихию, или пора в пограничных училищах десантную подготовку вводить

Сотрудники Особого отдела КГБ СССР в ходе решения задачи по недопущению измены Родине в форме бегства за границу иногда сталкиваются с самыми невероятными и каверзными случаями в пограничных войсках. Один из них расследовали оперативные работники соседнего с нами отдела.

Недавно принявший в руководство заставу пограничного отряда, дислоцирующегося в Приморском крае возле озера Ханка, перспективный капитан Круглов совершал планово-ознакомительный облёт своего участка на вертолёте. Огромное и красивейшее озеро, большая часть которого являлось территорией СССР, несмотря на относительно небольшую глубину (не более 10,5 метра), среди местных жителей за свой коварный нрав пользовалось дурной славой. Дело в том, что во время шторма огромные волны обнажали дно, и лодки рыбаков взлетая наверх гребня, часто разбивались вдребезги, падая вниз. Да и постоянный сильный ветер и подводные течения, периодически меняющие своё направление на 180°, добавляли значительные риски для плавательных средств. С другой стороны, озеро богато рыбой и разнообразной растительностью. Чего только стоит знаменитый цветок лотос.

Полёт уже заканчивался, когда зоркий глаз капитана Круглова увидел в советских территориальных водах джонку (лодку) китайских рыбаков, при виде вертолёта яростно махающих вёслами и пытающихся уйти в сторону КНР. Вот это удача, мелькнула мысль в голове новоявленного начальника заставы, который дал команду пилоту снизиться и зависнуть над джонкой. Выстрелив несколько раз из ракетницы по установленным международным правилам плавания, давая распоряжение китайским рыбакам плыть к нашему берегу, капитан Круглов заставил их повернуть джонку в сторону СССР. Те повернули, но, гребя вёслами, практически стояли на месте. Мало того. Почему-то вообще двигались к своему берегу. Тут бы задуматься Круглову: «Что за чертовщина такая?», но, будучи весьма волевым и настойчивым офицером, капитан лишь рассвирепел: «Вот сволочи! Издеваются над советскими пограничниками! Лишь имитируют движение к нашему берегу, а сами удирают! Сейчас они дождутся от меня!». В это время пилот прокричал Круглову: «У меня топливо кончается. Решай начальник быстрей проблему». Гнев ударил по мозгам начальника заставы, и он распорядился опустить его на специальном тросе-люльке над лодкой китайцев. Сказано — сделано. Зависнув в метре-двух над лодкой, отважный пограничник начал стрелять из пистолета вверх, стараясь заставить китайцев плыть туда, куда надо. Но получалось наоборот. Те яростно и с перепуганными физиономиями вроде гребли к нашему берегу, а лодка всё равно двигалась в китайскую сторону. Сверху пилот махал руками, мол, топливо кончается, не долетим, но Круглова без хрена не съешь. Поняв по-своему жесты пилота, начальник заставы, решил спрыгнуть к китайцам в джонку и, слегка завозившись, отстегнул карабин люльки. В тот момент волна накренила и швырнула лодку в сторону, а незадачливый «десантник», пролетев мимо, свалился в воду. Так бы и потонул в набухшей от воды амуниции и формы, гордо держа в руке пистолет Макарова, но китайские рыбаки спасли. Пилот вертолёта увидев, что капитан Круглов вне опасности и в лодке, доложил о случившемся происшествии на базу и полетел к себе на аэродром дозаправиться.

В это время мощное течение и ветер, да и сами гребущие рыбаки, быстро домчались к своему берегу и, оказав первую помощь нашему офицеру, сдали его китайским пограничникам. Те дружно смеясь над незадачливым прыгуном в джонку, вкусно накормив, напоили его знаменитой водкой «Китайская стена», одарили всякими сувенирами (фонарики, термосы, ручки) и передали нашим пограничникам на экстренно заказанной встрече.

Мораль сего рассказа такова. Особенности участка пограничной заставы надо знать, но в первую очередь изучи природные хитрости озера Ханка и проведи пару тренировочных прыжков с вертолёта.

Объём мускулатуры на полёт пули не влияет

(Из профессиональных присказок легендарной «Альфы»)

В мой кабинет с докладом о подготовке реализации сигнала зашёл самый молодой сотрудник отдела старший лейтенант Хлебников. Опер инициативный и не боящийся трудностей. Поэтому он и записался во внештатную антитеррористическую оперативно-боевую группу (АОБГ) управления и периодически выезжал с ними на спецоперации. В суете дел давно его не видел, а тут обратил внимание на то, что он сильно прибавил в весе. Одежда на нём буквально рвалась по швам. Как у нас шутят: «Откормили как кабана на новогодний стол». Обсудив служебные вопросы, тактично сделал ему замечание: «Дмитрий Евгеньевич. Скоро проверку сдавать по боевой и физической подготовке. С такой комплекцией вряд ли Вы уложитесь в норматив по кроссу. Не подводите отдел». Будучи воспитанным в династии чекистов, Хлебников с достоинством заявил мне в пику: «А вот наш руководитель АОБГ полковник Бочков требует, чтобы спецназовец был мощным и умел держать удар». Зная Валерия Александровича, ранее прошедшего суровую школу службы в легендарной «Альфе», который едва ли мог выдать такой перл, позвонил ему и попросил зайти ко мне. Уже в его присутствии повторил слова старшего лейтенанта, приписанные якобы как требование Бочкова. Руководитель АОБГ удивился и возмущённо заявил, что он не мог такое распоряжение отдавать, так как оно противоречит основным правилам спецназа. Со смешливыми нотками я продолжил и сказал: «Дмитрий Евгеньевич. Мы в разное время, но кончали одно пограничное училище, где нас учили не стоять как столб или шкаф и держать удар, а уходить от него. Это главное в спецназе». Видя, что Бочков меня поддержал, Хлебников чуток зарделся и ответил: «Всё понял. Недостаток устраню». Так потом оно и вышло. Правда, кросс старший лейтенант всё же пробежал на тройку. Зато в рукопашном бое был силён и получил отлично с плюсом.

В поиске шпионов и вражеских агентов всякое бывает

Сильнейшая система, созданная отделом ВКР вокруг одного из особо важных объектов (ОВО) Минобороны крупнейшего города в СССР, в очередной раз чётко сработала. Агент «Зоркая» обратила внимание на некого моложавого мужчину, проживающего в жилом доме с другой стороны улицы, напротив корпусов ОВО. Тот назойливо знакомился с красивыми женщинами объекта, которых периодически менял на очередную пассию. В ходе обсуждения между собой этого мужчины-ловеласа, прошедшие через общение с ним женщины обращали внимание на его повышенный интерес к занимаемой ими должности и тематике решаемых ОВО проблем. Военные чекисты выстроились на него по полной программе, когда установили, что в квартире ловеласа на пятом этаже дома имеется мощная подзорная труба, профессионально установленная в трёх метрах от окна[54]. Зафиксировали, что примерно в одно и то же время подозрительный гражданин Петров (к тому времени узнали его фамилию и имя-отчество) перед окончанием рабочего дня в ОВО, приоткрыв створку окна, ведёт наблюдение за кабинетами объекта, а затем делает какие-то записи в блокноте. На лицо убедительные признаки шпионажа. Ведь по окончанию работы сотрудники ОВО все свои чертежи и документы выкладывают на столах, а потом убирают в сейфы. Военные контрразведчики решили с санкции прокурора негласно обследовать квартиру Петрова в его отсутствии. Осмотрев главную улику, подзорную трубу, специалисты оперативно-технической службы обнаружили встроенный в неё мощный фотоаппарат. Сотрудники оперативно-следственной группы, радостно сверкая глазами и мечтая о будущих наградах, продолжила поиск, найдя блокнот «шпиона» и его фотоальбом. А дальше картина маслом. Немая сцена остолбеневших на мгновение контрразведчиков и их хохот. В альбоме были фото голых сотрудниц ОВО, мывшихся в душевой напротив окон ловеласа, а в блокноте живописное и подробное описание особенностей их тел (вплоть до каждой родинки)[55]. Там же гражданин Петров отмечал результаты знакомства с намеченными и понравившимися в ходе подглядывания кандидатками, оформляя всё в виде эротического рассказа. При этом он делал выводы об их пригодности или нет стать его жёнами (какая должность и зарплата, перспективы выдвижения вверх карьерной лестницы).

Убедившись, что Петров по месту работы в обсерватории (оттуда профессиональный интерес к наблюдению за «звёздами» и подзорная труба) характеризовался положительно, а с иностранцами не имел никаких контактов, военные чекисты ограничились его профилактикой. Окна душевой закрасили светлой краской, дабы лишить возможных настоящих шпионов хорошей «отмазки-алиби» своего разведывательного интереса.

Мораль сего рассказа такова. Выбирать жену выбирай. Но не с помощью телескопа наведённого на особо важный военный объект. Тем более что ни один даже самый мощный оптический прибор на земле не способен выявить и самое главное распознать нутро и характер женщины[56]. Ну а тело есть её внешняя оболочка, иногда скрывающая таких чёртиков, что слабо не покажется.

Сообразительный, настойчивый и дружащий с юмором военный контрразведчик сдаст любые экзамены, или лозунг заочника ВКШ: сдадим свои посредственные знания на «хорошо» и «отлично»!

Слушатели факультета заочного обучения ВКШ КГБ СССР имени Ф. Э. Дзержинского лихорадочно готовились к сдаче самого для нас страшного экзамена — теории государства и права. Старшим оперуполномоченным и руководителям ВКР, имеющим за плечами большой практический опыт и высшее образование по предыдущей учёбе, претило зазубривание огромных пластов теории. Когда толстенные научные «кирпичи» заумных юридических канонов учить, если на оперативной работе идёт непрерывный агентурный процесс? К тому же в нашу группу экзаменатором назначили сверхзнатока своего дела, да ещё женщину, профессора Артамонову[57]. Навели справки о ней (опера всё же), составили психологический портрет и приуныли. Неподступная, как скала. Двоек ставит нещадно много. Будто шашкой рубит (настоящая её фамилия к тому призывает). Замужем за офицером-подполковником якобы из военной авиации. Даже самые ушлые военные контрразведчики оставшиеся пару дней не спали, лихорадочно листая толстенный учебник и пытаясь запомнить из него хотя бы пару заумных юридических фраз. Накануне закупили цветы, подготовили и привезли в термосах обед и чай с кофе. Кто-то предложил, и мы достали дефицитные по тем временам журналы с полуобнажёнными атлетами, а также моделями современной женской одеждой. Нагладили форму всех оперативно обслуживаемых родов войск. Несколько слушателей в авиационной форме, другие с чёрными петлицами танкистов и артиллеристов. Есть и в морской, а также в пограничной форме.

Утром, на старом и ещё с довоенных времён объекте КГБ на окраине одного из подмосковных городов, на заборе, которого местные шутники-остряки однажды сделали белой краской огромную надпись «Здесь готовят шпионов и диверсантов», началась наша нервотрёпка под названием экзамен. Первыми напросились идти наши опера бывшие летуны. Мол, если муж лётчик, то «своих» профессор мочить не будет. Ровно через полчаса смельчак в лётной форме выскочил из аудитории красный как рак. Только и успел нам прохрипеть: «Вот так залетел. Я перед ответом попытался пошутить насчёт того, что надёжнее мужей-лётчиков нет. Но наша информация о подполковнике Артамонове застарела. Она неделю назад развелась с ним. С ехидцей мне ответила: „Лётчики в основном налётчики и бабники. Ваш бестолковый ответ это только подтверждает. Идите и получите „неуд“». Следующим собирался идти также в лётной форме майор Сидоров, который заорал нашему майору-танкисту: «Давай быстрей снимай свой китель!». Еле напялив его на себя (танкисты чаще всего небольшого роста), Сидоров глубоко вздохнул и нырнул в класс. Через некоторое время, понурив голову, он вышел и сказал: «Какая наблюдательная. Хоть в контрразведку её оформляй. Говорит: „Мало того, что ничего не знаете, так и нас женщин за идиоток принимаете. Китель-то у Вас с чёрными петлицами и танками, а на брюках кант голубой. За грубое нарушение воинской формы Вам также „неуд“». К этому моменту оставшиеся слушатели нашей группы, расспросив отдельных всё же успешно сдавших экзамен офицеров, в целом имели представление о «тактике» приёма Артамоновой экзамена. Чтобы лишить нас последней надежды и не дать списать ответ со шпаргалок (чего греха таить, кто их не писал), профессор через две-три минуты как экзаменуемый садился с билетом за откидную крышку впереди стоящего сиденья в большой аудитории, тут же подходила к нему с вопросом: «Может чем помочь?». Сама же зорким соколиным глазом искала и в одном случае нашла только что выложенную на стол шпаргалку. Понятно, что тут же выгнала контрразведчика с «неудом» издёваясь заявляя: «Ну, какой из тебя опер, если маленький блокнотик спрятать не можешь».

Зашёл, по старой привычке ещё с пограничного училища, одним из последних. Шпоры были в специально оборудованном дополнительном кармашке изнутри полы кителя, но решил ими воспользоваться только в крайнем случае. В длинном ряду старых и скрипящих сидений многие откидные крышки-столики были сломаны. Пришлось пару раз пересесть, пока нашёл более или менее прочный вариант. Сел как раз за майором Сашей Мороз — весёлым и неунывающим парнем, знакомым мне по игре за сборную главка в волейбол. Начал раскладывать разрешённые программки и другие подсобные материалы, включая билет и бумагу для записей, как обратил внимание на то, что все крышки старинной аудитории были изрисованы и исписаны скабрёзными надписями. Видно многие поколения чекистов, за долгие месяцы учёбы, таким образом изгалялись всяк в меру своей распущенности. А так как по своим жёнам они сильно скучали в разлуке, то в рисунках и резьбе по дереву преобладала эротическая тематика. Как назло на моей наклонной откидной крышке-столике неизвестный «художник» очень талантливо и красиво нарисовал в цвете огромную совершенно голую мясистую бабу. В это время, заметив мои пересаживания, а также факт устройства с бумагами за широкой спиной Саши Мороза (верный признак наличия шпоры), профессор Артамонова направилась ко мне с традиционным вопросом. С ужасом подумав, что она увидит эротический снимок, я начал судорожно пытаться его прикрыть своими бумагами. Они, как назло, лежать не хотели и скатывались по наклонной крышке. Профессор, узрев мои лихорадочные движения, ускорилась и буквально подлетела ко мне. Ну, всё, думаю, придавив программки и листы рукой. Сейчас скажет: «Что там у Вас под бумагами?» и если их раздвину, то сочтёт за оскорбление, увидев бабу. Неожиданно выручил Саша Мороз. Тот уже на левом бедре ближе к поясу расположил тонкую шпаргалку, прикрыв её полой кителя. Однако при подходе Артамоновой он дёрнулся, и кусочек шпоры стал виден. Профессор, отстав от меня, грозно прорычала Морозу: «Что это там у Вас?». Кто бы может, поникнув головой, и сдался, умоляя помиловать. Но только не старший оперуполномоченный, настоящий военный контр разведчик майор Саша Мороз. С озорной ухмылкой, глядя в глаза профессора, он вдруг выдал дерзкий и наглый пёрл: «Кроме моего мужского достоинства там ничего нет!». Услышав его ответ, я невольно сжался, представив горькую участь Мороза (могла бы и пощёчину влепить). Однако произошло невероятное. Артамонова неожиданно засмеялась и ушла к себе, хмыкнув: «Ну и ну! Такое на моих экзаменах впервые происходит!». Дальше, решив не рисковать со шпорой, Мороз достал меня всякими элементарными вопросами. Правда, замечания от Артамоновой почему-то получал не он, а я. Во время своего ответа Мороз в большой мере рассказывал о разоблачённых им вместе с отделом шпионах и рискованных операциях, энергично жестикулируя руками. Их задушевный разговор-беседа вообще не касался вопросов теории государства и права. В заключение, поблагодарив Мороза за выступление, неожиданно Артамонова поставила ему оценку «хорошо». Ну, думаю. Если уж за такой ответ «четыре», то точно и мне останется от её поднятого настроения на подобную оценку.

Вышел и только начал на первый вопрос отвечать (знал отлично), а она оборвала: «Давайте второй». Тот тоже знал, но Артамонова сделав недовольную гримасу, выдала: «Вот здесь знаний маловато, давайте третий». На этом вопросе я немного поплыл, но профессор оборвала меня и заявила: «Всё. Свободны. Вам „удовлетворительно“». Тут меня заело, и я с возмущением сказал: «Категорически не согласен. Буду бороться за хорошую отметку. Задавайте дополнительные вопросы». Откинувшись в кресле, Артамонова засмеялась заявив: «Вот наконец-то настоящие опера пошли, а не тупые и жалостливые нытики. Простейший вопрос. Каким, одним словом можно объединить правовые науки?». Вопрос сходу это вам не фуфры-муфры. Со злостью сказал: «Прошу дать наводку одной буквы». Профессор пошутила: «На водку я Вам не дам. Зарплата не такая большая», но с усмешкой подсказала: «Ю». Тут же врубив мозги, выдал ей: «Юридические науки». С искорками в глазах она продолжила: «Вот есть правовая триада — гипотеза, диспозиция и… Какое третье слово?». Знал, конечно, а тут ступор напал. Опять попросил первую букву назвать. Артамонова: «Буква „с“». Быстро протараторил: «Так это конечно санкция», разъяснив её значение. На секунду, задумавшись, профессор сказала: «Знаете Вы на слабое „удовлетворительно“, но за настойчивость ставлю „хорошо“. Будьте также упорны в обеспечении государственной безопасности нашей Родины!». Поздно вечером мы закончили сдачу экзаменов и заслушали жёсткий приговор от требовательного профессора. Половина группы получила «неуды», несколько «удов» и всего два «отлично». Правда, потом наши «неудачники» успешно пересдали эту дисциплину, а в последующем стали отличными руководителями военной контрразведки.

P. S. Пистолет Стечкина не самый слабый аргумент при сдаче экзамена

Что ни говори, но сила имеющегося диплома слабого опера для сотрудников отделов кадров иногда перевесит судьбу самого талантливого, но без «корочек» оперативника. Каким бы ты не был профессионалом, но для карьерного роста в органах безопасности будь добр, окончи Высшую школу КГБ (ныне Академия ФСБ). Настала очередь и сотрудника одного из знаменитых спецназов лейтенанта Серёгина поступать на заочный факультет[58]. Для кандидатов, не имеющих высшее образование в ВКШ, обязательны были вступительные экзамены. Но в начале 90-х годов, когда проявления терроризма и организованной преступности захлёстывали нашу страну, сотрудники спецназа постоянно участвовали в операциях. Серёгин, как и его коллеги, школу давно закончил. Жизненный и боевой опыт он приобрёл, но знания, конечно же, выветрились. Да и время на подготовку к поступлению никто не выделял. Поэтому, что греха таить, руководители этого спецназа задействовали все связи, чтобы их сотрудник поступил. Как правило, в порядке исключения, им в таких случаях (и это правильно) шли навстречу.

Успешно, хотя и с грехом пополам, сдав почти все экзамены, лейтенант Серёгин уверенной походкой матёрого спецназовца вышел на финишную прямую. Немецкий язык, он, как сын фронтовика-инвалида, трижды горевшего в танке, люто ненавидел, а посему изучал в школе, мягко говоря, поверхностно. Спокойно вытянув билет, он сел и попытавшись хоть что-то сам расшифровать с помощью подробного словаря, вспотел до невозможности. Минут десять прошло, а всё без толку. Тогда, чтобы привлечь внимание женщины-экзаменатора (ведь вроде договорились), Серёгин начал тактично пыхтеть. Та, наконец, подошла к нему и, улыбаясь, на немецком языке, спросила: «Herr Seregin. Brauchen Sie hilfe?». Если перевести, то: «Господин Серёгин. Вам помочь?». Услышав и поняв, но не его перевод, только первое слово, которое, к сожалению, по-русски звучит как матерное ругательство, шокированный спецназовец вскипел и прорычал: «Вы что меня оскорбляете? Я Вам не „herr“, а офицер спецназа лейтенант Серёгин. В моём лице Вы всё знаменитое подразделение оскорбили! Лучше помогите сдать этот язык фрицев!». Перепуганная такой непонятной реакцией преподаватель, вместо того, чтобы со словарём по-русски объяснить значение немецкого слова «herr», упрямо попыталась, но уже со злостью в глазах, вновь раздельно и чётко сказать: «Herr Seregin. Darf Ich behilfich sein?». По-русски: «Господин Серёгин. Я могу Вам помочь?». Тут уж всё, что накипело у Серёгина в отношении сложившегося положения, так взыграло, что он вскочил и, сняв пиджак, громко рявкнул: «Я последний раз требую прекратить оскорблять меня каким-то „herrom“, а то разнесу в пух и в прах вашу контору!». Увидев на широкой груди спецназовца ремни кобуры скрытого ношения и торчащую рукоятку огромного пистолета Стечкина, молоденькая преподаватель перепугалась не на шутку. Дрожащим голосом она прохрипела: «Зачем Вы с пистолетом на экзамен явились? Уберите его, пожалуйста!». Серёгин, поняв, что явно переборщил, вынул пистолет и на глазах побелевшей от страха (а вдруг выстрелит), преподавательницы, нарочито медленно положил его внутрь парты-стола. На ватных ногах экзаменатор молча вышла из помещения, а минут через пять вернулась в аудиторию вместе с начальником кафедры полковником Бурцевым. Тот всякое повидал на предыдущей оперативной работе, поэтому спокойно и с улыбкой на чистом русском языке предложил Серёгину: «Пойдёмте за отдельный стол. Думаю, что такой бывалый и мужественный спецназовец сдаст экзамен без сучка и задоринки». Серёгин, надев пиджак, засунул в кобуру Стечкина, и с видом оскорблённого офицера уселся рядом с Бурцевым. А тот просто расспросив его о службе, заявил: «Ставлю Вам положительную оценку. Но немецкий или английский языки надо знать. Вдруг придётся международных террористов захватывать!». Мораль сего рассказа — иностранные языки всё же учить необходимо спецназу!

Сообразительность негласных источников ВКР не знает пределов, или пароль и отзыв при передаче мзды вещь необходимая

Старший оперуполномоченный Особого отдела КГБ СССР майор Петухов, оперативно обслуживая танковый полк, вместе с замполитом части «сломал» свои мозги, решая проблему с рядовым Керимовым[59]. Этот новобранец, призванный из Узбекистана, приходился сыном председателю колхоза знаменитому хлопкоробу. С непомерным националистическим гонором и апломбом он высокомерно отзывался о сослуживцах, отказываясь выполнять любую черновую работу. За это он тут же попал в «чёрные списки» старшины роты украинца Ярёменко, который с утра до вечера начал гонять его как сидорову козу. В ответ Керимов стал допускать не только националистические высказывания, но и заявления о намерении на первых же стрельбах застрелить придирчивого старшину. Попытки замполита положительно повлиять на него душеспасительными беседами результата не дали. Мало того. Керимов к ранее имевшим место заявлениям, стал хвастать тем, что на имеющиеся у отца деньги он может купить весь полк вместе с танками. Прошло всего полгода, как из Узбекистана пришла телеграмма о якобы серьёзной болезни отца, и Керимов убыл в отпуск по семейным обстоятельствам. Чтобы разобраться в серьёзности угроз и заявлений солдата, майор Петров направил в отдел КГБ по месту его жительства запрос с просьбой сообщить возможное наличие на него и отца компрометирующих материалов. Ответ не заставил себя долго ждать. Оказывается, отец уже попал в поле зрения комиссии генпрокуратуры СССР (знаменитое «хлопковое» дело). Никакой болезнью он не страдал, а телеграмму за взятку заверил у врачей. Сын же, кроме спеси и апломба, в преступных проявлениях замечен не был. Однако узбекские чекисты обратили внимание на странный и необъяснимый факт со стороны бойца-отпускника. Несмотря на то, что по канонам исповедуемого ислама в Узбекистане не ели свинину, отец Каримова по просьбе его сына откуда-то из соседней республики закупил и привёз домой огромного жирную свинью. Вместо того чтобы весело проводить отпуск и ходить по танцам, боец чёрной краской нарисовал на туловище хряка большими буквами слова «старшина Ярёменко» и каждый день у себя во дворе гонялся за ним с кинжалом, тыкая бедное животное в разные болезненные места. Истошный поросячий визг стоял на весь посёлок. Только по заявлению соседей в милицию издевательства над свиньёй прекратились. Керимов ритуально перерезал хряку горло, и, закопав в огороде тушу, сделав на венке надпись ругательского содержания в адрес старшины роты. В запросе также сообщалось, что по агентурным данным отец Керимов передал сыну большую сумму денег для взятки военным врачам, которые должны были его уволить по медицинской статье из армии.

Так как кроме ранее выявленных заявлений с угрозами в адрес старшины Ярёменко в ответе на запрос сообщалось уже и о реально-виртуальных действиях Керимова, старший опер майор Петухов с помощью своего негласного источника, решил положить его на обследование в лазарет. Два зайца убить. Не допустить планов возможного убийства Ярёменко и создать условия для проверки намерений Керимова за взятку уволиться из армии. Сказано — сделано.

Проинструктированный майором Петуховым его конфиденциальный источник «Гиппократ», один из военных медиков лазарета, выполняя задание ВКР, тут же вызвал «больного» Керимова к себе в кабинет. Тот не стал тянуть с задуманным планом и, вынув, пять тысяч рублей (в настоящее время пятьсот тысяч), заявил врачу: «Это только задаток, если поможете мне уволиться из армии по медицинской статье. Остальные пятьсот тысяч передам, когда выйду на „свободу“ из этого дурдома». Опешивший от удивления бедный военный медик, никогда не видевший одновременно столько денег, тут же забыл об инструктаже военного контрразведчика. В его мозгу лихорадочно вертелись другие мысли. Ведь скоро на пенсию и накопить на автомашину «Жигули» так и не удалось. А тут перед тобой наяву пачка заветной мечты. Голь на выдумку хитра. Принявший для себя решение врач, отбросив мысль о том, что он агент «Гиппократ», немного поколебавшись и подумав, ответил Керимову: «Я согласен. Но необходимо строго по пунктам выполнить следующий план. Сегодня ровно в полночь Вы выйдете в сад лазарета и залезете на вторую снизу ветку старой яблони у входа. Я как раз ответственный дежурный врач и разрешу дневальному выпустить Вас на воздух подышать. Минут пять посидите на дереве, прочитайте пару сур из Корана и возвращайтесь в палату. Если дневальный случайно выйдет за Вами и спросит: „Что делаете на яблоне?“, то скажите: „Готовлюсь к специальному государственному заданию, а заодно и молюсь за успех дела“. На следующий день в полночь проделайте то же самое, но уже с деньгами, которые обязательно заверните в газету „Правда“ от позавчерашнего числа. Газету можно взять из подшивки в комнате отдыха лазарета. Потом её туда же верните. Я приду ночью к яблоне и возьму деньги, а Вы минут через десять вернётесь в палату. Дальше уже моя забота. Думаю, что через неделю Вас вызовут на медицинскую комиссию и уволят». Удивлённо Керимов спросил: «А к чему такие сложности? Давайте прямо сейчас берите эту пачку». Военврач, приложив палец к губам и посмотрев в потолок, написал на листке бумаги: «Это дело подсудное. Вы и так много лишнего наговорили. Возможно, нас подслушивают с использованием скрытых микрофонов. Всё нужно делать конспиративно и тайно. Совсем забыл. Когда я подойду к яблоне и увижу, что всё спокойно, то, как петух тихо дважды скажу „ку-ка-ре-ку“. Вы, если всё будет нормально, дважды, как кукушка ответите „ку-ку“».

В эту ночь всё шло как по нотам. Керимов в 24.00 уже сидел на ветке яблони, мурлыча суры Корана. К дневальному подошёл «Гиппократ», попросил его выйти и посмотреть, что делает больной Керимов, за которым нужен особый присмотр. Вернувшись, дневальный с глазами величиной с фары грузовика от удивления, заявил: «Товарищ капитан. По-моему, Керимов чокнулся. Он сидит на дереве и что-то бормочет на узбекском языке с упоминанием Аллаха. Когда я его спросил, зачем он забрался в такой поздний час на дерево, Керимов ответил: „Готовлюсь к специальному государственному заданию, а заодно и молюсь за успех дела“». Закончив рассказ, дневальный покрутил у виска пальцем.

В следующую полночь, тихо перевалившись через спящую на кровати жену, привыкшую к внезапным вызовам мужа-врача, военный медик вновь был у яблони. Выполнив все условности-пароли, он, забрав у Керимова деньги, вернул тому пустой свёрток из газеты «Правда» и через минут десять уже лежал в кровати рядом с не заметившей его отсутствие женой (стопроцентное алиби).

На очередной явке агент «Гиппократ» сообщил майору Петухову: «Взятку Керимову давать никому не придётся. Мною выявлены все признаки сильнейшего его психического заболевания. Зачем-то в полночь залез на дерево и читал молитвы, а дневальному вообще заявил, что так готовится к выполнению какого-то специального государственного задания. Думаю, надо мне срочно проинформировать об этом замполита полка и психиатра госпиталя. Да и от стрельб отвести следует». На всякий случай майор Петухов отработал «Гиппократу» задание продолжать фиксировать, возможно, дальнейшие отклонения в психике бойца-узбека. Желательно со скрытым применением диктофона. При этом агент скрыл от военного контрразведчика факт приёма взятки от Керимова. Сам же на следующий день письменно проинформировал замполита полка и психиатра госпиталя по существу факта психических отклонений у бойца-узбека.

Прошла неделя, вторая. Рядовой Керимов, готовясь к своему скорому увольнению, сумел даже со старшиной Ярёменко поладить. Правда, небескорыстно. Подбрасывал тому, чтобы не ходить в наряды, понемногу деньжат. Однако когда закончилась третья неделя, Керимов заволновался. Никто никуда не вызывает. А денег на старшину осталось мало, да и оставшуюся большую сумму отдавать придётся. Забежал он в лазарет к агенту «Гиппократу» и с возмущением спрашивает: «Что же Вы? Деньги получили, а ничего не делаете?». Врач, незаметно включив диктофон, со стальными нотками в голосе переспросил Керимова: «О чём Вы говорите? Какие деньги? За что?». Тут у бойца действительно сдали нервы, и он с криком пересказал всю хронологию событий в полночь у яблони. Агент «Гиппократ» с возмущением заявил: «Вы клевещете на меня. Такого не могло быть. Несёте какую-то чепуху». Керимов после этих слов в ярости набросился на медика с кулаками, проорав: «Вот зараза! Если не вернёшь деньги, я в тюрьму сяду, но и тебя посажу!». В это время на шум сбежались другие врачи и санитары, с трудом оторвав от слегка побитого медика Керимова, который помчался к замполиту полка. По пути он орал, что всех разоблачит и посадит. Главный политработник части, его сочувственно слушая, начал наперёд пересказывать тому всю эту ранее ему известную «ахинею», доведя бойца до белого кипения.

На следующий день Керимова с охраной увезли в госпиталь. Военно-медицинская комиссия, проведя его всестороннее обследование, единогласно приняли решение уволить бойца и направить на лечение в психиатрическую больницу. Что характерно. Даже на комиссии рядовой Керимов яростно и убедительно клялся Аллахом, что говорит истинную правду и дойдёт до Генерального прокурора, но посадит взяточника. Показатели детектора лжи также зашкаливали от правдивости показаний горе-взяточника, но это наоборот, члены комиссии восприняли, как доказательство его психического расстройства (эффект «сам себе поверил»). Через некоторое время Керимов был демобилизован и убыл на лечение к себе на родину.

Агент «Гиппократ» через пару месяцев стал искать посредников, чтобы вне очереди купить заветный автомобиль «Жигули»[60], попав тем самым, в поле зрения своего куратора старшего опера майора Петухова. Была или нет потом «разборка полётов» и разоблачение негласного источника ВКР автору неизвестно, как и факт выплаты доктору оставшихся пяти тысяч рублей. Мораль же такова. Криминал столь разнообразен своими вывертами, что ОПЕРА должны не удивляться, а оптимально верно действовать[61].

Вражеские шпионы. Тут вам не здесь, а там вам не тут, или ещё раз о вреде укоренившегося на западе гомосексуализма

В одной из групп советских войск (может в ГДР, в ЧССР или Польше), наша военная контрразведка перепробовала все средства и приёмы, чтобы, поймав с поличным разведчика легальной резидентуры одного из государств НАТО Пола Смита, выдворить его из этой страны. Полгода бились опытные чекисты, но ошибок профессионал высочайшего класса Смит не допускал. Немало нервов он потрепал старшему оперу ВКР майору Волкову, пока тот не пронюхал о маленьком (можно сказать, малюсеньком) грешке Пол Смита. Хоть в странах Европы однополые браки стали повседневной жизнью, разведчик-шпион Смит, будучи женатым, на всякий случай тщательно скрывал своё пристрастие к красивым мужчинам[62]. Не так часто, но периодически, он, строжайше соблюдая конспирацию, затаскивал на снимаемую квартиру мужиков страны пребывания, меняя их как перчатки. Как докладывали сотрудники «наружного наблюдения», подбирал Смит кандидатов на случку на местном пляже нудистов. При этом главным критерием для его выбора служил большой размер мужского достоинства у очередной «жертвы» и чтобы тот был местным жителем.

Во время очередного затянувшегося совещания всех взаимодействующих оперативных и технических служб, сотрудниками предлагались и отвергались десятки вариантов активизации работы по Смиту. Внезапно председательствующий начальник всей военной контр разведки группы генерал Бугров с досадой хмыкнул и обратился к разработчику майору Волкову: «Все хоть что-то, но предлагают, а от Вас никаких идей. Молчите как сыч». Однако уже по ходу заседания в голове майора Волкова родился план, но он испугался самой мысли, что инициатору идеи, как у нас водится, поручат её и претворять в жизнь. Но упрёк генерала задел старшего опера, и он выдал перл: «Думаю, надо подставить Смиту кого-либо из агентов или оперативных работников с подавляющим и огромным пенисом. А когда он затащит „кандидата“ к себе на снимаемую квартиру, уже оборудованную нами спецтехникой прослушивания и видеонаблюдения, всё заснять, и через местную милицию провести документирование. Ну, а дальше вызвать дипломатического представителя страны Смита и выдворить его к чёртовой матери!». Генерал усмехнулся и предложил то, чего боялся майор Волков: «Вот Вы и пойдёте наживкой на пляж». Присутствующие офицеры тактично и сдержанно захихикали, каждый в меру своей распущенности представляя Волкова в этой роли. Однако не на того напали. Майор вспомнил о слухах, которые обсуждались в кулуарах на сборах контр разведчиков в отношении опера соседнего отдела капитана Утёсова. Волков с достоинством ответил генералу: «Готов, как коммунист и чекист выполнить любое и даже это задание, но, имея обыкновенный и средний пенис, вряд ли привлеку внимание вражеского разведчика. Вот сотрудники соседнего отдела хвастались, что у них работает капитан Утёсов с огромной „скалой“ между ног. Так он, якобы, на спор со своими сослуживцами, в бане в возбуждённом состоянии на мужском достоинстве пронёс ведро с водой пять метров! Да и иностранными языками владеет. Думаю, он лучше справится со специальным заданием». Генерал тут же позвонил в соседний отдел и узнав, что с некоторым преувеличением, но капитан Утёсов действительно обладает большой «скалой», вызвал того к себе. Прибывший красавец капитан, услышав о предстоящем участии в «спецзадании», как мог пытался отказаться от такой «противной» роли. Ссылался на то, что его, как бывшего знаменосца училища с особой офицерской честью, может вырвать. Генерал в ответ: «Ничего. Дадим перед выходом на дело каких-нибудь лекарств от блевотины». Тогда, капитан Утёсов заявил: «Я явно не понравлюсь Смиту, так как имею огромный шрам на щеке от ножа хулигана. У меня даже кличка „Скорцени“. К тому же я никогда не бывал на пляже нудистов. Могу не выдержать искушения при виде тел обнажённых красавиц». В конце он жалостно добавил, что и жена у него ревнивая. Узнает, то точно подаст на развод. Однако спорить с генералом Бугровым, который работал ещё в «СМЕРШЕ», бесполезно. Договорились, что Утёсову понадобится на пляже и на квартире лишь раздеться донага. А там захват с поличным профессионала-разведчика, за который Утёсова представят не только к государственной награде, но и должность старшего опера дадут, досрочно присвоив звание майора. Капитан не устоял и дал согласие на свою роль наживки.

На следующий день выведав, что Смит в очередной раз направился на пляж нудистов, сотрудники ОСГ во главе с генералом Бугровым благословили капитана Утёсова, и тот выдвинулся следом за шпионом. Технические посты наружного наблюдения с двойным удовольствием разместились с мощными оптическими приборами по периметру пляжа, а двое самых смелых и сверхлюбопытных сотрудников «НН», вызвались подстраховать Утёсова на месте подставы.

Приняв для храбрости пару рюмок «чая» и несколько каких-то таблеток (генерал что-то нашептал военному врачу), военный контрразведчик, переодевшись в кабинке, сделал глубокий вздох и мужественно ступил на пляж, выдвигаясь в сторону лежащего на песке Смита. Чтобы не наступить на кругом лежащие обнажённые тела, Утёсову, до этого задравшему голову вверх, пришлось-таки опустить глаза вниз. Лучше бы он этого не делал, так как, при виде прелестей местных красавиц его сердце застучало как молот по наковальне, а дремавший и не привыкший к таким зрелищам пенис в мгновение ока взлетел вверх, вопреки принятым таблеткам от возбуждения. По пляжу прокатился гул и вопли женского восхищёния, заставившие Утёсова рухнуть на песок животом вниз, не дойдя метров пять до Смита. Напрасно в скрытый вмонтированный микрофон за ухом ему как на фронте орал генерал: «Встать! Вперёд! Вы же коммунист!». Так же свалились оземь двое «Невидимых Николаев», переоценившие свою выдержку и чекистские возможности, образовав в песке глубокие ямы от выступающих «ломов». В это время посты технического наблюдения с ужасом наблюдали, как «заинтересовавшийся» Утёсовым шпион Смит, с трудом пытался преодолеть тут же сгрудившуюся вокруг нашего контрразведчика кучу женщин (эффект магнита и металлических опилок). Устроив лёжа стриптиз двигающихся самых соблазнительных частей обнажённых тел, они, томно стреляя и подмигивая глазами, старались привлечь его внимание. Операция подставы оказалась под угрозой срыва, но спасла вдруг налетевшая свинцовая туча и грянувшая гроза с ливнем. Отдыхающие, визжа, помчались к кабинкам для переодевания (вернее только одевания), но всех их обогнал Смит, предложивший на немецком языке (а может на польском или чешском) подвести Утёсова на машине, чтобы на своей квартире согреться несколькими рюмками виски.

Ну, а дальше дело профессиональной техники. Войдя в роль, капитан Утёсов позволил вражескому шпиону даже себя раздеть, но как только голый Смит попытался учинить мужской «произвол», предварительно сняв на скрытые камеры блудство, в комнату ворвалась группа захвата. На этом крахом закончилась карьера вражеского разведчика-шпиона.

Мораль рассказа такова. Сколько ниточке не виться, а будет КОНЕЦ.

«Зеркальный» ответ советской контрразведки японским спецслужбам

В гостиницу «Украина» прибыла большая группа японских туристов. Среди них затесался и пытался играть роль собирателя русских народных поговорок, присказок и метких фраз установленный разведчик этой страны Ясикура. Наглость и самоуверенность самурая зашкаливала. Везде он совал свой шпионский нос, вступая в контакты с массой наших граждан. Надо было сбить его чрезмерную разведывательную активность. А пару недель до этого контрразведка Японии совсем обнаглели, осуществив в Токио пару грубых провокаций против сотрудников посольства СССР. Притом «топтуны» их наружного наблюдения стали применять принцип открытого сопровождения наших посольских сотрудников, подозреваемых в легальной разведывательной деятельности. Действовали по принципу: «Лучшая конспирация — никакой конспирации». Встречали у выхода и даже поздоровавшись, следовали по пятам за дипломатами. В Москве приняли решение «зеркально» ответить самураям и дали команду оперуполномоченным контрразведки КГБ СССР по прибывшему с туристами японскому разведчику Ясикуре применить их же метод. В первый же день у японца-шпиона не выдержали нервы и когда двое «топтунов» вошли за ним в трамвай, он, приобретая билет у кондуктора, громко по-русски сказал, показывая в их сторону: «За этих двоих прилипал, сопровождающих меня целый день, я тоже плачу». Ясикура надеялся, что сотрудники «НН» растеряются и отстанут, но не на тех напал. Старший оперуполномоченный майор Карпов громко на весь вагон заявил: «Нам не надо. Мы на службе!». При этом оба контрразведчика достали и гордо показали кондуктору и всем пассажирам свои удостоверения сотрудников КГБ СССР.

Вечером, совсем обессилив, Ясикура начал метаться по гостинице, пытаясь опоздать на выезд со своей группой туристов на концерт, чтобы, наконец, выполнить своё шпионское задание. Но сотрудники контрразведки строго настрого запретили выезжать водителю автобуса без Ясикуры. Час прошёл. Туристы в автобусе возмущаются и требуют выехать, а Ясикура с вспотевшей лысиной, всё пристаёт к администратору с просьбами поделиться поговорками. Наконец водила не выдержал и, подойдя к Ясикуре, выругался: «Ах ты, пень лысый и об…ый (описяный). Туристы устали ждать. У меня смена кончается. Немедленно следуй в автобус!». Испугавшись обозлённого шофёра, Ясикура прошёл в автобус, а когда он тронулся, задумчиво спросил экскурсовода-переводчика: «Что такое пень лысый и об… ый?». Покраснев, та тактично ответила: «Пень — это остаток срубленного или спиленного дерева, который затем поливают лесники, надеясь на новую поросль». Японец подумал и, записав в блокнот очередную русскую «тираду» глубокомысленно сказал: «Наверно и мою лысину нужно поливать, чтобы волосы отросли».

Камчатка прекрасный, но суровый край с сотнями вулканов и землетрясениями, на страже границ которого стоят пограничники

Вроде только вчера раздался звонок по «ВЧ» начальника КТПО (Краснознамённый Тихоокеанский пограничный округ) генерал-лейтенанта Гапоненко, который меня, оперативного дежурного по камчатскому пограничному отряду, грозно спросил: «Вы в курсе, что на острове Матуа, где у Вас застава, извергается вулкан Сарычева?». Применив испытанный приём для таких, внезапно поступающих вводных проблем, прокричал: «Товарищ генерал! Что-то булькает в трубке „ВЧ“. Вас почти не слышно!». В ответ генерал прорычал: «Это в бутылке водка булькает! Не придуривайтесь. Я Вас прекрасно слышу. Соедините меня с начальником отряда». Быстро подлетев к пульту, по селекторной связи я соединился с полковником Царегородцевым В. С. и протараторил: «Валентин Спиридонович! Никто нам не сообщал, но сейчас просит по „ВЧ“ соединить генерал Гапоненко. Говорит, что на Матуа извержение началось». Начальник погранотряда поблагодарив, распорядился: «Через двадцать секунд переключай тумблер и соединяй с Владивостоком». Спустя полчаса, проходя мимо дежурки, начальник погранотряда остановился и сказал: «Спасибо за сообразительность. Оказывается, рыбаки Сахалина оказались ближе к острову, чем наши и доложили в их погранотряд. Те же, в пику нам, решили сами во Владик сообщить. Однако готовься через пару дней со мной выйти на пограничном корабле в командировку на этот и другие острова. Только захватим с собой вулканологов нашего института».

Выходят ли в море военные корабли в понедельник? Большой вопрос!

Где-то в пятницу вызвал меня начальник погранотряда и отдал команду связаться с морской бригадой погранвойск, чтобы те на понедельник запланировали ПСКР[63] «Дзержинский» на внеочередной выход в командировку по Северо-Курильским островам, начиная с Матуа. Зашёл в свой кабинет, где начальник химической службы капитан Зёров П. Г., увидев, что я оформляю бумагу-заявку, с усмешкой сказал: «Зря стараешься. Моряки в понедельник в море никогда не выходят! Суеверные очень. Ну, разве, если будет нарушена госграница иностранным судном»[64]. Подписывая заявку, доложил сомнения начальнику штаба подполковнику Горовенко В. Л., который зашёл к Царегородцеву и, вернувшись, пожав плечами, заявил: «Начальнику погранотряда подчиняется морская бригада. Он возмутился и отдал распоряжение не менять понедельник на вторник». Приехав в одну из заводей бухты Авача на окраине Петропавловска-Камчатского, где дислоцировались корабли морской бригады, ожидал, что в отделении боевой подготовки меня засмеют и откажутся принимать заказ на понедельник. Однако их начальник, крякнул в усы и, спрятав глаза, заявил: «Надо в понедельник, выйдем в понедельник. В 8.00 всех командированных прошу на корабль».

Простившись с женой Ниной и дочкой Таней (месяц всё-таки разлуки), отдав с первым шагом честь флагу, во главе с полковником Царегородцевым мы ступили на борт «Дзержинского». Командир ПСКР капитан II-го ранга, доложив начальнику погранотряда о готовности к выходу, деловито и громко начал отдавать ранее мне неизвестные моряцкие команды типа: «Вахтенным на вахте стоять», «сушить концы и отдать швартовые» и тому подобное[65]. Ну, а дальше начался, не сразу мною понятый, великолепно сыгранный моряками спектакль. Внезапно в присутствии начальника погранотряда какой-то мичман доложил командиру корабля о том, что в пятницу не успели получить на складе мясо (где-то килограмм пятьсот или больше). Капитан II-го ранга обращается к Царегородцеву: «Товарищ полковник! Идём в море на месяц. Придётся все дни „рыбными“ делать. Склад откроют в 9.00 плюс минут тридцать на получение и доставку мяса. Что делать?». Валентин Спиридонович от перспективы месячной рыбной диеты чертыхнулся и заявил: «Пусть мичман пулей мчится на склад. После его возвращения немедленно выходим, а то нарвётесь на взыскание!». В 9.45, по возвращении мичмана с матросами и грудой мясных туш на двух грузовых тележках, повторилась чехарда команд, закончившаяся переданной по селектору громкой связи информации: «Бухта Авача закрывается на два часа из-за выхода в море какой-то подводной лодки». Где-то в 12.00 у военных моряков второй приём пищи с первыми, вторыми и третьими блюдами. А закон «война войной, а обед по распорядку» никто не отменял. Ушёл почти ещё час. Когда в 13.00 вновь по громкоговорящей селекторной связи передали, что бухта закрыта на два часа из-за возвращения в порт военных кораблей камчатской флотилии, ветеран Финской и Великой Отечественной войны полковник Царегородцев всё понял. Из таких неблагоприятных для него ситуаций, он, повидавший всякое, выходил с юмором. Поэтому, засмеявшись, Валентин Спиридонович заявил командиру корабля: «За хороший спектакль ставлю „отлично“, но если завтра сорвёте выход, то накажу». Утром во вторник мы вышли в море ровно в 8.00 без сучка и задоринки. Пока шли к намеченной цели, научился играть в доминошную игру ЧЧВ (человек человеку волк), проигрывая многочисленные партии более опытным морским офицерам. Вечером, двигаясь в свою каюту по узкому проходу, вдоль которого протянулись какие-то трубы и кабеля, ощутил на себе чей-то пристальный взгляд. Повернул голову и вздрогнул от неожиданности. В полуметре от головы на меня в упор смотрела огромная крыса. Как бы спрашивала: «Ты кто такой? Я тебя не знаю». Спросил матросов, что за дела такие? Узнал, что она на ПСКР всего одна и зовут её «Лариса». Держат её и подкармливают в строго отведённом месте не случайно. Выявит раньше всех о возможной протечке в самых труднодоступных и удалённых местах.

Таинственный остров Матуа и бедные домашние животные

Где-то спустя трое или больше суток наш ПСКР бросил якорь напротив Матуа с рядом стоящим на рейде ПСКР «Менжинский», на борту которого находилась часть личного состава погранзаставы, её начальник Михаил и его жена, эвакуированные сразу после начала извержения. Волна была высокая и мы никак не могли высадиться на берег с помощью огромного резинового плота. Ждать штиля не стали и обошли остров, выйдя к вулкану «Сарычев» со стороны Охотского моря. Впервые увидел грозное и запоминающееся своей необычной красотой зрелище, когда со скалистой и крутой части вулкана в море стекали три широких потока лавы. От кратера и до средины вулкана лава ещё была красно-бурого цвета, но, сталкиваясь с морской водой, она грозно шипела, испускала огромные клубы пара и становилась чёрной. Вулканологи не успевали щёлкать затворами мощных фотоаппаратов и кинокамер, снимая для своих изысканий происходящее природное явление. Вернулись обратно и услышали, как с ПСКР со слезами на глазах жена начальника погранзаставы кричала стоящей и ревущей как белуга на берегу корове: «Зоренька моя! Потерпи бедная! Сейчас я тебя отдою и вылечу!». Тут же она, ругаясь, как матёрый сапожник, заставила командира корабля, несмотря на большую волну, спустить плот на воду. При этом заявляла, что заранее знала, куда пойдёт лава, и не хотела бросать скот заставы, обвинив всех мужиков в трусости. Пойдя с первой командой добровольцев двух ПСКР, мы с огромным трудом выбрались на берег. Он весь был покрыт вулканическим серым пеплом сантиметров в двадцать (вполовину сапога). Жена начальника заставы и корова бросились друг к другу, слившись в радостном экстазе. Тут же произведена была дойка молока прямо на землю. Остальные пограничники отправились восстанавливать жизнедеятельность заставы. Военный контрразведчик начал разбираться с утонувшим при эвакуации ящиком патронов, а я со старшим лейтенантом Сергеем Лавровым зашёл в казарму. Увиденное зрелище нас потрясло. Совершенно не обращая внимания на вошедших людей, по полу сновали крысы, встав на лапки пытаясь повыше сдирать куски обоев, и есть их от голода (клей-то мучной). Две худющие лошади на своём уровне высоты уже почти все обои съели и, увидев нас, жалобно заржали. На второй день вернулись вулканологи, которые гарантировали, что нового извержения не будет. На плоту с кораблей десантировался остальной личный состав погранзаставы, Буквально за день они навели относительный порядок и приступили к охране государственной границы, а вечером нас хлебосольно принимала уже успокоившаяся жена начальника этого подразделения. Тем более что мужу Михаилу и ей, работавшей прачкой, выдали зарплату за полгода (каждый месяц делать это невозможно из-за отсутствия попутного транспорта). А так как на Камчатке нам платили двойные оклады, и шёл год службы за два, то более половины небольшого чемодана денежных пачек — это слабая компенсация за огромный риск и трудности жизни на маленьком острове. Да и тратить их на острове негде. Разве что супругам, шутя, проигрывать их друг другу в карты. Сгрузили и сотни коробок с фильмами на год вперёд, которые на заставе просматривали каждый не только десятки раз, но и задом наперёд (хохотали солдаты даже в драматичных эпизодах). Через три дня двинулись на «Дзержинском» в обратный путь. Уже на корабле опер особого отдела доверительно рассказал нам о многих тайнах острова Матуа, где японцы в тридцатые года оборудовали внутри подножия вулкана скрытый военный аэродром[66]. Самолёты взлетали прямо из горы. Там же, якобы, находились многочисленные склады со всевозможными военными и хозяйственными запасами и какие-то секретные лаборатории. Когда наши войска наступали, японцам, удирая, удалось замуровать все входы-выходы в аэродром и склады. Правда, загадочно улыбаясь, оперативный работник сообщил: «Каким-то образом солдаты погранзаставы, по-видимому, нашли потайные ходы на эти хранилища, так как увольняющиеся „дембеля“ всегда имеют при себе много японских сувениров и вещиц. На все вопросы, откуда они у них появились, отвечают, что, после кораблекрушений, мол, океан выбрасывает целые чемоданы. Попытки допросить их с пристрастием результатов не дали. Молчат как партизаны на допросе. Но вот незадача: на вещах указаны датой изготовления 1930-е, а не 1970-е года».

На следующий день пришли и высадились на остров Онекотан, очертаниями на карте похожий на лошадиную голову с глазом. «Глаз» — это внутреннее озеро, в центре которого возвышается «зрачок» — один из двух действующих вулканов (по-моему, с наименованием «Креницын», а может «Немо»). Работали чётко и деловито, поэтому уже на следующий день решили выдвинуться на самый большой по площади из этих островов — Парамушир. На прощание возложили цветы к памятнику пограничникам заставы, погибшим во время налёта огромного разрушительного цунами, насколько помню, 1952 года[67]. Начальник заставы рассказал передающуюся легенду-быль о тех трагических событиях. В отличие от нынешних ляпов с наводнениями в больших городах, несмотря на допотопную радиосвязь, тогда сигнал о цунами пришёл вовремя на заставу острова Онекотан. Её личный состав, забрав с собой оружие, наиболее ценное воинское имущество и скот, укрепив двери и забив щитами окна, быстро поднялся вверх на ближайшую сопку. Прождали весь день, а цунами нет. Тогда оставив на вершине сопки радиста-наблюдателя, пограничники спустились вниз, начав возвращать казарме и другим постройкам прежний вид. Ближе к вечеру внезапно радист увидел на горизонте грозно приближающуюся по морю к острову волну-цунами. Сообщив об этом на заставу, он сразу, на всякий случай, поднялся на самый пик вершины сопки. Пограничники, уже взяв с собой только оружие, налегке сразу помчались к сопке. Расположились вроде бы и на достаточно безопасной высоте, но увидев, что цунами у берега стало выше 40 метров (в открытом океане волна была всего около 5–8 метров), все начали карабкаться ещё выше. Успели и остались живы лишь радист и несколько военнослужащих. Перед выходом на остров Парамушир начальник заставы выделил группе моряков с ПСКР лошадь с телегой и сеть для рыбалки в узкой речке. Поражало то, что бесхитростная и с крупными ячейками сеть была всего метров 7–8 длиной, но зато в центре её волочилась мотня метров 6. Сделав всего два захода, рыбацкая «артель» набила телегу красной лососёвой рыбой кижуч. Немного оставили заставе, а большую часть загрузили на корабль. Группа умельцев тут же засолили красную икру про запас, а кок приготовил тройную уху из голов кижуча[68]. Когда ел это кулинарное чудо, то от смака показалось, что даже мои уши шевелились и трещали от удовольствия.

Прибыв на Парамушир и оставив ПСКР на рейде, сразу прошли по улицам города Северо-Курильск на погранзаставу. Поражали «музыкальные» улицы и тротуары этого городка, выстланные из досок. Прогибаясь от тяжести, они скрипели и жалобно по-своему визжали. Начальник заставы, мой товарищ по училищу (вместе за сборную дивизиона выступали на соревнованиях по шпаге) Владимир Малюга, сменивший Александра Дуванова, чётко доложив по обстановке, вечером вместе с женой гостеприимно приняли нас у себя дома. На следующий день, побеседовав с солдатами заставы, полковник Царегородцев дал команду следовать на корабль, где матросы время не теряли и на зависть мне наловили штук двадцать огромных палтусов. Возвращаясь в Петропавловск-Камчатский, попали в шторм. Наш сторожевой корабль мотало как щепку, поднимая на вершину огромных океанских волн и бросая вниз. Падал ПСКР, как мне казалось, целую вечность. Моряков я и так уважал и гордился, что мой брат Сергей служит на военном корабле Северного флота (БЧ-5, самое жаркое место), а здесь понял одно. Морские офицеры и матросы — это особая геройская каста людей, достойная всяких почестей от нашего трудового народа. С другой стороны, глядя на буйство неуправляемой стихии штормящего океана, ощутил себя маленькой песчинкой огромной вселенной. К вечеру шторм стих и в благодарность за мои песни под гитару о море, один из матросов-дембелей вывел меня на палубу, чтобы показать чудо. Впервые, я увидел зрелище, которое художники просто обязаны отображать в своих картинах. Гребни спокойных, но высоких океанских волн до самого горизонта светились ярким фосфором, превращаясь в нескончаемую новогоднюю гирлянду разноцветных лампочек. Что-то не помню такого в картинах даже нашего знаменитого живописца-мариниста Айвазовского. Утром вошли в бухту Авача. Ура! Дома!

Как сигнал опасности три девятки («999») мог превратиться для начальника заставы в роковые три шестёрки («666»)

Наступила многоснежная на Камчатке зима. В январе или феврале пурга могла мести по 2–3 дня, замораживая жизнь Петропавловска и всей Камчатки своими сугробами высотой с трёхэтажный дом. В такие дни на заставы погранотряда по КВ-связи слали радиограмму-сигнал «999», запрещающую выход пограничным нарядам на службу. Только стихия успокаивалась, даря хорошую погоду, шла радиограмма «отбой». Так как в подобные дни и нам, офицерам штаба запрещалось выходить на службу, то после команды «отбой» сигналу «999», мы с супругой пошли открывать входную дверь своей квартиры в деревянном бараке возле морского вокзала со всеми коммунальными удобствами… на улице. Открыв дверь вовнутрь (так на Камчатке и Севере открываются входные двери), мы обомлели. Перед нами стояла стена спрессованного снега с узорами досок и ручки двери. Изрядно покрытый потом, я прорыл тоннель наружу, чтобы пробираться в рядом расположенный штаб, но супруга ласковым тоном спросила: «А туалет во дворе я буду отрывать?». Прорылся за угол барака и не увидел нашего деревянного объекта на две персоны, стоявшего рядом с берёзками на склоне. Семиметровые берёзы и туалет занесло напрочь снегом. Хотел отшутиться, но жена-москвичка, посуровев, потребовала отрыть в кратчайший срок эту избушку с кодовыми буквами «М» и «Ж». Работая лопатой как хороший снегоуборочный комбайн, решил и эту задачу, дорыв тоннель до дверей кабинок. Спустилась и супруга, проговорив: «А теперь наверх выбирайся!». Вниз-то мы скатились, а вверх пришлось рубить ступеньки и тут же их утрамбовывать. В штаб я еле дополз. А там встревоженный улей. Оборвалась связь с заставой на восточном побережье Камчатки, сейчас точно не помню, но, по-моему «Жупаново». Труба горниста «просигналила сбор» и большая группа офицеров, заказав вертолет, на следующий день вылетела на молчащую заставу.

Только сделав дело, играй в нарды смело

Долетели над морем относительно быстро, но, когда уже почти достигли цели, мотор как-то громко зачихал, а вертолёт стал дёргаться. Все напряглись, вжались своими задами в металлические сиденья, крепко ухватившись за них руками. Наконец приблизились к месту посадки на прибойной полосе Берингова моря, и верный друг пограничника вертолёт, пожалев нас и себя, чуток зависнув, плюхнулся полужёсткой посадкой на берег. От подобного фактически «ЧП» и полученного удара по позвоночнику, мы, вся бригада офицеров, не сговариваясь выстроились в шеренгу и выполнили «лёгкую» задачу. К полковнику Царегородцеву подлетел командир борта, пытаясь оправдаться в совершённом проступке. Мол, что-то в топливо попало. Зло зыркнув на него глазами, начальник погранотряда спросил: «Лопаты есть? Видишь, антенна торчит у входа полностью с крышей занесённой снегом казармы заставы? Тебе и твоему экипажу ровно полчаса прорыться к двери. Тогда ещё подумаю, как Вас наказать».

Чуть даже быстрее назначенного времени вся гурьба офицеров ввалилась, а вернее, спустилась по снежному тоннелю на заставу. Дежурного на посту не видать, как и солдат, которые видно спали. Подъём-то в 14.00. Повернули по коридору в сторону кабинета начальника погранзаставы, и нам в нос ударил мощный сивушный алкогольный запах хлеще старинного русского кабака, вперемежку с ядреным табаком. Внезапно по коридору из кабинета раздалась площадная и «многоэтажная» ругань с воплями досады, чередующиеся с радостным мужским кряхтением. Кто-то из офицеров открыл перед полковником Царегородцевым дверь, и он уже собирался входить, как вдруг с криком: «Пошёл вон собака! Я же сказал, чтобы нас не беспокоили», в него полетел валенок полураздетого начальника заставы. Мы все грозно вошли, и перед нами предстала ещё пока не написанная художниками-баталистами картина маслом с названием «свалившихся с неба ревизоров не ждали». На фоне «пары» пустых бутылок спиртного, замахнувшись для броска костями над доской нардов, на нас тупо и оторопело смотрели две красные морды-лица начальника заставы и его заместителя. Фронтовика полковника Царегородцева В. С. ничем не удивишь, но и он вытаращил глаза от удивления. Оба офицера вскочили навытяжку и руки по швам. Начальник заставы мгновенно очухался, напялил на себя шапку и попытался доложить самому высокому для него начальнику по инструкции, но Валентин Спиридонович его резко оборвав, тихо и едко сказал: «Наглядность того, как Вы организовали охрану границу на текущий момент, в комментариях не нуждается». Внезапно раздался зуммер аппарата полевой телефонной связи. Начальник погранотряда взял трубку, и чуть было от неожиданности не отбросил в сторону. Из трубки неслись женские истошные крики, плач и ругательства, проклинающие начальника заставы, на чём свет стоит. Из всех слов стало ясно, что тот за четыре дня так и не откопал дом семьи, а продукты закончились. Нечем детей кормить. Ведь дом семей офицеров находится отдельно рядом с казармой. Выслушав бедную женщину, Царегородцев громко ей сказав: «Вот эти все слова и обоснованные претензии прошу дословно повторить своему мужу! Мы здесь случайно оказались», передал трубку начальнику заставы. Жену как ошпарило, и она ещё более резко завопила: «Кто там к нам свалился в гости? Ты опять пригласил к себе с рыбного завода пропойцу-директора?». Кое-как начзаставы объяснил своей жене о том, что ни кто-нибудь, а прилетел сам начальник погранотряда с офицерами штаба. Полковник Царегородцев, присев на табурет уже спокойным, но со стальными нотками, голосом сказал: «Слушай приказ! Если Вы вдвоём со своим замом за полчаса не откопаете семьи и продуктовый склад, то уволю из погранвойск! Жалко Ваших жён и детей. Ведь без содержания их оставите!». Вылетевшие из казармы метеорами проштрафившиеся офицеры тут же замахали лопатами быстрее, чем вертятся винты самолёта. По-моему, гораздо раньше отпущенного времени оба спустились по снежному тоннелю к жёнам, а уж те, понимая важность ответственности за судьбу мужей, помогли и к складу пробиться. Ну, а дальше все занялись своими делами. Начальник связи отряда помог отремонтировать антенну и радиостанцию, а мы занялись работой с личным составом. В принципе застава была на хорошем счету, ну а подобные непредвиденные казусы могут случиться с каждым. В этот же день откопали и пост технического наблюдения, врубив радиолокационные станции и закрыв тем самым нашу государственную границу на замок. Мораль этих рассказов такова. На Камчатке расслабляться пограничникам нельзя.

Чем посредственнее чиновник, тем больше его мания величия

Внушительная делегация партийных и государственных органов Камчатки, а также пара генералов нашего пограничного округа (КТПО) прилетели на заставу имени Героя Советского Союза Налычева, чтобы торжественно открыть ему новый памятник. Организатор этого празднества начальник политотдела подполковник Махров суетился и, бегая со списком почётных гостей, расставлял их вокруг памятника герою-пограничнику согласно занимаемых ими должностей (почти как по ранжиру, но только, как мы шутили, по весу и жиру)[69]. Военный оркестр сыграл гимн Советского Союза, какой-то высокий начальник из обкома партии сорвал покрывало и взору присутствующих предстал не привычный облик худощавой головы героя, а… широкоскулая морда-лица подполковника Махрова. Сходство было столь велико, что почётные гости и сами офицеры отряда, а также личный состав заставы в едином порыве охнули и повернули свои головы в сторону начальника политотдела. Тот смирённо опустив глаза, зачем-то прикрывал скрещенными руками своё мужское достоинство. Зависшую в воздухе как грозовая туча паузу первым нарушил начальник пограничного отряда. Полковник Царегородцев В. С. прохрипел (в горле запершило), обращаясь к рядом стоящему НПО: «Ну, положим красную икру и рыбу, возимую в Москву мешками, я тебе прощаю. Однако за подобную подложенную мне свинью и позор простить не могу! Месяц тебе срока на перевод из Камчатки куда угодно!». Уже за праздничным столом, Махров оправдывался тем, что его уговорил позировать сам московский скульптор. Убыл он из отряда незаметно.

Господь бог! Покарай нечестивцев, компрометирующих тебя и веру!

В мой кабинет ворвался начальник направления майор Гусак А. И., заканчивающий разработку крупной банды, орудующей в Москве и области. С возмущением он выпалили: «Вот безбожники! Наружное наблюдение обратило внимание на частые посещения лидерами и авторитетами разрабатываемой нами банды местной церкви. Крови на них много, но никогда до этого они не отличались набожностью. Оказалось, что главари преступного сообщества не грехи замаливали, а позировали художнику, рисовавшему с них на иконостасе портреты святых». Такого кощунства над религией и чувствами верующих мы ещё не встречали. Ведь многие местные прихожане знали в лицо главаря и авторитетов банды и, видя их рожи в качестве святых, конечно, возмутились бы. Мы тут же проинформировали с Гусаком руководство епархии Москвы, сообщивших нам в ответ без тени сомнения следующее… Оказывается, только три лика считаются в православной церкви канонизированными, которые художники обязаны писать одинаково. Это сам Иисус Христос, Николай Угодник и Пресвятая Божья Мать. Всех остальных иконописцы рисуют на своё усмотрение. Правда, через некоторое время в этой церкви сменили виновного батюшку, а уже написанных с бандитов святых на иконостасе слегка изменили. Хоть этим, но отдел по борьбе с терроризмом помог церкви избежать идеологического «теракта» и компрометации[70].

Каков поп, таков и приход

(Народная поговорка)

В одном из крупных сухопутных погранотрядов КТПО, сотрудники политического отдела — инициаторы всяких новшеств и реформ (их мать), организовали сбор жён офицеров застав с повесткой дня: «Как ночью узнать мужа, чтобы не допустить измены». С суровым и озабоченным видом с речью перед ними выступил начальник политотдела. Привёл безобразный пример, когда начальник заставы пошёл выносить мусор, а минут через двадцать (хотя контейнер рядом) вернулся к обеспокоенной жене с чужим ведром и в халате замполита (находился на сборах), застёгнутым впопыхах не на пуговицу, а на одну из двух болтающихся у него «гирек». Во втором случае, выпившие начальник заставы и его замполит, вернувшись под раннее утро домой, перепутали двери своих квартир в одном коридоре, расположенные напротив друг друга. Оба молча устало свалились спать в постель с ничего не подозревающим чужим жёнам, привыкшим к поздним ночным уходам мужей на проверку пограничных нарядов. Утром проснувшиеся жёны, обнаружив в постели не своего мужа, устроили обоим офицерам скандал с мордобоем и царапанием их морды-лица. Услышав такие вопиющие случаи, присутствующие женщины наперебой начали делиться опытом, как они узнают ночью своего мужа. Одна: «Узнаю по запаху табака». Другая: «Мой муж всегда, перед тем как лечь, желает спокойной ночи и трижды целует». Третья: «Никак не отучу мужа материться, когда с трудом снимая сапоги перед сном, жалуется на превратности судьбы». Спор стоит страшный. Все выступают эмоционально, лишь две женщины, сидя рядом молча, и с расширенными глазами наблюдают за происходящим. К ним подбегает начальник политотдела и возмущённо заявляет: «Все женщины обеспокоены актуальностью темы сегодняшнего собрания, а Вы совершенно равнодушны! Прошу объяснить такую аполитичность!». Обе участницы сбора с одной заставы смущённо отвечают: «А нам нечего сказать, так как мы своим мужьям не изменяем!». В наступившей гробовой тишине, понурив головы, собравшиеся женщины направились к выходу, несмотря на напрасные вопли начальника политотдела: «Оставайтесь! У нас ещё впереди индийский фильм о любви и дружбе!». Мораль сего рассказа из народной присказки: «Каков поп, таков и приход».

В большинстве тех пограничных отрядах, где начальство и политотдел заботились об условиях жизни и нравственном климате офицеров и членов их семей, подобные «заседания» не нужны были, как и самой проблемы не возникало.

P. S. Ошибочка вышла с принадлежностью комнаты

На учебный пункт пограничного отряда в Карелии, где мы, курсанты третьего курса МВПККУ проходили двухмесячную зимнюю стажировку, к своему командированному с заставы мужу нагрянула соскучившаяся жена. Старший лейтенант Иванов, зная, что сержант-курсант Гена Неговора отселён нами из-за курения из общей в отдельную комнату, попросил у него ключи от неё на пару дней. Мы же, остальные четверо курсантов, размещались в классе бывшей сельской школы, а по соседству через фанерную стенку и была эта маленькая комнатка. Вечером, уже засыпая, мы слышали, но не подавали тактично вида, как ласково воркует Иванов с женой. Вдруг из их комнаты раздались женские крики-вопли: «Сволочь такая! Так говоришь это твоя комната и живёшь в ней один? Тогда зачем здесь вторая кровать и почему под ней женские туфли стоят?». Последовал звонкий звук оплёухи и к нам ворвался Иванов с криком: «Гена! Выручай! Пойди, скажи, что это твоя комната». Сержант Неговора от нас степенно оделся и вышел в свою комнату, где разъяснил разгневанной супруге, что это к нему на днях приезжала знакомая сотрудник детской комнаты милиции. Так как в условиях трескучих морозов суровой зимы Карелии все ходили в валенках, то и она, приехав с танцев к Неговоре и оставшись ночевать, собравшись утром домой, оставила свои туфли под кроватью. Супруги помирились и остальные пару суток провели в мире и согласии. Мораль. Взяв себе комнату на прокат, осмотрись хорошенько. Да и не хвались, что это твоя хата.

В экстремальных ситуациях пограничники способны на многое

Более 30 пограничников срочной службы, включая меня, пройдя месячные курсы дополнительной подготовки во Владивостоке, на скором поезде выехали в Москву для сдачи вступительных экзаменов в МВПККУ (высшее пограничное училище). В составе нашей группы был сибиряк ефрейтор, насколько помню, Савельев — герой боёв марта 1969 года на острове Даманский, награждённый медалью «За отвагу». Он-то и рассказал эту историю, происшедшую на ставшей знаменитой пограничной заставе «Михайловская». Говорят, что учёные исследуют ряд неподдающихся пониманию фактов, когда в критических и смертельно опасных для жизни экстремальных ситуациях, в людях появлялась сверхсила в десятки раз мощнее их обычных возможностей. Так, например, в Турции во время землетрясения женщина приподняла рухнувшую 700-килограммовую бетонную плиту-перекрытие и спасла лежащую под ней кричавшую дочь. В другом случае мужчина, спасаясь от пытавшегося его покусать разъярённого огромного пса, перепрыгнул с разбега двухметровый забор, не касаясь его руками. Савельев же выдал «на гора» ещё один доселе неизвестный факт.

По-моему, во время первой провокации китайцев 2 марта, получив сигнал о расстреле нашего укреплённого пограничного наряда, все кто был на заставе свободен от службы, с оружием и боеприпасами рванули на помощь погибающим товарищам. В мгновение ока они загрузились в восьмиместный легковой автомобиль ГАЗ-69 и успели вовремя, так как китайские военнослужащие начали добивать раненых. За этот бой сержант Бабанский, принявший командование заставы на себя вместо убитого начальника старшего лейтенанта Стрельникова, будет награждён Звездой Героя Советского Союза и орденом Ленина[71]. 16 марта, во время повторной провокации, около тысяч китайских агрессоров будут уничтожены советскими пограничниками и регулярными войсками. Вся страна, узнав о мужестве наших пограничников, в едином порыве направит на заставы Дальнего Востока огромное количество материальной помощи и подарков от трудовых коллективов и отдельных граждан. Примерно через месяц кто-то из солдат ПЗ «Михайловская» во время отдыха вспомнит, что в легковой автомобиль сумели втиснуться 30 пограничников. Присутствовавшие сослуживцы вначале сами себе не поверили в реальность подобного факта, но когда поименно подсчитали убывших на остров бойцов, то оказалось, что не 30, а 35 «пассажиров» набились в восьмиместный автомобиль. Ради шутки попытались повторить этот экстремальный эксперимент, но даже без оружия и зимних ватников в машину, как ни старались, с трудом и вплотную до крыши сели только 20 пограничников. Мораль рассказа такова. Конструктора! Делайте сразу военные автомобили резиновыми для подобных, экстремальных случаев.

P. S. Для суровой зимы Камчатки большие окна не нужны

Только с супругой пережили ночное землетрясение с сильным ударом под нашу кровать, как на следующую ночь были разбужены истошными криками алкоголика, проживающего со своей матерью в соседнем бараке. Выглянули из окна, а он ломится в дверь и кричит в белой горячке: «Мама открой! Они меня уже окружили и вот-вот убьют!». Мать в ответ: «Не пущу! В прошлый раз ты меня сам чуть не убил!». Соседку надо выручать. Пришлось одеться и выйти к их бараку. Вблизи от буяна на лестнице стояли пара пограничников с КПП и пожилой сержант милиции, бубнивший, что наряд уже выехал. Алкоголика с белой горячкой эти трое мужчин уже пытались связать, но мощный моряк, бичевавший на берегу, вырвался с криками: «Зарежу всех, кто ещё подойдёт!». Рисковать не стали и ждали наряд. Как вдруг открылась дверь и он, ворвавшись в дом, сразу закрыв её за собой, стал избивать мать. Услышав её крик: «Помогите! Убивают!», раздумывать не стали и с кем-то из пограничников мы, в мгновение ока выбив окно, прошмыгнули в комнату и сумели обезоружить махавшего на мать топором буяна. Уже на следующий день смотрю, а окно-то размером поменьше, чем 50 на 50 сантиметров. Как мы туда проскочили без мыла и вазелина? Вот такие дела бывают.

С кем поведёшься, от того и наберёшься

В наш отдел поступил сигнал о том, что группа офицеров ОМСДОН после развала Союза сумели за взятку уволиться по медицинской статье через начальника отделения психиатрии госпиталя капитана Загагулина[72]. На него и раньше поступала информация о нетрадиционных, мягко говоря, методах работы. Вроде и характеризовался положительно, как перспективный военный врач, защитивший диссертацию на учёную степень кандидата наук и собирающего материалы на докторскую. Решили перепроверить сигнал «боем», направив нашего недавно прибывшего в отдел оперуполномоченного на приём к этому психиатру. Возвратившись после посещения медика, опер рассказал об впервые увиденном то ли эксперименте, то ли издевательстве над пациентами. Подкреплял он рассказ скрытой магнитофонной записью.

Оказалось, что, имея, как начальник, два кабинета, психиатр один использовал для отдыха, а во втором осуществлял приём пациентов. Вот здесь-то и таилась закавыка. Этот кабинет был абсолютно пустым. Одни голые стены и полумрак от зашторенного окна. Перед началом приёма оригинальный врач в белом халате садился в угол на пол и кричал: «Прошу заходить!». Вошедший пациент, шокированный от такой картины маслом, вдвойне впадал в ступор, услышав от психиатра приглашение: «Проходите и присаживайтесь рядом со мной». Если военнослужащий, особенно часто так поступали офицеры, возмущённо отказывался, то «эскулап» писал ему в свой блокнот нормальный диагноз. Тем, кто, не задумываясь, садились рядом, а это были солдаты, которые привыкли любой приказ офицера выполнять, психиатр, продолжая изгаляться в своих изысканиях, предлагал сидя вместе с ним спеть общеизвестные песни. Отказывающимся и удивлённым от подобной нелепицы пациентам он соответственно писал диагноз — «адекватен». Ну, а для тех, по его мнению, «полупсихов» кто пел «Катюшу» и «В лесу родилась ёлочка», испытания продолжались с применением ещё более изощрённых проверочных тестов. Они и ползали вдоль кабинета, и били с закрытыми глазами головой о стену, пытаясь потом попасть пальцем себе в нос. Вот эта категория военных, прошедшая все муки ада, получала затем приговор: «Вы к службе непригодны! Будем увольнять!». Если офицер возмущался, то от капитана Загагулина шло замысловатое предложение решить вопрос полюбовно. То есть дать посильную взятку.

Наш оперуполномоченный, как настоящий военный контрразведчик, сумел вытерпеть до конца «новшества» этого психиатра-новатора, договорившись с ним о передаче в качестве взятки за «правильный» диагноз во время следующего посещения 300 советских рублей (ныне 30 тысяч). Казалось, что осталось довершить дело и взять хапугу с поличным, но что-то нас, руководство отдела, смущало. Решили проконсультироваться у знаменитого академика из ведущего института судебной психиатрии. Когда тот услышал рассказ и магнитофонную запись хода приёма, осуществляемого капитаном Загагулиным, то рассмеялся и сказал: «Дорогие мои чекисты. Спасибо Вам. Это наш клиент». Через неделю-две начальник отделения психиатрии капитан Загагулин убыл на медицинскую комиссию своих коллег по науке, которые поставили ему диагноз самой крайней формы шизофрении. Со службы его, конечно, уволили, направив на лечение в соответствующее учреждение, где, по слухам, он продолжал нетрадиционно собирать материалы на докторскую диссертацию, пока больные не написали коллективную жалобу на своего «коллегу».

Мораль — военный контрразведчик, будь бдителен! С признаками на шпионаж в ваши сети могут попасть и шизофреники.

Поверхностное знание иностранного языка может опера до беды довести

Приняв в обслуживание военный полигон и танковый полк в местечке Либава (ЧССР), стал изучать чешский язык, довольно схожий с украинским, которым владел в совершенстве. Полгода прошло, как стал понимать разговор двух моих коллег из чешской военной контрразведки, с которыми вели общую разработку гражданина ЧССР, подозреваемого в шпионаже. Старший по возрасту и должности майор Мацалик ко мне, как советскому контр разведчику, относился с уважением, а вот второй, капитан Густав, наоборот, с презрением и ненавистью. С пользой для дела делал вид, что чешский язык пока не понимаю.

Тем более что майор Мацалик в совершенстве владел русским. Пока чехи-контрразведчики, разговаривая на своём языке, решали, какие материалы мне давать, а какие нет, потягивал через соломинку их сливовицу. При этом мельком запоминал страницы тех сводок, которые зловредный Густав не хотел мне давать. В конце работы я забирал именно эти материалы, которые потом оказывались самыми ценными.

Понемногу закрепляя свои знания языка, беседовал с чешскими гражданами везде, где можно это было делать. По пути в город Брунталь, где располагался наш отдел, возглавляемый подполковником Лободой, решил зайти в небольшой магазинчик. Только переселились в отдельную квартиру жилого городка нашего полигона, как столкнулись с проблемой проживание в ней полчищ тараканов. Что делать? Таковы издержки постоянной смены военных жильцов. Всё перепробовали с супругой, но напрасно. Зайдя в магазин, где не было ни одного покупателя (все на работе), обратился по-чешски к молодой женщине продавцу с просьбой продать отраву посильнее для тараканов. Видно я переоценил свои знания языка чехов, так как продавщица, слегка покраснев (тут-то бы мне насторожиться), заявила, что не понимает пана офицера. Не помня, как на их языке звучит слово таракан, начал по прилавку пальцами копировать бегающих насекомых. Потом пару раз прихлопнул одной рукой другую (мол, убить надо тараканов). Она ещё больше покраснела и всё равно мотает головой, что не понимает. Тогда решил изобразить длинные усы таракана. Ничего лучшего в голову не пришло, поэтому, вспомнив детство, к вискам своей головы прислонил два сжатых кулака с торчащими вверх указательными пальцами, твердя: «То прекрасная пани такой таракан с усами». Вспыхнув, как факел и ругнувшись по-чешски, продавщица внезапно заскочила в дверь подсобки за своей спиной. Секунд через десять оттуда вышел здоровый мужик с обозлённым видом, красными как у бешеного быка глазами и с битой в руках. Спрятавшись за его спину, сзади маячила продавщица, которая также со злостью зыркала на меня. Стоя пока за прилавком, мужик на ломанном, но понятном для меня русском процедил сквозь зубы: «Что пан майор потребует?». Тут уж до меня дошло, что меня явно не поняли, перепутав все словари на свете, я попросил по-английски, спасибо учёбе в училище, «pencil and paper» (карандаш и бумагу). Продавщица, продолжая зло, смотреть, подала мне заточенный карандаш и чистый лист бумаги. Пыхтя и потея от непонятной агрессии со стороны пары чехов, я довольно хорошо (ведь если и это не поймут, то быть драке) нарисовал натурального таракана с усами, которого затем зачеркнул крест на крест. Передавая мужчине рисунок, по-русски (не фиг было раньше выпендриваться) сказал: «Мне срочно необходимо купить средство, убивающее тараканов». Тот внезапно расхохотался и перевёл мою просьбу продавщице. Обняв друг друга, пара принялась истерично и до слёз смеяться, заведя и меня своим смехом до колик. Минуты через две этого действа мужчина по-русски сказал: «Я муж продавщицы. Ждал её в подсобке, чтобы на обед вместе пойти. И вдруг она врывается и плача говорит: „Там советский офицер-майор предлагает мне рога тебе наставить, сделав рогоносцем и выехать с ним куда-то на машине!“. Вот я и хотел Вас поколотить. Хорошо хоть разобрались. А таракан по-чешски „швабр“». Потом они продали мне такое сильное средство от тараканов, что когда мы супругой его применили, насекомые вообще перебрались в соседний дом. Как говорят свидетели, сидевшие вечером возле подъезда на скамейках, тараканы шли строем тремя колоннами как на параде. Всем операм! Учите иностранные языки, а то будете биты.

Мазохистские шутки детства в оперативной работе ВКР

Заканчивалась совместно с чешскими военными контрразведчиками разработка их гражданина, шпионившего за советскими войсками в ЧССР. Всё уже было готово для заключительной подставы ему нашего негласного источника с дезинформацией, но в дело внезапно вмешался, сам того не подозревая, офицер Мухин. Тот стал бывать у объекта разработки почти каждый вечер, по пьяни выбалтывая, кстати, кучу служебной информации, носящей секретный характер. Проходя службу в одной части, Мухин знал нашего источника в лицо и при встрече мог всю комбинацию провалить. Весь вечер ломал голову, не зная как убрать Мухина на время из части. В командировку он никогда не ездил, а вести без солидной подготовки с ним разговор о том, чтобы прекратил ходить к знакомому чеху тоже нельзя. Слишком болтлив. Ещё расскажет ему о своём вызове в контрразведку. Вспомнил, что Мухин член сборной дивизии по футболу и должен убыть на сборы команды. Позвонил сотрудникам отдела в штабе, которые сообщили, что сборы начнутся только через неделю. А ждать-то нельзя. И тут футбол подсказал идею. Вспомнил, как мы в детстве пару раз устраивали проказы. Подумал, чем чёрт не шутит, когда бог спит и рано утром, побежав на ежедневную зарядку, на тропинке из офицерского дома в часть, где жил офицер-футболист, положил большую коробку из-под кукурузных хлопьев. Ну, читатели, догадались сами? Нет? Пусть простят меня моралисты и либерасты, но в коробку я положил тяжёлый силикатный кирпич и, расположившись на пригорке, незаметно наблюдал за последующими событиями. Из подъезда Мухина, который как командир взвода раньше всех должен был выйти на службу (на этом строился мой расчёт), к сожалению, выбежал и помчался в часть другой офицер. Увидев коробку, он замедлил шаг и, какой ужас, долбанул её ногой в сторону. После чего, взвыв от боли, схватил и, замахнувшись, хотел забросить коробку в кусты, но передумал и зловредно улыбаясь, положил её на прежнее место. Видно подумал: «Пусть другие „словят“ эту птицу счастья». Затем, посвистывая, и хромая, он пошёл на службу. Слава богу! Следующий из дома вышел заспанный офицер Мухин. Как и следовало ожидать, он, будучи бомбардиром, с мощной правой ногой, со всего маха так врезал по коробке, что та улетела метров на десять… С криком он тут же упал на землю, а подоспевшие сослуживцы отнесли его в лазарет, где врачи, сделав рентген, обнаружили перелом костей стопы. Неделю офицер Мухин провалялся на растяжке в лазарете, что позволило нам осуществить задуманную комбинацию, а впоследствии помочь чешским контр разведчикам арестовать разрабатываемого гражданина. В связи с тем, что офицер Мухин сам того не подозревая, пострадал от своей чрезмерной любви к футболу, осуществлять его профилактику за выболтанные военные тайны мы не стали.

Мораль сего рассказа такова. Товарищи офицеры! Строго храните, как обещали, давая присягу, военную тайну. За болтливость разные формы профилактики бывают. В том числе, как оказалось, и в таких, травмоопасных вариантах.

P. S. И среди чекистов есть свои силачи

Владимир Побережнюк, оперуполномоченный нашего отдела ВКР в ЦГВ (ЧССР), только принял объект в обслуживание, как с зубной болью пришёл на приём к военному стоматологу капитану Хохмачёву. Тот среди военнослужащих пользовался дурной славой не только слабого специалиста, но и большого шутника со злыми приколами. Увидев, что новый пациент широк в плечах и с крепкой мускулатурой, врач, усадив его в кресло, тут же предложил заключить пари на бутылку коньяка. Показав на рядом стоящую с креслом гирю с цифрой 16 кг, он с усмешкой сказал: «Если хотя бы до плеча сидя поднимете пудовик, то коньяк Ваш. Если нет, то бутылка станет моей». Заподозрив какую-то каверзу, Побережнюк, любивший тяжёлую атлетику, решил спор поддержать. Однако когда он начал медленно ворочать рукоятку гири, то почувствовал, что она значительно тяжелее пуда и тянет на все 50 кг. Усмехнувшись, Володя, кряхтя, настроился именно на вес полцентнера и, подняв гирю на вытянутую руку, также с расстановкой опустил её на пол. От удивления у стоматолога отвисла нижняя челюсть, а глаза выкатились за орбиту. Как оказалось в большой по размеру шестнадцатикилограммовой гире по его заказу токаря в мастерской высверлили почти всё нутро, а затем залили свинцом пустоту. Получилась гиря в 55 кг. Понятно, что не знающие об этом «секрете» пациенты стоматолога не только все проигрывали пари, но и получали вывихи костей. Ну, а для Володи, поднимавшего штанги весом более сотни килограмм, а жену одной рукой, гиря оказалась пустяшным развлечением.

После лечения Побережнюк, забрав выигранный «приз», представился стоматологу оперуполномоченным Особого отдела КГБ СССР и предложил тому убрать из кабинета травмоопасную гирю со свинцом внутри. Тот вынужден был выполнить «рекомендации» столь мощного военного чекиста.

Да и шутить капитан Хохмачёв стал гораздо реже.

Офицеры и прапорщики! Не гуляйте от жён в сомнительных притонах!

На очередной явке один из моих лучших агентов с псевдонимом «Бдительный», в доверительной беседе проговорился о том, что, будучи неженатым, периодически посещает тайный притон в соседнем чешском местечке. Об этом блудном месте уже поступала информация, но наш источник детально сообщил интересные подробности. Две распутные девицы-сестры, получив в наследство двухэтажный дом, превратили его в бордель для советских военнослужащих. Сами чехи обходили его стороной, а вот отдельные офицеры и прапорщики за умеренную плату, включая предметы воинской амуниции и формы, получали «услуги» от этих девиц. Пришлось проинструктировать агента на выявление в поведении чешских блудниц признаков сбора информации о наших воинских частях.

Через пару дней агент «Бдительный» экстренно напросился на встречу, на которой обратил моё внимание на подозрительные моменты в действиях одной из сестёр в притоне. Оставшись на ночь, он рано утром, лёжа на кровати в спальне второго этажа дома, увидел в щель незакрытой двери, что в его форме, висящей на стуле, роется Алиса — младшая из сестёр. Достав из кармана его удостоверение, она что-то переписала из него в свою тетрадь синего цвета, положив её затем на полку книжного шкафа. В это время со двора позвала к себе её старшая сестра. Алиса спустилась вниз, а агент тут же проскочив в комнату и, найдя синюю тетрадь, быстро её пролистал. Последняя запись в ней раскрывала не только полные установочные данные на агента и его должность, но и сроки службы во всех воинских частях. Половину тетради составляли подобного рода отметки о десятках военнослужащих самых разных окружающих местечко гарнизонов. Мельком наш источник запомнил фамилии «постояльцев» этого борделя, особенно почему-то подчёркнутых красным карандашом.

На основе полученных данных направил в адрес чешской контрразведки (СтБ) письменную информацию, а через неделю встретился с их сотрудниками для обсуждения совместных мероприятий по чрезмерно любопытным сёстрам. Ларчик открывался просто. Как оказалось, в окружении отдельных гарнизонов советских войск в ЧССР, ряд предприимчивых чешских девиц лёгкого поведения организовали прибыльный для них своеобразный бизнес. Переписывали они данные на наших, в основном неженатых офицеров и прапорщиков, со следующей корыстной целью. Когда те сообщали о предстоящем окончании службы в ЧССР и убытии в Союз, барышни после прощального вступления с ними в интимную связь, тут же активизировали свои подобные сношения с чешскими гражданами. С отдельными субъектами, как правило, из криминальной среды, даже заключали фиктивный брак. Через девять месяцев у неё рождался ребёнок, и барышня-коммерсант писала письма в адрес командования группы советских войск в Германии, а также своего правительства о том, что сын (или дочь) зачат от конкретного офицера. Указав все его координаты и время убытия в Союз, блудница, слезливо оправдываясь, мол, обещал жениться, а сам бросил, требовала выплаты ей таким офицером (или прапорщиком) алиментов. В те времена процесс возможной генетической экспертизы был слишком долгим, поэтому попавшаяся на крючок жертва, вынуждена была платить алименты. Да ещё в валютном варианте. На очередном выступлении перед офицерами части и их жёнами, мне пришлось обратить внимание на сей факт, конечно, не разглашая фамилии «штрафников». Как и факт того, что отдельные военнослужащие из этой «синей тетради» попали в ещё одну «долговую книгу». На этот раз владельца местного пивного бара (по-чешски пивныця), дававшего им в долг кроны с процентами. Как потом доложил начальник политотдела подполковник Гуминский, после моей лекции о бдительности, в отдельных семьях наших военнослужащих прошло бурное обсуждение вскрытой проблемы. На утреннем разводе танкового полка пару офицеров стояли с травмами на морде-лица.

Мораль сего рассказа такова. Российские офицеры и прапорщики! Находясь за границей, будьте разборчивы в своих, особенно интимных связях с местными жителями. Иначе получите «срок» в 18 лет уплаты контрибуции за блуд и «шалости». Да и долг иностранцу — это основа для вербовки.

Чудны законы чешской рыбалки, а ведь надо приспосабливаться

Будучи ярым любителем рыбной ловли, немного войдя в курс дела на оперативно обслуживаемом полигоне Либава, закупив снасти, решил в свободное время утолить свою жажду заброски удочки с присказкой: «Ловись рыбка большая и ещё больше». К тому же многие офицеры и прапорщики моего танкового полка, включая конфиденциальных источников, также увлекались этим древним промыслом. Можно было совместить приятное с полезным, когда внеочередную явку с агентом или доверенным лицом проводишь на природе. Однако в ЧССР существовали строгие правила ловли рыбы во всех пронумерованных водоёмах, которые делились на форелевые и остальные воды. На год необходимо было закупить за 100 крон (ныне тысяча рублей) красного цвета «поволинку» (разрешение), чтобы ловить форель и хариус, а за 50 крон зелёную «поволинку» для ловли остальной рыбы. Кроме этих двух «паспортов», у меня, как старшего опера ВКР по полигону, традиционно имелась дефицитная для чехов президентская «поволинка», разрешающая ловлю рыбы в заповедном водохранилище Кружберг. Для нас, русских, которые в советские времена у себя на родине бесплатно ловили во всех водоёмах, коих в стране не счесть, на все виды приманок, было в диковину и супротив нашего понимания запрет в ЧССР использования всякой живности для насадки на крючок. Ни мух, ни жучков, ни кузнечиков, ни лягушек, ни ручейников! А самое главное, категорически запрещалось использование «короля насадки» русских рыбаков, обыкновенного червя! Разрешались только искусственные и кормовые виды насадок (тесто, хлеб, полувареные рожки, горох). Проверкой соблюдения этих правил обязаны были заниматься сами чешские рыболовы. Зайдя на водоём, они, поприветствовав находившегося рядом рыбака по-чешски «добрый день, пан», тут же спрашивали: «пан на что хитает (ловит)?». После показа насадки, пришедший рыбак задавал вопрос: «Что пан нахитал (поймал)?». А ловить-то разрешалось только определённое количество рыбы с установленным ограничением по размерам. Например, пойманный карп должен быть не менее 30 сантиметров. Кроме вышеперечисленных требований, рыбак обязан был иметь весы, сантиметр и зевник (для освобождения крючка из рыбы). Проверкой их наличия занимались чешские инспектора рыбного хозяйства. Но какой наш вояка придёт на рыбалку без коробочки червя, спрятанной в танковом комбинезоне? Да и как можно остановиться, когда вошёл в азарт из-за начавшегося жора? Понятно, что в садке трепыхались ровно три положенных по норме карпа, а в окрестных кустах мирно дожидались последующей жарки-варки ещё пойманных штук пять. Лежали-то они тихо, лишь пока никого рядом не было, но по закону «бутерброда», как только подходил чех-ревизор, карпы начинали прыгать и скакать, издавая возмущённые звуки, чтобы их услышали и вернули в воду. Поэтому мы старались садиться на озере или реке в труднодоступных местах, а я ещё ставил своего водителя ефрейтора Юматова Колю наблюдателем. Только чех направлялся в мою сторону, о чём предупреждал бдительный Коля, как я выдёргивал донку или удилище и, отцепив «браконьерский» червяк, насаживал прессованный рогалик. В тот раз, забыв про естественные насадки, вовремя отцепив червяка при подходе чеха, я оставил крючок голым. На традиционный его вопрос: «На что ловлю», пришлось просто пожать плечами, лихорадочно соображая, как выкрутиться. Чех попался идейно-придирчивым «ревизором». Потребовал показать улов. А в садку ровно три карпа. Два из них длиной сорок сантиметров, а третий поменьше. Тот начал его измерять своей линейкой, а в карпе, как назло не 30, а 29 сантиметров. Чех начал возмущаться, причитая, что мало того, что нельзя поймать на голый крючок три рыбы, но и размер одной из них не тот. В общем, достал меня своей излишней придирчивостью этот проверяющий. Рассердившись и взяв у него линейку, я сапогом наступил на пузо толстого, но немерного карпа. Измерили, а в нём стало 32 сантиметра. Тут же достав из кармана комбинезона недоеденную пачку печенья, взяв из неё половинку мучного изделия, я сказал чеху: «Одну штучку сам съедаю, а на половинку печенья ловлю карпа. Попрошу не мешать рыбалке». Чех засмеялся, но увидев на ремне у меня кобуру с ПМ, решил не испытывать терпение майора и ушёл восвояси.

Самая ловчая насадка — это советская зелёная пластмассовая муха

Находясь в отпуске в Москве, перед возвращением в ЧССР, зашёл в магазин «Рыболов», надеясь приобрести искусственные насадки для ловли форели, линька и хариуса. Где-то в глубине души шевелилась совесть, что в Чехословакии, как не крути, применяю браконьерские способы и ловлю на червя. Однако ни одной наживки в магазине не было, а продавец на мой вопрос о наличии искусственных насадок, удивлённо и с презрением спросил: «А Вы что? Про нашего навозного червя или опарыша ничего не слышали?». Посрамлённый я отошёл в сторону, как на мои глаза попались десять зелёных спрессованных пластмассовых мух, скорее похожих на дикобразов, чем на гласящее в ценнике название. Увидев, что в этих «мухах» проделаны отверстия для лески, у меня мелькнула идея (правда вновь браконьерская, а что делать?). Тут же закупил крючки с длинным цевьём на окуня (заглатывают они добычу до самого хвоста иногда) и продел их в пару мух-дикобразов.

Вернувшись из отпуска, в очередной выходной мы с сыном Сашей отправились на горную речку испытать придуманную мною снасть-наживку. Забрались в высоких сапогах в самую глушь с густыми зарослями по берегу. На торчащий из пластмассовой мухи крючок я насаживал червя и быстро наловил несколько крупных линьков, хариусов и форель. Самые большие оставил в заплечной сумке, а остальные привычно рассовал по кустам. Продолжая ловить, так увлёкся, что не заметил, как в метре от меня чех из кустов внезапно прокричал привычные слова, заканчивающиеся вопросом: «На что ловит пан офицер?». На моё счастье до этого была поклёвка и рыба склевала червя на крючке, а его остаток я незаметно отсоединил. Уже придя в себя, показал «ревизору» свою «чудо муху». Чех, выпучив глаза, засмеялся и, покрутив у виска своей головы пальцем, спросил: «Ну и что пан поймал?». Когда же я представил три большие рыбины, тот чуть не свалившись в реку от удивления, проорал: «Пан офицер! Презентуй одну муху!». Мне не жалко. Две штуки подарил чешскому рыболову-профессионалу, а сам уехал домой на Либаву. Бывает и такое…

Как военная контрразведка защитила цвет нашей армии

Военнослужащие ОМСДОН регулярно привлекаются к несению различной, в том числе патрульной службы в Москве. Доверенное лицо нашего отдела военной контрразведки, попав на дежурство вместе с офицером московской комендатуры, узнал от него и сообщил о преступной группе этого подразделения, действующих совместно с официантами и сотрудниками ГАИ в районе ресторана «Звёздочка»[73]. За своё название, данное питейное заведение пользовалось популярностью у офицеров, особенно из числа слушателей военных академий — лучших, избранных представителей и будущего нашей армии. В те времена вне службы офицеры могли в форме посещать рестораны и чаще всего вели себя пристойно, дорожа честью, хотя и заказывали спиртные напитки. Несколько установленных нами офицеров комендатуры, вступив в сговор с официантками ресторана «Звёздочка», проворачивали следующую своеобразную форму рэкета. Когда гулявшие в ресторане слушатели академий начинали рассчитываться за блюда и напитки, официантка приносила счёт с неимоверно и явно завышенной суммой. Офицеры-слушатели у нас получали небольшие оклады и поэтому всегда прикидывали примерный размер последующей оплаты исходя из своих возможностей. Увидев баснословный «приговор» официантки, даже наиболее выдержанные слушатели академий начинали громко возмущаться, отказываясь платить и требуя позвать директора заведения. Официантка, разыгрывая роль оскорблённой женщины, как бы случайно, подносом сильно задевала наиболее выпившего офицера-посетителя. Тот вскакивал, орал как оглашенный и тут как тут появлялся офицерский патруль комендатуры, старший которого, записав данные всех присутствовавших, выдвигал ультимативное условие. Либо слушатели-офицеры оплачивают счёт, либо патруль задерживает их якобы буянившего сослуживца, направив письменную информацию руководству академии с фамилиями всех гулявших. Понимая, что в таком случае их ждёт отчисление из академии, почти все попавшие в эту преступную «карусель» офицеры безропотно выплачивали большие деньги официантке. Впоследствии та делилась «выручкой» с офицерами патруля.

Точно такую форму, но уже «двойного» рэкета данная патрульная группа офицеров осуществляла совместно с сотрудниками ГАИ (ныне ГИБДД), дежурившими в районе ресторана. Те, увидев, что в ресторан направляются офицеры, приехавшие туда на легковом автомобиле (лях), от официанток получали информацию, выпивает ли в ходе застолья водитель-офицер (чаще всего хоть малость, но он пригубливал вина или водки). Далее всё шло по предыдущему первому сценарию, а когда возмущённые слушатели академий, оплатив баснословный счёт, вываливали на улицу и садились в автомобиль, наступала очередь офицеров ГАИ. Дождавшись, когда машина отъедет от «Звёздочки», сотрудник этого ведомства махал жезлом и останавливал транспортное средство. Опять для слушателей дилемма. Либо лишение прав и сообщение в академию о пьяном водителе-офицере, либо выплата солидной суммы откупных. Потом вся преступная группа уже в самом ресторане перед закрытием праздновала очередную удачную афёру.

Не буду раскрывать детали, но совместно с соответствующим отделом ГУВД, преступная деятельность «альянса» офицеров комендатуры, ГАИ и официанток, была своевременно пресечена путём хорошо разыгранного спектакля. Добровольно участвовали в нём не только оперативники, но и офицеры, согласившиеся играть роль подставляемых жертв «патрульного» произвола. Во время успешного захвата с поличным всех фигурантов, говорят, остальные посетители-офицеры ресторана «Звёздочка» аплодировали и дружно кричали «браво». Наши же «типажи» по решению суда, хоть и на небольшие сроки, но убыли на должности рядовых лесорубов в места не столь отдалённые, а ресторан канул в лета вместе со своим зданием.

И чего только не бывает на московской земле.

Русских не покорить, пока у нас будут «валяшки» и «неваляшки»

В одной из стран Запада сотрудник легальной резидентуры иностранной спецслужбы, работающий под прикрытием своего посольства, Джон Браун, как навязчивая муха крутился вокруг нашего военного разведчика[74]. Майор Петров устал отписываться после очередного такого «подхода» Брауна и его попыток на официальных протокольных мероприятиях дипломатов споить его, скомпрометировав перед окружающими. Начальник Петрова резидент ГРУ ГШ МО полковник Сидоров, прошедший суровую фронтовую школу и познавший ежедневные «наркомовские 100 грамм», наконец не выдержал и вызвал майора Петрова для решительной беседы. Строго глядя на подчинённого, резидент сказал: «Стыдно смотреть, как Вы будто заяц в зале приёмов вместе с женой убегаете от Брауна. Вы же русский человек и должны знать поговорку „клин клином вышибают“. Давайте сделаем наоборот. Скоро приём в посольстве Великобритании. Вы хорошенько „подготовьтесь“ и на нём сами подойдите к Брауну с предложением заключить пари. Кто больше выпьет спиртных напитков. Проигравший пусть залезет под центральный стол зала приёмов и прокричит петухом пять раз „ку-ка-ре-ку“». Приуныл майор Петров. Будучи спортсменом, он вообще старался не прикасаться к спиртным напиткам во время банкетов, лишь имитируя активность и выпивая вместо водки воду, а вместо виски пепси-колу. Усмехнувшись, резидент достал из стола две рюмки, рассказав, в чём их секрет. Одну «валяшку» (нельзя ставить на стол из-за отсутствия опоры ножки), а вторую чудо-рюмку, знакомую наиболее опытным советским снабженцам. Она вроде и «валяшка», но в её ножку умельцы типа Левши из Тулы просверлили и вставили тонкую резиновую трубочку с «грушей» (клизмой) на конце. Трубочка длиной около метра незаметно проходит через рукав в потайной карман фрака, где лежит «груша». Дальше дело техники. Подняв после тоста налитую до краёв рюмку и делая вид, что выпиваешь содержимое, незаметно нажимаешь на «грушу», которая втягивает в себя спиртное. После этого подойдя к бутылке, следует лишь имитировать залив новой порции, незаметно выдавливая из «груши» спиртное обратно в чудо-рюмку. Так можно делать многократно, но лучше всего начинать всё же после первых двух-трёх тостов. Бдительность у окружающих притупляется. Окрылённый майор Петров накануне приёма тренировался со сложным механизмом чудо-рюмки, перепив водички немало. На следующий день, проинструктировав супругу отвлекать Джона Брауна, когда он будет совершать манипуляции с рюмкой, майор Петров и его коллеги чинно вошли в зал приёмов чопорного английского посольства. Получив дружеский хлопок по спине от резидента, ласково произнёсшего: «Давай не робей! Мы с тобой!», наш военный разведчик чуть ли не бросился к Брауну. Опередив опешившего от неожиданности иностранного разведчика, наш сотрудник, протянув ему свою первую рюмку-валяшку, показав, что у него, такая же рюмка и сказал: «Ставить их нельзя на стол». Браун, слывущий в дипломатическом сообществе, как самый «непотопляемый» в деле пьянства, с радостью принял условия пари. И процесс пошёл… Когда, пройдя две стадии пьяного человека («слона» и «петуха»), Джон Браун полез лобызаться с Петровым, задавая традиционный всемирно известный вопрос: «Я тебя люблю, а ты меня уважаешь?», наш майор показал ему русскую народную игрушку «Ванька-встанька». С мутными глазами Джон спросил: «Ну и что это такое?». Майор Петров тут же ответил: «В этой маленькой игрушке секрет огромного и сильного характера русского человека, а также непобедимости нашего народа. Спорим, что ты не собьёшь его ногой или рукой, чтобы он упал и остался лежать?». Браун иронически хмыкнул и, заключив второе пари, сильно ударил рукой игрушку. «Ванька-встанька» отлетев, тут же вновь оказался стоячим на ногах. Джон Браун со злостью, собрав все силы, повторно, но уже ногой влепил по игрушке так, что та улетела метров на десять. Когда вдвоём они подошли к ней, а «Ванька-встанька», как ни в чём не бывало, вновь стоит. Джон Браун, посмотрев на игрушку, а затем на усмехающегося майора Петрова, начав «понимать» всесилие русских, обнял нашего военного разведчика и сказал: «Всё! Признаю в этом своё поражение, но мы ещё первое пари не „допили“». Понятно, что, не совладав с игрушкой-неваляшкой, и «чудо-рюмку» «валяшку» не перепить. Через полчаса иностранный разведчик Джон Браун валялся под столом (стадия «свиньи»), откуда орал о своей любви к русским и прекращении борьбы против них. Когда он начал призывать поимённо всех ему известных разведчиков из посольства Великобритании к дружбе с Советским Союзом, служба безопасности посольства поволокла его на выход. Однако Джон Браун сопротивлялся, как мог и требовал дать ему возможность ещё и прокукарекать проигранное майору Петрову пари.

Через неделю-две Джона Брауна отправили к себе на родину, после чего сотрудники легальной резидентуры его страны прекратили ставить палки в колёса нашим военным разведчикам. Ну а пальмовая ветка лучшего и «непотопляемого» потребителя спиртного перешла к майору Петрову. А Вы говорите: «Не может быть…». Оперативная жизнь многогранна и чего в ней только не бывает. Мораль. Самую трудную задачу операм можно решить, если хорошенько раскинуть мозгами и применять нетрадиционные и неизвестные нашему противнику старинные народные приёмы и рецепты.

P. S. Анекдот в тему о наших военных разведчиках

В США на мысе Канаверал готовится запуск сверхсекретной баллистической ракеты. Невдалеке на дереве сидят две вороны.

С интересом, наблюдая за суетой на полигоне, они переговариваются между собой на «кар»-языке. Первая: «Ах! Какая скрытая сила и красота в этой американской ракете! Точно взлетит! Опять США впереди СССР». Вторая с многозначительным видом и с сомнением отвечает: «Кар-кар! Ни хрена не взлетит!». Раздаётся рёв, рокот извергаемого из сопел ракеты огня, которая медленно начинает взлетать и вдруг падает и взрывается на земле. Первая ворона с возмущением: «Вот гадина! Накаркала!». Вторая ворона, встряхнув перьями, гордо выпрямилась, одним крылом покрыла голову (вместо фуражки), а второе приставив к виску, прокаркала: «Служу Советскому Союзу».

Подвёл ориентир-буссоль

На четвёртом курсе наш 3-й дивизион убыл на ПУЦ (полевой учебный центр) с радостным предчувствием предстоящих стрельб. Офицер боевой подготовки и мастер своего дела подполковник Морковкин с большим трудом пробил для училища две боевых мины для полкового миномёта. Дело в том, что нас правильно заставляли учитывать стоимость каждого боеприпаса. Автоматный патрон — это пирожок с повидлом. Ручная граната — бутылка вина, а для СПГ-9 — вообще хромовые сапоги. Собрав вокруг миномёта весь наш дивизион, Морковкин полчаса толкал речь о его пользе в стрельбе по невидимой цели. Затем из самых лучших «огневиков-курсантов» он назначил миномётный расчёт. Прозвучали привычные (в теории) команды, расчёт прицелился, остальные курсанты отошли на безопасное расстояние и, наконец, раздался выстрел. Мина ракетой засвистела в заданную сторону…

Хорошо, что после первого выстрела Морковкин минут на двадцать сделал разбор полётов, попутно расхваливая возможности мин «упасть врагу за шиворот». Только новый очередной расчёт уже начал было готовиться ко второму выстрелу, как на полигон в клубах пыли ворвался УАЗ-469. Сидевшие в нём какие-то гражданские мужики в робах махали руками, матерились и орали: «Прекратите бомбить!». Соскочив на землю старший, оказавшийся местным лесником, возбуждённо стал объяснять Морковкину, что в районе вырубки леса рядом с лесорубами просвистела и взорвалась мина. К счастью никого не задела. Сверили по карте. Получилось, что предыдущий расчёт слегка ошибся ровно на 180 градусов. Понятно, что вторую мину старший начальник так и не дал подполковнику Морковкину выпустить.

Мораль. Теория — теорией, а практика важнее. Такой вот ориентир-буссоль получился.

Военный парад не место для шуток, однако, всякое бывает

Закончились все репетиции сотого, юбилейного военного парада на Красной площади, приуроченного в этот раз к очередной годовщине Великой Октябрьской социалистической революции. Главными конкурентами по красоте прохождения нашего Московского высшего пограничного командного Краснознамённого училища были курсанты МВОКУ (общевойсковое училище имени Верховного Совета) и традиционно высокие богатыри ОМСДОН имени Ф. Э. Дзержинского. В перерывах между прохождениями на лётном поле Ходынки, мы незлобно подкалывали «соперников» из МВОКУ, называя их по цвету красной формы «петухами» и «павлинами», в ответ слышали: «Ну что, „Мухтары“ и „огурцы-кузнечики“, много шпионов отловили?». Если уж нас курсанты МВОКУ сильно доставали, мы, собравшись в хоровую группу, пели частушку: «У папы волосатая рука, у папы на погонах два просвета. Устроил папа сына-дурака в училище Верховного Совета».

Где-то дня за два до парада во время занятий по рукопашному бою, заканчивая их, преподаватель, просигналив в свисток, прокричал: «Пять минут борьбы всех на всех!». Наша 43-я группа, со смехом и шутками, разделилась на группки, которые начали нападать друг на друга, укладывая соперника всякими подножками и бросками через бедро. Кто-то и меня швырнул на ковёр. Лежу на спине и сладостно думаю о том, как после военного парада на Красной площади получу двое суток отпуска и, наконец, попрошу у родителей моей девушки Нины благословления на брак. Как вдруг, сверху получаю жуткий удар пяткой в левый глаз от упавшего рядом Вани Лазовского. Искры посыпались на окружающих меня товарищей, которые, зная о моих планах жениться, тут же посоветовали приложить к глазу что-нибудь холодного. Схватив самую маленькую гантель (грамм 500) и приложив её к глазу, я вихрем помчался в училищный лазарет, чтобы сделали заморозку. Кто же пустит на парад курсанта с огромным фингалом? В это время, готовясь к обеду, у окна на лестничной площадке лазарета мирно собрался для перекура медперсонал. Увидев приближающегося к ним со скоростью света курсанта, кто-то из врачей мрачно заметил: «Вот и накрылся обед медным тазом. Опять ЧП». Однако зоркий хирург его разочаровал громким возгласом: «Тут дело серьёзнее! Готовьте операционную! Курсанту в глаз вогнали гантель! Видите, кровь растеклась по лицу!». Дело в том, что по пути в лазарет я, заскочив в туалет, пытался холодной водой остудить место ушиба. Понятно, что на потном от занятий лице вода оставила свои тёмные отметины, похожие на сочащуюся кровь. Медики разбежались согласно своим должностям, а две самые мощные медсестры, схватив меня под мышки и уложив на носилки, дуэтом орали: «Миленький! Только не вытаскивай гантель из глаза сам! Это сделает наш хирург!». Кое-как соскочив с носилок, я убрал руку с гантелей в сторону и заявил оторопевшим санитаркам: «Да мне всего лишь заморозить ушиб надо, а то на парад не пустят»… Придя в себя, медсёстры обложили меня тройным специфически-медицинским матом (совсем не на латыни), а когда сбежавшиеся врачи поняли суть дела, начали хохотать (вернее, «ржать»), хирург грозно прорычал: «Пойдём дружок!

Я лично заморожу тебе не только глаз, но и остальные жизненно важные органы, чтобы знал, как пугать мирных врачей перед обедом!».

Вечером состоялось традиционное перед особо важными мероприятиями партийное собрание нашей группы с повесткой дня: «Пройдём на Красной площади только на „отлично“». Близлежащая плоть моего левого глаза от комплекса принятых мер наоборот заиграла всеми цветами радуги от синего цвета до коричнево-жёлтого оттенка. Хоть и сидел к президиуму правым полуоборотом, но председательствующий (уж не помню кто), вдруг задал вопрос: «Мы-то пройдём, но вот как быть с Платоновым? Синяк огромный у него. Могут и члены Политбюро увидеть стоя на Мавзолее!». Все зашумели, обсуждая меня, с ужасом ожидавшего приговора. Ведь если на парад не пойду, то и увольнения не видать как своих ушей. А значит и женитьба отложится. Спору моих партийных товарищей положил конец наш самый мудрый и опытный сержант Толя Куканов. Попросив слово, он спокойно сказал: «Синяк у Платонова слева, а мы смотрим на руководителей страны полуоборотом головы направо. Значит, они ничего не заметят. Ну, а Саня Платонов перед выходом на парад пусть пудрой забелит фингал». Группа проголосовала в мою пользу, а я, сходив в лазарет, у тех же медсестёр приобрёл немного пудры. Парад мы прошли как всегда отлично, покоряя всех на площади своими зелёными фуражками, значительно освежающими осеннюю серость унылого и в тучах ноября. Труднее оказалось уже в гостях у родителей Нины ответить на вопрос моей будущей тёщи Агриппины Дмитровны: «Сынок! Ты что такой драчливый? Синяк видно в драке получил?». В этом году мы с женой Ниной, прошедшей со мной все трудности пограничной и оперской службы, отметили 45 лет законной супружеской жизни. Чего и другим желаем.

P. S. Юбилейный парад для 43-й группы так просто не прошёл. Вернувшись из увольнения, мы узнали о странном проступке нашего однокурсника Игоря Гаврилова, державшегося ото всех обособленно и имевшего за четыре года учёбы массу совершённых бзиков. В этот раз, будучи запасным участником парада (печальная участь готовиться два месяца, а потом попасть «на замену») он пристроился четыреста первым к своей коробке. Остальных «запасников» после объезда войск министром обороны вывели за ГУМ. Пока наше училище разворачивалось для прохода перед трибуной Мавзолея, никто в толчее на Гаврилова не обратил внимания. Как только мы вышли на финишное прохождение, Игорь с автоматом наперевес и фотоаппаратом на груди нырнул на трибуну гостей справа от Мавзолея. Попал, по его словам, сразу на сотрудника 9-го управления КГБ (государственная охрана, ныне ФСО), который спросил: «Кто такой и куда направляешься?», Гаврилов без тени смущения ответил: «Я адъютант начальника пограничного училища. Иду к нижнему срезу Мавзолея, где он будет стоять после прохождения». Первый сотрудник его пропустил, но возле уже Мавзолея, Игоря задержали, запросили генерала Алейникова, а тот заявил, что уже после войны адъютантов отменили, и у него нет такого помощника. Наше комсомольское собрание закатало Игорю «строгача», он потом уволится, и уже на Камчатке я его увижу, как 2-го секретаря горкома ВЛКСМ. Вот такие дела бывают.

Беда на параде в Египте, а хвост крутят оперу в Союзе

В сентябре-ноябре для 2 МСП ОМСДОН наступала горячая пора ежедневных изнурительных тренировок личного состава 1 и 2 батальона к военному параду на Красной площади 7 ноября в честь очередной годовщины Великой Октябрьской социалистической революции. Необходимая муштра изматывала сержантов и рядовых солдат, непосредственно влияя на их ещё неокрепшую психологическую устойчивость. Чаще чем прежде мне поступала информация об отдельных конфликтных ситуациях среди военнослужащих парадного расчёта, которые вместе с замполитом полка нам удавалось тактично локализовать.

В этот период мы с командиром полка полковником Рубцовым Игорем Николаевичем пахали в авральном режиме и выезжали со службы не ранее 21.00[75]. Как назло, именно на военном параде 6 октября 1981 года в Каире террористы из числа участников «торжества» расстреляют своего президента А. Садата. В связи с этим в наш отдел нагрянула внеплановая комиссия из 3-го Главка КГБ СССР с нескрываемой задачей найти как можно больше недостатков и выработать меры по их устранению. Накануне, практически до поздней ночи, я наводил порядок во всех делах, как и в кабинете.

Утром, в сопровождении, по-моему, подполковника Паршина А. М., в мой кабинет грозно вошли через дальнюю дверь (их в наших трёх кабинетах было также три, выходивших автономно в разные места). Шедший последним Анатолий Михайлович, чтобы меня предупредить о приходе, долбанул что есть силы дверью. Зря это он сделал, так как из антресоли сверху из огромной кучи бутылок (не молока конечно), собранных за десятки лет не одним поколением военных контр разведчиков ОМСДОН, чуть не угодив по голове главному проверяющему, свалилась пыльная пустая стеклянная пол-литровая ёмкость. Свирепо глянув на меня, главный проверяющий подполковник Озеров прорычал: «Вы что? Пьёте?». Чёрт меня дёрнул отшутиться известным чекистам анекдотом. Серьёзно и чётко ответил: «Товарищ подполковник! Если это вопрос, то не пью. А если предложение, то могу организовать по двести грамм чая!». Наш тогда заместитель начальника отдела подполковник Паршин (в будущем возглавит отдел) чуть не упав в обморок, с глазами навыкате, проорал мне: «Товарищ капитан! Это члены комиссии из Главка. Прекратите свои шуточки». Подполковник Озеров, видно вспомнив свою «оперную» жизнь, слегка смягчился и спокойно сказал: «Все дела на стол, а там посмотрим можно ли Вам организовать „предложение“».

За два часа перелистав мои «тома» оперы об агентурном обслуживании полка и не найдя в них ни одной зацепки (даром что ли я до ночи сидел), куря сигарету, подполковник Озеров задумчиво посмотрел в окно, выходящее на плац. Что-то там узрев, он ехидно спросил у меня: «Александр Михайлович. А что это напротив Вашего окна уже второй час неподвижно стоит одинокий высокий солдат с кирпичами в руках? Не хочет ли он окошко Ваше разбить?». Уже привыкнув к всяким превратностям и любопытным казусам в ОМСДОН, ответил, что сейчас же разберусь. Подойдя к великану из 1-й МСР, тогда ещё внештатной роты главкома внутренних войск, спросил: «Что за дела? Кто и зачем Вас поставил с кирпичами в руках напротив окон контрразведки?». Тот ошарашил меня словами: «Командир роты никак не добьётся, чтобы я отмашку делал прямыми руками. Они у меня с детства кривые. Вот он и распорядился стоять на плацу каждый день по два часа, держа в руках по кирпичу. Обещал, что таким образом они точно выпрямятся от тяжести. Да я и сам стараюсь, так как очень хочу попасть на парад». Солдата-первогодка я отправил в роту, зайдя к его командиру. Ругать его не стал, а предложил помочь в направлении солдата на физиотерапию в госпиталь. Там ему дадут комплекс упражнений с гимнастическими палками и иными снарядами, которые более реально, чем кирпичи помогут солдату. Вернувшись, доложил подполковнику Озерову, что в ОМСДОН отработана современная система быстрой накачки кистей для солдат почётного караула. Гантелей на всех не хватает. Вот и пользуются кирпичами. Озеров удивился, но моей «лапше на его уши» поверил. Продолжая мусолить остатки дел, он попросил назначить ему контрольную явку с каким-либо агентом из постоянного состава. В поиске «свободного» источника пошёл бродить по полку и зашёл в одну из рот второго батальона. Комбат, насколько помню, легендарный подполковник Алексейчик, навязался на мою голову сопровождать. Вошли в образцово-показательную роту. Кругом всё блестит строгим армейским порядком. Вдруг зоркий глаз комбата узрел внизу ровного ряда заправленных солдатских шинелей стоящую пару сапог. Подозвав дежурного сержанта, он сурово прорычав: «Безобразие! Убрать немедленно!», проследовал со мной дальше. Внезапно сапоги сами по себе без посторонней помощи куда-то убрались. Мельком увидев это, подполковник Алексейчик удовлетворительно буркнул: «Вот так чтобы и было». Побледневший и с капельками пота дежурный по роте с мольбой посмотрел на меня и почему-то начал поправлять шинель на том месте, где стояли сапоги. Что за мистика, подумал я? Ведь не померещилось. Освободившись, наконец, от опёки Алексейчика, я подозвал дежурного (оказался моим доверенным) и попросил пояснить зрительную галлюцинацию. Тот честно сознался, что разрешил недомогавшему (простыл) дневальному чуть поспать стоя, спрятавшись в шинели. Когда тот проснулся от голоса грозного комбата и услышал его требование убрать сапоги, то, ухватившись, что есть силы за соседние шинели изнутри, сделав гимнастический «крест Алычачяна» (был такой чемпион мира), просто на пару секунд подтянул ноги в сапогах вверх. Ещё более проникнувшись уважением к сообразительности обслуживаемого мною личного состава, назначив явку агенту, я вернулся в кабинет.

К этому времени подполковника Озерова осенила очередная идея. Дав команду нарисовать большую схему двух парадных расчётов (200 и 200) со знамённой группой и командирами впереди коробок, он потребовал меня отметить красным цветом агентов, и синим доверенных лиц. Сам взял списки личного состава шеренг, чтобы сверить с моими данными. Пыхтя, пока проверяющие обедали с руководством отдела, к их приходу честно всё сделал. Посмотрев на мою схему, Озеров радостно хмыкнул и заявил: «Вот здесь-то у Вас, Александр Михайлович, провал в расстановке оперативных позиций. В одном месте пусто, а в другом густо? Срочно надо переставить всех наших негласных источников в равном расстоянии друг от друга. Так они захватят своим „обзором“ весь парадный расчёт». В голове моей промелькнула мысль: «Видно проверяющий хороший огородник, сажающий на даче картошку квадратно-гнездовым способом. Вот и надоумило его на подобную нелепицу. Но ведь наши негласные помощники не овощи, которые сажают и пересаживают, как вздумается!». Еле выдержав очередной бзик проверяющего, спокойным тоном с трудом убедил его не настаивать на своём распоряжении. Ведь за два месяца до парада весь личный состав каждого батальона в отдельности выстраивался на плацу полка по ранжиру (по росту) вне зависимости от наименований рот. Из этого расчёта и формировались шеренги. Каждой из них руководил офицер. Сделать перестановки источников по этой причине невозможно без их расшифровки и без вреда для ровности шеренг. Да и парадный расчёт структура временная. После тренировок, да и во время перерывов, все собираются опять в своих взводах и ротах. Вздохнув с огорчением, подполковник Озеров от меня отстал, но встрепенулся до этого дремавший подполковник Зоркий (форма-то зелёная, пограничная). Глядя на схему, он выдал ещё более ошеломляющий перл: «Среди правофланговых у Вас всего пара доверенных лиц. А они как пограничники занимают последний рубеж от стоящих на мавзолее руководителей партии и правительства. Вдруг, кому-то из солдат моча в голову стукнет рвануть к главной трибуне страны? Его может остановить только наш негласный источник! Вот вам приказ! Всех двадцать правофланговых двух парадных расчётов к завтрашнему вечеру необходимо сделать нашими негласными помощниками на этот праздничный день!». Увидев на моём лице крайнюю форму оторопи, подполковник продолжил: «И всех их необходимо проинструктировать на самостоятельные действия в подобных экстремальных случаях». Услышав, наконец, от меня короткое слово «есть», сделав какие-то записи в своих блокнотах, пара суровых проверяющих выехали к себе на Лубянку с чувством выполненного долга. С ватными ногами я добрёл к подполковнику Паршину, который ещё более меня огорошил сообщением о том, что у проверяющих военных контрразведчиков из Главка сложилось обо мне негативное мнение. Слишком много с ними спорил. Услышав о последнем их распоряжении, Анатолий Михайлович усмехнулся и сказал: «Работай во фронтовом режиме. Или как военные контрразведчики пашут в Афганистане».

Успокоившись, этим же вечером вызвал в кабинет вначале десять правофланговых первого парадного батальона, а после них столько же из второго. Понятно, что беседовал по одному. Вошедший высоченный сержант-великан, венчающий парадную коробку и заканчивающий уже службу, степенно сел в кресло и со спокойствием удава уставился на меня. С места в карьер я влепил ему вводную задачу: «Вы стоите перед началом парада у подножия ГУМА. Как вдруг слева от Вас солдат достал из кармана патрон и незаметно пытается вставить в пустой, заранее отстегнутый от автомата магазин. Ваши действия?». На секунду опешив, сержант пришёл в себя и, глядя на меня, как на слегка чокнутого человека, с юмором выдал: «Так как мой „дембель“ в опасности, то я этого гада с помощью своих товарищей заставлю патрон тут же съесть! В связи с тем, что у него, конечно же, после этого возникнут проблемы с желудком, то через офицера мы выведем его из расчёта и передадим Вам. Ну, а Вы потом думайте, как после парада с помощью слабительного этот патрон у него достать, чтобы арестовать с поличным и отправить в места не столь отдалённые!». Еле сдержав смех от такого чёткого, в общем-то, правильного, но с юмором ответа, я вытащил свою красную корочку и строго (как мог) заявил: «От имени органов КГБ СССР так и действуйте!». Сержант ответил: «Есть!» и вышел. Через паузу с десяток секунд зашёл следующий правофланговый, успевший у предыдущего кратко узнать причину вызова в Особый отдел. Ему я задал уже другую вводную задачу: «Как будете действовать, если заметите, что солдат слева от Вас достаёт маленький пузырёк-флакон с фитилём (коктейль Молотова), заполненный бензином, а также спички?». Он разъяснил мне (по его мнению, бестолковому), что после парада 8 ноября все старослужащие, и он в качестве поощрения первыми в ОМСДОН будут демобилизованы, поэтому они не допустят никаких негативных проявлений на Красной площади. В отношении вводной задачи спокойно, но также с юмором сказал: «Флакон мы с товарищами у такого мерзавца отберём, любую жидкость, находящуюся в нём заставим выпить, а фитиль вставим ему между ягодиц и отправим к Вам. Разбирайтесь с ним со всей строгостью Закона!». Махнув перед лицом этого правофлангового удостоверением, я произнёс предыдущую фразу от имени КГБ. Следующим зашёл мой доверенный, который со смехом рассказал о том, как реагируют на вводные правофланговые. Общее мнение у всех, что за всю свою двухгодичную службу они таких приколов от военной контрразведки не слышали.

Чтобы не утомлять читателей, скажу, что остальные мои вводные, включая попытку уже напротив Мавзолея участнику парада поджать ноги и отказаться идти (ответ визави: «А мы его пронесём на руках»), все правофланговые успешно решили. Этот и последующие парады военнослужащие ОМСДОН имени Ф. Э. Дзержинского всегда проходили, да и будут проходить всегда только на «отлично»!

Мораль рассказа. ОПЕРА! Не кипятитесь и не спорьте с подобными проверяющими. Это не только бесполезно, но и вредно для Вас и нашего «оперного» дела. Они выполняют заказ, а Вам обеспечивать безопасность! Делайте так, чтобы и волки (проверяющие) были сыты, и овцы были целы!

Не отговорил «уклониста-членовредителя», сам страдай

После убытия комиссии (слава богу, что не во время её работы) из санчасти забежал в кабинет мой доверенный, который сообщил комично-драматичную информацию. Рядом с ним с перелом лодыжки в палате лежал ефрейтор второго года службы Баранов, который, проклиная судьбу-злодейку, рассказал ему об обстоятельствах полученного перелома. По его словам, дня два назад к нему обратился его земляк по посёлку и уличный приятель рядовой Заумный. Прослужив полтора года, один ноябрьский парад он прошёл, оставшись крайне недовольным изнурительными двухмесячными тренировками. Зная, что ефрейтор Баранов до армии занимался каратэ (японцев их мать), Заумный слёзно попросил земляка слегка травмировать его стопу лёгким и метким ударом. Получив вывих, или тяжёлое растяжение он, таким образом, хотел взять в санчасти справку об отводе от подготовки и участия в параде. Ефрейтор Баранов пытался, как мог, отговорить фактически потенциального членовредителя (на фронте вообще за такое могли расстрелять или отдать под трибунал) от подобного проступка. Однако тот настаивал. Угрожал, в противном случае, сделать это самостоятельно во время очередных стрельб. Разряжая автомат, обещал ногу прострелить. Вместо того чтобы отказаться от исполнения просьбы земляка и продолжать оказывать на него положительное влияние, ефрейтор Баранов нехотя согласился.

В полночь, когда личный состав роты спал праведным и мертвецким сном, оба «заговорщика» зашли в туалет. Рядовой Заумный засунул прямую ногу в сапоге за трубу спуска воды из бачка в унитаз (в армейском виде он металлический и забетонирован заподлицо в пол), и, указав место в изгибе стопы, скомандовал земляку: «Давай! Бей!». Ефрейтор Баранов, пару раз потренировавшись имитацией удара, чтобы соизмерить его силу, наконец, тихо прошипел: «Ну, всё. Бью!» и шарахнул своим сапогом в сторону «цели». Однако, глядя на тренировочные замахи ефрейтора сапогом 47-го размера (рост у солдат 2 МСП выше 1 метра 80 см) у его стопы, Заумный перетрусил и в последний момент внезапно выдернул из-за трубы свою ногу. Ефрейтор Баранов, потеряв равновесие, влепил вместо стопы земляка по трубе. Потеряв равновесие, носок его сапога угодил и застрял за трубу, а сам ефрейтор провалился другой ногой в дыру унитаза и сломал лодыжку.

В итоге ефрейтор Баранов не только сам не попал на парад, хотя мечтал об этом, но и уехал позже всех на дембель, залечивая ногу. Рядовой Заумный, конечно же, был нами через командование откомандирован в другую воинскую часть внутренних войск. Таким не место в ОМСДОН[76].

P. S. Парадная легенда в тему

Перед военным парадом на Красной площади, объезжая войска с приветствием, министр обороны маршал Советского Союза Малиновский, отдавая дань особого уважения к ОМСДОН имени Ф. Э. Дзержинского, спешился и подошёл к знамённой группе дивизии. Высокий и статный офицер 2 МСП слева от боевого Красного Знамени, стоявший с шашкой наголо («на плечо»), пока маршал медленно начал протягивать ему руку для пожатия, совершил своеобразное чудо. За считанные секунды он, мгновенно отсалютовав министру обороны шашкой, успел мгновенно вложить её в ножны и, сняв тесную белую перчатку, пожать опешившему от такой чёткой быстроты маршалу руку. Удивлённый министр обороны повернулся к сопровождающим его высшим начальникам и спросил у командира ОМСДОН: «Давно этот офицер ходит в капитанах?». Услышав в ответ, что командиру роты капитану Петрову (а может Иванову, Соколову или Сидорову?) только месяц назад присвоили очередное воинское звание, Малиновский, недовольно буркнув, заявил: «Этот чудо-богатырь явно перехаживает сроки. Думаю, будет справедливым присвоить ему на ступень выше и также быстро, как он действует, внеочередное звание майора».

Мораль рассказа такова. Пока есть в стране такие офицеры-богатыри дивизии имени Ф. Э. Дзержинского, Россия непобедима!

Как опера́ проучили следователей

С трудом реализовав разработку членов межрегиональной преступной группы, трое сотрудников 3-го Главка КГБ СССР (ВКР) вместе с тремя следователями Лефортово из Москвы убыли в Ленинград (С. — Петербург) для ареста оставшихся фигурантов. Устранив в ходе следствия ошибки оперативников (чего греха таить, военная контрразведка страдает огрехами в юриспруденции), сотрудники следственной группы во главе с «важняком»[77], начали насмехаться над операми. Подколки и приколы шли бесконечным потоком. Будучи реально виноватыми, оперативники помалкивали «в тряпочку», хотя и затаили обиду на слишком уж правильных и безгрешных следователей. Билеты взяли по «брони» КГБ в одно на всех купе (какое по счёту не скажу). Проводники знали о том, что в их «броневом» купе едут чекисты и лишних вопросов не задавали, хотя на шестерых севших в вагон сотрудников КГБ им предъявили всего четыре билета. Дело в том, что ушлые в вопросах экономии командировочных денег сотрудники Управления ВКР купили всего один на троих билет на оставшееся четвёртое место в это купе. Следователи же, скрупулёзно чтя его величество Закон, приобрели три билета. Езды в Ленинград на «Красной стреле» всего ничего по времени, поэтому следователи особо не возмущались тому, что двое «лишних» ОПЕРОВ сидят вместе с ними. Тем более что за рюмкой «чая» необходимо было обсудить план совместной работы в Питере.

Схема же бесплатного проезда у военных чекистов была отработана до беспроигрышного совершенства. Застращав проводника необходимостью заблаговременного предупреждения о появлении контролёров, они спокойно вели свои разговоры. И в этот раз, когда им вовремя сообщили о том, что контролёры уже в соседнем вагоне, трое военных контрразведчиков тут же рванули в рядом находящийся туалет, где заперлись на замок.

Когда железнодорожные «ревизоры» спросили у следователей: «А где четвёртый пассажир?», те, по договорённости ответили: «Он в туалете». Однако советских контролёров не проведёшь, всё перепроверят. Они постучали в туалет, дверь чуть приоткрылась и высунулась рука военного чекиста с билетом, с кряхтением простонавшего: «Извините это у меня всегда надолго». Двое коллег ОПЕРА, зажавшись по углам, прятались за его спиной. Контролёры извинились, что так не вовремя потревожили, прокомпостировав и вернув билет, удалились в следующий вагон. Комбинация (не женская, да и не оперативная) и в этот раз удалась.

Потрясённые таким оборотом дела и выдумкой ОПЕРОВ, следователи заявили им, что обратно в Москву также возьмут один билет на троих. Военные чекисты усмехнулись про себя, а старший офицер их группы заявив: «Смотрите, потом не пожалейте. Опыта ведь нет», что-то про себя задумал. В Ленинграде с помощью местных сотрудников прибывшие из Москвы члены ОСГ мастерски довершили дела по разработке бандитов и отбыли к себе домой в столицу. Следователи, как и обещали, взяли один билет на троих в «бронированное» купе. Посовещавшись, ОПЕРА решили в этот раз билеты вообще не брать, когда услышали план их старшего офицера, как проучить следователей и сбить их гонор. Вечером на вокзале большая группа местных чекистов провожала членов московской ОСГ и так мелькали туда-сюда перед проводником, что он и не понял, сколько из них реально едет в его вагоне. Дальше всё шло как по предыдущему плану. Только проводник предупредил чекистов о подходе контролёров, как следователи втроём рванули в ближайший туалет. Дождавшись, когда те там усядутся, старший ОПЕР быстро подошёл к их двери и, постучав в дверь, чуток изменив голос, хрипло попросил выйти или предъявить билет. Не видя, кто перед ним, в чуть приоткрывшую дверь один из следователей высунул руку с билетом (как учили ОПЕРА). Старший ОПЕР билет взял и рванул с ним в противоположный туалет, где его уже ожидали двое коллег. В это время к первому туалету подошли настоящие контролёры, постучав в дверь. Особо «важный» следователь, подумав, что ему возвращают уже прокомпостированный билет, дверь приоткрыл и высунул руку, чтобы его взять. Контролёры на миг опешили, так как раньше на их стук выходил пассажир или (на это только чекисты шли без боязни) куда реже им протягивала рука билет. Один из контролёров, друживший слегка с юмором, насмешливо и ехидно спросил: «Вам что? Туалетную бумагу или милостыню подать?». Из туалета «важняк» с возмущением завопил: «Раз прокомпостировали, то верните мой билет!». Контролёры всё поняли и, рванув дверь на себя (голос-то мужской), узрели картину маслом из трёх безбилетных персон. Произошла яростная перепалка, в результате которой трое следователей были полностью разоблачены как безбилетники и отправлены на разбор к начальнику поезда. Опера же ВКР, успешно осуществив комбинацию с билетом следователей в своём туалете, вернулись в купе после ухода проверяющих. Правда хоть и была у них обида на товарищей по работе в ОСГ, решили затем выручить попавших «впросак» следователей. Вместе, грозно тряся красными удостоверениями (наверное, ещё больше покрасневшими от стыда), они убедили начальника поезда выписать им билеты задним числом, а самое главное упросили не сообщать на Лубянку о сути дела. Следователи же, в благодарность ОПЕРАМ пообещали по приезде «накрыть поляну», не зная, что те сами и организовали такую вот «засаду». Может поэтому в дальнейшем следователи перестали подкалывать и ёрничать над сотрудниками ВКР КГБ СССР.

Мораль сего рассказа такова. ОПЕРА! Дружите со следователями на самих ранних этапах оперативной разработки, своевременно получая от них чёткие инструкции, как юридически грамотно разоблачать шпионов, террористов и бандитов. СЛЕДОВАТЕЛИ! Не зазнавайтесь и уважайте тяжкий и рискованный труд ОПЕРОВ, которые, может, в чём и ошибаются, но стоят на самом переднем рубеже обеспечения государственной безопасности нашей Родины! Только вместе мы СИЛА!

Как юмор и анекдоты спасли наших разведчиков

Дело было в одной немецкоговорящей стране Европы, где, поддерживая давние исторические традиции, сильно работала местная контрразведка[78]. Этот год для командированных туда опытных сотрудников внешней разведки подполковников Бывалого и Остроумова как-то сразу не задался. То проторчали напрасно в машине пару часов, ожидая своего негласного источника, которому год назад назначили явку на окраине города. За это время на месте сквера выросли дома, на одном из которых висели красные фонари местного борделя. Дежурившая у входа «мама-сан»[79] этого заведения давно приметила авто наших разведчиков, думая про себя: «Стесняются зайти. Видно ждут темноты». Потом она, крутя бёдрами как пропеллером самолёта, подошла и, обратившись к Остроумову, по-немецки сказала: «Ребята не стесняйтесь, заходите. У нас сегодня юбилей. Год как работаем. Поэтому скидки на 50 %». Остроумов тут же нашёлся и скабрёзно улыбаясь, ответил: «Обязательно зайдём. Вот только своего друга дождёмся. У него тоже юбилей. Вместе с ним собирались посетить бордель и насладиться ласками дам. Правда что-то он задерживается». «Мама-сан», также игриво виляя задом, ушла, а разведчики, приметив появившуюся невдалеке машину с двумя сидящими в ней мужчинами, решили больше не торчать как два волоса на лысине и уехали. Так и не дождались агента.

Во второй раз промашка-заминка вышла, когда Бывалый и Остроумов выехали «на природу», чтобы изъять содержимое заложенного для них тайника. Перерыли лопаткой напрасно полполя вокруг не только берёзки, указанной на схеме, но и всех рядом стоящих берёз. Злые как черти и усталые как каторжане на каменоломне, они вернулись на базу и запросили Центр прислать для наглядности фото в цвете места закладки тайника, а также берёзы. Через пару дней фото пришло. Изумлённые разведчики, увидев на снимке не берёзу, а её «сестру» ольху, обматерили того «козла из Центра», который закладывал когда-то «посылку» и спутал белую царицу деревьев России с коричневой ольхой. Вновь выехав на место, Бывалый и Остроумов наконец-то быстро нашли и изъяли тайник.

По-видимому, все эти «манёвры» привлекли внимание местной контрразведки, которые, выстроившись на наших разведчиков всей своей мощью, устроили за ними «ралли-погоню» круче Дакар-Париж. Хоть наши подполковники и прошли школу экстремальной езды, но в незнакомом городе вовремя не сориентировались и попали в тупик. Там их заблокировали три автомашины местной контр разведки. «Эх! Погибать, так с музыкой!», сказал Остроумов и, выйдя из машины, спросил окруживших его супротивников: «Кто у Вас старший?». Когда к нему степенно и с радостным видом подошёл главный контрразведчик, Остроумов, отведя его в сторону, доверительно толкнул проникновенную речь. На чистом немецком языке он заявил этому начальнику: «Послушай шеф! Да, мы проиграли. Вы нас отвезёте, куда следует, а у нас ещё осталась нерастраченная солидная сумма марок на оперативные расходы. Пойдём в соседний пивной бар. Мы приглашаем Вашу группу, чтобы отметить победу над нами. Чего деньгам пропадать? Мы всё оплатим. Ведь вряд ли нам придётся ещё когда-нибудь выпить такого самого лучшего пива в мире».

Их шеф, хоть и строг был в вопросах дисциплины, но и страну свою любил. Слова русского разведчика затронули его душу, а после трудной и изматывающей погони, да ещё за чужой счёт, кто же откажется.

В баре, как ещё в Первую мировую войну, когда иногда русские солдаты братались с чужеземными, потекла мирная и бурная беседа, которая, после множество выпитых кружек пива, становилась всё откровеннее и раскованнее. Уж тут-то Остроумов, потомственный собиратель (фамилия обязывала) и великолепный рассказчик огромного количества не только русских, но и немецкий анекдотов, разошёлся не на шутку. Не только приглашённые с десяток местных контрразведчиков, но и все посетители бара так хохотали, слушая про Анку с Петькой, о Чапаеве и чукче, а также о своём канцлере и его любовницах, что стены тряслись, а окна звенели. Час прошёл, а шеф полиции, периодически делая записи в свой блокнот всех этих юморесок, просит и просит Остроумова продолжать рассказывать. Видно, этот начальник так воспылал к русским нежным чувством, что прилюдно заявил: «Пока будете рассказывать анекдоты, к себе в „участок“ не повезём!». Его подчинённые дружным свистом одобрили слова начальника, и кутёж вновь разгорелся на полную катушку. Однако пиво-то подпирает известный всем пузырь. Местные контрразведчики по одному уже несколько раз сходили в столь необходимое заведение, а наши разведчики мучаются, но терпят. Видя их страдальческие физиономии, шеф полиции решил всё-таки заканчивать сабантуй. Грустно глядя в глаза подполковнику Остроумову, он, обняв его, со слезами спросил по имени (успели познакомиться): «Коля! Что Вам будет за провал?». Остроумов не растерялся и тихо, но с достоинством сказал: «Вольф! Не обо мне речь. Я даже тюрьму выдержу, а вот жена и семья сильно пострадают. Их тоже могут в Сибирь сослать!». Вольф после этих слов трахнул кулаком по столу и гневно заявил: «Ну, мы конечно наслышаны о ваших жёстких порядках в Союзе, но чтобы с членами семьи разведчиков расправляться? Это слишком!». Наклонившись к уху Остроумова, он тихо сказал, видно давно пришедшую ему на ум фразу: «Слушай! Давайте вместе со своим коллегой дуйте в клозет, а то мочевой пузырь не совесть и может лопнуть. А мы сопровождать вас не будем!». Упрашивать наших русских подполковников не пришлось. Оба вскочили, но с чувством достоинства, сдавливая свои «гирьки» сдвинутыми ногами, медленно пошли, как не хотелось, но мимо туалета (вдруг передумает шеф) в свою машину. Сорвавшись с места, и с визгом шин они домчались быстрее вихря на базу. Испуганные коллеги никогда не слышали такого сладострастного и громкого стона из своего небольшого заведения с кодовым наименованием известных двух букв.

Мораль! ОПЕРА! Ни при каких обстоятельствах не сдавайтесь! А если и погибать, то с песней и юмором!

В бане смех у пограничников в особом почёте

По принятой традиции ежегодные сборы начальников застав одного из погранотрядов Краснознамённого Тихоокеанского пограничного округа (КТПО) заканчивались общим посещением бани. В центре предбанника ставилась бочка живого пива, привезённая начальником продовольственной службы из посёлка, а вокруг неё полки-столики ломились от балыков и копчений лососёвых пород рыбы и красной икры. Пограничная застава — это главное подразделение погранвойск, стоящее на передовых рубежах нашей Родины (тогда ещё СССР). Если сравнить с армией, то это полк на передовой фронта. Соответственно и начальники застав являлись основным руководящим составом, несущим боевую и повседневную службу на границе. Днём перед баней состоялся также традиционный футбольный матч сборных офицеров штаба против начальников застав. Играли все на всех и практически без правил. Это примерно двадцать на двадцать мужиков (стандарт 11 на 11 отдыхает) пинали мяч, и толпой мчались к воротам, не думая о тактике, обороне и всяких там условностей типа «вне игры». В пылу неимоверного азарта считалось нормальным взять хоккейным приёмом соперника «на бедро» или случайно вмазать ему по ногам, а не по мячу. В силу этого матч иногда прерывался «дружескими», но незлобными потасовками и разборками между игроками. Одна из них, когда заместитель начальника разведывательного отдела, не нарушая субординацию, подбил глаз заместителю начальника политотдела, закончилась тем, что все политработники штаба в качестве протеста прекратили участвовать в таких гладиаторских и «грубиянских» играх.

В предбаннике, как всегда стоял шум и смех с пересказами анекдотов и множества всяких историй. Ждали прихода руководства погранотряда, которое, как это и положено по русским традициям, не чуралось обнажаться и мыться вместе с остальными офицерами. Лишь возле коричнево-рыжих проржавевших весов сидел с видом грозовой тучи местный богатырь начальник физической подготовки и спорта капитан Олег Тяпкин. Накануне он поругался с начальником тыла, отказавшемуся подписать ему заявку на спортинвентарь. Да так, что в пылу спора «слегка» ругнулся. На беду Тяпкина мимо проходил начштаба майор Черноусов. Шокированный ругательством начфиза, он пригрозил тому влепить после сборов взыскание и отказать в направлении на учёбу в академию[80]. Начштаба, злобный из-за своей чрезмерной худобы, застёгивал портупею не на стандартные, а на проколотые им отверстия[81]. Его где-то 48 килограмм при росте 1 метр 80 сантиметров — это беда. Борясь с ней и активно занимаясь спортом (для аппетита), он кастрюлями лопал борщи и каши, но всё без толку. Как в народе говорят: «Не в коня корм». Грустный Олег Тяпкин слушал советы друзей, как ублажить майора Черноусова. Одни предлагали бутылку коньяка распить с ним в бане, другие, если у того будет хорошее настроение, советовали просто извиниться. Олег, услышав последние слова, в сердцах хмыкнул: «Да у него хорошее настроение бывает лишь тогда, когда после взвешивания в бане он увидит на весах заветное прибавление цифр хотя бы грамм на сто или двести». Коллективный мозговой штурм наконец-то сработал и кто-то завопил: «Эврика! Есть идея! Он у нас быстро поправится». Посвящённые в «идею» офицеры тут же технически и материально подготовились воплощать её в жизнь.

С шутками и прибаутками в предбанник ввалился спортивного вида начальник отряда полковник Рыбаков, а сзади с величественным видом шествовали начальники политотдела и штаба[82]. Быстро раздевшись, начальник погранотряда как метеор сразу нырнул в парную, ругая сидящих там офицеров за слабый жар. Как, всегда воровато оглядываясь, чтобы не привлечь внимание окружающих, на весы медленно встал и начал выбирать центральное место на платформе голенький с торчащими мослами майор Черноусов. Традиционно закрыв и закатив глаза вверх (может, молился), он их открыл и увидел, что на «табло» весов указательная стрелка стоит аж на 50-ти килограммах! Повертев вокруг головой (вдруг подсматривают), начштаба вновь повторил церемонию с закрытием и открытием своих очей. Цифра осталась на заветном уровне! Ура! Прибавил целых два кг! Черноусов вскинул голову и факт небывалый, сошёл с весов и запев какую-то строевую песню (других не знал), впервые в жизни отправился с гордым видом в парилку. В это время причастные к «фокусу» офицеры, когда он стоял на весах, еле сдерживающие себя от смеха, после его ухода упали на пол от ржания. Цирковой номер состоял в том, что капитан Тяпкин, сидящий рядом с весами, на их край со спины Черноусова незаметно прислонил конец деревянной половой швабры, а на нижнюю её часть наступил своей огромной лапой 46-го размера. 110 килограммов кандидата в мастера спорта по самбо Тяпкина — это вам не фуфры-муфры! Вот и свалились «с неба» эти два дополнительных килограмма. Чего не сделать для любимого начштаба. Однако не долго музыка играла. Смеётся тот хорошо, кто смеётся последним.

Красный как рак и весёлый от счастья майор Черноусов вывалил с клубами пара из парилки и тут же пошлёпал босыми ногами к весам. Хотел удостовериться, что цифра 50 не померещилась. Только капитан Тяпкин приготовился повторить фокус, как из парилки вышел полковник Рыбаков, и, увидев в неположенном месте швабру, не зная юмористического замысла своих подчинённых (возможно, одобрил бы), пробасил: «Убрать на место инвентарь». Скрепя зубами Тяпкин убрал швабру. Черноусов же, глянув на весы и увидев цифру не 50, а 47 килограммов, обомлел и разразился таким многоэтажным флотским матом, что даже полковник Рыбаков сделал ему замечание. Ещё долго потом начальники застав и остальные офицеры слушали его стенания о том, что какой он дурак, когда впервые пошёл в парилку и сбросил такие нужные ему три килограмма. О взыскании на Тяпкина, он потом и не заикался, прилюдно закатив куда более мощную порцию русского народного ругательства. Мораль. Голь, особенно банная, на выдумку хитра.

Не посягай на святое банное время и не иди супротив коллектива

Партсобрание Камчатского погранотряда уподобилось вулкану, готовому вот-вот извергнуться лавой. Начштаба подполковник Горленко В. Л. отобрал у офицеров послеобеденную субботу как банный день, перенеся его на воскресенье, переполнив чашу терпения коммунистов, ратующих за социальную справедливость. Недавний выпускник Академии подполковник Горленко пахал день и ночь, рвясь по карьерной лестнице вверх[83]. Стремясь, чтобы его заметили в партийном и советском руководстве области, он устанавливал и закреплял нужные блатные связи. Красной икры и рыбы полно, а в бане в ходе дипломатии «без галстуков и трусов» можно обо всём договориться. Вот и понадобилось ему «личное» банное время как раз в субботу. Однако по сложившейся традиции Камчатки утром в субботу парились и мылись жёны и дочери офицеров штаба, так как до 1976 года они проживали в двухэтажных деревянных бараках времен Беринга со «всеми» коммунальными удобствами на улице. Внутри дома только водопровод с холодной водой, который зимой нельзя было закрывать, иначе замерзнет. Закончив до обеда службу, мужья-офицеры сменяли их в бане. Вечером в субботу все чистенькие и весёленькие члены семей пограничников могли спокойно и интимными, а в воскресенье и хозяйственными делами заниматься. И вдруг такой удар по сложившемуся семейному укладу подчинённых. К тому же энергия и неуёмное рвение начштаба зачастую сопровождались грубостью по отношению к подчинённым, в том числе, старшим по возрасту. Точка кипения дошла до края и поэтому, угрожая написать коллективное письмо в ЦК КПСС, коммунисты-офицеры и решили внести в повестку дня партсобрания наряду с другими и вопрос о поведении зарвавшегося подполковника.

В советские времена хоть и с определённой оглядкой, но офицеры-коммунисты имели возможность критиковать руководителей на партсобраниях. В этот раз они наговорили с криком столько накопившихся обид на душе, что Горленко вжав в себя плечи, ожидал минимум партийного взыскания (конец тогда карьере). К ак-то уже сложилось, но начальник погранотряда полковник Царегородцев В. С., будучи не избранным, в президиум, всегда сидел с краю этого «центрального» стола председателя. Повидав за две вой ны (Финскую и Отечественную) всякого лиха, которого нам и не снилось, он, как правило, банально и, не скрываясь, спал, прикрыв ладонью глаза. От громкого ора коммунистов начальник отряда очнулся и попросил заключительное слово. По-видимому, лишь притворяясь, что спит, он принял решение «разрубить гордиев узел» противоречий парой юмористичных фраз.

Медленно поднявшись и суровым взглядом оглядев присутствующих, начиная со съежившегося начальника штаба, он с еле заметными смешинками в глазах заявил: «Видно коммунисты отряда соскучились по встрече со мной и начальником штаба в неформальной обстановке. Посему в эту субботу ровно в 16 часов камчатского времени приглашаю всех офицеров, если говорить по „аглицки“, на стриптиз. Будете лицезреть воочию мой ветеранский и со шрамами, дряблый и с паутиной зад, а также гарцующую с веником и шайкой моложавую попу Горленко! Прошу не опаздывать на незабываемое зрелище». В ответ раздался такой хохот, что деревянный пол конференц-зала затрясся как при землетрясении.

После этого жизнь нашего штаба как-то сама по себе вошла в спокойное и деловое русло, периодически получая встряску не только от частых мелких землетрясений, но и небольших происшествий. Наверное, они были неизбежны в этом суровом крае вулканов, где даже воробьи и голуби не приживаются, а грибы не бывают с червями. Да и подполковник Горленко стал гораздо душевнее относиться к офицерам. Укатала сивку крутая горка нашего партсобрания.

Чепуха война, главное учения! Или: непроизвольное сальто на лыжах

Всего два года прошло после кровавых событий 2 и 15 марта 1969 года на дальневосточном советском острове Даманский (река Уссури), поэтому нас курсантов МВПККУ[84] усиленно обучали не только одиночных нарушителей границы (шпионов, контрабандистов) ловить, но и тактике отпора крупным вооружённым бандам. Практика — это лучший метод обучения. Вот и надумало руководство Главного управления погранвойск КГБ СССР на полевом учебном центре нашего пограничного училища в Ярославской области зимой организовать широкомасштабное учение максимально приближенное к возможным реальным боевым столкновениям. Нашему 8-му дивизиону третьекурсников по сценарию предназначалось играть роль крупной вооружённой группы условного противника, незаконно нарушившей государственную границу СССР и атаковавших советскую пограничную заставу. Переночевав в лесу в палатках, 43-я группа перед рассветом в трескучий мороз выдвинулась на лыжах и в белых маскхалатах на исходный рубеж для «перехода границы» и «атаки» пограничной заставы. Холостых патронов и взрывпакетов нам раздали неимоверное количество с задачей создать такой «шум боя», чтобы в Москве услышали.

Только не спеша в колонну по одному и соблюдая полнейшую тишину, двинулись к уловной границе, как у нашего пулемётчика Васи Остапенко сломалось полужёсткое армейское крепление. Всё бы ничего, но у него ещё и радиостанция Р-105 весом около пуда. Решил ему помочь, и, забрав рацию, рванул догонять шедшего во главе колонны курсового офицера старшего лейтенанта Петрова[85]. Наклонившись вперёд под тяжестью радиостанции и забыв, что она включена и находится в режиме приёма, а уши забивают громкое шипение-свист эфира, я сходу уткнулся в хвост лыжной колонны. Но обогнать-то сбоку нельзя из-за глубокого снега, поэтому умеренно тихо, как мне казалось, я крикнул: «Лыжню!». Эффект оказался небывалый. Сокурсники шарахались и даже падали в сторону, освобождая мне дорогу. Только подлетая к старшему лейтенанту Петрову и увидев, как он стоит, пригнувшись, а палец приложил к губам, понял, что видно переборщил с громкостью крика. Ведь уже рядом условная граница, вдоль которой несут службу учебные, но реальные пограничные наряды. А как потом пояснил Петров, курсант Платонов орал что есть мочи «лыжню» сдуру так громко, что не только на заставе, но и в штабе условного погранотряда, расположившегося в соседнем селе, раньше времени видно узнали о «противнике».

Только рассвело, как мы, цепью на лыжах выскочили из леса и по полю пошли в атаку на условную заставу, оглушительно стреляя холостыми патронами и бросая взрывпакеты. Справа от меня шёл Андрей Миронов, который для удобства вынул через специальную прорезь руку из тёплой и толстой кожаной перчатки, оставшейся внутри рукава маскхалата. Краем глаза вижу, как он поджёг зажигалкой фитиль взрывпакета и, размахнувшись, бросил его подальше. Ну, бросил и бросил. Дел-то на копейку. Сколько мы их перебросали на занятиях по тактике. Только вдруг мы, рядом топающие с ним курсанты, увидели, что из конца маскхалата, где место для вой сковой трёхпалой варежки, мощно бьёт фейерверк подожженного запала. При этом наш Андрей судорожно пытается вытащить оттуда взрывпакет. Оказалось, что при броске эта болтающаяся часть маскхалата «догнала» взрывпакет и тот влетел во внутрь рукава. Сгрудившись вокруг Миронова, и не зная как ему помочь, мы увидели незабываемое зрелище. Наш Андрей додумался, наклонившись, наступить лыжей с сапогом на рукав маскхалата с взрывпакетом и ожидая взрыва, втянул руку подальше в рукав и взвыл нечеловеческим голосом. Примерно как волк от голода зимой воет на луну. Раздался взрыв. Миронов, сделав полу сальто или кульбит, упал на снег, а затем, вскочив, в шоке показав нам напрочь разорванный чёрный рукав маскхалата, рванул вперёд от радости, что отделался лёгким испугом. Клочья перчатки, он потом сохранил. А если бы вместо взрывпакета была боевая граната?

Как оказалось, поставленная задача создать максимальный шумовой эффект, сыграла злую шутку с курсантами 3-го дивизиона, которые также выступали в роли противника, напавшего на штаб погранотряда. Уже после нашей утренней атаки на условную заставу, получив сигнал тревоги, в центре села на площади у церкви собрались старшие офицеры штаба отряда во главе с его начальником.

Возле огромной развёрнутой на руках карты они обсуждали план отражения вооружённого нападения прорвавшихся через границу «бандитов». В это время в село на скорости внезапно ворвался бронетранспортёр «противника». Яростно изрыгая со всех бойниц пулемётно-автоматными очередями (конечно, холостыми патронами), курсанты не глядя, разбрасывали во все стороны из верхних люков взрывпакеты. Один из них упал прямо на карту (кстати, с грифом «секретно»). Остолбеневшая толпа полковников в шоке так и дождались бы взрыва, который разнёс в пух и прах их карту. На их счастье главный руководитель учений генерал Бывалый прошёл фронт, где повидал всякого. Мастерским футбольным ударом валенком под карту, он выбил взрывпакет, который в свою очередь влетел в открытую дверь рядом стоящей передвижной автомашины-радиостанции. После его взрыва оттуда пулей вылетели, ничего не подозревавшие ошалелые радисты. Несмотря на эти казусные случаи, учения закончились успешным разгромом «врага» и мы отстояли неприкосновенность наших границ.

Мораль сего рассказа такова. Случаи-то казусные, но поучительные, чтобы в реальных ситуациях не расслабляться будущим офицерам-пограничникам. Выпускники нашего училища это потом не раз докажут в ходе успешного выполнения боевых задач в Афганистане и Чечне.

Вклад российских бомжей в борьбу со шпионажем

С развалом СССР, в чём преуспели американские спецслужбы, воткнув кинжал в спину советского народа руками его руководителей-предателей Горбачёва, Яковлева, Шеварднадзе и Ельцина, сотрудники ЦРУ вконец обнаглели, изощряясь в своей разведывательно-подрывной деятельности против России. Чередуя свою тактику от принципа «лучшая конспирация — никакой конспирации», до самых изворотливых и тайных приёмов, они немало нервов трепали нашим контрразведчикам и особенно сотрудникам службы «Невидимых Николаев». В это время в резидентуре ЦРУ США в Москве появился новенький шпион Ян Клинтон[86]. То ли в американской спецшколе, которую он кончал, ввели артистический курс, то ли Ян самостоятельно овладел искусством перевоплощения и мастерского блиц переодевания, но факт есть факт. Наружное наблюдение всё чаще его теряло и как назло в районах дислокации особо важных объектов в Москве и области. В одних случаях он выезжал с посольской группой в виде женщины (не отличишь, заразу), а возвращался из ресторана в мужском дорогом фраке, а в других — прятался на полу заднего сиденья легковой автомашины и на ходу вываливался в кусты на повороте. Устав от «втыков» руководства, врубив все свои нано технологии слежения от бинокля до спутниковой системы типа «Земля — Марс — Земля», разведчики наружного наблюдения, наконец, установили место главного «интереса» Яна Клинтона. Когда доложили руководству контрразведки, те сразу и не поверили. Зачем «Артисту» (кличка, присвоенная Яну нашими контрразведчиками), лазить раз в месяц по двум самым крупным помойкам Подмосковья?

Решили на «месте» разобраться в этих закавыках, внедрив в состав «прописанных» на одной из двух свалок бомжей — элите бездомного мира, пару своих сотрудников[87]. Задача сложная, но не для нашей контрразведки и его передового отряда — наружного наблюдения. Получив необходимые рекомендации от одного из «воров в законе» («смотрящего» за свалкой), накануне приближающейся примерной даты очередного рейда «Артиста», два наиболее опытных сотрудника «НН» влились в коллектив бомжей. Понятно, что под соответствующей легендой и в лохмотьях «аля — бич». Для начала они получили одну на двоих «квартиру» сварганенную из подручных материалов свалки и пока со всеми коммунальными удобствами, но снаружи.

В этой хибаре разведчики скрытно разместили оптические и гиперчувствительные на запах человека приборы, в которые «насосы» ранее незаметно закачали специфическое амбре янки «Артиста» и подготовились к встрече американского шпиона. Его выход из посольства США не удалось зафиксировать, но в связи с резким ростом иностранной вони в районе свалки, приборы оперативно-технической службы у наших разведчиков зашкалив, выдали сигнал появления «Артиста» у северного деревянного забора. Глаза у сотрудников контрразведки вылезли на лоб, когда они через мощнейшую стереотрубу увидели и сфотографировали своего объекта, который пролез через дыру в ограде, будучи одетым, в «прикид» типичного подмосковного бомжа.

Однако, как потом оказалось, события внезапно приняли несусветный и непредсказуемый характер такого шоу, что и сценаристы Голливуда позавидовали бы. По-видимому, раньше нашей контрразведки вычислив с помощью своей допотопной, но надёжнейшей замкнутой системы наблюдения повторное появление на свалке «чужака», местные бомжи подготовили ему засаду-ловушку. В предыдущие вылазки «Артист» вместо того, чтобы использовать для изъятия проб жижи и грунта мусора собственную тару, посягал на святое — заполнял ими найденные на свалке бутылки и банки. А это один из основных доходов бомжей. Короче прокол конкретный. Вот поэтому план того, как проучить «чужака» бомжи составили основательно и детально. Как только «Артист» пролез через щель в заборе, её тут же незаметно заколотили, но сделали слева и справа новые «лазы-щели» с замаскированными перед ними ямами. После того, как иностранный разведчик быстро отыскав несколько пустых бутылок, оглядевшись вокруг начал их заполнять, как черти из табакерки на него свалилась «стая» бомжей. Внезапность, натиск и распределение ролей кому какую часть тела «чужака» хватать, не позволили ему — мастеру карате, применить и сотую долю своих приёмов. В считанные секунды «Артист» был связан скотчем, а в рот ему вогнали половинку прогнившего початка кукурузы. Наши разведчики «НН» скрытно снимая всё происходящее на видео, радостно болели за российских бомжей, но и предположить не могли «размер» их последующей мести. На валяющегося «чужака», предварительно изрядно попинав его ногами, по очереди справили нужду (на его радость, малую) почти все участники «спецоперации». Их главарь, натешившись вволю, вынул кляп изо рта янки и тот истошно завопил: «Я американский дипломат! Требую вызова сюда представителя посольства США!». Его чисто русская речь без акцента в данном случае сыграла злую шутку, так как, глядя на его лохмотья, на фоне которых бомжи свалки выглядели куда чище, вся братия повалились от хохота. Дружно тыкая на него пальцами, они, смеясь, орали: «Если он дипломат, то мы тогда Наполеоны!». Однако, по-видимому «Артист» имел при себе специальную аппаратуру сигнализации об опасности, которую привёл в действие. Получив экстренный сигнал, трое сотрудников ЦРУ США, доставившие «Артиста» на авто к свалке, рванулись его спасать через тот лаз в заборе, в который он проник. Но его-то сразу бомжи заколотили, поэтому «спасатели» быстро нашли рядом специально, правда для «Артиста», подготовленную новую щель. Тут же они, под злорадное ржание увидевших это местной «банды», свалились в замаскированные глубокие ямы-ловушки, заполненные зловонной жидкостью и разбитым стеклом. Пока янки в ней барахтались, сотрудники «НН» из хибары навели микрофоны сверхдальнего действия на атамана бомжей и услышали его приказ одному из своих приближенных: «Давай дуй за бульдозером. Зароем всех этих „оккупантов“, чтобы и следа не осталось!». Тут уж наши внедренные на свалку сотрудники контрразведки ни на шутку перепугались. Ведь потом может такой невообразимый международный скандал разразиться, что не только уволят, но и посадят за решётку. Не сговариваясь, они сообщили на «базу» о том, что пора экстренно укреплённый наряд милиции вызывать на свалку для спасения незадачливых американских шпионов, плохо знающих коварные традиции русских бомжей. В этот раз мгновенно прибывшая милиция едва успела остановить беспредел бомжей, так, как связанные в пучок незадачливые шпионы в яме, уже с ужасом глядели на нависший над ними огромный ковш бульдозера. До прибытия стражей порядка, одного из них, сметливые «рабочие» свалки, решили всё же оставить в живых, отправив к своим подельникам с устным наказом не лезть в чужой «огород». Вытащив выбранного «кандидата» из ямы и крепко избив, они ему как злой собаке, подцепили проволоку с нанизанными пустыми консервными банками и, измазав дерьмом, придали пинком скорость олимпийского чемпиона по спринту. Вызванные на место представители посольства США, с трудом выдержав вонь свалки, быстренько забрали своих разведчиков и убрались восвояси. Говорят, что дня через три всех побывавших на свалке американцев отправили в США. То ли, из-за установившегося от них зловония в посольстве (у них там и так воняло), то ли из-за их психологического шока.

Мораль сего рассказа такова. Забугорные шпионы знайте, что на страже нашей безопасности стоят не только контрразведка и простые граждане страны, но и бомжи-патриоты. О ни-то самые и опасные, так как живут по страшным и диким законам свалки, а не уголовного кодекса. Могут закопать!

P. S. Как бомжи корректировали методы конспирации спецобъекта

Ещё в советские времена на окраине одного из провинциальных городков, в лесу у пруда достраивали объект специального назначения. Место постройки согласовали со всеми службами, но не учли малюсенький такой фактор. Десятки лет здесь на лоне прекрасной природы собиралась устойчивая группа местных алкашей, состав которой пестрил своим многообразием. От сантехника до бывшего секретаря райкома комсомола спившиеся по разным причинам люди объединялись на почве употребления любых видов спиртного и возможности открыто поспорить на темы внутренней и внешней политики нашего государства. Круче патриотов не найти. Как правило, очередное практически ежедневное заседание этого «клуба» интересов Бахуса, начиналось своеобразной политинформацией и читкой газеты «Правда». В этот раз с десяток алкашей спорили до хрипоты, прочтя статью о свергнутом диктаторе-людоеде в одной из небольших африканских стран. Его фотография в газете с омерзительной до крайней черноты круглолицей негритянской мордой вызывала у спорщиков прилив гнева и желание с ним расправиться, выехав в эту страну добровольцами для осуществления пролетарской революции. В этот раз сообщество Бахуса даже колбасой не смогли закусить, с содроганием разглядывая другое фото в газете с раскрытым холодильником каннибала, набитым до отказа человечиной. Негров в этом городке никто из них никогда не видел, поэтому, вылакав содержимое нескольких булькающих поллитровок, алкаши наконец разбрелись по домам. На следующий день тема «вреда каннибализма для человечества» осталась столь актуальной, что спорщики даже не вняли робкой реплики уважаемого ими сантехника о том, что вчера он видел рядом с объектом негра с ножом и лукошком. Видно грибы собирал. Никто из этой уважаемой «публики» не знал, что уже как неделю специальный объект как полагалось тихо и без фанфар открыли и на него прибыли специфические учащиеся одной из стран, дружественных СССР.

Только алкаши достали последнюю, а потому самую ценную бутылку водки, которую собирался, было открыть сантехник, как ворота специального объекта открылись, и мимо вмиг остолбеневших выпивох тихо выкатил автобус «ПАЗ». В пяти метрах (рукой подать) на них из окон с нескрываемым любопытством смотрели два десятка чёрных как смоль негров, сверкая в улыбке белыми зубами. Оцепенев в ужасе, сантехник Вова разжал «стаканодержатель» и уронил бутылку, которая разбилась о валун-стол. Не сговариваясь, алкаши стремглав рванули по домам, а на следующий день, написали коллективную жалобу-сообщение в райком КПСС и отдел КГБ. Мол, негры-каннибалы прибыли из Африки и по лесу шастают! Пришлось чекистам брать у них подписку о неразглашении сведений по объекту, а автобусы специального объекта стали ездить с плотно закрытыми занавесками.

Как опер случайно умыкнул главный приз рыболовного конкурса

Закончив все свои дела, «закрыв и опечатав контрразведку»[88], решил немного расслабиться и успокоить нервы, выехав на вечернюю рыбалку. Был у меня в запасе самый уловистый пруд в районе полигона Либава (Чехословакия), где гарантированно можно было поймать несколько карпов, белых амуров, лещей или щук. Прибыв на ГАЗ-66 вместе с водителем ефрейтором Колей Юматовым на место и, с замиранием сердца поглядывая на круги воды от всплесков крупных рыб, обратил внимание на необычную для вечернего буднего дня массу чехов. Те без удочек ходили и убирали берег от редкого мусора, скашивали траву и устанавливали деревянные мостки для удобства рыбалки. Подошёл знакомый мне чех-егерь и по совместительству рыболовный инспектор, который с важным видом сообщил: «Завтра здесь состоится открытое первенство района по ловле рыбы. Прибудут рыбаки со всего Северо-Моравского края. Ожидаются очень солидные призы по различным номинациям». Загадочно улыбаясь, чех почему-то шёпотом сказал: «Главный приз засекречен и уже запущен в пруд. Об условиях его получения только я знаю. Объявят о нём только на самих соревнованиях». Дело в том, что чехи мастерски умеют каждое подобное соревнование (как и выход на охоту) превратить в настоящий праздник. Недели за две вывешиваются во всех населённых пунктах объявления о предстоящей рыбалке-конкурсе, диктор местного телевидения с упоением и взахлёб берёт интервью у лучших рыбаков, показывая великолепные пейзажи вокруг места его проведения. Все «пивницы» (пивные бары) гудят как ульи от одной темы: «Какая приманка и подкормка лучше для ловли, а также кто победит на этот раз». В день соревнований все убывают на пруд в изысканных рыбацких костюмах-камуфляжах. Главный приз всегда новый и о нём объявляется при открытии первенства. В одном случае — это может быть огромный карп (на 10–15 кг), в другом — также уникально-большие белый амур или щука. Эти экземпляры накануне запуска в пруд держат в специальном садке и почти не кормят. Когда выпускают голодную рыбу-приз, то она, попав на волю, сразу бросается на первую же насадку.

С досадой, наблюдая суету чехов, присутствие которых мне мешало применять все виды насадок, включая короля-червя (в ЧССР запрещено ловить на любые живые насадки), наконец-то в начавшихся сумерках дождался их отъезда. Карпы в этот раз практически не клевали на традиционную наживку из прессованных квадратиков рогалика, поэтому, убедившись в отсутствии посторонних, я наконец-то насадил на крючок пучок вертлявых червей. Предварительно Коля Юматов деловито достал из машины гильзу, от танкового снаряда наполненную остатками солдатского обеда из перловой каши (в армии её зовут «дробь № 1») и обильно прикормил место заброса донки. Первый же мой заброс сработал мгновенно. Удилище согнулось от тяжести и сопротивления, как мне показалось вначале, карпа. Подтащив ближе к берегу добычу, увидел, что рыба большая по длине, но почему-то не толстая. Ещё подумал: «Видно солидная щука». С трудом и с помощью подсаки, вытащив рыбу на берег, я с удивлением узрел в прыгающей на траве добыче не щуку, а огромную американскую пятнистую форель. Таких рыб ещё мне не довелось ловить. Уже стемнело и мы, поймав попутно ещё пару карпов, убыли к себе на Либаву.

Вечером следующего дня мне позвонил местный чех-контрразведчик подполковник Мацалик и попросил зайти в гости. Традиционно угостив рюмкой чая «сливовицей» (чуть больше 60 градусов), он важно сообщил о полученном задании из районного отдела СтБ найти того, кто выловил и украл главный приз прошедшего соревнования на пруду. Бедные рыбаки с раннего утра весь день, сменяя все типы насадок, так и не смогли поймать американскую пятнистую форель, за которую полагался японский холодильник. Теперь и уголовный розыск района «стоит на ушах», разыскивая похитителя. Тут же он спросил: «Саша. Может, это ты поймал? Твою машину там видели вечером. Или кто из военных твоей части?». Потупив глаза (нельзя же разорвать установившиеся хорошие отношения с чехами), ответил ему отрицательно, заявив, что других военных там не было. Сам же для себя решил больше накануне подобных соревнований не рыбачить, дабы не попасть впросак. Мораль сего рассказа такова. Что чеху категорически нельзя на рыбалке, то русскому офицеру с его широтой и простором души и природной смекалке, можно.

О нетрадиционных методах укрепления учебной дисциплины

Заседание кафедры одного из Учебных центров (УЦ) специальных служб и правоохранительных органов проходило с эмоциональным перехлёстом. Профессорско-преподавательский состав (ППС) теоретического крыла наперебой жаловались на упавшую дисциплину среди слушателей курсов повышения профессионального мастерства. Эти ППС никак не могли внять в толк, что офицеры, прибывшие на месяц-два на переподготовку, просто устали слушать застарелые лекции по темам типа «влияния лунной пыли на активизацию разведывательно-подрывной деятельности противника». Поэтому в аудитории у них стоял шум и гвалт, а слушатели позволяли себе ещё и насмешливые подковырки допускать в адрес таких преподавателей. Мы же с ветераном кафедры Семёном Владимировичем Прокудиным сидели на задних стульях и помалкивали[89]. Моя тематика противодействия проявлениям терроризма и организованной преступности, как и Прокудина, по обезвреживание минно-взрывных устройств (МВУ), всегда вызывали нескрываемый интерес у слушателей. До этого побывав при взаимном контрольном посещении на практическом занятии Прокудина, будучи шокированным, его сверхсовременными методами педагогического мастерства, тихо предложил ему поделиться опытом с ППС. На ухо тот в ответ прошипел: «Михалыч. Во-первых, присутствующий на заседании зам УЦ молоденький подполковник Щеглов за такую методику вкатает строгача, так как до мозга души теоретик. А во-вторых, сами ППС завопят: „Это мазохизм, а не педагогика“. Поэтому лучше помолчу, целее буду». Прошло много лет, и автор решил всё же рассказать о чудо методе Прокудина, применяемым им только в самых сложных и крайних случаях.

Вот один из них. Проводя первое из цикла занятий со слушателями из числа специалистов сапёрного дела, Прокудин остался недовольным, что классную тишину редко, но всё же нарушали его коллеги. То ли считали, что Прокудин устарел со своими приёмами обезвреживания взрывных устройств, а может просто приехали «балду» погонять на курсах. На следующий день, тщательно подготовившись, Прокудин осуществил практически свою «дисциплинарную профилактику». Ничего не подозревающие слушатели, галдя и обмениваясь вчерашним времяпровождением в местном ресторане, расселись по местам. В аудиторию, кряхтя, буквально вполз профессор Прокудин весь обвешанный с ног до головы учебными пособиями, портфелями и чемоданом. Глядя на ветерана, кто-то догадался ему помочь, а остальные, посмеиваясь, продолжали шептаться между собой. Хмуро напомнив о том, что тема занятий о минно-взрывном деле требует максимального внимания, Прокудин с сожалением заявил: «Что-то совсем плохо видеть стал в такой темноте», и дал команду дежурному полностью раздвинуть шторы на окнах. Тот быстро распахнул их на одном, втором окне и подошёл к тому, что ближе к профессору. Подмигивая другим слушателям, дежурный дёрнул за край шторы, как вдруг раздался взрыв устройства снизу подоконника. Сила взрыва хоть и была небольшой, чтобы не разбить стёкла, но сорвала дежурному на голову штору. Тот в шоке от неожиданности происшедшего конфуза, с трудом освободился от большого куска тяжёлой ткани, и взору слушателям предстала морда-лица уже перепуганного «негра» с нелепо торчащими белыми зубами. Ведь Прокудин в самодельное взрывное устройство (СВУ) подложил ещё и солидную дозу дымовой шашки чёрного цвета. В аудитории повисла звенящая тишина, в которой профессор дежурному, между прочим, офицеру-сапёру, да и остальным слушателям разъяснил, что тот проявил пагубную невнимательность, не заметив торчащие провода и предмет на батарее под подоконником. Тут же хитровато сверкнув глазами, Прокудин напомнил тему занятий и попросил дежурного развернуть учительскую доску на стене. Ещё не придя в себя от предыдущего «ба-ба-ха», тот начал распахивать доску-раскладушку, как вдруг, раздался новый взрыв с хорошей порцией облака чёрной дымовой завесы, запланировано направленной мимо Прокудина в сторону аудитории. Дежурный от неожиданности свалился на пол от удара створки доски, а на профессора смотрели уже не один «негр», а все сидевшие на первом ряду измазанные сажей дыма слушатели. Кратко пояснив, что в это раз не заметил дежурный, условно «погибший» второй раз, сделав жену вдовой, а детей без отца, Прокудин дал команду всем достать тетради для записей из стола-парты. Зря слушатели ждали передышки от предыдущих взрывов… Несколько из них, сидевших на «камчатке» (сзади), засунув руки в отсеки своих столов и начав доставать тетради, «что-то» задели, и произошёл страшный треск одним за другим серии взрывов. Опять таки с выбросом чёрного дыма. Вся группа превратилась в стояче-лежащих «негров», а кто-то стал икать от шока. Последующие две пары прошли при такой тишине, что был слышен писк случайно залетевшего комара, тут же, дабы не гневить профессора, на всякий случай убитого слушателями. Вой дя в зал столовой на обед, Семён Владимирович Прокудин с огромным удовлетворением наблюдал «картину маслом». Его группа слушателей к верху попой лазили под столами, а также тщательно осматривали стулья на предмет наличия СВУ. Да и ели из тарелок сидя полу боком на не привычном удалении ложки от тарелки. А вдруг бабахнет? Все последующие занятия у Прокудина прошли с максимально возможной дисциплиной поведения этой группы слушателей. Правда, комендант объекта, на свою беду зашедший в аудиторию после «бомбёжки» Прокудина, узрел одну стол-парту искорёженную взрывом и неподлежащую ремонту. Он накатал на Прокудина рапорт, и тому пришлось выплатить стоимость нового стола. Ну что же. И у мастера бывают издержки.

Мораль сего рассказа такова. Каким бы ты не был мастером-сапёром, профессионалом-снайпером, асом-пилотом или танкистом, военным моряком, десантником, спецназовцем или пехотинцем, но никогда не зазнавайся и постоянно учись военному делу настоящим образом! Тогда ты сократишь риски быть побеждённым в своей опасной профессии Родину защищать[90]!

Хлорпикрин эффективное средство против разгильдяйства «хиппи»

Один из погранотрядов КТПО, у руля, которого стоял полковник Рубанков, и так был образцово-показательным[91]. Однако нет предела совершенству. Съездив во Владивосток, Рубанков уговорил директора местного художественного училища направить к нему на летнюю практику группу выпускников, чтобы те сделали из погранотряда незабываемую картинную галерею по тематике защиты рубежей Родины. Через пару дней на плац отряда въехал автобус, из которого высыпала огромная галдящая орава каких-то хиппи с длиннющими волосами и в потёрто-дранных портках. Попытки начальника погранотряда провести соответствующий инструктаж о правилах поведения прибывших, закончились ржанием будущих художников и их репликами о свободе личности. Бледный курсовой преподаватель, возглавлявший группу, пытался убедить полковника в том, что учащиеся-то они хорошие и только реальная работа отвлечёт их от такой развязности. Однако следующие два дня показали, что эти «хиппи» и работой себя особо не утруждали, рисуя какие-то абстрактные картины, да и дисциплину постоянно нарушали. Курили в спальне клуба, где их разместили, водку пьянствовали, на плацу под гитару пели похабные песни, матерились и к жёнам офицеров приставали. Даже либерал начальник политотдела подполковник Мазлов ничего с ними сделать не смог, возмущаясь негативной реакцией практикантов на его зажигающую лекцию об итогах очередного съезда комсомола. Однако будущие художники не на тех напали. На третий день полковник Рубанков вызвал к себе начальника химической службы капитана Перцова и зловеще усмехаясь, предложил тому усмирить распоясавшихся не в меру практикантов.

Рано утром в тихо приоткрывшуюся спальню клуба, где мирно храпели практиканты после очередной попойки, залетели несколько ватных шариков, обильно смоченных учебно-боевым газом хлорпикрин. Может, капитан Перцов переборщил с дозой, но уже через минут пять в спальне началось вавилонское столпотворение дико орущих от рези в глазах практикантов. В панике, толкаясь и падая, наступая друг на друга, маратели кисти рванули, как и предвидел начальник химической службы, в умывальник. Туда он заблаговременно заложил вообще убойную порцию хлорпикрина. Вылетела толпа практикантов из клуба и, катаясь по земле, ревя в два потока слёз, попалась на глаза, пробегающему на утреннюю зарядку полковнику Рубанкову. Тот участливо поинтересовавшись причиной происшедшего и, рекомендовав им меньше «водку пьянствовать», велел дежурному пропустить пострадавших в умывальную комнату штаба. После завтрака, Рубанков вновь собрал практикантов на инструктаж в зал совещания штаба. В гробовой тишине он дал сутки срока учащимся привести свои причёски в порядок у вызванных им в отряд двух сексуально привлекательных и миловидных парикмахерш. Его требования зашить и погладить портки, а на завтрак, обед и ужин ходить строем, практиканты также проглотили и молча исполнили.

Оставшийся месяц личный состав погранотряда с умилением наблюдал, как мигом перевоспитавшиеся выпускники красочно заканчивали свои росписи стен казарм, клуба, плаца и застав. Приехавший директор училища, чтобы забрать своих воспитанников, не узнав в них прежних учащихся, с испугом спросил у начальника отряда: «Товарищ полковник! Вы что? Их уже в армию призвали?». На общем построении подразделений погранотряда всем практикантам вручили грамоты и ценные подарки за отличную работу. Ну, а на совещании офицеров полковник Рубанков наградил денежной премией и начальника химической службы капитана Перцова. Было за что!

P. S. Когда хлорпикрин «не в масть»

До переезда в 1976 году в новый отстроенный городок, мы офицеры, прапорщики и члены их семей Камчатского погранотряда жили-ютились в двухэтажных деревянных и чёрных от времени бараках возле морского вокзала (может, ещё В. И. Беринг строил). Из-за жёсткого климата на Камчатке не обитают голуби и змеи, нет и воробьёв, а вот вездесущие тараканы («прусаки», «швабы») и крысы, размножились в наших бревенчатых бараках до неимоверного их количества. До такой степени обнаглели, что в холодные зимние ночи залезали спать в кровати к людям. Особенно тараканов была много в бараке возле магазина, куда они по ночам «строем и с песнями» выдвигались колоннами на прокорм. Может, и была тогда специальная санитарная служба в городе, но она не справлялась с массой заказов камчадалов. Пришли жители этого экстремального барака в штаб и обратились за помощью к начальнику химической службы капитану Зернову П. Г., умоляя того покончить одним махом с тараканами и крысами[92]. Предупреждение капитана о том, что после применения им газов («хлорпикрин») жителям недельку придётся пожить у своих знакомых, не испугало страдальцев. Дело было в августе и можно было потерпеть за успех мероприятия. За два дня с носимым багажом первой необходимости (чемоданы и сумки) офицеры и члены их семей временно переехали к своим сослуживцам. Дружеская помощь на Камчатке дело святое. На третий день вместе со своими помощниками сержантами срочной службы, облачённый с ними как космонавты в костюмы ОЗК (общевой сковой защитный комплект) и в противогазах, капитан Зернов осуществил мощную химическую атаку на насекомых и тварей двухэтажного барака. На вопрос жильцов: «Ну, как? Сдохли гады?», Зернов, почему-то ответил: «Ч то-то я не видел ни одного „шваба“ и крыс. Видать, уничтожил их мгновенно». Дня два-три потом этот барак обходили стороной офицеры и члены семей, а не местные прохожие по пути в магазин, попавшие под пары хлорпикрина, плакали навзрыд от рези в глазах. Через две недели первая пара молодожёнов, уставших жить в «примаках», рискнули вернуться домой, но под утро сбежали к знакомым счастливые, но какие-то «обкуренные». По их словам в комнате висел плакат с надписью «Добро пожаловать! С возвращением вас!», а кругом всю ночь танцевали от радости полчища тараканов. Не взял их газ. Только крепче стали. Вернулись жильцы в свои квартиры только через месяц, хотя воняло газом ещё полгода. Зернов же оправдывался тем, что тараканов жильцы вынесли, а затем занесли в своих сумках и чемоданах.

Как борцы с терроризмом отучали иностранные спецслужбы привечать инициативных шпионов

Управление по борьбе с терроризмом ФСБ РФ в лихие 90-е годы с трудом, но сдерживали выдавливаемый в нашу страну из-за рубежа, так называемый терроризм. И вообще, начиная со средних веков и поныне, Европа, а теперь США, завсегда «делились» с Русью-Матушкой всякой заразой и гадостью. То табак через купцов зашлют, то кофе. После развала Союза Россия наводнилась наркотиками и педерастами всех мастей, пытающихся провести хоть один гей-парад, чтобы втягивать в свои сети нашу несмышленую молодёжь. Говорят, что хитрец-Лужков вначале категорически был против этих «парадов» разврата и распущенности, а затем под натиском голубых «либерастов», всё же разрешил, но 2 августа в День ВДВ (войск «дяди Васи»). Притом предоставил им одну и ту же улицу в центре Москвы. Даже мазохисты в тот день и те решились прийти в лице лишь нескольких отморозков. Получили они не ожидаемого сладострастия, а множественные переломы от неслабых ребят в голубых беретах. Дабы не позорили цвет неба. В это же время по России, резко шарахнувшейся не по своей воле от социализма к дикому капитализму (тот ещё «подарок»), по лекалам «Вашингтонского обкома» Гайдар вместе с Чубайсом нагло и грубо втащили на пьедестал их бога Мамоны (наживы и злата). Глядя на то, как продают Родину её нынешние правители, разворовывая достояние Великой Державы, в стране всплыло наверх всё дерьмо (лёгкое ведь). Сотни тысяч нехристей своей идеологией сделали культ американского доллара. Товаром у них стали не только совесть и честь, а и государственные секреты. Тем более что Чубайс с барского разрешения Ельцина Б. Н. (далее ЕБН) в самые секретные ведомства протащил сойм действующих сотрудников ЦРУ. Отмахнулся ЕБН и от информации Коржакова о первом своём «помощнике» Илюшине[93], передававшем резиденту итальянской разведки важные документы за вознаграждение. Мол, теперь мы партнёры и друзья (их мать). Вот и в наше поле зрения попал один из подобных торгашей секретами и Родиной[94].

Готовя арест некоего «Н», причастного к ряду убийств и незаконно хранящего огнестрельное оружие, боеприпасы, и взрывные устройства, мы получили данные, что последний вышел на контакт с военным атташе одной из ведущих стран Запада. Этот установленный иностранный разведчик успел даже выплатить «Н» за ранее переданную информацию (секретного в ней было с гулькин нос, сами скрытно проверили) небольшую деньгу, потребовав добыть более важные сведения. Проинформировали сотрудников контрразведки. Мол, подключайтесь к делу. Ваш клиент. Однако те, заваленные более серьёзными разработками, отмахнулись и рекомендовали самим реализовываться по ранее совершённым преступным деяниям «Н». В тот день мы особо не удивились, когда «прослушка» сообщила: «Объект „Н“ позвонил генералу „М“ начальнику одного из управлений министерства обороны, которого увольняли за отказ воевать в Чечне. Предложив тому работу у себя в фирме „Рога и копыта“, „Н“ намекнул, что неплохо бы прихватить и переписанную на дискету информацию из компьютера „М“. Конечно за отдельную плату». Договорились, что на следующий день генерал привезёт дискету в офис «Н». За ночь вместе с военными контрразведчиками (ВКР) мы сумели эту дискету, скрытно «почистить», оставив грифы «СС» и «С» те же, а содержание изменили, на материалы, более или менее похожие на заложенную информацию. На следующий день под нашим скрытным контролем генерал «М» привёз к объекту разработки дискету, получив свои «сребреники». «Н» связался с военным атташе и обусловленной фразой договорился с ним о встрече на следующий день, оценив свои услуги за новую порцию сведений в солидную сумму баксов. На попытки иностранца снизить цену, «Н» со смехом ответил словами Кисы: «Торг здесь не уместен». Посоветовавшись с ВКР, нам показалось мало проведённых изменений в дискете. Тем более что «Н» зачем-то содержимое дискеты переписал на только появившийся тогда диск с большим объёмом. Мало ли что. Вдруг «Н» добавил в диск нам неизвестные «СС» сведения. Опять таки не даром проведённая ночь в тайне от «Н» в его офисе, закончилась кое-какими нашими дополнениями в проверенное содержание диска.

Выстроившись по полной программе на встречу «Н» с военным атташе, которую они, совсем обнаглев, проводили невдалеке от посольства, мы скрытно всё противоправное «действо» зафиксировали на технику. Даже не оглядываясь по сторонам, оба провели обмен «товар на деньги» и довольные собой разошлись. Вернувшись в самую тайную комнату посольства, военный атташе собрал своих разведчиков, чтобы наглядно продемонстрировать им, как надо эффективно работать в этой стране диких медведей и непуганых шпионов. Прокрутив для начала скрытно снятый видеофильм о кандидате на вербовку «Н», включая явки, военный атташе запустил через современный компьютер, полученный от предателя диск. Мельком перелистываемая документация с якобы совершенно секретной информацией, внезапно сменилась цветным видеофильмом, от которого присутствующие пришли в ступор, а молоденькая секретарша, покраснев и выругавшись, вышла из комнаты.

В этот же день в своём офисе «Н» нами был арестован. В помещениях его фирмы проводился обыск, когда раздался звонок телефона. Решили подыграть и, взяв трубку, майор Градов прохрипел: «Слушаю». В ответ он и все окружающие услышали от атташе на предварительно выведенное громкоговорящее устройство мощный набор русско-иностранного мата, обвиняющего, «Н» в махинациях и подлоге. Сидевший в наручниках арестант не понимающе таращил глаза, не зная, что в диск мы закачали крутой порнографический фильм о разврате в армии страны военного атташе. Генералу «М» военная контрразведка объявила затем официальное предостережение, а посольство иностранного государства, где работал попавший к нам на крючок военный атташе, почему-то неделю не принимали посетителей. Мораль. Не всё золото, что блестит.

Как чеченского мафиози в Москве в лихие 90-е годы пуля излечила от геморроя

Жизнь вожака так называемой «Останкинской» организованной преступной группировки (ОПГ) «О», разрабатываемого не только милицией, но и ФСК, а затем ФСБ РФ, изобиловала многообразием самых пикантных и курьёзных ситуаций. «Невидимые Николаи» как органов безопасности, так и МВД, скрытно наснимали сотни метров видео плёнки, которые без смеха, а иногда и содрогания смотреть было нельзя. Что характерно. В какие бы экстремальные перепалки не попадал «О» и его подельники, лично ему всегда удавалось выйти «сухим (живым) из воды». Так, например, был случай, когда он в ответ на попытки каких-то отморозков в кафе спровоцировать его и личных телохранителей на драку, еле отвяжется, объясняя, что у чеченцев сегодня мусульманский праздник «Курбан-байрам» и драться нельзя, назначив им «стрелку» через пару дней. Не желая связываться на его взгляд с молодыми сорванцами, «О» попросит знакомых патрульных местной милиции подстраховать его, постояв поодаль обусловленного места. В тот день к входу одной из гостиниц возле ВДНХ, где «О» в назначенное время стоял в окружении плотного кольца своих боевиков, подъехала и остановилась напротив старенькая автомашина ВАЗ шестой модели (в народе «Шаха»). Сидевшие в ней «сорванцы», посмотрев на машину милиции с мигалкой, внезапно выставили из двух окон автоматы и, открыв шквальный огонь по чеченцам, с визгом колёс, тут же скрылись. Пару телохранителей «О» стали «двухсотыми» (убиты), трое получили ранения, а сам главарь стоял в оцепенении целым и невредимым. Как столб среди валяющихся возле его ног боевиков. Патрульная же группа сотрудников милиции, поражённая такой наглостью неизвестных бандитов, сидела с открытыми ртами, не успев ввязаться в бой, и лишь через пару минут, додумавшись объявить по рации план «Перехват».

Ранее, осуществляя махинации с фальшивыми «авизо», после одной из таких успешных сделок «О» подъехал на Мерседесе к своей гостинице и, открыв багажник, дождался, когда ему ещё из одного банка привезли «добычу». В начале и средине 90-х тогда в ходу были миллионные суммы руб лей (коробок спичек стоял пару сотен), поэтому, загружая в машину пачки этих обесцененных крашеных бумажек, «О» и его водителю-телохранителю никак не удавалось закрыть крышку багажника. Вызвав из гостиницы на помощь пару своих боевиков, «О» вместе с ними сев на багажник, подпрыгивая и приземляясь задом, вновь пытались его захлопнуть. Всё бесполезно. Лишь после того, как к ним подоспел самый массивный под сто двадцать кг Мамедов, наконец-то впятером «попрыгав» (попрыгунчики их мать), они закрыли доверху набитый рублями багажник. Эта «картина маслом», скрытно снятая на видео плёнку «НН», потом ещё долго веселила нашего генерала, в свою очередь, потребовавшего от разработчиков ускорения ареста «О» и полного разгрома его ОПГ с изъятием незаконно добытых денег.

Как и в армии, так и на Лубянке, если генерал сказал «хорёк», то никаких «сусликов». Вместе с РУОП по городу Москве начали работать в режиме разгрома банды, однако вмешался новый курьёзный случай с их главарём. Что-то «О» не поделил то ли с «измайловскими», то ли «орехово-зуевскими» бандюгами. Забил с ними «стрелку» в сквере напротив метро Измайловский парк (ныне «Партизанская»), чтобы вместе «перетереть» спорную тему[95]. Сейчас этого сквера нет. Застроили его магазинами и киосками. А тогда место удобное было. Народ сновал рядом туда сюда, а сквер пустовал, облюбованный бомжами. В общем, разговор у «останкинских» с другими братками не заладился, хотя закончился всё же с договорённостью забить новую «стрелку». Степенно развернувшись, «О» вместе с боевиками двинулся к своим машинам, что-то сказав и взмахнув рукой. Лучше бы он помолчал в тряпочку, так как оставшемуся стоять главарю «измайловских» (а может «орехово-зуевских»), ранее контуженному в голову, показалось, что его «О» обозвал «козлом». Да ещё и сопроводил неприличным жестом кулака с одним торчащим пальцем. Вспыхнув от негодования, не долго думая (контузия не позволяла) оскорблённый главарь выхватил свой «Анатолий Анатольевич» (пистолет «ТТ») и выстрелил вожаку «останкинских» в заднее место. Как говорят бандиты: «Сделал „ответку-метку“». Глядя на ощетинившиеся стволы «измайловских», боевики «О» ретировались, вытаскивая с поля «боя» своего раненого главаря. Как потом мы выясним, пуля, пройдя через задний проход, излечила везунчика «О» от сильнейшего геморроя и должна была отсечь его половой орган. Однако, войдя в основание висячего мужского достоинства, пуля (оказалась не дурой) мгновенно выпрямила его и вылетела уже по мочеиспускательному каналу вдоль члена[96]. Что самое удивительное. То ли, уплаченные врачам уйма денег за лечение, то ли, крепкое здоровье сыграло свою целительную роль, но факт есть факт. Уже через месяц «О» носился по Москве, чтобы отомстить «измайловским», а через пару недель исполнял свой супружеский долг. Правда недолго «музыка играла».

Совместными усилиями органов МВД и ФСБ его банда была ликвидирована. Сам главарь «О» вместе с подельниками по приговору суда убыл в места не столь отдалённые, где его курьёзные рассказы о баловне-судьбе имели особый успех у зэков. Как сложилась дальнейшая жизнь «О» автору неизвестно. Да и не интересно. Сколько ниточке не виться, а конец будет.

Иногда и психи могут помочь в проверке режима охраны особо важных объектов

Утро начала трудовой недели чекистов в доме № 2 Лубянки огласился воплями и руганью на третьем этаже одного из кабинетов. Пришедший на работу начальник отдела контр разведки полковник Бобров увидел, что его дверь не опечатана и открыта[97]. Такого себе он не позволял, поэтому вместе с вызванным на место дежурным полковник осторожно вошёл в кабинет, увидев на диване спящего в позе калачика неизвестного худощавого гражданина в потрёпанной одежде. На столе стояла недопитая бутылка прекрасного армянского коньяка, хранящаяся в буфете на крайний случай и валялись остатки скудной закуски. Разбуженный «гражданин инкогнито» вскочил и тут же, подняв руки вверх, заявил: «Сдаюсь! Действовал в одиночку, но с благими намерениями помочь доблестным чекистам устранить прорехи в режиме охраны своих зданий». На всякий случай, надев браслеты на руки небритого и с лихорадочным блеском глаз, как им показалось «идиота», полковник Бобров при досмотре обнаружил паспорт «оккупанта». Пока проводили комплексную установку личности, как оказалось гражданина Утёсова, тот радостно щебетал о своих «подвигах» по проникновению в самые неприступные постройки Москвы. И телебашню в «Останкино» он брал, и на сталинские все высотки лазил, а вот здание Лубянки только сейчас удалось взять с первой попытки. Здесь же он поведал, как, проведя визуальную разведку, нашёл «мёртвые» зоны в замкнутой телевизионной системе здания, а затем по глубоким выступам каменной кладки забрался на широкий карниз второго этажа. Летом большие по размерам форточки чекисты иногда забывали закрывать. Вот «скалолаз» и влез в одну из ближайших. Первый кабинет, куда он попал, ему не понравился своей грязью и теснотой. Воспользовавшись тем, что старый замок открывался из внутри, Утёсов вышел в коридор и перебрался на третий этаж. Поняв, что красная ковровая дорожка у двери свидетельствует о том, что хозяин кабинета большой начальник, он с помощью набора отмычек вскрыл замок и вошёл в роскошные апартаменты. Не рискуя открыть и сейф, Утёсов ограничившись найденной выпивкой, решил, наконец, отдохнуть от трудов праведных, чтобы с утра убраться восвояси. Однако видно перепил коньяка и поэтому проспал свой путь домой.

При проверке оказалось, что Утёсов совсем свихнулся от чрезмерного увлечения скалолазанием. Считая себя человеком-пауком, он давно состоял на учёте в психо-неврологическом диспансере. Отправив Утёсова в больницу и устранив выявленные недочёты в расстановке телекамер, а также сигнализационных систем, полковник Бобров, на всякий случай, проинформировал ГУО президента (ныне ФСО) о курьёзном случае. Через пару дней по АТС-2 («связь с Кремлём») позвонил один из первых заместителей ГУО генерал Рогов, который вызвал полковника к себе. В кабинете Рогова полковник Бобров неожиданно увидел «паука». Восседая в кресле, с гордым и важным видом тот выслушал от генерала особое специальное государственное задание. Проникнуть учебным нарушителем ночью на территорию Кремля, а затем и в здание главного лица страны. Генерал Рогов, не скрывая, что задание опасное, так как караульные и дежурные вооружены и могут убить «нарушителя», обещал представить «паука» к награде. В ответ Утёсов вскочил и, забыв, что СССР уже развалили, радостно прокричал: «Служу Советскому Союзу! Готов умереть за Родину!». Можете смеяться или плакать, но с помощью альпинистских приспособлений, вновь найдя «мёртвую» зону в системе камер, «паук» ловко пролез по одной из башен Кремля и незаметно спустился вниз, когда за углом шла смена часовых караула. Ну а дальше та же схема, что и на Лубянке. Только круче, так как Утёсову переодевшись в униформу уборщиков, удалось ещё пару часов пропылесосить коридоры главного здания Кремля, пока его не разоблачила бдительная начальница смены. После этого случая техническую систему охраны Кремля усилили с учётом выявленных «пауком» недостатков. Наградили его или нет автору неизвестно, но на время профилактических лечений в психиатрической больнице, он всегда жил в шикарной палате.

Спорт для чекистов дело святое или: как «Сусанин» заработал сто грамм коньяка

Только перевёлся с Приморья в Особый отдел КГБ СССР по ОМСДОН имени Ф. Э. Дзержинского, как меня включили в сборную команду 8-го отдела (контрразведка в погранвойсках) 3-го ГУ КГБ по спортивному ориентированию. Будучи коренными пограничниками, сотрудники 8-го отдела прекрасно ориентировались на любой местности и частенько занимали призовые места. Один недостаток у них — это солидный возраст, не позволяющий носиться по лесу. Глядя на молодого капитана Платонова, старший команды подполковник «Т» сказал: «Мы тебя пока не знаем. Квартет у нас уже есть. Поэтому иди вон к тому жилистому парню из 1-го отдела. Это майор Остроухов В. Н., который вместе с майором Герасимовым А. М. являются неоднократными чемпионами всех беговых соревнований Главка[98]. Старт дают по парам, обязательно формирующимся из разных отделов. Вот и попросись с ним бежать, а мы уж по старинке запишемся друг за другом. Заодно может, узнаешь о каком-то их секрете по пробегу». Надо так надо. Подойдя и познакомившись с Остроуховым, предложил ему пробежать вместе. Тот скептически оглядев меня, засомневался: «Не знаю дружок. Выдержишь ли ты мой темп? Да и орлы нашего отдела носятся по лесу быстрей лосей. К тому же у нас особенная тактика, секрет которой мы скрываем». В это время великолепный организатор спортивно-боевой подготовки в Главке майор Чудаков В. С. уже дал старт первой пары, поэтому Остроухов чертыхнулся и согласился бежать вместе со мной. Взяв планшет-карту местности и компас, я с удивлением обратил внимание, что у стоящих рядом тесной группой команды 1-го отдела, как и у Остроухова, нет компасов. Только планшет-карта. Сориентировавшись на местности, наметил свой маршрут, предложив утвердить его Остроухову. Тот хмыкнул в ответ: «Я не по компасу бегу, а по просекам. Не хочешь, беги сам». Настала наша очередь. Чудаков пробасил: «Старт!» и Остроухов рванул пока по протоптанной до первой отметки тропинке, а затем, резко свернув в сторону на ближайшую просеку, быстрее предыдущей пары вышел со мной на эту отметку. Пометив на карте букву-шифр нужного цвета карандаша, я собрался тут же бежать на второй пункт (всего их было пять). Однако Остроухов, помявшись и не спеша, заявил: «Извини. Но я жду здесь всю нашу команду. Беги дальше сам». Удивившись тем, как тот быстро вышел на первый пункт, попросил его дать возможность бежать и далее с ним. Тот с досадой (не прогонять же), но согласился. Один за другим прибежали все члены сборной 1-го отдела. Отойдя в сторону и тихо от меня осуществив «мозговой штурм», внезапно они помчались в сторону не второго, а третьего пункта. Остроухов со мной же рванул на второй пункт, где, срезав и забрав с собой часть цветного карандаша, помчался догонять команду, однако сбился в первый раз. Ведь подмосковные леса стремительно сужались из-за новостроек. Вот и запутался. Пришлось мне его выручать с помощью компаса. С задержкой мы прилетели на третий пункт, где команда, отметив карандашом, факт того, что они якобы были на втором, начала роптать на сбой в графике движения. Короче. Заставили они Остроухова изменить план, выдвигаясь последовательно на четвёртый и пятый пункт всей командой. Тот немного психанул, но подчинился мнению большинства. Но забыла сборная 1-го отдела, что на переправе коней (план) не меняют. В общем, заплутали они изрядно без компасов, потеряв все шансы стать призёрами. Пришлось мне вновь вмешаться и помочь им с трудом, но обойти все точки. На последней пятой, видя, что не только Остроухов, но и остальные мои невольные попутчики совсем выбились из сил, заявил им: «Ребята. Вы уже извините, но мне стыдно перед своей командой за такой пробег. Поэтому рвану на финиш, а вы уж, если сможете, не упускайте меня из виду и бегите следом».

К тому времени все сборные, а их более десятка в Главке, уже как час назад успешно финишировали. Протерев салфетками, смочёнными водкой вспотевшие лица (не уж-то верите?), одевшись и приняв на грудь оставшееся в бутылках спиртное, участники соревнований ожидали возле автобусов, заблудившуюся в лесу команду 1-го отдела, теперь уже бывших чемпионов Главка. Члены сборной 8-го отдела радостно обсуждали не только свою победу (зачёт шёл по четырём спортсменам из пяти, пятый Платонов), но и выдвигали самые разнообразные версии происшедшего. Крякая от удовольствия от выпитой очередной рюмки коньяка, подполковник «Т», вдруг выдал перл: «Что-то мне кажется, что капитан Платонов меня неправильно понял. Я ему только секрет 1-го отдела поручил выведать, а он, видать, проявил смекалку и специально завёл их команду как Сусанин в непролазную чащобу». Тут же среди членов других команд эта версия распространилась со скоростью света. Поглядывая на часы, так как начинались сумерки, у опушки леса, где был финиш, все сотрудники Главка столпились, ожидая развязки дела.

Уже возвращаясь в Москву на автобусе, подполковник «Т» живописно и посмеиваясь, рассказал мне и окружающим военным контрразведчикам свою версию происходящего в дальнейшем действа. Мол, внезапно тишину леса оборвал громкий треск сучьев и топот хрипло дышащих топающих то ли людей, то ли лосей. На опушку в ста метрах от финиша выбежал весь красный и в пару капитан Платонов, а следом выскочили и что-то орали ему в спину, угрожающе махая палками, мчавшиеся вдогонку члены команды 1-го отдела. Видать, они точно решили, что Платонов, выполняя задание 8-го отдела, завёл их в чащу преднамеренно. Тут же подполковник «Т» налил мне рюмку коньяка и предложил выпить за повторённый подвиг известного народного героя Сусанина, который завёл поляков на их погибель в непролазную чащу зимнего леса.

П очему-то мои попытки с горячностью рассказать правду о том, как всё было, вызывали наоборот ещё более дружный хохот окружающих. Раз оправдывается, значит, так и было дело. Ну, а члены команды 1-го отдела были мне благодарны, хотя в дальнейшем вместе с ними я бегал только за сборную Главка.

Мораль сего рассказа такова. Компас всегда был первым помощником служивых людей. По просекам ты бегай, но про компас не забывай.

Как гигант-спецназовец спутал бассейн с полосой препятствий

Ещё в прекрасные советские времена, выступая за сборную команду ОМСДОН имени Ф. Э. Дзержинского на первенстве МГС «Динамо» по офицерскому многоборью, нередко был свидетелем довольно курьёзных случаев. То на спортивной базе в «Подрезково» на часть лыжной трассы тракторист в поле разбросает красные гранулы какого-то удобрения, и мы метров двести будем плестись по колено в снежной каше с ненужной парой «пластиковых дров» на плече. То в зале гимнастики стадиона «Динамо», пришедшие раньше времени на тренировку детишки 8-12 лет, захватив наше выступление на трёх снарядах (перекладина, брусья и конь), работая уже по программам 1-го разряда и КМС, громко хохотали до упада над нами взрослыми дядьками. Им было трудно понять, что для этих офицеров и прапорщиков спецслужб и правоохранительных органов, спорт, как и гимнастика, являются лишь важными помощниками в трудной и опасной службе. Некогда тренироваться. Потому и смешно смотрелись атлетически сложенные динамовцы, пытающиеся с согнутыми в коленках ногами получить свои зачётные баллы по программе 3-го и 2-го разряда, которые эти детишки освоили ещё в 7–8 лет. Жаль дети не увидели последующего юмора.

Переместившись после гимнастики в старенький, ещё довоенный крытый двадцати пятиметровый бассейн «Динамо» военные многоборцы готовились к третьему виду — заплыву на 100 метров. Высокие трибуны этого бассейна, свисавшие над дорожками, в послеобеденное время были заполнены под завязку. Кроме соревнующихся спортсменов, дожидающихся своей очереди в заплыве, за них пришли поболеть родные и близкие. Среди многоборцев выделялся своей атлетической фигурой с рельефными мышцами огромный красивый парень, особо приковывавший взгляды женской части болельщиков. Чувствуя их нескрываемое восхищение его обнажённым телом в плавках, как оказалось потом, спецназовец одного из подразделений милиции, впервые попавший на соревнования, весь красный от удовольствия крутился возле девушек, делая вид, что разминается. Правда, при этом его движения скорее были похожи на ката каратиста, чем пловца. В ходе предварительной «проверки влажности воды», этот гигант, отчаянно махая руками штангиста, демонстрировал не кроль, а русский народный стиль плавания — саженки. Его высоко поднятая голова над водой, поворачивалась с достоинством в такт гребка направо и налево. Силы много — плавучести никакой. Видно было, что пловец он так себе. Настал черёд вызова его на старт, когда он первый раз вызвал смех на трибунах, игнорируя ступеньку, попытался лихо запрыгнуть на тумбу. Однако, поскользнувшись о мокрый резиновый коврик «атлет» с кучей брызг от его стокилограммовой стати грохнулся в воду. Ничуть не смутившись, в мгновение ока спецназовец вылетел на бортик и уже более аккуратно встал на стартовую тумбу. В этот раз изменили команду судьи, запускающего спортсменов в заплыв. Раньше она была словесной: «„На старт“ (на нижний край тумбы стали), „внимание“ (согнулись), „марш“ (стартовали)». В этот раз судья применял свисток[99]. Проболтав с девушками, спецназовец так и не понял систему «свистка». Вместо того чтобы дождаться второго свистка, он мощно стартовал после первого и не услышал пронзительной трели судьи с криком «фальстарт». Тут же посредине бассейна поперёк дорожек перекинули трос с флажками, чтобы пловцы «сгоряча» не продолжали заплыв. Однако, не зная таких «нюансов», спецназовец с матом мужественно преодолел внезапно возникшее препятствие и помчался к противоположному борту. Развернувшись как танк, не видя рядом соперников по причине отсутствия очков и не обращая внимания на смех и рёв трибун, мол, все восхищены его плаванием, он вновь наткнулся на трос с флажками. Спецназовец взревел как бегемот от негодования. С отборным ругательством, он буквально перелез через трос под хохот болельщиков. Еле доплыв к бортику, пытался вновь развернуться, но его остановили, спрыгнувшие в воду товарищи. Мораль. Не выпендривайся, а учи правила заплыва.

Не отбивайся от воинского коллектива, тогда не попадёшь впросак

В поле зрения Особого отдела КГБ СССР, оперативно обслуживающего РВДККУ (ныне РГВДККУ имени В. Ф. Маргелова) курсант спецвзвода Нарцисс попал ещё на втором курсе[100]. Тогда по его методике употребления в пищу всего ползающего и прыгающего, группа последователей, съев очередную порцию рязанских лягушек, схлопотали сильнейшую гонорею и две недели провалялись в лазарете. Метод-то был якобы «зелёных» беретов США, которых Нарцисс считал эталоном спецназа. Во второй раз его взгрели за приобретённую неизвестно где потрёпанную до дыр самиздатовскую книжонку о методах пыток применяемых в средние века инквизиторами. Во время изучения им очередного пыточного «фокуса» на подопытном первокурснике, того затем еле откачали в госпитале. В то же время курсант Нарцисс учился только на «отлично», как и великолепно знал английский и метко бросал ножи. Поэтому строго его не журили за чудачества. Мол, сама последующая армейская жизнь отшлифует будущего офицера до соответствующей нормы. Однако уже на четвёртом курсе произошёл казус, заставивший Нарцисса пересмотреть своё поведение в лучшую сторону.

Получив новейшую и красивую по армейской моде камуфлированную форму, курсанты-выпускники спецвзвода отложили её до лучших времен и отправились на прыжки с парашютом в старых комбинезонах. Ведь в осеннюю грязь можно испачкать новый камуфляж до крайности. Обратно после прыжков курсанты обычно возвращались строем и с песнями через крупное село на окраине учебного центра, где у Нарцисса как раз на центральной улице жила его красивая пассия. Решил и в этот раз он отличиться и выделиться в строю, надев новенькую форму. На советы друзей: «Зря надеваешь. Ведь ветром поволочёт парашют во время приземления. Испачкаешься в грязи», тот загадочно улыбаясь, отвечал: «А у меня есть свой секрет „чистого“ приземления». В тот пасмурный день хотя и моросил небольшой дождик, но прыжки состоялись. На поле, куда приземлялись курсанты, давно убрали урожай зерновых, и было довольно много больших скирд соломы. В этом и был «секрет» курсанта Нарцисса. Приземлиться он собирался именно на огромный и длинный по размерам скирд мягкой соломы. С высоты птичьего полёта он выбрал огромный скирд поближе к дороге к селу, который выделялся на местности своим тёмно-коричневым цветом. Будучи жителем города Нарциссов, зная, что булки не растут на дереве, ещё подумал: «Скирд такой коричневый, так как прошлогодний. Значит, ещё мягче будет приземление». Размечтавшись о скорой встрече со своей пассией, Нарцисс чуть было не пролетел выбранный скирд, но, грамотно управляя фалами, сумел всё же направить парашют на цель. Вдруг, уже на подлёте метров в пятнадцати от земли, Нарцисс ощутил резкий запах страшной вони, и понял, надо сваливать в сторону. Но было поздно. Курсант спецвзвода мастерски влетел по пояс в своём великолепном камуфляже в самый центр огромной кучи корово-конского навоза, приготовленной трактористами для разбрасывания по всему полю. Ветер подхватил парашют и проволок ещё и мордой-лица незадачливого «хитреца» по свежему «подарку» животных. Собравшиеся вокруг Нарцисса остальные курсанты вначале хохотали до упада от такой «картины маслом», но затем сжалившись, не пожалели своей воды во фляжках, чтобы хоть малость отмыть его от навоза. В этот раз пассия Нарцисса зря махала платочком взводу в строю. Её курсант с разрешения офицера пробирался в учебный центр по задворкам села и ещё неделю затем ежедневно пытался отмыться в душе от амбре навоза. С той поры до самого выпуска курсанта Нарцисса как подменили. Стал общительнее с сослуживцами и добрее. Мораль. Будь ты проще и к тебе потянутся люди.

Заключение

Хотя и много ещё у автора в памяти подобного рода рассказов из жизни служивых людей, но и честь надо знать, дабы не утомлять их количеством читателей. Главное! Славяне! Пока мы дружим с юмором, то нас никто без хрена не съест! Да и с хреном не получится! С нами Бог, Правда и гены Победителей, потомков тысячелетней Руси-Матушки! «Продержимся!» — ответят ОПЕРА!

Примечания

1

Одна из легенд о русском богатыре великом и непобедимом борце Иване Поддубном повествует о том, что он во Франции слишком хитрого и изворотливого соперника, применявшего запрещённые приёмы, скрутил в неимоверный узел. Задыхаясь от бессилия, француз решил укусить зад Поддубного, маячивший напротив. Что есть силы, он хватанул этот зад и, взвыл от боли, так как он оказался его собственным. — Авт.

2

Фамилии изменены. — Авт.

3

По словам генерала ФСБ РФ Витвинова В. Е. примерно подобная история имела место и в его практике бывшего сотрудника военной контрразведки, когда он оперативно обслуживал ракетную часть. — Авт.

4

Пусть не удивляется молодёжь, но в середине 80-х годов ещё не было компьютеров. — Авт.

5

Не секрет, что в то время, а возможно и поныне, в центральных аппаратах спецслужб и правоохранительных органов в заначке у руководителя есть группа особо принципиальных и односторонне критически настроенных сотрудников. Их и прозвали «волками», которых направляют с одной целью — найти и раздуть до нужной огромности самые маленькие недостатки у проверяемого сотрудника, которого начальство определило к снятию с должности. Такие рьяные следователи, как правило, порвут в клочья любого. — Авт.

6

Все фамилии изменены. Лично автор относится к русскому мату с уважением, чтя мудрые традиции и народное достояние Руси. Ведь мат — это мощное и старинное средство информационной войны, направляемое в бою против врагов, которым желалось страшная погибель и бедствия, связанные с их детородными органами. Тем самым поднимался боевой дух наших воинов и наоборот, противник впадал в ступор. С другой стороны, автор всегда боролся с теми сослуживцами и окружающими гражданами, которые в силу бескультурья «всуе», в повседневной жизни направо и налево оскверняли воздух матерной бранью. Ведь скверна и нашей православной церковью осуждается. Мат нужно беречь и применять только в крайних, экстремальных случаях, когда «отступать уж некуда». Тогда это «оружие» сработает. — Авт.

7

Как шутили опера: «А на груди его могучей одна медаль дыбилась кучей, и та за выслугою лет».

8

Термин оперативных сотрудников контрразведки, обозначающий гражданина, собравшего (похитившего) ряд секретных сведений и по своей инициативе предложившего их иностранным спецслужбам. Антисоветчик — это военнослужащий или гражданин, допускающий резкие высказывания против советской власти и государственного строя СССР. — Авт.

9

Жена, увидев впервые его в этом наряде, с сарказмом заявила: «Хитров! Вот теперь ты точно фашист из ФРГ. Вернёмся в Союз, продай этот комплект какому-нибудь артисту погорелого театра!». Хитров надевал это пальто всего однажды, когда ВКР оперативно обслуживала западногерманскую военную делегацию.

10

Для убедительности образа туриста на животе Хитрова болтался дорогой фотоаппарат.

11

К сожалению, подвыпившие военнослужащие иногда распускают язык и выбалтывают секретные сведения, забывая, что и стены имеют уши. Да и известный плакат о бдительности, где суровый мужчина, приложив палец ко рту, говорит: «Не болтай о службе», не повесишь же в немецком баре. — Авт.

12

А может, это было в Центральной группе войск в Чехословакии? Или в Польше (СГВ)? — Авт.

13

На фронте мой отец старший лейтенант Платонов М. И., как и его боевые товарищи, при получении очередной награды (орден или медаль), опускали её в котелок, наполненный водкой или спиртом. Затем «рюмка» шла по кругу, пока не пустела. Сотрудники нашего Управления по борьбе с терроризмом ФСБ эту традицию также соблюдали. Надо было только знать меру, место и время для такого «застолья». — Авт.

14

Насколько помню, это 27 лет для рядовых комсомольцев, а штатные секретари и аппарат всяких райкомов, обкомов и ЦК ВЛКСМ (Всесоюзный Ленинский Коммунистический Союз Молодёжи) могли иметь возраст немного постарше. — Авт.

15

Здесь уместна поговорка: «На тебе боже, что мне негоже». — Авт.

16

При этом строго соблюдалась иерархия. Секретарь РК ВЛКСМ шёл начальником районного или городского отдела, а первый секретарь обкома КПСС соответственно становился начальником областного управления КГБ. Например, во время работы автора в Управлении по борьбе с организованной преступностью КГБ СССР, образованного в декабре 1990 года, одним из заместителей начальника этой структуры был генерал-лейтенант Лавранчук Г. А. До этого он руководил ЦК ВЛКСМ Молдавии и в будущем планировался вернуться в Кишинёв и возглавить КГБ этой республики. В отличие от таких как Фантастов, генерал Лавранчук проявил себя в ГУОП КГБ весьма положительно и пользовался у сотрудников уважением. — Авт.

17

Прозванные потом в народе соответственно «катастройкой» и «болтай-болтай». — Авт.

18

Для молодого поколения хочу сообщить, что принимались на работу в органы КГБ СССР только члены КПСС или ВЛКСМ. Комсомольцы обязаны были затем вступить в ряды компартии. Да и статья 6 Конституции СССР тогда гласила, что КПСС является руководящей и направляющей силой советского государства. — Авт.

19

В народе говорят, что нет ничего страшнее, чем инициативный дурак. — Авт.

20

По-видимому, Фантастов начитался о тайной расистской террористической организации «Ку-клукс-клан», свирепствовавшей в своё время в США. Члены этой реакционной банды для соблюдения конспирации на свои сборища являлись с одетыми на головы белыми колпаками с прорезью для глаз. — Авт.

21

Минздрав, да и некурящий автор предупреждают: «Курение убивает здоровье». — Авт.

22

Для нынешнего поколения молодёжи поясню. Фототехника тогда ещё была несравнима с современными образцами. Это сейчас на специальном удлинителе можно сделать «айфоном» или планшеткой не только качественный снимок, но и «селфи». — Авт.

23

Непосвящённый читатель может спросить: «Если КГБ знало, что иностранный военный является разведчиком, почему не арестовывает его?». Дело в том, что при иностранных посольствах, аккредитованных в СССР (в настоящее время Российской Федерации), наряду со штатными сотрудниками, действуют легальные резидентуры их спецслужб. Многие разведчики из них через некоторое время становятся известны нашим органам безопасности. Однако в силу того, что они пользуются дипломатическим иммунитетом, выдворить их из страны можно только захватив с поличным во время встречи с агентом или проведения иных тайных операций. — Авт.

24

В последующем станет начальником этого Особого отдела и получит звание полковника. — Авт.

25

В советские времена, как правило, подбор в военную контрразведку осуществлялся из числа офицеров тех родов войск, в которых они служили. Такой оперативный работник хорошо знал их специфику и умел наладить взаимоотношения в воинских коллективах, пользуясь авторитетом. — Авт.

26

Отдельные фразы автор позаимствовал у легендарного разведчика генерала Шебаршина Л. В. См.: Шебаршин Л. В. КГБ шутит. Афоризмы от начальника советской разведки. — М.: Алгоритм, 2012. — 320 с. — (Проза великих).

27

Фамилии Миров и Шихов немного изменены. Николай Васильевич в последующем дослужится до генерал-полковника и уйдёт в отставку. Судьба Мирова мне неизвестна. Однако в этом же погранотряде он отличится, когда на вопрос комиссии из Москвы: «Когда и где ожидаете наиболее вероятное нарушение границы?», даст примерную дату (на следующий день) и место возможной попытки прорыва. Его обоснованный ответ сбудется вплоть до времени. За это Миров будет награждён нагрудным знаком «Почётный сотрудник органов КГБ СССР». — Авт.

28

Сейчас точно не помню, но на семь-восемь пограничных застав по штатному расписанию полагался только один бык-осеменитель. — Авт.

29

Наименования этих погранзастав немного изменено, но те пограничники, кто на них служил, узнают свои ПЗ. — Авт.

30

В советские времена не было, как сейчас, иностранных «Сникерсов» и «Твиксов». Ныне эти инструктора получили бы прозвище «Сладкая парочка Твикс». — Авт.

31

Автор в этом (только в этом) согласен с неписанными законами (понятиями) преступного мира, постулаты которого запрещают общаться и даже здороваться с подобной категорией то ли мужчин, то ли баб. В Российской Федерации, к сожалению либерасты и дерьмократы отменили статью уголовного кодекса «Мужеложство» и пытаются помочь Европе в организации в нашей стране гей-парадов. Мол, это и есть демократия.

32

У меня был случай, когда личный состав приводил в порядок опорный пункт заставы (окопы и блиндажи), я, переходя от одного пограничника к другому, встретился накоротке с агентом. Только перекинулись парой фраз, как, повернув голову, я увидел свисающего с края окопа рядом с головой щитомордника. Подслушивал гад (шутка). Здесь главное не дёргаться и змея сама уползёт. Она первой не нападает. — Авт.

33

Наименование немного изменено, но по смыслу тоже. Имея несколько застав в оперативном обслуживании, мне, как и другим сотрудникам нашего отдела военной контрразведки, приходилось изыскивать любые транспортные варианты, чтобы попасть на объект. Ведь надо было 20 дней в месяц быть на границе. Крайняя моя застава находилась вообще в 150 километрах от отряда. Поэтому рад был и вертолёту (очень редко), автобусу (раз в день идёт), мотоциклу, грузовой или легковой попутной автомашине или колёсному трактору. Иногда мог осчастливить и шеф, дать свой УАЗ-469, когда у него было настроение. — Авт.

34

Фамилия изменена (сокращена). — Авт.

35

Многие россияне и не подозревают, что, в находящейся на той же широте, что и Одесса, уссурийской тайге кроме грибов, кедра и лимонника растут абрикосы, дикий виноград и выращивают на полях арбузы. — Авт.

36

С целью соблюдения служебной тайны, приводимые цифры искажены. — Авт.

37

Название заставы немного изменено, но те пограничники, которые при простуде используют варенье для того, чтобы вспотеть, догадаются, о какой ягоде, речь идёт. — Авт.

38

Подчеркну, что речь не идёт о штатных розыскных и сторожевых собаках, которые находятся на заставе в специальных вольерах отдельного питомника. — Авт.

39

Фамилия немного изменена, но «В» сам себя узнает, если прочитает рассказ. — Авт.

40

На многих удалённых от погранотряда и сёл заставах хлеб выпекают сами. Поэтому и должность такая есть повар-хлебопёк. Кстати, в большинстве своём хлеб пограничники выпекают пышный и вкусный. Иногда даже наши жёны делали на него заказ. Сейчас такой хлеб печёт и продаёт в своих магазинах, наверное, лишь один Герман Стерлигов. — Авт.

41

С десяток лет спустя этот случай мне лично рассказал один из участников данной «операции». — Авт.

42

К сожалению, с развалом СССР и установлением в России «дерьмократического» режима Ельцина, не любящего, но попустительствующего «ценностям» либералов, наша страна, несмотря на сопротивление её народа, в настоящее время просто кишит гомосексуалистами. Только в Москве им потребуется не менее сотни железнодорожных составов, а не автобусов. Пытаются они и «парады» проводить. Дожили. — Авт.

43

В органах КГБ тогда в ходу был анекдот о том, что контрразведка одной из капиталистических стран Запада, узнав главный демаскирующий признак советского разведчика, перекрыли в своей столице все туалеты. Тех, кто только на улице застёгивал молнии на брюках, задерживали. Все они были либо туристами из Союза, либо сотрудниками легальной резидентуры посольства СССР. — Авт.

44

Ведь гомосексуалисты, будучи не то не сё, посягают и на наш могучий русский язык, где чётко прописано о мужском, женском и среднем роде (он, она, оно). — Авт.

45

УРСН — учебная рота специального назначения. — Авт.

46

В будущем, проходя службу в центральном аппарате ФСБ, разоблачит шпиона и получит звание и значок «Почётного сотрудника органов безопасности». Закончит службу начальником одного из управлений ФСО РФ, став генералом. — Авт.

47

Да простят меня слишком придирчивые читатели-моралисты. Мол, ах как нехорошо таким делом заниматься. Но разве правильно стоящим на передовой защиты безопасности нашей Родины и ежедневно рискующим своими жизнями воинам не обеспечивать хотя бы нормальное питание? Даже на фронте такого безобразия не допускали интенданты и полевая кухня, хоть и запаздывала частенько, но кормила бойцов горячей пищей. — Авт.

48

Вообще-то у нас в стране нигде спирт не валяется. Это надо знать. — Авт.

49

Как в поговорке. Только нормальный русский мужик дважды наступает на те же грабли в сенях. — Авт.

50

В то время «Альфа» была секретным подразделением в составе 7-го управления КГБ СССР и носила название Группа «А». Сам Виктор Зорькин, участник многих спецопераций, закончит службу в звании полковника и с должности начальника штаба ГУО РФ уйдёт в запас. — Авт.

51

Прошу извинить истинных знатоков «кёкусинкай» за возможные ошибки в названиях ударов. — Авт.

52

Фамилия немного изменена. В будущем возглавит одну из всероссийских федераций каратэ. — Авт.

53

Следует отметить, что, к сожалению, будучи сотрудниками КГБ СССР, отдельные военные контрразведчики позволяли себе иметь неуставную причёску, так как в окружении часто ходили в гражданской одежде. — Авт.

54

Кстати, действуя в условиях города, снайпер с оптическим прицелом, находясь в квартире, также должен располагаться не менее, чем в трёх метрах от окна. — Авт.

55

По-видимому, из-за солидного расстояния от домов напротив душевой на четвёртом этаже, а также высокого забора с колючей проволокой, окна не были до этого окрашены. — Авт.

56

От автора современный анекдот в тему. Российский олигарх на своём купленном в районе Гавайев острове поймал золотую рыбку, которая тут же традиционно выдала: «Любые три желания исполню, только отпусти». Олигарх рассмеялся: «Да у меня всё есть, а вот золотую рыбку ещё не ел!». Взмолилась рыбка: «Подумай хорошо, наверное, чего-то всё же нету тебя?». Наморщил лоб олигарх и вспомнил: «Слушай. Меня жена заколебала, что, мол, олигарх я ненастоящий, если до купленного острова не могу построить с материка по океану мост длиною тысячу километров. Вот тебе первое задание-желание. Ну, а второе совсем простое. Никак не могу понять свою взбалмошную жену. Что у неё внутри сидит и какова натура? Третьего желания у меня нет». Рыбка в ответ: «Олигарх! Ты хоть понимаешь, что такой мост построить невозможно! Глубины океана в этом месте тысячи метров. Где достать такие сваи металлические? Можно я начну со второго желания?». Олигарх: «Вот и я своей блондинке говорю, что никто такой мост не сможет построить, а она слушать не хочет и смеётся надо мной. Поэтому давай плыви и выполни хотя бы любое одно из моих двух желаний, пока я ловлю рыбу, а то тут же на берегу тебя зажарю». Часа два не было рыбки. Как вдруг заштормило море, забуянило и она, представ перед олигархом, молвила: «Слушай, что ты там говорил на счёт постройки моста?».

57

Фамилия немного изменена. Следует признать, что этот преподаватель, закончивший МГУ и направленный в ВКШ КГБ СССР для привития сотрудникам органов безопасности необходимости соблюдать законность, была мастером своего дела. Она пользовалась огромным авторитетом у слушателей и профессорско-преподавательского состава Высшей школы КГБ СССР, а ныне Академии ФСБ РФ. — Авт.

58

Фамилия немного изменена. — Авт.

59

Фамилия изменена. Подобные истории, с теми или иными вариациями, имели место не только в военной контрразведке, но и других правоохранительных органах нашей страны. Рассказывают о ней и следователи военной прокуратуры. — Авт.

60

Нынешней молодёжи это удивительно, но во времена СССР легковая автомашина была страшным дефицитом. Очередь на покупку иногда ожидали по несколько лет. — Авт.

61

Примерно такую же историю рассказал тогда ещё студенту юридического факультета МГУ, моему боевому товарищу подполковнику Гусаку А. И., проходящему практику после третьего курса, старший следователь по ОВД прокуратуры города Донецка. — Авт.

62

В настоящее время многие страны Европы, несмотря на протесты большинства здравомыслящих своих граждан, узаконили подобные браки. Да и католические священники в отдельных странах от своего осуждения гомосексуалистов отказались, а в отдельных случаях и благословляли подобные однополые «пары». Сатана там правит бал. — Авт.

63

ПСКР — пограничный сторожевой корабль. — Авт.

64

Как мне поясняли военные моряки, они никогда корабль не назовут «судном». Лишь иностранных морских нарушителей. «Судно» или «утка», говорят моряки, только в госпитале подаётся лежачим больным, не имеющим возможности сходить в туалет. — Авт.

65

Прошу прощения у моряков за возможное нарушение названий и порядка отдачи их команд. — Авт.

66

В 2015-м или 2016 году уважаемая мною газета «Комсомольская правда» опубликовала серию очерков своего корреспондента, побывавшего на острове Матуа, задавая вопрос: «Почему японцы и стоящие за ними американцы так настаивают о передачи Японии именно этого острова». — Авт.

67

По воспоминаниям бывшего начальника погранзаставы на соседнем острове Парамушир, впоследствии полковника погранвойск Александра Дуванова, это разрушительное цунами, смывшее почти всю танковую дивизию, рикошетом отскочило от более южного острова Шумшу. Можно представить огромность и силу основного цунами, если его «рикошет» наделал столько бед и разрушений.

68

Для непосвящённых кратко рецепт «тройной ухи». Отваривается одна порция голов рыбы и, оставляя навар, их удаляют. Затем в этот отвар кладут и отваривают новую порцию голов. Так делают три раза. Уже в третий отвар кладут крупу, картофель и специи, заканчивая варку. В готовую уху из-за её жирности можно ложку воткнуть. — Авт.

69

Фамилия начальника политотдела немного изменена по этическим соображениям. — Авт.

70

См. подробно: Платонов А. М. Тайная война против СССР и России. Начальник 1 отдела по борьбе с терроризмом УБТ ФСБ РФ о лихих 90-х. — М.: Книжный мир, 2016. С. 638.

71

Начальник пограничной заставы «Михайловская» старший лейтенант Стрельников также посмертно будут награждён этой высшей наградой СССР. — Авт.

72

Фамилия психиатра изменена. — Авт.

73

В советские времена ресторан «Звёздочка» размещался в старинном двухэтажном здании на Преображенской площади Москвы (церковь на противоположной стороне улицы). В настоящее время на его месте выстроено современное здание. — Авт.

74

В событиях, которые происходили ещё в средине 80-х годов, все фамилии, как и места действий, вымышленные. Ну, а самую сокровенную часть секрета «чуда-рюмки» автор не имеет права сообщать. — Авт.

75

В будущем легендарный комполка пройдёт ступени заместителя командира, затем командира ОМСДОН. В должности начальника управления боевой подготовки ВВ МВД, в звании генерал-лейтенанта, он уволится. За его спиной командировки во все «горячие» точки СССР и современной России, включая Чечню. Множество государственных наград этого мужественного генерала — свидетельство его блестящего ратного пути. — Авт.

76

По рассказам моих коллег, примерно подобный случай имел место в РВВККДУ. — Авт.

77

Оперативный термин следователя по особо важным делам. — Авт.

78

Часть этого рассказа позаимствована, с его согласия, из песни известного советско-российского барда Анатолия Пшеничного «Дело было в разведке». — Авт.

79

В Японии это содержательница проституток, а у нас сутенёр. — Авт.

80

От автора. Фамилии Тяпкина и Черноусова изменены, но офицеры этого погранотряда поймут о ком речь.

81

От автора. Вообще-то, офицеры-пограничники, мягко говоря, недолюбливали этот набор ремней под названием портупея. Между собой они шутили: «Как надену портупею, всё тупею и тупею».

82

От автора. Фамилия Рыбакова слегка изменена.

83

От автора. Фамилия немного изменена. В последствие, уже полковник Горленко станет начальником пограничного отряда на Дальнем Востоке, а затем геройски проявит себя в Афганистане, за что будет награждён боевыми орденами и медалями.

84

От автора. МВПККУ — Московское высшее пограничное Краснознамённое командное училище. Ныне пограничный институт ФСБ РФ, дислоцирующийся в Бабушкинском районе Москвы.

85

В последующем нашим курсовым офицером станет старший лейтенант Курбанов О. Г.

86

От автора. Все фамилии и время происходящих событий вымышленные.

87

От автора. Бомж, бич, босяк, чухон, бездомник, чалдон — это изгои нашего общества, которых даже во времена Советского Союза, несмотря на уголовное преследование за бродяжничество и тунеядство, было по стране около 150 тысяч. С наступлением ельциноидной «дерьмократии» и «либерастии» Запада их в России уже насчитывается около 4 миллионов.

88

От автора. Неформальный термин военного контрразведчика, который в конце рабочего дня закрывает и опечатывает свой сейф и кабинет, ставя на сигнализацию и приговаривая эти слова. На самом деле в его жизни контрразведка носит круглосуточный и непрерывный характер.

89

От автора. Эта и другие фамилии немного изменены, но сослуживцы их узнают.

90

От автора. Полковник в отставке Прокудин В. С. до сих пор по мере сил работает консультантом в одной из спецслужб нашей Родины. В стол СВУ он больше не закладывал, используя свой чемодан, прося его открыть дежурному. К сожалению, сменивший его преподаватель пострадает во время практических занятий, пытаясь локализовать ошибку сапёра-слушателя. Оба получили ранения, но остались живы.

91

От автора. Фамилия немного изменена.

92

От автора. Фамилия Пантелея Григорьевича немного изменена.

93

См. подробно: Коржаков А. В. Бесы 2.0. А цари-то ненастоящие! /Александр Коржаков. — М: ЭКСМО, 2017. С. 203–205. От автора. Не должен сапожник печь пироги. Обязан был Коржаков передать разработку Илюшина в управление контрразведки ФСК-ФСБ, оказав им помощь профессионалам в разработке агента.

94

От автора. Как апогей измены следует рассматривать созданный, в том числе и на государственные средства в Екатеринбурге (Свердловск) так называемый «музей Ельцина», где по лекалам директора ЦРУ США Даллеса предатель ЕБН стал героем, а история Руси-Матушки искажена до крайности. Об этом доходчиво в своих документальных фильмах рассказывает и изобличает лгунов Н. С. Михалков.

95

От автора. Прошу извинить уж больно придирчивого читателя за жаргонные слова, но такова нынешняя жизнь современной России, когда этот сленг знают даже маленькие дети.

96

От автора. Прошу врачей извинить за упрощённое, а не медицинское описание диагноза.

97

От автора. Случай реальный, а фамилия вымышленная.

98

От автора. Чуть погодя фотографии майоров Остроухова В. Н., Герасимова А. М., Мальцева Ю. А. и Платонова А. М. будут красоваться на спортивном стенде 3-го Главка. Остроухов станет генералом, а Мальцев адмиралом.

99

От автора. В настоящее время, насколько мне известно, используют электронный сигнал, и время засекают не на ручные, как тогда, а на электронные секундомеры.

100

От автора. В 1968 году вместе с моим земляком Виктором Янакий мы приехали, чтобы поступить в РВДККУ. Однако конкурс был огромный и поступил только Виктор, а мне начальник училища посоветует вначале послужить в армии, а затем вновь поступать. Однако судьба сложилась иначе и после событий на острове Даманский, автор — тогда рядовой пограничных войск, поступил и закончил Московское высшее пограничное Краснознамённое командное училище КГБ СССР.

Content

Александр Михайлович Платонов
Оперá и пограничники смеются
Смешные, каверзные и занятно-поучительные истории из жизни сотрудников органов безопасности и пограничной службы
Второе издание, дополненное

Введение

Как грамотно посадить прокурора-взяточника, или можно ли укусить свой зад?

Жена опера — сильный стимул для контрразведывательного поиска, или как ветеран ВКР разоблачил и посадил немецкого шпиона

Не всё золото, что блестит, или издержки кадровой политики ЦК КПСС в КГБ

Не буди лихо, пока оно тихо, или лучше не дразнить гусей, а то защипают

Раз в петлицах самолётные винты, то смело бери штурвал в руки (Шутки шутками, но когда ты в полёте хвост набок)

Выверты судьбы офицера-пограничника разведотдела, или делая добро, будь готов к косорылой музе насмешки

Как бык-производитель защитил старшину-хозяина от чересчур придирчивого радетеля муштры и формы

Превратности холуйства в опасной пограничной службе

Встречаясь с вожатым службы собак — агентом военной контрразведки, не забывай о его друге пограничной овчарке

Бдительность — бдительностью, а у физиологии свои законы, или пограничная овчарка лучший помощник во всём

Ещё раз об удивительных случаях с собаками на заставе

Бдительность наше оружие, или бди-то бди, но знай меру своей подозрительности

Канун Олимпиады Очистим Москву от всякой заразы и нечисти

«Противное» задание милиции

«Бомба» в коробке под трибуной Брежнева перед открытием Олимпиады

Спецназ! Кроме каратэ изучайте овцеводство и пчеловодство!

Не знаешь — не хватай

Пьяные пчёлы и комары страшнее террористов

Японское каратэ хорошо, но русский рукопашный бой лучше, или опер взялся за гуж, не говори, что не дюж

Прокол на своей явочной квартире старшего опера ВКР, или соблюдай инструкции и приказы — не попадёшь как кур во щи

«Держите вора!» — Кричит громче всех сам вор, или не кивай на других, а то на тебя подумают

Как смелость начальника погранзаставы разбилась о стихию, или пора в пограничных училищах десантную подготовку вводить

Объём мускулатуры на полёт пули не влияет (Из профессиональных присказок легендарной «Альфы»)

В поиске шпионов и вражеских агентов всякое бывает

Сообразительный, настойчивый и дружащий с юмором военный контрразведчик сдаст любые экзамены, или лозунг заочника ВКШ: сдадим свои посредственные знания на «хорошо» и «отлично»!

Сообразительность негласных источников ВКР не знает пределов, или пароль и отзыв при передаче мзды вещь необходимая

Вражеские шпионы. Тут вам не здесь, а там вам не тут, или ещё раз о вреде укоренившегося на западе гомосексуализма

«Зеркальный» ответ советской контрразведки японским спецслужбам

Камчатка прекрасный, но суровый край с сотнями вулканов и землетрясениями, на страже границ которого стоят пограничники

Выходят ли в море военные корабли в понедельник? Большой вопрос!

Таинственный остров Матуа и бедные домашние животные

Как сигнал опасности три девятки («999») мог превратиться для начальника заставы в роковые три шестёрки («666»)

Только сделав дело, играй в нарды смело

Чем посредственнее чиновник, тем больше его мания величия

Господь бог! Покарай нечестивцев, компрометирующих тебя и веру!

Каков поп, таков и приход (Народная поговорка)

В экстремальных ситуациях пограничники способны на многое

С кем поведёшься, от того и наберёшься

Поверхностное знание иностранного языка может опера до беды довести

Мазохистские шутки детства в оперативной работе ВКР

Офицеры и прапорщики! Не гуляйте от жён в сомнительных притонах!

Чудны законы чешской рыбалки, а ведь надо приспосабливаться

Самая ловчая насадка — это советская зелёная пластмассовая муха

Как военная контрразведка защитила цвет нашей армии

Русских не покорить, пока у нас будут «валяшки» и «неваляшки»

Подвёл ориентир-буссоль

Военный парад не место для шуток, однако, всякое бывает

Беда на параде в Египте, а хвост крутят оперу в Союзе

Не отговорил «уклониста-членовредителя», сам страдай

Как опера́ проучили следователей

Как юмор и анекдоты спасли наших разведчиков

В бане смех у пограничников в особом почёте

Не посягай на святое банное время и не иди супротив коллектива

Чепуха война, главное учения! Или: непроизвольное сальто на лыжах

Вклад российских бомжей в борьбу со шпионажем

Как опер случайно умыкнул главный приз рыболовного конкурса

О нетрадиционных методах укрепления учебной дисциплины

Хлорпикрин эффективное средство против разгильдяйства «хиппи»

Как борцы с терроризмом отучали иностранные спецслужбы привечать инициативных шпионов

Как чеченского мафиози в Москве в лихие 90-е годы пуля излечила от геморроя

Иногда и психи могут помочь в проверке режима охраны особо важных объектов

Спорт для чекистов дело святое или: как «Сусанин» заработал сто грамм коньяка

Как гигант-спецназовец спутал бассейн с полосой препятствий

Не отбивайся от воинского коллектива, тогда не попадёшь впросак

Заключение

Примечания