Кэрри Лонсдейл

Без лишних слов

© Самуйлов С., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Глава 1

Лето ‘95

Трех своих детей Шарлотта и Дуайт Карсоны выгрузили у домика Уитменов на берегу озера примерно так же, как курьер выгружает доставленные посылки. Дуайт поздоровался за руку с Гарольдом Уитменом, а Шарлотта помогла их трехлетней дочери Лили, обхватившей розовыми губками большой палец, выбраться из креслица-бустера и благополучно транспортировала ее на посыпанную гравием подъездную дорожку. Потом она вытащила упирающегося шестилетнего Лукаса, оторвав его пальцы от дверной ручки и стараясь не слушать завывания и требования вернуть его домой. И только восьмилетняя Оливия покинула машину добровольно, поправив пластиковый ремешок шлепанцев и повесив на плечо защитного цвета рюкзак «ДженСпорт». Она также единственная из детей понимала, что лето у озера с едва знакомой семьей намного интереснее дневных смен в городском лагере и вечеров с родителями, которые, даже на неискушенный взгляд Оливии, не любили друг друга.

Хотя и она нервничала. Нервничала, потому что никогда еще не покидала дом на шесть недель. Лишь однажды Оливия провела без родителей четыре дня в доме их соседки, Нэнси Мерривезер, и случилось это сразу после рождения Лили.

Под ногами захрустел гравий. Отступив от машины, Оливия повернулась и посмотрела на двухэтажное здание с двускатной крышей и грубо обработанным деревянным сайдингом. Здание, которому предстояло на ближайшие полтора месяца стать ее домом. На фоне высоченных сосен оно выглядело крошечным, но Ронда Уитмен заверила Оливию, что наверху вполне достаточно места для нее и братика с сестричкой.

– Между нами, – заговорщически шепнула миссис Уитмен за ежегодным летним ланчем у родителей Оливии, где их обслуживали официанты в черных брюках и накрахмаленных белых рубашках, – там вполне могут поместиться десять детей. Будем плавать и играть. Тебя ждет лучшее лето, – добавила она, когда девочка выразила нежелание надолго оторваться от дома.

Оливия застенчиво улыбнулась и отпила пунша, попробовать который Шарлотта позволила, прежде чем отправить дочку в ее комнату до конца посиделок. Дуайт Карсон собирал деньги на кампанию по выборам в конгресс, и дети бы только крутились под ногами у важных особ, включая Уитменов. Оливия и хотела поверить миссис Уитмен, но каждое предыдущее лето пока что неизменно оказывалось унылым и скучным. Дуайт, похоже, всегда куда-то избирался. Дни проходили в обходах избирателей, распространении агитационных брошюр и посещении собраний, где собирали деньги на красно-бело-голубые таблички и флажки.

Посасывая большой палец, к Оливии приникла Лили. Ладошка младшей сестренки протиснулась в руку старшей, и малышка прислонилась к Оливии, как пудель миссис Мерривезер, когда его почесывали в любимом месте за ухом.

Лили тоже нервничала. Как и Лукас. Он храбрился, но снова и снова раздувал щеки и шлепал губами. Оливия потянулась к его липкой от пота руке, и он, что удивительно, не воспротивился, не оттолкнул ее. По дороге от Сисайд-Коув, огороженного коттеджного поселка на побережье, чуть западнее Сан-Луис-Обиспо, где они жили, Лукас без конца жаловался. Он скучал по своему другу Таннеру.

– Перестань ныть. Найдешь новых друзей, – бросил Дуайт, прежде чем вернуться к разговору по новенькому телефону с клиентом – речь шла о каких-то встречах на следующей неделе. Оливия не знала, что делал отец, когда не участвовал в той или иной кампании, но однажды услышала, как Шарлотта объясняла соседу, что Дуайт консультирует управляющих виноделен. Такая работа показалась ей важной.

Дуайт поцеловал дочку в лоб.

– Буду скучать по тебе.

– Я по тебе тоже.

– Буду звонить каждый день.

Интересно, что она скажет ему завтра, подумала Оливия, и сдержанная улыбка скользнула по губам, словно выглянувший из-за тучки луч солнца. Они могли бы поговорить о ее новых эскизах. Она начала рисовать персонажей из «Короля Льва», и получалось, на ее взгляд, хорошо. Оливия увлеченно смотрела сериалы – «Клуб нянь» и «Школа в Ласковой долине». Или, может быть, ему захочется узнать, какую книжку она читает, потому что невозможно рисовать то, чем они целыми днями будут заниматься здесь, кроме как просто сидеть.

– Веди себя хорошо, Принцесса.

– Хорошо, папочка.

Он повернулся к Лукасу.

– Слушайся Уитменов. Делай, что скажут.

Лукас бросился к Дуайту.

– Не уезжай.

– Лето пролетит – глазом моргнуть не успеешь. Ты и не заметишь, что я уезжал. – Он обнял сына, потом отнял вцепившиеся в него руки.

Шмыгая носом, Лукас схватил за руку сестру. Она видела, что он не верит Дуайту. С той самой минуты, когда родители сказали, что отсылают их, Лукас не сомневался, что это навсегда.

Дуайт отвернулся.

– Папочка?

– Да, Принцесса.

– Разве ты не попрощаешься с Лили?

Лили еще теснее прижалась к сестре, словно пытаясь спрятаться за ней.

Дуайт почесал гладко выбритый подбородок и откашлялся. Взгляд его заметался между дочерьми. Шагнув к Лили, он потрепал малышку по голове, как делал – Оливия сама это делала – с собачонкой миссис Мерривезер.

– Пока, ребята. – Дуайт снова повернулся и шагнул к машине, в которой сидела Шарлотта. Откинув голову, Шарлотта рассмеялась над чем-то, что сказал мистер Уитмен. Они вместе работали в агентстве недвижимости, через которое Карсоны и познакомились с Уитменами. Мистер Уитмен тронул Шарлотту за руку и, наклонившись, шепнул что-то ей на ухо. Шарлотта улыбнулась, скользнула на водительское сиденье и помахала детям. Дуайт сел в машину и захлопнул дверцу. Шарлотта повернула ключ, камни и пыль полетели на оставшийся на дорожке багаж.

Оливия нахмурилась, уголки губ поползли вниз. Родители бросили их на дорожке. Служба доставки, по крайней мере, оставляла посылки у двери и звонила в звонок.

Лили снова захныкала. Решив, что сестренка огорчена из-за того, что папа не поцеловал ее в лоб, Оливия наклонилась и поцеловала малышку в лоб, как только что сделал с ней Дуайт.

– Он не нарочно так.

– Оливия?

Девочка обернулась, потянув младших по кругу, как машинки в парке развлечений.

Миссис Уитмен тепло улыбнулась, и Оливии стало чуточку легче.

– Проголодались, ребята? Я приготовила сэндвичи. А потом можно прокатиться по озеру на каноэ.

Все трое, как по команде, посмотрели на озеро. На берегу расположились разноцветные каяки и каноэ. Над водой висели качели из автомобильной шины. По озерной глади скользила гребная доска. Миссис Уитмен помахала рукой.

Ладошка Лукаса выскользнула из пальцев Оливии; привлеченный водой, он устремился к озеру.

– Подожди. После ланча, – сказала миссис Уитмен, и Лукас остановился, среагировав на предостерегающую нотку в ее голосе. Карсоны жили в доме с видом на океан. У них был причал с небольшой моторной лодкой и каяками, на которых Дуайт каждый уик-энд выходил в море. Оливия и Лукас научились плавать, едва выбравшись из пеленок. Лили уже знала основы плавания, достаточные для того, чтобы, упав в воду, удержаться на поверхности. Ни к каякам, ни к своей лодке Дуайт их не подпускал, считая детей слишком маленькими, а океан слишком бурным. Они могли выпасть.

Но это озеро выглядело спокойным и мерцало, как мозаичное стекло в окне церкви.

– Хотите поиграть в воде после ланча? – спросила миссис Уитмен.

Лукас кивнул. Лицо его уже светилось от волнения.

– Да, – согласилась Оливия. Даже Лили, замерев, уставилась на озеро, мутная вода которого мягко плескалась у берега. Между двумя деревьями покачивался гамак, и Оливия уже хотела рисовать, лежа в нем, и читать книжки.

– Вот и чудесно. – Миссис Уитмен улыбнулась еще шире. Она оглянулась через плечо. – Тео. Тай. Давайте, помогите.

Оливия взглянула на мальчишек Уитменов, наблюдавших за прибытием гостей с переднего крыльца. Оба были загорелые, в купальных трусах.

– Ну, мам, – жалобно протянул Тео, отворачивая лицо.

Миссис Уитмен закатила глаза.

– Терпеть не может, когда я называю его по имени, – с усмешкой объяснила она Оливии.

Оливия смущенно улыбнулась. Тео она знала по школе. На уроках миссис Фостер он сидел через два ряда от нее. Знала она и то, что ему не нравится собственное имя и что он требует ото всех называть его Блейзом. Но почему не нравится? И откуда взялась эта кличка?

Ей нравился Блейз. И он всегда хорошо относился к ней.

– Тай, возьми сумку Лили, – распорядился мистер Уитмен. Он уже взял дорожные сумки Оливии и Лукаса и отряхнул их от пыли. Высокий для своих пяти лет, Тайлер потащил по ступенькам сумку на колесиках с надписью «Мой Маленький Пони». Лукас последовал за ними, рассчитывая поскорее перекусить и переодеться для купания.

Миссис Уитмен протянула руку Лили.

– Любишь мороженое?

Лили вытащила изо рта палец.

– Мороженое люблю.

– Покажешь мне свой любимый вкус?

Лили кивнула и взяла миссис Уитмен за руку, оставив сестру наедине с Блейзом. Оливия вытерла влажную ладонь о голубые шорты.

– Привет, – сказал Блейз. Волосы у него были всклокочены, босые ноги грязные.

– Привет, – тихо ответила она, теребя нижний край рубашки.

Он потер затылок и ковырнул пальцем гравий дорожки.

– Мы с Таем устроили на чердаке форт. Хочешь посмотреть?

Оливия кивнула и прошла за ним в дом с потертым коричневым ковриком и панелями «под дерево», а потом поднялась по широкой лестнице на чердак.

То, что она увидела, можно было описать только одним словом – волшебство. На протянутых через комнату веревках висели разноцветные простыни, создававшие пять маленьких палаток. Каждая на одного человека.

Спальные мешки и подушки были разложены так, что голова каждой палатки смотрела в центр комнаты. Если бы Оливия посмотрела на палатки сверху, то увидела бы, что они образуют пятиконечную звезду. Вход в палатки мальчиков обрамлял полумесяц гирлянды из мигающих огоньков, а на палатках девочек сверкали звездочки. Кроме того, каждая была помечена карточкой с написанным от руки именем.

– Ты сам все сделал? – изумленная увиденным, спросила Оливия.

– Мне Тай помогал, – слегка покраснев, ответил Блейз.

Оливия осторожно дотронулась до карточки. Буквы имени Л‐И‐В‐И были украшены причудливыми завитушками и обрамлены цветочками.

– Твою я сделал, а Тай – две другие, Лили и Лукаса.

Ее взгляд скользнул на карточку, приколотую к соседней палатке. Имя Блейза составляли большие печатные буквы, написание которых выдавало спешку и нетерпение. И никаких украшательств.

Оливия посмотрела на лежавшие посередине каждого мешка подушки. Ее была белая. На его красовалось изображение Марио Броса. Она прикусила губу, почувствовав, как дрогнуло что-то внутри. Как будто затрепетали крылышки взлетевшей стайки колибри. Оливия думала, что они разместятся втроем – она, Лукас и Лили. Но вот так, с этой палаточной звездой, получилось лучше. Она представила, как Блейз будет спать рядом – его голова возле ее головы, – и почему-то смутилась. Но уж лучше рядом с Блейзом, чем с Лукасом, который бы постоянно сопел во сне. Да еще дергал бы ее за волосы – просто так, чтобы позлить. А с Блейзом можно будет перешептываться о любимых фильмах и книгах и посмеиваться над учительницей, строившей чудные физиономии, когда писала на доске.

– Ребята, есть, – позвала снизу миссис Уитмен.

Оливия улыбнулась.

– Мне нравится, – призналась она, проводя пальцами по именной карточке. Миссис Уитмен права – лето будет самое лучшее.

Глава 2

Наше время

День 1-й

Блейз торопился. Поэтому и телефон забыл. Если бы не спешил, то и фотографию Оливия бы не обнаружила. А если бы не обнаружила фотографию, то не собирала бы его вещи, не выставляла коробки и не выбрасывала бы всякую мелочь на лужайку. Ту самую лужайку, которую только что закончил постригать ее садовник. Она даже спугнула беднягу, швырнув на траву охапку джинсов «Дизель», едва не ставших жертвой газонокосилки. Оливия бы только порадовалась, а Блейз не отделался так легко, как в прошлый раз.

Сэл быстренько погрузил газонокосилку в грузовичок и забрал грабли и компрессор. Натянуто улыбнувшись и несмело махнув рукой, он отъехал ровно в тот момент, когда Блейз подкатил на своем «харлее». И вот теперь ее почти уже бывший бойфренд стоит в ее спальне и имеет наглость защищаться, как будто в его телефоне нет никакой фотографии.

– Оно не мое. – Он поднимает руки, признавая свое полное поражение. Оливия не верит. Доказательство налицо, вот оно, на телефоне, который Блейз забыл утром.

Она не ловила его умышленно. Она уважает его приватность, потому что ждет того же и от него. Но у нее дедлайн, срок истекает, и следующая порция иллюстраций должна уйти к издателю до полуночи. Она взяла перерыв, первый за семь часов, потому что пропустила завтрак, а потом и ланч и, разумеется, проголодалась. Ей просто требовалось что-нибудь съесть. И вот когда она заправлялась на кухне слойками из цветной капусты, оставленный на полке телефон пискнул, приняв поступившее сообщение. Экран включился, и Оливия, взглянув на него, не сразу поверила своим глазам.

Она вытерла о джинсы испачканную обезвоженной капустной пыльцой ладонь и набрала шестизначный пароль. Цифры сами сохранились в памяти, потому что Блейз сто раз набирал пароль у нее на глазах и до сих пор отказывается переходить на биометрическую идентификацию. Надо же быть таким параноиком.

Впрочем, с его точки зрения, это осторожность.

Неважно.

Телефон включился, явив реакцию Мейси Браун на выставленное напоказ хозяйство Блейза: два жирных восклицательных знака в мультяшном облачке.

Фото прибора – вот что отправил Блейз своей бывшей подружке.

Очевидно, накануне вечером в баре, отдыхая со своим приятелем Шейном, Блейз потратил минут двадцать на секстинг с Мейси. Переписка напоминает дистанционную разборку двух сексуально озабоченных старшеклассников, и Оливия читает ее всю, одновременно расправляясь с крохотными слойками. Тексты коротких сообщений ни в малейшей степени не отражали интеллектуальный уровень зрелого тридцатипятилетнего мужчины, с которым она встречалась – снова! – едва ли не год.

Судя по всему, первый урок – когда она прогнала его в седьмом классе – впрок не пошел.

Оливия закипает и уже вот-вот взорвется.

– Перестань, Ливи. – Блейз поворачивается, подняв широкие мозолистые ладони. Руки у него красивы именно своей шершавостью и заскорузлостью. Руки талантливые, умелые. Ей будет недоставать их магии, застывшей в поделках, украшавших как его мастерскую, так и ее спальню.

Щеки румянятся от прилившего тепла, она хмурится и гонит предательские мысли.

Набравшись смелости, Блейз делает шаг в ее направлении. Вскидывает бровь. Смотрит на нее нежно.

– Ты же знаешь, малышка, это не мое.

– Откуда мне знать… – Она обрывает себя на полуслове, раздраженная собственной наивностью.

Его губы складываются в озорную улыбку.

– Господи, – с отвращением морщится Оливия. Он говорит, что она знает, намекая, что она видела, трогала… Нет, этих мыслей она себе не позволит.

Оливия наклоняется за кроссовками «Пума», последней его вещью, еще не выставленной на лужайку. Год назад, после того как его бригада закончила переделку в ее доме, она выделила ему ящик в комоде, и с тех пор он занял половину шкафа. Официально он у нее не живет, хотя и проводит здесь едва ли не все время. У Блейза собственный дом за загородным клубом, среди виноделен, но она размякла и позволила ему проникнуть на ее территорию. И ведь всего лишь час назад ей нравилось, что он тут. Блейз готовит потрясный болоньезе. И может быть – только может быть, – свидания с Блейзом оживляли некоторые из чувств, что умерли в то последнее лето в доме у озера.

Оливия отводит назад руку, целится в него кроссовкой. Если он подберется ближе, то поцелует, отвлечет, и она глазом моргнуть не успеет, как окажется с ним в постели, потому что повернута на сексе. Ей недостает воли противостоять обаянию Блейза, потому и оказалась в его объятьях, уже дав себе зарок завязать с мужчинами, после того как последний – она жила тогда в Сан-Франциско – увел ее «мерседес». Большая ошибка.

Каждый раз, когда она открывала кому-то сердце, даже чуть-чуть, дело заканчивалось тем, что ее предавали. И вот опять она ведется на ту же уловку.

Блейз предостерегающе выставляет палец.

– Не надо. Не бросай, а то разобьешь что-нибудь.

Она бросает кроссовку. Он даже не пытается ни уклониться, ни схватить ее – цель так далека.

На глазах у них обоих кроссовка пролетает по дуге через комнату, как совершающая прыжок через речушку пума, и, ударившись о верх комода, разбивает флакон ее любимых «Джимми Чу».

– Нет! – Вот же досада. Ей так нравятся эти духи. К тому же они совсем не дешевые.

Блейз начинает собирать стеклянные осколки.

– Оставь, – хмурится Оливия, злясь уже не столько на него, сколько на себя. Надо же быть такой доверчивой. И подумать только, он обманывал ее не с кем-нибудь, а с Мейси Браун. Будь это не Мейси, Оливия не порвала бы с Блейзом. И не познакомилась бы с Итаном.

И Лили бы не убежала.

– Притормози, Лив. Охлынь. – Блейз поднимает руку. – Я только заберу кроссовку. – Он медленно наклоняется, не спуская глаз с Оливии, как будто она – дикий зверь, готовый к прыжку. Поднимает «Пуму», засовывает ее под мышку.

– Позволь объяснить, – не в первый уже раз просит Блейз и выпрямляется.

Она отступает к встроенному шкафу. Кроссовок должен быть где-то здесь. Сдвигает ногой собственную обувь, сметает с полки дизайнерские сумки, и они падают кучкой на пол. В ее поиске никакой логики, но сейчас она не в состоянии думать логически.

Оливия хочет, чтобы он убрался, но он не уберется, пока она не отыщет второй из пары его любимых кроссовок. Но «Пума» в руки не дается.

– Лив… Лив… Оливия…

– Я ищу. Черт. – Она сдвигает корзину с бельем и поворачивается. – Не могу найти…

Блейз поднимает второй кроссовок.

– Был под кроватью. Эй, малышка. – Он идет к ней через комнату. – Я…

– Я тебе не «малышка». – Она тычет в него пальцем. – Мейси Браун? Неужели? – Когда на экране его телефона выскочило имя Мейси, Оливия почувствовала себя так, словно кто-то схватил ее сзади на полном бегу. Из нее словно вышибло дух, а легкие наполнились десятилетиями боли и печали.

– Это не я. Это Шейн.

Он что, принимает ее за дурочку?

– Нет, нет. Между нами все кончено.

– Черт возьми, Лив. – Он недоуменно смотрит на нее.

Она выходит из комнаты, которая уже пахнет, как парфюмерная, в которой еще живут воспоминания о других отношениях, выдохшихся задолго до истечения срока годности. Духи «Джимми Чу» подарил Итан. Подарил в ее первый, после того, как они начали встречаться, день рождения. С тех пор она свыклась с этим ароматом и не могла забыть его так же, как не могла забыть их расставание.

Блейз идет за ней в переднюю, и она слышит его тяжелые, размеренные шаги.

– Вчера Шейн взял у меня телефон. Откуда мне было знать, что этот придурок засунет его себе в штаны?

Фу. Она морщится. Чего ей не надо, так это подробностей.

– Про Шейна там ничего нет. Ни в одном сообщении. Мейси думает, что это все пришло от тебя, и то, что на фото, – твое. Как я это понимаю, ты сам послал ей фото своего…

– Это. Не. Я. Шейн попросил телефон, чтобы позвонить. И отправил ей свой член.

– Если так, то ты должен был сказать Шейну, чтобы он все объяснил. – А ей самой не следовало обманывать себя и думать, соглашаясь встречаться с Блейзом, что все будет легко и просто. Тем более после их прошлой, давней истории. Как там говорят? Чтоб не обжечься, держись подальше от огня? У нее предостаточно причин, чтобы избегать таких вот запутанных ситуаций. Свяжешься – больно будет. Обожжешься.

– Я и не думал ни о чем таком, пока ты мне не позвонила.

– А почему Мейси вообще у тебя в контактах?

– Она там сто лет уже.

В передней ее взгляд цепляется за некий предмет. Оливия сворачивает в комнату, привлеченная игровой системой. Блейз не отстает.

– Сбросила свою инфу, когда мы отмечали десятилетие окончания, а я не удалил. Хотя и надо было. Извини.

Оливии там не было. Причину найти можно: работа, смена местожительства. Она находилась тогда в Сан-Франциско. Но, по правде говоря, не хотела наткнуться на Итана. Не хотела видеть их с Блейзом в одной комнате? Не хотела подносить зеркало к прошлым ошибкам? Если бы она не впустила в свою жизнь Итана, ее младшая сестра была бы жива.

Позднее она узнала, что он тоже не пришел на вечеринку.

– Полегче, Ливи, уймись. Это же сто лет назад было. Мы с тобой тогда еще даже не встречались.

– Оправдания, оправдания…

– Это ты оправдываешься, – возражает Блейз, и в его голосе звучат нотки горечи. – Тебе нужна причина, чтобы порвать со мной. Ты ищешь ее с того самого дня, как мы снова сошлись.

– А вот этого делать не следовало. – Но он только что закончил ремонт в ее доме, был внимателен к деталям, не допустил ни одной ошибки, так что она осталась довольна. Уже в последний вечер, зайдя в новенькую кухню, чтобы подписать наряд на выполнение работ, он смущенно пригласил ее пообедать.

Парень, отнюдь не страдающий застенчивостью, Блейз заметно нервничал, боясь получить отказ. Потом он улыбнулся, и Оливия увидела в нем того мальчишку, каким знала в те давние летние месяцы. С ним она чувствовала себя в безопасности. Когда-то, давным-давно, они прекрасно ладили, так почему бы и не принять приглашение?

– Видишь? Вот в чем твоя проблема, – продолжает Блейз. – Ты предполагаешь в людях худшее. Ты никому не доверяешь, поэтому, что бы ни делала, к чему бы ни прикасалась, все заканчивается пшиком. – Он изображает соответствующую гримасу.

– Неправда, – сердится Ливия. Конечно, не все. Ее карьера иллюстратора в быстро пошедшей в гору высокотехнологичной компании сложилась вполне успешно. Благодаря этому предприятию она «вышла в отставку» в тридцать три года и переехала в Сан-Луис-Обиспо, в дом, который отец продал ей за один доллар как подарок по случаю окончания колледжа. Дуайт владел домом много лет и до совершеннолетия дочери сдавал его в аренду. Съемщики неоднократно менялись, что не лучшим образом сказалось на самом строении. Но после перестройки и ремонта Ливия могла наконец реализовать проект своей мечты: писать и иллюстрировать свои собственные графические романы. У нее были все основания гордиться своими достижениями.

Отношения? Ее отношения никогда не заканчивались ничем хорошим, так не лучше ли прекратить их сейчас, пока они не стали еще хуже?

– Все ты, – тоном обвинителя говорит Блейз. – А как же я? Ты выкидываешь меня вон, ладно. Но, по крайней мере, выслушай.

– Слишком поздно.

– Перестань, Ливи. Всего лишь прошлым вечером ты умоляла меня…

– Замолчи! – Чего ей не надо, так вот этих напоминаний о том, как хорошо ей с ним. Тем более сейчас, когда она пытается, как он красноречиво выразился, выкинуть его вон. Ее шрамы лежат глубже дна этого озера, в котором они купались когда-то, лежали на спине, держась за руки и глядя в небо. Оливия вырывает шнур его «Макинтоша» из своего приемника.

– Нет! Нет, нет, нет. – Блейз роняет кроссовки и отталкивает ее. – Не трогай. – Он осторожно снимает проигрыватель с полки, берет в руки и поворачивается к ней. – Возьми это. – Он указывает подбородком на стоящий на полу ящик из-под молока с его пластинками.

Оливия поднимает пластинки и идет за ним к передней двери. Ее взгляд соскальзывает с его спины чуть ниже. Да, задница симпатичная. Вот чего ей точно будет недоставать, так это возможности полюбоваться и этой задницей, и им самим. Плохо, что она не может доверять ему. Или, если уж на то пошло, кому-либо вообще. Она просто устала от предательств. Как будто на лбу у нее неоновая надпись ПОИМЕЙ МЕНЯ, и с этой надписью она идет по жизни. Вернуться в норму после разрыва дело нелегкое. Каждый раз как будто теряешь частичку себя. Когда они разошлись в прошлый раз, в школе, она еще долго не могла прийти в себя. Нет, не совсем так. В себя она не могла прийти – да в общем-то так и не оправилась полностью, – с тех пор как их летние каникулы у Уитменов испортил Лукас.

– Не выбрасывай мою коллекцию, – бросает через плечо Блейз.

– Не выброшу. – Не такая уж она стерва.

– Привет, Блейз.

– А, Эмбер, привет. – Он проходит мимо лучшей подруги Оливии. Эмбер устроилась на ступеньках веранды с бутылкой пино-нуара.

– Спасибо, что пришла, – говорит ей Оливия.

– Да, думаю, это было неизбежно. Как всегда.

Смущенная осознанием своей очередной неудачи на этом поле, Оливия опускает голову.

Эмбер ухмыляется.

– Для истории – я надеялась на вас, ребята. Но раз уж дошло до этого, жалеть не стану.

Для Эмбер такого рода сцена не первая. Именно ей Оливия позвонила после того, как сцепилась с Блейзом. Тот случай закончился для нее разбитой губой, и потом она уже никогда не изгоняла бойфренда, не обеспечив присутствие на месте подруги. Когда-нибудь она все же перестанет приглашать мужчин в свой дом.

Блейз бережно ставит проигрыватель на дорожку, Оливия делает то же самое с ящиком, но с меньшей деликатностью.

– Осторожнее, – сердито ворчит он и, достав телефон, направляется к Эмбер. – Ты спала с Шейном. Скажи Лив, что здесь не я. – Он увеличивает фотографию на своем айфоне «11 Про Макс».

– Господи. Убери эту гадость. – Эмбер накрывает глаза ладонью.

– Да имел я тебя…

– Нет уж, спасибо. С меня и Майка достаточно. – Эмбер допивает вино с таким видом, будто смывает им оставшийся во рту привкус фото.

Блейз засовывает телефон в карман и поворачивается к Оливии.

– Так чем мне убедить тебя, что между мной и Мейси ничего не было?

Оливия отводит взгляд. У нее уже нет сил проходить с ним одно и то же.

– Ну ладно, пусть так. – Блейз переминается с ноги на ногу, скребя подошвами бетон.

– Пусть так, – повторяет за ним Оливия, стараясь не обращать внимания на шевельнувшегося где-то в животе червячка сожаления. Она обманулась, убедив себя в том, что они смогут сохранить легкие, ни к чему не обязывающие, приятные для обеих сторон отношения.

Ей будет недоставать его, как недостает семьи, потому что одно время он и был семьей. Она прикусывает нижнюю губу, чтобы не извиниться, не признать, что, может быть, делает ошибку.

Эмбер вскидывает бровь.

– Ты точно хочешь, чтобы он ушел?

– Да, а что?

Оливия пожимает плечами.

– Просто так. Решила удостовериться, пока еще не поздно переиграть. – Ты на чьей стороне?

– Он мне даже нравится, хотя и с пучком на макушке. И твой «мерседес» он не угонял.

– Блейз бы ничего такого не сделал. Если не принимать в расчет сегодняшний прокол, он слишком милый.

– Тогда зачем здесь я? И почему ты с ним завязываешь?

Оливия дергает бровью.

– Серьезно? – спрашивает она, думая в этот самый момент о том, что Блейз прав на все сто процентов. Она искала повод, чтобы расстаться с ним, и Мейси любезно предоставила ей этот повод в форме…

Стоп, хватит.

Так или иначе картина достойна тысячи слов.

Блейз перекидывает ногу через седло мотоцикла, и боль сожаления режет грудь, но не настолько сильно, чтобы окликнуть его и вернуть или признать свою ошибку.

– Забыл свои вещички, – кричит Эмбер.

– Да. Я там все сложил. – Блейз застегивает ремешок шлема. – Вернусь попозже на пикапе. Вы их не трогайте. – Он опускает визор, газует, спугивая стайку черных дроздов, рассевшихся на высоченной сосне по ту сторону улицы, и, показав Оливии средний палец, срывается с места.

Она шумно выдыхает. Уехал. Свободна.

Оливия убирает со лба длинные, цвета корицы локоны, откидывает их назад и поворачивается к подруге. Взгляды встречаются. Эмбер поднимает брови.

– Что? – сердито рявкает Оливия.

Эмбер поправляет растрепавшийся «хвост» и подливает в бокал вина.

– Ты думаешь, он говорил правду? – задумчиво произносит Оливия.

Ее давняя, с первого курса колледжа, подруга отпивает вина.

– Что я думаю, то неважно.

Оливия садится рядом с ней на ступеньку.

– Он говорил правду.

– Ага.

Оливия вытягивает ногу, достает из переднего кармана узких джинсов одну-единственную сигарету «Мальборо» и зажигалку. И то и другое приготовлено заранее. Она знала, что захочет закурить после его отъезда. Дрянной этой привычкой Оливия обзавелась в Сан-Франциско, где работала по семьдесят и больше часов в неделю. Иногда сигарета помогала снять напряжение там, где с этим не справлялись ни секс, ни спортзал. А тут еще и ее давний кошмар вернулся. Хорошо, что сон у нее не в числе приоритетов.

Оливия щелкает зажигалкой, затягивается и, почувствовав нерешительность Эмбер, выпускает в ее сторону длинную струйку дыма.

– Выкладывай.

Эмбер вздыхает.

– Знаешь, Шейн такой идиот… – Ее глаза вдруг оживают. – Посмотри-ка вон на ту машину.

Оливия поворачивает голову. Прямо за лужайкой подкатывает к бордюру и останавливается едва ли не впритык с красной «теслой» Эмбер новенький, сияющий лаком двухдверный «линкольн континенталь». Сидящая за рулем пожилая женщина подается вперед через приборную панель, и ее кресло скользит едва ли не к самому рулю.

– Вау, – восхищенно комментирует Эмбер. – Новехонькая. ’77 или ’78?

– Что-то вроде этого, – рассеянно кивает Оливия, стараясь рассмотреть пассажиров голубого старичка. На переднем сиденье – парнишка лет четырнадцати. Возможно, внук женщины за рулем. Оба, ничуть не смущаясь, разглядывают Эмбер и Оливию через открытое окно.

– У вас тут дворовая распродажа? – спрашивает женщина.

Эмбер отрывисто смеется.

– Забирайте все. Оно ваше, – негромко, чтобы слышала только подруга, бормочет она.

Оливия чувствует, как вдруг ни с того ни с сего начинает колотиться сердце. В мальчике есть что-то знакомое. Она толкает Эмбер в бедро – веди себя прилично – и качает головой.

– Нет, извините. Просто прибираюсь дома.

Женщина кивает и говорит что-то парнишке. Тот выбирается из машины, вешает на плечо рюкзак и закрывает дверцу. Женщина за рулем машет, сдает назад и отворачивает от бордюра.

– Куда это она? – с беспокойством спрашивает Оливия.

«Линкольн» неторопливо доползает до конца улицы и сворачивает за угол.

– Она что, оставила ребенка?

– Может, соседский, – пожимает плечами Эмбер.

Может быть, но не похоже. Никогда раньше Оливия его поблизости не видела.

Парнишка поворачивается, засовывает пальцы под лямки рюкзака и смотрит на сидящих на ступеньках женщин. Подбородок у него дрожит, и коленки, как нетрудно догадаться, тоже.

Оливия судорожно вздыхает. Это не сосед. Каштановые волосы под бейсболкой, миндалевидный разрез глаз, с крутым спуском нос, чуточку нерешительный наклон головы – все указывает на одно. Мальчишка – вылитая Лили, ее младшая сестренка. Сестренка, которую Оливия не видела четырнадцать лет.

– Джош.

Глава 3

Оливия была на четвертом курсе Академии художественного университета в Сан-Франциско, когда отец нанес ей неожиданный визит. Дуайт пригласил ее на ланч в «Хог Айленд Ойстер» и за тарелкой клэм-чаудера сообщил, что Лили беременна.

Ливию новость шокировала. Сестре едва исполнилось шестнадцать. Она спросила насчет отца ребенка. Неужели у Лили появился бойфренд? С кем она встречается? Сама Оливия ничего не знала, и мать ни о чем таком не упоминала. Сестра занималась плаванием. Устанавливала рекорды штата. Тренировки, плотный график, постоянные разъезды – времени на свидания просто не оставалось.

Но кто знает, не было ли у Лили парня, о котором она никому не рассказывала? Сестры не были близки, по крайней мере не так близки, как в детстве. Так случилось, что с тех пор Лили постепенно отдрейфовала к Лукасу, и между Оливией и младшими пролегла полоса отчуждения. Взгляд ушел в сторону.

Дуайт положил руку на руку дочери, и морщинистая кожа вокруг его глаз как будто смягчилась.

– Что?

В груди что-то шевельнулось.

– Итан.

– Не понимаю.

Дуайт сжал ее руку.

– Твой Итан. Он – отец.

– Нет, – прошептала Оливия, чувствуя растекающееся по груди и шее тепло – так проявлялась у нее реакция отрицания. – Нет. – Она откинулась на спинку стула, отстраняясь от сказанного отцом. В желудке, отзываясь тошнотой, колыхнулся клэм-чаудер. – Как же такое возможно? – Вопрос не требовал ответа – она прекрасно знала, как такое возможно.

Этот семестр Итан пропускал – взял академический, чтобы ухаживать за матерью, выздоравливавшей после автомобильной аварии, и вернулся домой в Сисайд-Коув, всего в трех кварталах от Лили.

– Она его соблазнила? – Сестра, должно быть, мстила ей за отказ взять с собой и перевести в городскую среднюю школу. Дуайт пожал плечами, и горло сдавил горький комок отвращения. – Он ею воспользовался?

– Не знаю. Она хочет оставить ребенка.

Невидящими глазами Оливия уставилась за спину отцу.

– И ты ей это позволишь?

Она попыталась представить растущий живот Лили и, зная, что в нем ребенок Итана, не смогла это сделать.

Дуайт покачал головой.

– Я уже сказал, что ей необходимо сделать аборт. Не могу позволить себе растить еще одного ребенка. Вы, ребята, почти довели меня до банкротства.

В семье все знали, что Лили – нежеланный ребенок, и единственная причина появления на свет младшей сестренки Оливии состояла в том, что ее мать не верила в аборт.

– А что мама?

– Ну, ты же знаешь свою мать. Она до сих пор не может забыть, что бросила колледж, чтобы поддержать меня. Мама не хочет, чтобы Лили испортила свое будущее. Пытается убедить Лили отдать ребенка в приемную семью.

– А Итан? Чего хочет он? – Ее отношения рушились, и она уже хотела подвести под ними черту. Предательство Итана подорвало само основание, и она видела один выход – убраться подальше и побыстрее, пока не обрушилась крыша. Оправиться от такого удара нелегко.

– Тебе самой придется у него спросить.

Оливия рассеянно кивнула. Что она скажет? Что может сказать? Дело сделано. Между ними все кончено. Слезы, которые она сдерживала изо всех сил, подступили к глазам.

– Отвези меня, пожалуйста, домой.

Дуайт отвез ее домой, обнял на прощание и пообещал позвонить. Оставшись одна, Оливия открыла телефон и набрала номер Итана.

– Как ты мог? Тем более с Лили!

– Ты о чем?

– Лили беременна. – Слезы, крупные, как дождевые капли, потекли по щекам. Отчаяние закружило ее, словно налетевший ураган. На этом Итан ее и взял. Тогда, давно, лишившись летних каникул у озера и Блейза, когда ей казалось, что все потеряно, она обнаружила, что может быть счастлива с Итаном. Какая невероятная глупость. Теперь, после того, что сделала Лили, она никогда и никому уже не откроется.

– И ты подумала, что я… спал с твоей сестрой? – возмущенно спросил Итан.

– Не подумала, а знаю. Мне отец только что сказал.

– И ты поверила.

– Хочешь сказать, что это неправда? – Солгать ей отец не мог. Оливия даже возможности такой не допускала, потому что была папиной любимицей. А вот любил ли ее Итан?

На линии повисло долгое молчание.

– Итан, – всхлипнула она. – Скажи, что это неправда.

– Зачем? Ты же все равно поверишь ему, а не мне.

– Ты спал с ней?

– Нет.

– Лжец! – выпалила она, не думая.

– Видишь, что я имею в виду?

– Ненавижу! – крикнула она в трубку. Слишком многие из тех, кого она любили, предали ее. Сначала Лукас, потом Блейз, теперь Итан. Надо было понимать, что рано или поздно он разобьет ей сердце. Но Лили?

Вот чего она никак не ожидала.

– Оливия… – обреченно вздохнул Итан.

– Не звони больше. Не хочу говорить с тобой. Видеть больше не хочу. Прощай, Итан.

Теперь, вспоминая тот разговор по прошествии лет, она понимала, что поспешила со звонком, что нужно было подождать и успокоиться после того, как уехал отец. Также нужно было подождать и со звонком Лили. Но палец сам пробежал по кнопкам. Ответила Шарлотта.

– Мама, – слезливым голосом произнесла она.

– Оливия, дорогая, отец уже рассказал?

– Да.

– Мне очень жаль. Представляю, какой это ужасный удар для тебя. Нам всем трудно. Нам нужно решить, что делать, прежде чем об этом станет известно. Твой отец просто разбит.

– Где она?

– Лили? Отдыхает.

– Я хочу поговорить с ней. – С каким удовольствием она схватила бы сестру за плечи и трясла, пока у нее шея не хрустнет. О чем думала Лили? Если злилась на Оливию, могла бы отомстить иначе. Распылить краску в спальне. Порвать коллекцию журналов, как она уже сделала однажды.

– Я скажу, что ты звонила, когда она проснется. Будь с ней помягче. Она только что узнала, что мы не позволим ей оставить ребенка. – Конечно, законным путем Шарлотта и Дуайт не могли принудить дочь отказаться от ребенка. Но если она хотела получить финансовую и эмоциональную поддержку, то никакого выбора у нее не было.

Окончив разговор, Оливия стала ждать. Но Лили так и не перезвонила. Даже сообщения не прислала. В конце концов из дома все же позвонили. Но это была Шарлотта. Лили сбежала.

Шарлотта и Дуайт только что вернулись из полицейского участка, где подали заявление на розыск. В участок доставили Итана, но он представления не имел о случившемся. Члены команды пловцов расклеивали листовки. Начались широкомасштабные поиски.

Грустить, печалиться, беспокоиться, переживать – Оливия ждала этой реакции. Ее шестнадцатилетняя беременная сестра пропала… она где-то одна. Но ни жалости, ни тревоги за Лили, ни сочувствия она так и не ощутила. Слезы пролились, и Оливия застегнула сердце на все пуговицы.

Менее чем через год пришло первое ежегодное письмо от Лили. Вместе с открыткой там лежала фотография: Джош, закутанный в одеяльце младенец с заплаканным личиком и опухшими веками.

– Кто такой Джош? – спрашивает Эмбер, и ее голос прорывается к Оливии сквозь туман шока.

– Сын Лили.

Эмбер смотрит на нее с отвалившейся от изумления челюстью.

– Твоей сестры Лили?

Оливия кивает.

– Да ну. – Не сводя глаз с застывшего на дорожке паренька, Эмбер тихонько свистит.

Оливия тушит окурок на бетонной ступеньке и поднимается. Эмбер отставляет бокал и тоже встает.

– Как тебя зовут? – Надо убедиться, что она не ошибается, что парнишка и впрямь ее племянник.

Сердце стучит все быстрее. Племянник. Надо же. Ей и в голову не приходило, что она когда-нибудь встретится с сыном Итана и Лили.

– Как тебя зовут? – повторяет она, не дождавшись ответа. – Кто ты?

Через пару секунд его губы размыкаются.

– Джош.

Оливия торопливо переводит дух, чувствуя, как дрожит все внутри. Не надо было тушить сигарету. Но какого черта делает здесь сын Лили? Где она? Оливия смотрит туда, где исчез за поворотом «линкольн», ждет, что вот сейчас там, словно мираж в пустыне, появится сестра.

– Иди сюда, Джош. – Он не двигается с места. Она машет рукой, подзывая подойти. – Все в порядке, иди сюда.

Он идет, едва волоча ноги, словно решая для себя, нужно ли ему это. Переводит взгляд с нее на Эмбер и обратно. Пальцы сжимают лямки рюкзака. Один нерешительный шаг. Потом другой. Он останавливается в нескольких футах от них.

Теперь, когда он близко, Оливия жадно всматривается в его черты в тающем вечернем свете. Карие глаза наблюдают за ней внимательно, с недоверием. Переносица усыпана пылью веснушек, как было и у Лили в его возрасте. В юности Оливия прятала свои под слоем праймера. Она терпеть не могла веснушки. Но на Джоше они смотрятся мило. И вообще, он симпатичный мальчик. Напоминает Лукаса.

Господи. Лукас.

Что будет, когда брат услышит о племяннике.

Когда Лили убежала, Оливия долго пыталась выведать у него детали случившегося. Он так и не сказал. Не пожелал. Отказался. Наотрез. С тех пор речь о Лили в их разговорах не заходила. Стоило Оливии упомянуть сестру в разговоре – такое случалось нечасто, – как Лукас тут же умолкал. Уходил в себя или отшивал ее, не отвечал на сообщения, сбрасывал звонки. Ничего необычного в этом не было. В шестнадцать лет он попал в исправительное заведение для несовершеннолетних, где провел шесть месяцев, после чего полагаться на него уже не приходилось.

Джош поправляет лямки, открывает и закрывает рот, хмурится и сопит. Под козырьком бейсболки волнение прочерчивает узкие морщинки. Он смотрит на Эмбер.

– Что? – слегка растерянно спрашивает она, наблюдая за подергивающимся, словно от страха, лицом. Ему что-то не нравится. Он снова тычет себе в грудь пальцем.

– Джош. – Наставляет палец на Эмбер.

– О… – Она улыбается. – Я – Эмбер.

Он указывает на Оливию.

– Я – Оливия. Сестра твоей мамы. Твоя… тетя. – Слово дается с трудом. Она впервые называет себя так.

Напряжение уходит мгновенно. Джош быстро-быстро моргает, и Оливии кажется, что он вот-вот расплачется. Кто бы там ни были его родители, ей хочется обнять его и сказать, что с ней он в безопасности.

Эмбер протягивает руку.

– А я – лучшая подруга твоей тети. Рада познакомиться, Джош.

Он не отвечает на предложенный жест, только смотрит на повисшую в воздухе руку. Тревога сжимает грудь – почему он здесь один?

– Где твоя мама?

– Я… – Он запинается.

– Кто та женщина, которая привезла тебя сюда? – Оливия снова смотрит в конец улицы. Ну почему та дамочка уехала, ничего не сказав, не объяснив, где Лили и как долго останется здесь Джош.

Он пожимает плечами.

– Ты не знаешь, где она?

Он протягивает руку с выставленным вверх пальцем. Значит ли это то, что она думает? Что он добрался сюда на попутках? Если так, то понятно, почему дама уехала без объяснений.

Но знает ли Лили? Что, если Джош сбежал из дома? Удрал от матери точно так же, как Лили удрала от своей?

Парнишка мнется, осматривает двор и останавливает взгляд на передней двери.

– Почему ты приехал сюда? – И именно к ней. Надо же. А ведь они даже не знакомы.

Он опускает голову.

– Хочешь что-то сказать? – спрашивает Оливия. Надолго ли он задержится здесь? Куда отправится потом? Что ей с ним делать? И почему, черт возьми, он не разговаривает? Она щелкает пальцами у него под носом.

– Джош, где твоя мама?

– Ушла.

Ушла? Что значит «ушла»?

– Она тебя оставила? Или… Умерла?

Он бледнеет, и Оливии приходится напрячься, чтобы не поддаться злости. Как она смела? Как смела умереть, не попросив прощения? Нет, не может быть. Лили не умерла. Оливия отказывается в это верить.

– Боже, успокойся, – шепчет Эмбер. – Полегче.

– Извини. – Она приглаживает ладонью волосы. Чешет макушку. Переводит дух. Ждет. Нет, она не хотела его напугать. То, как поступили с ней Лили и Итан, непростительно, но Джош ни в чем не виноват, и ей не следует срывать на нем злость. Надо попытаться еще раз.

– Мама оставила тебя?

– Не… знаю… – Он жует нижнюю губу, взгляд бесцельно бегает по двору.

Эмбер тянет ее за руку.

– Ты его пугаешь.

Джош бросает взгляд через плечо на дорогу, и до Оливии наконец доходит, о чем предупреждает Эмбер.

– Эй, все в порядке. Все нормально. Давай-ка пройдем в дом, а? Побудешь здесь, пока мама не заберет. – Она бросает на Эмбер растерянный взгляд, как бы говоря: а что еще мне с ним делать?

И подруга спешит на помощь.

– Проголодался, а, Джош?

Он смотрит на нее с интересом.

– Хочешь что-нибудь съесть? – поясняет Эмбер.

– Да. – Он переводит взгляд с одной из них на другую и жестом показывает, как ест гамбургер.

– Парень хочет бургер.

Оливия постукивает себя по бедру. Ей хочется покурить. И поесть бы надо. Спешила, подгоняла работу к сроку, и вот теперь холодильник практически пуст.

– Извини, Джош. – Ей неприятно его расстраивать. – Но у меня нет…

– Есть, – с широкой улыбкой перебивает ее Эмбер. – У тети Оливии есть гамбургеры.

– Неужели?

– Позвони в «ДорДэш». У мальчика позади долгий день. Ведь так?

Джош хмурится, склонив набок голову, потом кивает.

Эмбер толкает подругу в бок.

– Дай парню то, что он хочет, и ему сразу полегчает.

– Ну ладно. Тебе повезло сегодня.

Вот уж да, так повезло, что больше некуда. Чудо это иль удача, но тринадцатилетний племянник нашел ее.

Глава 4

Оливия приглашает Джоша и Эмбер в дом. Ее племянник входит в гостиную, сдвинув набок бейсболку и почесывая голову. Взгляд прыгает с пола на потолок, пробегает по стенам, замирая на мгновение на отдельных деталях.

Комната – полная катастрофа. Избавляясь от вещей Блейза, Оливия прошлась по гостиной ураганом. Половина коллекции дисков рассыпалась по полу, когда она выбирала и складывала в коробку фильмы Блейза. На полу же валяются и декоративные диванные подушечки; она сама сбросила их, чтобы освободить диван от скопившихся там мелочей вроде потерявшего напарника носка, забившейся в угол рубашки и использованного презерватива, который они по причине усталости так и не донесли до ванной. В ней снова вскипает злость. Сказал же, что уберет.

Джош идет через комнату к встроенному книжному шкафу, поправляет на ходу бейсболку. Волосы на затылке светло-каштановые, на несколько тонов светлее, чем у нее самой, но свои она подкрашивает. На нем расстегнутое худи густого красно-коричневого цвета с подтянутыми выше локтя рукавами. На футболке под ним какой-то рисунок, но разобрать, что именно там изображено, Оливия не может. Мешают руки. Джо вцепился в лямки рюкзака, как пассажир самолета в подлокотники кресла. Черные джинсы-скинни обтрепаны, как теперь модно, на коленях. Что-нибудь в этом стиле носил бы, наверно, Блейз. На ногах новые черные кроссовки.

Это хорошо. Значит, Лили все же заботится о бедняге. Если только Джош их не украл. А может, сама Лили и украла. Забеременела она в шестнадцать. В колледж, скорее всего, не ходила. Может быть, и среднюю школу окончить не успела? Нехорошо так думать о сестре, упрекает внутренний голос, и звучит он слишком громко, чтобы не обращать на него внимение. Может быть, Лили не в состоянии даже купить ему одежду. Может быть, она едва сводит концы с концами. Может быть, поэтому Джош и уехал?

А если она никогда ни в чем не нуждалась и получала помощь? Итан внял просьбе Оливии и никогда больше ей не звонил. Возможно, все это время он поддерживал Лили и помогал ей.

Кстати, где сейчас Итан? По последней информации, он живет в Лос-Анджелесе, но больше времени проводит за границей как трэвел-журналист. Возможно, Лили сейчас с ним? Что, если Джош бежит от Итана?

Оливия наблюдает за Джошем, и беспокойство растет. Он слоняется по ее гостиной так, словно не может стоять на месте. Она совсем его не знает, и уже начинает жалеть, что не побежала за сестрой, когда та пропала, что не попыталась даже найти способ ответить на ее ежегодные открытки.

И вот результат: она понятия не имеет о том, как живет Лили.

Интерес Джоша привлекает опрокинувшаяся стопка книг. Наклонившись, он поднимает альбом, посвященный пляжам Калифорнии. Джош прижимает книгу к себе, как одеяло. Странно. Альбом определенно не та вещица, которая может увлечь подростка.

– Не собираешься позвонить Лили? – спрашивает Эмбер. В руках у нее пустой бокал и наполовину пустая бутылка вина.

– У меня нет ее номера. – Впервые за все то время, что прошло после побега сестры, Оливия говорит об этом с сожалением.

Связаться с Лили невозможно.

– А Лукас? Твои родители?

– Думаю, у них тоже нет. Мы никогда о ней не говорим, и им известно о ней не больше, чем мне.

– Сан-Диего? – Эмбер касается лба и взглядом указывает на бейсболку с надписью «Падрес».

– Может быть. – На открытках, что каждый год посылала Лили, никогда не было обратного адреса. Почтовые штемпели менялись постоянно, прочерчивая маршрут вдоль Западного побережья.

– Обратишься в полицию?

– Зачем? – хмурится Оливия.

– А если Лили пропала?

Может быть, поэтому Джош и появился. Ему нужна помощь.

Оливия задумчиво пожевала нижнюю губу. Что-то здесь не так; первые намеки на это расползались, как капли дождя, сливались в пятно, и с этим нужно что-то делать. Эмбер права: приезд Джоша – не светский визит.

– Пожалуй, я так и сделаю. – Но прежде она хочет дать Лили шанс. Может быть, сестра уже в пути. А Джоша нужно покормить. Поест, успокоится и уже не будет напоминать взбалмошного, испуганного котенка, готового вот-вот спрятаться под диван.

Оливия открывает приложение «ДорДэш».

– У тебя есть пищевая аллергия?

Он внимательно наблюдает за ней, потом качает головой.

– С чем ты хочешь бургер? С сыром? С жареным луком? С майонезом?

– Да.

– Да, то есть со всем этим?

Он кивает.

– Грибы? Пикули? Томаты?

Он снова кивает.

– Улитки?

Никакой реакции. Потом он строит гримасу.

– Понятно. Никаких улиток. – Она невольно улыбается и замечает, как дрожит уголок его рта.

Понимает ли он, о чем она спрашивает, или просто соглашается, не думая, со всем? Оливия хмурится. Он понимает ее, но его самого понять трудно. С речью у парня явные проблемы. Речевое расстройство? Он таким родился?

Эмбер указывает на меню на экране.

– Возьми чипсы, вот эти, закрученные. Дети любят чипсы.

Оливия добавляет к заказу чипсы.

– Ты сама что-нибудь хочешь?

Эмбер качает головой.

– У меня встреча с Майком в больничном кафетерии.

– Как романтично. – Бойфренд Эмбер, Майкл Дрейк, работает хирургом в отделении неотложной помощи. – Во сколько он освобождается?

– Поздно. Но я потом домой. У меня там уже, наверно, тонна имейлов и клиентский заказ.

Эмбер еще на первом году поняла, что с искусством ей не по пути и перевелась в Сан-Франциско изучать бухгалтерское дело.

– Проводишь?

– Конечно. Джош? – Он оборачивается, все так же прижимая к себе книгу. Она хочет сказать, что он может оставить ее себе, что никто эту книгу у него не отнимет, что здесь ему ничто не угрожает. Слава богу, та женщина привезла его сюда, а не похитила. А если бы она была торговкой живым товаром? Джош мог бы пропасть, и Лили никогда бы его не нашла. Оливия не хотела признаваться в этом даже себе, но после исчезновения сестры она ощутила пустоту внутри. Но ее боль потери не шла бы ни в какое сравнение с той болью, которую испытала бы Лили, потеряв сына.

Сама Оливия такого опыта не имела, но подруги с детьми говорили, что нет ничего страшнее материнской боли, когда ребенок заболевает или, не приведи Господь, умирает.

– Устраивайся. – Она показывает на диван. – Чувствуй себя как дома. Ванная, если понадобится, вторая дверь слева по коридору. Я скоро вернусь.

Диван его не привлекает – Джош направляется прямиком на кухню.

Оливия смотрит на подругу. Эмбер усмехается.

– Я же тебе говорила, что парень голоден.

– Похоже, что да. – Она забирает у подруги бутылку и бокал, отставляет в сторону и выходит вслед за ней из дома. – Ты действительно сошлась с Шейном?

Они уже стоят у машины Эмбер, к счастью, не пострадавшей от недавнего наезда «линкольна». Тем не менее Эмбер внимательно осматривает задний бампер.

– Тебе на крыльцо высадили племянника, которого ты видишь впервые в жизни, но ты спрашиваешь про Шейна? – Эмбер проводит по бамперу рукой.

– Не совсем так. Но то, что ты спишь с Шейном, понять легче, чем присутствие этого мальчишки у меня на кухне.

Эмбер открывает дверцу.

– Будь с ним помягче. Похоже, у него сегодня не самый лучший день. И не только у него.

Оливия оглядывается на дом, в котором теперь ее племянник. Племянник. Ему, наверно, тоже все кажется странным. Она оглядывает лужайку. Интересно, когда же вернется Блейз. Уж лучше бы поскорее. Не хотелось бы, чтобы кто-то украл его проигрыватель «Макинтош» и коллекцию пластинок. С другой стороны, он помог бы решить, что делать с Джошем. И тут Оливия вспоминает, почему она так резко на все реагирует.

Он не нужен ей. Ей вообще никто больше не нужен.

– Кстати, то была всего одна ночь. Задолго до Майка. – Эмбер забирается в машину и, заметив невольную усмешку на губах Оливии, корчит гримасу.

– Не могу поверить, что ты связалась с Шейном.

– А я не могу поверить, что он проболтался Блейзу.

– Зато я могу. Блейз – идиот.

– Согласна. И слишком часто бросает свой телефон где попало. Из дома без него выйти не может, но оставляет, например, в туалете. Ну и все такое.

– Что за придурок.

Эмбер поворачивает ключ.

– Шейн и раньше брал у меня телефон.

– И посылал с него сообщения Мейси?

– Нет, но пользовался так, будто это его телефон.

Чувство вины обрушивается на ее совесть, словно туча саранчи. Блейз говорил правду, а она не стала слушать его оправдания, потому что тогда пришлось бы признать, что у него есть чувства. Он крепко на нее запал. Она почувствовала это прошлой ночью, когда они лежали в постели, оба потные, облитые лунным светом.

Он провел вечер с Шейном и приехал пьяный. Его руки блуждали по ее телу, отыскивая самые чудесные местечки, и он шептал обещания, от которых ее пальцы сжимались в кулаки, а взгляд снова и снова устремлялся к двери, как будто она искала выход. Блейз хотел переехать насовсем, хотел не просто нескольких встреч в неделю, не просто ночевок. Он спрашивал, хочет ли она детей. Они могли бы взять собаку.

Она едва не бросилась к двери. Но это же Блейз. Забавный, игривый, знающий, как ее рассмешить. В его крови гулял алкоголь. Алкоголь развязал ему язык, вскружил голову.

Она закрыла глаза и усилием воли заставила себя расслабиться. Утром Блейз и не вспомнит, что говорил.

А потом на фото, присланное с телефона Блейза, отозвалась Мейси, и давние боль и обида затопили ее, как вода, хлынувшая через обрушившуюся плотину. Она повела себя бездумно, иррационально, особенно после всего, чем он поделился с ней ночью. Ей нужно было убедить себя, что он снова ее предаст. Не потому ли и нес всю эту чушь, что чувствовал свою вину?

Оливия захлопывает дверцу и ждет, пока Эмбер опустит стекло.

– Поболтаем завтра?

Подруга улыбается.

– Конечно. Хочу подробностей об обоих твоих парнях. О том, что сейчас на кухне, и о том, который вернется за своим скарбом. Всего хорошего. – Она уезжает, оставляя после себя эхо заливистого смеха.

Оливия смотрит на дом. Окна гостиной и столовой полыхают на темном заднике вечера. Какой странный, сюрреалистичный день. В ее доме сын Лили и Итана.

И что ей с ним делать? Может быть, свалить Джоша на Лукаса? Он ведь был ближе к Лили, и, возможно, у Джоша больше общего с дядей, чем с ней.

Писк телефона оповещает о входящем сообщении. Оливия бросает взгляд на экран. Заказ принят и уже в пути.

Она возвращается в дом. Джош сидит за кухонным столом, чистит апельсин. Кожура лежит перед ним аккуратной кучкой. Он разламывает апельсин и показывает Оливии.

– Персик.

Оливия удивленно смотрит на него. Джош выжидающе смотрит на нее. Она осторожно откашливается. Он что, шутит с ней так?

– Э… Знаешь, вообще-то это апельсин, ведь так?

Он опускает голову. Смотрит на апельсин чуть ли не с отвращением. Ноздри дрожат, и этим он напоминает Лукаса, когда тот злился. Потом вдруг швыряет слайс в раковину. Следом туда же летит и все остальное.

– Эй, да что с тобой? Вполне хороший фрукт. – Оливия достает из раковины апельсин и кладет на столешницу.

Джош вскакивает, оттолкнув стул, ножки которого жалобно царапают пол. Новый деревянный пол. Черт возьми, этому полу и года нет. Она отставляет стул и проводит ладонью по половицам, проверяет, не осталось ли царапин. Джош подбирает кожуру и кружит по комнате, как будто ищет что-то. Смотрит вопросительно на Оливию.

– Ключи?

– Ключи? – Она растерянно хмурится. Трет лоб. Что-то не так, и где-то в животе затягивается узелок беспокойства. – Я не понимаю, что ты имеешь в виду. И не могу дать тебе мои ключи, чтобы ты их выбросил.

Теперь уже хмурится Джош.

– Выбросил, – медленно повторяет он.

– Да, выбросил, – говорит она, склонив голову набок. – Ты ищешь мусорную корзину? – Она показывает на кожуру. – Мусор?

– Мусор. Да.

– Мы убираем очистки вот сюда. Ведро здесь. – Оливия показывает ящик под раковиной и замечает гримасу на лице племянника. – Вот, здесь. – Она откидывает крышку, под которой ютится компостное ведерко. Джош бросает туда кожуру от апельсина, отворачивается и вытирает лицо рукавом рубашки.

Оливия облегченно вздыхает – ей все же удалось расшифровать, что он хотел сказать, – но тут их взгляды встречаются, и она замечает странный блеск в его глазах. Опять что-то не так?

– Стоп. Что случилось?

– Ударился… – Он отворачивается, трет ладонью повлажневшие глаза.

– Ну-ну. Все хорошо. Чем ты ударился? – Она не расслышала, что он сказал.

Джош дотрагивается до головы.

Оливия делает шаг назад. Что он имеет в виду?

– Ты ударился головой? Когда?

– Раньше… тогда.

– До того, как приехал сюда?

Он кивает.

– Да. Тогда… давно…

Давно? Как давно? Непонятно.

– Хочешь сказать, что когда-то, давно, ты ударился головой?

Он снова кивает.

– Ладно. Уф… – Оливия прислоняется к столу. – Ты поэтому перепутал апельсин с персиком?

– Да. Путаю слова. Трудно… искать… брать… черт. – Оливия вздрагивает, словно в комнате взорвалась небольшая бомбочка. Джош сжимает губы и с силой выдыхает через нос. – Нашел, – наконец говорит он и расслабляется.

Она пытается собрать произнесенное в некое целое.

– Тебе трудно находить правильные слова, так? – Он кивает и опускает голову, уткнувшись подбородком в грудь, а ей хочется закричать на ту, которой здесь нет. Как же она могла упустить сына?

Бедняга. Самое простое действие, говорение, для него разбитая, с рытвинами и ухабами, дорога. Неудивительно, что мальчишка как будто хочет спрятаться в себе самом.

Что же такое могло с ним случиться? В чем причина такого состояния? Надо бы разобраться. Можно позвонить Майку…

– Тебе нужен доктор?

Джош смотрит на нее большими глазами и трясет головой.

– Хорошо. Если понадобится – скажешь. О’кей?

Он пожимает плечами и снова опускает голову.

– Давай-ка садись. – Ей жаль его. Она подставляет стул к столу, похлопывает по спинке. Пусть успокоится. Да и ей не мешает взять себя в руки. Джош садится. Оливия отступает в сторонку и замечает, что у нее дрожат руки. К такому она не готова совершенно. Дети – это что-то чужое, незнакомое. Как пришельцы. Она никогда с ними не взаимодействовала, никогда не разговаривала один на один. А тут еще паренек, который едва способен связать два слова.

Чтобы унять дрожь, она берет оставшийся после Эмбер пустой бокал, выливает остатки вина, ополаскивает и вдруг вспоминает кое-что, отчего ей становится не по себе. Джош сказал, что Лили ушла.

Губка выскальзывает из пальцев и падает в раковину. Как бы она ни относилась к сестре эти годы, что бы о ней ни думала, но смерти ей никогда не желала и всегда считала само собой разумеющимся, что однажды, когда-нибудь, они еще встретятся, и она скажет сестре, как сильно та обидела ее.

Но если Джош путает слова, то там, на лужайке, он мог сказать именно то, что первым пришло тогда ей в голову. Лили умерла.

Сможет ли она смириться со смертью сестры? И что ей делать с сыном Лили?

Оливия подбирает губку и отжимает воду. Если с Лили что-то случилось, то нужно будет отыскать Итана. Смотреть на его сына, разговаривать с ним – это одно, но растить его – совсем другое. И это другое намного труднее.

В дверь звонят, и Оливия вздрагивает. Джош напрягается и смотрит на дверь, как изготовившийся к прыжку кот.

– Наш обед, – говорит она, вытирая руки и мысленно усмиряя заколотившееся вдруг сердце. Джон настороженно смотрит на нее, потом снова на дверь, наклоняется и хватает рюкзак.

– Еда. Бургеры. – Следуя примеру Эмбер, Оливия выбирает слова попроще, сопровождая их понятными жестами.

Лицо его разглаживается, он снова опускается на стул.

– Я сейчас.

Забрав еду, Оливия делит между ними двумя бургеры и жареную картошку. Не считая довольного ворчания Джоша, едят молча. Он жадно расправляется с чизбургером, она возится с чипсами. Неужели он не ел ничего весь сегодняшний день?

Телефон снова попискивает, сообщая, что оплата прошла, а у нее возникает идея.

– Ты звонил своей маме? Сказал ей, что ты здесь?

Он качает головой.

– А телефон у тебя есть?

Он сует в рот картошку и снова качает головой.

Вот же незадача.

– Послушай. Воспользуйся моим. – Оливия кладет на стол телефон и подталкивает в направлении Джоша. – Позвони ей. Она, должно быть, беспокоится.

Лили убежала, потому что хотела сохранить и оставить ребенка. Следовательно, либо Джош сбежал сам, по собственному желанию, либо с ней случилось что-то, из-за чего им пришлось расстаться. В противном случае Лили вряд ли выпустила бы сына из поля зрения, учитывая его состояние.

Джош смотрит на телефон.

– Ну же, давай, – подбадривает его Оливия и постукивает пальцем по экрану.

Он хмурится.

– Ты знаешь ее номер? Номер телефона, ты его знаешь? – Она говорит медленно, с расстановкой, но он лишь хмурится еще сильнее.

– Да.

– Отлично! Звони ей. – Она подталкивает телефон еще ближе.

Джоша больше интересует чизбургер, и звонить он определенно не спешит. Ладно. Можно применить другую тактику.

Оливия берет телефон.

– Скажи мне ее номер. Я позвоню сама.

Он смотрит на нее без всякого выражения, и она снова прибегает к языку жестов, показывая, как набирает номер и разговаривает. Закончив демонстрационный показ, Оливия выжидающе смотрит на племянника.

– Какой… номер… у твоей… мамы?

Джош откладывает бургер и загибает пальцы. Губы его шевелятся. Оливия наблюдает. Странно, что у него проблемы не только со словами, но и с цифрами.

– Пять… девять… – Он останавливается. Опускает руки. Смотрит на бургер.

– И?.. – торопит Оливия.

Джош отворачивается. Лицо напряженное, но подбородок предательски дрожит.

– Ты забыл ее номер? – спрашивает она мягко, чтобы не напугать его еще сильнее.

Он смотрит в пол, а она легонько постукивает краем телефона по подбородку. Возможно, Джош и впрямь забыл номер, но тот факт, что он пытался назвать его, говорит о том, что Лили не умерла.

Иначе зачем бы стараться?

На душе становится легче.

– Где она?

Он пожимает плечами.

– Можешь сказать, почему ты здесь? Как нашел меня? Кто та женщина, которая привезла тебя сюда?

После каждого вопроса Джош только сильнее сжимает губы, так что они все бледнее и бледнее.

Терпение иссякает, а вот раздражение только растет. Как она поможет ему, если он даже не пытается помочь?

– Джош…

– Нет.

– Послушай…

– Нет! – Он затыкает пальцами уши и крепко закрывает глаза. – Нет, нет, нет…

– Ладно, ладно. Больше никаких вопросов. – Сердце колотится уже у самого горла, тревога нарастает и вместе с ней страх. Неужели с Лили случилось что-то ужасное?

Оливия откидывается на спинку кресла, бросает взгляд на часы микроволновки. Уже поздно. Джош устал, и ей нужно поработать. Если все пойдет как надо, утром здесь будет Лили. Или же Джош сам успокоится и объяснит, что же все-таки произошло. В противном случае придется вызывать полицию или звонить Лукасу. Должен же кто-то знать, что происходит.

Джош опускает руки и открывает глаза.

– Спасибо… тебе.

Оливия вздыхает, уже чувствуя себя виноватой. Как-то так выходит, что она постоянно его огорчает. Она откладывает в сторону телефон и отправляет в рот остатки остывшей картошки.

– Пожалуйста.

Губа у него дрожит, словно он пытается улыбнуться, и Оливия снова видит в нем Лукаса. Интересно, каким был Джош до того, как с ним что-то случилось? Таким, как Лукас? Непослушным, шутником и непоседой, которого нельзя было не любить? Жаль, что она не познакомилась с Джошем раньше.

Глава 5

Лето ‘97

Оливия поднялась рано, между деревьями виднелось серое рассветное небо. Щебетали птички, порхая с ветки на ветку. На металлическом причале поблескивала тонкая пленка росы, воздух дышал свежестью и влагой. Защищаясь от прохлады, она надела толстовку. Вот поднимется над озером солнце, согреет землю, и она снимет свитшот и повесит на перила – до самого вечера, когда упадет температура и на потемневшем небе выступят звезды. От восхода до заката ей достаточно обычно одного купальника.

Но не сегодня.

Тот день был первым полным днем их третьих шестинедельных летних каникул в доме Уитменов. Утром мистер Уитмен намеревался взять их в тренировочный поход – на случай, если она, Блейз, Лукас и Тайлер захотят прогуляться в ближайшем лесу без него или миссис Уитмен.

Усевшись в гамак и свесив ноги, Оливия положила на колени блокнот и, чтобы не терять время, пока мальчики завтракают, начала рисовать Лили, добавив к образу сестры плащ с капюшоном и металлические браслеты. Ее Лили могла летать и была сильнее, чем все они, вместе взятые. Она сражается со злом, и, когда в гневе, от ее боевых воплей разлетаются вдребезги окна.

Оливия тихонько хихикнула. Чтобы разбить стекло, никакие супервопли Лили не нужны. Вечером, узнав, что ее не берут в поход, она разразилась такими криками, которые еще и утром звенели в голове. Оливии пришлось засунуть в уши мизинцы, так что барабанные перепонки болели до сих пор. Она носила сестренку на руках, поглаживая ее по спине и стараясь успокоить, а та выла ей прямо в ухо. Потом на помощь пришла миссис Уитмен, попытавшаяся убедить Лили, что в ожидании возвращения Оливии и мальчиков они и сами скучать не будут.

Постукивая по земле подошвами новеньких туристских ботинок, Оливия покачивалась взад-вперед. Ботинки ей и Лукасу Дуайт купил после того, как кеды выдержали только три летние недели.

Задняя дверь открылась, и на крыльцо, с набитым под завязку рюкзаком, вышел мистер Уитмен. За ним, словно уставшие, всю ночь несшие службу солдаты, плелись Блейз, Лукас и Тайлер – в старых, ношеных футболках, полученных от мистера Уитмена, который хотел поберечь рубашки, поскольку имел на них свои планы. Лукас не потрудился даже пригладить свои торчащие во все стороны вихры. Когда в спину ему подул ветер, на затылке обнажилась полоска бледной кожи.

– Готова? – спросил мистер Уитмен, проходя мимо по пути к берегу.

– Готова! – Она отложила блокнот и карандаш и начала подниматься. Подбежавший Блейз навалился на гамак, отбросил назад, а потом обхватил ее за талию и помешал встать.

– Такая рань, – жалобно заныл он. – Скажи ему, что мы хотим пойти завтра. Тебя он послушает.

– Вот уж нет. – Оливия тоже не выспалась. Они допоздна играли в карты, усевшись в центре палаточной звезды. Но сейчас ее ждало приключение, отказаться от которого она не могла и не хотела. Ради этого приключения Оливия уже прочитала справочник по выживанию.

– Какая ты зануда. – Блейз сжал ее крепче, удерживая в гамаке, из которого она пыталась выбраться. Запах пасты «Аквафреш» щекотал ноздри. Ей нравился этот запах, и после возвращения домой тем последним летом она попросила мать купить ей такую же пасту как напоминание о Блейзе и счастливых временах на озере.

Оливия хитро улыбнулась.

– Что? – спросил, прищурившись, Блейз. Зная ее, он уже догадывался, что она что-то придумала. Вместо ответа она вонзила пальцы ему в ребра. Он зафыркал, завертелся, сжался и замахал руками, отбиваясь от нее. – Перестань! Хватит!

Оливия рассмеялась и скатилась с гамака. Солнце уже выглядывало из-за деревьев, и она чувствовала его тепло. Стащив толстовку, Оливия бросила ее в лицо Блейзу и разгладила рубашку, которую выделил ей мистер Уитмен.

– Сюда, малышня! – крикнул он, останавливаясь у края воды.

Блейз с мучительным стоном отпустил гамак, и четверка окружила его отца, как стайка птенцов, ожидающая кормежки. Оливии нравилось, как родители Блейза и Тайлера обращаются с сыновьями, – совсем не так, как в их семье, где Дуайту и Шарлотте вечно не хватало времени на детей. Правда, для нее отец делал исключения: позволял приходить в его кабинет, сидеть за его рабочим столом и даже выполнять домашнее задание, пока он расхаживал по комнате и разговаривал по телефону.

– Сегодня для вас только два правила, – начал мистер Уитмен, показывая два пальца. – Слушать и исполнять приказы. Что-то узнаем, повеселимся и вернемся к ланчу.

– Да. – Лукас сжал пальцы в кулак. – Голубой каяк мой.

– Ты вчера его забирал, – заныл Тайлер.

– Потому что я старше, а ты всего лишь ребенок. – Лукас ударил его в плечо.

– А вот и нет. – Тайлер нанес ответный удар. Он был на год младше Блейза, но в росте ему не уступал.

Мистер Уитмен повернулся к Лукасу и, чтобы привлечь внимание, натянул бейсболку ему на глаза.

– Эй! – Лукас поправил козырек.

– Слушайте. Я оставил где-то здесь пять пустых бутылок из-под воды. – Их надо найти. А ну-ка!

Кто скорее! Все четверо бросились врассыпную. Первую пластиковую бутылку нашел Блейз. Вторую обнаружила в кустах Оливия. Наконец все снова собрались на берегу.

– Карманные ножи не забыли? – Ножи мистер Уитмен раздал накануне за ужином, сопроводив раздачу четкой и ясной инструкцией. Оливия достала свой из кармана шортов. Остальные тоже предъявили свои. – Хорошо. Сейчас порежем бутылки и сделаем чашки. Сначала посмотрите, как это делаю я. – Он отметил пальцем место на бутылке и срезал основание на высоте примерно в треть бутылки. – Видите? А теперь попробуйте сами.

Тайлеру потребовалась помощь. Лукас замешкался, и линия среза получилась у него немного неровная. Оливия и Блейз закончили одновременно и показали мистеру Уитмену результаты своего труда.

– И что мы с ними будем делать? – спросила Оливия.

– Кто знает, что такое компас?

Оливия вскинула руку.

– Прибор, который используют для навигации и определения направления. – Определение попалось ей в справочнике.

– А какие есть направления?

– Север, юг, запад, восток. – Блейз зевнул. Оливия ткнула его в живот, и он охнул, но тут же схватил ее за палец и потянул его к своему носу.

– Фу. – Она вырвала руку, и Блейз рассмеялся.

– Ребята, сюда! – крикнул мистер Уитмен. – Внимание. Смотрите. – Наполнив пластиковую чашку озерной водой, он бросил в нее лавровый лист, который достал из кармана. – Теперь ваша очередь.

Четверка набрала воды в свои стаканчики, после чего каждый получил лист.

– А теперь самое забавное. – Мистер Уитмен раздал четыре швейные иголки. – Потрите оба кончика иголки о рубашку ровно сто раз.

– Что? – Лукас растерянно посмотрел на свою иголку.

– Сто раз. Буду считать вслух.

Обменявшись недоуменными взглядами, они приступили к делу.

– А теперь положите иголку на среднюю жилку листка. – Мистер Уитмен показал, как это сделать, и, выдержав паузу, спросил: – Что заметили?

– Мой лист держится на плаву, – сказал Тайлер.

– Они все держатся на плаву, придурок. – Блейз фыркнул и закатил глаза.

– Правильно. Что еще?

Оливия на секунду задумалась, потом заглянула в чашки остальных. Все листья указывали в одном и том же направлении. Она вспомнила, что прочитала в справочнике и ахнула. Они намагнитили иголки.

– Они указывают на север.

– Точно. – Мистер Уитмен показал Оливии большой палец, и она просияла.

– Ловко. – Блейз толкнул ее в бок.

Оливия улыбнулась и, опустив голову, посмотрела на лист в своей пластиковой чашке. Лист напоминал каноэ, и она представила, как они с Блейзом плывут через озеро…

– Если этот кончик – север, а вот этот – юг, то в каком направлении надо идти домой?

– Надо идти на запад, – первым ответил Лукас.

– Близко. Блейз?

– На юго-запад.

– Правильно. Запомните это, ребята. Если вы отправились в поход и заблудились, сделайте компас, идите в направлении на юго-запад, и вы попадете домой или, по крайней мере, окажетесь поблизости от него. Сохраните стакан, иголку и лист, а воду вылейте. Идем.

Лукас ударил по стакану Тайлера, стакан вылетел у него из руки, а вода выплеснулась в лицо.

– Лукас! – завопил Тайлер и наклонился к земле. – Ну вот, теперь я не могу найти иголку.

– Не хнычь. Возьми мою. Мне она не нужна.

Тайлер взял иголку и лист и положил их в карман.

– Знаешь, Лукас, иголка еще понадобится тебе сегодня, – предупредила брата Оливия.

– А вот и нет, – фыркнул он и прислонился к ее плечу. – Я просто пойду за тобой следом.

– Нет, братец, сегодня ты сам по себе. – Оливия оттолкнула его. Теперь, прочитав справочник по выживанию, ей не терпелось приступить к делу.

Следуя за мистером Уитменом, они прошли мимо дома, с веранды которого им махали миссис Уитмен и Лили. Маршрут начался с узкой, заросшей травой тропинки. Через каждые несколько сотен футов, объяснил мистер Уитмен, нужно класть на тропинку несколько камней, которые помогут потом найти дорогу домой.

Сложив свою кучку, Оливия поспешила за мистером Уитменом. Оглянувшись через некоторое время, она увидела, как Лукас, вооружившись палкой, разбрасывает оставленный ориентир.

– Прекрати, тупица. – Блейз вырвал у Лукаса палку и погрозил кулаком. Лукас уклонился и побежал вперед, за Тайлером и мистером Уитменом. Блейз отбросил палку в кусты. – Я знаю этот лес как свои пять пальцев. Давай вернемся к озеру и прокатимся на каноэ, а они пусть поблуждают.

Оливия покачала головой.

– Твой отец наложит запрет на неделю. – Именно такой карой пригрозил мистер Уитмен, объявляя об экспедиции и объясняя, как будут наказаны нарушители. Сидеть на веранде и смотреть, как остальные играют у озера, она не хотела. Блейз воспринимал отцовские инициативы с неохотой, но Оливии, хотя она и не распространялась об этом, такие приключения нравились. Ее родители никогда не тратили на своих детей столько времени, и предприятия, предлагавшиеся мистером Уитменом, отнюдь не казались ей скучными.

Оливия побежала вперед, и Блейз с неохотой потянулся за ней.

Минут через двадцать они вышли к поляне, рядом с которой протекал ручей. Мистер Уитмен разделил на всех походный паек и показал, как профильтровать речную воду, чтобы ее можно было пить. Каждый отрезал ножом клочок футболки и опустил один край в чашку с речной водой, поставив ее предварительно на камень или другое возвышение, а другой край в пустую чашку.

– Подождите час и вы получите чашку чистой, пригодной для питья воды.

– Не получится. – Лукас недоверчиво покачал головой.

– А вот и получится, – усмехнулся мистер Уитмен и расстегнул рюкзак. – Кто хочет научиться разводить костер?

Все четверо единодушно подняли руки.

Весь следующий час мистер Уитмен учил их, как пережить ночь в лесу. Кое-что Оливия уже знала, прочитав справочник по выживанию, но некоторые моменты поняла не до конца. Грязная вода очистилась – к немалому изумлению Лукаса, и они вскипятили ее на костре, который развели из сухих прутиков и коробки из-под яиц.

Пришло время возвращаться, и мистер Уитмен объявил, что каждый пойдет в одиночку, что они должны соблюдать дистанцию между собой не менее ста ярдов и не помогать друг другу.

– А если кто-то заблудится? – поинтересовался Лукас.

– Воспользуйтесь компасом.

– Бьюсь об заклад, ты уже жалеешь, что отдал Таю иголку, – усмехнулся Блейз.

– Заткнись. – Лукас сложил руки на груди и хмуро уставился в землю.

– Справишься, – подбодрила брата Оливия.

Он посмотрел на нее недоверчиво.

– Оливия, ты первая. – Мистер Уитмен указал на тропинку. – Ждем две минуты, потом ты, Блейз.

Ей стало немножко не по себе. Со всех сторон поляну окружали высоченные деревья. И вот в этом лесу она будет одна.

– Увидимся у озера. – Блейз хлопнул ее по спине. Да, она справится. Сможет. Оливия наполнила водой пластиковый стакан и быстрым шагом углубилась в чащу. Путь назад казался длиннее, но мистер Уитмен оставил горку камешков на каждой развилке, так что трудностей не возникало, пока она не добралась до того места, где камешки разбросал Лукас. Пришлось воспользоваться компасом. Уже намагнитив стрелку, Оливия услышала, как кто-то продирается через кусты у нее за спиной. Оглянувшись, она увидела Блейза.

– Да ты едва ползешь, Карсон, – крикнул он, сложив ладони рупором.

– Ты все равно меня не догонишь. Правила запрещают.

– Какие еще правила? – Блейз прибавил шагу и перешел на бег. – И отец ничего не узнает, если только ты ему не скажешь.

Ну уж нет! Что бы там ни говорили правила, но она не могла допустить, чтобы он ее обогнал. Оливия сорвалась с места. Гонка началась. Минут через десять они вырвались из леса, оба потные и разгоряченные. Оливия оглядела себя – кроссовки в грязи, на руках пыль и следы от укусов москитов, но она победила, а потому не удержалась и ткнула Блейза в бок.

Блейз шлепнул ее по руке и заключил в объятия.

– Ты молодчина, Лив.

Из леса с восторженным воплем выкатился Тайлер. Еще через несколько минут появился и мистер Уитмен. Обведя взглядом неполную команду, он повернулся к лесу.

– Где Лукас?

Оливия и Блейз переглянулись и пожали плечами.

– Мы его не видели.

Прошло еще минут пять, и мистер Уитмен забеспокоился всерьез. Прежде всего он снял и положил на землю рюкзак, а потом зашел в дом – посмотреть, не вернулся ли Лукас так, что его никто не заметил. Оливия грызла ноготь и не спускала глаз с тропинки.

– Может, подвернул лодыжку, – предположил Блейз.

Она покачала головой.

– Твой отец его бы увидел.

Мистер Уитмен вышел из дома.

– Пройдем ему навстречу, – сказал он Блейзу. – Оливия и Тай, ждите здесь на случай, если он вернется. Ронда! – Его жена вышла с Лили на веранду. – Дай нам час. Уйти далеко Лукас не мог. Но если он не появится в ближайшие тридцать минут, звони шерифу.

– Хорошо.

– Ливи, где наш братик? – спросила Лили.

– Играет в прятки, – ответила Оливия, решив не беспокоить сестру, которая вполне могла снова раскапризничаться. Возиться с ней у Оливии не было ни малейшего желания – хватит и того, что она уже тревожилась из-за Лукаса. Где он? Куда подевался?

Мистер Уитмен и Блейз исчезли в лесу. Прошло двадцать минут. Потом еще двадцать. Грызя ногти, Оливия расхаживала по дорожке. На веранде хныкала Лили.

За пять минут до истечения определенного мистером Уитменом срока Оливия услышала усталые шаги по гравию. Кто-то толкнул ее в плечо. Она обернулась.

– Лукас!

– Где все? – спросил он, словно ничего особенного не случилось.

Оливия обняла брата.

– Где ты был?

– Прятался в каноэ. Хотел напугать вас, но так и не дождался.

– Идиот! – Она оттолкнула его. – Тебя повсюду ищут. Мы думали, что ты заблудился. Миссис Уитмен уже собралась звонить шерифу.

– Но почему? Я же был здесь все это время.

– Ох, слава Богу. – Торопливо спустившаяся миссис Уитмен обняла Лукаса. – Мы так волновались.

Лукас скорчил гримасу, но и покраснел, поняв, что задуманная им шутка не удалась.

Мистер Уитмен и Блейз вернулись часом позже, оба в состоянии, близком к панике. Когда выяснилось, что все в порядке, и Лукас объяснил, что идти назад знакомым маршрутом было скучно, и он выбрал другой, вдвое сократив дистанцию и придя первым, а потом прятался в каноэ, мистер Уитмен плеснул себе на палец виски и вынес Лукасу наказание: двадцать четыре часа без игр. На следующее утро он взял Лукаса с собой и заставил пройти от поляны до дома правильным маршрутом с обязательной отметкой всех маркеров.

До самого конца тех летних каникул никаких фокусов Лукас больше не выкидывал, хотя руки у него так и чесались. Но как только в глазах появлялся тот знакомый лукавый блеск, Оливия охлаждала порыв брата сердитым предупредительным взглядом. Не хватало только, чтобы он по глупости испортил им летнее приключение. Если Уитмены не смогут доверять им в отношении поведения, сказала Шарлотта, то приглашения на следующий год уже не будет. Оливия же без этих каникул уже не могла. Только там она получала настоящее удовольствие. Только там ощущала себя частью чего-то. Настоящей семьи.

Глава 6

Оливия стягивает простыни, пахнущие Блейзом и ее собственной неосторожностью; воспоминания о летних каникулах такие же привязчивые, как и его запах. Вспомнив о Лукасе, она так энергично вытряхивает подушку из наволочки, что едва не сбрасывает на пол прикроватную лампу. На брата никогда нельзя было положиться. В глубине души Оливия знает, что не может рассчитывать на него, но надеется, что, когда позвонит, он приедет и поможет с Джошем. Как-никак он ведь сын Лили. Должно же это как-то его мотивировать.

Из ванной доносится шум воды. Оливия смотрит на дверь, прислушивается к незнакомым звукам. Джош готовится ко сну. Он первый после ремонта, кто воспользуется гостевой комнатой. Племянник напоминает ей потерявшегося щенка – большеногий, лопоухий, в мешковатых трениках. Штаны она нашла в сушилке, когда заметила, что ему не во что переодеться. Парнишка собирался спать в джинсах.

Если планировал побег, мог бы, наверно, подготовиться тщательнее, ведь так? Даже телефона нет. Лили могла бы и позаботиться. Или у нее с этим строго? Может, она ему и не давала? Или Джош потерял телефон, как потерял и свою мать?

Сестру необходимо найти. Или – тут у нее начинают дрожать руки – выяснить, что с ней случилось.

Глядя на пустую кровать, она и сама чувствует себя неприкаянной, как будто чего-то или кого-то не хватает. И непонятно, откуда берет начало это чувство: то ли причина в отсутствии Блейза, то ли в тревоге за Лили, само местопребывание которой остается загадкой.

По пути в прачечную Оливия останавливается перед гостевой комнатой. Дверь приоткрыта, лампа на прикроватной тумбочке включена и источает мягкий свет. Джош принял душ, переоделся в ее старую футболку с изображением «Найн Инч Нейлз» и серые треники Блейза и теперь листает тот самый альбом, который привлек его внимание сразу же, как только он переступил порог. Листая книгу, Джош лишь скользит глазами по строчкам и фотографиям. Ищет ли он что-то? Может ли читать? Писать? Нелепые вопросы, если учесть, что они относятся к тринадцатилетнему пареньку, но если у него трудности с числами и словами, то этим его проблемы определенно не исчерпываются.

Оливия отступает от двери, чтобы не ворваться в комнату и не забросать племянника вопросами. Она уже расстроила его один раз и, откровенно говоря, опасается, как бы у него не поехала крыша.

Загрузив белье в стиральную машину, Оливия возвращается в кабинет, где над рабочим столом красуются огромные принты трех супергероев – Руби, Тициан и Далия, – облаченных в красные с серебром супергеройские костюмы. Две сестры и брат, и каждый наделен огромной силой. Эти трое близки, как когда-то были близки она, Лили и Лукас. И они защищают друг друга, как никогда не защищали друг друга трое детей Карсонов.

А должны бы были.

Мысль эта отозвалась грустью. Вместо того чтобы включить компьютер и подобрать цифровые рамки, она идет к шкафчику за чертежным столом, где хранятся наброски, и достает из нижнего ящика изрядно потертую коробку из-под обуви «Джуси кутюр». В коробке письма от Лили, все двенадцать. Они приходили в каждом сентябре, без обратного адреса, с почтовыми штемпелями различных городов нескольких западных штатов. Либо Лили часто переезжает, либо кто-то отправляет письма по ее поручению. Так или иначе она не хочет, чтобы ее нашли.

Но сама Лили всегда находила Оливию. Узнала каким-то образом, что сестра владеет теперь первым домом их родителей. Письма всегда приходят туда, а нынешний съемщик любезно переправляет их Оливии в Сан-Франциско.

В этом году письмо не пришло. Зато появился Джош. Есть ли между двумя этими событиями – отсутствием письма и внезапным прибытием племянника – какая-то связь? Что, если Лили пропала? Если да, то это объясняет, почему не пришло письмо.

Письмо с фотографией должно было прибыть две недели назад, около дня рождения Джоша и начала учебного года. Сначала Оливия подумала, что письмо опаздывает. Или, может быть, сестра опомнилась наконец и перестала тыкать ее лицом в свою с Итаном жизнь. Каждый год Лили всплывала из глубин памяти неким эхом прошлой жизни и вдруг – бум! Кроме последней фотографии Джоша, Лили присылала что-то вроде подробного отчета о своем сыне. Маленьким Джош любил строить крепости и разыгрывать фантастические приключения, что отчасти напоминало их собственные приключения у Уитменов. Потом, когда он стал подростком, интересы Джоша вышли за пределы дома. Большую часть свободного времени он проводил на катке в городском парке. Оливия носила обиду на Лили целых четырнадцать лет. Она злилась на родителей и Лукаса, потому что никто не говорил о тех пятнах, что замарали репутацию отца и, по словам Дуайта, лишили его каких-либо шансов на политическую карьеру. Но она навсегда запомнила ту маленькую девочку, которая держала ее за руку, думая, что мама бросает их в то первое лето у озера.

И вот письма.

Они – постоянное напоминание о том, что ее отношения с сестрой не дали трещину. Никаких отношений просто нет.

Они – ежегодное напоминание о том, что Оливия сама отрезает себя ото всех.

Как и должно мазохистке, она вытаскивает письмо из середины стопки, и на пол падает фотография Джоша. Оливия наклоняется, вытягивает пальцы и поднимает снимок. Джош – третьеклассник. Прелестный ребенок. Тогда, впервые увидев это фото, она подумала, что племянник, когда вырастет, станет копией Итана.

Надо было тогда же взять телефон и позвонить Лили. Глядя на принты трех могучих супергероев, Оливия жалеет, что отношения между сестрами не сложились так, как могли бы. Но после того как каникулы у Уитменов закончились, Лили переменилась, и общаться с ней становилось труднее и труднее.

Оливия предпочла Блейза Итану, а Лили, поскольку сестра редко бывала рядом, потянулась к Лукасу. Но Лили обладала даром не только расстраивать планы Оливии, но и портить ее вещи. Один такой случай, с выходным платьем, Оливия не забыла до сих пор и частенько возвращалась к нему, пытаясь понять, чем же так насолила сестре, что та так небрежно обошлась с платьем не только дорогим, но и важным для Оливии в тот последний школьный год.

Она и сейчас могла представить то светло-голубое платье, надеть которое ей так и не довелось, во всех деталях, как и появление Джоша этим вечером. Расшитый цветами вырез корсажа и длинная, до пола, юбка-трапеция. Оно сияло и переливалось, и когда Оливия увидела его в онлайн-бутике, Шарлотта повезла дочь в эксклюзивный свадебный магазин на Стейт-стрит в Санта-Барбаре.

Несколько месяцев платье висело в шкафу, подшитое, выглаженное и готовое к большому вечеру. Пойти она планировала с Итаном, но в душе надеялась, что Блейз, который придет с Мейси, увидит и поймет, что потерял. Но за три дня до праздника Оливия, придя домой, обнаружила, что платья на месте нет. Лили, таращившаяся на платье, как обезумевшая фанатка Зака Эфрона, отрицала, что брала его, хотя мать видела, что она примеряла платье в комнате Оливии.

– Я сказала ей снять его и вернуть на место, – сказала Шарлотта, наклоняясь к зеркалу и накладывая тушь, которую порекомендовала ей соседка, Джина Сент-Джон. – Ну, ты же знаешь свою сестру.

Шарлотта думала, что Лили берет пример с Оливии, но она чаще обращала взгляд на Лукаса. Лили была также лгуньей, поэтому, не обнаружив платья в ее шкафу, Оливия обратилась к отцу. Дуайт кивком указал на окно, выходившее во двор с гаражом и апартаментом наверху.

– Это не ты прогуливалась там недавно в платье?

– Нет!

– Говорю же, я видел тебя несколько часов назад. Ты чудесно выглядела и поднялась по ступенькам наверх. Платье голубое, да?

Оливия обмерла.

– Это была не я.

Промчавшись через двор и взбежав по лестнице, она влетела в комнату, где, укрытая слоем пыли, хранилась мебель, оставшаяся после бабушки Вэл. Оливия остановилась посередине комнаты и огляделась, пытаясь понять, где могла спрятать платье Лили. Солнечный свет проскользнул между створками жалюзи и разлился по полу. У противоположной стены мелькнуло что-то голубое.

– Нет!

Младшая сестра засунула ее платье за 350 долларов в антикварный сундук бабушки.

Пройдя через комнату, Оливия откинула крышку, выхватила платье и дюйм за дюймом внимательно исследовала его – от расшитого и украшенного блестками лифа до порванной, испачканной в грязи юбки.

– Неееет! Нет, нет, нет… – Слезы скатились по щекам и сорвались с подбородка. Как она могла? Откуда такая жестокость?

До школьного бала оставалось два дня. Времени на то, чтобы спасти платье, уже не было.

Она слетела по лестнице и, прижимая к груди платье, побежала в комнату Лили. Толкнула дверь.

– Как ты могла? – Оливия развернула платье. – Оно же испорчено!

– Я… я… – Лили запнулась. Цветные карандаши выскользнули из пальцев и покатились по полу. В глазах блеснули слезы.

– Объясняй! – крикнула Оливия.

– Не знаю. Я ничего не сделала.

– Это ты. Папа видел тебя.

– Где видел?

– Во дворе. Ты танцевала в грязи. В моем платье!

– Неправда. Клянусь тебе, папа лжет. – У нее задрожал подбородок, и на мгновение у Оливии мелькнула мысль, что отец действительно солгал. Но потом она увидела руки Лили и, схватив их за запястья, повернула так, чтобы они обе увидели запекшуюся под ногтями грязь.

– Лгунья!

– Это краска. – Лили заплакала.

– Не верю. И никогда больше не поверю, что бы ты ни говорила. Вот же доказательство.

С этими словами она и вышла из комнаты.

Оливия накрывает крышкой розовую коробку из-под обуви. В этом воспоминании есть что-то, что ее смущает, что не укладывается в общую картину. Ощущение не такое, как было раньше, но что вызвало перемену? Она не может понять. Отодвинув в сторону коробку, Оливия пододвигает клавиатуру и уже собирается зайти на сайт Национального информационного центра и проверить, числятся ли пропавшими Лили или Джош, но от компьютера ее отвлекает стук автомобильной дверцы.

Блейз вернулся.

Желание выбежать и упасть в его объятья так велико, что она встает из-за стола. Нужно рассказать ему о Джоше. Она ведь ничего не знает о детях. Он поможет ей решить, что делать с ним. Но потом в эти мысли вторгается память, и в животе сплетаются и вяжутся в узлы канаты. Он больше не ее Блейз. Но он выслушает. Может быть, даже поможет, хотя она и не достойна помощи после той сцены, которую устроила утром.

Когда Оливия выходит, Блейз загружает в пикап напольный светильник.

– Какой сюрприз, – бросает он через плечо. – Ты вышла.

Так и есть, но она сожалеет о своем поведении. С ее стороны было несправедливо обвинять его во лжи.

– Если думаешь, что я стану просить тебя вернуться, то ошибаешься. – Необдуманная реплика слетает с губ прежде, чем она успевает упомянуть о Джоше.

– Значит, только ручкой помахать.

Оливия опускает глаза и протягивает коробку, в которую собрала его туалетные принадлежности. Он бросает коробку в кузов.

Она пытается рассказать о Джоше.

– Послушай…

Его рука – знак «стоп» между ними. И слова застревают в горле. Он прислоняется к пикапу.

– Ты, похоже, забыла, как хорошо я тебя знаю. Ты рвешь, даже не подойдя близко.

– Нет, – возражает она, понимая, что именно это и сделала.

– Надо было понять, что так оно и случится. Мы уже достигли опасной черты. – Он грустно улыбается. – Но не все готовы разбить тебе сердце.

Она поджимает губы и складывает руки на груди.

– Из этого ничего бы не вышло. Нам не следовало сходиться. – И тогда не пришлось бы ни о чем беспокоиться.

– Я купил кольцо, Лив.

Воздух с шумом вырывается из ее легких. Оливия невольно делает шаг назад.

– Не ожидала, да?

Нет, не ожидала. Грудь теснится, ей отчаянно хочется почесать горло. К чему бы это?

– Лучше бы не говорил.

– Почему?

Знала бы, что он зайдет так далеко, подвела бы черту раньше. Она смотрит ему за спину.

Блейз трет затылок. Вздыхает.

– Никогда тебе не лгал и начинать не собираюсь. Даже в школе не лгал. Я, конечно, облажался, это да. Видеть не мог тебя с Итаном, но и понимал, что ты с ним из-за меня. – Случилось это годом раньше, уже после того, как Уитмены развелись и доктора диагностировали у Ронды лимфому. Однажды в библиотеке Оливия заметила, как Блейз лапает Мейси Браун. Она не стала тянуть и порвала немедля. Блейз потом еще несколько месяцев твердил, что виноват. Она уже почти решила простить, но тут он стал встречаться с Мейси, так сказать, официально. Вот тогда Оливия и познакомилась с Итаном.

– Ты никогда бы не сошлась с ним, если бы я не обидел тебя, – сдержанно говорит Блейз и отворачивается.

Она смотрит на него. Откуда это? Парень он не самый эмоциональный. Поэтому ей и нравилось встречаться с ним. Все было просто, легко, забавно и весело. А ведь ей бы следовало знать, что с их историей легкие отношения невозможны.

– Ты вообще понимала, как я дорожил тобой? – Оливия упирается взглядом в землю. Блейз горько усмехается. – Конечно, понимала. А иначе не говорила бы, что мы в расчете.

– Я…

– А что бы ты сказала, если бы я прямо сейчас сделал тебе предложение?

– Прямо сейчас? – Голос предательски срывается. Под мышками проступает пот, и она машинально отступает.

– Ну вот, так и думал. – Он кривит губы в печальной улыбке. – Не знаю, что тебя держит, но пока ты это не преодолеешь, шансов с тобой ни у кого нет. Ты никого не впустишь.

Она и не хочет. И вообще намерена и дальше оставаться одна. Но все равно обидно.

– Ты же говоришь, что я – плохой человек.

– Не перевирай мои слова.

– Считаешь, что я ужасная. – Она одна из тех, кто обошелся с ним некрасиво, но остановиться, перестать бросать обвинения невозможно. Она хочет, чтобы ему было так же больно, как и ей тогда.

– Лив. – В его голосе звучит нотка нетерпения. Он тянет ее к себе, так что его губы касаются ее лба, целует… Она вырывается. – Надеюсь, ты будешь счастлива.

– Я счастлива, – огрызается Оливия. Эмоции закипают. Ей уже не нужна его помощь с Джошем. Пусть уезжает, ей тут и без него плохо. Вообще-то она с ним уже все решила.

Блейз смеется.

– До встречи в городе. – Он садится в кабину и трогает с места.

– И я не такая, какой ты меня считаешь, – кричит она вслед и подкрепляет заявление неприличным жестом. Может, смотрит в зеркало заднего вида. – И я счастлива, – добавляет она уже вполголоса, когда пикап сворачивает за угол.

У нее прекрасный дом с чудесным задним двориком. Она была невероятно успешна в карьере и теперь добилась немалого на поприще графического романа. Ее первая книга стала бестселлером. Блейз ушел, и она может спокойно вернуться к своей обычной жизни, не опасаясь, что кто-то все испортит.

Но, черт возьми, она снова наедине с Джошем.

Оливия трет щеки. Успокойся, Лив. Проблема в том, что она постоянно срывается и плюхается в дерьмо. Блейз ошарашил ее своим предложением, вот она и завелась. Прежде всего необходимо разобраться с племянником. Самой. Как же хочется курить. Ладно. Но сначала она проверит Джоша.

Уже поздно, но из-под двери просачивается свет. Оливия тихонько стучит и, не услышав ответа, приоткрывает дверь. Гость спит. Она идет через комнату к кровати и, перед тем как выключить лампу, смотрит на него сверху.

– Что за…

Джош лежит на боку, подтянув к животу колени и укрывшись по пояс простыней. Он негромко посапывает, и то, что снится, морщинит его лоб. Бейсболка лежит на подушке, волосы разметались, открыв хирургический шрам в форме полумесяца с заметными следами от скоб.

Оливия резко выпрямляется и машинально отступает. Что бы там ни случилось, ударился Джош достаточно сильно, чтобы потребовалась операция. Мозговое кровотечение? Гематома? Кожа розоватая, значит, все произошло относительно недавно, незадолго до его появления здесь.

Так что же с ним случилось?

Глава 7

День 2-й

Лукас приезжает ровно в полдень. Точно в назначенное время.

– Выглядишь, как отогретый мертвец, – говорит он Оливии, встречающей его у двери.

– Собиралась предложить ланч. – Она зевает, прикрывает ладонью рот и затягивает поясок шелкового халата, надетого поверх жгуче-розовой рубашки и шелковых темно-синих пижамных штанов. Легла Оливия поздно из-за того, что искала информацию по Лили. Пропавшей она не значится. Как и Джош. Ни он, ни она не зарегистрированы в социальных сетях. В интернете эти двое – призраки. Удрученная, она закрыла многочисленные открытые окна и посвятила остаток ночи последней панели иллюстраций, которую отправила редактору в половине пятого утра. Потом проспала поставленный на 8:00 будильник и проснулась только через три часа от какого-то звона. Как оказалось, Джош разбил тарелку. Следующий час Оливия расхаживала перед окном, поглядывая нетерпеливо на дорогу и спрашивая себя, когда же наконец приедет Лили. Может, она уже близко?

– Где он? – Лукас вытирает ботинки на придверном коврике.

Она кивает в сторону кухни.

– У него ланч.

Открыв дверь шире, Оливия впускает брата в дом. Лукасу она позвонила, поддавшись панике, когда увидела на голове племянника хирургический шрам. Потом ввела брата в курс дела, коротко рассказав о неожиданном появлении Джоша, его странном способе общения, шраме на голове, и предложила свое понимание ситуации. Либо Джош сбежал от матери, либо с их сестрой что-то случилось. Возможно ли, что она в беде? Не стоит ли отвезти Джоша в службу неотложной помощи? Лукас так не думает. Племянник здесь, он ходит и разговаривает, а скоро должна появиться и сама Лили. Когда Оливия попросила помочь, Лукас обещал заглянуть на ланч.

– Сколько у тебя времени?

Лукас смотрит на свой «Фитбит».

– Мне нужно быть на работе через сорок пять минут.

– Хочешь поесть? У меня сыр на гриле и томатный суп. – Кулинарных талантов ей все же не хватает. Суп она налила из банки, а с залежалого сыра пришлось соскрести немного плесени. Не забыть бы потом сделать заказ в бакалейном.

– Так ты покормишь меня в конце концов? Нет, я в порядке. Подзаправился сэндвичем по пути сюда. – Лукас сбрасывает с плеч перепачканную краской фуфайку, роняет ее на спинку дивана и кладет в карман ключи. На руках застывшие брызги голубой краски, ногти обрезаны до мяса. Оливия с трудом подавляет желание отправить брата вымыть руки, прежде чем он начнет что-то трогать. Сухие, ломкие кутикулы охватывают основание ногтей, иссохшая пустыня в конце плато загорелой кожи. Лукас выполняет заказы на малярные работы, и это его единственный источник доходов. Когда-то он хотел стать архитектором, но удержаться на выбранном курсе не сумел.

– Сегодня что-нибудь сказал? – спрашивает Лукас.

– Вообще-то нет. Больше помалкивает. – Насколько смогла понять Оливия, разговаривать ему трудно, он нервничает, расстраивается, закрывается. – Все утро рисовал. У него это хорошо получается. Способности определенно есть.

– Как и у Лили. – Лукас бросает взгляд в сторону кухни. – Помнишь? Она частенько этим занималась.

Оливия кивает.

Сестра, бывало, часами просиживала с карандашами, заполняя рисунками страницы тетради.

– А что ты обо всем этом думаешь? – спрашивает она.

– О чем именно?

– Я имею в виду Лили. Полагаешь, она появится? – В животе неприятное ощущение, как будто жареное яйцо перевернулось на сковородке. Надежда тает с каждой минутой. К этому времени Лили уже должна была бы приехать, ведь так? – В списке пропавших без вести ее нет. Я смотрела. Надо решать, что делать с Джошем.

Лукас поднимает руки и пожимает плечами.

– То есть ты ничего предложить не можешь? – Оливия сникает от отчаяния и досады. Иногда ей хочется взять в руки весло от каяка и треснуть брата как следует, выбить из него это безразличие. – А что, если мы не сможем ее отыскать? Что, если она не приедет, и у нас не получится ее найти? Что мне, скажи на милость, делать с Джошем? Отправить в школу? Позвонить Итану и сказать, чтобы забрал своего сына? А если он не захочет?

Лукас снова поднимает руки.

– Не торопись. Сделай паузу. Давай я познакомлюсь с парнем, а потом скажу тебе свое мнение.

– Только не говори ничего насчет его головы, – говорит она тоном защитницы и со стыдом признает, что уже давным-давно не испытывала ничего даже отдаленно похожего на это чувство в отношении брата и сестры.

– Даже если для этого придется притвориться слепым?

– Он носит бейсболку. И очень застенчивый. Будь с ним помягче. Большую часть того, что ему говорят, он понимает, но чем медленнее, тем лучше. И минимум слов.

– Как скажешь. – Лукас сует руки в карманы заляпанных краской холщовых штанов. – Ты все еще считаешь, что его отец – Итан?

– Да. – Она складывает руки на груди. Дуайт никогда ей не врал. Высадив ее у дома после разговора о беременности Лили, он сказал, что у него есть фотографии Итана и Лили в машине Итана. Он не принес их, не зная, как отреагирует на это Оливия, но предложил прислать по возвращении домой. Мол, только позвони. Оливия не стала звонить. Новость о том, что Лили и Итан вместе, разбила ей сердце. Так что, любоваться еще на фото? Нет, этого она бы не вынесла.

Лукас вскидывает брови.

– Так ты ему позвонишь?

Оливия морщится. Желания звонить Итану нет никакого, но, наверно, придется, если Лили не даст о себе знать.

– Вот что я тебе скажу. Я поговорю с Джошем, посмотрю, можно ли от него чего-то добиться. Если ничего не выйдет, звони Итану.

– Хорошо.

– И ко мне домой он не пойдет. – Лукас смотрит на сестру так, словно знает, о чем она думает.

– Да ладно. Вы с Лили были близки. И ты же парень. Вы сойдетесь.

– Не у тебя одной есть обязательства.

– Обязательства тут ни при чем. – Хотя, конечно, она держит в уме приближающийся дедлайн. – Просто…

– Что?

Оливия складывает руки на груди.

– Так странно видеть его здесь.

– Из-за того, что он сын Итана?

– И из-за этого, и из-за того, как все так повернулось. – Джош – живое напоминание о годах, когда она потеряла из-за Лукаса каникулы на озере, пережила разрыв с Блейзом, предательство Итана и бегство Лили. Темные годы.

Лукас чешет голову.

– Послушай, я сомневаюсь, что парень задержится здесь надолго. Понятно же, что Лили за ним примчится.

– Надеюсь, ты прав, – говорит Оливия, хотя внутренний голос шепчет, что здесь все не так просто, что дело серьезнее, чем кажется. Ночью она познакомилась со статистикой, которая отнюдь не добавила оптимизма. Ежегодно в одних только Соединенных Штатах без вести пропадает шестьсот тысяч человек.

Лукас снимает рабочие ботинки и подталкивает их ногой к стене.

– Отведи меня к нему.

Оливия ведет брата в кухню, где их встречают густые запахи расплавленного сыра и поджаренного хлеба. Склонившись над листом бумаги, Джош сидит за большим фермерским столом и с ожесточением рисует таунхаус, дополненный пальмами, кустиками и скейтом, забытым на чистенькой, словно списанной с открытки, передней лужайке. В какой-то момент он хватает синий графитовый карандаш и с воодушевлением покрывает бумагу длинными штрихами.

Рюкзак стоит на полу, рядом, все кармашки застегнуты, и Оливия впервые за то время, что Джош здесь, думает, что было бы не лишним узнать, что там у него, кроме рисовальных принадлежностей. Телефона, очевидно, нет. А бумажник? Удостоверение? И где находится этот самый таунхаус, который он рисует? Может быть, это его дом?

Оливия останавливается напротив Джоша и ждет, пока он обратит на нее внимание. Ей не хочется напугать его, как это случилось утром, когда, услышав звон посуды, она ворвалась в кухню, позабыв, что племянник еще не проснулся толком и пребывает в состоянии, близком к ступору. Он вскрикнул. Она взвизгнула. Потом ей пришлось еще несколько минут уверять его, что ничего страшного не случилось, что она не расстроилась из-за разбитой тарелки, и выслушивать его извинения. Потом Джош помог собрать крупные осколки и забрал у нее щетку, когда она попыталась подмести мелочь.

Лукас обходит стол и встает неподалеку от Джоша. Рассматривает набросок, детали которого – от точного выравнивания битумной черепицы до четкой передачи зернистой структуры деревянных перил крыльца – впечатляют, учитывая возраст художника. Потом указывает на линию крыши:

– Отличная работа, но наклон неверный. И окна не соответствуют масштабу.

Оливия бросает на брата сердитый взгляд. Не самое лучшее вступление.

Джош роняет карандаш и откидывается на спинку стула. Потом поворачивается и смотрит сначала на Лукаса, а затем на нее. В его глазах круговорот вопросов. Оливия видит это, видит, как шевелятся губы. Он не издает ни звука, только оттягивает нижнюю губу.

К горлу подступает комок. Как же он похож на свою мать. Лили тоже оттягивала губу, когда нервничала.

– Это твой дядя Лукас, – медленно, чтобы ему было легче понять, говорит Оливия.

Лукас протягивает руку.

– Приятно познакомиться.

Джош смотрит на повисшую над рисунком руку. Глаза его расширяются. Оливия замирает, готовясь, если понадобится, вмешаться и снять напряжение. Но Джош сует ладонь в руку Лукаса и, к удивлению брата и сестры, поднимает голову и улыбается. И улыбка у него такая же, как у Лили.

Дышать вдруг становится трудно, слезы щиплют глаза, и Оливия вдруг понимает, как сильно ей недоставало Лили. Неужели она так долго жила с этим чувством? Неужели погребла его так глубоко, чтобы не признавать, что исчезновение сестры оставило дыру в ее душе?

Лукас медленно и шумно выдыхает, смотрит на Оливию, и она понимает, что они оба заметили сходство.

– Да, парень и впрямь похож на нее. – Он вытаскивает кресло, садится и, вспомнив, что у племянника есть уши, поворачивается к нему. – Ты похож на свою маму.

Джош хмурится. Подталкивает пальцем карандаш.

– Я ее брат. Сейчас, покажу. – Лукас вытягивает ногу, достает из глубокого переднего кармана джинсов бумажник, разворачивает и перебирает содержимое – банкноты, пакетик с презервативом, квитанции. Наконец цепляет ногтем фотографию, вытаскивает и показывает Джошу.

Движимая любопытством, Оливия подходит ближе. На снимке они втроем – она, только еще юная, Лукас и Лили – стоят втроем на веранде, и ветер треплет их волосы, а на заднем фоне – серая вода залива. Это их последняя общая фотография. На один из дней рождения отца Шарлотта подарила ему «Никон», и Дуайт повсюду таскал его с собой.

Как раз в то время Оливия приехала домой на новогодние каникулы. Лукас уже перебрался в квартиру над гаражом и выглядел, как обычно, угрюмым и апатичным. Отношения с Дуайтом у него не ладились с тех пор, как отец не обеспечил сыну адекватной защиты, которую получили его друзья. Оливия об этом не знала, потому что Лукас ничего ей не сказал. Из них троих улыбалась одна только Лили. Улыбалась так, словно у нее был секрет. Только Оливия знала, что это за секрет. Лили спала с Итаном у нее за спиной и наверняка была беременна в то время, когда их снимал Дуайт. Спустя четыре месяца Лили убежала из дома. А через две недели после этого Оливия порвала свою фотографию.

– И ты все еще хранишь ее? – спрашивает она, удивленная тем, что брат носит снимок столько лет. Удивительная, несвойственная ему сентиментальность, особенно если учесть, что никаких теплых чувств в отношении семьи он никогда не выказывал. Какими же юными они были, когда все вдруг начало рваться. Лукас вернулся домой, отбыв срок за кражу в магазине. Отцу пришлось отменить свою третью кампанию по выборам в сенат из-за плохих отзывов в прессе. А Лили была близка к тому, чтобы пополнить список матерей-подростков.

– Да. Смотри. – Лукас протягивает фотографию Джошу, указывает на каждого, называет имена. – Вот тетя Оливия, вот я, а это твоя мама. Ты похож на нее – такой же подбородок, те же глаза.

Джош долго рассматривает снимок, потом возвращает его Лукасу.

– Где? – спрашивает он и выжидающе смотрит на Оливию.

– В доме твоих бабушки и дедушки, где росла твоя мама.

– Нет, где?

– Сисайд-Коув, примерно в десяти милях отсюда. – Оливия указывает на запад.

– Где? – нетерпеливо, с нажимом повторяет Джош.

– Хочешь знать, где твоя мать? – Она бросает вопросительный взгляд на брата. – Вообще-то мы надеемся, что ты нам скажешь.

Лукас засовывает фотографию в бумажник, а бумажник убирает в карман.

– Она приедет за тобой?

Никакой реакции.

– Это она отправила тебя сюда?

Он качает головой. Оливия и Лукас переглядываются.

– То есть она не знает, что ты здесь?

Джош пожимает плечами.

– Куда она ушла? – спрашивает Лукас.

– Ушла.

Лукас вскидывает брови.

– Ушла куда? – повторяет Лукас.

Джош тянет себя за губу.

– Ушла… ушла… – Он вытирает руки перед собой.

Оливия хватается за спинку стула и шепчет:

– Он думает, что она умерла. – В его глазах страх, а у нее иголки по всему телу. Почему он накануне пытался дать ей номер телефона Лили, если знает, что ее нет в живых и ответить на звонок она не может?

– Этого мы не знаем, – говорит Лукас и поворачивается к племяннику. – Она тебя бросила?

– Ушла! – кричит Джош и, оттолкнув стол, неожиданно поднимается. Оставшиеся после ланча пустые тарелки и карандаши скатываются на пол. Он хватает рюкзак, вешает на плечо и выходит из кухни. Хлопает передняя дверь.

– Куда он? – Оливия бросается вон из кухни. Лукас не отстает. В гостиной они подбегают к окну. – Слава богу. – Он здесь. Сидит на нижней ступеньке, закрыв лицо руками. Плечи дрожат.

– Пойду потолкую с ним, – говорит Лукас.

Оливия хватает его за руку.

– Нет. Рано. Пусть остынет. – Она терпеть не может, когда кто-то заставляет ее говорить, не дав времени приготовиться. Бедный мальчик.

– Ему отец нужен, а не я, – недобро усмехается Лукас. – У тебя есть номер Итана?

Оливия жестом посылает его куда подальше.

Он фыркает, просовывает ноги в рабочие ботинки и, наклонившись, завязывают шнурки.

– Что он имеет в виду, когда говорит, что Лили ушла?

– Думаю, он считает, что она умерла.

– Да, ты уже говорила. А вот я не уверен. – Лукас кряхтит и поднимается, подбирает фуфайку, набрасывает на плечи. – По-моему, он не знает, где она.

Хотелось бы надеяться.

– И почему ты так думаешь?

Он пожимает плечами.

– Чутье. Я посижу с ним немножко, посмотрю, не скажет ли чего, а потом на работу.

Оливия откидывает упавшие на лицо волосы. Лукас прав. Не стоит спешить с выводами. Джош путает слова. Возможно, Лили все-таки знает, где ее сын, и однажды появится здесь.

Она провожает Лукаса до двери.

– Спасибо за попытку.

– Не за что. – Он открывает дверь. – Да, а где Блейз?

Оливия вскидывает бровь.

– А тебе не все равно? – Она замечает, как напрягаются пальцы на дверной ручке, и отводит глаза. Да, нехорошо получилось. – Извини. Между нами все кончено. – По крайней мере, они так решили. Утром, еще до того, как она проснулась, Блейз прислал две эсэмэски. Она удалила их, не читая. После того как они расстались накануне вечером, чего еще он хочет?

– Жаль. Мне нравилось, что вы вместе. Ну ладно, удачи с Итаном. – Лукас хлопает ее по плечу.

– Иди к черту.

Дверь захлопывается, обрывая его смех.

Глава 8

Лукас

Лукас опускается на ступеньку рядом с племянником. Джош отодвигается, отворачивается и, оттянув рукава, прикрывает ими глаза. На скулах проступают желваки, губы сжаты – парень притворяется, что не плачет.

Понимаю, малыш.

Подростком ему часто приходилось изображать улыбку, чтобы родители могли делать вид, будто в жизни все хорошо и их сына не отправили в тюрьму за ограбление магазина с использованием огнестрельного оружия, которое принес на место преступления его друг. Что не было другого правонарушения, совершенного уже за решеткой. Все, что Карсоны демонстрировали публике, называлось двумя словами: фейк ньюс.

Родители хотели уверить всех, что его воспитание – образец для сценария какого-нибудь гребаного фильма из той серии, что выпускает «Холлмарк».

Джош шумно и прерывисто вздыхает. Как успокоить парня, Лукас не знает и потому пускается в воспоминания – жалуется на Лили и Оливию, рассказывает, как они росли на воде в Сисайд-Коув, как было клево. После занятий он ходил на каяке и занимался серфингом, да и сейчас не прочь искупаться, если есть возможность.

Лукас не знает, понимает его Джош или нет. Он просто говорит, не умолкая. Но парнишка, похоже, слушает. Ему нравятся картинки на телефоне Лукаса, он смеется над его дурацкими историями. Устав от собственных воспоминаний, Лукас советует племяннику вернуться в дом. Он знает, как тяжело Джошу, через что ему приходится пройти и какие чувства он испытывает, потому что и сам испытал то же самое. Страх узнает страх.

– Присмотри за тетей. Она не признается, но очень за тебя беспокоится.

Лукас шутливо толкает его кулаком в плечо и ждет, пока Джош войдет в дом. Дверь закрывается, и фальшивая улыбка слетает с его лица. Он идет к грузовичку, забирается в кабину и, не пристегнувшись, поворачивает ключ зажигания. Сил хватает на два квартала. Лукас съезжает на обочину, пинком открывает дверцу и идет к сточной канаве. Здесь его рвет.

– Чтоб тебя.

Лили.

Ее сын так напоминает ее саму в этом возрасте, что на него нельзя смотреть без боли. Лили повсюду таскалась за ним. Ждала его после уроков, шла с ним вместе домой. Сидела на полу у его ног, делая домашнее задание, пока он смотрел телевизор. По утрам, когда он возвращался с озера, она ждала его на веранде.

Лукас вытирает губы тыльной стороной ладони и поднимает голову. Поливающая лужайку старушка застыла с зеленым шлангом, свисающим с руки, словно отработавший член, и смотрит недовольно, поджав губы, напоминающие сморщенную задницу. Да уж. В ее рейтинг одобрения он определенно попадет не скоро.

Неподалеку останавливается девчушка на трехколесном велосипеде. Указывая на Лукаса пальцем, она поворачивается к женщине.

– Мама, здесь дяде плохо.

– Что я тебе говорила, милая? Указывать пальцем неприлично. – Выражение лица у нее настороженное. На Лукаса она смотрит так, словно предупреждает: с нами не связывайся. Потом делает несколько шагов и встает между ним и девочкой, как будто он какой-то хищник.

Лукас хмурится, возвращается к грузовичку и ищет в «бардачке» пузырек с клоназепамом. Вытряхивает на ладонь таблетку, проглатывает и запивает глотком теплой воды из пластиковой бутылки. Эксперты говорят, что от нее у него будет рак. Как будто ему не наплевать.

Малыш наблюдает за ним из окна. Лукас включает мотор, газует и лишь в последнюю секунду удерживается от того, чтобы дать гудок. Девочка прижимает к ушам ладони и кричит. Лукас едва не глохнет от этих воплей. Черт, ну и легкие у нее. Лицо у женщины красное, как вареная свекла, и она тоже кричит на него. Слов не разобрать из-за шума мотора и детского воя, но добра ему она точно не желает.

Лукас переключает передачу, отваливает от обочины и едет на работу.

Глава 9

Оливия с любопытством наблюдает за братом и племянником через окно гостиной. Когда Лили сбежала, она первым делом позвонила Лукасу. Видел ли он Лили с Итаном? Знал ли, что они встречаются? И что случилось в ту ночь, когда Лила сбежала? Планировала ли она побег заранее? Не Итан ли подговорил Лили уйти, когда родители поставили ее перед выбором: аборт или передача ребенка в приемную семью?

Вместе Лукас их не видел. Домой к ним Итан не приходил. В ночь, когда Лили ушла, его не было, и он не знает, планировала ли она побег заранее. Читать мысли он не умеет. Куда она направилась, не знает, и вообще ему наплевать.

Оливия сказала себе, что ей тоже наплевать.

Просто Дуайт ошарашил ее этой новостью, вот и все.

Но как же так вышло, что она ничего не видела, ни о чем не догадывалась? Что еще ее смутило, так это непонятное равнодушие Лукаса. Брат отказался держать ее в курсе домашних дел и не ответил на вопрос, знают ли о местонахождении Лили родители. Захотела оставить ребенка – ну и пусть.

Оливия грызет ноготь на большом пальце. О чем они так долго разговаривают там, на крыльце? Лукас так спешил, готов был вот-вот сорваться. Она видела, с каким сумасшедшим блеском в глазах он вылетел из кухни. Если бы не Лукас, Джош уже был бы за углом, в окружении машин, деревьев, магазинов. Пока она искала бы ключи и заводила машину, мальчик уже бы потерялся, и вся эта ситуация разрешилась сама собой. Как будто его и не было здесь.

Но тогда и она никогда бы не узнала, почему он приехал. Без него они могли бы и не найти Лили.

Если она еще жива.

Лукас держит телефон, показывает что-то Джошу. Окно гостиной открыто, и она слышит, как смеется племянник. Брат упоминает чье-то имя, рассказывает о проекте, над которым работает. В какой-то момент он тоже смеется, хотя у него это больше похоже на ухмылку.

С первого года средней школы она так редко видела, чтобы брат улыбался. Так что этот момент – историческая редкость. Ее младший брат – непоседа и шутник, вечно ищущий повод посмеяться, разыграть. Это он прилепил скотчем руку Блейза ко лбу, пока тот спал, – она хихикала тогда все утро. Это он поставил Блейзу красную метку над носом и засунул в тапочку Тайлеру резиновую змею. Оливия до сих пор помнит, как взвизгнул Тайлер, когда утром сунул в тапочки ноги. Помнит, как залилась смехом Лили, когда все поняли, что змея ненастоящая.

Единственной, кого Лукас не разыгрывал, над кем не подшучивал, была младшая сестренка. Он заботился о ней и оберегал лучше, чем блокирующий защищает квотербека.

Грусть сжимает грудь, стягивает кожу вокруг глаз.

Как бы ей хотелось вернуть того младшего брата, не обремененного проблемами, которыми нагрузила его жизнь. Он должен был стать архитектором. Должен был играть в футбол за университетскую команду. Должен был окончить среднюю школу с отличием. И Лили должна была окончить школу и поступить в колледж. Изучала бы искусство и дизайн, участвовала в соревнованиях по плаванию. Она бы наверняка получила стипендию – у нее так хорошо все складывалось. Но в какой-то момент, ближе к каникулам, ее жизненный путь пересекся с тропинкой Итана. Бойфренд Оливии переспал с ее шестнадцатилетней сестрой, и она сбежала, беременная.

Нужно – как бы ни страшила ее эта мысль – позвонить Итану, выполнить данное брату обещание. Но сначала надо найти его номер.

Дзинь… Оливия вздрагивает, но это только телефон. Входящее сообщение. Блейз. Опять. Просто дежавю какое-то. И чем он теперь будет ее грузить?

После их разрыва в школе он ждал ее в перерыве между уроками возле шкафчика. Стоял после занятий, прислонившись к ее машине, рискуя вылететь из футбольной команды. Так уж хотел поговорить. Она не отвечала на имейлы, не принимала звонки.

Оливия удаляет сообщение, не читая, и звонит Эмбер. На экране – дерзкий нос и кудряшки подруги.

Оливия отходит от окна.

– Привет.

– Только вот собралась тебе позвонить. Как прошла ночь? Как Джош? Выяснила, почему он здесь?

– Нет. Парень не очень-то разговорчив. – Она возвращается к окну. Лукас и Джош все еще ведут беседу. Преимущественно одностороннюю. Лукас что-то говорит, жестикулирует. Джош улыбается и кивает. Похоже, ее брат нашел правильный подход. – Телефона у него с собой нет, номер Лили сказать не может, а то бы я ей уже позвонила бы. – Она коротко объясняет проблемы Джоша со словами и числами.

– А что в рюкзаке? Бумажник есть?

– Только сейчас об этом подумала. У меня тут Лукас. Разговаривает с Джошем. Может, ему удастся что-то вытянуть. Кстати, не знаешь, чем Итан занимается?

– Итан Миллер? Твой бывший бойфренд? Не знаю, а что? А, подожди-ка. Он ведь отец Джоша. Думаешь позвонить?

– Меня беспокоят кое-какие медицинские вопросы. Ты не думаешь, что Джошу надо быть с ним?

– Но пришел-то он к тебе. Могу попросить Майка взглянуть на парня. Он сейчас спит, потом заступает в ночную смену, но я попрошу позвонить, когда он освободится.

– Спасибо. – Хотелось бы, конечно, узнать, с чем они имеют дело. И есть ли основания для беспокойства. – И все же мне нужна помощь Итана.

– Не уверена, что это хорошая идея. Что, если он никогда не видел Джоша? Что, если Лили и Итан не общались после ее побега? И Джош может даже не знать, кто его отец. Или, например, сказала мальчику, что его отец – кто-то другой? Что, если она вышла замуж и тот парень усыновил Джоша?

Оливия массирует шею. Эмбер права. Неосторожный шаг может привести к кошмару из-за опекунства. Но, с другой стороны, если Итан был частью жизни Лили и даже помогал ей финансово, он должен знать, как ее найти. Если же они не контактировали, то пусть объяснит, почему не искал Лили после ее исчезновения. Сбежала-то она с его сыном. Тот Итан, которого она знала когда-то, такого бы не допустил.

– Он может знать, где Лили.

– У меня его номера нет, но, возможно, есть у Пита, его лучшего школьного друга. Пит у меня в Инстаграме. Пошлю ему сообщение.

– Спасибо.

Эмбер обещает переслать номер Итана, как только получит его от Пита, и Оливия заканчивает разговор – в комнату входит Джош. Смотрит на свои кроссовки.

– Извините, я… бегал.

– Убежал.

Сердце прыгает в груди.

– Все в порядке. Тебе нелегко пришлось.

Джош кивает.

– Он сказал… – Указывает на нее. – Помочь.

Оливия морщит лоб. Что он хочет сказать? Первая мысль: Лукас сказал, вы поможете. Она вертит телефон.

– Я помогу. Помогу тебе найти маму.

И отца. Мальчику нужен дом.

– Так… э… О чем вы с Лукасом говорили?

Джош переминается с ноги на ногу. Отводит назад руку, как будто бросает мяч.

– О футболе? – догадывается Оливия. Он кивает. – А ты играешь? – Качает головой. – Смотришь по телевизору? – Снова кивает. – Любимая команда? – Может быть, если разговорить, он вспомнит что-нибудь о матери и поделится с ней.

Джош облизывает губы, но найти нужное слово вроде бы и не пытается. Поднимает над головой два пальца – как рога, – наклоняется вперед и смотрит снизу на нее.

Шарады, шарады. Вот черт. Не даются ей эти игры. Ее просто убивает, что парню для общения приходится прибегать к жестам, потому что со словами у него получается плохо. Лили, должно быть, с ума сходит, думая о сыне, который бродит где-то… один. Знает ли она, что он пропал? Жива ли?

Оливия откашливается и переключается на племянника, заставляя себя забыть о щемящей пустоте в животе, растущей при каждой мысли о сестре.

– Хорошо, я поняла. «Баффало», да? – Джош морщится, словно проглотил что-то горькое, и она поднимает руки и смеется. – Извини. Не угадала.

Он приседает и сопит.

– «Рэмс»?

Он ухмыляется и протягивает кулак.

Ну конечно. Любимая команда Итана. Все сходится. Она бьет кулачком в кулачок.

Джош кивает в сторону кухни. Хочет вернуться к рисованию?

– Конечно. Иди. Мне нужно послать сообщение. – Оливия показывает на телефон. – Эй, Джош. – Он оборачивается. – Она смотрит на его рюкзак, делает шаг вперед. – Что у тебя там?

Он с усилием сглатывает и даже как будто бледнеет.

– Всякое.

– Бумажник есть? Что-то с адресом?

Он качает головой.

– Можно посмотреть?

Джош отступает, в глазах снова мечется страх.

– Нет.

– О’кей. – Она останавливается, поднимает ладони. – Если у тебя есть что-то, что поможет найти твою маму, ты мне скажешь, да?

Он хмурится. Вопрос определенно поставил его в трудное положение. Снова кивает в сторону кухни.

Оливия машет рукой – да, иди. Рюкзак можно проверить ночью, когда Джош уснет. От этой мысли ей становится не по себе. Но так надо.

– Я скоро.

Он уходит, а она торопливо пишет сообщение Лукасу.

Подробности.

Ответ приходит через несколько минут.

Поговорили.

И?

И ничего. Славный парнишка.

И это все?

Лукас…

Она добавляет эмодзи – расстроенное личико.

Парень закрылся, когда я спросил о Лили.

Что это значит? Закрывается, потому что напуган, или напуган и поэтому закрывается? Что он знает? Что видел? Может быть, у него шок?

Чем меньше говорит им Джош, тем больше она хочет знать, что случилось. Нужно, необходимо найти Лили.

Спросить мнение Лукаса она не успевает – от него приходит сообщение.

Совет, Принцесса. Не спрашивай о Лили.

Она фыркает. Это насмешливое прозвище дал ей в детстве отец. Ладно. И что же все-таки делать? Сидеть и ждать? А если Лили больна или ранена? Если ее уже нет? Что тогда? Как сказать Джошу, что мама никогда за ним не придет?

Как выяснить, где она?

В свое время скажет сам.

Но ты же сказал, что он не знает.

Оливия ждет, когда замигают три точки.

Лукас??? Она добавляет сердитое эмодзи.

Он не отвечает. Поставил точку.

Глава 10

Оливия сидит на заднем дворе, перед костровой чашей, докуривая вторую сигарету. Наклонившись к огню, снова и снова прокручивает телефон. Джош уже спит. Его вторая ночь с ней. Прошло больше двадцати четырех часов, а от Лили по-прежнему ничего. Можно подать официальное заявление – пропала сестра. Наверно, это следовало сделать еще накануне, когда Джош только появился, но она сделает это утром – в зависимости от разговора с Итаном. Его номер только что прислала Эмбер.

Нервы выбивают чечетку в животе, дрожат руки. Что-то похожее она испытывала перед прыжком с тридцатифутовой скалы, когда они спускались по реке в горах Сьерра-Невада. В сообщении Эмбер его номер подчеркнут. Нужно только коснуться ссылки пальцем, но заставить себя сделать это она не может. Если взбеленилась, увидев сообщение от Мейси в телефоне Блейза, то какой будет ее реакция на голос Итана?

Тебя лично это не касается, говорит себе Оливия. Думай о Джоше. Ему нужна мать. Надо надеяться, что его отец знает, как ее найти. Если Итан действительно его отец. Разговор с Джошем зародил в ней сомнение.

Перед тем как племянник лег спать, Оливия спросила, знаком ли он с отцом. Лично – нет, такой вывод следовал из его сбивчивого объяснения.

– Твой отец – Итан Миллер?

Джош покачал головой.

– Нет? – Она пристально посмотрела на него – не лжет ли. Может быть, Лили назвала ему кого-то другого. – Кто твой отец? Как его зовут?

Он потянул губу.

– Его зовут… зовут… Не могу… – Рука упала. Джош нахмурился и снова взялся за карандаш.

– Не можешь вспомнить или не можешь сказать? – не отставала Оливия и, увидев, как пальцы сжались в кулаки, наклонилась, чтобы увидеть его лицо. Щеки потемнели, в глазах беспомощность. Она попросила написать имя отца, но получила в ответ какие-то непонятные закорючки.

Злость, как подарочная лента, обвила тело; ее острые края царапнули кожу в нежных местах. Его глаза не вспыхнули искоркой узнавания при упоминании Итана. Зачем бы Лили лгать сыну насчет Итана? Только если отец не он.

Выяснить это можно только одним способом.

Она в последний раз затягивается сигаретой и гасит ее в пепельнице. В соцсетях у Итана только один аккаунт, профиль в Инстаграме с фотографиями, иллюстрирующими его путешествия. Изъездил весь мир. Когда-то они вместе говорили о путешествиях после колледжа. Он будет писать книги, она – картины. Они не станут задерживаться надолго в одном месте, но будут вести кочевой образ жизни. Но теперь она прочно обосновалась в родительском доме, проданном ей за один бакс, а Итан – уважаемый трэвел-журналист. Занимаясь поисками в интернете, Оливия прочитала несколько его статей.

Думал ли он о ней? Когда смотрел на Черное море или подставлял лицо ветру, проплывая вокруг Крита, вспоминал ли о ней? Жалел ли о том, что ее нет рядом? Брал ли с собой Лили?

Горький комок у горла. Оливия сжимает зубы. Как жаль, что ничего у них не получилось. И как она ненавидит себя за эти чувства. Лили украла у нее шанс посмотреть мир с Итаном.

Хватит. Прекрати. Возьми и позвони.

Она звонит. Итан отвечает после второго звонка.

– Оливия?

Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Так странно слышать свое имя, произнесенное его голосом. Ну да, ее номер не изменился со времен колледжа. А вот у него другой, потому что однажды она случайно позвонила ему, когда уронила телефон. И пока она лихорадочно пыталась дать отбой, механический голос сообщил, что номер не обслуживается.

– Да. – Горький комок в горле растет.

– Это ты?

– Это я.

Недолгая пауза. Короткий неуверенный смешок.

– Действительно ты. – Судя по голосу, он почти счастлив слышать ее. Так неожиданно. Еще одна пауза. – Ты как?

– Итан. – Язык отвык от этого имени и произносит его неуклюже, зажато, как мышца, утратившая эластичность из-за того, что долго не разрабатывалась. – Джош здесь.

– Какой Джош?

Она хмурится. Он что, играет с ней?

– Ваш с Лили сын.

– Я не… – Он умолкает. На линии тихо. – Все еще думаешь, что отец – я?

Рука сама тянется за сигаретой. У Дуайта есть фотографии. Он не лгал. Лгала Лили. Лгала даже своему сыну.

– С Лили что-то случилось. Ты нужен Джошу.

– Она в порядке?

– Не знаю. Мы пытаемся выяснить.

– Где она?

– Я надеялась, что ты знаешь. Или она с тобой.

– Послушай, я не видел Лили с моего последнего года в университете Южной Калифорнии.

Сигарета падает на землю. По рукам бежит холодок. Иголки по коже.

– Ты не знал, что она сбежала?

– Знал. Но не думал… Так она не вернулась?

Оливия сглатывает.

– И вы ее не искали? – спрашивает он шепотом, на выдохе. Итан хотел детей. Будь Джош его ребенком, он ни за что бы не позволил Лили забрать у него сына. Он преследовал бы ее по всему миру, настаивая на своем праве видеть ребенка. И уж по меньшей мере предложил бы ей финансовую поддержку. Она считала само собой разумеющимся, что он так и сделал.

У нее нет слов. Все эти годы она верила, что Итан предал ее. Неужели ошибалась? Неужели ошибался Дуайт? В таком случае кто там, на тех фотографиях?

Отец Джоша.

Нужно поговорить с Дуайтом.

– Ты где? – спрашивает Итан.

– Сан-Луис-Обиспо. Отремонтировала дом, который папа практически подарил мне, и переехала.

– Я знаю, где это. Завтра у меня несколько встреч. Могу приехать вечером, к семи. Устроит?

– Вполне. – Он хочет приехать. Она ошарашена. Может быть, он готов признать Джоша своим и сделать это лично, потому что она не готова поверить в альтернативу: Джош не его сын. Итан не предавал ее.

Оливия стоит в комнате Джоша со стаканом виски в руке. Бутылку забыл Блейз. Джош спит. Дыхание ровное, спокойное, простыня сбилась к коленям. Под потолком медленно крутятся лопасти вентилятора. Она думала, что поищет бумажник в рюкзаке и таким образом избавит их обоих от повторения неловкой ситуации, когда она попросила показать его. Но Джош спит с рюкзаком, обняв его крепко, как коала своего малыша.

Она выходит из комнаты, прежде чем он почувствует ее присутствие и проснется.

На часах четверть первого. Ей давно пора спать. Она и накануне поздно легла. И пора всерьез взяться за работу над следующей серией иллюстраций. Но вместо этого Оливия подливает в стакан виски и всматривается через окно гостиной в темную пустоту. Где же ты, Лили? Разговор с Итаном вымотал ее эмоционально, а значит, нужно вернуться к работе. Успокоиться. Отдохнуть. Завтра им с Джошем рано вставать.

В студии Оливия собирает сделанные углем рисунки и берет тетрадь. Босые ноги несут ее в гостиную, где она устраивается на мягком диване и, обратившись к памяти, пытается воспроизвести на бумаге лицо. Рисунок постепенно оживает: обрамленное каштановыми волосами личико с россыпью веснушек преображается в боевую сцену: Далия из Малиновой Волны в сияющем костюме и с вылетающими из ладоней молниями. Четко выписанные брови нависли над пронзительными горящими глазами. Она – вершительница правосудия, и ее сочные красные губы изогнуты в грозной ухмылке. Набросок грубоват и выполнен в черно-белом варианте, который не передает исходящего от нее ощущения силы, энергии, блеска. Но Оливия знает, и для нее Лили – Далия, воительница, манипулирующая природными силами. Она – скрепляющая сила Малиновой троицы.

Когда они с Лукасом не ладили, Лили не оставалась в стороне и всегда вмешивалась. Их споры расстраивали ее.

Может быть, потому что не ладили родители.

В доме их детства был винный погреб, узкая, восемь на четырнадцать футов, комната с бетонными стенами и крутой деревянной лестницей. В отсутствие винных стеллажей эта комната, которую Лукас окрестил «ямой», вполне могла служить тюремной камерой. Темная, хоть глаз выколи, без окон и запасного выхода. Соорудили подвал по тайной договоренности, так что ни в каких документах он не значился.

В погребе имелась современная система охлаждения, контролировавшая температуру и влажность. Вина у их родителей было много.

В качестве консультанта Дуайт – когда не занимался политической кампанией – путешествовал по Калифорнии, Орегону и Вашингтону, порой проводя в разъездах по несколько недель кряду, проводя оценку и руководя реконструкцией и совершенствуя процессы и процедуры. Нередко случалось так, что виноделы расплачивались частично продукцией, и тогда отец возвращался домой с ящиками вина, которые складировал в подвале. Спускаться туда без предварительного уведомления детям не разрешалось. Лукас однажды запер в погребе отца. По его словам, это произошло случайно, но Дуайт пришел в ярость и на две недели лишил сына игр на улице.

Тем не менее, несмотря на все странные правила допуска и жуткую тьму, Оливия хранила свои краски и масла вместе с вином, в среде с контролируемой температурой. Но однажды случилось так, что, открыв дверь и включив свет, она обнаружила съежившуюся на ступеньках Лили – плачущую, с покрасневшими, распухшими глазами и посиневшими от холода губами.

Поначалу Оливия подумала, что Лили упала с верхней ступеньки, но сестра медленно поднялась и отряхнула пыль со штанишек. Ни переломов, ни растяжений. Целая и здоровая.

– Что ты здесь делаешь, чудо? – спросила Оливия, спускаясь по лестнице.

– Мама… – Лили не договорила и опустила глаза. Сверху на них легла тень. В дверях стояла Шарлотта. Лили сжалась.

– Иди сюда, Лили.

– Что происходит? – Оливия перевела взгляд с сестры на мать.

– Лили, – строго повторила Шарлотта.

– Ничего, – пробормотала Лили, протискиваясь мимо сестры и тяжело, словно в свинцовых ботинках, потащилась вверх. Шарлотта отступила в сторону, но когда Лили оказалась рядом, схватила ее за руку и что-то сказала шепотом. Лили также шепотом ответила. Из их короткого, напряженного и резкого диалога Оливия выхватила только вопрос матери: «Ты готова рассказать?»

Лили выдернула руку и стала закрывать дверь.

– Эй, я еще здесь, – напомнила Оливия.

– Поспеши, – сердито бросила Шарлотта.

Оливия быстро собрала краски, взбежала по ступенькам, выключила свет и захлопнула дверь.

Теперь, оглядываясь в прошлое, она спрашивала себя, почему не заступилась за сестру. Почему не спросила у Шарлотты, за что Лили подвергли такому наказанию, которого не удостоились они с Лукасом. Почему не подошла к плачущей в постели сестре. Почему за все годы так и не удосужилась просто остановиться, посмотреть на Лили и увидеть испуганную девочку, пытавшуюся вписаться в семью, которая ни разу не потрудилась просто обнять и принять ее.

Глава 11

Лето ‘99

Двенадцатилетняя Оливия уютно устроилась в каноэ: голова покоится на правом борту, загорелые, золотисто-коричневые ноги свешиваются с левого. Вот только снизу в ноги упирается алюминиевый планшир, а подбородок натыкается на кромку спасательного жилета. В жилете жарко, но снять его нельзя – это было бы нарушением установленных мистером Уитменом правил. А правила просты: отплыл от причала более чем на пятьдесят ярдов – надень спасательный жилет.

Солнце припекало, и Оливия чувствовала себя словно в духовке. Как и Блейз, сидевший на корме слева от нее. Он греб изо всех сил, и раскрасневшееся лицо горело, лоб блестел от пота, капельки которого скатывались в глаза. Лукас, занявший место на носу, старался не отставать от Блейза, и Оливия видела, как на спине перекатываются под кожей тугие мышцы. Троица держала путь в секретную бухточку. Они плавали туда все лето – подальше от глаз Уитменов, игнорируя беспрестанное нытье Лили и Тайлера, просивших взять их с собой. Добравшись до залива, Блейз и Лукас бросили в лодку весла и сняли жилеты. Мальчики поднялись – каноэ резко накренилось – и спрыгнули в воду. Разлетевшиеся во все стороны брызги упали на Оливию.

– Эй! – возмутилась она.

– Поднимайся, Лив, – крикнул Блейз.

Расстегнув жилет, Оливия медленно села. Этот день был для них последним на озере, и она хотела, чтобы он не кончался. Топ ее купальника под жилетом промок насквозь. Она допила воду из бутылки и, перебравшись через планшир, ступила в прохладную воду. Какое это было блаженство для разгоряченной кожи. Вынырнув с облегченным вздохом, Оливия перевернулась на спину и закрыла глаза. Ей нравился сырой запах озера, сосновый аромат побережья и плеск колышущейся под ухом воды. Вода неприятно пахла болотом, но она ничего не имела против и не расстраивалась, когда случайно хватала глоток-другой. А все потому, что ей было здесь хорошо. Мальчики выбрались на берег и побежали к нависшему над озером дереву, по стволу которого поднимались все лето и теперь уже не держались за руки для сохранения равновесия.

Оттуда, с верхушки, они и прыгали с воплями в воду.

Лукас позвал сестру, но Оливия отмахнулась. Перегревшись на солнце, она впала в летаргическое состояние. Температура приближалась, должно быть, градусам к тридцати пяти, и ей просто хотелось остыть. Другой такой день, когда можно ничего не делать, будет у нее только через год.

Вообще-то им полагалось быть дома и помогать готовить его к закрытию сезона. Но мистер Уитмен отлучился куда-то по делам, и троица, воспользовавшись моментом, сбежала, прошмыгнув незаметно мимо Лили и Тайлера.

– Огонь! – Лукас прыгнул в ее направлении, подняв фонтан брызг. Оливия сделала вид, что ничего не видит и не слышит. Она уже привыкла к его выходкам, привыкла к тому, что он прыгал через нее, а иногда и на нее. Сегодня ей хотелось притвориться, что лето продолжается и что родители не приедут завтра утром, чтобы увезти их домой. Прошедший год оказался самым трудным. Дуайт и Шарлотта ругались буквально из-за каждой мелочи. Деньги, политика, Лили. Шарлотта требовала, чтобы Лили получала такое же образование, как и старшие дети. Дуайт доказывал, что они не могут позволить себе послать в частную школу третьего ребенка, что они и двоих едва потянут.

Над ней пролетела и нырнула в воду чайка. Лукас поплыл к берегу, а его место занял Блейз.

Какие неприятности ждут их, если они не выполнят свои обязанности и проплавают здесь весь день? Наверняка большие. Надо дать мальчишкам еще пятнадцать минут, а потом все-таки настоять на возвращении. Ей не хотелось рисковать и ставить под угрозу будущие каникулы. Оно того не стоило.

Оливия не знала, как долго лежала на спине, пока мальчики играли на берегу, но в какой-то момент ощутила рядом чье-то присутствие и открыла глаза. Это был Блейз. Он кивнул, приглашая ее следовать за ним, и повернул к лодке. Забравшись в каноэ, Блейз сел у борта, повернулся спиной к солнцу и свесил ноги за борт. Оливия подплыла с другой стороны, чтобы лодка не перевернулась, и устроилась напротив, подперев кулачком подбородок.

– Так не хочу уезжать завтра, – простонал Блейз.

– Я тоже.

– Ты к кому попадаешь?

– К мисс Кинан.

Расписание занятий уже прислали на этой неделе по электронной почте, и Оливия, разговаривая накануне с матерью, попросила открыть письмо. Она даже скрестила пальцы, надеясь, что ее желание сбудется и она попадет к мисс Кинан, которая была моложе и круче других учителей. Мисс Кинан не читала лекций. Урок английского у нее напоминал обсуждение в книжном клубе. В заседаниях книжного клуба Оливия не участвовала ни разу, но подруги рассказали, что мисс Кинан сажает их в кружок и обсуждает с ними книги. А еще предлагает своим учащимся разыгрывать сценки. Ее курс был единственной причиной, почему Оливии хотелось пойти в школу. И еще, может быть, бег по пересеченной местности. Она всерьез рассчитывала попасть в команду, если только родители не заставят нянчиться после занятий с Лили, как уже было в прошлом году. Они делали вид, что у них много денег, но Оливия знала – это не так. Дуайт требовал, чтобы Шарлотта продавала больше домов. Шарлотта требовала, чтобы он привлек больше клиентов‐виноделов. Однажды отец даже разбил стул о стену, когда Шарлотта узнала, что дедушка Гилберт не вписал ее в завещание. Почему он так сделал, Оливия понятия не имела, а когда спросила у матери, та не ответила. С дедушкой она так и не познакомилась, только слышала, что он долго болел. Но так поступить с дочерью мог только бессердечный человек.

Сразу после этого известия родители уволили няню Лили и обязали Оливию присматривать за ней после школы. Конечно, Лили ни в чем не была виновата, но постепенно отношение Оливии к сестренке менялось. Она ждала и не могла дождаться летних каникул, этих чудесных шести недель, когда можно было думать только о себе и не беспокоиться постоянно о Лили, которую опекала миссис Уитмен.

Оливия лениво поболтала ногами в воде. Солнце обжигало спину.

– А ты к кому? – спросила она у Блейза.

Он поморщился.

– К мистеру Риверсу. – Раздражительный и вспыльчивый старикашка мог уйти на пенсию уже пять лет назад, но продолжал работать.

Блейзу можно было только посочувствовать.

Они сравнили расписания и с огорчением обнаружили, что общих курсов у них нет. В прошлом году они сидели рядом на естественных науках.

– Фиговый будет год. – Блейз почесал подбородком руку и прищурился от резанувшего по глазам отблеска солнца. Нос у него облупился, а новая кожа была ярко-розовой.

Прохладный ветерок скользнул по голым плечам Оливии, как ловко брошенный камешек по озерной глади. Она вскинула голову. Прислушалась.

– Где Лукас?

Озеро притихло, как будто затаилось. Она снова прислушалась, настроившись на плеск воды. Ничего. Ни звука.

Блейз оглянулся на заросший кустами берег.

– Наверно, отлить отошел.

Оливия тоже посмотрела на берег из-под козырька ладони. Обычно она видела мальчишек, когда они отлучались по-маленькому, – эти негодники не считали необходимым хотя бы отойти за кусты. Но сейчас Лукаса видно не было.

– Я его не вижу.

– Лукас! – крикнул Блейз. – Хорош дурить!

– Лукас! – Сердце уже колотилось. Оливия спустилась в воду и переплыла на другую сторону каноэ, откуда берег был виден лучше. – Его там нет. – Куда он мог подеваться? Она не видела, чтобы он уходил далеко от поваленного дерева, но, надо признать, особого внимания на брата не обращала. – Иди и найди его.

Блейз попытался возражать, но только поворчал и поплыл к берегу. Оливия подтянулась, перекатилась, едва не опрокинув каноэ, через борт, плюхнулась, как рыба, на днище и лишь затем забралась на корму.

Ее идиот-братец все лето выкидывал фокусы и устраивал розыгрыши. Наверняка он и сейчас что-то задумал.

От фокусов Лукаса устала не только Оливия, но и Блейз. Из-за него они уже не раз опаздывали на обед и задерживались после отбоя, потому что нигде не могли его найти. Но уж пусть лучше так, пусть какая угодно выходка, но только бы не хуже. Только бы он не лежал на дне.

– Пожалуйста, пусть все обойдется, пусть все обойдется, – причитала Оливия. Только бы не утонул – Лили умрет от горя. Пусть только попробует утонуть – она прибьет его еще раз, если он только посмеет утонуть. Почему Лукас постоянно причиняет всем неприятности? Неужели не понимает, что в конце концов Уитменам надоест переживать за него, и они просто-напросто не пригласят их на следующее лето.

– Его здесь нет, – крикнул Блейз.

– Должен быть. Куда он мог пойти?

Блейз пожал плечами.

– Садись. Быстрее. – Оливия подогнала лодку к берегу, и Блейз запрыгнул к нее.

– Посмотри. Проверим, нет ли его там. – Он указал на дерево, с которого они ныряли, и схватил весло. Они проплыли рядом с деревом. Паутина тонких спутавшихся веток колыхалась на воде и уходила вниз, словно тянулась к чему-то ломкими костлявыми пальцами.

– Думаешь, прячется?

Если и прячется, то непонятно где. Места здесь и бобру не хватит.

– Иди и посмотри.

Блейз обернулся и посмотрел на нее, как на сумасшедшую, но она увидела страх в его глазах. Они оба начали бояться худшего.

– Пожалуйста, – добавила Оливия, изо всех сил стараясь не заплакать.

Блейз отложил весло и опустился в воду. Нырнув с одной стороны, он вынырнул с другой.

– Не вижу. Здесь его нет.

Должен быть.

– Посмотри еще. – Она не собиралась сдаваться. Не могла. Не хотела потерять брата.

Он набрал воздуху и снова нырнул. Оливия привстала, чтобы видеть лучше.

Блейз нырял снова и снова.

– Ну что? – спросила Оливия в очередной раз.

Он покачал головой, и ее стало трясти. Никогда еще она не была так напугана.

Блейз исчез под водой, и Оливия принялась считать. Эти тридцать секунд, до того как он вынырнул возле каноэ, стали самыми долгими в ее жизни. Она выдохнула и едва не расплакалась. Их глаза встретились.

– Его здесь нет.

– Не говори так, – крикнула она.

– Надо привести сюда моего отца.

– Нет! Он здесь. Должен быть здесь. Мы не можем бросить его.

– Лив…

Громкий рев у нее за спиной совпал с ударившей в борт волной, и Оливия почувствовала, что падает. Уйдя под воду с головой, она отчаянно забарахталась. Чья-то рука схватила ее за плечо и потащила вверх.

Она вынырнула задыхаясь.

– Ты в порядке? – спросил Блейз.

– Да, – сказала она, отплевываясь и вытирая глаза, после чего повернулась к каноэ. Лукас сидел на среднем сиденье и весело смеялся.

– Вот же придурок шарахнутый, – проворчал Блейз.

– Видела бы ты себя в зеркале, – хохотал Лукас.

– Ты где был? – спросила она, стуча зубами.

– Смотрел, как вы, тупицы, места себе не находите.

– Идиот. – Блейз подплыл к лодке.

– Нам было не до смеха. – Оливия подплыла к корме, пряча лицо. Шок не прошел, и слезы еще стояли у глаз.

Блейз забрался в каноэ.

– Мы уже опоздали. Давайте-ка возвращаться.

Торопясь вернуться, прежде чем их отсутствие кто-то заметит, они забыли надеть спасательные жилеты. Работая веслом, Оливия старалась не смотреть на брата. Злость не уходила. На этот раз Лукас зашел слишком далеко. Лили и Тайлер уже ждали на причале. С веранды на них смотрел мистер Уитмен.

– Сейчас огребем, – пробормотал Лукас.

– И все из-за тебя, – прошипела Оливия.

– Ну, вот и вы, – сказал Тайлер, когда лодка подошла ближе.

– Мы вас звали, звали, звали, – добавила Лили.

– Вините Лукаса, – сердито бросила Оливия, выбираясь на причал.

За ней, посмеиваясь, последовал Лукас.

– Видели бы вы себя! Лукас! Лукас! – поддразнил он сестру.

– Не смешно, – бросил Блейз. Он тоже злился, но не так сильно, как Оливия. Ему лишение каникул у озера не грозило, в конце концов, сам домик принадлежал его родителям.

– Лукас, где ты? – насмешливо пропищал Лукас, не отставая от сестры.

Оливия не выдержала и, обернувшись, толкнула брата. В следующую секунду оба покатились по траве. На два года старше, она была выше и сильнее. В результате Оливия оказалась сверху и принялась колошматить брата, который пытался блокировать удары, но при этом еще и хохотал, пока не пропустил свинг в подбородок.

– У-у-у! – взвыл Лукас.

– Ты же мог умереть! – кричит она.

– Хватит, Ливи. Не бей его. – Лили потянула сестру за волосы, пытаясь оторвать ее от брата.

Оливия оттолкнула ее, и Лили шлепнулась на пятую точку и расплакалась.

– Хватит. – Мистер Уитмен помог Лукасу подняться.

Лили подбежала к брату и вцепилась в него.

– Ты злая, Ливи. Не обижай моего брата.

– Он первым меня обидел. – Оливия вытерла слезы с перепачканного лица.

– А теперь объясни, – потребовал мистер Уитмен. Смотрел он на Блейза, но глаза опустили все трое.

Через несколько часов после того как мистер Уитмен выслушал всю историю, Блейз и Оливия убрали летние игрушки на склад, а Лукас, признавшись наконец, что прятался под деревом, вымыл туалеты, Оливия направилась в душевую и, проходя мимо спальни Уитменов, услышала голоса. Дверь была закрыта не полностью, и она поймала имя – Лукас. Задержав дыхание, Оливия остановилась. Конечно, подслушивать нехорошо, но…

– Он уже не в первый раз нарушает твои распоряжения и подвергает их всех опасности, – тоном обвинителя говорила миссис Уитмен.

– Он мальчишка. Мальчишки делают глупости.

– Тео думал, что он утонул. Представь, что бы чувствовал наш сын, если бы шутка Лукаса плохо кончилось. Шрам у Тео остался бы на всю жизнь.

Миссис Уитмен вздохнула.

– Ладно. Я поговорю с ним.

– С такими, как Лукас, разговоры не помогают. Нужно позвонить Дуайту. Лукаса необходимо наказать.

Одно наказание Лукас уже получил, но Оливия боялась, что накажут всех.

– Ну, ну. Завтра они уедут и вернутся только через год.

– Даже не знаю, хочу ли я, чтобы они вернулись.

Прижавшись спиной к стене, Оливия посмотрела в потолок. По щеке скатилась слеза. Уитмены не хотели, чтобы они возвращались. Случилось то, чего она боялась. Этот глупец Лукас лишил их лета.

– Тео уже второй год липнет к Оливии. Ты и его хочешь наказать? За год ребята повзрослеют, станут серьезнее. Лукас уймется.

– Будем надеяться.

Уймется, подумала Оливия. Уж она об этом позаботится.

– Еще одна такая выходка с его стороны, и мы их больше не примем, – твердо сказал мистер Уитмен. – Поговорим позже. Мне надо прибраться в гараже.

Оливия нахмурилась. Она бы с удовольствием обдумала слова мистера Уитмена о чувствах Блейза к ней, но злость на Лукаса перевесила увлеченность Блейзом.

Ее брат сидел в своей палатке, листая комикс. Оливия сорвала палатку и отбросила ее в сторону.

– Ливи! – Она пнула его в ребра.

– Уфф… – Он перекатился на бок и подтянул колени к животу. – За что?

– Хочешь провести следующее лето дома?

– Нет, – простонал он.

– Вот и я тоже. Ты выкинул очередной фокус, и Уитмены больше не хотят видеть нас здесь.

– Неправда.

– Правда. Я сама слышала.

– Прекрати. Это не шутки.

Из своей палатки высунулась Лили.

– Почему ты всегда его ругаешь?

– Потому что он заслужил.

– Ливи, извинись.

– Никогда! – Оливия спустилась вниз. Лукас пожалеет, если испортит им следующее лето.

Глава 12

День 3-й

– Оливия.

Она открывает глаза и щурится от утреннего света. Солнце льется в комнату, и его лучи жестче и острее того лезвия, что режет ее мозг на две половинки. Слишком много залила в себя виски, пока работала с панелями. На передний план вышла Далия. Оливия сбилась с курса, отошла от одобренного редактором сюжета и слишком долго блуждала в воспоминаниях о Лили и Лукасе.

Потом, во сне, нагрянул кошмар, впервые появившийся, когда ей было пять лет. Она – маленькая девочка – одна на берегу. Черное, как грех, небо, грохочущие волны. Ветер, завывающий, как стая волков. Идеальная сцена для вечернего ужастика, пока он не обретает черты ее персонального триллера. Из воды поднимаются родители – со спутанными волосами и в промокшей одежде. Лунный свет падает на клинок в руке Дуайта. Иногда она видит качающееся у берега тело. Расстроенная, как будто опасается за жизнь дочери, Шарлотта. Ее цепкие пальцы сжимают руки Оливии, пригвождая к месту. Губы шевелятся, но слов не разобрать – их перекрывает ярость Матери-Природы. Но Оливия воспринимает их как некое предупреждение. Под утро она несколько раз просыпалась в поту и тут же снова погружалась в неспокойный сон.

Измученная, она перекатывается на бок. Под щекой прохладная замша. За окном, которое она поленилась закрыть, щебечут птицы. Из кухни доносится запах горелого тоста. Почему он так рано?

Джош.

Она трет лицо, ругая себя вполголоса в ладони. Собиралась же первым делом сходить в полицейский участок.

– Оливия. – Резкий окрик прогоняет остатки сна. Она поднимает голову и смотрит в лицо Лили, но постаревшее и увеличившееся. Шарлотта поджимает словно покусанные пчелами губы – недавно ей сделали инъекцию ботокса.

– Мама, что ты здесь делаешь? – хрипит Оливия. Горло пересохло, как бассейн в закрывшемся мотеле. Взгляд цепляется за сигареты на столе. За ночь ушло полпачки, хотя обычно она ограничивалась двумя в сутки, но последние тридцать шесть часов изрядно потрепали ей нервы.

– Мне нужно узнать твое мнение о моем платье до встречи с Нэнси. На всякий случай в машине есть еще одно. Ты что, спала на диване? – Она принюхивается. – И что это за запах?

– Подгоревшие тосты? – предполагает Оливия.

Шарлотта морщится.

– Ты снова куришь. Знаешь, как это отразится на твоей коже?

Подавив зевок, Оливия спускает ноги с дивана.

– Как ты вошла? – Дверь она вроде бы запирала.

– Мне открыл мальчик. Тот, что на кухне. – Звякает посуда, и Шарлотта поворачивает голову. – Кто он? – с любопытством спрашивает она. – Мне не ответил.

– Он неразговорчив. – Оливия встает. Потягивается. Ночь на диване не прошла даром – ноет спина.

Прежде чем она успевает объяснить насчет Джоша и Лили, Шарлотта отправляется на кухню и по пути оглядывается, проверяя, идет ли дочь за ней.

– Ты действительно спала в одежде?

Оливия хмыкает, подтягивает джинсы и решает, что лучше всего не обращать на мать никакого внимания. Она уже опаздывает, и у нее нет времени возиться с Шарлоттой, которая всегда с удовольствием дает советы по любому случаю, даже если ее об этом не просят.

Шлепая по полу босыми ногами, Оливия идет на кухню, посмотреть, как Джош выдержит очередное испытание. Накануне ему было сказано быть готовым пораньше, и удивительно, что он не разбудил ее. Часы на микроволновке показывают 8:54. Она уже должна быть в полицейском участке.

Джош сидит за столом, ест подгоревший тост. В кубик масла воткнут нож для чистки овощей из свадебного комплекта родителей, единственного подарка, доставшегося ей вместе с домом. Комплект она нашла на чердаке и сказала о нем Дуайту, который стер с коробки пыль и презентовал дочери. Оливия помнит, как переглянулись тогда родители, словно с комплектом было связано что-то приятное из той поры, когда они еще ладили. В конце концов, приборы подарили им к свадьбе.

Также на столе лежат рассортированные по цвету карандаши и тетрадь для рисования. Увидев Оливию, Джош улыбается.

– Доброе утро, – говорит она.

– Привет. – Он бросает нервный взгляд на Шарлотту.

Оливия мелет зерна кофе, включает электрический чайник и берет с полки чашку.

– Извини, мы опаздываем. Тебе нужно было меня разбудить.

– Пробовал.

Шарлотта смотрит на него с удивлением, как будто он вдруг продемонстрировал наличие манер.

– Ты разговариваешь. Оливия, почему ты не представишь меня своему юному другу?

Стоя к матери спиной, она осторожно ставит чашку на стол и… молчит. Каждый раз, когда Оливия поднимала тему сестры – а случалось это за прошедшие годы нечасто, – Шарлотта обрывала разговор и ставила точку. Она просто-напросто отказывается обсуждать свою младшую дочь, объясняя это тем, что тема слишком болезненна для нее. Шарлотта убедила себя в том, что Лили бросила ее, поэтому Оливия и не стала звонить матери насчет Джоша. Но теперь она здесь, а значит, рано или поздно услышит о внуке от дочери или сына. Или Дуайта. Отец должен скоро позвонить.

Она вздыхает и поворачивается. Шарлотта вопросительно вскидывает бровь. Оливия подходит к ней и кладет руку на плечо.

– Мам, это Джош, сын Лили. Твой внук.

Джош как-то странно смотрит на Оливию, потом откровенно таращится на Шарлотту и пытается что-то сказать. Шарлотта бледнеет, и в какой-то момент кажется, что она вот-вот упадет в обморок. Такое случается с ней, когда уровень беспокойства подскакивает, как ртуть в градуснике. Дрожащей рукой Шарлотта тянется к тонкой золотой цепочке с подвеской-жемчужинкой, подарку от Оливии на последний День матери. Тогда же Шарлотта заменила подарком дочери брильянт от Дуайта, полученный десять лет назад на их годовщину. Лукас говорит, что сейчас они разговаривают, только когда ругаются.

– Ты в порядке?

Закипает и выключается чайник. Шарлотта роняет руку.

– Я опаздываю, – шепчет она и, сорвавшись с места, устремляется к выходу. – Проводи меня.

Джош сидит, сгорбившись, на стуле, и крошит тост. Взгляд его перемещается с Шарлотты на стол, как будто он не хочет, чтобы она заметила, как он смотрит на нее. Может быть, надеялся, что Шарлотта поможет им найти Лили.

Оливия трогает его за плечо.

– Посмотрю, как она. Подождешь? – Он кивает, и она ободряюще улыбается. – Сейчас вернусь.

Оливия находит мать в спальне. Шарлотта внимательно изучает свое отражение в высоком зеркале, поворачивая голову из стороны в сторону.

– Ты как? Поверь, увидеть его здесь я ожидала меньше всего.

Лицо у Шарлотты цвета воска, и на Оливию она даже не смотрит.

– Платье. Что ты о нем думаешь?

– Мам, Лили пропала.

Шарлотта поправляет белый кожаный ремешок на талии и сдержанно откашливается.

– Платье, Оливия. Пожалуйста. Я опаздываю.

Она напугана. У нее дрожат руки, и Оливия знает, что это предвещает полномасштабную паническую атаку.

Лучший способ помочь матери справиться с эмоциями – уступить, не навязывать опасную тему. Сложив руки на груди, она прислоняется к стене.

– Кто дизайнер?

– Сент-Джон. Я забрала его вчера в Санта-Барбаре. Кстати… – Шарлотта заметно расслабляется и даже улыбается. – Джина наконец-то продает свой дом.

– Джина Сент-Джон?

– Да. Попросила меня выступить ее листинговым агентом.

В пустом желудке Оливии шевелятся змейки беспокойства.

– А это этично?

Шарлотта смотрит на платье так, словно на нем неким волшебным образом появилось пятно.

– Что ты имеешь в виду?

– Муж Джин, Бентон, тот, что утонул, сколько раз его ударили, восемь? – Сент-Джоны жили неподалеку от Карсонов, и Бентон погиб через шесть месяцев после того, как они переехали. Когда его тело вынесло на берег, Дуайт попал под подозрение. Допросу подверглись все соседи, но больше других пострадал Дуайт, проводивший очередную предвыборную кампанию. Ему пришлось выйти из гонки. С тех пор прошло тридцать лет. Десять лет назад Джина уехала в Техас, но здесь остался дом, который она сдавала. Учитывая ту старую историю, Оливии трудно поверить в то, что Джина наняла Шарлотту в качестве листингового агента. – Тебе удобно работать на нее?

– Помолчи. – Шарлотта сердито смотрит на дочь. – Мы не говорим об этом. Тебе ли не знать.

Оливия садится на скамеечку возле кровати и кладет на колени подушечку. То лето, когда погиб Бентон Сент-Джон, выдалось тяжелым для семьи Карсонов. Сент-Джоны стали для ее родителей больной темой. Примерно в то же время неудачей закончилась первая из трех кампаний по выборам в конгресс. Шарлотта постоянно упрекала Дуайта за его неспособность выполнить данное перед свадьбой обещание престижного образа жизни. Он говорил, что они будут вращаться в тех же политических кругах, что и влиятельные семейные династии Калифорнии. Но если Шарлотта может работать с Джиной Сент-Джон, то и поговорить о Лили должна.

– Платье, Оливия. Пожалуйста, – умоляет мать. – Что ты о нем думаешь?

– Куда ты идешь?

– В «Клиффс». У Нэнси платье от «Бофи».

Оливия откусывает заусеницу.

– По-моему, оно красивое.

– Да, но идет ли оно мне?

Она не выглядит на свои годы. Шарлотте пятьдесят семь, но никто не даст ей больше сорока пяти. Оливия вздыхает.

– Ты прекрасно в нем выглядишь. – Остается только надеяться, что она сама в мамины годы будет выглядеть хотя бы вполовину так же шикарно.

Шарлотта поворачивается к зеркалу. Поправляет пояс, затягивает его на одну дырочку туже, разглаживает складки впереди, появившиеся за время поездки.

– Что такое? – мягко спрашивает Оливия, почувствовав, как переменилось у матери настроение. Дошло ли до нее, что она только что увидела своего внука? Дошло ли до нее наконец, что с ее младшей дочерью могло случиться что-то серьезное? Оливия смотрит на часы. Им с Джошем пора идти.

– Думаю, твой отец обманывает меня, – шепчет Шарлотта, как будто Джош может услышать их из кухни.

Оливия отрывает зубами кутикулу.

– Почему ты так думаешь? – Опять. Мать и раньше жаловалась, что подозревает своего Дуайта в измене. Чем дольше он отсутствует, тем сильнее она нервничает. Не в первый уже раз Оливия спрашивает себя, почему мать до сих пор не ушла от него. Они не ладят уже несколько лет.

– Он не отвечает на мои звонки.

– Сейчас все проводят конференции, такой сезон. У него много дел, – говорит Оливия, пытаясь защитить отца. – Когда он должен вернуться? – Дуйат отсутствовал уже более месяца. За день до его отъезда они встретились за ланчем. Когда отец был дома – а такое случалось нечасто, – они виделись раз в неделю. Бывая в разъездах, он регулярно звонил ей. Позвонит и сейчас, сегодня или завтра.

– Когда мы разговаривали в последний раз, он обещал вернуться на этой неделе. Но он постоянно меняет даты.

– Это еще не значит, что он с кем-то спит.

– Но у нас не было секса, когда он был дома в последний раз. И это не потому, что я непривлекательна. Я стараюсь и трачу немало денег, чтобы хорошо выглядеть в моем возрасте. – Денег, которых у нас нет, отмечает про себя Оливия. – У меня вполне здоровое либидо. И вагина вовсе не сухая, как у Нэнси. Ты знала, что она подписалась на вагинальное масло? Приходит каждые два месяца, регулярно, как часы. Интересно, для чего оно ей? Тапперуэровские вечеринки она вроде бы не устраивает. Ну да ладно. – Она машет рукой. – У меня есть потребности, и твой отец пренебрегает ими.

– Господи, мама. Перестань! – Оливия прячет лицо в подушку. Эта информация была уж явно лишней. В ее воображении вспыхивает яркая картинка – Нэнси и Брюс Мерривезер трахаются и трахаются в каждой комнате их дома.

Шарлотта снова смотрит на часы и вздыхает.

– Мне нужно идти. Поговорим потом, ладно?

– Мама, Джош… – Оливия выходит из комнаты вслед за матерью.

Шарлотта открывает дверь, останавливается, поворачивается и смотрит на дочь. В ее глазах бьется страх. Схватив Оливию за руку, она негромко говорит:

– Я тоже беспокоюсь. Но не рассказывай отцу о Джоше. Ему не надо знать, что мальчик здесь.

Руки у Оливии покрываются «гусиной кожей».

– Почему?

– Пожалуйста, не дави на меня. Просто поверь – так лучше. – Пищит телефон, и Шарлотта смотрит на экран. – Это Нэнси. Мне надо ответить. Да, дорогая. – Она идет к машине. – Я выбрала от Сент-Джон. Да, потрясающее. Самое то для бранча. Тебе понравится.

Глава 13

– Мне нужно подать заявление об объявлении в розыск человека, – говорит Оливия дежурному в отделении полиции через час после поспешного бегства Шарлотты на бранч. В первый момент она даже хотела последовать за матерью. Оливия и Дуайт близки. Он звонит ей не реже чем два раза в неделю. По четвергам – если свободен – встречается с ней за ланчем. Как ей скрыть от него Джоша? И, главное, зачем?

Если все сложится удачно, долго тревожиться не придется, и Джош, еще до возвращения Дуайта, воссоединится с Лили. Пропала сестра без вести или умерла, но ждать ее появления она не может.

– Взрослый или ребенок? – спрашивает полицейский в форменной, застегнутой на все пуговицы рубашке с короткими рукавами. Стол усеян бумагами, и мужчина лишь на мгновение отрывается от них.

– Взрослый. Женщина. Моя сестра.

– Как долго она отсутствует?

– По меньшей мере тридцать шесть часов.

– Имя?

– Лили Карсон. Ей тридцать. Нет… – Оливия считает по пальцам. – Двадцать девять.

Полицейский поднимает голову и нетерпеливо постукивает по столу карандашом.

– Ваше имя.

– О, извините. Оливия Карсон.

– Садитесь, мисс Карсон. – Он указывает карандашом в приемную, туда, где она оставила Джоша. – Вами сейчас займутся.

– Спасибо. – Пальцы нервно пробежали по стойке. Взгляд по стенам. Бывать здесь раньше ей не приходилось. Оливия была слишком мала, когда погиб Бентон Сент-Джон, и ее не было здесь, когда сбежала Лили. Полицейские приходили к ее родителям. Кроме того раза, когда, после обнаружения тела Бентона, Дуайта забрали в участок. В качестве подозреваемого. Отец уже бывал в этих стенах. Вместе с Шарлоттой, когда они в первый раз подавали заявление об исчезновении Лили.

Поскольку дома Оливии тогда не было, все, что она знает о той ночи, ей известно со слов родителей. Она всегда жила как бы в стороне от случившегося; словно исчезновение сестры не задевало ее эмоционально. Боль от предательства Лили хранилась отдельно, не мешая Оливии нормально функционировать. Но сейчас, когда она стояла в полицейском участке с сыном своей младшей сестры, ради которого Лили отказалась от семьи и дома, все ощущалось иначе, намного более реально.

Джош один. Лили пропала. И, что довольно странно, Оливия винит себя. Может быть, Лили и не убежала бы, если бы они не поссорились. Если бы Лили не спала с Итаном.

Она садится рядом с Джошем на виниловый диван. Делает глубокий, на все легкие, вдох, и, округлив губы, медленно выдыхает. Надо успокоиться. Надо быть сильной. Ради Джоша.

Он сидит, зажав руки между коленями и едва заметно притоптывая, что действует Оливии на нервы. Она кладет ладонь ему на колено, и он ненадолго успокаивается, но потом начинает хрустеть костяшками пальцев.

– Джош. – Его беспокойство смешивается с ее волнением. Он опускает голову, мнет козырек бейсболки. – Все в порядке. Полиция нам поможет.

Он кивает.

– Хочу ис… мм… найти ее.

– Найдем.

На столике перед ними лежат брошюры с рекламой местных бизнесов. Окружная газета открыта на последней странице, где перечисляются случаи взломов и ограблений. Хрип динамиков перекрывает женский голос: офицера Кербело приглашают к столику дежурного. Резкий запах, букет лизола и санитайзера, напоминает больницу. Оливия берет со стола журнал и листает страницы, не столько читая, сколько скользя глазами по строчкам. Оказывается, это тот самый номер, что лежит на коктейльном столике у нее дома.

Джош крутит запястьями. Что-то щелкает, и Оливия скрипит зубами и бросает журнал на стол.

– Мисс Карсон?

Оливия поднимает голову – перед ней молодая женщина в форме, волосы стянуты в тугой пучок. Она протягивает руку с коротко подстриженными ногтями. Запястье украшают часы с изображением Железного человека.

– Меня зовут Таня Кербело.

– Оливия Карсон.

– Пройдемте со мной.

Оливия поднимается и кивает Джошу.

– Идем.

Таня ведет их в небольшую, без окон, комнату с круглым столом и четырьмя стульями. Закрыв дверь, она садится и предлагает Оливии и Джошу сесть напротив.

Джош опускает на пол рюкзак. Оливия садится рядом с ним и кладет на колени сумочку.

– Чем я могу помочь вам?

– Пропала моя сестра. – Строго говоря, думает Оливия, Лили пропала несколько лет назад.

– Давно?

Четырнадцать лет назад.

Она откашливается, и сумочка соскальзывает с колен на пол.

– По меньшей мере тридцать шесть часов назад. – Оливия поворачивается к Джошу. – Так, да? – Джош кивает, и Таня вскидывает бровь, которая выглядит так, словно приклеена. – Тогда в моем доме появился ее сын. Это Джош.

Джош приветственно поднимает руку и роняет ее на стол.

– Привет, Джош. Мне очень жаль, что с твоей мамой случилось такое, – говорит полицейская. – Я сделаю все, что в моих силах, чтобы найти ее. Сколько тебе лет?

– Три… десять… нет. – Он считает на пальцах.

– Джошу тринадцать. Ему трудно даются числа.

Таня смотрит на Оливию, но ничего не говорит. Потом открывает планшет и ставит его на стол.

– Давайте начнем с начала. Имя, возраст, где видели в последний раз.

Оливия кладет ладони на стол.

– Я не знаю, где ее видели в последний раз.

– Кто видел ее последним?

– Думаю, Джош.

Таня смотрит на него.

– Где ты в последний раз видел маму?

Он хмурится, опускает глаза, рассматривает свои руки.

– На дороге.

Таня смотрит на него, потом на Оливию.

– На какой дороге?

– На той… той… мы… я… шел… и я… потом она… – Он качает головой и начинает постукивать кулаками по столу.

Оливия ощущает его раздражение и злость, как свои собственные. Информация, которая могла бы помочь найти Лили либо заключена в его голове, либо висит на кончике языка. Она накрывает его руку своей.

– Некоторое время назад с Джошем произошел несчастный случай, после которого ему трудно говорить. Я заметила, что труднее всего ему даются существительные и глаголы.

– Что случилось? – спрашивает Таня.

– Он ударился головой.

Таня смотрит на Джоша, ожидая то ли его реакции, то ли подтверждения.

– Джош?

– Я упал.

Оливия наблюдает за полицейской. Как она воспримет эту информацию? Какие сделает выводы? Падение – самая распространенная причина для объяснения синяков и переломов в случаях с домашним насилием. Неужели и Джош подвергся насилию? Возможно ли, что он убегал от кого-то? Возможно ли, что его разлучили с матерью?

– Это правда, Джош? – В голове Тани звучит властная нотка.

Джош молчит. Тянет себя за губу.

– Джош. – Оливия трогает его за плечо. – Ответь. – Ответы нужны и ей самой. Если есть кто-то, кто может быть для него угрозой, то она должна это знать. Она обещала племяннику, что с ней он в безопасности.

Он качает головой.

– Ты не упал или не хочешь мне ответить? – Таня сдвигает в сторону планшет и кладет руки на стол.

– Не… упал.

– Тогда что случилось?

Джош двигает руки вперед.

– Что он делает? – Таня смотрит на Оливию.

– Не знаю, – с тревогой отвечает Оливия. Джош повторяет жест, и она вздрагивает. – Тебя кто-то толкнул? – В животе у нее сгущается тошнотворное чувство. – Джош кивает. – Кто?

– Мой… мой… твой… – Он просительно смотрит на Оливию.

– Я не знаю, что ты пытаешься сказать мне. Извини.

Джош роняет голову, и ее сердце рвется от жалости к нему.

– Поговорим об этом позже. А пока давай вернемся к твоей маме, ладно? – предлагает Оливия, мысленно перебирая варианты. Может быть, Джош ввязался в драку? Или на него напали? Если да, не представляет ли напавший опасность и сейчас?

Таня снова подтягивает к себе планшет.

– Когда выясните, что случилось, дайте мне знать.

– Обязательно, – соглашается Оливия и кладет руку на плечо Джошу. Странно, но жест вовсе не ощущается как непривычный или чужой.

Таня кивает и пробегает пальцами по экранной клавиатуре.

– Имя и фамилия вашей сестры?

– Лили Карсон.

– Нет, – твердо говорит Джош.

Оливия растерянно смотрит на него.

– Нет? Ее не так зовут?

– Не… Лили.

Вот оно что. Неудивительно, что Джош так странно смотрел на нее, когда она называла сестру Лили.

– Она сменила имя? – Ну конечно. Она не хотела, чтобы родители нашли ее. Вот и объяснение, почему Лили нет в интернете. Оливия чувствует, как ускоряется пульс. Похоже, они к чему-то приближаются.

– Не Лили. Ее имя. – Джош вдруг останавливается и шумно вдыхает через нос. – Не могу… не могу… сказать. – Он стучит кулаком по лбу.

– Все хорошо. Ты вспомнишь, – торопливо говорит Оливия и прикусывает нижнюю губу.

Джош кивает, но без особой уверенности, зато она изо всех сил старается отстоять надежду, не дать ей утонуть в разочаровании. Лили жива. Все, что им нужно, это имя. Джош хрустит костяшками пальцев.

– Дата рождения вашей сестры? – спрашивает Таня, возвращая всех к обязательным формальностям.

Оливия называет дату, и Таня озабоченно смотрит на экран планшета.

– Ваша сестра, Лили Карсон, проживала по адресу Сисайд-Коув, 398 Сандайл-Корт?

Адрес их родителей.

– Да. Вы что-то нашли? – Оливия наклоняется и смотрит на экран планшета.

– Здесь сказано, что она сбежала четырнадцать лет назад.

– Я знаю. Моя мать подавала тогда заявление. Ее так и не нашли.

– Но он вас нашел. – Таня указывает на Джоша.

– Я не знаю как.

Таня пристально смотрит на Джоша. Похоже, она хочет о чем-то спросить, но ее внимание привлекает что-то на экране, и брови прыгают вверх.

– Лукас Карсон – ваш брат?

Оливия на мгновение закрывает глаза и отпускает молчаливое проклятие.

– Да.

– И ваш отец…

– Дуайт Карсон. Да, да, знаю. – Они оба в базе данных полиции.

– Он был подозреваемым в деле об убийстве Сент-Джона, которое до сих пор остается нераскрытым, – продолжает Таня теперь уже с обвинительной ноткой, как будто Оливия впустую растрачивает ее время.

Оливия искоса бросает взгляд на Джоша – как он воспримет эти новости. Джош смотрит на полицейскую большими глазами.

– По тому делу допрашивали не только моего отца, но и всех на этой улице, – говорит Оливия племяннику.

– Но дело Сент-Джона было для него не единственным.

Оливии хочется залезть под стол. Ее семья – одно сплошное разочарование.

– Знаю, – бормочет она. В ту ночь, когда Лили сбежала из дома, рядом с их участком утонул Уэс Дженсен, парень, учившийся с ней в одном классе. Оливия уже уехала в колледж, а Шарлотта была сама не своя после исчезновения дочери. В последний раз Уэса видели на подъездной дорожке Карсонов. Дуайта вызвали для допроса, но никаких обвинений ему не предъявили. Смерть Уэса сочли результатом несчастного случая. Знать об этом старом деле Джошу было ни к чему.

– У вашей семьи давние отношения с властями.

А то она не знает.

– Давайте вернемся к случаю с матерью Джоша, хорошо? – Оливия кивнула в сторону племянника. Мальчик и без того достаточно напуган, чтобы еще копаться в грязном семейном белье.

– Вот что, мисс Карсон. – Таня закрывает планшет. – Ваша сестра взрослая и имеет право пропадать без вести.

– Она оставила сына, – возражает Оливия.

– В этом она не первая.

– А если она пострадала? Или погибла? Мы полагаем, что с ней что-то случилось.

– Ушла, – добавляет Джош.

– У вас есть основания так думать?

Оливия откидывается на спинку стула.

– Нет, но…

Таня останавливает ее, подняв руку.

– Пока нет никаких свидетельств совершения преступления, Лили – или как там зовут вашу сестру – взрослый человек. Наши возможности в данном случае ограничены. Мы не знаем ее последнего местонахождения, не знаем адреса и, не имея такой информации, не можем опросить потенциальных свидетелей. Ежегодно в стране пропадает более полумиллиона…

– Знаю, знаю. – Облокотившись о стол, Оливия задумчиво постукивает пальцами по лбу. – Не может быть, чтобы мы ничего не могли сделать. У меня ее сын. Нам нужно ее найти.

– Какой у нее домашний адрес?

– Не знаю.

– Хмм.

– Он знает, но не может сказать. – Оливия кивает на Джоша, который смотрит на стол. Угрюмый, напряженный, он напоминает сжатую пружину. Она не меньше, чем он, хочет найти Лили. Может быть, сестра и спала с ее бойфрендом, но Джош ничем, каковы бы ни были обстоятельства, не заслужил, чтобы его разлучали с матерью.

– А вот это? – Оливия указывает на бейсболку Джоша. – Это ведь район Сан-Диего, верно, Джош? – Он кивает, и она с надеждой смотрит на Таню. – Это поможет?

Таня снова открывает планшет.

– Вот что я вам скажу, мисс Карсон. Мы примем ваше заявление и обратимся за помощью к коллегам в Сан-Диего, но толку от этого будет мало, поскольку мы не знаем ни ее имени, ни адреса.

– Но это уже хотя бы что-то? – Оливия снова смотрит на Джоша, который хмурится и постукивает кулаком по столу. – В чем дело?

Вместо ответа он только хрипит, и ее вновь охватывает тревога.

– Если узнаете адрес, – говорит Таня, – я смогу связаться с тамошними правоохранителями и попросить их провести проверку. Ее навестят, поговорят с соседями. Скорее всего, она объявится через несколько дней. В большинстве случаев так и происходит.

– А если не объявится?

Таня поднимается.

– Найдите адрес. Поговорите с ее друзьями. Кто-то должен что-то знать. Узнаете что-нибудь, приходите. – Она кладет на стол карточку.

Джош сбрасывает ее со стола.

– Нет! Нет! – взрывается он, и это напоминает сцену, случившуюся на кухне Оливии в присутствии Лукаса. – Черт! Вы… помочь… – Он колотит кулаками по столу и пытается дотянуться до полицейской.

Таня отпрыгивает и кладет руку на кобуру.

Оливия срывается со стула и бросается к Джошу. Сердце подскакивает, паника плещется в груди.

– Нет! Стойте! Это же ребенок.

Таня смотрит на нее без всякого выражения.

– Мэм, успокойте вашего племянника.

– Извините. Он расстроился. Хочет найти маму. Джош. – Она поворачивается к нему.

Джош пинает стул.

– Черт, черт, черт. Она… помочь. Моя мама… мама… – кричит он. – Она ушла! Ушла!

– Все в порядке. Пойдем домой. Там разберемся. – Джош идет к двери. Оливия хватает рюкзак и сумочку. – Спасибо, что уделили нам время, – бросает она через плечо и торопливо идет вслед за племянником.

Оливия догоняет его на парковочной площадке. Джош нетерпеливо расхаживает вокруг машины, а когда немного успокаивается, она достает сигарету.

– Жаль, Таня не смогла помочь.

Он тычет в нее пальцем.

– Ты обещала.

– Да, обещала. Но мне нужно имя твоей мамы. Полиция не может ее найти… я не могу ее найти, пока мы не узнаем имя. Как ее зовут?

Он сжимает губы, трясет головой и наконец ревет от отчаяния.

Потом скрещивает руки на груди, прислоняется к дверце и угрюмо молчит.

– Джош. – Оливия бросает сигарету, давит ее каблуком и ждет, пока он повернется к ней. – Я не сдамся. И ты не сдавайся.

Глава 14

С Итаном Миллером Оливия познакомилась в первый день занятий в средней школы. На уроке о системах государственного управления он занял пустое место позади нее. Потом ему потребовалось два месяца, чтобы набраться смелости и заговорить с ней, хотя она и улыбалась ему каждый день.

Теперь, после ее звонка, ему понадобилось меньше.

Итан прибывает ровно в семь, как и обещал, прямиком из Лос-Анджелеса. Несмотря на усиливающиеся сомнения в том, что отец – он, и крепнущее подозрение, что Лили солгала Дуайту, чтобы позлить старшую сестру, само предложение Итана повидаться, готовность приехать лично после одного-единственного телефонного звонка по прошествии четырнадцати лет приводят ее к выводу, что либо он знает о Лили что-то, о чем нельзя говорить по телефону, либо он и в самом деле отец Джоша и хочет встретиться с сыном.

Оливия не против говорить хоть весь день. После полицейского участка она пыталась дозвониться до него, но вспомнила, что у него деловые встречи.

Теперь Итан стоит на ее крыльце, в круге искусственного света. Стоит, как память о прошлом, а когда Оливия открывает дверь, улыбается, и морщинки берут в кавычки его рот. Легко и непринужденно сунув руки в карманы, он рассматривает ее откровенно, без малейшего стеснения. На нем коньячного цвета брюки и черный галстук, каштановые с рыжинкой волосы чуть растрепаны – она помнит его привычку запускать в них пальцы и ерошить, когда что-то не так. Бороздки от пальцев видны и сейчас, а значит, он нервничает, возможно, не меньше, чем она. Но эта улыбка, рот, глаза… Стоило ей увидеть его, как сердце тут же срывалось с места. На этот раз та же реакция никак не проявляется внешне, а сердце колотится по иной причине – из-за Джоша.

Ей нужно знать то же, что знает Итан.

Она приглашает его в дом.

– Спасибо, что приехал.

– Конечно. – Итан как будто заполняет собой всю переднюю. Вот уж кого она никак не ожидала увидеть в своем доме. Он осматривается, задерживаясь на тех изменениях, что произошли с того дня, когда он был здесь в последний раз. Однажды Итан провел здесь целый уик-энд, помогая Дуайту починить кирпичную перегородку. Наконец их глаза встречаются.

– Рад снова тебя видеть.

– Я тоже рада. – По крайней мере, теперь она знает, что не испытывает к нему прежних чувств.

Привлеченный голосами, в комнату входит Джош и смотрит выжидающе на Оливию. Чуть раньше она предупредила, что к ней зайдет друг, который, может быть, знает что-то о Лили.

– Итан, познакомься – мой племянник Джош, – говорит она.

Если Итан и реагирует как-то на первую встречу с сыном, внешне он никак этого не показывает. Протягивает Джошу руку, дружески улыбается.

– Итан Миллер. Приятно познакомиться.

– Джош. Мне тоже. – Рукопожатие крепкое, но взгляд возвращается к Оливии, и в нем блеск ожидания и надежды. – Он… поможет?

Бледно-голубые глаза Итана тоже обращаются к ней. Брови сдвинуты.

– Мы надеемся, что ты, может быть, поможешь нам найти Лили, – говорит Оливия, зная, что отвечает на вопрос, задать который хотел он.

Итан опускает руку в карман.

– Сделаю, что смогу.

– Спасибо, – благодарит его Джош.

– Что, если ты досмотришь свой фильм, а мы с Итаном пока поговорим? – Мальчику всего лишь тринадцать, и Оливия не хочет, чтобы после всего случившегося в полицейском участке он услышал что-то столь же огорчительное и снова взорвался.

Джош кивает и возвращается в гостиную, где его ждет поставленный на паузу последний выпуск «Марвел».

– Выйдем.

Она ведет Итана через кухню в задний двор. Благодаря Блейзу и его команде ее задний двор – настоящий оазис. Слева – садовые клумбы, справа – костровая чаша. В центре двора внимание привлекает большой, на десять мест, стол в стиле рустик, установленный под увитой жасмином беседкой. Легкий бриз покачивает ветряные колокольчики, которые тоже смастерил Блейз. В какой-то другой вечер Оливия решила бы, что такая музыка расслабляет.

Но не сегодня. Сегодня она слишком взвинчена. Нужно выяснить наконец, что же случилось с Лили, и желание это, уже ставшее потребностью, подталкивает вперед, как лежащая на спине ладонь.

Закрыв дверь, Оливия выуживает из кармана одинокую сигарету и зажигалку, которые держит при себе как гарантию безопасности или игрушечного барашка, расстаться с которым не смогла в детстве и потащила за собой во взрослую жизнь.

Сохраняя дистанцию, она щелкает зажигалкой, дрожащей рукой подносит огонек к кончику «Мальборо» и глубоко затягивается. Никотин, которого так не хватало с самого утра, врывается в систему, моментально снимая напряжение. Итан не спускает с нее глаз, но от комментариев воздерживается. Еще затяжка – и руки уже не дрожат.

– Дело обстоит так. – Оливия поворачивается к нему. – Я не знаю, мертва Лили или пропала. Я не видела ее четырнадцать лет. Джош появился здесь один. Как он меня нашел и что случилось – не знаю.

– Ты у него спрашивала?

– Конечно, спрашивала. Я же не идиотка. – Он смотрит на нее большими глазами. Да, спрашивала, и каждый раз это вело к эмоциональной вспышке. – Извини, последние дни выдались напряженными. Он не может говорить. То есть может, но с большим трудом.

– Что ты имеешь в виду? – озабоченно спрашивает он.

Оливия смягчает тон.

– До приезда сюда с ним что-то случилось. Он ударился головой. Послушай, ты, похоже, знал Лили намного лучше, чем я думала, – говорит она и сама улавливает нотку раздражения и недоброжелательности в своем голосе.

– Повторю то, что сказал. Я не видел ее со времен колледжа.

– И Джош не твой сын, – с усмешкой добавляет Оливия и стряхивает пепел.

– Нет, не мой. И я не спал с твоей сестрой. О чем мы говорим? Я могу уйти. – Он делает шаг к двери.

– Подожди, – говорит Оливия, прежде чем Итан берется за ручку двери. Она долго смотрит на него, поджав губы, потом вздыхает, соглашаясь с тем, что четырнадцать лет назад подсказывал внутренний голос. С тем, что она отказывалась слушать. – Я знаю. Знаю, что не ты его отец.

Итан опускает руку, медленно поворачивается к ней и осторожно спрашивает:

– Почему передумала?

– Из-за Джоша.

Оливия бросает сигарету на землю, чего никогда не позволяет себе в своем заднем дворе, придавливает ее каблуком, все это время не спуская глаз с Итана и коря себя за то, что так и не потрудилась докопаться до правды за десяток с лишним лет. Зажав в кулаке нервы и проглотив гордость, она всматривается в черты его лица, отыскивая сходство с мальчиком в ее доме. Сыну Лили передала многое, а вот от Итана Оливия не видит ничего – ни во внешности, ни в поведении. Конечно, бывает так, что дети совсем не похожи на родителей, но есть и кое-что еще, более сильное, чем интуиция, и оно говорит, что Итан не отец Джоша.

– Джош знает, кто его отец, и это не ты, – объясняет она. – К тому же ты не позволил бы Лили сбежать с Джошем, будь он твой.

– Нет, не позволил бы. – Итан подходит ближе. – Но если сомневаешься, можно провести тест на отцовство.

Она качает головой.

– Такой необходимости нет. – Джош и без того перенес слишком многое. Брать ротовой мазок, чтобы доказать то, в чем она не сомневается, значит подвергать его еще одному испытанию. Гораздо легче поверить в то, что Лили солгала отцу, чем в то, что Итан обманывал ее с младшей сестрой. Лили – известная лгунья. Почему бы не уйти, хлопнув дверью? Как раз в то время Лили злилась на Оливию за то, что она не позволила ей переехать в Сан-Франциско.

Оливия прижимает ладонь ко лбу. Она могла бы тогда не принимать поспешных решений, но обдумать как следует то, что рассказал о Лили отец. Могла бы не реагировать так остро. Ей еще тогда нужно было понять, что сестра лжет. И тогда она не порвала бы с Итаном. Ее жизнь сложилась бы совсем по-другому. Они могли бы пожениться. Оливия вдруг с удивлением ловит себя на том, что эта мысль нисколько ее не волнует. Как и другая: она бы не встретилась снова с Блейзом. Эта мысль – сухой ветерок над пустынной равниной. Рука падает, и ее внезапно бросает в дрожь от нахлынувшего ощущения потери. Ей так его не хватает.

– Мой отец говорил, что у него есть фотография, на которых ты с Лили.

– Это не я.

– Я тоже так думаю. – Лили могла найти кого-то похожего на Итана, зная, что Дуайт потребует назвать имя отца ребенка. Мужчина на тех снимках либо отец Джоша, либо кто-то, кого Лили использовала для прикрытия.

– Я твою сестру пальцем не тронул. Лишь однажды, проезжая мимо ее работы, видел, как она шла домой. Я предложил ее подвезти.

У Лили была работа?

– Но ведь ей не разрешали работать. – У нее просто недоставало времени из-за постоянных тренировок.

– Поэтому она и шла пешком. Дуайт не позволял ей брать запасную машину.

Оливия поджимает губы. Вот это в его духе. По не понятным ей причинам отец никогда не общался с младшей дочерью и относился к ней совсем не так, как к Оливии и Лукасу.

– Почему ты не сказал мне этого раньше?

– Ты не дала мне шанса. – В его ответе горечь.

Ее захлестывает злость.

– Так это моя вина.

– Да. Нет! – Итан рубит воздух ладонью и раздраженно вздыхает. – Мы же не разговаривали. Ни о чем. Я был занят школой и переживал из-за мамы. Ты… У меня сложилось тогда впечатление, что мамина болезнь тебя раздражает.

Оливия отводит глаза. Ей есть о чем сожалеть. Да, она вела себя не лучшим образом, но и Итан поступил с ней, как с бумагой не первой важности: отодвинул с пометкой «ознакомиться потом». Неудивительно, что он так легко ее отпустил. Но ему пришлось тогда нелегко, как и Блейзу с Рондой, проходившей лечение от лимфомы. Оливия пыталась утешить Блейза, а он ее обманул.

Вместо того чтобы продолжить разговор с Итаном, она, сама не понимая, что делает, бросается в дом.

– Мне нужно посмотреть, как там Джош.

Вообще-то ей нужно избавиться от посторонних мыслей. Побыть чуть-чуть одной, а потом вернуться к начатой теме. Сегодня речь не о них двоих и не о прошлом, которое не исправишь. Потому что виновата она. Она реагировала на все, не проверив и даже не собрав факты.

Лишь закрыв дверь, Оливия замечает, как темно и тихо в доме. Свет и телевизор в гостиной выключены. То же и в кухне. Она щелкает выключателем. Свет из утопленных светильников падает на кварцевую столешницу, выбрать которую ей помог Блейз, проявляя замысловатый рисунок минеральных жил в глубине камня. В конце коридора стиралка едва слышно гоняет по барабану единственный комплект одежды, в котором явился племянник. Он же попросил ее постирать его вещи. Самого Джоша Оливия находит в его комнате. Мальчик лежит на кровати и смотрит в потолок. Настольная лампа высвечивает золотой круг на боку кровати и полу возле тумбочки. На нем по-прежнему треники Блейза. Она легонько стучит, чтобы привлечь его внимание, и улыбается, видя, как уютно он устроился.

Джош поднимает голову и выжидающе смотрит на нее.

– Пока ничего. Ты в порядке?

Он откидывается на подушку.

– Что-нибудь нужно?

– Нет.

Она медленно кивает. Как жаль, что он не может дать те ответы, которые ей нужны.

– Если понадоблюсь, буду на кухне.

Джош перекатывается на бок, к ней спиной.

Оливия закрывает дверь как раз в тот момент, когда в заднем кармане жужжит телефон. Сообщение от Блейза. Не открывая, она пишет Лукасу: не возьмет ли он Джоша завтра утром на шопинг. Она хочет навестить Шарлотту. Дуайту никогда не было дела до Лили. Ее беременность стала пятном на его политической кампании, и Джош – напоминание о его неудачах. Вот почему Шарлотта не хочет, чтобы Дуайт узнал о Джоше. Но Оливии нужно знать, нет ли другой причины. Имеет ли это какое-то отношение к исчезновению Лили?

Оливия возвращается на кухню, собираясь налить им с Итаном по стаканчику виски, но замечает прислонившийся к ножке стола рюкзак. Впервые за все время оставленный без присмотра.

Бросив взгляд через плечо, она ставит рюкзак на стул и проверяет содержимое. В переднем кармашке – обертки от жевательной резинки и сломанные карандаши. В среднем – комикс «Хеллблейзер». Оливия пролистывает книжку – соответствует ли его возрасту. Потом возвращает ее на место и достает свежий, за этот месяц, выпуск «Трэшер мэгэзин». Картинки вырезаны, страницы зияют пустыми окошками. В памяти оживает эпизод из прошлого.

На тринадцатый день рождения Лукас подарил ей подписку на «Аполло», вложив в подарок деньги, заработанные стрижкой травы. Потом Оливия ежегодно возобновляла подписку на этот журнал об искусстве и хранила номера в своей комнате. Вернувшись однажды домой из школы, она обнаружила, что коллекция пропала. Испугавшись, что журналы могли выбросить родители, Оливия прошла в гостиную, где они собрались после обеда.

– Кто взял мои журналы?

Шарлотта, уютно устроившаяся на диване с книжкой, лизнула палец и перевернула страницу.

– Я не видела. Может, оно и к лучшему. Из-за них комната выглядела неубранной.

– Неправда. Папа, а ты? Ты их видел?

Дуайт оторвался от передней страницы «Уолл-стрит джорнал».

– Ты посмотрела у Лукаса и Лили?

– Лукас знает, как много они для меня значат. Он бы их не тронул.

– Может быть, Лили. Ты же знаешь, какая она, – пробормотал отец.

Шарлотта взглянула на него так, словно хотела выставить из дома.

Оставив родителей препираться, Оливия вышла из комнаты. Раньше, в детстве, ей не нравилось, что отец относится к Лили как к второсортному члену семьи. Но в последнее время ей стала понятна его точка зрения. После того как Оливия побила Лукаса на озере, Лили только тем и занималась, что вредила ей.

Она постучала в дверь.

– Не заперто, – отозвалась Лили.

Оливия толкнула дверь и замерла, едва переступив порог. Ее младшая сестра сидела на кровати в окружении журналов и вырванных из них страниц. В данный момент она щелкала ножницами, вырезая фотографию из последнего выпуска.

Журнал Оливия узнала сразу, потому что собиралась прочитать в нем интервью с Бэй Ли, ее любимой современной художницей-керамистом. В работах Ли искусно сочетались классика и современность, и вот теперь Лили вырезала ее лицо. Обрезки бумаги устилали пол, словно улицу после парада.

– Мои журналы! Что ты натворила?

Лили вздрогнула.

– Папа сказал, что они тебе больше не нужны.

– Врушка! Я только что видела папу. Он бы мне сказал. Ты должна была спросить у меня.

– Мне завтра надо сдать проект, а тебя не было дома.

– Это не значит, что ты можешь заходить в мою комнату и брать что захочешь. – Оливия собрала журналы, спасая, что можно.

Лили потянулась за ними.

– Эй, эти мне нужны.

Оливия отступила.

– Они мои. – Она пролистала страницы. Одни отсутствовали, в других зияли окна. Внутри всколыхнулась злость. – Ты все испортила.

– Не испортила.

– А мое платье?

– Это не я!

– Врунья! – Отец видел, как Лили танцевала в этом платье в заднем дворе.

Собрав номера, до которых Лили еще не добралась, Оливия шагнула к двери, но на пороге остановилась и повернулась к сестре.

– Держись подальше от моей комнаты. А еще лучше и от меня тоже. – Она вышла и хлопнула дверью.

– Эй.

Оливия вскрикивает. Блокнот Джоша выскальзывает из пальцев. Она прижимает к груди ладонь, переводит дух.

– Ну и напугал же ты меня.

– Извини. Зашел посмотреть, как ты тут. Подумал, ты обо мне забыла.

Так и есть.

Итан поднимает с пола замызганный белый конверт.

– Ты обронила.

– Что это? – Оливия берет конверт, читает сделанные от руки надписи, и сердце на секунду замирает.

– Это от Лили. – Но адресовано Оливии.

Конверт, должно быть, выпал из блокнота.

Не новый, мятый, потертый, выцветшие чернила. Что бы Лили ни положила в него, она сделала это давно.

Но почему не отправила почтой? Почему конверт у Джоша? Дала ли она конверт сыну для передачи Оливии? Если да, то почему он не передал?

– Вскроешь?

– Конечно. – Ей не терпится получить ответы: где Лили и почему Джош здесь? Она берет нож для писем и подсовывает лезвие под запечатанный клапан.

Внутри два документа: свидетельство о рождении Джоша и доверенность. Она бросает взгляд на строчку с именем отца. Пустая.

Оливия показывает свидетельство Итану.

– Может быть, она сама не знает.

– Ты видел ее с кем-нибудь? Она упоминала при тебе кого-то?

Итан качает головой.

– Есть еще один вариант.

– Какой?

– Она не хочет, чтобы люди знали, кто отец.

А ведь Итан прав. Оберегая сына, Лили убежала из дома до его рождения. Точно так же она оберегала отца.

– Но с чего бы такая секретность? Чего она опасалась?

– Хотела бы я знать.

Оливия просматривает свидетельство.

– Теперь понятно, почему Джош – фанат «Падрес». Родился в Сан-Диего. – Она разворачивает доверенность и почти физически ощущает тяжкое бремя ответственности. – Лили назначила меня опекуном Джоша в случае ее смерти.

Первая пришедшая на ум мысль – Лили уже мертва. Оливия читает дальше. Сестра назначает ее временным опекуном на случай ее исчезновения.

– Кто вписывает такое в доверенность?

– Впервые вижу.

Оливия анализирует варианты, и каждый последующий пугает ее сильнее предыдущего. Может быть, Лили преследовал сталкер? Может быть, поэтому она скрывается? А может быть, тогда, в шестнадцать лет, она убежала не потому, что хотела сохранить ребенка, а по каким-то другим причинам? Документ старый и составлен всего лишь через несколько месяцев после рождения Джоша.

Взгляд цепляется за указанный в «шапке» номер телефона поверенного. Наконец-то кто-то, кому можно позвонить.

Она складывает документы и убирает конверт в задний карман рюкзака. Итан открывает блокнот, забытый Джошем на столе, а Оливии уже не терпится выпроводить его поскорее, чтобы позвонить в юридическую фирму.

Итан переворачивает страницу. Утренняя зарисовка на берегу. Парень определенно отнесся к делу со всей ответственностью. Особенно – как и в рисунке таунхауса – поражает точность деталей. Кроме того, справа на странице появилась некая неопределенная фигура.

– Кто это? – бормочет Оливия, наклоняясь, чтобы рассмотреть получше. На память приходят слова из доверенности: «в случае моего исчезновения».

Она замирает. Облизывает губы.

– Сегодня утром я ходила в полицию, чтобы подать заявление об объявлении в розыск. Мне сказали, что Лили, вероятнее всего, появится через несколько дней.

– Держу пари, они говорят так о каждом пропавшем без вести.

– Еще они сказали, что большинство пропавших взрослых рано или поздно находятся. – Оливия не может отвести взгляд от неясной фигуры на правом поле страницы. – Не думаю, что Лили объявится. Иначе уже была бы здесь.

Она раскладывает вещи по местам. Руки дрожат, и застегнуть самый большой карман удается только с третьей попытки.

– Как думаешь, что еще может помочь?

Итан качает головой.

– Если что-то вспомню, дам тебе знать.

Оливия медленно кивает. Толку от Итана было мало, но и сказать, что она впустую потратила время, тоже нельзя. Без него она, возможно, не нашла бы конверт в рюкзаке. И теперь не надо думать, что было бы, если бы они тогда не расстались. После колледжа их отношения в любом случае не продлились бы долго. Теперь это видно с полной ясностью: их чувства не были достаточно глубоки. Не исключено, что она бросила бы его где-нибудь между Австралией и Азией во время их кругосветного путешествия.

– Тогда, может быть, на сегодня все? Уже поздно, а я хочу отыскать ту юридическую фирму.

– Конечно. Позвони, если что-то понадобится.

Она рассеянно кивает и провожает его до двери. И лишь там ей приходит в голову, что путь домой у него неблизкий.

– Чашечку кофе или чего-то еще?

Итан качает головой.

– Нет, поеду. Я остановился у Кэролайн в Пизмо. – Да, Кэролайн, его сестра. – Уже неделю у нее. Работаю над статьей.

– Вот как. – Это близко. Понятно, почему он сам предложил приехать. Скорее, из любопытства, чем из любезности.

Мимо дома проезжает пикап той же, что и у Блейза, модели. Оливия чувствует тупую боль в груди. Лучше, чтобы это был не Блейз. А то еще увидит машину Итана и решит, что у нее компания. Вообразит что-нибудь не то. Он свое уже получил, а больше и не надо. Тут она вспоминает, что вообще-то ей нет до него никакого дела.

– Кстати, а ты не мог бы приехать завтра? – Ей хочется поскорее проверить новую ниточку, а заодно и поговорить о его отношениях с Лили. Может быть, он видел или слышал что-то, чему не придал тогда значения, но что будет важно для нее и Джоша. – Мы могли бы обсудить все за обедом.

Он удивлен приглашением, но лишь слегка пожимает плечами.

– Конечно. Приеду. И прихвачу что-нибудь.

– Отлично. – Ей не придется ломать голову из-за готовки. Да и времени не будет, учитывая их с Джошем планы. – Ну, тогда спокойной ночи.

– До завтра. – Он поворачивается и идет к машине.

Оливия не ждет, пока Итан уедет. Заперев дверь, она торопится к компьютеру.

Глава 15

Лукас

День 4-й

Уверенно орудуя веслом, Лукас направляет каяк в струю течения и идет вдоль береговой линии, как делает всегда, сколько себя помнит. Он старается держаться рядом с Дуайтом, пытается произвести впечатление, как будто тот носит звание Отца № 1 в мире. Было время, когда Лукас купил бы сотню этих дешевых пластмассовых медалей и заполнил ими кабинет Дуайта.

Теперь Лукас может превзойти отца во всем. В этом у него нет ни малейших сомнений. Потому что в ближайшее время он намерен убежать. Не от Дуайта и не от закона, но от Лили. Когда она вернется, он не сможет смотреть ей в глаза. А она вернется. Джош уже нашел сюда дорогу; это неизбежно.

Рассекая воду карбоновым веслом, он поддерживает убийственный темп. Слева, справа, слева, справа, гребок за гребком. Пусть горят руки и обливается по́том тело – ему это нужно. Нужно, чтобы знать – он способен чувствовать, понимать, заботиться. Ему было все равно, когда убегала Лили. Измотанный неволей, брошенный отцом, он лишь равнодушно наблюдал за тем, как все катится под гору, и не шевельнул пальцем, чтобы остановить Дуайта. Закончилось это тем, что Уэса Дженсена вынесло на берег, а Лили просто исчезла.

Лукас огибает береговую косу, и дом исчезает из вида. Став свидетелем угроз Дуайта в адрес Уэса Дженсена, Лукас старался держаться поближе к матери, чтобы защитить ее в случае чего. Кто знает, когда у Дуайта снова снесет крышу?

Он пыхтит, но гребет еще энергичнее. Каяк скользит по океанской глади, как конек по льду. Ветер треплет волосы и забивает нос вонью от высушенных солнцем водорослей и протухшей рыбы.

Лукас обходит неспешно плывущую лодку с семьей из четырех человек. Ему приветственно машут. Он не отвечает. Игнорирует. Это у него хорошо получается. Он не обязан никому отвечать или оправдываться за собственное жалкое ничтожество.

Через несколько дней после побега Лили, когда Дуайта вызвали в полицию для дачи показаний по делу Уэса Дженсена, Лукас выбрался из своей комнаты над гаражом и перебежал через заднюю лужайку к берегу. Лучший способ избежать встречи с полицейскими и любопытными соседями – не показываться им. Опусти голову и проходи мимо, сделав вид, что ничего необычного не случилось.

Обходя заднюю веранду, Лукас услышал всхлипы и, оглянувшись, увидел Шарлотту. Закутавшись в шерстяное одеяло, его строгая, неприступная мать казалась маленькой и хрупкой, как чахнущий цветок в апрельском тумане.

Он поднялся на веранду и сел у ее ног. Выпростав из-под одеяла руку, она протянула ее ладонью вверх. Через секунду-другую Лукас положил на нее свою ладонь. Их пальцы сплелись. Он хотел от нее утешения и покоя. И хотел утешить ее. Не в его характере, но ему было на все наплевать.

– Не надо ничего от меня скрывать, – прошептала Шарлотта. – Я знаю, что ты видел своего отца с Уэсом.

Лукас мог остановить их, но не стал. В ушах у него до сих пор гремело эхо выстрела, случившегося в тот момент, когда Лили попыталась вырвать винтовку у Дуайта.

– Твой отец не знает, что ты видел. Пусть так и остается. Лучше, чтобы никто ничего не знал.

Он попытался высвободить руку, но Шарлотта только еще крепче сжала пальцы.

– Я пытаюсь защитить тебя, как защищала твою младшую сестру. Ты не виноват, что она ушла. Ей не оставалось ничего другого. Ты видел, что твой отец сделал с тем парнем. Я волновалась за нее. Он просто взбесился из-за ее беременности. Это я помогла ей убежать еще до того, как твой отец сказал уйти. – Лукас удивленно посмотрел на мать, и она наклонилась к нему. – Я спрашиваю себя, не сделал ли он что-то и с Бентоном Сент-Джоном.

– Что?

– Наш сосед. Помнишь его?

– Смутно. – В год гибели Бентона Лукасу исполнилось три.

– У меня не было никаких доказательств, только чувство. Теперь, после того, что он сделал с Уэсом, это чувство вернулось. Бедный мальчик. Я ничего не видела из окна, но слышала и знаю, что он был здесь. А потом пропал. Что видел ты?

То, что забыть нельзя. Он не смог заступиться за Лили, и чувство вины, прокравшись в него, уже устроилось там как дома и не собиралось уходить. Он мог вмешаться, мог вырвать ружье из рук Дуайта, выстрелить ему в грудь и сбросить тело в океан. Лили не нужно было бы его бояться, и ей не пришлось бы убегать из дома.

– Ничего такого, о чем хочется рассказывать.

Шарлотта сжала пальцы.

– Он не тот человек, за которого я выходила замуж. Все эти проигранные кампании изменили его. Он озлоблен из-за нашего напряженного финансового положения. И на него сильно повлиял случай с Бентоном Сент-Джоном. Он стал другим после того, как нашли тело Бентона. Не хочу даже думать о том, на что еще он способен. – Голос ее дрогнул. Она стиснула его руку. – Где бы ни была сейчас Лили, она в большей безопасности, чем была бы, если б осталась здесь.

Лукас смотрел на их сомкнутые руки. Суставы Шарлотты призрачно белели под кожей. Ее била дрожь, и эта дрожь через ее руку передавалась ему. Он обязался оберегать ее. Что держало ее здесь? Боялась ли она, что Дуайт последует за ней? Или смирилась с тем, что бежать некуда? Ему попалась как-то статья о подвергающихся домашнему насилию супругах и их убежденности в том, что выхода нет. Если так, то Шарлотта никогда не решится уйти от Дуайта, но он, Лукас, не позволит ему обижать кого бы то ни было – чего бы это ни стоило.

– Дай мне слово. Пообещай, что ни одной живой душе не скажешь о том, что видел. Нельзя допустить, чтобы твоего отца арестовали. Он знает то, о чем я не могу рассказать, пожалуйста, пойми это. – Ее пальцы сдавили его руку тисками.

– Ладно. – Он согласился по той же самой причине, по которой мать обратилась к нему с просьбой. Если она думает, что его молчание обеспечит ей безопасность, что ж, он помолчит. Пока.

– Спасибо, – прошептала она.

Лукас поднялся и поцеловал мать в лоб.

– Я позабочусь о нем, когда ты будешь готова. Уговорю уехать навсегда. Ты только скажи, когда придет время. – Теперь он обзавелся рычагом давления на Дуайта. Извини, мам. Но если арест Дуайта означает его изъятие из семейной картины, то он, Лукас, расскажет миру о том, что сделал отец.

Пройдя половину обычной утренней дистанции, Лукас берет паузу и кладет на колени весло. Каяк покачивается на волнах, убаюкивает, внушает ложное ощущение покоя. Плечи горят, мышцы ноют от усталости. Дыхание ровное и глубокое.

Он должен был, как обещал Оливии, заехать за Джошем и походить с ним по магазинам. Но каждый взгляд на парнишку напоминает о том, что он не пришел на помощь Лили, когда она нуждалась в ней. Сестренка сбежала, решив, что это она застрелила Уэса Дженсена. И он не разубедил ее.

Под каяком проплывает одинокий тюлень. Лукас наклоняется и смотрит в мутные океанские глубины.

Так легко перевалиться через край и уйти под воду. Покончить с этими ужасными воспоминаниями, что не дают ему покоя. И никто его не найдет. Да и станет ли кто искать? Кому есть до него какое-то дело?

Лили было бы дело, если бы была здесь. Она бы отругала его за такие мысли. Но именно мысли о ней и ее стойкости и упрямстве удержали его от шага за борт. Лили сильнее их всех. У Оливии она – Малиновая Далия. Лукас разворачивается и плывет домой; теперь ветер гонит его в спину.

Глава 16

– Ты моя спасительница. – Оливия встречает Эмбер на дорожке и берет у нее из рук пакеты с продуктами.

– В машине еще лежат.

– Что ты купила? – спрашивает Оливия. Багажник у Эмбер открыт и заполнен под крышку. Сама Оливия никогда так много продуктов не покупала. Они всегда портились до того, как она успевала их съесть.

– Тебе нужно кормить мальчишку-подростка. – Эмбер возвращается к машине, а Оливия несет пакеты в кухню.

Не дождавшись утром Лукаса, который должен был отправиться с племянником на шопинг, она позвонила Эмбер и пожаловалась на брата. Мол, ответственности избегает, как венерической болезни. С другой стороны, последние дни выдались напряженными, и добавлять к прочим проблемам еще и Лукаса Оливия не собиралась. Знала ведь, что положиться на него нельзя, что человек ненадежный. А вот упоминать о том, что Лили вписала брата как второго опекуна – на случай если Оливия не сможет выполнять эти обязанности, – не следовало. К счастью, когда Оливия заметила, что не успела заказать продукты, Эмбер с готовностью предложила свои услуги.

Оставив пакеты на кухонном столе, она возвращается к машине. Сколько же тут еды! Поглотить это все за неделю два человека определенно не в состоянии. Тем более если Лили отыщется раньше и они с Джошем вернутся домой.

– Доверься мне и не сомневайся, – говорит Эмбер. – Я же вижу, сколько тратят на продукты мои клиенты с детьми. Отходов у них не бывает. – Она вручает Оливии набитый битком бумажный пакет. Пакет трещит, яблоки «грэнни смит» катятся по дорожке, и Эмбер бросается за беглецами в погоню. – Вот досада! Они же побьются.

У Оливии звонит телефон. Она рассеянно отвечает, полагая, что это Лукас с извинениями.

– Я все утро тебе звонила. Ты должен был забрать Джоша еще несколько часов назад. Где ты?

– Э… Оливия?

Коротко выругавшись, она смотрит на экран. Блейз. Первый порыв – рассказать ему обо всем, что случилось в последние дни, а это и Лили, и Джош, и родители, и даже Итан. Но делиться новостями не время и не место, да и ситуация другая, хотя до последнего времени именно Блейз был источником комфорта.

– Извини, ошиблась. Думала, это Лукас.

– У тебя все в порядке?

Если бы. После изгнания Блейза у нее все пошло не так. С ним ее мир был сбалансирован. Выставила его – и теперь словно на качелях качается.

– Да. Что-то случилось? – коротко спрашивает она, придерживая разорванный пакет, чтобы ничего больше не рассыпалось.

– Пытался до тебя дозвониться.

– Знаю. Послушай, я сейчас занята. – Эмбер забирает у нее пакет и вопросительно кивает. «Блейз», одними губами отвечает Оливия. – Давай попозже, ладно? – предлагает она, не потрудившись спросить, что именно он хочет обсудить. Дело не в том, что ей не хочется разговаривать с ним. Чем больше она думает о позавчерашней сцене, тем больше ее смущает собственная гиперреакция. Блейз определенно не заслуживал такого отношения, такого преувеличенного неуважения. Она обязана извиниться, как уже пыталась сделать накануне, когда он ее отшил, и не по телефону, а лицом к лицу. Может быть – на память приходит совсем недавний разговор с Итаном, – с ее стороны было неправильно обрывать отношения. Ей стоило бы выслушать Блейза, нехотя признает Оливия, и тогда они могли бы разобраться с ее проблемами и сомнениями. Но только не сейчас.

– Загляну вечерком, – предлагает он.

– Вот и хорошо. – Она дает отбой и убирает телефон в карман.

– Чего хотел? – интересуется Эмбер, когда они возвращаются в дом с оставшимися продуктами.

– Поговорить.

Эмбер усмехается.

– Я так и знала, что вы сойдетесь.

– Ммм. – Оливия еще не готова признать ее правоту.

Джош просматривает содержимое пакетов и поднимает голову, когда женщины входят в кухню.

– Голодный.

– У меня тут как раз кое-что для тебя. – Эмбер наливает содовой и выуживает из пакета коробку сырных крекеров. «Как мало нужно человеку для счастья», думает Оливия, глядя на бурно радующегося племянника.

– Тетя… О… – Он кивает на кладовку. – Там… пусто.

Оливия гримасничает, Джош улыбается и, забрав добычу, удаляется в комнату, где провел все утро, заполняя тетрадь своими рисунками. Все его рисунки имеют отношение к месту, где он живет. Но где этот дом, в каком городе южного побережья, на какой улице? Оливия уверена, что они нашли бы Лили быстрее, если бы Джош мог читать, но он жалуется, что от слов у него кружится голова, что буквы не выстраиваются в порядок и кружат по странице.

Она с упреком смотрит на Эмбер.

– Ты что, убить его хочешь?

– Что?

– Углеводы и сахар. Ничего хуже ты дать ему не могла.

– Твоя кладовка – пыточная для подростка. Ты куришь, но хранишь дома самые невкусные продукты.

– Это все здоровая пища. Пожалуйста, скажи, что ты купила что-то полезное. – Оливия с опаской заглядывает в пакет.

– Да что с тобой происходит? Не считая, что Лукас ведет себя так, как ему и положено. Ты вся на нервах, – говорит Эмбер, выкладывая продукты.

– А когда я не на нервах? – Оливия рвет бумажный пакет с сухофруктами.

– Сейчас больше, чем обычно.

Оливия берет абрикос, подтягивает табуретку, садится к столу и рассказывает подруге обо всем: походе в полицейский участок, странной реплике Шарлотты о Дуайте, документах в рюкзаке Джоша и визите Итана.

– Минутку. Подожди. – Эмбер подняла руки. – Ты его видела? – Оливия кивает. – Должно быть… интересно.

– Очень. – Чего она никак не ожидала, так это того, что заговорит и даже увидится с Итаном. Эмбер знает их историю. Они жили в одной комнате, и как раз в то время она и порвала с Итаном в разговоре по телефону. Эмбер даже предложила ей упаковку салфеток и коробку шоколадного печенья, пока они вместе смотрели «Шпионку». Когда Оливия спросила, возможно ли, что Дуайт ошибался, Эмбер согласилась, что нет, не мог. Зачем бы ему лгать насчет отца ребенка?

– Удивительно, но все прошло менее драматично, чем я предполагала. Мы оба вели себя вежливо и…

– И что? – Эмбер закрывает холодильник.

– Он не отец Джоша.

Эмбер кладет локти на стол.

– Ты уверена?

Оливия кивает.

– Джош говорит, что знает своего отца, и это не Итан. Но Итан предложил пройти тест на отцовство.

– Пройдет?

Она качает головой.

– В этом нет необходимости.

– И ты ему веришь, – добавляет Эмбер.

– Я верю Джошу, – поправляет Оливия, перебирая абрикосы. – Но все поняла, когда увидела их в одной комнате. – Сработала интуиция. – Джош и Итан не кровные родственники. – В этом у нее не было ни малейших сомнений. – У них волосы одного цвета, но на этом сходство и заканчивается. Лили солгала насчет Итана. Я уверена. Должно быть, отец сильно надавил на нее, требуя назвать имя.

– И что ты будешь делать? Ждать, пока сестра рано или поздно появится, как считает та полицейская?

Ответа нет, и Оливия просто пожимает плечами. Прошлой ночью она отправила имейл на указанный в доверенности адрес и тут же получила ответ «письмо не может быть доставлено». Попытка позвонить по телефону также закончилась неудачей: механический голос сообщил о том, что номер не обслуживается. Быстрый поиск в онлайне показал, что юридическая фирма закрылась несколько лет назад. О том, кому перешли дела, которыми она занималась, информации не было. Тупик.

Оливия так надеялась, что фирма приведет ее прямиком к Лили.

– На полицию рассчитывать не приходится, от них толку мало. Им нужно знать, где она живет или куда отправилась, когда сбежала. В противном случае все эти заявления на розыск бесполезны. В них даже имя указано неправильно.

– Что ты имеешь в виду?

– Лили сменила имя. – Оливия доедает сухофрукт и отодвигает в сторону бумажный пакет. – Джош назвать его в участке не смог. И мне до сих пор не сказал. Съездим к моей маме, а потом я с ним поработаю. – Поскольку Лукас подвел ее с шопингом, Джоша придется взять с собой. – Хочу узнать, почему мама беспокоится из-за папы. Может быть, она знает что-то о Лили. – Оливия хочет также поискать те фотографии на компьютере Дуайта. Человек он организованный, все сохраняет, так что трудностей не предвидится. – Кстати, Майк работает? – спрашивает она. Интересно, есть ли какие-то методы излечения речевого недостатка Джоша. Можно ли сделать это сейчас, пока он здесь. И возможно ли выздоровление.

– Он не звонил?

– Пока еще нет. Я думала отвезти Джоша в отделение неотложки, но после всего, что случилось в полицейском участке, не хочу рисковать и подвергать его еще одному стрессу. Я к тому, что, не считая этого речевого расстройства, он, как мне кажется, физически полностью здоров. Майк отвечает на телефон? Это можно узнать?

– Конечно. – Эмбер достает свой телефон, садится рядом с подругой и открывает приложение «ФейсТайм». На экране появляется лицо Майка – двухдневная щетина на подбородке, с левого уха свисает маска. – Привет, милый. – Эмбер познакомилась с ним пару лет назад, когда порезала руку. Тогда они встретились в отделении неотложной помощи, но прошло несколько недель, прежде чем, столкнувшись с ним в магазине, она пригласила его на свидание. – Как проходит смена?

– Долгая. – Он трет глаз. – Вот только присел. – Он показывает кофейную чашку с двумя ши-тцу. Морщится. – Не моя чашка.

Эмбер улыбается.

– Милые.

Оливия усмехается.

– Дорогой, я у Оливии. – Эмбер поворачивает телефон, и Оливия приветственно машет рукой.

– Привет, Майк.

– Привет, Лив.

– Помнишь, я рассказывала тебе о ее племяннике?

– Да, да, да. – Майк мгновенно оживает, как будто Эмбер представила ему нового пациента, что не совсем так. Оливия понимает – что бы ни сказал Майк, это не официальный диагноз. Но сейчас любая информация о состоянии Джоша, которой Майк может поделиться, любое указание на возможную терапию, способную принести улучшение, была бы благословением.

– Сочувствую насчет сестры. Никаких новостей?

Оливия качает головой.

– Пока ничего, но мы над этим работаем.

– Удачи. Расскажи мне о племяннике. Джош, да?

– Да. – Оливия наклоняется к телефону. – Сначала он сказал, что упал, но когда мы пришли в полицию, заявил, что его толкнули. – Она рассказывает о хирургическом шраме на голове у Джоша, как он путает и забывает слова и числа. – Может, например, назвать апельсин персиком.

– А в физическом отношении? Проблемы с равновесием? Головокружение?

Оливия качает головой.

– Я ничего такого не замечала.

Майк слушает, трет ладонью подбородок. Когда она заканчивает, он кладет руки на стол и подается вперед.

– Похоже на мозговое кровотечение.

Эмбер резко вдыхает. Оливия бросает на нее быстрый взгляд. Она и сама так подумала, когда впервые увидела шрам. Через что же прошел Джош? А Лили? Его беда, должно быть, стала материнским кошмаром.

– Насколько это серьезно?

– Очень серьезно. Может быть смертельно опасным. Но твоему племяннику, похоже, повезло. Похоже, вовремя попал к неврологу, и тот просверлил черепную коробку и сделал дренаж. – Майк продолжает, описывая процедуру, имеющую целью снижение внутричерепного давления, и добавляет, что в таких случаях иногда удаляют кусочек черепа для очистки гематомы.

Какая трагедия.

Слезы жгут глаза. Боль за ребрами стягивает грудь. Оливия оглядывается через плечо и видит в окне сидящего за столом Джоша. А если он упадет сейчас прямо у нее на глазах? Сердце стучит все быстрее. Нет, он не должен быть здесь, с ней. Он должен быть дома, с матерью, под ее опекой.

Эмбер толкает ее локтем в бок.

– Что случилось? – спрашивает она шепотом.

– Тревожусь за Лили. – Оливия обращается к Майку. – Мне привести его?

– Такой необходимости нет. После того, как разрез заживет и скобы снимут, дальнейшее наблюдение не требуется. Хотя, конечно, случаи бывают разные. Он жаловался на головные боли? На проблемы со зрением?

– Он не может читать. Говорит, болят глаза, и слова смешиваются.

– Это афазия.

– Что? – хмурится Эмбер.

– Афазия. Побочный эффект черепно-мозговой травмы. Можете почитать сами, но если коротко, это неспособность мозга выбрать нужное слово. Например… – Майк поднимает чашку. – Он знает, что это чашка, и знает, что с ней делают. Но если вы спросите его, что это такое, он скажет что-то другое, машина или дерево.

– Он расстраивается, когда пытается говорить. – А она расстраивается, когда у него не получается.

– Понимаю.

– И так будет всегда?

– Трудно сказать. Афазия может длиться от нескольких дней до нескольких месяцев. В некоторых случаях такое состояние остается навсегда.

– Можно ли как-то ускорить выздоровление? – спрашивает Оливия.

– А как насчет Мелани? – говорит Эмбер.

– Кто это? – недоуменно хмурится Майк.

– Твоя подруга.

Его лицо мгновенно светлеет.

– Да, да, конечно.

– Кто такая Мелани? – спрашивает Оливия.

– Логопед. Они с Майком вместе работали.

– Полагаю, она сможет встретиться с вами, если Джош еще задержится здесь.

– Спасибо. – Оливия не ждала многого от разговора с Майком, но ей и впрямь полегчало. Она оказалась в этой ситуации не по своей воле и до сих пор плохо представляет, что будет делать дальше.

– Я передам ее номер. Возможно, Мелани подскажет, как поработать с Джошем.

– Он много рисует. Это поможет?

– Отличная мысль. Он может показать, что хочет сказать.

Оливия кивает, мысленно беря на заметку предложение Майка. Столько всего нужно сделать, столько запомнить: одежда, питание, врачи. Как справлялась со всем этим Лили в свои шестнадцать лет? Оливия закрывает глаза, чувствуя, как пробуждается и растет в ней уважение к младшей сестре.

За спиной Майка включается больничный интерком. Он смотрит на телефон.

– Мне надо идти.

Оливия благодарит его за помощь. Экран гаснет. Благодаря Майку она понимает, с какими драконами столкнулся тринадцатилетний Джош. Возможно, получив новую информацию, она поможет ему наладить общение. И в крайнем случае найти дорогу домой.

Глава 17

После ланча Эмбер уехала, и Оливия везет Джоша в торговый центр, последнее из тех мест, куда ей хотелось бы попасть. Но Джошу нужна одежда. Она нервничает, боясь повторения того, что случилось с ним в полицейском участке. А вдруг, отвечая на вопрос продавца, какой размер он носит, Джош скажет «черепаха» вместо «средний»? Не сорвется ли он, как уже было, когда они с Лукасом забросали его вопросами? Тебе какие рубашки больше нравятся? Какой у тебя любимый цвет? А фасон? Рукава длинные или короткие? Но вот они в молле, и Оливия видит, что ее опасения были напрасны. Поняв, зачем она привезла его сюда, Джош направляется к своему любимому магазину и приступает к делу с таким энтузиазмом, словно и ему надоело носить одни и те же носки и белье. Минут через пятнадцать он возвращается с ворохом одежды, снова и снова повторяя «спасибо», и ей уже хочется скупить весь магазин.

Пока Джош примеряет джинсы и футболки, Оливия пытается оценить его состояние. Из сказанного Майком она узнала не так уж много. Есть разные типы афазии, которые в разной степени влияют на речь, чтение и письмо. Афазия не оказывает прямого влияния на интеллект, но может влиять на понимание и осмысление. Вот почему Джош не сразу отвечает на ее вопросы. Неудивительно, что он мало говорит. Она и сама предпочитала бы отмалчиваться, чтобы не выглядеть глупой, когда вместо правильного слова вылетает неправильное.

Пока Джош топчется в примерочной, Оливия думает о том, как было бы хорошо позвонить Лили и сказать, что ее сыну ничто не угрожает. Просто чудо, что он нашел ее и не оказался в каком-нибудь мусорном баке. Оливия поеживается при мысли о том, какие опасности могли ожидать его в дороге.

Джош выходит из примерочной, протягивает ей несколько рубашек и пару джинсов, и Оливия, впервые за последнее время, шутливо толкает его в плечо.

– Молодец. – Она одобрительно кивает, и он улыбается.

После торгового центра Оливия едет к родительскому дому в стиле ранчо, расположившемуся в конце Сандайал-Корт в поселке Сисайд-Коув. Покупая участок на побережье, Дуайт хотел построить дом, которым можно было бы хвастать. Тогда он видел себя начинающим политиком, обязанным поддерживать соответствующий имидж. Шарлотта же просто не желала видеть из своего окна соседские дома.

Инвестиции, на которые ушли все сбережения, по всей видимости, так и не оправдались. Дом так и остался демонстрационной витриной.

Оливия выключает зажигание, Джош отстегивает ремень безопасности. Она кладет руку ему на плечо, смотрит на камеру наблюдения на карнизе, и на память приходит предупреждение Шарлотты.

– Подожди здесь. – Дуайт никогда не просматривает записи с камер наблюдения, и разглядеть с такого расстояния лицо оставшегося в припаркованной у обочины машине Джоша невозможно. Но и рисковать Оливия не хочет; не исключено, что Дуайт все-таки научился управлять установленной по настоянию Лукаса системой и теперь видит, что в машине есть кто-то еще. Он спросит кто. Она включает радио и находит музыкальный канал, который вроде бы должен понравиться Джошу. – Я скоро вернусь.

Он отпускает ручку.

– Мама?

– Да. Поэтому мы здесь. – Она похлопывает его по колену и выходит.

В дом Оливия входит через переднюю дверь, которая почти никогда не запирается. Поселок огорожен, к тому же в комнатах над гаражом живет Лукас. Родители всегда жили с ощущением безопасности, совершенно, по мнению Оливии, неуместным. Да, тридцать лет назад так, наверно, и было, но ведь на этой улице случилось убийство.

Войдя, Оливия поворачивает на кухню, привлеченная запахом свежей выпечки, но тут же останавливается. Подняв руки, ее мать кружится по комнате, вертя бедрами, и при этом на ней нет ничего, кроме распахнутого пурпурного шелкового халатика. При очередном повороте ее взгляд встречается с взглядом Оливии…

Шарлотта вскрикивает, отшатывается и оказывается на полу.

– Боже мой. – Оливия накрывает ладонью глаза и отворачивается. Но что увидено, уже не сотрешь. – Сегодня же суббота. Разве ты не должна готовиться к показу? – Она оглядывается через плечо и тут же жмурится. Тем не менее образ уже отпечатан на обратной стороне век: ее мать в неловкой позе поднимающаяся с пола. – Извини, надо было позвонить.

– И постучать, – раздраженно ворчит Шарлотта. Оливия слышит, как она затягивает поясок, поворачивается и, набравшись смелости, поднимает голову. Шарлотта сердито смотрит на нее.

Оливия поднимает упавшие наушники и кладет их на стол.

– Ты бы не услышала.

– Мне их Лукас купил.

Это Оливия знает. Лукас сам ей сказал. Устал выслушивать жалобы, что слишком громко слушает музыку и прогоняет двигатели своих допотопных грузовичков.

– Где он? – спрашивает она. Интересно, какое оправдание предложит братец? Его пикапа на дорожке нет.

– На воде.

Оливия поворачивается к берегу, к тому месту, где Лукас оставляет свои каяки. Все три лежат на земле.

– Не думаю.

– Ну, тогда я не знаю. Дай мне его, пожалуйста. – Шарлотта смотрит ей за спину.

Оливия снимает со спинки стула банное полотенце и протягивает матери.

– Что привело тебя сюда? – спрашивает Шарлотта, повязывая полотенце на голову.

– Думала о том, что ты сказала об отце. Можем поговорить о Лили?

– Ее сын с тобой?

– В машине.

– Хмм. – Повернувшись к стойке, Шарлотта перекладывает свежее печенье в пластиковый контейнер. – Твой отец вернется через несколько дней.

Оливия успевает стянуть печеньице. Откусив краешек, она задумчиво хмурится. Пришедшая в голову мысль, как фишка в скребле, становится ровно туда, куда и нужно, чтобы одержать победу.

– Папа в Сан-Диего.

– Ммм…

– Джош родился в Сан-Диего.

Шарлотта накрывает контейнер крышкой.

– На что ты намекаешь?

– Может, это только совпадение. – Но просто так отбросить эту мысль Оливия не может.

– Какое совпадение?

– Джош там и папа там. Лили пропала. Может, ее и в живых уже нет.

Шарлотта бледнеет.

– Пожалуйста, не говори так. Я жила без Лили, представляя себе, что она жива и счастлива. Не убеждай меня в обратном. – Морщинки на бледном лице проступают словно трещинки. Мать отходит к мойке, поворачивает кран, и вода бьет в раковину. Она смотрит на грязные тарелки, но, похоже, их не видит.

– Мне это тоже не нравится, мам, но нам нужно рассмотреть все варианты. Джош может побыть какое-то время со мной, а папа пусть выяснит. Почему он не должен знать о Джоше? Думаешь, он как-то его обидит? – Сама она в это не верит. Дуайт и Лили частенько спорили, но он ни разу не поднял на нее руку. Он и на Оливию злился – по большей части заслуженно, – но никогда не трогал.

– Ты была в колледже и не видела его перед тем, как Лили убежала. Он просто кипел от злости из-за ее беременности. Я сама ничего подобного не видела. Из-за него она и убежала. Бросила меня. Я не хочу рисковать.

И что же? Неужели Дуайт так расстроился, что за все эти годы даже не попытался найти дочь? Словно стылый туман с залива, Оливия ощущает холодок в груди. Даже руки вдруг коченеют. Нет, это не совпадение, то, что он сейчас в Сан-Диего. Не бывает таких совпадений.

– Он нашел ее, да?

Шарлотта роняет губку и медленно поворачивается к Оливии, но вдруг замирает.

– Кто это?

Оливия тоже смотрит в окно, и с ее губ срывается негромкое проклятие.

– Джош.

Племянник идет к причалу. Что он делает? Ему же было сказано сидеть в машине.

– Я верну его.

– Отвези мальчика домой. Сюда ему нельзя. Он попадет на камеры.

Слишком поздно. Оливия старается сохранить спокойствие.

– Папа не просматривает записи. – Для него войти в систему и то проблема. Она дважды пыталась показать ему, как работать с приложением на телефоне, но он так ничего и не понял.

– Просматривает. – Шарлотта заламывает руки и близка к панике.

И просмотрит, если на то будет причина. Между тем Джош уже на причале.

Адреналин бьет в кровь, щекочет изнутри кожу.

– Одевайся. Я посмотрю, что он задумал. – Закрыв за собой стеклянную дверь, Оливия торопливо идет через двор. – Джош, подожди.

Его походка заставляет вспомнить, что он сын Лили. Лили была быстрая, шустрая во всем – в игре в пятнашки с Лукасом, в беге на пятьдесят ярдов через двор и, наконец, в побеге из дома.

Оливия догоняет его на краю причала. Сунув руки в карманы худи, нахохлившись, он смотрит на неспокойные воды.

– Я же сказала тебе подождать в машине. Что ты здесь делаешь? – запыхавшись, спрашивает она.

– Ищу тебя. Увидел там. – Он вытягивает руку, указывая туда, где по другую сторону залива лежит городок Морро-Бэй.

– Это Морро-Рок, – говорит она, имея в виду массивную вулканическую скалу, возвышающуюся над побережьем. За этим геологическим образованием виднеются три высоченные трубы, оставшиеся от старой теплоэлектростанции. Источник, вдохновивший ее на создание Малиновой Волны.

Раньше каждый ее день – как и Лукаса, и Лили – начинался с этого вида в окне.

– Круто, – говорит Джош, но уходить не собирается.

– Нам пора. Идем. – Оливия думает, что надо будет попросить Эмбер побыть с ним и вернуться сюда потом.

Джош оглядывается.

– Мама?

Оливия качает головой.

– Ее здесь нет. Я же тебе говорила.

Он указывает на нее пальцем.

– Я? А, моя мама. Она там.

Джош идет к дому.

– Куда ты? – Оливия снова бросается за ним. – Остановись. – Она хватает его за рукав нового худи. Они слишком близко от камер. Дуайт легко разглядит его лицо.

Он оглядывается и указывает на дом.

– Моя… мама.

– Я же сказала, ее здесь нет. – Ну сколько раз объяснять одно и то же? – Я расспрашивала мою маму о твоей, когда мы увидели тебя из окна.

Джош держит руку на уровне пояса.

– Мама… девочка… коврик… – Он хлопает себя по лбу. – Маленькая!

– Не пони… – Оливия останавливается. – Маленькая девочка? Ты это имеешь в виду? – Джош кивает. – Да, ты прав. Она жила здесь.

– Посмотреть?

– Посмотреть что? Ее комнату?

Он кивает.

Может ли она отказать? Как? Он же спросит почему. Понятно, что ему любопытно. Что рассказала ему Лили о своем детстве? Уйдя из дома, она оставила здесь все свое – одежду, поделки, тетради, дневники.

Она вздыхает и смотрит на дом.

Все эти годы Шарлотта сохраняла комнату Лили в неприкосновенности. А еще запирала дверь на ключ, словно сопротивлялась мучительному соблазну открыть и заглянуть. Что, если Лили написала в дневнике о своей беременности и о том, куда намерена убежать?

Кроме того, она могла назвать имя отца. Оливия все еще верит, что отец Джоша может знать, где ее найти, как с ней связаться.

– Опусти голову.

Джош смотрит на нее как-то странно и нетерпеливо сопит. Просьба, что и говорить, необычная.

– Просто делай, как я говорю. Потом объясню.

Глава 18

Убедившись, что Шарлотта в своей комнате готовится к работе и у нее вполне достаточно времени, чтобы осмотреть комнату Лили и вернуть Джоша в машину, Оливия прикладывает палец к губам и ведет племянника в кухню. Теперь надо найти подходящий инструмент, чтобы открыть замок.

– Есть. Нашла. – Она демонстрирует скрепку для бумаги. – Иди за мной.

Подойдя к двери, Оливия выпрямляет скрепку и, вставив ее в дверную ручку, пытается открыть замок. Интересно, как поведет себя Джош, когда попадет в комнату матери? И какой будет ее реакция? Она привыкла к тому, что дверь заперта, и практически не замечала ее, воспринимая такое положение как должное. Как будто Лили и не была членом семьи. Между сестрой и родителями происходило что-то, чего Оливия не заметила, чему не придала значения. Мало того, она просто подвела Лили. А ведь, если бы помогла тогда, они не оказались бы в такой заднице сейчас. И спальня Лили не была бы нежилым пространством, мимо которого все проходят на цыпочках.

И Джош вырос бы в окружении семьи.

В общем, Оливии есть о чем пожалеть.

Скрепка соскакивает с зубца, и Оливия чертыхается. Сохранился ли в комнате прежний запах? Теплый, свежий, женственный запах ее любимого парфюма? Или воздух там затхлый, как и собственные воспоминания Оливии о сестренке? Теперь они вовсе не такие ясные, какими казались, а после разговора с Итаном появились сомнения: все ли в отношениях между ней и Лили было так, как ей представляется.

Скрепка снова соскакивает и цепляет палец.

– О… – Все это – фактически вторжение и взлом – ей жутко не нравится. Оливия слизывает каплю крови и оглядывается на Джоша. Он застыл в коридоре перед развешенными на стене фотографиями и, поймав ее взгляд, показывает на один из снимков.

– Что там? – сердито спрашивает Оливия, недовольная тем, что он отстал.

Джош пытается что-то сказать, но слова липнут к языку, как влажный песок к мокрому купальнику. Он снова и снова тычет в стену, призывая ее на помощь.

Оливия жестом просит его не шуметь и, бросив взгляд на комнату родителей, подходит к племяннику и смотрит на семейный портрет, привлекший его внимание. Снимок сделан в тот год, когда она была в выпускном классе, а отец проводил свою третью и последнюю кампанию. Ей – семнадцать, Лукасу – пятнадцать, а Лили – двенадцать с половиной. Большие карие глаза чуть ли не на пол-лица, брекеты на зубах, плоская грудь и уже расцветающая красота.

Джош, зажмурившись, колотит себя кулаками по голове, словно надеется выбить нужные слова. Знакомая с этими признаками расстройства, Оливия убирает в карман скрепку и осторожно кладет руку на его плечо.

– Посмотри на меня. – Пока не появилась Шарлотта, мальчика нужно увести из дома. Свежий воздух и открытое пространство помогут ему успокоиться. А сюда можно будет вернуться позднее.

Джош открывает глаза и тянет руку к фотографии.

– Ш‐ш‐ш… Не надо, – громко шепчет Оливия, прижимая рамку ладонью к стене и не позволяя сорвать снимок. – Сделай глубокий вдох. Расслабься и скажи, что ты хочешь, спокойно. Что не так с этой фотографией. Ты ищешь свою маму? Вот она, здесь. Видишь? – Оливия общается с ним так, как и нужно общаться со страдающими афазией: произносит слова медленно, четко, дает время, чтобы ответить.

Его лицо наливается краской, и с губ, громко и резко, срывается одно только слово:

– Плохой.

– Снимок или человек? – Оливия пробегает взглядом по лицам на семейном портрете. Шарлотта хотела получить журнальный разворот, когда «СЛО Лайф» назвал ее одним из топовых брокеров по недвижимости в округе. Эту же фотография использовал «Калифорния ливинг» в репортаже о жизни в этом построенном по заказу доме во время предвыборной кампании Дуайта. Фотографировались на заднем дворе. Дуайт и Лукас облачились по такому случаю в смокинги и выглядели потрясающе – в черном, с шелковыми галстуками. Шарлотта, Оливия и Лили надели платья цвета шампанского и красовались во всем сиянии и блеске, словно на вечеринке по случаю вручения «Оскаров». Словно по заказу, пролетевший по двору ветер взъерошил волосы Лили, оторвал от плеч и подбросил ее каштановые пряди, и ровно в этот момент фотограф спустил затвор. Гламурная поза, которой позавидовала бы семья с любым социальным статусом. Автор снимка получил за него какую-то престижную профессиональную награду, а Дуайт поместил на страничке «О нас» своего корпоративного веб-сайта. Вместе с сопутствующими статьями, фотография представляла Карсонов как сплоченную семью – к радости Шарлотты. Как жаль, что папа не видит меня сейчас, частенько повторяла Шарлотта, имея в виду своего отца, познакомиться с которым Оливия не успела.

Видели бы люди их сейчас.

Во что они превратились.

– Плохой. – Джош снова тычет пальцем в снимок. Рамка скашивается вбок.

– Осторожно. – Оливия поправляет ее. Увеличенный вариант фотографии висит над камином в гостиной, но Шарлотта больше дорожит вот этим и беспокоится, как бы с ним ничего не случилось.

– Плохой. – Джош толкает Оливию в плечо, и она, пошатнувшись, опирается о стену.

– Эй!

– Плохой. Плохой. – Он срывает фотографию со стены. Вместе с рамкой выскакивает гвоздь. Штукатурка осыпается на пол, словно снег.

Из своей комнаты, заправляя бледно-голубую блузку в кремовые слаксы, выходит Шарлотта. Нанести макияж полностью она не успела – напудрена только одна щека, губы не накрашены, отчего глаза кажутся еще ярче.

– Что тут происходит? – Увидев Джоша, она останавливается. – Он почему здесь?

– Плохой, – кричит Джош, указывая ей на снимок.

– Не трогай, – вопит Шарлотта, смертельно бледнея.

Ее реакция ужасает Оливию. Что с ней такое?

Она хватает племянника за плечо.

– Нам нужно идти.

Он сбрасывает ее руку.

– Плохой. Человек! – Слова вылетают со слюной. В глазах бьется ярость и что-то еще.

Пульс стучит в ушах. Оливия бросает взгляд на фотографию. Мужчина на снимке только один – потому что Лукас только лишь подросток, чуть старше, чем сам Джош сейчас, – и это ее отец.

Она уже спрашивала у матери, не нашел ли Дуайт Лили. Тогда Шарлотта ответить не успела – ей помешал Джош.

Но теперь ответ получен.

Джоша толкнул плохой человек.

Ее папа ударил своего внука. Ее племянника.

Нет. Оливия качает головой. Джош, должно быть, спутал Дуайта с кем-то. Ее отец никогда бы не обидел кого-то намеренно. Наверно, это произошло случайно. Она чувствует себя разбитым вдребезги стеклом.

Джош сжимает ее руку, и ногти впиваются в кожу. Оливия моргает от боли и забирает у него фотографию.

– Идем. Идем домой.

За спиной у нее кричит, требуя вернуть фотографию, Шарлотта.

– Хорошо, мама. – Она находит на полу гвоздь, втыкает его в стену, вешает и поправляет снимок, а мир вокруг рассыпается в пыль и падает на пол сухими белыми чешуйками.

Джош справляется наконец с тем словом, которое так долго пытается произнести.

– Бежала! – Он поворачивается, и рюкзак сметает со стены рамки, включая и ту, в которую заключен семейный портрет. Звенит стекло.

– Мои фотографии! – визжит Шарлотта, опускаясь на пол.

Хлопает, вызывая еще один обвал, входная дверь.

– Что там еще? – восклицает Шарлотта.

Оливия спешит в переднюю. Джош так хлопнул дверью, что в боковом окошке разбилось стекло. Она смотрит на осколки, и ей кажется, что здесь разбилось ее сердце. Отец, которым она восхищалась всю жизнь, оказался плохим человеком. Джош не реагировал бы так яростно, если бы это не был Дуайт. И не испугался бы так сильно.

Через пустое окно видно, как он расхаживает вдоль машины, сложив руки, опустив голову. Вытирает глаза, зыркает в сторону дома и тут же торопливо отворачивается.

Оливия смотрит на него, ошеломленная, недоверчиво качая головой. Горло заложило от непролитых слез, и легкие с трудом качают воздух.

– Помоги мне. – Шарлотта пытается собрать рамки.

Оливия смотрит на мать от двери, разрываясь между ней и несчастным мальчиком у машины.

– Оливия, – уже строже повторяет Шарлотта. – Сделай что-нибудь.

– Я приду потом. Позже. – Сейчас она нужна племяннику. А Шарлотте нужна только щетка.

Оливия бежит к машине, хватает Джоша за локоть. От неожиданности он отмахивается и попадает ребром ладони ей по скуле.

Она отступает, трет ушибленное место.

– Это за что?

Джош показывает на машину.

– Едем.

– Я тебя не брошу. – Он напуган и растерян, и она знает, что не уйдет от него, тем более теперь, когда начинает понимать, почему Шарлотта предупредила ее насчет Дуайта. Неужели знала? Неужели знает, где Лили сейчас? Неужели сестра убегала от отца?

– Едем, – повторяет Джош и тянется к ручке.

– Хорошо, едем.

Он открывает дверцу и падает на пассажирское сиденье.

Оливия наклоняется, чтобы закрыть ее за ним, но останавливается.

– Мужчина на фотографии, ты уверен, что уже видел его? – спрашивает она, из последних сил надеясь, что ошибается, что ошибается он, приняв Дуайта за кого-то другого. Джош кивает. – Он – мой отец. Твой дедушка.

По его щеке катится слеза.

– Знаю.

Щиплет в глазах. Дышать больно, как будто сломано ребро.

– Когда ты встретился с ним?

– До. – Он трогает бейсболку в том месте, под которым у него шрам.

«До» означает до травмы головы.

Оливия отводит глаза. О боже. Она переводит дух.

– Он тебя толкнул? – Ей нужно подтверждение.

Джош кивает, потом качает головой.

– Ты не уверен? – хмурится она, и он после короткой паузы пожимает плечами.

– Не видел.

Она смотрит на него вопросительно. Не видел что?

– Ты не видел, кто тебя толкнул, но думаешь, что это был он?

Джош снова пожимает плечами.

Оливия нервно барабанит пальцами по стеклу. Он не уверен. Остается шанс, что он принимает Дуайта за кого-то другого. Можно позвонить отцу и спросить, почему он в Сан-Диего. Имеет ли это какое-то отношение к Лили? Знает ли он, где она? Не из-за него ли она пропала?

Не от него ли убегает?

Не от него ли пострадал Джош?

Недоверие вбивает клин между ее сомнениями и тем, что она видела в доме собственными глазами. Что может заставлять Дуайта преследовать Лили по прошествии четырнадцати лет?

Только одно. Если Лили знает о нем что-то, что стало известно лишь теперь. Но что это может быть?

На память приходит Бентон Сент-Джон.

Нет, в это она не верит.

Один телефонный звонок, и можно получить ответы на все вопросы. Вот только скажет ли он ей правду?

Это Итан, Принцесса. Он отец ребенка Лили.

Может быть, это Дуайт солгал.

Нет, нет, нет. Это невозможно. Он не поступил бы с ней так. Он знал, как оскорбила бы ее такая ложь.

Оливия закрывает дверцу, роется в сумочке на заднем сиденье, ищет «Мальборо» и зажигалку. Руки дрожат, и закурить удается только с третьей попытки. Она смотрит на дом и думает: а если вернуться и спросить Шарлотту, что ей известно о Дуайте и Лили. Но нет, мать сейчас слишком взвинчена после учиненного Джошем погрома. Разговора не получится. К тому же Джош не в духе и хочет уехать.

Она глубоко затягивается и качает головой. Скорее всего, Джош ошибся. Шарлотта преувеличивает. Дуайт не жестокий человек.

Но он же значился подозреваемым в нераскрытом деле об убийстве, возражает Оливия сама себе, мысленно возвращаясь к Бентону. Ту смерть сочли в конце концов результатом несчастного случая. Но что, если в обоих делах есть что-то, о чем она не знает?

Шарлотта должна знать.

Оливия уже делает шаг к дому, но останавливается. Сначала надо поговорить с Эмбер. Эмбер поможет разобраться во всем и не позволит сойти с ума от мысли о том, что ее любимый папочка – убийца, допустивший физическое насилие в отношении собственного внука. При мысли об этом ей стало нехорошо.

Стоп. Да стоп же.

Разум уводит ее в кроличью нору.

Жонглируя телефоном и сигаретой, Оливия открывает журнал звонков. Пепел обжигает палец, она жонглирует телефоном, но он падает на землю.

– Алло? Алло? Лив, это ты?

Голос Блейза доносится из травы. Должно быть, пытаясь удержать телефон, она случайно коснулась его имени в списке. Первый импульс – поцеловать телефон. Блейз выслушает, а потом скажет, что вся ее логика неверна. Дуайту пришлось несладко, и репутация у него далеко не блестящая. Но он хороший человек.

– Лив, я знаю, что это ты. Я слышу твое дыхание.

Она прижимает телефон к уху.

– Извини. Случайно вышло.

– Подожди. Не отключайся. Что-то не так. – Похоже, Блейз уловил какие-то тревожные нотки в ее голосе.

Оливия закрывает глаза и считает до пяти. Выдыхает.

– Все хорошо. – Она говорит медленно и спокойно, надеясь, что получается в итоге близко к нормальному.

– Я слышу. У тебя не все в порядке. Что происходит? Поговори со мной, – просит Блейз, и она уже почти поддается, но тут Джош распахивает дверцу.

– Едем.

– Да, да, едем, – отзывается Оливия и бросает в трубку: – Мне надо ехать. – Закончив разговор, она набирает номер Лукаса и оставляет голосовое сообщение: «Позвони мне. Срочно. Когда вернешься, загляни к маме. Джош разбил окно в передней. Нужно починить. – Она смотрит на дом, находит взглядом окна кабинета Дуайта и добавляет: Сделай одолжение. Спроси у мамы насчет Лили. Думаю, родители знают, где она живет».

Закрыв телефон, Оливия еще раз смотрит на дом. Адрес Лили должен быть там, в каком-нибудь файле на компьютере. В любом случае ей нужно удалить запись с Джошем с камеры видеонаблюдения. Офицер Кербело может позвонить и попросить проверить. Но еще лучше, если она съездит туда сама. Должен же кто-то знать, куда отправилась Лили.

Оливия бросает погасший окурок, давит его каблуком и садится в машину. Джош отвернулся к окну и на нее не смотрит. Рюкзак стоит на полу между ног.

– Тебе нравятся графические романы? – спрашивает она, думая о «Хеллблейзере» в центральном кармашке.

Он смотрит на нее странно, оттягивает губу, и сердце как будто сжимают тиски. Так делала Лили.

– Нарисуешь мне свою историю? Покажешь, что случилось с мамой и тобой? Как ты попал сюда? Нарисуй то место, куда, по-твоему, ушла твоя мама. Может быть, дом какой-то ее подруги. Или место, где вы бывали вдвоем. Пусть это будет что-то вроде комикса. – Может быть, ей удастся понять картинки и без его объяснений. – Она где-то там, Джош. И мы найдем ее.

Он кивает.

– О’кей.

Оливия поворачивает ключ зажигания и смахивает слезинку со щеки. Их семья разваливается на глазах. Это же просто нелепо.

– Жаль. – Джош показывает на дом.

– Ты не виноват. Ни в чем не виноват. – А вот кто виноват, это она намерена выяснить. И на этот раз она не будет спешить с выводами и полагаться на то, что представляется самоочевидным, как поступила прежде. Как поступал Дуайт.

Глава 19

Лето ’00

На четвертой неделе их шестого лета в доме у озера вся компания – тринадцатилетняя Оливия, Блейз, Лукас, Тайлер и Лили, которой было уже восемь, – отправилась в «Деккерс маркет». Искусственно охлажденный ветерок проносился по магазину освежающей волной и, вырвавшись из помещения, смешивался с горячим и сухим горным воздухом. Дверь за ними закрылась, и все пятеро хором выдохнули. Протопать полмили по плавящейся под послеполуденным солнцем асфальтовой дороге – в сандалиях, жестких после высыхания купальниках и шортах да еще густо обмазавшись солнцезащитным кремом – дело нешуточное, но пятнадцать минут дискомфорта с лихвой компенсировались долгожданной передышкой в конце.

– Лили, идем со мной, – сказала Оливия. Лукас опять нарывался на неприятности, цеплялся к Тайлеру и в конце концов толкнул его на хлебный прилавок. Несколько батонов упали на пол. Он рассмеялся и пошел дальше. Тайлер подобрал хлеб, вернул на место и побежал за обидчиком.

Лили потянулась за мальчишками.

– Я куплю тебе сегодня мороженое, – пообещала Оливия. В самом начале лета отец выделил Лили немного денег, выглядевших сущей мелочью в сравнении с тем, что зарабатывали в ее возрасте Оливия и Блейз. Отец оправдывал такое неравенство тем, что и обязанностей у Лили существенно меньше, чем было у старшей сестры в ее восемь лет. Верилось в это с трудом. По утрам в субботу Лили бывала занята не меньше, чем остальные. Но спорить с отцом Оливия не решалась – в конце концов, кто она такая?

– Встречаемся через пять минут возле холодильника, – напомнил Блейз, хотя никакой надобности в напоминании не было, поскольку они делали так все лето.

«Деккерс маркет» был таким же старым, как и само озеро, и владел им по-прежнему мистер Деккер, внук первого мистера Деккера. Вчетверо меньше супермаркета у них дома, магазин отличался широчайшим выбором и предлагал все необходимое, от рыболовных снастей до соломенных шляп и пляжных полотенец. У входа здесь стояла механическая лошадка, заводившаяся от двух четвертаков. Из громкоговорителей всегда доносился голос Нила Даймонда, любимца мистера Деккера.

Бренча монетками в карманах, компания разошлась кто куда. Лукас и Тайлер направились в отдел игрушек – посмотреть, не появились ли заказанные мистером Деккером новые модели автомобилей «Хот уиллз». Блейз взял курс на секцию напитков – выпить «Ред Булл» и заплатить за пустую банку, чтобы выкинуть по дороге. Оливия повела Лили в отдел с канцелярскими принадлежностями, которые лежали там на нижней полке. Ей была нужна новая тетрадь для рисования.

– Побудь здесь. Лукас… – Холодная банка прижалась сзади к шее, и Оливия взвизгнула и обернулась. – Ах ты… – Она шутливо толкнула его в плечо. Блейз рассмеялся, а потом обнял ее, притянул к себе и поцеловал – на глазах у Лили.

От него пахло кокосом и потом, и его губы отдавали вкусом самой захватывающей поездки на аттракционе «Волшебной Горы Шести Флагов». Пульс загремел в ушах.

Поцелуи были для них новым опытом, и они предавались этому развлечению при каждой возможности, как только оставались одни. Но сейчас-то они были не одни. Они стояли посреди магазина, и их мог увидеть каждый, кто знал Уитменов. Если бы Гарольд и Ронда узнали, что дружба Оливии и Блейза подпитывается вожделением и гормонами, они разделили бы мальчиков и девочек на счет раз.

– Я ухожу, – услышала Оливия. Сандалии зашлепали, удаляясь, по выложенному керамическими плитками полу. Она оторвалась от горячих губ Блейза, который шумно вдохнул и ухмыльнулся.

– А вот это не очень хорошо. – Оливия бросила укоризненный взгляд на банку «Ред Булла» у него в руке и заметила, что он прикрывает шорты.

Лили уже была с Лукасом и Тайлером возле холодильника. Подойдя ближе, Оливия увидела, что сестренка сунула руку в холодильный ящик, а Лукас уже закрывает крышку. В последний момент Тайлер успел остановить дверцу.

– Осторожнее. Ты в порядке? – спросил он у Лили.

Она показала на шоколадный сэндвич.

– Вот это.

– Слышал, вы там лизались. – Лукас присосался губами к своей руке.

– Придурок. – Проходя мимо, Оливия хлопнула брата по затылку. Он хмыкнул. – Большое спасибо, Лили. – Она показала сестре язык, открыла холодильник и достала «драмстик».

Вышедший из-за угла Блейз схватил леденец. Губы у него уже начали синеть, что давало остальным повод для шуток. Оливия заметила, что, маскируя остаточный эффект поцелуя, он положил в карман банку «Ред Булла». По-хозяйски положив руку ей на плечи, Блейз оглядел компанию.

– Возвращаемся. Все готовы?

– Да, поскакали. – Лукас направился к единственной на весь магазин расчетной кассе, где и работал мистер Деккер. Предъявив мороженое и банку «Ред Булла», они высыпали на прилавок горстку мелочи. Лили тихонько поблагодарила Оливию – своих денег ей бы не хватило.

– Это все? – спросил мистер Деккер.

– Да, сэр, – ответил Блейз, и остальные закивали.

– Уверен? – Мистер Деккер уставился на Лукаса.

Лукас посмотрел на Тайлера, потом на Оливию и кивнул.

– Карманы вывернуть не хочешь?

Лукас с усилием сглотнул.

– Нет.

Мистер Деккер еще раз обвел взглядом всю банду и, вернувшись к Лукасу, взял лежащий возле кассы телефон.

– Выверни карманы, или я позвоню в полицию.

Лукас промолчал.

Оливия почувствовала, как бегут по коже мурашки.

– Что ты сделал? – спросила она шепотом у брата.

– Ничего. Помолчи.

– Сделай, как тебе говорят. – Мороженое уже начало таять.

– Да нет у меня ничего в карманах, – сердито бросил он.

– Честное слово, мистер Деккер. Я видела, – подала голосок Лили. – Он ничего не взял.

Мистер Деккер заколебался. Положил на место телефон.

– Идите за мной. Все.

Дорога в крохотный офис в задней части магазина показалась Оливии бесконечно долгой, даже более долгой, чем дорога от дома к магазину.

За столом, на котором стояли два монитора, сидела миссис Деккер.

– Дот, покажи нам запись, – попросил мистер Деккер, закрыв за собой дверь. В офисе было тесно и душно. Он повернул один из мониторов так, чтобы видели все. – Подойдите, ребята, ближе.

На экране появилась черно-белая картинка с движущимися по проходам людьми.

– Это Лукас! – Лили протянула к монитору руку. – А это я! Смотрите, я в телевизоре.

– Я наблюдал за тобой все лето, – продолжал мистер Деккер, обращаясь к Лукасу. – Ты берешь с полок вещи, рассовываешь их по карманам, но всегда возвращаешь на место до того, как выйти из магазина. Все эти вещи – мелочь, и ты, наверно, думаешь, что я не замечу их пропажи до инвентаризации в конце месяца.

Оливия приникла к экрану. Миссис Деккер показала всю их прогулку по магазину, и Оливия убедилась в правоте ее мужа. Лукас действительно стащил три вещички и вернул их на полки в других местах. А потом он стащил четвертую и последовал за Тайлером к холодильнику. Гнев бросился ей в голову, пальцы сжались в кулаки. До сих пор она не представляла, что делает Лукас, иначе обязательно сказала бы ему что-то. И вот теперь из-за него влипли они все.

Блейз положил руку ей на талию. Они переглянулись, и Оливия увидела, что он покраснел от злости.

– До сих пор ты держался, – говорил мистер Деккер. – Но я знал, что однажды соблазн возьмет верх, и ты решишься выйти из магазина, не вернув вещь на место. – Он сунул руку в большой карман рабочего фартука и вынул разорванную коробку «Хот уиллз». – Я нашел это на полу.

Лукас побледнел, а у Оливии словно вывернуло наизнанку желудок. Возразить было нечего.

– Лукас, – горестно простонала она.

Мистер Деккер кивком указал на экран.

– Дот видела, как ты открыл коробку, но не видела, как положил машинку обратно. Покажи, где ты ее оставил, и я отпущу тебя. Можешь это сделать?

По щеке Лукаса скатилась слеза. Он молча покачал головой.

– Дай мне игрушку, сынок.

Лукас глубоко вдохнул, сунул руку под плавки и достал модель желтого «Мустанга». Он не солгал – в карманах у него действительно ничего не было.

– Придурок, – пробормотал Блейз, прикрыв ладонью рот.

Мистер Деккер не стал вызывать полицию. Он позвонил мистеру Уитмену, который приехал на минивэне за всеми.

Оливия бросила в урну растаявшее мороженое и, забравшись в машину, села сзади. Лукас хотел устроиться рядом, но она положила ногу на скамейку.

– Со мной рядом больше не садись.

– И не собирался, – проворчал недовольно он, понимая, что сестру лучше не трогать.

– Не заговаривай со мной. – Она сложила руки на груди и отвернулась к окну, припоминая разговор между Гарольдом и Рондой, который подслушала прошлым летом. Ну вот. Лукас облажался по-крупному, и теперь Уитмены отошлют их домой. И никогда больше не пригласят.

Дуайт Карсон приехал перед закатом и, отклонив предложение Ронды остаться на обед, сложил детские вещи в багажник своего «кадиллака». Всю вторую половину дня Лукас держался незаметно, тише воды ниже травы, понимая, что испортил лето и все на него обижены. Дуайт собирался, образно выражаясь, посадить его на цепь до начала занятий, и Оливия соглашалась с отцом. Он это заслужил.

Она плакала, просила Дуайта позволить ей остаться, но уломать его не получилось, хотя Уитмены даже согласились сами привезти ее, когда отец сказал, что второй раз приезжать не собирается. Гарольд и Ронда предлагали ему забрать одного только Лукаса, но Дуайт и Шарлотта работали, и Оливии полагалось присматривать за младшими.

Лукас шлепнулся на заднее сиденье и захлопнул дверцу. Оливия собралась было пересесть вперед, но увидела, что отец остановил Лили и не пускает ее в машину. Скрестив на груди руки, он грозно навис над девочкой. Испуганная, Лили попятилась, но он снова надвинулся на нее.

– Ты видела, как Лукас ворует?

– Нет. – Она опустила глаза и через секунду шепотом добавила: – Да.

– Ты должна была остановить его.

– Он всегда кладет их на место.

– Она не виновата, – подал голос Лукас.

– Тебя не спрашивают. И чтоб ни слова больше. – Дуайт снова повернулся к Лили. – А ты… – Он положил руку ей на плечо и сжал пальцы. Лили скривилась от боли. – Ты могла остановить его, но не остановила, а значит, виновата так же, как он.

– Но я же ничего не сделала. Я была с Оливией. – Лили посмотрела на сестру, и их взгляды встретились.

Ей следовало встать и вступиться за младшую сестру. Отец был несправедлив. Но она слишком расстроилась из-за Лукаса и не заступилась за Лили, а только покачала головой.

– Дома будешь наказана, – продолжал Дуайт. – И денег до конца лета будешь получать меньше. А теперь садись в машину.

Хлюпая носом, Лили забралась на заднее сиденье. Дуайт захлопнул за ней дверцу, сел за руль и повернул ключ зажигания. Оливия достала салфетку, вытерла глаза и высморкалась. Отец похлопал ее по колену.

– Ты не виновата, Принцесса. – Она смяла салфетку. Хотела сказать, что Лили тоже не виновата, но душили слезы. Еще немного, и она разрыдалась бы на глазах у Уитменов.

– Не унывай, – ободрил ее отец. – В выходные возьму тебя на ланч.

Оливия не хотела идти с ним на ланч. Она хотела жарить гамбургеры с Уитменами и ходить на каяке с Блейзом.

Дуайт сдал назад и развернулся. Оливия знала, что увидит Блейза только через две недели. Знала, что будет скучать по озеру и кострам. Обернувшись, она увидела, как убегает назад домик, и что-то подсказывало ей, что это лето было последним и она никогда больше не приедет к дому у озера.

Глава 20

Лукас

Под подошвами рабочих ботинок захрустели осколки стекла. Обычно он разувался у входа в родительский дом, как, впрочем, и в любой дом. Грязные, все в пыли, измазанные краской. Кто знает, что еще налипло на подошвы, пока он, окрашивая дом, топтал цветочные клумбы и мял кусты? Но несколько часов назад Оливия оставила ему сообщение, а мать так до сих пор и не прибралась. Крепкая ж у парня рука, если, хлопнув дверью, он смог разбить окно.

А квотербек из него отличный получится, думает Лукас, беря в руки щетку, оставленную Шарлоттой у стены. Но сравнить потенциал Джоша с собственными, растраченными впустую способностями он не успевает.

Падающий сверху, от люстры, свет отражается от осколков на полу, и мусор будто мерцает. Лукас вспоминает окно в магазине, разбитое случайно выпущенной им пулей. Вспоминает, как вспыхивали – словно солнечные лучи на океанской глади – в тех осколках мигающие флуоресцентные лампы. Как его заставили опуститься на колени. Как надели наручники…

Он стискивает зубы и крепко сжимает ручку метлы. Неприятно, что такие мелочи, как уборка, без всяких усилий переключают его на ту ночь. Как револьвер, выигранный на спор у Таннера, ни с того ни с сего вдруг пальнул, разбив окно магазина и ветровое стекло его собственной машины. Как приятели по футбольной команде разбежались кто куда, оставив его разбираться с полицией.

Лукас сметает мусор на совок и сбрасывает в ведро, которое Шарлотта поставила у двери после отъезда Оливии и Джоша. Что именно здесь произошло, об этом сестра еще не рассказала. Упомянула только, что Джош вышел из себя, увидев на фотографии Дуайта. Интересно, во что на этот раз вляпался старик?

Приставив к стене метлу, Лукас достает из кармана мерную ленту, измеряет оконную раму, запоминает данные и выходит из дома. Потом звонит Дэну в местную стекольную мастерскую, дает срочный заказ и, распилив привезенный кусок фанеры, заколачивает пустое окно.

В кухне Лукас застает Шарлотту, прокручивающую страницы айфона. На столе у нее под локтем лежат старые фотографии в сломанных рамках.

– Вопрос решен, – сообщает он, открывая холодильник. – Заказ на стекло я сделал. Дэн придет через пару дней и все поставит.

Пиво у Дуайта только одно – «Корс лайт». Моча.

Тем не менее Лукас берет банку, открывает и с ходу выпивает примерно треть.

– Что случилось?

– Джош увидел на фотографии твоего отца и принялся все крушить.

– Ливи так и сказала. Думаешь, отец нашел Лили? – Лукас знает – Дуайт не вспоминал о Лили много лет, пока несколько месяцев назад не появился какой-то репортер, интересовавшийся ее школьными рекордами.

– Должно быть, да.

– Не думаю, что он и в самом деле ее искал. – После побега Лили старик устроил настоящее представление. У него даже голос дрожал, когда он произносил имя своей младшей дочери. Но Лукас знал – это только игра.

– Я тоже не думаю. – Шарлотта раскладывает спасенные фотографии и измеряет их пластмассовой линейкой с логотипом ее бюро недвижимости.

Он складывает руки на груди и прислоняется к стене.

– Знаешь почему? – Теперь ему жаль, что он никогда и пальцем не пошевелил, чтобы помочь Лили. Она нуждалась в нем, рассчитывала на него, а он отвернулся.

Шарлотта откладывает фотографии и линейку.

– Не представляю, что ему нужно от нее через столько лет, – негромко говорит она.

– Помнишь, что ты сказала мне на следующий день после побега Лили?

– Что я беспокоюсь за нее?

Он качает головой.

– Ты сказала, что отец знает что-то. Что, мам? – Он всегда спрашивал себя, не связано ли это с делом Сент-Джона. Шарлотта призналась однажды, что подозревает Дуайта в причастности к его смерти. Сейчас она прикрывает ладонью рот и отводит глаза. А у него холодок по затылку. – Тот репортер… Отец сказал, что он расспрашивал не только о Лили, но и об убийстве Сент-Джона.

По ее щеке ползет слезинка. Лукас опускается на колени и берет ее за руку. Жест незнакомый, непривычный. Когда это он в последний раз пытался утешить ее или получить от нее ободрение. От нее или, если уж на то пошло, от кого-то еще. Но мать так многое сносила от Дуайта.

– Он как-то к этому причастен? Это он убил Бентона? Ты сама говорила как-то, что так думаешь.

Шарлотте не по себе. Она смотрит на его руку.

– Лили подслушала наш с отцом разговор. Мы решали, что делать с ней. Ты же знаешь, он хотел, чтобы она избавилась от ребенка. Речь зашла о деньгах. У него начиналась кампания. А потом – уже не помню как – он заговорил об убийстве Сент-Джона. Вспомнил все, что было неприятного в нашем браке. Мы сильно поругались. Как никогда раньше. Он так бушевал… я боялась, что он меня ударит. Не уверена, что он заявил это всерьез, но… В общем, он сказал, что убьет Лили, как убил Бентона, если она не избавится от ребенка.

От гнева у Лукаса темнеет в глазах.

– Но действительно ли он убил Сент-Джона? – Если бы он смог повесить на отца убийство, то избавился бы от него навсегда. Пусть бы его посадили. Упрятали за решетку навсегда. Пусть бы попробовал того лекарства, которое он, Лукас, глотал в своей камере. Жизнь в тюрьме не сахар.

– Не знаю. В ту ночь, когда погиб Бентон, он выходил из дома прогуляться, – со слезами в голосе говорит Шарлотта, сжимая руку сына. – Я не могла рисковать, не могла допустить, чтобы с Лили что-то случилось. Это я сказала ей бежать и назвала место, где он не нашел бы ее. Где даже не стал бы искать. Но Уэс, бедный мальчик… Он пришел как раз тогда, когда твоя сестра собирала вещи. И Дуайт будто рехнулся.

– Отец знает, что Лили подслушала ваш разговор?

– Он не уверен, все ли она слышала. Его это беспокоило. Он всегда опасался, что она заговорит.

По всей видимости, Дуайт так и подумал, когда какой-то невесть откуда взявшийся репортеришко принялся расспрашивать о Лили и ее успехах в составе команды пловцов средней школы Сисайд-Коув.

Они смотрят друг на друга. Для Дуайта главное – имидж, а такие люди привыкли обрубать концы. Не окажется ли одним из таких концов Лили, вот чего опасается Лукас.

Он отпускает руки Шарлотты и поднимается. Допивает пиво и указывает на снимки.

– Дай-ка посмотреть.

Она встает из-за стола, собирает и протягивает ему фотографии. Потом идет к стойке, достает из коробки возле домашнего телефона салфетку и промокает глаза.

Лукас перебирает снимки. Его последний школьный год, после которого он загремел в исправительное учреждение для несовершеннолетних. Следующий снимок – тот самый семейный портрет, который так взбудоражил племянника. Справа с гордым видом стоит Дуайт, слева – Оливия, впереди сидит мама. На последней фотографии Лили играет на берегу в симпатичном зеленом купальнике. Ей там не больше шести. Какая живая она была тогда, какая веселая, непоседливая, и какая одинокая, несчастная и запуганная потом, когда убежала из дома. Раскаяние жжет горло, словно глоток кипящего кофе.

Он быстро перекладывает снимки в обратном порядке, до семейного портрета.

– Помнишь, что я пообещал тебе на следующий день после побега Лили?

Шарлотта вытирает нос и с любопытством смотрит на сына.

– Я сказал, что заставлю его уйти навсегда. Посмотри на нас. Посмотри, какими мы стали. У нас все пошло наперекосяк. Его кампании высосали все твои финансы. Дом заложен и перезаложен. Если все так и останется, тебе придется платить до конца жизни. Ему нужно одно: спасти свою репутацию, скрыть все, что натворил. Но это же бьет по тебе. Позволь мне заставить его уйти от нас навсегда. Если хочешь развестись – думаю, тебе следует это сделать, – я уговорю его подписать бумаги. Ты избавишься от него навсегда. Лили сможет вернуться домой.

– Это уж слишком. – Шарлотта качает головой. – Я не могу просить тебя об этом.

– Тебе и не надо просить. Я сам предлагаю.

– Нет. Я не стану рисковать. Ты не должен пострадать.

Он опускает глаза.

– Я уже пострадал, и больше он ничего мне сделать не сможет.

Шарлотта мрачнеет и, протянув руку, касается его щеки.

– Я пыталась убедить его нанять для тебя адвоката получше.

– Знаю, – шепчет он.

– Мне жаль, что с тобой так случилось, когда ты… ты… – Она прижимает к губам скомканную салфетку.

Когда его арестовали за вооруженное ограбление, мысленно заканчивает он за нее. Сокамерники позаботились о том, чтобы шесть месяцев за решеткой не показались ему медом. Эмоциональные шрамы не зажили до сих пор.

– Где он остановился? – спрашивает Лукас. Ему не терпится перейти от слов к делу, положить конец страданиям матери.

– Не могу сказать. И не хочу нести ответственность за то, что ты планируешь сделать. – Ее накладные ресницы касаются щеки, и на них, как отчаявшийся, потерявший надежду человечек, повисает капелька-слезинка. Повисает, дрожит и падает.

– Не говори. – Он печально улыбается, тянется за лежащим на столе блокнотом и ручкой и протягивает матери. – Напиши.

– Лукас… – Она опускает глаза. Смотрит на ручку. Ее нижняя губа дрожит.

Но просить дважды не приходится. Шарлотта открывает блокнот и на чистой странице пишет город и название отеля. Потом вырывает страницу, складывает ее вдвое и вкладывает сыну в ладонь. – Будь осторожен.

Лукас целует ее в лоб и направляется к передней двери.

Шарлотта идет за ним.

– Когда вернешься?

– Не знаю.

– Ты вернешься.

– Конечно, мам. – Лукас мягко улыбается ей и осторожно закрывает дверь. Он ждет, пока щелкнет замок. Много раз он говорил ей, что, оставшись в доме одна, она должна запирать дверь. Установленные Дуайтом камеры безопасности ничего не значат. Они не смогут остановить того, кто захочет войти.

Замок щелкает. Приятно сознавать, что она наконец-то послушала его.

Глава 21

Вернувшись домой, Оливия первым делом распечатывает пару дюжин панельных шаблонов, которыми пользуется для собственных иллюстраций, собирает свежий запас чертежного свинца и зовет Джоша в студию. Вдохновленная забрезжившей новой надеждой и ощущением неотложности, она объясняет племяннику, что ему нужно проиллюстрировать все, что с ним случилось, что он пережил, как добрался сюда и, может быть, что случилось с Лили. Меньшее, что она рассчитывает узнать, это где и когда из его истории выпадает Лили. Сценарий у него в голове. Но картинка стоит тысячи слов. Если все сложится удачно, она узнает из его рисунков то, что он не смог выразить словами.

Обернувшись, Оливия видит, что Джош не слушает, а стоит перед украшающими стену принтами Малиновой Волны. Огромные, в натуральную величину, ее супергерои выглядят весьма устрашающе – сплошные мышцы, блеск и энергия.

Он указывает на Тициана и говорит:

– Дядя?..

Племянник смотрит на нее и ждет.

– Э… да. Лукас. Верно. – Она обеспокоена и поражена его интуицией. Как быстро он разобрался. Немногие из ее друзей замечали физическое сходство между Малиновой Волной и младшим поколением Карсонов. Лукас от комментариев пока еще воздерживается, но его эти рисунки нервируют. Она видела, как он смотрит на принты, словно вглядывается в зеркало, и знает, что он не верит в себя, не верит в свой потенциал, не верит, что способен стать таким, каким показала его сестра.

В Тициане Оливия продемонстрировала самые позитивные черты юного Лукаса: его бескомпромиссную защиту младших и слабых. Его остроумие. Озорство. То, что он потерял после того, как потерял себя. Как бы хотелось ей знать, что случилось с ним в колонии для несовершеннолетних. Как жаль, что она не попыталась сблизиться с братом и сестрой, вместо того, чтобы жалеть себя, потому что они не проявляли к ней интереса.

Что касается родителей, то они предпочли не заметить, что ее персонажи списаны с их детей. Ее герои высвечивают их семейные изъяны. Оливия, Лукас и Лили никогда не были так близки и спаяны, как Малиновая Волна. Смогут ли они преодолеть разобщенность? Возможно ли такое?

В понимании Оливии они разошлись после того, как прекратились летние каникулы в доме на озере. Никогда больше они не проводили вместе по несколько недель кряду, полагаясь только друг на друга. Но вот эти последние дни, на которые пришелся разрыв с Блейзом и приезд Джоша, вернули ее к тем давним временам и к отношениям с Лили и Лукасом в более общем плане. Поразмыслив, она пришла к выводу, что именно те каникулы у озера и развели их по-настоящему. Они разошлись, заняв противоположные стороны: Лукас со своими выходками, она со своей несдержанностью.

Оливия горько усмехается. Рассудить так мог бы и отец. От этой мысли, после всего, что она узнала о нем, ей становится не по себе.

Лили понемногу перешла на сторону Лукаса, потому что в ее представлении брат не мог сделать ничего плохого. Она так и не поняла, что проделки Лукаса лишают Оливию того единственного, чего она ждала большую часть года.

Неудивительно, что, как и отец, Оливия вспыхивала каждый раз, когда брат или сестра выводили ее из себя. Она впадала в уныние и отчаяние из-за того, что никак не могла повлиять на окончательное решение и чувствовала себя преданной.

Оливия кивает, подтверждая догадку Джоша.

– Его зовут Тициан.

Джош подмечает еще одно сходство.

– Ты?

– Да. Руби.

Он смотрит на младшую из троицы Малиновых. Оливия выхватывает ручку из стакана на столе и торопливо щелкает. Что у него в голове? О чем он думает? Видит ли сходство?

– Она похожа…

– На твою маму. Да.

Он морщится.

– Немного.

– У меня не было ее последней фотографии. Ее зовут – Далия. – Вот такой Оливия и видела Лили уже взрослой. Мудрой, красивой, доброй. Без колебаний осуществляющей правосудие.

– Твою маму звали Лили. Майская Лилия. Она родилась в мае, и ее назвали в честь цветка этого месяца.

Джош с интересом смотрит на нее, ловит и впитывает каждое слово.

– Она ведь мало рассказывала о своем детстве, да?

Он качает головой.

– Не любила… – Джош сжимает плотно губы.

– Не любила рассказывать о детстве или не любила само детство?

Он упирается взглядом в пол.

– Джош?

Уголки губ ползут вниз, словно ему стыдно за мать, за ее чувства к родной семье.

– И то, и то.

Оливия опускает голову. Снимает волосок с блузки. Она могла сделать что-то, изменить отношение родных к Лили. Могла и не сделала.

– Как ее зовут сейчас?

– Сан… нет. Джим. – Он хмурится. Морщится. Сопит от напряжения.

– Ничего. Все в порядке. Ты вспомнишь.

– Знаю… не могу…

– Не можешь произнести. – Придется попробовать какой-то другой способ.

Джош снова поворачивается к стене. Разводит руки, словно охватывая все три принта.

– Что?

Должно быть, спрашивает, кто эти персонажи, догадывается Оливия.

– Малиновая Волна. Супергерои из моих комиксов.

Джош таращится на нее, разинув рот.

– Твои? Нет… не может…

– А вот и может. – Она невольно улыбается. Он так реагирует, как какой-нибудь мальчишка на «Комиконе». А почему бы не записаться на самый большой конвент, посвященный комиксам? Она купила бы билеты для Джоша и его друзей. И даже пригласила бы Лили и Лукаса, если бы они заинтересовались.

Джош идет через студию к книжной полке и пробегает взглядом по корешкам. Потом оглядывается и смотрит на нее.

– Где?..

Не может прочитать названия. Какая, должно быть, досада.

Она кладет ручку и снимает с полки две книги.

– Первая и вторая. Сейчас я работаю над третьей. – Она показывает обложки и протягивает ему книги.

– Круть… – Он прижимает книги к груди и смотрит на нее восхищенными глазами.

– Да. Можешь взять и оставить себе.

– Я… пор… прочитаю… когда лучше… – Он улыбается, немного неуверенно, как будто чувствует себя неудобно из-за того, что не умеет читать. Она уже почти заключает его в объятья, но в последний момент удерживается, опасаясь смутить его еще больше. Она бы на его месте точно смутилась. Вместо этого Оливия тепло улыбается. Он снова смотрит на Далию, смотрит с тоской и любовью, и до нее вдруг доходит кое-что еще. Какая же она эгоистка. Зациклилась на Лили и ни разу даже не подумала, каково пришлось Джошу.

Она снова берет ручку, щелкает и указывает на бейсболку Джоша.

– Я видела твой шрам.

Он густо, начиная от шеи, краснеет.

– Когда?

– Позапрошлой ночью. Ты спал, и бейсболка свалилась.

Он машинально вскидывает руку, проверяет, все ли на месте.

– Это тогда тебя толкнули?

Джош кивает, и она сглатывает горький комок желчи, поднявшийся к горлу быстрее, чем книжки, которые он держит, на вершину списка бестселлеров. И ведь возможно, что это сделал ее отец. Может быть, он навсегда сломал Джошу жизнь.

– Голова болит? Головокружение бывает? – Она задает те вопросы, которые предложил задать Майк.

Ее племянник качает головой.

– Хорошо. – На душе становится чуть легче. – Скажешь, если почувствуешь себя плохо, ладно?

Он кивает.

– Мама… она… летела. – Он пыхтит и умолкает. Смотрит на нее, как всегда, когда хочет, чтобы его поняли и не просили говорить. Ему легче молчать, чем выглядеть глупо.

– Извини, – вздыхает Оливия. На этот раз догадаться не получилось.

Джош гримасничает, и ей снова хочется обнять его. Нет, нельзя. Можно привязаться, а потом Лили все равно заберет его с собой. Доверенность в белом конверте и ежегодные короткие письма от Лили говорят в пользу того, что она не только снова потеряет сестру, но также потеряет Джоша. А раз так, то не стоит и впускать его в свою жизнь.

– Значит… э… – Оливия откашливается и кладет ручку на стол. – Садись. – Она ставит перед столом стул.

Джош убирает книги в рюкзак, ставит его себе под ноги и садится. У нее звонит телефон. Быстрый взгляд на экран – и у нее вдруг холодеют пальцы. Дуайт.

– Вот… хорошо, – растерянно бормочет она. – Вот карандаши. Бумага. Нарисуй что хочешь. Что вспомнишь. Я сейчас вернусь. – Оставив Джоша, Оливия быстро идет в кухню. Телефон, словно недовольный ребенок, никак не успокаивается. Она кладет его на кухонный стол и с ужасом понимает, что не может ответить. По крайней мере, не сейчас. Утром она отправила отцу сообщение, но это было до того, как Джош увидел семейный портрет. По ее тону Дуайт сразу поймет, что что-то не так, а соврать ему она не сумеет.

На экране его фотография – они вместе идут по мосту Золотые Ворота. Было это несколько лет назад, до того, как она уехала из Сан-Франциско. Телефон еще танцует по кварцевой столешнице, а потом звонок переключается на голосовую почту. И как ни хочется ей узнать его версию событий, мысль о безопасности Джоша и предупреждение Шарлотты удерживают ее от ответа. В первую очередь нужно позаботиться о племяннике. Это ее приоритет.

В уголке появляется новая иконка голосовой почты, и Оливия проигрывает запись.

– Ливи, Принцесса, это папа. Я все еще в Сан-Диего на симпозиуме. Здесь все шикарно. Погода прекрасная. Я как раз говорил с твоей матерью, и тут вступила ты. Как всегда. – Он коротко смеется, и Оливия гонит тревожные мысли. Спокойно. Не поддавайся. Она пытается ободрить себя. Конечно, Шарлотта не расскажет ему о Джоше. Он все еще ничего не знает. – Я тут подумал… Давненько мы с тобой не ходили на ланч… как бывало раньше. Вернусь через два дня. Позвони и определись со временем. Когда тебе удобнее. Я закажу место заранее. Ты только выбери. Все, надо бежать. Люблю тебя, Принцесса.

Запись заканчивается, и Оливия моментально звонит Шарлотте. Вопросы бегут один за другим. О чем они говорили? Не рассказала ли она ему о Джоше?

Звонок в дверь.

– Что там еще? – вслух спрашивает она, выглядывая в окно. На крыльце Итан – с улыбкой на лице и продуктовым пакетом в руке. Она открывает дверь и смотрит на него, как на привидение.

– Алло? Оливия, это ты? – доносится из телефона голос Шарлотты.

– Мам, я перезвоню. – Она дает отбой, и улыбка на лице Итана меркнет.

– Забыла про обед?

Оливия смотрит на экран.

– Извини. У меня все перепуталось.

– Могу прийти как-нибудь потом. – Он начинает поворачиваться.

– Нет, нет. Входи. – Совершенно забыла про обед. Джош, должно быть, проголодался, да и неплохо бы узнать, как прошли те месяцы и дни до исчезновения Лили. Она берет у Итана пакет и идет в кухню. – Просто день был долгий.

– У меня там стейки. – Он достает продукты. Наконец-то ей не придется ломать голову над тем, что приготовить. – В прошлый раз я видел гриль на заднем дворе. Надеюсь, ты не против?

Она отвечает не сразу и сначала ставит на стол пакет с картошкой.

– Конечно нет. – А вот Блейз мог бы и возразить. К грилю он относился как к своей собственности.

– А где Джош? – Итан оглядывается по сторонам, и ее взгляд следует за ним. Интересно, что покажет Джош.

– В студии. Рисует. Помнишь Эмбер?

– Да, конечно. Как она?

– Хорошо. У нее собственная бухгалтерская фирма. Встречается с парнем из службы неотложной помощи. Я разговаривала с ним сегодня, и он сказал, что у Джоша, похоже, афазия. Прочитала, что для него лучший способ коммуникации – рисование. Он сейчас рисует, что случилось с Лили.

– Ловко. Надеюсь, сработает.

– Я тоже. – Она скрещивает пальцы.

Итан откупоривает вино, а Оливия включает негромкую музыку, чтобы заглушить разговор, и чтобы Джош не услышал чего-то, что может его растревожить.

Итан наполняет два бокала и, заметив, что Оливия не берет свой, спрашивает:

– Что? Что-то случилось?

Она медлит, не зная, чем с ним можно поделиться. Когда-то они были близки, но теперь она уже не знает его. Странно. После стольких лет обиды и злости. Отсутствие каких-либо чувств ощущается как облегчение от некоего бремени. Она смотрит на него, склонив набок голову.

– Лили говорила тебе что-нибудь о нашем отце? Ну, кроме того, что он не позволяет ей пользоваться машиной?

Итан отпивает вина. Морщины на его лице напоминают следы от колес на голой земле.

– Господи, это было так давно. Но теперь, когда ты спросила… – Его взгляд уходит ей за спину. – Привет, Джош.

Джош стоит в дверном проеме, засунув руки в передние карманы джинсов.

– Проголодался? – спрашивает Итан.

– Да.

– Надеюсь, аппетит никуда не денется. Я собираюсь жарить стейки.

Джош улыбается и трет себя ладонью по животу. Оливия улыбается, скрывая нетерпение. Что там собирался сказать Итан?

Итан смотрит на Оливию и слегка пожимает плечами, словно извиняясь и обещая продолжить, когда Джоша не будет рядом.

– Сейчас я их поджарю, а потом мы поговорим.

В дверь звонят.

– Я открою. Джош, поможешь Итану? – спрашивает она, направляясь к двери. Интересно, кто и что продает субботним вечером? Она приникает к «глазку» и видит одинокую фигуру с мотоциклетным шлемом в одной руке и бутылкой «Файрбола» в другой. Кожаная куртка ладно облегает грудь.

Прижавшись лбом к двери, она тихонько стонет. Блейз. В памяти возникают раскатившиеся по дорожке яблоки. Закрутилась и позабыла, что сама же предложила ему заглянуть вечерком.

Она открывает дверь с уже готовыми словами извинения. Их личным вопросам придется подождать.

– Привет, Лив. – Блейз улыбается и демонстрирует бутылку как трофей.

– Блейз… – Оливия ощущает какое-то движение за спиной. Блейз смотрит мимо нее, и глаза у него расширяются и холодеют. Он расправляет плечи и берет шлем так, словно хочет нахлобучить его ей на голову.

– Какого дьявола здесь делает Миллер?

Глава 22

– Теодор. – Итан приветственно поднимает бокал.

Блейз морщится – полученное от родителей имя не нравилось ему никогда – и переводит взгляд с Итана на Оливию и обратно, пытаясь интерпретировать представшую его глазам сцену, которая способна привести его к совершенно неверным выводам. Вино в бокалах. Мягкий джаз. Приглушенное освещение – включить верхний свет Оливия просто не успела. К тому же на ней платье-рубашка из шамбре с рукавами в три четверти. Кто поверит, что она носила его весь день? Но когда Блейз звонил раньше, у нее совершенно вылетело из головы, что план на вечер уже составлен и предполагает участие Итана. Глядя на Блейза, было нетрудно представить, что он думает и чувствует. Наверняка возненавидит и проклянет.

– Так это свидание? – презрительно ухмыляется Блейз.

– Он просто по делу, – отвечает Оливия.

Блейз щурится.

– Как дела, Тео? – Итан протягивает руку.

Блейз неохотно отвечает рукопожатием.

– Отлично. Ты давно в городе?

– Завтра уезжаю.

– Хорошо.

– Ты не оставишь нас на минутку? – обращается к Итану Оливия.

– Идем, Джош. Стейки сами не поджарятся.

– Он пользуется моим грилем? – возмущенно вопрошает Блейз.

Итан бросает на него косой взгляд.

– Твоим грилем?

– Именно так, Миллер. Я здесь живу. – Словно в подтверждение своих слов, Блейз проходит в дом, по пути отстраняя плечом хозяйку.

– Нет, больше не живешь. И гриль теперь мой.

– Я его выбрал. – Он смотрит на нее так, словно ничего смешнее и нелепее ее последнего заявления в жизни не слышал. Но боль обиды углубляет морщинки вокруг рта.

Оливия кладет руку ему на грудь и пытается вытолкать из дома. При этом ей стоит трудов не просунуть пальцы ему под рубашку. Там, под байкерской курткой, тепло, и она с удовольствием прислонилась бы к нему и рассказала обо всем, что случилось с тех пор, как они разошлись. Так хочется поделиться с ним своими мыслями, извиниться… Но не на публике же. Она бы попросила Итана уйти, но ведь он может знать что-то такое, что поможет в поисках Лили. Если Блейз не уйдет, Итан может закрыться, и тогда она вообще ничего не узнает.

Глядя искательно в глаза и мысленно моля о терпении, Оливия понижает голос:

– Поговорим завтра?

– Секундочку, – вмешивается Итан. – Ты встречаешься с Тео?

– Да. – Она закрывает глаза и, после короткой паузы, добавляет: – Нет. Уже некоторое время.

Открыв глаза, Оливия видит, что Блейз ухмыляется, словно догадывается, как трудно ей бороться с собственными чувствами и что она уже осознала свою ошибку.

Джош вежливо кашляет в кулак.

– Неудобно.

Блейз бросает на него быстрый взгляд и улыбается.

– Привет. Я – Блейз. А ты?

Удивительно, но племянник не теряется от этого прямого вопроса и не втягивает голову в плечи, но выпрямляется и как будто становится выше.

– Джош.

– Твой парнишка, Миллер?

– Нет, он сын Лили, – отвечает за Итана Оливия. Блейз, кажется, не знает о ее первоначальных предположениях насчет того, что сын Лили – от Итана. Они не виделись с той поры, когда она поступила в колледж, а Блейз ушел в армию. За последний год они ни разу не касались темы, почему расстались Оливия и Итан. Блейз не спрашивал, она не откровенничала. То был период в жизни обоих, который оба старательно обходили. Развод родителей Блейза, болезнь его матери, семейная драма Оливии – ни одна, ни другой не хотели включать эти трагические события в их отношения.

– Не… Лили, – говорит Джош.

– Так он не ее сын? – Блейз смотрит на Оливию, ожидая разъяснений.

– Мы думаем, что она сменила имя.

Он вскидывает брови.

Джош открывает рот.

– Орех. – В следующий момент с его губ срывается проклятие. Шея и щеки заливаются краской, он поворачивается и идет к выходу.

– Джош, подожди. Все хорошо.

Слегка шокированный, Блейз смотрит на парнишку.

– Она здесь?

Он ждет от нее ответа, и вопросы тучками проносятся по его лицу.

Оливия чувствует его нетерпение, желание узнать, как дела у ее младшей сестры.

– Нет, Джош остановился у меня на время. – Ей нужно так много рассказать ему, стольким поделиться, и держать это в себе уже нет сил.

Ладно, черт с ним. Итан может подождать.

– Мы сейчас. – Она хватает Блейза за рукав и тянет к двери, но он уперся и не поддается. Ставит бутылку на стол и протягивает Джошу руку.

– Рад познакомиться. Как твоя мама?

– Ммм… – Джош кусает нижнюю губу.

– Она в порядке? – спрашивает Блейз и, не дождавшись ответа от Джоша, поворачивается к Оливии. – Где она?

– Мы не знаем. – Он вскидывает брови, и Оливия берет бутылку. – Я все тебе объясню. Иди за мной.

– У тебя мои «Пумы».

Чертовы кроссовки. Сбросил и забыл, когда так рвался за своим «Макинтошем», что даже ее оттолкнул плечом. А когда Джош лег спать в первый вечер, и она решила прибраться, то зашвырнула их в кладовку.

– Они в моей комнате. Я принесу.

Но Блейз не слушает. Все его внимание занимает Джош, и взгляд скользит сверху вниз – от бейсболки к черным «Вэнсам», – задержавшись на лице.

Джош неосознанно поправляет бейсболку, как будто Блейз может увидеть под ней шрам.

– Иди, помоги Итану с обедом, – мягко обращается к нему Оливия. – Я не задержусь.

С бутылкой в руке Оливия тянется за Блейзом в свою комнату.

– И что ты себе думаешь? – спрашивает она. – Напоишь меня и в постель? – Зачем ей это нужно – впустить его в свой дом, в свою жизнь? И вместе с тем она признательна ему, благодарна за то, что он рядом, пусть и ненадолго.

– Для этого мне тебя и поить не надо. – Блейз выглядывает в окно, из которого открывается прекрасный вид на задний дворик. Итан и Джош возятся с грилем, установленным лично Блейзом. Оливия ждет от него самодовольной ухмылки, неизменно ее раздражающей, но когда он поворачивается, лицо его выражает беспокойство.

– Что такое? – с тревогой спрашивает она.

Он останавливается посередине комнаты.

– Волнуюсь за тебя.

– Из-за Лили?

– И из-за нее тоже. Твой сегодняшний звонок… Я даже испугался.

– Со мной все в порядке.

– Уверена? – Она сдержанно кивает. – Расскажи мне о Лили. Что происходит?

– Она пропала.

– По-моему, она давно уже пропала, разве нет?

– Да, но на этот раз ситуация другая. Джош появился здесь один. Говорит, что она ушла, но, как мне кажется, у него это означает, что она пропала. Думаю, она не сбежала. У Джоша проблема. Некоторое время назад он ударился головой. Поэтому и слова путает. Я подозреваю, что его ранение как-то связано с исчезновением Лили. Из-за проблем с речью Джош не может толком объяснить, что случилось с матерью. Волнуется, спешит, путается и сбивается на невнятицу. Я даже допускаю, что Лили уже нет в живых, – добавляет она, и невидимое бремя скатывается с плеч. В глазах набухают слезы, дрожат губы.

– Эй, это что еще такое? – Он берет ее за подбородок.

Она отступает, чувствуя себя недостойной такой нежности и стыдясь собственного иррационального поведения. Он предал ее давно, и ее реакция была инстинктивной. Но сейчас Оливия спрашивает себя, не лгал ли ей тот единственный человек, которому она доверяла всю жизнь и с которого брала пример: ее отец. Мир рассыпается, будто кирпичей у нее без счета. Ты думаешь, что знаешь кого-то, а потом вдруг узнаешь нечто и понимаешь, что не знала его совсем. В пазле появляются новые детали, и законченная картина совсем не та, что изображена на крышке коробки.

– Дуайт в Сан-Диего.

– А при чем здесь твой отец?

– Джош родился в Сан-Диего. Думаю, там – или где-то поблизости – он живет и теперь. – Оливия рассказывает о появлении племянника, о походе в полицейский участок, визите Шарлотты и реакции Джоша на фотографию с Дуайтом.

Блейз внимательно слушает, и лицо его постепенно смягчается. Наверно, если бы он не держал в руке шлем и не боялся ответной реакции, то заключил бы ее в объятия. Рисковать он не решается, опасаясь, что она оттолкнет его еще дальше.

– Тогда ты мне и позвонила?

– Да.

Он качает головой.

– Черт, Лив. Я бы приехал раньше. Подожди-ка. Не хочешь ли ты сказать, что Джоша толкнул или ударил твой отец?

Чувство такое, что кто-то вынул у нее из груди сердце и положил на горячий тротуар.

– Не хочу в это верить, но да, думаю, именно это я и хочу сказать.

– Нет, Лив, нет. – Блейз тычется лбом в ее лоб, и Оливии хочется раствориться в нем. Как же приятны его прикосновения, пусть даже вот такие, успокаивающие. – Он не такой. Да, с Лили он обходился жестко, но ты обвиняешь его в таком… Ты что-то упускаешь.

– Надеюсь, ты прав.

– Что здесь делает Миллер?

– Блейз. – Она качает головой. Конечно, ходил, ходил и вернулся к Итану.

Он смотрит на нее с прищуром.

– Ты с ним спишь?

– Ну хватит, – раздраженно бросает она. У нее просто нет времени на его ревность. – Между нами ничего нет.

Взгляд уходит за окно. Итан заканчивает со стейками. Она задолжала Блейзу ответ, но это долгий разговор.

– Послушай, я просто хочу расспросить его о Лили, вот и все. Он уезжает из города завтра.

Оливия отыскивает в кладовке кроссовки и идет с ними к окну. Блейз внимательно наблюдает за Итаном и Джошем во дворе.

– Позвоню завтра и все расскажу. Обещаю. – Она протягивает ему кроссовки. Он не берет. Поворачивается к ней, держа в руке мотоциклетный шлем.

– Думал о прошлом вечере. Я немного того… не сдержался.

Он не сдержался?

– Только не в сравнении со мной.

– Понимаю. Ты недоверчивая. Я обидел тебя, и теперь ты осторожничаешь. Все правильно.

– Ты был у меня первым, – негромко говорит она, словно это смягчает его предательство. Может быть, в этом одна из причин ее сверхчувствительности, когда дело касалось его. За весь прошлый год они ни разу не разговаривали об этом открыто. Она хотела, чтобы все было легко, весело и без сложностей. Но теперь то, что она прятала от него, рвалось наружу, как сок из рваного пакета.

– Ты была моей, а я был молод и глуп. – Блейз касается ее лица, и это прикосновение ощущается как долгожданный поцелуй. Он – магнит, ее убежище посреди жизненных невзгод. Она неосознанно прислоняется к нему, чувствуя, что нуждается в нем намного больше, чем раньше.

– Я увидела эсэмэски Мейси, и они напомнили мне школу. – Последние каникулы, разрыв с Блейзом, потеря связи с Лукасом и Лили.

– Знаю. Поэтому и хочу дать тебе второй шанс.

– Мне?

– Нам. – Он усмехается, закатывает глаза. – Видишь? Глупо.

– Ты не глуп. – Он смелее, чем она, и отношений не испугался даже после всего, что выпало на его долю. Охлаждение с Тайлером, потому что Блейз был в армии, когда Ронда заболела, и Тайлер остался, чтобы заботиться о ней. Внезапная смерть его отца. Тяжелый год Ронды после того, как врачи перепробовали все средства. Он видит корень всех ее проблем – доверие. Точнее, его отсутствие.

Блейз играет с прядью ее волос.

– Можешь называть меня глупцом – разрешаю.

Он пытается шутить, но врожденная подозрительность склоняет ее к осторожности.

– Ты говоришь так, потому что здесь Итан?

Блейз уклончиво пожимает плечами и тут же поднимает руки.

– Нет, конечно нет.

Оливия усмехается и бросает ему кроссовки. Он успевает поймать их.

– Спокойной ночи. Поговорим завтра, – говорит она и идет к двери.

– К Миллеру это никакого отношения не имеет.

– Спасибо за выпивку. Выход найдешь сам.

– Я все еще планирую сделать тебе предложение.

Она останавливается.

У нее захватывает дух. Каждый раз, когда она думает о том, чтобы открыться кому-то – а замужество предполагает это, – ее накрывает клаустрофобия. И каждый раз, ощутив давление стен, она воспринимает его как сигнал – выйти, пока не накрыла паника. Но Блейз в этом отношении исключение.

Он стоит у нее за спиной, его теплое дыхание щекочет ей шею.

– Я хочу быть с тобой, когда ты просыпаешься ночью от кошмаров. – Он проводит пальцем по ее спине. – Я буду рядом, потому что ты этого хочешь. Я знаю тебя лучше, чем кто-либо. Давай попробуем еще раз, – шепчет он ей на ухо, и ее пронизывает дрожь. Удивительно, что и она хочет того же. Хочет больше всего на свете. Но ведь она всегда была эгоисткой. Сейчас ее личная жизнь может подождать. Она нужна Джошу. Если Итану известно что-то, что выведет на след Лили, то получить эту информацию необходимо сегодня, пока он не уехал из города. Да, им с Блейзом нужно о многом поговорить. Но позже. Она должна позаботиться о сестре и племяннике.

– Тогда позволь мне помочь с Лили.

– Как?

– Как угодно. Скажи – я позвоню, куда нужно. Не взваливай все на себя. Опереться на кого-то не значит выказать слабость. На меня ты можешь положиться во всем. – Уголок его губ трогает улыбка.

– Ладно, обсудим все завтра. – Учитывая, сколь ненадежен Лукас, помощь Блейза лишней не будет.

– Хорошо. Буду ждать. – Блейз целует ее в висок и медленно протискивается мимо нее в узкий проем. Кивком указывает на бутылку «Файрбола». – И пусть Миллер держит свои лапы подальше от моего виски. Выпьем сами, когда ты будешь готова. Напьемся и будем трахаться, как сексуально озабоченные подростки.

– Господи, Блейз. – Она идет за ним к передней двери, пряча вспыхнувшее от смущения лицо.

– Грей, девочка, постельку для меня, – провозглашает он во всеуслышание и, послав Оливии воздушный поцелуй, отпускает дверь. От удара дребезжат стекла – восклицательный знак.

Уловив краем глаза какое-то движение, она поворачивается в сторону кухни. В дверном проеме маячит фигура Итана со щипцами в руке.

– Стейки готовы. – Он усмехается – наверно, услышал последние слова Блейза.

Она натянуто улыбается.

– Вот и отлично.

Мясо давно приготовлено, время идет, а вот аппетит так и не появился. Судя по тем взглядам, которые бросает на нее Итан, ему тоже ясно, что ее мысли бродят где-то далеко, и когда она просит его уйти, он не возражает. Оливию ждут дела поважнее.

– Ты что-то хотел сказать, перед тем как появился Блейз, – говорит она, провожая гостя к машине.

Он нажимает кнопку на брелке и поворачивается к ней с серьезным лицом.

– Лили не сказала мне, что беременна. Мне знать об этом не полагалось. Она вообще не хотела, чтобы кто-то знал. Но когда я подвозил ее домой после работы, у нее из сумочки выпал тест на беременность. Кто отец, она не сказала. Я предложил помощь – она отказалась. Сказал, что она может довериться мне – тоже отказалась. Наверно, мне бы следовало сообщить тебе, но Лили попросила молчать, и я… – Он пожимает плечами. – Я сдержал слово.

Оливия кусает губы. Да, мог бы и сказать.

Это и есть тот Итан, которого она знала, а не тот парень, каким она считала его, когда думала, что он изменил ей с Лили. А еще он не та большая любовь, которую, как ей казалось, она потеряла.

Итан барабанит пальцами по груди.

– Я… э… слышал, о чем вы с Тео говорили. Извини, окно было открыто. Ты говорила о своем отце, и я вспомнил кое-что. Лили боялась.

– Боялась моего отца? – Ужас просачивается в нее, как туман под дверью. Оливия надеялась, что Блейз развеет ее сомнения, убедит в том, что она ошибается в отношении Дуайта. Но факты складываются против него, бросают свет на человека, которого, как ей казалось, она знает.

– Она боялась, что он сделает что-нибудь нехорошее с тем парнем… отцом. Возможно, это объясняет, почему она оставила пустой графу в свидетельстве о рождении.

Оливия трет пальцами затылок. Получается, Дуайт действительно не знал, кто отец Джоша.

– Что-нибудь еще?

Итан кивает.

– Однажды я заметил синяки у нее на ноге. В другой раз она поморщилась, как будто у нее болит спина. И даже разозлилась, когда я помог ей сесть в машину. Не хотела, чтобы я заметил. Ей определенно было больно.

Злость вспыхивает ярче огней стадиона. Неужели отец бил Лили?

– Господи, почему ж ты тогда мне не сказал?

Ему еще хватает наглости сделать виноватый вид.

– Ты права. Надо было сказать. – Он разводит руками. – Лили поклялась, что Дуайт ее не обижает. Но ведь ноги она как-то поцарапала. – Как же, например? Когда вылезала через окно, чтобы побежать на встречу со своим загадочным бойфрендом?

Еще не договорив, Оливия ловит себя на том, что такой вариант вполне возможен. Сколько раз она сама ускользала из дома таким способом и бежала на пирс, где ее ждал Блейз. Под окном рос куст можжевельника, и даже летом приходилось надевать джинсы, чтобы не пораниться о колючки.

Итан пожимает плечами, и Оливия хмурится, злясь не столько на него, сколько на себя. Она сама виновата в том, что Итан не рассказал ей о Лили и в результате сестра не обратилась к ней.

Обратилась, напоминает она себе.

Словно машина, кружащая по кварталу в поисках удобного парковочного места, чувство вины настигает ее во второй раз.

Итан постукивает мыском ботинка о бордюр.

– Когда Лили сбежала, меня вызвали в полицию для допроса. Только тогда я и узнал, что она пропала. Я бы позвонил тебе, но чувствовал себя отчасти ответственным.

Пусть так, но себя Оливия винила куда как больше. И все же реплика Итана напоминает, что ей лгали.

– Мой отец пытался связаться с тобой после того, как мы расстались? – Если Дуайт считал Итана отцом, он наверняка предъявил бы ему претензии. Итан качает головой.

– Нет, только полиция.

Оливия смотрит на него, и в ее душе гаснут последние искры надежды. Не Лили – ей лгал отец. Она закрывает лицо руками.

– Ты в порядке?

– Не уверена, – бормочет она, оглядываясь на дом, в котором нашел убежище Джош. Пока он в безопасности. Дуайт вернется через два дня. Два дня на поиски Лили, или им с Джошем придется уезжать. Дуайт имел обыкновение появляться внезапно, без предупреждения. Так будет и теперь. Если он обманывал ее, свою любимицу, насчет Итана, если толкнул Джоша так, что у мальчика случилось мозговое кровотечение, то что он сделает, узнав, что его внук здесь? И кто знает, что он сделал с Лили? Дуайт опасен. Непредсказуем. Она совсем его не знает.

Итан трогает Оливию за руку, и она вздрагивает. В его глазах сочувствие.

– Если бы я знал…

То же самое она может сказать о себе. Но все-таки он помог. Подтвердил, что Дуайту нельзя доверять. Что Лили нуждается в ней больше, чем когда-либо.

– Я улетаю завтра утром на Мальту, но если вспомню что-то еще, дам знать.

Она кивает, с трудом сдерживая дрожь.

– Справишься?

– Да. – Оливия отбрасывает упавшую на лицо прядь и выдавливает улыбку, хотя душа ее кричит. – Да, справлюсь.

Глава 23

День 5-й

Оливия сдвигает на лоб солнцезащитные очки. Ее машина припаркована на противоположной стороне и в двух домах от родительского дома. Утром Лукас прислал сообщение: «Шарлотта не знает адреса Лили». Второе сообщение: «Перестань донимать маму вопросами о сестре». Она такая эмоциональная. Лили – тема чувствительная, и Оливия доводит ее до стресса. Вот почему теперь сама Оливия прячется в собственной машине, как будто ведет наблюдение за поселком. Нужно дождаться, когда Шарлотты не будет дома, пробраться в кабинет Дуайта и найти адрес Лили, а также те фотографии Лили и Итана, на которые ссылался Дуайт, и вчерашнюю запись с камеры наблюдения. Можно ли на записи узнать Джоша? Видеозаписи автоматически удаляются по прошествии шести дней, но Шарлотта сказала, что Дуайт просматривает их, когда может, и рисковать Оливия не хочет. Отец вернется завтра.

На этот раз Джош остался с Эмбер.

В зеркалах бокового и заднего вида Оливия видит, как Шарлотта кладет в багажник «мерседеса» таблички с надписью: «ОТКРЫТ ДЛЯ ПРОСМОТРА». Потом добавляет к ним пакет с листовками, кладет на заднее сиденье пластиковый контейнер со свежевыпеченным печеньем и садится за руль. Еще несколько минут она поправляет макияж, потом дает задний ход и выезжает с дорожки. Оливия ждет, пока «мерседес» свернет за угол, и лишь затем занимает только что оставленное место.

Шарлотта считает, что в их коттеджном поселке да еще при наличии камер наблюдения она в полной безопасности, так что переднюю дверь на замок не закрывает, чем и пользуется Оливия. Разбитое окно не починили, но оно забито досками. Интересно, злится ли мать на внука за причиненный ущерб? И вообще, часто ли вспоминает о младшей дочери, одинокой, брошенной с ребенком?

Как, должно быть, тяжело носить в себе такое, терпеть эту сердечную боль. Наверно, поэтому мать избегает разговоров о Лили.

Даже если она хотела, чтобы Лили отдала ребенка в приемную семью, наверняка в душе она желала дочери самого лучшего. Сама Шарлотта окончить колледж не успела. Встретила Дуайта, вышла замуж. Скорее всего, подозревает Оливия, мать пожалела впоследствии о таком своем решении. Вот и делала все, чтобы дети получили степень. О другом варианте не могло быть и речи. Но достичь этого рубежа смогла только Оливия. Когда Лили убежала из дома, Шарлотта, вероятно, приняла это как личную обиду. Лили унесла с собой мечты и надежды матери, возлагавшиеся на художественно одаренную, успешную в спорте младшую дочь.

В доме пахнет печеньем, плавленой шоколадной стружкой и маслом. Время в запасе есть – Шарлотта вряд ли вернется раньше пяти пополудни, – но Оливия сразу же устремляется в кабинет Дуайта. На душе противно. В кабинете она бывала и раньше, наблюдала, как работает отец, с ним связано немало приятных воспоминаний, но никогда она не проникала сюда под надуманным предлогом, тем более как сейчас, с подозрениями в обмане.

Оливия бросает на стул дорожную сумку и обходит письменный стол. Отец помешан на чистоте и аккуратности, так что надо спешить и закончить дело поскорее. И все же, когда она включает компьютер, руки дрожат. Нечестность противна ей органически, а здесь и сейчас она предает близкого человека.

– Скорее, скорее, – шепчет Оливия пустой комнате. Компьютер здесь – старенький «Делл», и просыпаться он не торопится. Потирая нервно ладони, она оглядывает скромно обставленный кабинет, в котором провела так много часов. В начальных классах она, сидя на полу, выполняла домашнее задание, тогда как Дуайт обзванивал клиентов. Взгляд цепляется за ролодекс. Пользуется ли он этой штукой и сейчас? Оливия прокручивает колесико, останавливается на C. Стук двери – и она едва не падает со стула.

– Оливия? Оливия, ты здесь?

Она вздрагивает от неожиданности, выключает компьютер и сует в сумку ролодекс. Вещь неудобная, но ей нужно что-то, что может указать на Лили. Оливия вешает сумку на плечо и бросает взгляд на компьютер – со списком контактов придется подождать. В дверях она едва не сталкивается с матерью и изображает улыбку. Взгляд Шарлотты перескакивает с дочери на письменный стол. Вентилятор старичка все еще вертится.

Сердце рвется из груди.

– Привет, мам, – говорит Оливия, удерживая натянутую улыбку. – Думала, ты ушла.

– Что ты здесь делаешь? – недоверчиво глядя на нее, спрашивает Шарлотта.

– Я… э… не могу найти бумажник, вот и подумала, что, может быть… – она оглядывается на стол, проверяя, не оставила ли там чего-то взамен украденного ролодекса, – …когда Джош… ну, ты знаешь… Кстати, а у тебя разве не показ сейчас?

– Да, показ. Забыла телефон. – Шарлотта поворачивается, но, словно зацепившись за дверную ручку, останавливается и снова бросает взгляд на пустое место, где стоял ролодекс.

– Что? – с невинным видом спрашивает Оливия, заметив, что мать уставилась на ее сумку.

– Что ты делаешь в кабинете?

– Думала, что ты, может быть, положила мою сумку сюда. – Она поворачивает руку, смотрит на часики и пытается протиснуться мимо матери. – Мне пора. Джош ждет.

– Что у тебя в сумке?

– Ничего. – Оливия убирает сумку за спину. – Поговорим потом, ладно?

Шарлотта отступает, освобождая проход. Оливия идет к передней двери, но на полпути замирает, вспоминая недоверчивый взгляд матери. Разбуженная память подсказывает: она видела такой взгляд во сне.

Оливия оборачивается и идет к матери.

– Помнишь, в детстве меня преследовал кошмар? Папа по колено в воде? – В том кошмаре у него была окровавленная рубашка, а в руке он держал нож. И лезвие отражало лунный свет. Рядом с ним стояла мать, промокшая с головы до ног. Взглянув недоверчиво на Дуайта, она подбежала к упавшей на колени Оливии и схватила ее за руки. Оливия ощущала ее отчаяние. В этом месте она почти всегда просыпалась.

Шарлотта вскидывает голову.

– Он вернулся. Точнее сказать, никогда толком и не уходил. Но теперь я начинаю вспоминать кое-что еще. То, что забыла тогда. Я не сплю, так что и снов не вижу. Я так устала, – объясняет она. Мать может помочь понять смысл того сна. Дуайт всегда убеждал ее не придавать снам значения. Но, может быть, в этом повторяющемся кошмаре сокрыта некая правда?

Шарлотта крутит жемчужину на ожерелье.

– Мне очень жаль. Ты не пробовала пить чай?

Пробовала… бурбон и сигарету. Оливия качает головой.

– Мне помогает лимонный бальзам. Так в чем дело, дорогая? – Шарлотта поправляет попавший под ремень сумки воротничок дочери.

– Джош думает, что его мог толкнуть Дуайт. Он ударился головой. Поэтому у него проблемы с речью.

Мысль о том, что отец ударил Джоша, ужасает Оливию каждый раз, когда она думает об этом.

Бледность разливается по шее и лицу Шарлотты.

– Не может быть. Твой отец никогда бы… То есть характер у него, конечно…

– Джош не уверен. Я тоже не думала, что папа способен на такое. Но я постоянно вспоминаю тот сон и твое предупреждение насчет того, что не надо говорить ему о Джоше. Вот почему я и спрашиваю себя, на что же он все-таки способен. Пожалуйста, скажи, что я ошибаюсь. – Ей нужно это знать. Знать, что она видит все в неверном свете. Что ее отец не может быть таким чудовищем.

– Сон это только сон, – едва слышно говорит Шарлотта.

– Может быть. Но, по-моему, мы обе понимаем, что папа нашел Лили. Ты знаешь ее адрес?

Мать опирается рукой о стену.

– У меня его нет.

– Но у папы есть. Позволь мне поискать. – Она обводит жестом комнату. – Он не узнает, что я была здесь.

– Нет. – Шарлотта начинает быстро-быстро моргать, потом глаза у нее закрываются, она тихонько вздыхает и медленно, как растекающаяся по холсту густая краска, сползает по стене. Что такое пронеслось перед ее мысленным взором? Неужели она так сильно боится мужа?

– Мам. – Оливия подхватывает мать прежде, чем та ударяется головой о деревянный пол.

Через несколько секунд Шарлотта приходит в себя. В ее глазах появляется осмысленное выражение.

– Дорогая, ты спасла меня.

– Вовремя подхватила. Давненько с тобой такого не случалось, да? – В первый раз, насколько помнит Оливия, мать упала в обморок много лет назад, когда родители разругались за обеденным столом. Тогда умерла бабушка Вэл, и Дуайт пришел в ярость, узнав, что Шарлотта не унаследовала ни дайма, ничего, кроме старой мебели, хранившейся на складе над гаражом. Он грохнул кулаком по столу, другим потряс перед лицом жены, и она лишилась чувств. Что там началось! Лили расплакалась. Лукас позвонил в службу спасения. Оливия схватила мать за руку. Никогда она не боялась так за Шарлотту. Дуайт положил голову жены себе на колено и попросил прощения.

«Скорая помощь» отвезла Шарлотту в неотложку, где ее осмотрел доктор, и в тот же вечер она вернулась домой с диагнозом тревожного расстройства. Похоже, Шарлотта живет с врожденным страхом перед конфронтацией и при возникновении некомфортной ситуации просто отключается.

– Извини, это я доняла тебя с Лили, – говорит Оливия, понимая теперь, что имел в виду Лукас. Разговоры о Лили действуют маме на нервы. Лишь теперь Оливия осознает, сколь чувствительна Шарлотта ко всему, что касается ее младшей дочери. – Ты как себя чувствуешь? Голова кружится?

Шарлотта негромко вздыхает и пытается подняться.

– Не спеши. – Оливия помогает ей встать и ведет в спальню.

– Таблетки. – Шарлотта протягивает руку в направлении ванной. – Там, на полочке.

Оливия помогает матери добраться до кровати и идет в ванную. На верхней полочке теснятся пузырьки: лопрессоры, противовоспалительные, успокоительные. Она поворачивает пузырьки ярлыками наружу.

– Которые?

– Клоназепам.

То же самое принимает Лукас, только делает это тайком от нее. Ох. Ее семья – одно сплошное расстройство. Обнаружив наконец почти пустой пузырек, она берет его и стакан воды и возвращается к матери. Шарлотта сидит, прислонившись к передней спинке.

– Тебе нужно остаться дома и отдохнуть.

Оливия протягивает ей таблетки и стакан.

– Не могу. – Шарлотта проглатывает лекарство. – Сегодня дом осматривают несколько перспективных покупателей. К вечеру мы ждем по меньшей мере двух предложений.

– Пообещай, что не станешь нервничать.

Шарлотта уводит взгляд куда-то вверх.

– Мам?

– Да, да. Обещаю. Довольна? – Она возвращает Оливии пустой стакан, поднимается и разглаживает помявшуюся юбку.

Они вместе выходят на крыльцо, и на этот раз Шарлотта запирает дверь, ясно давая понять дочери, что об отцовском кабинете ей лучше забыть.

– Мам? – Оливия поворачивается к ней и, переключившись на мягкий тон, продолжает. – Знаю, Лили обидела тебя, когда сбежала, и знаю, что ты не хочешь спрашивать у папы ее адрес, потому что он поинтересуется, зачем тебе это нужно. Так ведь? Ты хочешь, чтобы я позаботилась о Джоше. Но для этого мне нужно знать, что случилось с ней. Как они расстались. – Шарлотта слушает ее, поджав губы, и смотрит на ключи в руке. – Если ты придумаешь, как помочь мне быстрее ее найти, дай знать, ладно?

– Конечно, дорогая.

Глава 24

Лукас

Лукас потягивает свое второе бочковое пиво, наблюдая одновременно за эскалатором и лифтами. Фойе пятизвездочного отеля заполнено владельцами виноградников, менеджерами винокурен и связанными с ними поставщиками. Вверху проходит винная выставка, внизу технологический семинар, что обеспечивает нужную Лукасу атмосферу. В суете раствориться легче. Оставаться незамеченным помогают солнцезащитные очки и бейсболка. Это Южная Калифорния, край знаменитых и богатых. Здесь каждый, кто представляет собой что-то, старается спрятаться.

Лукас ерзает на твердом барном стуле, пытаясь найти более комфортное положение. Сидеть долго на одном месте – это не для него, а между тем он провел здесь уже три часа, ожидая и наблюдая. Если уйти сейчас, можно упустить Дуайта, а как раз этот наблюдательный пункт позволяет контролировать гостевые лифты.

На часах почти шесть вечера. Выставочные мероприятия заканчиваются через несколько минут. Дуайт может появиться в любую секунду и направиться прямиком к лифту. Так у него заведено: сначала освежиться, а уж потом – бар и женщины. Такой предсказуемый. Лукас проследит за ним до номера, а потом войдет, и они потолкуют с глазу на глаз. Дома его видеть не желают. Пусть найдет себе другое место – в противном случае Лукас обратится в полицию. Да, Уэс утонул. Но с пирса он упал только потому, что убегал от Дуайта. Лукас был свидетелем всей той сцены с участием Дуайта, Уэса и Лили и знал, что отец застал парня в спальне его младшей сестры. В том, что Лили забеременела именно от Уэса, у него не было ни малейших сомнений.

Сидевшая рядом женщина расплачивается по счету и забирает свою сумочку и телефон.

– Было приятно не поговорить с вами, – говорит она, соскальзывая с табурета. Лукас фыркает. Соседка несколько раз пыталась вовлечь его в обсуждение достоинств и недостатков контейнера для хранения каннабиса с автоматической системой закрывания и распознаванием лиц. Она даже приглашала его подняться и выложить пару дорожек чего покрепче. Но все, что связано с риском оказаться за решеткой, не для него. Ему хватило одной экскурсии. Какой бы соблазнительной она ни была, как бы ни влекли роскошные коралловые губки, он на это не клюнет.

В общем, соседку Лукас проигнорировал. Ну так что? Он здесь не для приятного общения за выпивкой или под простынями.

Она уходит, но он даже не поворачивается, чтобы проводить ее взглядом, хотя незнакомка определенно хороша в этом облегающем брючном костюме и прозрачной розовой блузке. Взгляд его прикован к лифтам. Ну, где же ты, старик?

Лукас барабанит по барной стойке.

Освободившийся стул уже занят. Запах несвежего тела и дешевого одеколона. Лукас бросает осторожный взгляд на нового соседа. Средних лет, с редкими седеющими волосами. Мятая рубашка в клетку, неухоженная бородка. Незнакомец берет водку – голос у него грубый и неприветливый – и, еще не выпив первый стаканчик, – заказывает второй.

К третьему бармен подает ему стакан воды.

– Вы здесь на конференцию? – спрашивает сосед после последнего, отодвигает стакан и, не дождавшись ответа, толкает Лукаса локтем в руку. Стиснув зубы, Лукас угрюмо смотрит на него. Сосед как будто не замечает.

– На конференцию? – повторяет он. Взгляд у него быстрый, бегающий, все ухватывающий. Знакомый взгляд.

Лукас, прищурившись, рассматривает незнакомца уже внимательнее. Опухшие глаза. Крошки в бороде – остатки ланча.

– Нет, – отвечает он.

Незнакомец кивает и протягивает руку.

– Скотт.

Лукас коротко кивает в ответ, но руки не подает и, подозвав бармена, просит налить еще.

– Мне то же самое, – говорит Скотт. – И еще два. Для меня и моего приятеля. – Он тычет большим пальцем в сторону Лукаса. – Ну и денек выдался. Адский. Выпить и забыть.

Только не с Лукасом. Ему нужна ясная голова. Вот только у Скотта, похоже, другие планы на уме.

– Я только что из больницы. Мать… – Скотт закашливается, потом отпивает воды.

Лукас закрывает глаза и призывает на помощь все свое терпение. Жаловаться на жизнь – это не к нему. Он отодвигает стаканчик, который ставит перед ним бармен.

Скотт ставит свой пустой в самый центр бумажной коктейльной салфетки.

– Сегодня умерла моя мать, – говорит он, рассеянно вертя стаканчик. – Болела долго. Я, вообще-то, был готов. Как и каждый, кто знает, что родитель вот-вот умрет.

Он трет глаза.

Лукас благодарит бармена, расплачивается и допивает пиво. Все его внимание снова обращено на лифты, и Скотта он слушает вполуха.

– Почему люди исповедуются на смертном одре? Чтобы снять камень с души. Они хотят прощения. Это я понимаю. Но как быть нам, тем, кто остается? Мы несчастны, растеряны, сердиты. – Он пристально смотрит на Лукаса и залпом выпивает пиво. – Я так просто с ума схожу. Моя мать… нам было трудно с ней. А кому легко? Но она любила нас, меня и двух моих старших сестер. Раньше нас было четверо. У нас был младший братик. Мы звали его Фредди. Чудесный малыш. Умер в два года. Так сказали родители. Мы росли и думали, что он заболел и поэтому умер. Его отвезли в больницу, и оттуда он уже не вернулся. Но дело не в этом. Знаешь, что они сделали? Знаешь, что сделали родители с моим маленьким братиком?

Лукас не знает и знать не хочет. Но деться некуда, приходится слушать. Родители могут много чего сделать со своими детьми, и раны Скотта пробуждают в Лукасе интерес. Он снимает темные очки, сжимает переносицу и спрашивает:

– И что же они сделали?

– Продали. Они продали моего братика. – Глаза у Скотта блестят от слез, и он отворачивается.

Вот же дерьмо.

– И твоя мать призналась в этом? – спрашивает он, потрясенный услышанным. Впрочем, у его отца тоже свой список грехов.

Скотт кивает.

– Они не могли прокормить нас четверых и продали одного. Посчитали лишним. У нее трубки торчали изо рта, едва дышала, но душу облегчила. Им дали за него шестьсот баксов. Что делать? Не знаю, – с несчастным видом заключает он.

Движение в фойе снова привлекает внимание Лукаса. Людской поток низвергается с эскалатора, и в нем плывет Дуайт.

Лукас забирает бумажник, надевает очки и допивает пиво.

– Иди, Скотт, ищи брата. Не найдешь – всю жизнь жалеть будешь. – Как жалеет он сам из-за того, что не пошел за Лили.

Он поднимается и идет, не оглядываясь, через фойе, позабыв и Скотта, и исповедь его матери.

Лукас останавливается в паре футов за спиной отца. Дуайт обсуждает с коллегой какие-то винодельческие тонкости. Лукас вспоминает то время, которое провел в спецучреждении. Вспоминает, что сказал Дуайт в ответ на его признание. «Справляйся сам, сынок». И он справлялся. Воспоминания, мучения, стыд. Он прячет кулаки в карманы пиджака и запихивает поглубже злость.

Дверцы лифта открываются, люди устремляются в кабину, и Лукас опускает голову. Он входит последним, поворачивается лицом к фойе и ждет, когда закроются двери. Звенит звонок.

– Четвертый, пожалуйста, – говорит кто-то у него за спиной, и Лукас нажимает кнопку.

– Пятнадцатый, – говорит другой.

– Двенадцатый, – говорит Дуайт, и Лукас улыбается и нажимает кнопку.

Глава 25

Вернувшись домой, Оливия находит племянника в студии, где он сидит над рисунками. Самое поразительное в его работе – внимание к деталям. В этом отношении Джош пошел в мать. Нередко случалось, что, придя поздно ночью со свидания с Блейзом, Оливия заставала сестру склонившейся с цветными карандашами над бумагой. Она всегда создавала что-то новое, комичное. Например, маленьких пушистых зверьков с большими глазами и забавными хвостиками, над которыми они с Лукасом всегда смеялись, кошек, белочек, енотов. Ты называешь – она рисует.

Оливия останавливалась в дверях и смотрела. Лили не знала, что сестра там, а Оливия хотела спросить, почему они не так близки, как были когда-то. Что такого она сделала? Какой клин забила между ними? Да, надо было спросить, но она слишком боялась: а вдруг окажется, что вина на ней? Оливия перебирает листы, цепляется ногтем за бумагу, и рисунок выскальзывает из стопки. Это профиль женщины с ярко-рыжими волосами и паренька в машине. В стороне собралась группка женщин. Они наблюдают за рыжей и мальчиком.

– Это ты и твоя мама?

Джош поднимает голову. Крутит карандаш между пальцами.

– Да.

Оливия изучает профиль сестры. Конечно, это всего лишь рисунок, но тем не менее странно видеть ее более современное изображение. В глазах Джоша она прекрасна. Но и сердита – брови сдвинуты и насуплены, между ними складка. Джош с угрюмом видом, как и положено подростку, смотрит в окно.

– Это где? Что тут происходит?

Джош указывает на здание, которое рисует и которое похоже на спортивный зал. Потом стучит пальцем по столу.

– Как это.

Оливия наклоняет голову. Спортзал. Письменный стол.

– Твоя школа? – предполагает она, и он кивает. – Мама тебя привезла? – Он снова кивает. – А почему она сердится?

Джош тычет пальцем в грудь.

– На меня. – Он смотрит на стол. – Забыл. Не слышал… слушал… начал… – Он обводит комнату рукой.

– Хочешь сказать, это тогда все началось?

Джош качает головой.

– Я… начал…

– Послушай… Эй. – Оливия опускается на корточки рядом с ним. – Посмотри на меня. Ты ни в чем не виноват.

Он пожимает плечами.

Она трогает его за руку, жалея, что не может предложить более сильный аргумент, чтобы мальчик не винил себя. Но кто знает, как расстались Джош и Лили и почему так случилось?

– Все сложится как надо. Вот увидишь.

Джош снова пожимает плечами и берет карандаш.

Оливия поднимается.

– Если понадоблюсь, ищи меня на кухне.

За столом Эмбер макает морковку в хумус. На коленях у нее открытая книга. Увидев Оливию, она снимает ноги со стула, которым пользовалась как скамеечкой.

– Как прошло?

Оливия достает из сумки ролодекс и кладет его на стол.

– Украла из отцовского кабинета.

– Какой успех, – фыркает Эмбер, прокручивая карточки. – Господи, я такую штуковину сто лет, наверно, не видела.

– Мама вернулась не вовремя, так что сделать все не получилось. – Оливия вспоминает, что в кармане у нее лежит пустая флешка.

– Даже не верится, что ты на такое решилась. Как Ангел Чарли. – Эмбер хмурится. Оливия еще раньше рассказала ей, что будет искать в доме родителей. – Не вижу Лили ни на К, ни на Л.

Ничего удивительного. Оливия достает из холодильника бутылку ароматизированной «С. Пеллегрино», сворачивает крышку и садится рядом с подругой.

– Думаю, у нее другое имя. – Она отпивает из горлышка. – Джош пытался сказать, но пока безуспешно.

– Если хочешь со всеми там поговорить, тебе придется сделать много звонков.

– Только женщинам в районе Сан-Диего, если они здесь есть. – Оливия крутит ролодекс. Большинство имен здесь женские. Многие из них – клиенты Дуайта или люди, с которыми он встречается во время кампаний, и Оливия не раз слышала о них.

Эмбер откидывается на спинку стула и грызет морковку.

– А чего твой папаша хочет от Лили?

– Динь-динь. Это вопрос дня. – Шарлотта так толком ничего и не сказала.

– Может, он хотел дать знать, что ее ждут дома.

– Тогда почему его боится Джош? – Прежде чем отправляться к Шарлотте, Оливия рассказала Эмбер о вчерашнем визите матери и объяснила, почему ей нужно вернуться.

– Хороший вопрос. – Эмбер окунает морковку в хумус. – И что ты будешь делать, если не найдешь сестру?

– Найду, – упрямо говорит Оливия. Другой вариант слишком страшен, чтобы даже принимать его к рассмотрению.

– Но если не найдешь. Если ее нет в живых.

– Она жива. – Оливия хлопает ладонью по столу. Лили не вправе умереть, пока Оливия не получит шанс оправдаться за то, что была ни на что не годной старшей сестрой. Ее обязанность воссоединить Лили и Джоша. Когда-то она повернулась к сестре спиной, и теперь за ней долг.

Эмбер смотрит на нее большими глазами.

– Извини. – Она прислоняется к столу, прижимает к щеке холодную банку и думает о доверенности. Настроение портится.

– Что такое? – негромко спрашивает Эмбер, озабоченно глядя на подругу. – Да ты боишься.

Оливия нервно покусывает губы и кивает.

– И чего ты боишься больше: что не найдешь Лили или что привяжешься к Джошу? – Эмбер смотрит на нее выжидающе.

Оливия усмехается. Вздыхает.

– И того и другого. – Если она не выполнит обещание, Джош сочтет это предательством с ее стороны. А если не удастся найти Лили? Это будет выглядеть так, словно она опять ее потеряла. Только на этот раз ей будет уже не все равно.

Оливия убирает в сумку ролодекс и замечает на другом конце стола старенький айфон.

– Это чей такой?

– Мой, старый. Майк встретился в больнице со своей подругой-логопедом и получил приложение с рекомендациями. Я их скачала.

– Отлично. – Оливия ждала, что Майк пришлет ей номер логопеда. Теперь Джош сможет работать над своей речью. Если дело пойдет на лад, мальчик сможет объяснить, что случилось с Лили.

Она берет телефон, и экран оживает с фотографией улыбающегося Джоша. Снимок Эмбер сделала на заднем дворе. Позади Джоша видна беседка, которую построил Блейз. Лицо у него такое простодушное, что она усмехается.

Оливия возвращает телефон, оглядывает кухню и не может решить, проголодалась ли она и не хочет ли приготовить хотя бы сэндвич. Взгляд останавливается на ярком букете пионов, оживившем ее «островок».

– Ты принесла?

– Блейз. Напугал нас до полусмерти. Я даже не заметила, как он появился.

– Извини. Ему бы следовало сначала позвонить. – И вернуть ключ от дома. Не забыть бы – она обещала позвонить ему сегодня.

– Красивые, – говорит Эмбер.

Оливия обнюхивает цветы. Они и в самом деле красивые. Есть в них такое совершенное несовершенство, как у нее с Блейзом. Он никогда не дарил цветы, и этот жест выглядел, как ни странно, романтичным. В груди словно закружилась балерина, и легкий намек на улыбку потянул вверх уголки губ.

– Он тебя любит.

– Знаю. – Она сделала ему больно и поняла это прошлым вечером, когда он увидел Итана.

– А еще он очень интересовался Джошем.

Оливия поворачивается к подруге.

– С чего ты решила?

– Много о нем расспрашивал, вопросы задавал, типа, откуда он и все такое.

Как же так? У Джоша вполне мог случиться приступ тревоги, а ее не было рядом.

– Узнал что-нибудь новое?

Эмбер качает головой.

– Джош сильно путался. Получалась полная бессмыслица. Но держал себя в руках.

– Хорошо.

– Блейз просил напомнить, что ты обещала позвонить.

– Знаю. – Она растирает между пальцами лепесток пиона. – Но, наверно, лучше нанесу ему визит.

За ней должок, и он заслуживает разговора лицом к лицу.

– Так и думала, что ты это скажешь. – Эмбер устраивается поудобнее и снова кладет ноги на стул. – Не торопись. У меня книжка есть.

Дверь открывает Блейз. На нем рубашка с логотипом «Харлей-Дэвидсон» и висящие на бедрах вытертые джинсы. Ее появление на его крыльце, похоже, нисколько его не удивляет. Немытые растрепанные волосы падают на плечи, ноги босые.

– Просил Эмбер передать, чтобы ты мне позвонила, но так даже лучше. – Он ухмыляется, губы растягиваются, и ее сердце начинает таять.

Оливия протягивает руку ладонью вверх.

– Ключ, пожалуйста.

Он печально улыбается, берет связку ключей с небольшого круглого столика у двери, снимает ключ от ее дома и кладет на ладонь.

– Твоей машины на месте не было. Не думал, что ты дома.

– Не надо приезжать без предупреждения, тем более сейчас, когда у меня там Джош. – Ее первый приоритет – безопасность, и Блейз, свалившись как снег на голову, мог напугать ее племянника.

– Знаю. – Он проводит ладонью по голове, убирает упавшие на лицо волосы. Прислоняется к дверному косяку. – Никак не привыкну к нашему новому уговору.

Собственно, никакого уговора нет. То, в каком состоянии их отношения сейчас, ее вина, и она должна это поправить. Оливия смотрит на ключ, проводит пальцем по бороздкам.

– Эмбер говорит, ты разговаривал с Джошем.

– Красавчик.

– Он сказал тебе что-нибудь? – спрашивает она, надеясь, что он узнал что-то такое, до чего она не докопалась.

Блейз отступает в сторону, освобождая ей проход. В его глазах тень сомнения.

– Все в порядке?

Он закрывает дверь.

– По-моему, парнишка – ребенок Тая.

– Твоего брата? – недоверчиво спрашивает она.

– Возможно. – Он трет шею.

Насколько она может судить, между Лили и Тайлером ничего особенного не было, обычная дружба. Когда летние каникулы у озера кончились, никакого продолжения не последовало. И потом, когда Оливия встречалась с Блейзом и бывала в их доме, Тайлер никогда не спрашивал о Лили.

– Объясни.

– Не уверен, что смогу. Это, скорее, предчувствие. Я был в то время в армии. У Тая возникли какие-то неприятности, и ему пришлось свалить из города. Так маму расстроил.

– Она тогда еще болела?

Он кивает.

– Все уже заканчивалось. Узнав, что Лили сбежала, я, помнится, подумал, не связано ли это как-то с Таем. Он исчез примерно в то же самое время.

– Но он-то вернулся. Будь ребенок его, разве Тай не остался бы с ней?

– Спроси у него. Почему бы не попробовать? Может быть, он знает, куда отправилась Лили.

– Сомневаюсь, что он ответит, но попробую. – После внезапной кончины Гарольда его собственность досталась Блейзу и Тайлеру. Блейз хотел привести все в порядок и продать. Оставить все без присмотра Тайлер не мог. До возвращения брата Блейз сдавал доставшиеся ему дома в аренду.

Проблема состояла в том, что после смерти Гарольда отношения между братьями испортились. Тайлер злился на Блейза за то, что тот оставил его присматривать за матерью. Ухаживала за ней проживающая сиделка, но основное бремя ответственности легло на Тайлера. Он жил дома и учился в местном колледже, потому что мать нуждалась в постоянном уходе, а Блейза рядом не было.

– Кстати, где он?

– В Милане или в Сингапуре, кто ж его знает. – Тайлер работал финансовым советником в какой-то известной технологической компании, название которой Оливия не помнила. Блейз как-то сказал, что обычно брат проводит время либо в Нью-Йорке, либо в Сан-Франциско, но в основном разъезжает по свету.

Она проходит следом за Блейзом в большую комнату в задней части дома, построенного в стиле ранчо. На экране огромного телевизора застыла картинка из игры «Ангелы против Астро». В кухне работает посудомойка.

Блейз берет лежащий на диване телефон и звонит Тайлеру.

– Подожди. – Оливия хватает его за руку. – Не упоминай про Джоша. Лили не просто так не вписала в свидетельство о рождении имя отца. Была какая-то причина. Возможно, она таким образом защищала его. До тех пор пока картина не прояснится, будет лучше, если о том, что Джош здесь, знает как можно меньше людей.

– Что мне ему сказать?

– Скажи, возникла срочная семейная проблема, и мы пытаемся отыскать Лили.

Блейз скребет небритый подбородок.

– Ну, если ты переживаешь насчет его безопасности, то я ведь могу и переехать к тебе. Так что постельку грей.

Она закатывает глаза.

– Звони брату.

Блейз ухмыляется и прижимает телефон к уху.

– Тай, привет. Позвони мне, когда получишь это сообщение. Дело срочное. – Он дает отбой и бросает телефон на диван. Лицо его смягчается, он поворачивается и гладит Оливию по щеке. – У тебя все в порядке?

Она ощущает прикосновение всем своим существом, от лица до пальцев ног, и вся тщательно выстроенная линия обороны мгновенно рассыпается в пыль.

– Извини. Я завелась ни с чего. Испугалась, наверное. Навыдумывала всякого о тебе и Мейси. – Так хорошо снова быть с ним настоящей, откровенной. Быть собой.

Кончики пальцев кружат под раковиной уха.

– Я бы никогда не обманул тебя. Ты уже преподала мне урок. – Тень улыбки пробегает по его губам.

Теперь и Оливия понимает это.

– Знаю. Извини. Мне жаль…

– Значит, я могу оставить ключ?

– Ох… – Она закатывает глаза.

– Любить меня не вредно. Ты сама сказала мне это однажды. Можешь повторить.

Это «однажды» было за пару недель до того, как Блейз связался с Мейси. Да, им было по шестнадцать, но случившееся тогда прошло кругами через все ее другие отношения, в том числе с Лукасом и Лили. Она всегда испытывала неловкость, когда дело доходило до выражения своих истинных чувств.

Он смотрит на нее с нежностью, к которой все еще примешана доля самоуверенности. Осторожно прижимает подушечку большого пальца к уголку глаза, где собралась предательская влага.

– Где Джош?

– Дома, с Эмбер.

Он берет ее за подбородок, и их взгляды встречаются.

– Останься.

– Не могу. – Прежде чем начать заново, нужно взять паузу. Прочистить голову, как следует все обдумать. Она хочет связать с ним будущее, но опасения еще остались. Бросаться с головой в отношения, пока остается хоть малейшая вероятность того, что рвать придется, когда все будет уже всерьез, не хочется. – Мне нужно идти.

Оливия поворачивается и идет через комнату, но Блейз, как эластичная лента, тянет назад, и с каждым шагом все сильнее. Нельзя так жестоко. И ей будет чертовски недоставать его. Кого она пытается обмануть? Блейз – ее семья. Он – ее надежное пристанище. Ее место – рядом с ним.

Она снова поворачивается и идет назад – в его объятия. Прижимается, обнимает крепко-крепко, как спасательный плот в бушующем море. Приподнимается на цыпочках и целует. Он тут же – словно опасается, что она передумает и уйдет – подхватывает ее на руки и неожиданно разрывает поцелуй.

– Уверена?

Оливия обхватывает его за шею. Сейчас она – птица, подхваченная восходящим воздушным потоком.

– Да.

Глава 26

Держа Оливию на руках, Блейз несет ее в спальню. Их губы слеплены поцелуем, и он не может оторваться, словно они были в разлуке не дни, а месяцы. Она вцепилась пальцами в его волосы в отчаянном желании забыть все, что было после ее безумного затмения. Захватив его нижнюю губу, она втягивает ее, и он стонет, натыкается на стену и едва не роняет ношу.

Оливия пытается вывернуться.

– Я могу идти сама.

Он еще крепче прижимает ее к себе.

– Ну уж нет.

Они в его комнате, и она ждет, что вот сейчас Блейз бросит ее на кровать в своем типичном стиле вот-я‐тебя-трахну. Но он дает ей возможность самой соскользнуть с его рук и стать на мягкий ковер. Потом он стягивает с нее свитер, рубашку, джинсы и при этом не перестает ее целовать. Его губы то на ее шее, то между грудями, то на бедрах. Потом Блейз избавляется от своей одежды, а Оливия уже торопит, царапая его грудь.

– Пять дней. – Ей не терпится отвлечься, забыть на время о боли и тревоге. Но он не спешит, затягивая этот сладостный момент. – А кажется дольше.

Оливия наталкивается икрами на кровать, Блейз легонько подталкивает ее, и она падает на покрывало. Он наваливается на нее и устраивается между бедер. Матрас проседает под их весом.

Пропустив предварительные ласки, он входит осторожно и мягко, на долгом выдохе, как вернувшийся из дальнего странствия путешественник.

– Слишком долго.

Оливия требовательно поднимает бедра, моля перейти к действиям более решительным, но Блейз делает вид, что не понимает намек, и ритм его движений нарочито и мучительно медлителен.

– Ты что делаешь? – не выдерживает она.

Он поднимает бровь.

– Ммм…

Оливия хлопает его пониже спины.

– Я знаю, что ты делаешь. Но почему так? – Она обхватывает его руками. Так. Невыносимо. Медленно. Он же нарочно ее мучает.

– Ты имеешь в виду так? – Блейз приподнимается, исторгая из нее протяжный стон. – Ты хочешь знать, почему не бьешься головой о спинку кровати? Почему мы не пытаемся ее сломать?

– Да, да. – Она смеется, подстраиваясь под его ритм.

Он просовывает руку ей под голову и смотрит в глаза.

– Я занимаюсь с тобой любовью.

Она моргает.

– Почему?

Он негромко смеется.

– Ты такая серьезная. Потому что люблю тебя?

Его слова – бальзам для ее души. Он – единственный, кому она может доверять. Единственный, кому она может открыться.

– Ты меня любишь.

– Да. – Блейз целует ее в нос, и глаза его темнеют. Ритм ускоряется, и глухой стон вырывается из ее горла.

Она откидывает голову, мычит, рвет ногтями простыни. Энергия нарастает, и проблемы отступают. Остаются только они двое, стремящиеся к одной цели. Моменту блаженства.

Потом они лежат на спине, тяжело дыша и глядя в потолок. Его рука находит ее руку в мешанине простыней.

– Это было…

– Невероятно? Нет, по-моему… эпично. Потрясающе. Вынос мозга. Но и невероятно тоже сойдет. – Блейз чешет грудь, и Оливия смеется, потому что он прав. Невероятно – неадекватное слово для описания того, что было, какие чувства она испытала. Казалось, в какой-то момент невидимый барьер исчез, и они соединились в нечто большее, чем каждый из них в отдельности. Соединились не только физически, но и на высшем уровне.

Она почувствовала себя любимой, обожаемой, ценимой. Она больше не была одна.

– Ты любишь меня, – шепчет Оливия и краем глаза видит, как голова на подушке поворачивается в ее сторону.

– Я и не переставал.

– В тот вечер, на берегу, когда ты бросил в огонь мои туфли. Сказал, что «любил». В прошедшем времени. – То была осень их последнего школьного года, первый костер сезона. Накануне университетская команда одержала победу над соперником, и все хотели отметить этот успех. Оливия была с Итаном. Блейз привел Мейси и напился, а потом объявил, что любил Оливию. Возмущенная этим признанием, Мейси удалилась. Но когда Оливия сказала, чтобы Мейси отвела его домой, он подобрал ее лежавшие на песке белые спортивные туфли и швырнул их в огонь.

– Я был зол. За туфли извини. Наверно, за мной должок. – Блейз хохочет, как проказливый мальчишка, и показывает ей три пальца.

Он трижды признавался ей в любви.

– А когда был третий?

– Первый раз – в доме на озере.

Она перекатывается на бок, лицом к нему. Он делает то же самое.

– Это когда мы были на рыбалке?

Последнее лето. Им было по тринадцать. Они ловили рыбу в конце причала. Блейз бросил ей на руку червяка и сказал, что любит ее. Она рассмеялась ему в лицо и столкнула в воду. А на следующий день Лукаса поймали на краже в магазине. Какими же юными они были.

– Наше последнее лето, – бормочет Блейз. Его пальцы скользят по ее волосам, и грудь теснится от эмоций.

Она скатывается с кровати.

– Ты куда? – В голосе нотки беспокойства. Он поднимается.

– Подышать. – Оливия натягивает джинсы и рубашку и босиком шлепает в большую комнату. Порывшись в сумочке, находит сигареты и зажигалку и выходит на крыльцо. Прикуривает, глубоко затягивается. Дом Блейза стоит на вершине пологого холма, и вид с него открывается на несколько миль. Холмистый ландшафт округа Сан-Луис-Обиспо усыпан звездочками домов. Вечер тих, ни машин, ни музыки, сосед моет посуду на кухне. Все звуки доносятся из пригорода. Взгляд скользит по горизонту. Где-то там Лили. Одна, в страхе за Джоша. Единственного члена ее семьи.

Блейз тоже выходит на крыльцо и набрасывает ей на плечи свою байкерскую куртку.

– Ты себя убиваешь.

Она фыркает. Если раньше ее не прикончит стресс.

– Мне здесь нравится. – Так спокойно. – Почему ты всегда остаешься спать в моем доме.

– Потому что ты там. – Блейз прислоняется к перилам у нее за спиной, складывает руки на груди. – Почему ты уходишь?

Потому что все, что она старалась не замечать, рвалось наружу.

– Те летние каникулы были для меня самыми счастливыми. А потом их не стало. Я чувствовала себя так, словно потеряла родителей. Лили не хотела иметь со мной ничего общего, потому что Лукас вел себя как осел и я говорила ему об этом. Каждое лето он выкидывал какой-нибудь фортель, пока твоим родителям это не надоело. Я слышала, как они это обсуждали. Виноват он. Он лишил нас этих каникул. Я оттолкнула его. И Лили тоже. А потом увидела тебя с Мейси.

– И ты оттолкнула меня.

– Когда я увидела вас вместе, у меня было такое чувство, будто от тех каникул ничего не осталось. Их просто смыло. – Оливия поднимает голову, смотрит в почерневшее небо и глубоко затягивается. – Дуайт сказал мне, что отец ребенка Лили – Итан. Это неправда, но я долго так считала.

Блейз качает головой.

– Ну и ну. Вы поэтому разбежались?

Она кивает.

– А потом пропала Лили. Я закрылась от всех.

– Вы с Итаном были весьма близки.

Она берет его руку, поворачивает ладонью вверх и ведет пальцем по глубоким бороздкам. Кожа ближе к запястью огрубелая и сухая. Блейз – строитель, и ей давно следовало понять, что для нее он такое же крепкое и надежное основание, как и то, на котором стоят построенные им дома.

– Так, как у нас с тобой, у меня с ним не было.

Он обнимает ее сзади.

– Останься сегодня.

– Ты же знаешь, что не могу. Из-за Джоша. К тому же со мной ты не уснешь.

Блейз открывает рот, и Оливия уже ждет очередной остроты, но он озабоченно сдвигает брови.

– Снова кошмары? – Особенно один, тот, который принимает особое значение в свете того, что она узнала об отце.

Оливия тушит сигарету в пепельнице, которую он держит для нее на крыльце, как чашку с водой для гулящей кошки. Она всегда возвращается.

– После появления Джоша они случаются чаще. Из-за стресса, наверно. Я не высыпаюсь.

– Тот же сон?

– Всегда один и тот же. – Именно кошмар дал ей идею создания супергероев Малиновой Волны. Им предстояло сражаться за нее. – Я постоянно думаю, нет ли в нем по крайней мере доли правды. Что, если это действительно случилось? Раньше это ее не беспокоило. Дуайт постоянно, когда она обращалась к нему за утешением, убеждал ее в том, что это всего лишь сон.

– Ты все еще думаешь, что он имеет какое-то отношение к тому, что случилось с Джошем.

Оливия кивает. Когда нужен совет, она, помимо Блейза и Эмбер, идет за советом к отцу. Сейчас ей не хочется даже звонить ему, не говоря уже о том, чтобы видеть. Страх за Джоша и Лили сковал ее. Она не может положиться на него, и теперь в ее груди лишь ноющая боль.

– Я могу остаться с тобой, – тихо говорит он.

– Нет, все будет в порядке. – Она кладет ладонь ему на грудь. Блейз тверд как камень. – Наверно, мне нужно было потерять тебя, чтобы понять, что я люблю тебя.

– Ты не теряла меня. – Он целует ее в лоб, задерживает губы на прохладной коже.

– Мне пора. Джош…

– Знаю. – Он тычется носом в ее шею, шепчет «спокойной ночи».

На часах почти два ночи, когда Оливия идет в студию. Бессонница не дает уснуть, да и не хочется. Как и все последние дни, она не находит себе покоя. Эмбер ушла несколько часов назад – с книжкой в сумке и улыбкой на лице. Подруга не спрашивала, что случилось у Блейза; она все поняла по горящим щекам и легкости в движении. Вернувшись, Оливия только что не летала по дому.

Но эйфория испаряется по мере того, как она бродит по темным комнатам в ожидании сообщения от Блейза о его разговоре с Тайлером.

Включив свет, Оливия садится на вращающийся стул и подтягивает оставленную Джошем стопку листов. Правильнее было бы подождать объяснений самого Джоша, но ответы нужны ей сейчас. Она перебирает листы. Джош с друзьями. Джош на коньках в парке. В торговом центре. И Лили – в той же раскраске и с теми же глазами, что и Далия. Она тоже здесь. Как и некто, неясная фигура с неопределенными чертами, кто-то, кто всегда в тени. Он в стороне. Он наблюдает. Он на каждой зарисовке. Страх, как наползающий туман, проникает в нее, страх за Лили и Джоша. Возможно ли, что этот некто, этот безликий ищет его? Чем дальше, тем мрачнее иллюстрации. Разбитые окна, лестничные пролеты, неподвижное, словно смятое, тело. Джош? Лили?

Подчиняясь внезапному импульсу, Оливия смотрит в темное окно – не наблюдает ли кто-то и за ней. Мысли устремляются к худшему. Лили мертва. И судя по рисункам Джоша, конец ее был трагичен. Но не был неизбежен. Горечь вины проникает в кровь. Боль колет иглами.

Нет, Лили жива.

В противном случае она почувствовала бы что-то, ведь так? И Джош был бы другим, безутешным.

Оливия складывает листы в стопку. Утром она попросит племянника объяснить смысл рисунков. Или это сделает Лили. Когда они найдут ее. Пусть сестра сама изложит свою историю.

Оливия выходит из студии. Надо бы выпить и покурить. Она включает свет на кухне, роется в сумочке, открывает ящики, потом вспоминает, что выбросила сигареты, когда вернулась от Блейза. Несмелая попытка покончить с пагубной привычкой. Она достает мусорное ведро из-под мойки, перерывает замасленные полотенца и смятые пластиковые упаковки. Вот чем заканчиваются попытки отказаться от привычки.

Пальцы нащупывают зажигалку, и в этот самый момент звонит телефон. Она захлопывает дверцу.

– Не спишь? – Голос у Блейза невеселый, грубоватый.

– Да, не смогла.

– Я тоже. Поговорил с Таем. Упомянул, что у Карсонов какие-то проблемы, и ты пытаешься отыскать сестру.

Надежда вспыхивает моментально.

– И?

– У него нет ее номера, – тут же гасит ее Блейз. – Говорит, что не общался с ней со школы. Спросил, что такое у вас случилось. Я ничего не сказал. – Он шумно вздыхает. – Не знаю, о чем я думал. Джош, конечно, не его сын. Иначе Тайлер ни за что бы его не бросил. Извини, что обнадежил.

– Ничего. – Оливия сжимает переносицу, чувствуя близость слез. Рисунки Джоша окончательно ее расстроили. – В любом случае спасибо.

– Не за что. Как самоощущение?

Она моет и вытирает руки.

– По прогнозу частичная облачность. – Она сказала, что любит его – так оно и есть.

Блейз усмехается.

– Думаю, пахнет бурей. Ты определенно выбила меня из колеи.

А он ее. Хотя у нее вся неделя выдалась неспокойная. В полном расстройстве Оливия садится за стол, и через какое-то время взгляд натыкается на тетрадь для рисования Джоша. На открытой странице сцена на берегу с пирсом. Словно копия другой, той, что в альбоме, валявшемся на кофейном столике и привлекшем Джоша в первый день.

– Поговорим завтра? – спрашивает она, всматриваясь в надпись под скопированной фотографией. Оушнсайд, Калифорния.

Ее окатывает живительная волна надежды.

– Спокойной ночи, Лив.

– Спокойной ночи. – Она дает отбой и накрывает ладонью рот. Ей хочется кричать и трясти Джоша. Неужели он и впрямь сказал ей, откуда прибыл?

Глава 27

Лукас

Кабина лифта заполнена говорящими головами, люди стоят плечом к плечу. Теснота. И запах соответствующий. Смесь несвежего пота с дешевым одеколоном и вонью похуже той, которую распространяет футболка после серьезной тренировки в спортзале. Впрочем, запашок все же не такой ядреный, как тот, что носил на себе его сосед по камере после обеда из консервированных бобов и кукурузы. Этот можно вытерпеть.

На панели над дверью мигают, меняясь, номера этажей. Надо быть осторожным. Лукас видит камеру в правом верхнем углу. Другая скрыта в кнопочной панели. Обе фиксируют только край его лица.

Через каждые несколько этажей дверь открывается, и люди выходят из кабины. Каждый раз Лукас сжимает кулаки, и артерия на шее пульсирует, словно при эмболии. Люди протискиваются мимо, а он сжимает ноги, потому что терпеть не может замкнутые пространства и тесноту, и мысленно подгоняет лифт. Натянув пониже козырек, Лукас стоит спиной к двум оставшимся мужчинам. Отцу и тому парню, с которым он треплется. Речь идет о росте дистрибуции.

Трепаться он умеет. Он бы и за столом бубнил в трубку, если бы Шарлотта позволила. Дуайт мог отговориться от чего угодно, вывернуться из любой ситуации. Лукас не удивился бы, если бы он открутился и от убийства Сент-Джона, и от утопления Уэса Дженсена.

Кнопка нужного этажа мигает, и Лукас, сунув кулаки в карманы худи, делает шаг вперед из кабины и идет по коридору к телефону в фойе, словно чтобы позвонить. Краем глаза он наблюдает за Дуайтом, который договаривается с приятелем встретиться чуть позже в баре внизу. Дуайт хлопает коллегу по спине, и они расходятся.

Положив на место трубку, Лукас идет за отцом, топча рабочими ботинками липкую ковровую дорожку.

Ярость разгорается с каждым шагом. Дуайт помахивает холщовой сумкой – такие раздают обычно на конференциях – и посвистывает, как тот долбанутый тип из «Луни Тьюнс», которому ни до чего нет дела в этом мире, где все наперекосяк. Посвистывает, как будто мать Лукаса не считает, что это он убил ножом соседа и вышел сухим из воды. Лукас нисколько в этом не сомневается. Он видел, на что способен этот человек, в ту ночь, когда Лили убежала из дома. Он наставлял оружие на свою дочь. Вот только почему этого не видит Шарлотта. Почему не уходит от него. Чем держит ее Дуайт?

Одно ясно, тогда он не защитил Лили от отца. Но сейчас он это сделает. Если Дуайт создаст проблемы для нее и Джоша, он, Лукас, положит этому конец.

Дуайт останавливается у двери, сует ключ-карту в слот и входит в номер ровно в тот момент, когда из комнаты напротив выходит женщина. Вот же совпадение, черт бы их побрал. Женщина улыбается Лукасу. Он отворачивает лицо и идет дальше, мимо номера Дуайта, к лестничному колодцу. Металлическая дверь хлопает за спиной. Что надо, у него есть – номер комнаты Дуайта. Он придет позже. Пусть старик повеселится напоследок, потому что после разговора с Лукасом показаться дома ему уже не захочется.

Глава 28

День 6-й

Телефон вибрирует на прикроватной тумбочке, вытаскивая Оливию с холодного, продуваемого ветром побережья ее кошмара. В ушах шумит прибой. Она стирает прилипшие ко лбу волосы и тянется к телефону.

– Алло? – хрипит она в трубку. В голове тяжелый туман. Сон отступил, но не ушел, затаился в уголках, как упрямый ребенок, не желающий выходить из комнаты.

– Получил твое сообщение.

– Лукас? – Оливия смотрит на часы – так и есть, снова проспала, не услышала будильник, а уже начало десятого, – садится и свешивает ноги. Вообще-то она планировала выехать пораньше. – Ты где? – Раздражение просачивается в голос – брат сначала подвел ее с походом в магазин, а потом не ответил ни на один звонок.

– Работаю, – с задержкой отвечает Лукас. Голос ровный, без каких-либо модуляций. Устал? Недоволен собой? Или звонок ей обязанность и неудобство, а вообще ему на все наплевать? Скорее всего, последнее.

– Ты в порядке?

– Да. Буду в порядке. – Оливия улавливает какую-то неуверенность. – Значит, Оушнсайд?

Прошлой ночью не спалось и Джошу. Отправившись на кухню, он застал там Оливию, и она спросила, жил ли он в Оушнсайде. Джош рассеянно кивнул. Но в то, что Лили вернулась домой, он не верит. Оливия поинтересовалась, почему он так считает, и Джош попытался объяснить, но запутался, разволновался и понес какую-то невнятицу. Она поняла одно: другого варианта у них не было. Им пришлось уйти из дома.

Тем не менее Оливия попросила нарисовать, что же случилось, чтобы иметь чуть более ясную картину. Джош повел ее в студию, где показал пять сложенных в стопку рисунков. Серия иллюстраций изображала одинокую женщину на пустынном шоссе и приближающуюся машину. На последнем листе Джош показал задние огни машины. Женщины на шоссе уже не было.

– Это твоя мама? – в ужасе спросила Оливия. Он кивнул. – Машина сбила ее? – Если так, то Лили могла получить серьезные травмы.

– Не знаю.

– Ты видел, что случилось?

Он покачал головой и дотронулся до уха.

– Слышал.

– Ты слышал, что случилось?

Он кивнул.

– Боже мой. – Она схватила его за руку. – Где твоя мама?

– Ушла, – выдавил Джош с трудом.

– Ее увезли на машине? – Мысль показалась ей еще более ужасной.

– Не знаю.

– Ты искал ее?

Он снова кивнул.

– Ушла.

– Джош. – Ее черты смягчились. Она положила руку ему на плечо. Вот что он имел в виду, когда приехал. Он не знал, куда подевалась мать, и даже жива ли она. Просто когда он вернулся, ее на месте не было. Где он был? Куда отлучался? В рисунках ответа не нашлось. Очевидно, за ними кто-то следил. Лили могли похитить. Но, с другой стороны, водитель мог отвезти ее в больницу. Если она была без сознания, ее могли увезти куда угодно и без Джоша. Сценарии возможны самые различные.

Оливия перевела дух. Ладно, это они выяснят. Она повернулась к племяннику.

– Мы найдем ее.

Вот почему они ехали в Оушнсайд. Составить пазл задача нелегкая, тем более когда недостает деталей. Но, в отличие от Джоша, Оливия считает возможным, что Лили вернулась потом домой, если, конечно, физически могла это сделать. Но кто-то, может быть, сосед, должен был видеть Лили перед отъездом. Кто-то должен знать, куда она собиралась. Если получится попасть в дом, возможно, удастся найти какие-то зацепки. Чем больше информации она сможет собрать, доставить в полицию и приложить к делу, тем скорее они найдут Лили.

– Хочу поговорить с соседями, – говорит она Лукасу. – Надеюсь, Джош проведет нас в дом. – Ключа в рюкзаке не нашлось, да его и не искали. Она заходит в гардеробную, снимает с полки дорожную сумку. – От отца было что-нибудь? – Ей нужно знать, точно ли он будет завтра дома и во сколько. На голосовую почту она не ответила, а он, к счастью, перезванивать не стал. – Лукас? Ты меня слышишь?

– Да. Нет. – Лукас прокашливается.

Оливия останавливается на полушаге.

– У тебя все хорошо? Голос какой-то странный.

– Я в порядке. Чего ты хочешь?

Прошлой ночью она отправила ему сообщение, в котором перечислила свои подозрения в отношении отца. Она не знает, что ему нужно от Лили, но полагает, что он нашел ее. Тот непонятный человек на рисунках Джоша вполне может быть Дуайтом. Он мог случайно или намеренно толкнуть Джоша и ударить Лили. Он мог последовать за ними, когда они выехали из города. Он мог быть той причиной, почему Джош оказался здесь, а Лили пропала.

– Я не схожу с ума? – спрашивает она.

– Насчет отца? Нет.

Оливия роняет сумку, обхватывает себя руками и закусывает нижнюю губу, сдерживая рождающийся в легких крик. Она не сумасшедшая. Лукас видит то же, что и она.

Она опускается на мягкую скамеечку у кровати.

– Ты разговаривал с мамой? Что она сказала?

– Не особенно больше того, что рассказала ты. – Он щелкает языком.

Кожа на затылке натягивается – верный признак того, что брат лжет.

– Лукас…

– Не сейчас, Лив. Если тебе ничего сейчас не надо, то я должен идти.

– Подожди! Сообщи, когда отец прибывает в город. – Не хватало только, чтобы Дуайт застал ее врасплох, явившись без предупреждения.

– Это все?

– Держи меня в курсе его передвижений. – Оливия начинает складывать в сумку одежду – рубашки, джинсы, платье. Если они не найдут Лили в Оушнсайде, то по возвращении остановятся у Блейза.

Вечно прятать Джоша от Дуайта не получится, но ей будет легче, если за племянником, кроме нее, присмотрит кто-то еще.

– Ладно. – Лукас дает отбой.

Оливия быстро принимает душ, собирается и идет на кухню, где ее ждет Джош. В джинсах и футболке, с растрепанными волосами, он лихорадочно роется в рюкзаке. Вытаскивает журналы, книги, тетради, пролистывает альбомы. Она знает, что ему нужно.

– Ищешь белый конверт?

Он вскидывает голову.

– Конверт у меня.

– Мой.

– Он адресован мне.

– Отдай.

Она бы не отдала, но у него безумные, испуганные глаза. Лили назначила ее опекуном. Нужно сохранить оригиналы.

– Я сделаю копию. – Оливия идет в студию, копирует свидетельство о рождении и доверенность и возвращает ему оригиналы.

– Мама… – Он закрывает рот и засовывает конверт в рюкзак.

– Мама не знает, что он у тебя, да? – внезапно спрашивает она.

Джош качает головой. Теперь понятно, почему он не хотел показывать ей содержимое рюкзака.

– Джош? – Он застегивает «молнию» на рюкзаке, и Оливия ждет. – Твоя мама рассказывала обо мне?

– Немного. Только твое… жук… стул… Уфф. Имя.

Только имя. Оливия пытается не придавать этому значение. Не обижаться. Но не получается. Обида сжимает грудь. Не исключено, что Лили вообще не рассказала сыну о своей семье. Да и с какой стати? Они все были против нее. Но, как каждый мальчишка его возраста, воспитываемый матерью-одиночкой, он должен быть любопытным. Он искал ответы и наткнулся на старые бумаги Лили. Здесь Оливия, пытаясь найти отсутствующие детали, вступала в область предположений и догадок. Но выглядело такое предположение вполне логичным.

– Ты так меня нашел? – Она кивает на рюкзак с торчащим из него конвертом. – Показал конверт той женщине, которая привезла тебя сюда?

Его глаза проясняются.

– Да.

– Ты понимаешь, как тебе повезло, что ты нашел меня? – Случившееся и впрямь можно назвать чудом. А если бы Джош не нашел конверт с документами? Он мог бы пропасть, и Лили никогда бы его не отыскала. А Оливия и не узнала бы ничего.

Джош, понурившись, кивает. Последние дни легли на его плечи тяжким грузом. В глазах у него слезы. Сомнений не остается. Она заключает Джоша в объятия, и он дает волю чувствам. Мальчик плачет навзрыд, и ее плечо промокает в считаные секунды. Слезы щиплют глаза, но Оливия не вытирает их. Как ни плохо Джошу, она рада, что он нашел ее. Поглаживая племянника по спине, Оливия шепчет молитву: пусть Лили не заберет сына из ее жизни, ведь она уже привязалась к нему.

Часом позже Оливия паркуется перед домом родителей. Джош разбирается с телефоном, который дала ему Эмбер. Подняв голову, он смотрит в окно, видит уже знакомый ему дом, и в уголках глаз мелькает паника.

– Его здесь нет, – уверяет племянника Оливия. Возвращаясь из города, Дуайт никогда не приезжает домой рано, и «мерседес» Шарлотты – единственная машина на подъездной дорожке. – Я быстро. А ты оставайся пока здесь.

– Ладно.

Повесив на плечо сумку с бесполезным ролодексом, она выходит из машины и звонит Эмбер.

– Требуется огромное одолжение. Я возвращаю ролодекс. Позвони моей матери и отвлеки ее. – Нужно скачать с отцовского компьютера список контактов. На месте Джош должен бы разобраться и привести ее к дому, но Оушнсайд – город приличных размеров, так что хорошо бы иметь адрес и не кататься по улицам впустую. Кроме того, необходимо удалить вчерашнюю запись с камеры наблюдения и скопировать фотографии. Если этот вариант приведет в тупик, то поиски Лили придется вести через отца Джоша.

– Что мне ей сказать? – спрашивает Эмбер.

– Притворись, что хочешь подыскать новый дом.

– Я же свой только недавно купила.

– А теперь собираешься вложиться в недвижимость. Попроси направить к опытному интерьерному дизайнеру. Придумай что-нибудь. Пожалуйста. Просто займи ее минут на десять или около того, хорошо?

Эмбер откашливается.

– Десять минут максимум. Я жду нового клиента.

Оливия подходит к крыльцу.

– Ты моя спасительница. Я в огромном долгу перед тобой за всю эту неделю.

– Да, в долгу, и тебе придется заплатить.

Можно только представлять, чего потребует Эмбер в оплату долга. В прошлый раз она пожелала провести вечер в баре с обязательным катанием на механическом быке. Дикая скачка долго напоминала потом о себе зудящими болячками.

– Дай мне пару минут и вступай. Не тушуйся. У нее был вчера трудный день.

Оливия дает отбой и толкает дверь. Странно, дверь заперта. Результат ее вчерашнего необъявленного визита. Она жмет кнопку звонка. Потом еще раз. За дверью тишина. Оливия уже тянется за телефоном, когда на пороге появляется наконец Шарлотта..

– Оливия? – искренне удивляется она. Под глазами у нее черные круги от размазавшейся туши, волосы растрепаны. – Ты что здесь делаешь?

– Была неподалеку и решила навестить, узнать, как ты. – Оливия окидывает мать внимательным взглядом. Шерстяные брюки, белая приталенная блузка. Пуговицы застегнуты неровно. Шея под воротником влажная. Оливия кивком указывает на пуговицы. Шарлотта терпеть не может беспорядок.

– О… – Она поправляет пуговицы.

– Э… все в порядке?

– Мм-хм. – Шарлотта пробегает пальцами по пуговицам, складывает руки на талии и улыбается дочери. – Я в порядке, дорогая. Просто вчера… – Она делает неопределенный жест.

– Хорошо. Я рада. – В кармане вибрирует телефон, и Оливия читает сообщение от Эмбер: «Пора?» – Извини, надо ответить. Это мой редактор. – Ложь оставляет во рту кислый привкус, как конфета со вкусом зеленого яблока. «Да. – Она пробегает пальцами по клавиатуре. – Звони на домашний». Шарлотте придется отойти от входа, чтобы поднять трубку.

Звонок доносится из кухни. Шарлотта оглядывается и начинает закрывать дверь, но Оливия уже переступает порог.

– Иди, ответь. Я пройду в туалет.

Шарлотта легонько трогает губы и смотрит в сторону спальни. Оливия уже думает, что она не ответит на звонок, но мать драматически вздыхает.

– Ладно. Ты только побыстрее. У меня… встреча.

– Спасибо. – Оливия идет в сторону гостевой ванной, а когда Шарлотта исчезает в кухне, сворачивает в коридор, ведущий к спальням и кабинету Дуайта. Монитор системы наблюдения находится в чулане, но она направляется к компьютеру на письменном столе.

– Эмбер! Сто лет тебя не видела. Как ты? Как новый дом? – доносится из кухни голос матери.

Оливия ставит ролодекс на место – ровно на свободный от пыли квадратик стола, – садится на стул, подключает флешку через USB-порт и включает компьютер.

– Тяни, Эмбер, тяни, – шепчет она, впечатывая пароль, который давным-давно, еще в школе, сама придумала и поставила отцу на его новый десктоп. При каждом апгрейде он всегда повторял именно его: Princ3ssO*. Отец неизменно придерживался принципа не усложнять себе жизнь. Она подается вперед и приступает к работе.

– У меня есть именно то, что тебе надо, – говорит Шарлотта. Звук как будто ближе, словно Шарлотта высунула голову из кухни, недоумевая, что задерживает дочь в ванной.

– Оставайся на кухне, – шепотом просит Оливия, скачивая контакты Дуайта. Шарлотта переключается на деловой тон, и в ее голосе, катящемся по коридору звенящим ручейком, звучат переливчатые нотки. Оливия копирует файл с фотографиями четырнадцатилетней давности, убеждая себя, что не делает ничего плохого. И все же ей стыдно перед матерью за этот обман. Хотя в каком-то смысле она оказывает ей услугу. Разговоры о Лили беспокоят Шарлотту, и Оливия не хочет причинять ей дополнительных проблем.

– Почему бы тебе не прийти завтра в мой офис? Десять утра тебя устроят?

Оливия вынимает флешку и уже готова открыть дверь в чулан, где стоит монитор системы наблюдения, дверь в коридоре громко хлопает. Оливия застывает на месте.

Что за черт? Хлопок донесся со стороны родительской спальни.

Ладони моментально потеют. Она и не думала, что отец дома. Лукас бы сообщил.

Если этот идиот снова забыл…

Она выключает компьютер, окидывает взглядом стол, проверяя, все ли в порядке, и направляется к родительской спальне. Если отец дома, то где его машина? Он всегда паркуется на дорожке. Если только…

У Шарлотты гость? Неужели она наставляет рога Дуайту?

– Звонила твоя подруга Эмбер, – говорит Шарлотта с другого конца коридора.

Оливия вскрикивает, прижимает руку к груди.

– Не делай так больше. Серьезно. – Она выдыхает. – Ты меня напугала.

– Что ты здесь делаешь? – Мать проходит мимо.

– Услышала какой-то шум. – Оливия показывает на дверь спальни.

– Хмм. Вот уж не знаю. Кроме меня, здесь никого нет.

– Я и не думала… – Кровь бросается в лицо. Ладно. Думала. Может, матери и вправду одиноко. Это можно понять. Дуайт бывает дома так редко, и к тому же они давно не ладят.

Оливия неловко улыбается. Ей жалко Шарлотту. Муж не уделяет ей должного внимания, груб, она потеряла дочь. Шарлотта отступает в фойе.

– Так вот, Эмбер хочет вложиться в недвижимость.

– Да, она говорили вчера. – Оливия старается не смотреть матери в глаза. Перспектива помочь Эмбер явно по вкусу Шарлотте, и Оливия едва сдерживается, чтобы не признаться в обмане. – Я рада, что она тебе позвонила.

– Я тоже. У меня есть на примете отличное местечко. Чудный коттедж на берегу, отлично подойдет для «Эйрбиэнби». – Взгляд Шарлотты останавливается на заметно уменьшившейся в объеме сумке, и Оливии становится не по себе от чувства вины.

– Мне пора. Рада, что ты сегодня чувствуешь себя лучше.

– Да. Спасибо, что навестила. – Шарлотта улыбается и открывает дверь. Оливия выходит на свежий воздух, под голубое небо. – О, вижу, и Джош все еще с тобой?

Оливия оборачивается.

– Да. В машине. А что?

– Я думала, может быть, ты уже нашла Лили.

Она качает головой.

– Я ищу, мама. Ты знаешь что-нибудь, что может мне помочь? Папа ничего не говорил?

На лице матери не отражается ровным счетом ничего.

– Я же тебе говорила. Нет. Мы не обсуждаем Лили.

– О’кей. Позвоню позже.

– Конечно, дорогая. Хорошего дня. – Шарлотта закрывает и запирает дверь.

Оливия благодарит эсэмэской Эмбер и лишь тогда замечает припаркованную по другую сторону улицы серебристую «ауди». Она оглядывается на дом. Интересно, кому принадлежит эта машина? Не подозревай она Дуайта в том, в чем подозревает, ее бы возмутило лицемерие матери. Но поскольку ее отношение к отцу изменилось, то изменилось и отношение к маме. Теперь она начинает видеть Шарлотту в новом свете. Ей нужно развестись с Дуайтом.

Дуайт совершенно не уважает ее, а ведь она так много сделала для семьи, особенно для него. Все эти годы она помогала ему с кампаниями, фандрайзингом, расклейкой листовок, текст которые сама же разрабатывала и заказывала.

– Эй, Джош. – Она садится за руль и включает зажигание.

Джош откладывает телефон и трет глаза. Оливия уже заметила, что работа с приложениями быстро утомляет его.

– Готово? – спрашивает он.

– Минутку. – Она достает планшет, вставляет флешку и уже через минуту убеждается, что список контактов – пустой номер. Адреса Лили здесь нет. Оливия раздраженно тычет локтем в дверцу. Джош настороженно наблюдает за ней.

– Послушай, Джош, если ты вспомнишь что-то, имеющее отношение к адресу, было бы кстати, – говорит она, во второй раз – на случай, если упустила что-то – прокручивая список контактов.

Он показывает на ветровое стекло.

– Это как… такой… большой…

– Как что?

– Это.

Оливия смотрит в окно – за домом виднеется небольшая эвкалиптовая роща.

– Эвкалипты? Так улица называется?

– Нет. Как…

– Как? – спрашивает она, пытаясь понять, что он имеет в виду. – Как дерево?

– Да.

Оливия быстро разворачивает на экране карту Оушнсайда. Улиц, в названии которых упоминаются деревья, относительно немного.

– Эш… Пайн… Оук… – Она произносит их вслух.

Он хватает ее за руку.

– Пайн!

– Ты живешь на Пайне?

Он улыбается.

– Да.

Вот здорово.

– Хорошая работа, Джош. Дай пять. Что ж, поехали. Дорога у нас долгая.

Глава 29

Лето ‘01

Из окна отцовского кабинета Оливия смотрела, как Лукас и Лили играют в баскетбол на подъездной дорожке. Ее не пригласили. Лукас показывал сестре, как нужно бросать мяч. Утром он учил ее грести на каяке, поскольку отец сказал, что ему заниматься этим с дочкой некогда.

Оливия откусила заусеницу на большом пальце. Лили уже давно не обращалась к ней за помощью, предпочитая компанию брата, и шла к старшей сестре только по необходимости, когда ей было нужно что-то. Например, свитер, который Оливии купила мать и который Лили вернула с дыркой, утверждая, что она ни при чем. Сестренка клялась, что надела его один только раз, когда ходила с подругой в кино, а все остальное время он пролежал в сложенном виде на ее комоде, и когда она снимала его, никакой дырки на нем не было.

Оливия не поверила. Дырки не появляются сами собой, волшебным образом. А когда Оливия заявила, что Лили должна ей новый свитер, сестра закатила истерику.

Что она сделала? Из-за чего Лили стала такой противной? Что случилось с очаровательной малышкой, державшей старшую сестру за руку и смотревшей на нее карими глазами, напоминавшими теплый шоколадный кекс? Ответа Оливия не знала.

Она выплюнула заусеницу, зевнула, прикрыв ладонью рот. Какое отвратительное лето. В дом на озере Уитмены их не пригласили. Оливия скучала по Блейзу, походам, каноэ, мороженому без меры и вечерам у костра с поджаренным маршмеллоу. А виноват во всем Лукас. Придурка поймали в магазине с краденой машинкой «Хот уиллз». Отец не знал, но Лукас продолжал воровать – здесь стырил зажигалку «Бик», там – палочку «джерки». Оливия слышала недавно, как брат хвастался перед своим другом Таннером. Ее так и подмывало настучать на него, но она же не такая противная, как Лили. Рано или поздно Лукас свое получит, в этом она не сомневалась.

За спиной у нее Дуайт хлопнул ладонью по компьютерному монитору.

– Это не поможет, – сказала, не оглядываясь, Оливия. Лукас попытался научить Лили давать пять, но в последний момент она отдернула руку, и теперь он гонялся за хохочущей сестренкой по дорожке.

Оливия снова зевнула. Играть с младшими не хотелось. Все равно надоест.

– Он такой медленный, – пожаловался Дуайт. – Пора сделать апгрейд.

– Попробуй дефрагментацию. – Этому трюку ее научил мистер Уитмен, у которого прошлым летом компьютер начал тормозить во время видеоигры.

– Нет времени. – Отец уезжал через несколько часов, собираясь навестить клиентов из Темекулы и округа Калаверас. Назад его ждали не раньше, чем через пару недель. – Твоя мама придет домой поздно. У нее собрание «Женщин-риелторов», или как это у них там называется. – Оливия знала, что он хочет уехать, прежде чем она вернется.

Избежав встречи с Шарлоттой, Дуайт спасался от очередной стычки из-за того, как много он тратит.

– Присматривай за братом.

– За Лили тоже? – рассеянно спросила она, разглядывая заусеницу.

– Хмм. Ну да, и за ней тоже. – Он барабанит по клавиатуре. Вентилятор еще жужжит, хотя компьютер уже выключился после третьей неудачной попытки перезагрузиться.

– Я им не нужна, – бормочет она. Брат с сестрой, похоже, прекрасно обходятся и без нее.

– Я и впрямь слышу неприязненные нотки?

Оливия покачала головой – она никогда бы этого не признала – и отвернулась от отца.

– Дай-ка я попробую. – Она подошла к столу, потерла глаза и села в пустое кресло.

– Устала, Принцесса?

Оливия кивнула.

– Опять кошмар. Не могла уснуть. – Кошмар, в котором отец появлялся с ножом в руке, пугал ее по-настоящему.

Дуайт встал у нее за спиной, сунул руки в карманы и посмотрел в окно.

– Это только сон. Тебе нечего бояться.

– Знаю.

Она включает компьютер, ждет.

– Хочешь войти?

– Попробуй сама. Пароль тот же.

Оливия залонгировалась и приступила к дефрагментации, чтобы освободить больше места на диске.

– Я заметил, ты наблюдала за братом и сестрой. Они ведь довольно близки, да? – Он начал укладывать вещи в кейс. Оливия кивнула. – А как у тебя с Лили? Вы же с ней ладите? – Она покачала головой. – Жаль. Может быть, все изменится, когда вы обе повзрослеете?

В этом Оливия не была уверена. Они расходились быстрее, чем два подхваченных отливом каяка. Отец положил руку ей на плечо.

– Мы с братом никогда не были близки. Я это пережил. И ты переживешь. Не позволяй им досаждать тебе. Заботься о себе, и все будет хорошо. Полагайся только на себя.

– И на тебя, папа? – спросила она, глядя на него снизу вверх.

– Всегда, Принцесса. К тебе я никогда спиной не повернусь. С любой проблемой приходи ко мне. Я приму тебя в любое время. Если сны будут беспокоить, скажи, – наставлял он, стараясь не показать, что обеспокоен. Но Оливия видела – что-то его тревожит. Может быть, то, что приносит кошмар? Он сказал ей однажды, что если ей страшно или больно, то и ему страшно или больно. Если грустно ей, то грустно и ему.

Она натужно улыбнулась.

– Скажу.

Он посмотрел на монитор.

– Сколько времени это займет?

– Много. Собирайся. Я буду здесь. – Сидеть у компьютера и смотреть на экран было необязательно, но чем еще заняться? Подруги разъехались. На работу ее не брали – годами не вышла. А спать днем – это для малышей.

Дуайт поцеловал ее в лоб.

– Ты самая лучшая дочь.

– Люблю тебя. – Она подняла руку, когда он вышел из комнаты, и, не зная, чем еще заняться, нарисовала отца в накидке с капюшоном и оставила набросок на столе. Вернется, увидит и поймет, что она считает его лучшим папой в мире. Суперотцом.

Глава 30

До Оушнсайда доезжают быстро. Оливия сворачивает на съезд, ведущий к океану, и опускает стекло. Джош делает то же самое. В воздухе запах соли и солярки. Движение плотное, шумное и медленное. Она опускает козырек, блокируя жесткое сияние послеполуденного солнца. Дюйм за дюймом они ползут к побережью.

Джош наклоняется вперед, насколько позволяет ремень; ему так хочется поскорее попасть домой. Он нетерпеливо похлопывает ладонью по колену, смотрит по сторонам, словно ищет знакомый ландшафт. Бетон и пальмы. Велосипедисты. Серо-голубой океан, водовороты… Эмоции бурлят и в ее душе: надежда на то, что Лили дома; тревога – вдруг ее там нет; страх – а если ее похитили или убили.

– Узнаешь что-нибудь? – Чувства и мысли Оливия держит при себе и старается не выставлять, чтобы не встревожить племянника.

– Да. – Он показывает вперед. – Едем.

На перекрестке Оливия, дождавшись зеленого, поворачивает налево. До Пайна несколько кварталов. Следующий поворот блокирован какой-то машиной, и Оливия едет прямо вперед, пока не упирается в тупик в строительной зоне. По всей разделительной линии окрашенные пилоны. Мигающие огоньки. Сбившиеся бампер к бамперу автомобили. Навигационная система подтверждает, что маршрут выбран правильно.

Оливия роняет руки на колени и шевелит пальцами, чтобы не дрожали. Откидывает голову на подголовник.

– Что-то не так. Слишком долго.

Джош поворачивается и смотрит в заднее окно.

– Там. Назад. – В его голосе волнение, брови ползут вверх.

– Повернуть нельзя, пока не проедем здесь. – Она наклоняется вправо, посмотреть далеко ли поворот, но не видит ничего из-за грузовика перед ними.

Джош раздраженно мычит и отстегивает ремень безопасности.

– Не снимай. Мы еще едем. – Но прежде чем Оливия успевает что-то предпринять, мальчишка открывает дверцу, выскакивает из машины и забрасывает на плечо рюкзак.

– Я иду. – Он захлопывает дверцу. – За мной.

За ним? Но как? Она же застряла.

– Джош, вернись! – кричит она. Он перебегает через улицу, и ее сердце переходит с шага на рысь.

– Вот дерьмо.

Звонит телефон. На ожившем экране имя – Эмбер. Оливия отвечает.

– Эмбер, господи. Я в пробке, а Джош выскочил из машины. – Она выглядывает в окно. Куда он пошел? Пульс набирает ход. Джоша не видно.

– Ты где?

– В Оушнсайде. Джош здесь живет. – Оливия торопливо вводит подругу в курс дела, рассказывая о рисунке племянника и соответствующей фотографии в книге.

– Вау. О’кей. Ты можешь подать к тротуару и припарковаться?

– Места нет. Подожди. – Оливия снова оглядывается. Нужно как-то выбираться из этой ловушки. Оглянувшись, она разворачивается на сто восемьдесят градусов, едва не задев передним бампером пилон, и переезжает на другую полосу. Бросает взгляд в зеркало заднего вида. Навигатор выстраивает маршрут к улице, где живет сестра. – Порядок. Вылезла. Еду.

– Джоша видишь? – волнуется Эмбер.

– Нет, но я знаю общее направление его движения. Извини, ты ведь не просто так позвонила?

– Да, новости есть, но с ними можно подождать. Ты сегодня вернешься?

– Поздно. – Оливия поворачивает на Пайн. – Что-то срочное? – Внимание разделяется – она и слушает и присматривается к многоэтажкам и таунхаусам, мимо которых проезжает. Уйти далеко он не мог.

– Это подождет. Удачи тебе. Позвони, когда вернешься.

На границе периферийного зрения мелькает что-то красное. Рюкзак Джоша?

– Позвоню. – Она дает отбой, паркуется во втором ряду, выскакивает из машины и бежит через улицу. – Джош!

Ему, конечно, не терпится увидеть мать, и Оливия его понимает. Но упрямство опасно и до добра не доведет. Что если он уже вошел в какую-то многоэтажку? Она же просто не найдет его в таком муравейнике. При одной лишь мысли, что он снова потеряется, ей становится не по себе.

Оливия поднимается по ступенькам таунхауса, один в один сходного с тем, который Джош изобразил на рисунке и который раскритиковал Лукас.

Джош хватает глиняный горшочек с каким-то мертвым растением и норовит метнуть его в окно.

– Не здесь, – сердито кричит он.

Лили здесь нет.

Она налегает на дверь, дергает ручку и даже пытается посмотреть в окно, но, к ее глубокому разочарованию, жалюзи опущены.

– Знаю. Мы об этом говорили. – По пути в Оушнсайд они обсуждали разные варианты, и Джош дал волю надеждам. Глаза его горели, возбуждение проступало во всех жестах. Может быть, она здесь, говорил он Оливии на своем ломаном, путаном язык. Если ее нет, объясняла Оливия, они поговорят с соседями, спросят, не знает ли кто, куда собиралась уехать Лили. Может быть, кто-то видел ее после исчезновения Джоша.

Она ставит на место горшок, отряхивает пыль с ладоней.

– Есть и другие способы найти ее. – Способы, не предусматривающие битье окон и проникновение со взломом. На окне стикер компании охранных систем. Задержание и объяснение перед полицией не даст ничего, кроме потери времени.

Джош, вероятно, устал, но Оливия еще раз проверяет двери. Закрыты. Она нажимает кнопку звонку, но – увы! – Лили не отвечает.

– Запасной ключ где-нибудь есть?

Он качает головой.

– Был. Потом нет… Он…

– Что он? – И кто он? О ком говорит Джош? О Дуайте.

– Не могу. – Он стучит пальцем по лбу и хлопает ладонью по стене.

Не может вытащить из памяти слово.

Оливия шумно выдыхает и отступает. Так бы и схватила его за плечи да тряхнула как следует, чтобы слова посыпались. Посыпались, как у вора, выворачивающего карманы. Да, то, что застряло у него в голове, настоящее золото. Эти слова, эти ответы нужны ей по горло, чтобы подвести черту под кошмарной неделей.

– Кто-нибудь угрожал твоей маме? Она поэтому убрала запасной ключ? Это тот мужчина с твоих рисунков?

– Да.

Будто холодом дохнуло в спину.

– Кто он, тот плохой человек? Мой отец? – От этой мысли сводит живот.

Джош опускает глаза. Пожимает плечами?

– Ты не уверен, что это он?

Джош поднимает голову, их взгляды встречаются.

Кто еще это может быть, если не Дуайт? Какая опасность угрожала Лили? Оливия переводит дух. Оглядывается. Нужно что-то делать, не зря же они сюда приехали.

– Ладно. Мы можем как-то войти?

– Идем. – Джош спрыгивает с крыльца, и Оливия следует за ним к гаражу.

Джош набирает код на панели. Ничего. Он набирает другой код и бормочет что-то, когда дверь не открывается. Пока племянник пробует другие варианты, Оливия отходит в сторону, чтобы получше рассмотреть таунхаус. Два этажа, окна второго выходят на океан.

Как могла шестнадцатилетняя беременная беглянка, не окончившая школу и, очевидно, не посещавшая колледж, позволить себе дом на побережье в Южной Калифорнии? Даже если она только арендовала его, плата наверняка была ей не по карману. На какие деньги она жила? Без поддержки со стороны Лили было не обойтись.

Мысли снова переключаются на отца Джоша, и Оливия вспоминает про фотографии, скопированные с компьютера Дуайта. И что-то давненько молчит Лукас. Он так и не сообщил, вернулся ли домой отец.

И еще одна странность. После сообщения на голосовую почту позавчера не выходил на связь Дуайт. Не получив от нее ответа, он должен был бы попытаться дозвониться до нее. Ситуация необычная, и теперь Оливия не знает, как это понимать. На всякий случай нужно быть настороже. Возможно ли, что отец все знает про нее и Джоша?

Оливия проверяет телефон – нет ли пропущенных сообщений, – но там только прочитанные.

– Джош?

Она оглядывается. У одного из соседних домов пожилая женщина в летнем платье спортивного стиля выгружает покупки из багажника машины.

Джош приветственно машет рукой.

– Привет, мисс… привет.

– Где твоя мама? – Женщина переводит взгляд на Оливию. – Где Дженна?

– Кто? – спрашивает Оливия.

– Дженна Мейсон.

Джош подбегает к Оливии и хватает ее за руку.

– Дженна… Мейсон. Это… это… мама.

– Дженна Мейсон? – повторяет Оливия. Вроде бы знакомое имя. – Аниматор?

– Мм-хмм. – Соседка настороженно смотрит на нее. – А вы?

– Если Дженна та, о ком я думаю, то я ее сестра.

– Понятия не имею, куда они собирались. Дженна мне не сказала, – говорит Гленни Росс, склоняясь над чашей мороженого с орехом макадамии. Они на кухне, куда Гленни пригласила их после того, как Оливия спросила ее о Лили. То есть Дженне. Соседка говорит, что не видела Дженну с того самого утра, когда они с Джошом уехали в неизвестном направлении. Случилось это в тот же день, когда Джош объявился у дома Оливии.

– Я же тебе говорил, – ворчит Джош и, забрав свою порцию мороженого, уходит в патио поиграть с терьером хозяйки.

Раскладывая покупки, Гленни объясняет, что Дженна и Джош въехали в таунхаус два года назад, и Дженна держалась особняком. Бо́льшую часть того, что Гленни знает о Дженне, она почерпнула из интернета. Сама Дженна говорить о себе не любила.

– Я была на улице, когда она переносила вещи в машину. – Голос у Гленни теплый, глаза блекло-голубые, волосы длинные, с сединой. Рассказывая о соседке, она то и дело откидывает их за плечо. Руки у нее сильные, загорелые, морщинистые. – Попросила меня присматривать за домом и, если замечу что-то подозрительное, позвонить в полицию. Было это шесть дней назад.

Оливия думает о Дуайте.

– У вас есть номер ее телефона?

Гленни качает головой.

– Знаю, надо было попросить, но день только начинался. Они спешили, и я просто не успела. Кроме того, мы с ней почти и не разговаривали. Видела я ее нечасто – у меня неподалеку кафе с кофе и мороженым.

О Дженне Мейсон Оливия знает, наверно, побольше, чем Гленни, поскольку они работают в одной области. Дженна – известный создатель и аниматор «Белки Табби», серии о странной пожилой женщине по имени Табита в огромных круглых очках, с растрепанными седыми волосами и ее ручной серой белке. Любознательный грызун то и дело попадает во всевозможные заварушки, навлекая неприятности на свою хозяйку. На сцену Дженна вышла восемь лет назад, когда мысль об уходе из индустрии высоких технологий только-только зародилась в голове Оливии. Идея Малиновой Волны выражалась в разрозненных набросках и незаконченных иллюстрациях в компьютере. Между тем канал Дженны на «Ютьюбе» уже набирал популярность.

При этом сама художница остается загадкой. Насколько известно Оливии, в лицо Дженну никто не видел. Ее профиль в соцсетях – это анимированные карикатуры. Общение с ней ведется через рекламную фирму, весь штат которой представлен одной женщиной. Вот и все, что Оливия успела узнать из интернета, пока Гленни готовила мороженое. Не обнаружив номера телефона, она отправила имейл на адрес рекламной фирмы, выразив озабоченность ситуацией с Лили.

– Есть ли кто-то, кто может знать, куда отправилась Дженна?

– Не уверена. – Гленна качает головой. – За исключением приятелей Джоша, гостей у нее не было. Да и ребята в последнее время почти не приходили. Из-за того случая.

– Вы имеете в виду тот случай, когда Джош ударился головой?

Соседка кивает.

– Вы же знаете детей. Я видела, как они прикатывали сюда на скейтбордах. Но Джошу это не разрешалось.

Возможно, по медицинским ограничениям.

– А когда это произошло? – спрашивает Оливия.

Гленни задумчиво поглаживает подбородок.

– Несколько месяцев назад. По-моему, так.

Оливия отодвигает свою чашку – мороженое уже растаяло. В животе у нее как будто перекатываются волны. Когда Дуайт узнал о том, что Лили здесь? Что ему нужно от нее? Неужели он совершенно безразличен к судьбе дочери и ее сына? Она выглядывает в заднее окно. Джош играет с терьером в мяч.

– Каким он был раньше?

– Непоседливым. Непослушным. Те парни, с которыми он водился, покуривают травку под пирсом. Я сама вижу. Отца-то нет, – вздыхает Гленни, как будто причина бед Джоша именно в этом. – Потом он, конечно, изменился, стал другим, как вы и сами видите. – Она тоже смотрит в окно. – Теперь-то тихий.

Скорее, подавленный.

– Вы упоминали полицию. У Дженны были какие-то проблемы?

– Если и были, мне об этом ничего не известно. Хотя какой-то тип здесь шнырял. Извращенец. Заглядывал в окна. Однажды я даже жаловалась на него в полицию. Думаю, другие тоже. Полицейские приезжали несколько раз. Потом он пропал. Я, по крайней мере, давненько его не видела.

Сдерживая волнение и мысленно скрестив пальцы, Оливия выводит на экран телефона фотографию Дуайта.

– Узнаете?

Гленни, нахмурившись, смотрит на фото.

– Даже не знаю. Подождите-ка… да. Не уверена, но он вроде бы бывал у Дженны пару раз. Трудно сказать.

Гленни возвращает телефон, а у Оливии дрожат руки. Ей хотелось бы ошибаться в отношении Дуайта, но Гленни уже второй человек, подтверждающий, что Дуайт нашел Лили.

– Когда вы видели его в последний раз?

– Несколько недель назад. Может, даже месяцев.

– А на прошлой неделе?

– Нет, извините.

– А того, другого, любителя заглядывать в чужие окна, можете описать? – Не имеет ли он отношения к поспешному отъезду Лили? Может, он и есть тот неизвестный с рисунков Джоша?

– Да я и не видела его толком.

Как бы хотелось услышать что-то другое.

После Гленни они идут к другому соседскому дому. Потом к следующему. Джош все заметнее волнуется.

– Не знает ее, – говорит он о каждом, к кому обращается Оливия. Все, кого им удается застать дома и кто знает Дженну, подтверждают сказанное Гленни. Все узнают Джоша – паренька, катавшегося здесь на скейте и игравшего в мяч, – но повторяют, что Дженна общительностью не отличалась. Большинство в первый раз слышат, что она пропала.

За обедом в закусочной на берегу Оливия отправляет еще один имейл в рекламную фирму и просит позвонить ей. Дело срочное. С Гленни они уже обменялись номерами, и та обещала сообщить, если Дженна вернется домой.

Стоит ли оставаться здесь на ночь? Можно было бы сходить в школу – пусть больше людей знают, что они ищут Лили. Нет, Дженну. Они могли бы проверить местные больницы, навести справки в полиции, хотя уже понятно, что Лили и Джош расстались не здесь. В противном случае Джош просто вернулся бы домой.

И снова мысли сворачивают к Дуайту. Потенциально он опасен, но, возможно, последним видел Лили. В этом Оливия почти уверена. Итак, остаться в городе и продолжить поиски или объединиться с Лукасом и поговорить с отцом? Вместе они могли бы добиться ответов. Лукас помог бы ей разговорить Дуайта. Рискованно, но Джоша можно оставить на попечение Блейзу.

И Дуайт не узнает, что Джош с ней.

Остановившись на этом плане, Оливия решает вернуться домой.

На выезде из города они останавливаются у «Си-Ви-Эс» – купить продуктов в дорогу. Еще Оливия покупает пачку «Мальборо» – курить ужасно хотелось весь день. Джош устраивается на переднем сиденье и слушает музыку. Выйдя из магазина, она первым делом достает сигарету и с наслаждением вдыхает смесь табака и всевозможных химикатов, которые терзают ее легкие. Ну и пусть. В конце концов, у нее пропала сестра, за исчезновением которой, похоже, стоит отец.

В ожидании эффекта от никотина Оливия дрожащими пальцами набирает сообщение Лукасу. Есть ли что-то новое насчет Дуайта? И какой же он хрен, что за весь день не послал ни весточки. Отец наверняка уже дома. И, наконец, она просит брата встретиться с ней завтра, чтобы вместе поговорить с Дуайтом. Затем она звонит Блейзу.

– Привет, думал о тебе весь день.

Она затягивается и медленно выдыхает.

– Так хорошо слышать твой голос.

– Трудный день?

– Долгий. – О поездке в Оушнсайд она известила его утром. – Сделай одолжение.

– Говори.

– Поищи информацию о Дженне Мейсон. Нет ли ее в списке пропавших. Подавал ли кто заявление на ее розыск. И обзвони больницы в районе Сан-Диего. Нет ли у них пациентки с таким именем. – Лили может находиться в коме или чисто физически не в состоянии вернуться домой.

– Подожди, подожди. Мы говорим о той самой Дженне Мейсон? Карикатуристке, которая так тебе нравится?

– Да. – Оливия помнит, как рассмешили ее когда-то трехминутные анимации Лили.

Вот так поездочка. Подумать только, все эти годы Лили была здесь, а ее родная сестра ничего об этом не знала. Но знал ли кто-то, что Лили стала Дженной? Сменила ли она имя законным способом или Дженна только лишь псевдоним?

– Так она Лили? – удивляется Блейз. – Ну и дела.

– Я бы сама позвонила, но со мной в машине Джош. Не хочу его волновать.

– Ни слова больше. Я все сделаю.

– Спасибо. – Она трет плечо. Лучший массажист – Блейз. Надо бы этим воспользоваться. Мало того, что в мышцах скопилось напряжение, так еще и стресс, и Джош вдобавок.

– Возвращаешься сегодня?

– Мы уже выехали.

– Хочешь остаться у меня?

Какое облегчение, словно укутали теплым одеялом.

– А это правильно?

– Я бы хотел. Буду ждать. Люблю.

– Я тебя тоже. – Как легко даются слова, когда говоришь то, что чувствуешь.

Глава 31

К дому Оливия и Джош подъезжают вскоре после полуночи. Блейз сидит в кресле на веранде. В последнее время Оливия сделалась совой, ночь у нее поменялась с днем, и держится она только на нервах и никотине. Вот и сейчас она полностью вымотана физически, но хотя застать сестру дома не удалось, они вернулись не с пустыми руками: теперь им известно новое имя Лили, а также то, что Дуайт контактировал с ней.

Блейз встречает их на ступеньках.

– Привет, – говорит он сонным голосом и целует Оливию в щеку. Потом, положив руку ей на талию, ведет гостей в дом.

Оливия хочет одного – упасть на кровать и провалиться в сон, – но, может быть, у Блейза есть новости, которые нужно просеять до того, как их услышит Джош.

– Поговорим утром, – предлагает она, когда Блейз показывает Джошу гостевую комнату. По дороге мальчик большей частью молчал, огорченный тем, что они не нашли Лили. Позевывая, он плетется по темному коридору. Включается свет, щелкает замок, и коридор снова погружается в темноту.

– Выпить хочешь? – спрашивает Блейз.

– Нет, спасибо. – Она качает головой, прячет зевок и идет за ним в спальню. Блейз сбрасывает кроссовки и, не раздеваясь, ложится на покрывало. Оливия переодевается в топ и пижамные штаны, умывается, чистит зубы и забирается в постель. Блейз поворачивается к ней и пробегает пальцами по ее руке.

– Ты как? – спрашивает он шепотом.

– Устала так, что сил нет. – Веки опускаются сами собой. – Беспокоюсь за Джоша.

– Знаю.

– Он так расстроен и зол. И что теперь? Не знаю. Всю обратную дорогу молчал. Боюсь, как бы не отчаялся.

– Получается, поездка ничего не дала? Только время зря потеряли?

– Нет. – Во‐первых, Оливия узнала теперешнее имя сестры и получила доказательства того, что Дуайт нашел ее, а во‐вторых, появился шанс найти отца Джоша. Если не получится отыскать Лили, то, может быть, удастся обнаружить его. Не исключено, что он знает, где теперь Лили. Если ее не похитили, предполагать можно что угодно. Еще на парковке возле «Си-Ви-Эс» Оливия просмотрела наконец фотографии с компьютера Дуайта. Зернистые, немного не в фокусе, снимки были сделаны, похоже, через улицу от того места, где Итан оставлял свой пикап, тот самый, на котором он ездил в старших классах. Судя по всему, это была парковка возле «7‐Элевен». Парочка в кабине пикапа целовалась. В первое мгновение Оливия была шокирована увиденным. Но потом присмотрелась внимательнее. В девушке она определенно узнала Лили – ее золотисто-каштановые волосы Оливия узнавала с первого взгляда. Волосы у парня были светлые, и Оливия даже испытала неприятное ощущение, решив, что Итан солгал. Но нет, юноша был, скорее, сверстником Лили. Да, Дуайт мог принять его за Итана, но Оливия заметила то, на что не обратил внимания ее отец. Итан, несомненно, был взрослее и шире в плечах, ему шел тогда двадцать первый год. Даже не видя лица, она по форме головы определила – в машине не Итан. Оттуда же, с парковки «Си-Ви-Эс», Оливия отправила Итану фотографию парочки с вопросом, не знает ли он парня в кабине. Ответа пока еще не было.

Остается еще отец. Завтра они поговорят. О Лили, о Джоше, обо всем, что случилось между ними тогда, четырнадцать лет назад, и о том, что происходит теперь. Если отыскать Лили не получится, Джош останется на ее попечении. Пусть Дуайт и опасен, но жить в страхе перед собственным отцом она не желает. И, в отличие от Лили, не сбежит. Не позволит ему ни запугать ее, ни навредить Джошу.

– Что у тебя со звонками? Удачно?

– Смотря что называть удачей. Я обзвонил около тридцати больниц и клиник. Пациентки с таким именем не зарегистрировано. Завтра продолжу, закину сеть пошире. Свидетельство о смерти на это имя не выписывалось, в списке пропавших не значится.

– Из тех, с кем мы разговаривали, никто не знал, что она пропала, пока мы не начинали расспрашивать.

– Времени прошло не так уж много, всего-то несколько дней, – напоминает Блейз. – И та женщина, соседка, считала, что она просто уехала куда-то. Возможно, знакомые Лили думают то же самое.

– Но куда она могла уехать? – вслух размышляет Оливия. К глазам подступают слезы, и она торопливо вытирает их тыльной стороной ладони. Надо держаться, в конце концов она не одна теперь – ей надо заботиться о Джоше.

– Ты найдешь ее. – Блейз гладит ее по щеке, и, как обычно, от одного его прикосновения становится спокойнее и уютнее.

– Надеюсь. – За ней должок перед сестрой, ведь она не помогла ей в трудное время, не заметила, насколько более трудным было детство Лили в сравнении с ее собственным. Теперь Оливия хочет найти Лили не только ради Джоша, но и чтобы загладить вину за прошлое. Открыв сердце Блейзу, она обнаружила, что в нем есть место и для любви к Лили. Есть и всегда было. Теперь она хочет вернуть сестру в свою жизнь.

Он убирает еще одну слезинку. Дыхание выравнивается, сон затягивает ее в себя. Блейз нежно целует ее в губы, поворачивается и начинает подниматься.

Она хватает его за руку.

– Не уходи.

– Я посплю на диване. Джош…

– Пожалуйста… – Ей не хочется оставаться одной, не хочется спать без него. В том новом мире, который она выстраивает для себя, он занимает слишком большое место.

Они встречаются взглядами. Белки его глаз мерцают в чахлом лунном свете, проникающем в окно. Блейз встает, раздевается до трусов и с довольным вздохом ложится.

– Повернись, – бормочет он. Она поворачивается к нему спиной, и он подстраивается под нее. Его дыхание греет ей спину. Пальцы ласкают руку. В груди копятся рыдания, но она не дает им выплеснуться. Ей нужно сказать ему что-то, что она не сказала прошлой ночью.

– Я не должна была порывать с тобой.

– Когда? – бормочет он.

– И сейчас, и тогда, но я про первый раз. Ты пытался поговорить со мной, и я каждый раз затыкала тебе рот. Я бросила тебя в самое неподходящее время. – Гарольд и Ронда как раз оформили развод, и Гарольд уехал из города. Блейз виделся с отцом редко. Тогда же у Ронды диагностировали лимфому.

– Я связался с Мейси, потому что у меня ум за разум зашел. И… – Он тяжело вздыхает, словно не хочет делиться тем, что собирается сказать. – Я не на тебя злился, а на Шарлотту.

– На мою маму? – удивленно спрашивает она и поворачивается к нему. – А она-то здесь при чем?

Блейз приподнимается и пристально смотрит на нее.

– Ты разве не знаешь?

– Не знаю что?

– Она спала с моим отцом.

– Что? – спрашивает она, шокированная этой новостью.

– Ты действительно не знала? Поверить не могу.

– Конечно, не знала. Она никогда бы… – Оливия умолкает. Она хотела было сказать, что Шарлотта ни за что бы не изменила мужу, тем более что это она постоянно твердит о его изменах. Но что она сама подумала о ней сегодня утром? Что у матери кто-то есть. Что кто-то был в родительской спальне. Шарлотта явно разволновалась, увидев на пороге дочь, была растерянной, несобранной.

И определенно разгоряченной.

Оливия зажимает ладонью рот.

– Боже мой. Вот уж не думала. Мне ужасно жаль, что она так поступила с вашей семьей.

– Не одна она виновата. К тому же мои родители уже почти не разговаривали.

– Но первую роль сыграла она, разве нет?

Блейз медленно кивает.

– Так это из-за нее нас больше не приглашали летом. – Оливия потрясена.

– И из-за нее тоже.

– И все это время… – Ее заливает чувство вины.

– И все это время что?

– Я постоянно винила Лукаса. Помнишь, его поймали на краже в магазине? Твои родители заставили моего папу забрать нас домой.

– Твой брат – идиот. Из-за него у нас и возникали проблемы. Но моим родителям он нравился.

– Но они не позвали нас на следующее лето.

Блейз убирает с ее лица прядку волос.

– Не из-за Лукаса. Родители уже не ладили и не хотели приглашать посторонних.

Оливия теребит край покрывала и смотрит в потолок. Получается, она ошибалась насчет Лукаса, возлагая на него всю вину. А потом точно так же ошиблась с Лили, решив, что она предала ее с Итаном. Не разобравшись в фактах, сделала неверные выводы. Бежала, чтобы пораниться еще сильнее. Она снова поворачивается спиной к Блейзу, не зная, кричать ей или плакать. Больше всего Оливия злится на себя. А ведь так она поступала в большинстве случаев. Бежать что бы ни случилось – такой modus operandi она выбрала. Боязнь предательства обошлась ей слишком дорого.

– Это все давно в прошлом, – шепчет ей на ухо Блейз, растирая ей спину, прогоняя напряжение. – Я ни в чем тебя не виню. Я люблю тебя. Всегда любил. И всегда буду.

На этот раз она верит ему. И тянется за его рукой.

– Спасибо, что остался.

Он зарывается лицом в ее волосы.

– Я никуда и не собираюсь.

– Хорошо. – Дыхание Блейза постепенно выравнивается, но сон только дразнит и не приходит.

– Наши родители спали, – шепчет она.

Блейз качает головой.

– Знаю. Не начинай.

Она тихонько смеется.

День 7-й

В половине шестого утра Оливия идет на кухню. Блейз еще не встал. Чтобы побыть с ними и помочь, он взял отгул. Джош уже сидит за кухонным столом со стаканом апельсинового сока.

– Ты что так рано? – спрашивает она, наливая воду в электрический чайник.

Джош смотрит на нее покрасневшими глазами.

– Не могу… – Он умолкает и даже не пытается изобразить, что хочет сказать.

– Не можешь уснуть? – подсказывает Оливия, ставя чайник на плиту. Усталость и волнение влияют на его речь не лучшим образом. Ей хочется утешить его, обнять, и она уже готова подойти к нему, но в последний момент сдерживается. Потому что не готова. Ей нечего предложить. Она не может пообещать, что они найдут Лили; ее собственные надежды тают с каждым часом. Она также не может пообещать, что его речь улучшится, поскольку сама не знает этого наверняка.

Джош кивает.

– Я тоже. – Она достает из шкафчика коробку с бубликами, одним из любимых угощений Блейза, которое он хранит на верхней полке, садится рядом с племянником и подталкивает коробку. – Не «криспи крим», но хороши, когда настроение дерьмовое.

Джош ухмыляется – ему нравятся крепкие выражения – и берет один бублик, потом другой. Оливия тоже бросает в рот бублик и вскакивает, отзываясь на щелчок чайника. Она наливает воду на молотый кофе и с наслаждением вдыхает аромат, который, однако, вовсе не оказывает живительного эффекта – спать хочется по-прежнему.

– Думал… она… – Он не заканчивает предложение, но описывает рукой круговое движение.

– Думал, она будет там? Я тоже. – Где-то в глубине души Оливия действительно надеялась, что Лили дома и ждет сына. Но жизнь легкой не бывает. Как и поиски Лили.

Джош порывисто вздыхает. Слезинка падает на стол. Он закрывает лицо руками, опрокидывает локтем стакан и сметает со стола бублик. Сок растекается по полу. Оливия охает, Джош поднимает голову и испуганно закрывает глаза.

– Ничего, ничего страшного, – уверяет его Оливия. Неделю назад она подняла бы крик. Сегодня расстраиваться из-за чего бы то ни было невозможно. Сегодня ее заботит только Джош. И Оливия ощущает себя беспомощной, потому что не смогла дать ему то, в чем он нуждается: мать.

– Посмотри на меня. – Она кладет руку ему на плечо, и он поднимает голову. Она приседает, чтобы смотреть ему в глаза. – Мы только начали. И мы найдем ее.

Он кивает, сопит и вытирает нос.

– Почему бы тебе не вернуться в постель? Сейчас ты ничего сделать не можешь. Я приберу здесь, а потом поработаю. Будут новости – разбужу, – добавляет Оливия, видя, что он не двигается с места. – И осторожнее. – Она помогает ему переступить через лужицу и осколки стекла. Он выходит из кухни, и через несколько секунд до нее доносится стук двери.

Звонит телефон. Номер незнакомый. Оливия роняет посудное полотенце и хватает трубку.

– Алло? – Вдруг какие-то новости о Лили?

– Оливия Карсон?

– Да.

– Это Гейл Пирсон, агент Дженны Мейсон. – Оливия нервно сжимает телефон. Гейл знает, как связаться с Лили. У нее могут быть новости. – Так вы говорите, она пропала?

– Да, ее нет уже неделю.

– Тогда понятно, почему ее голосовая почта переполнена. Я только что пыталась дозвониться до нее.

– Вы посылали ей сообщения?

– Да, сегодня утром, после того как прочитала ваш имейл. Дженна не ответила.

– Это не в ее манере? – В ожидании новостей Оливия прохаживается по кухне. В груди – клубок эмоций. – Не отвечать сразу?

– Да. И насчет голосовой почты. Там всегда полно непрочитанных сообщений?

– Для моих клиентов это обычное дело. Если время поджимает, они могут днями не открывать голосовую почту. Я бы и не беспокоилась, если бы вы не написали, что она пропала.

– Она упоминала, что намерена уехать из города? Говорила, куда собирается? У вас не возникло впечатления, что ей угрожает опасность?

– Нет. Мы с ней не разговаривали больше недели. Но если бы она и говорила мне что-то, я не раскрыла бы вам содержание наших разговоров. – В ее голосе прорезается жесткая профессиональная нотка.

– Это может показаться странным, но у меня нет номера сотового моей сестры. Не знаю, что она рассказывала вам о нашей семье, но я не видела ее несколько лет. Со мной ее сын, и нам нужно найти ее. Мне можно узнать ее номер?

– Дорогая, я хотела бы передать его вам. Но по условиям контракта мне запрещено делиться с кем-либо личной информацией, касающейся Дженны, включая ее контактную информацию, без ее разрешения.

Оливия чувствует, как растет в ее груди пузырь отчаяния.

– Даже в самом крайнем случае? – спрашивает она, хватаясь за обрывки надежды.

– Даже в самом крайнем случае.

– Ее сын – несовершеннолетний. Они разделились. По-моему, такого пункта в контракте быть не может.

– Вообще-то может. Некоторые из моих клиентов, людей весьма известных, ценят приватность превыше всего, независимо от обстоятельств. – Гейл ненадолго умолкает. – Вот что я вам скажу. Я попытаюсь связаться с ней и, когда свяжусь, передам ваш номер.

– Да, пожалуйста, – просит Оливия. – Скажите, что Джош со мной, и он в безопасности.

– Скажу. Если я могу помочь чем-то еще, пожалуйста, дайте мне знать. – Вообще-то кое-что есть. Вы встречались с Дженной лично?

– Не знаю, что это вам даст, но да.

– Можете описать ее?

– Дорогая, тот контракт…

– О’кей, о’кей. Но здесь вопрос жизни или смерти, – торопится Оливия, боясь, что агент повесит трубку. – Рост пять футов и четыре дюйма, волосы золотисто-каштановые, родинка на правой скуле. – Вряд ли Гейл знает и россыпи родинок на правом плече.

Гейл тяжело вздыхает.

– Возражать не стану. Хотя… Волосы у нее скорее рыжие, чем золотисто-каштановые. Она покрасила их ради Джоша.

Ее словно окатывает волна благодарности.

Через пять минут Оливия слышит в трубке голос Тани Кербело.

– Чем могу помочь, мисс Карсон?

– Хочу заявить о пропавшей сестре.

– Имя и фамилия, пожалуйста?

– Дженна Мейсон.

Глава 32

Оливия идет через веранду родительского дома. Ветер с залива пощипывает щеки, вода бурлит, и волны бьются о причал. Шумят эвкалипты, и шорох листьев напоминает дождь. Но в небе ни облачка.

Шарлотта сидит одна, завернувшись в плотное цветастое одеяло, лежавшее когда-то на кровати Лили. Оливия уже забыла о нем, и видеть его на матери как-то странно.

Проходя мимо столика, она берет стул, садится рядом с Шарлоттой и еще раз проверяет телефон. От Лукаса по-прежнему ничего. Дозвониться до Дуайта тоже не получается, а между тем связаться с обоими она пытается с самого утра. Ей нужны ответы. Что случилось с Лили? Где сестра? Что он сделал с ней? Но машины Дуайта на дорожке нет. Нет и пикапа Лукаса. Хотя оба уже должны быть дома.

– Я все думала, когда же ты придешь.

Голос у нее дрожит. Оливия смотрит на мать. Щеки раскраснелись от холода и ветра. Она натягивает одеяло на плечи.

Оливия зябко ежится. Надо было бы надеть свитер потолще. Не подумала, что мать будет вот так вот сидеть на веранде. Ветер всегда загонял Шарлотту в дом. Но на звонок в переднюю дверь никто не ответил, и Оливия решила попробовать войти со двора – а вдруг что-то не так.

– Где папа? Я думала, он уже дома.

– Он не придет.

Паника сдавливает грудную клетку, и Оливия с усилием втягивает воздух в легкие.

– Решил задержаться? – Он сам сказал ей, что задержится на два дня. То есть должен был вернуться вчера. В чем дело? Неужели конференцию продлили еще на один день? Или он отправился к еще одному клиенту?

Шарлотта мнет засаленную салфетку. Промокает уголок глаза. Оливия наклоняется и присматривается к матери повнимательнее. Кожа под глазами поблескивает.

– Ты плачешь?

Шарлотта фыркает.

– Бога ради, обязательно указывать на очевидное? – Она торопливо вытирает лицо дрожащими пальцами. Оливия тянется к ее руке, но Шарлотта отдергивает руку. – Зачем ты здесь? Из-за Джоша?

– Да, но… – Она останавливается и кладет руку матери на колено. – Папа с кем-то? – Неужели мать была права в своих подозрениях? Неужели Дуайт задержался из-за того, что у него роман?

– Не хочу об этом говорить. – Шарлотта рвет салфетку.

– Он с Лили?

Губы трепещут, но мать качает головой.

Оливия не отступает.

– Я нашла дом Лили в Оушнсайде. Ее там нет. Поговорила с соседкой. Лили сменила имя на Дженну. Дженна Мейсон. Мне нравится.

Шарлотта не реагирует. Даже не мигает.

– У меня такое чувство, что ты все это уже знала? – шепчет Оливия. – Знала, что папа у нее бывает?

Шарлотта рассматривает пальцы. Срывает кутикулу.

– Не говори глупости.

– Мам…

Шарлотта сбрасывает с плеч одеяло и резко выпрямляется.

– Открою бутылку вина. Ты будешь? – Она идет через веранду.

Оливия медленно поднимается, не спуская с матери удивленных глаз.

– Принеси стаканы, ладно? – Шарлотта уходит в дом.

Оливия трет виски, уже улавливая ранние признаки наступающей головной боли, и следует за матерью, но идет не за стаканами, а в подвал. Она по горло сыта ее маневрами.

Почему она не может поговорить о Лили? Боится? Угрожал ли ей Дуайт? Или она в самом деле ничего не знает? В высшей степени сомнительно.

Шарлотта открывает дверь подвала, включает свет и осторожно спускается по узким ступенькам. Оливия ждет у двери.

– Перестань, мам. – Каждая из бутылок стоит более четырехсот долларов. Должно быть, мать действительно расстроена. Вино подарил какой-то клиент, и Дуайт приберегает их к сороковому юбилею брака, до которого еще три года. – Нам и подешевле сгодится. – Оливия пришла не пить вино, но почему бы не подыграть? Может быть, оно развяжет Шарлотте язык.

– Не обижай меня. – Шарлотта достает со стеллажа бутылку и читает этикетку. – Мне нужно это как-то отметить.

Злобная нотка воскрешает в памяти Оливии давний эпизод: Лили под замком в темном подвале. Силуэт матери в дверном проеме. Насколько известно, случилось такое только раз, и, по-видимому, наказание оказалось эффективным. Должно быть, Лили сказала Шарлотте то, что она хотела знать.

Мать и дальше будет изыскивать причины не рассказывать о том, почему Дуайт не оставляет Лили в покое, что произошло между ними и не стал ли Джош невольной жертвой стычки между ними. Жертвой как в физическом, так и в эмоциональном плане. Шарлотта сошлется на вино и, не исключено, даже изобразит обморок, чтобы уклониться от разговора по существу. Она упрямая.

– Как насчет красного калифорнийского? – предлагает Оливия, отступая от двери. Последнее, что она видит, закрывая дверь, это встревоженное лицо матери.

Что бы ни думал Лукас, говорит себе Оливия, она не злодейка и не такая, как мать. Она не папенькина дочка. Ей просто нужны ответы. Ее племяннику нужна мать.

Она захлопывает дверь и выключает свет.

– Оливия! Оливия! – испуганно вскрикивает Шарлотта.

Оливия прижимается к двери спиной.

– Извини.

Шарлотта взбегает по ступенькам и дергает ручку.

– Оливия! – Она стучит по двери кулаками. – Открой дверь! Сейчас же!

– Помнишь, как ты заперла Лили в подвале, чтобы заставить ее признаться? – Много позже Оливия узнала, что, играя в баскетбол, сестра сделала вмятину на капоте автомобиля Дуайта. Свою вину она признала только после того, как Шарлотта заперла ее в подвале. – Хочу услышать все, что ты знаешь о Лили. Пожалуйста, мам, я всего лишь хочу ее найти.

– Что бы я ни сказала, тех потерянных лет мне никто не вернет.

– Ты все-таки попробуй.

– Ты никогда меня не простишь.

Оливия прижимается ухом к двери. Сердце стучится в ребра.

– Чего я не прощу?.. Мам?

Шарлотта молчит. Оливия представляет, как она сидит, угрюмая, на верхней ступеньке по ту сторону двери, в темноте. Оливия опускается на пол, подтягивает колени, обхватывает их руками и опускает голову на локоть. Кто же кого пересидит?

Она вздрагивает от грохота за дверью. Поднимает голову, трет глаза. Еще светло, и она по-прежнему сидит спиной к двери. Она не упала. Но прошлой ночью выкроить на сон удалось не более четырех с половиной часов, и теперь глаза закрываются сами собой. На сердце неспокойно.

Сколько времени прошло?

Она смотрит на телефон и облегченно выдыхает – всего-то тридцать пять минут. Сообщение от Блейза. Спрашивает, как дела. Как приятно. Он делает бургеры себе и Джошу. Вернется ли она к обеду? Рассчитывать ли на нее?

Оливия отвечает, что да, надеется скоро быть дома. Потом тихонько стучит в дверь.

– Мам? Ты в порядке?

Шарлотта не отвечает. Оливия прислушивается. Там на самом деле что-то громыхнуло или ей только показалось? Судя по звуку, разбилась бутылка. Или волна обрушилась на камни, как в ее повторяющемся из ночи в ночь кошмаре. Она слышит это каждый раз перед тем, как увидеть блеск ножа в руке Дуайта. Неужели сейчас тоже был сон?

Оливия отодвигает засов и включает свет.

– Мам?

Шарлотты не видно.

– Какого… – Оливия спускается до середины ступенек. Куда же она подевалась? Спрятаться здесь негде. Запасного выхода нет. Пол чистый, никаких осколков, значит, громыхнуло только у нее в голове.

Вот и нижняя ступенька. Оливия проходит дальше. За спиной у нее хруст коленного сустава и что-то тяжелое бьет по плечу.

– Уу! – Оливия оборачивается, потирая ушибленное место.

Шарлотта с удивлением смотрит на бутылку, словно не может понять, почему она не разбиралась, и Оливия не свалилась без чувств.

– Ты что, пытаешься меня убить? – растерянно спрашивает Оливия, шокированная этим нападением матери из засады, и отнимает у нее бутылку. – Это вино стоит полтысячи. Поверь, я того не стою. – Ситуация нелепая, и она пытается не усугублять ее.

С воплем, какого Оливия никогда не слышала, Шарлотта валится на колени, обнимает дочь и прижимается щекой к животу.

– Это не я. Это твой отец.

Оливия замирает с разведенными руками, как будто не хочет прикасаться к матери.

– Ты о чем?

– Бентон Сент-Джон. Лили подслушала наш с твоим отцом спор. Поэтому и сбежала. Решила, что Дуайт убил его, как раньше убил ее отца.

– Что? – Оливия невольно отступает и, если бы Шарлотта не держала ее, опрокинула бы винный стеллаж. – Бентон Сент-Джон…

– Отец Лили.

Оливия замирает с открытым ртом.

– Я переспала с ним однажды. Тебе придется этому поверить. Это ничего не значило. Но твой отец просто взбеленился. Не мог смириться с тем, что я его обманула. Боялся, что если об этом станет известно, его репутация будет безнадежно испорчена, что мой роман с Бентоном уничтожит его шансы на избрание.

– Так он убил его? – Оливия оглядывается, и подвал идет кругом, стены сжимаются.

– Да, – всхлипывает Шарлотта.

Оливия качает головой, но чувствует, что если не знала, то подозревала нечто в этом роде давным-давно.

Кошмары.

Ей снилось убийство Бентона. Видела ли она его наяву? Невероятно. Было темно, а ей едва исполнилось пять лет. В любом случае многого она бы не запомнила. Новость отозвалась в ней бурей эмоций. Колени дрожали. Не поэтому ли ей так отвратительно предательство? Не подозревала ли она все это время, что он обманывает ее? Это только сон. Отвратительно до тошноты.

– Полиция допрашивала отца. Подозреваемым он не значился. Что такое он им сказал? Как вывернулся?

– У него было алиби.

– Ты? Боже, мам. – Получается, Шарлотта покрывала Дуайта тридцать лет. А он предал их всех.

Оливия убирает с лица матери влажную от слез прядку.

– Ты видела?.. – Закончить она не может.

Шарлотта качает головой.

– Я нашла кровь на ноже.

Как в ее сне.

– Он угрожал… угрожал мне. – Слезы катятся по лицу.

Оливия опускается на колени, обнимает мать. Сердце разрывается от жалости и сочувствия.

– Ш‐ш… – Она гладит Шарлотту по щеке, думает о том, сколько всего ей пришлось пережить, и кровь закипает от гнева. Как она могла жить с таким чудовищем? Неужели просто не знала, как уйти?

– Он манипулировал тобой, – уверенно говорит Оливия. – Ты это хотела мне сказать? Почему ты думала, что я не прощу тебя?

Шарлотта смотрит в пол. Теребит край своего голубого кардигана. И едва слышно шепчет:

– Это я сказала Дуайту, что отец Джоша – Итан.

Оливия роняет руки и выпрямляется.

– Зачем ты так сделала?

– Ты возненавидишь меня.

– Посмотрим, – цедит сквозь зубы Оливия.

– Если бы ты поверила, что Лили предала тебя, то не стала бы ее искать.

– Ты не хотела, чтобы я нашла ее? – недоверчиво спрашивает Оливия. Уж не ослышалась ли она?

Шарлотта качает головой.

– Мне нужно было думать о ее безопасности.

– От отца? От моего отца? – Заботясь об одной дочери, Шарлотта не подумала о другой. А ведь из-за этой лжи Оливия порвала с Итаном.

Шарлотта кивает.

– А как же те фотографии, которые Дуайт принял за фотографии Лили и Итана? Там ведь был не Итан. Разве не они убедили Дуайта?

Шарлотта хмурится.

– Какие фотографии?

– Так он тебе не сказал? Ты знаешь, кто отец Джоша? – Ответа от Итана на вопрос о фотографиях до сих пор нет.

Шарлотта качает головой.

– Клянусь, дорогая. Я ничего не знаю. Лили нам не сказала. – Она закрывает лицо ладонями и тихонько плачет.

Оливия встает. Да уж, им есть что обсудить. Например, где сейчас Лили и как быть с Дуайтом. Но сейчас Шарлотта не в том состоянии, чтобы рассуждать логично. Она помогает матери подняться. Шарлотта едва держится на ногах.

– Тебе нужно отдохнуть. Я приготовлю чай и принесу в твою комнату.

Сверху падает тень, и Оливия вскидывает голову. Проход закрывает широкоплечая фигура, и в первый момент ей кажется, что это Дуайт. Сейчас он закроет их здесь, и они просидят в подвале до тех пор, пока искать их не станут Лукас или Блейз.

Но есть вариант еще хуже. Он пришел за ними.

– Что здесь происходит? – Голос отдается от каменных стен.

– Лукас! – вскрикивает Шарлотта и со стоном распластывается на полу.

Глава 33

Лукас

Пока Оливия устраивает Шарлотту в ее комнате, Лукас сидит в коридоре – спиной к стене, раскинув ноги, с открытой бутылкой вина. Бутылку он нашел на полу в подвале. Перед тем как открыть, посмотрел на этикетку – «Сира» из какой-то южной винодельни. Название незнакомое, но напоминает название иностранного спорткара.

Наклонив бутылку, Лукас пытается вспомнить, что случилось позапрошлой ночью, когда он увидел наконец Дуайта. Он помнит, как сидел за рулем пикапа. «Гэнг оф Юфс» пели что-то о любви, да так громко, что стекла в окнах дрожали. Болела челюсть, болела спина. Они и сейчас еще болят. Во рту металлический привкус. Лукас смотрел вперед и не мог понять, как он там оказался. На узкой двухполосной дороге, с одной стороны которой – каменная стена, а с другой черная бездна.

Мотор еще работал. Он выключил двигатель, и музыка стихла. Его окружала молчаливая ночь. Небо, черное, как грех. Из-за поворота выползла машина, и свет фар перечеркнул кабину, как луч прожектора возле ночного клуба. На руках что-то блеснуло.

Что за хрень? – Лукас включил свет и поднял руки. Порезы, синяки, разбитые костяшки пальцев, засохшая, но еще липкая кровь. Желудок стянуло канатом.

Чья кровь?

Первый порыв – бежать. Он оглянулся – сзади никого. Уже легче. И никого вокруг. Он порылся в «бардачке», нашел таблетки от нервов. Оставалось три штуки. Больше предписанной дозы он никогда не принимал, значит, вырубился не из-за них.

Как долго он был в отключке? Столько же, как тогда, после побега Лили? Тогда его вырубило почти на двенадцать часов, и с тех пор он ненавидел себя.

Лукас глубоко вдохнул, и в глазах тут же затуманилось. Он шлепнул себя по щеке.

Не спи.

Что же случилось? Мысли разбегались.

Он помнит, как Дуайт развлекался в баре, раз за разом заказывая «Блю лейбл» – неизменно на один палец. Набрался он прилично, и Лукас, наблюдая за ним, чувствовал, как закипает копившаяся годами злость.

В конце концов Дуайт снял девушку вдвое младше себя и повел в номер. Винить блондинку Лукас бы не стал. Дуайт привлекательный мужчина. Богатый, харизматичный, в хорошей форме для своих шестидесяти с небольшим. Таким его видели со стороны, и он умел показать то, что хотел, и скрыть то, что таилось под поверхностью: самовлюбленный кретин на грани банкротства, которому плевать на всех, кроме себя самого.

Лукас ждал снаружи. Дуайт никогда не оставлял женщин на ночь. Не хотел, чтобы его видели утром в не самом выгодном свете. Предпочитал начинать день с чистого листа.

Блондинка наконец вышла из номера, и как только створки лифта сомкнулись за ней, Лукас постучал в дверь.

Он четко помнит выражение удивления на лице Дуайта, обнаружившего на пороге сына, а не вышедшую только что шлюшку. Помнит, как вошел, как закрыл за собой дверь и задвинул засов. Первый удар застал врасплох обоих. И только после того как кулак наткнулся на подбородок, Лукас понял, что провел свинг.

За Лили.

Не надо было ее запугивать. А вот Лукасу надо было поехать за ней. И он бы поехал, если бы не отключился.

Голова у Дуайта дернулась, и сам он отшатнулся.

Лукас надвинулся и нанес второй удар.

– За то, что маму обманывал.

Дуайт рухнул в кресло, которое опрокинулось, и старик, кувыркнувшись, распластался на полу. Но уже в следующий момент он расхохотался.

– Заткнись, – рыкнул Лукас.

Дуайт поднял голову.

– Это я ее обманывал? Она тебе так сказала? Да она с самого первого дня наставляла мне рога. – Он снова расхохотался и попытался подняться.

– Хватит врать. – Лукас толкнул его в грудь и схватил за горло. – Больной ублюдок. – Шарлотта никогда не изменяла ему. Это Дуайт разбивал ей сердце своими изменами.

– Ты что делаешь? – прохрипел Дуайт, задыхаясь и пытаясь оторвать руку Лукаса.

– Помнишь, как меня избили на отсидке? Помнишь, как отказался выдвигать обвинение? Хотел, чтобы все забылось? Ну вот, теперь твоя очередь.

– Не понимаю, о чем ты говоришь, – выдохнул Дуайт.

– Придется тебе кое-что объяснить. Может, тогда запомнишь.

А это от меня.

Он бил с наслаждением, с ухмылкой. Мстил за годы ожиданий и разочарований, за годы унижений и просьб.

– Не возвращайся домой. Никогда. Мама пришлет бумаги на развод – подпиши, – прошипел Лукас и плюнул Дуайту в лицо. Это было последнее, что он помнил, прежде чем очнуться в пикапе, стоящем на обочине дороги. Его била дрожь. Часы показывали полчетвертого ночи, а значит, он отключился всего лишь на пару часов.

Перегнувшись через спинку сиденья, Лукас дотянулся до валявшегося сзади полотенца, смочил его водой из бутылки и вытер мокрое лицо. Пустая бутылка упала и покатилась по полу. Он стер кровь с пальцев и едва не выбросил полотенце в окно.

Это же улика.

В голове предупредительные звоночки. Он засунул полотенце в сумку и открыл дверцу. Ночь выдалась прохладная, а Лукас вспотел. Снял рубашку. Спина горела. Он охнул, повернулся влево‐вправо, смягчая боль в мышцах. Мимо промчалась машина. В свете фар на секунду открылась небольшая долина внизу. Металл и стекло отразили свет, мигнув, как джокер в колоде.

А что, если…

Потрясенный этой мыслью, Лукас перегнулся через ограждение и попытался рассмотреть, что там, внизу, но ничего не увидел. Он включил фонарик на телефоне, направил свет вниз и отшатнулся, едва не выронив телефон.

Свежий пот скатился каплями в глаза. Страх затянулся узлом на горле.

Там, на дне долины, лежала машина Дуайта.

Как, черт возьми, она там оказалась? Разве он не оставил Дуайта в отеле?

Ответа не было, но внутренний голос подсказывал – без него здесь не обошлось.

Паника и отчаяние погнали его в кабину. Мотор… газ… В последний момент он успел убрать ногу с педали, чтобы не сжечь резину.

Они снимут отпечатки покрышек.

Свяжут одно с другим.

Собрав волю в кулак, Лукас съехал с обочины и покатил дальше.

И вот теперь Оливия закрывает дверь в комнату Шарлотты и опускается на пол рядом с ним.

– Как она? – спрашивает Лукас.

– Отдыхает. Я дала ей успокоительное.

Ему бы тоже не помешала таблеточка. Или даже три. Он хочет забыть то, что видел. Забыть, что вина на нем.

Оливия со вздохом вытягивает ноги. Голос усталый, безжизненный. Их ботинки встречаются на середине коридора. Она подталкивает его ботинок своим, как бы говоря «привет». На его подошвах грязь. Принес с работы? Или спустился по склону, чтобы заглянуть в машину Дуайта, а теперь не помнит, что нашел? Лицо горит от стыда. Ботинки надо было оставить у двери, но он услышал приглушенный плач Шарлотты. В какой-то момент он даже подумал, что это Дуайт вернулся домой, но потом вспомнил, что отец мертв, и, не исключено, его убил он. В груди страх собирается в тучу.

– За тобой должок – объяснение, – говорит Оливия.

– Что объяснять? – едва выдавливает он. А вдруг она знает, что он думает?

– Почему не позвонил.

– Я же сказал, что сообщу, если отец вернется домой. Он не вернулся.

Она морщится, не принимая его объяснений.

Что есть. Лукас подносит к губам бутылку. Славный напиток. Лучше бы пива, но вставать нет сил. Спина болит, как будто он поднял над головой каяк и швырнул его в воду.

Или бросил тело через комнату в отеле.

А если полиция уже идет за ним? Если его снова отправят в тюрьму? Он глотает поспешно вино и морщится. Лицо тоже болит.

– Как племянник? – спрашивает Лукас, чтобы не думать о том, что он чувствует себя человеческой «грушей».

– Джош, – Оливия делает ударение на имени, – в порядке. Как и любой ребенок, которому не хватает матери. Лили мы так и не нашли. – Она бросает взгляд на бутылку. – Что пьешь? – Он показывает этикетку, и у нее глаза лезут на лоб. – Эта бутылка стоит пятьсот баксов. Отец тебя прибьет.

Лукас бурчит что-то и отворачивается, но успевает заметить зеленоватую тень на ее длице. Сам он, наверно, выглядит не лучше. Серый, как кремированные останки. Он делает еще глоток. Похоже, как раз то, что надо. Тем более что Дуайт уже точно его не убьет.

Интересно, что известно ей. Может быть, полиция уже уведомила Шарлотту о случившемся с ее супругом? Звонить сестре он не решился – они могли бы установить время звонка и место, откуда он сделан.

Оливия тянется к бутылке.

– Дай и мне.

Он наклоняется, кряхтя, и передает вино. Она пробует на вкус и закрывает глаза.

– Господи, как же хорошо. – Оливия отпивает еще и возвращает бутылку. – Мама пыталась вырубить меня этой штукой.

Он смотрит на нее, пытаясь представить, как мать, при ее пяти футах и трех дюймах, бьет по голове свою дочь, которая выше ее на добрых четыре дюйма.

– Серьезно? – Она кивает, и он ощущает странное стеснение в груди. – Что ты сделала?

– По-твоему, я виновата?

Он не отвечает.

Она закатывает глаза.

– Я заперла ее в подвале.

Неожиданно для них обоих он издает короткий, тоненький смешок, а уже в следующую секунду корчится от хохота.

– Прекрати. – Оливия пинает его в колено. – Не смешно.

Смех, исчерпав запас веселости, уже не отличим от плача. Лукас всхлипывает.

– Да что с тобой? – Она кладет руку ему на плечо. – Что не так?

– Отвали. – Он сбрасывает ее руку.

– Я только…

– Не трогай. – Лукас берет себя в руки. Отпивает еще вина.

Оливия отодвигается к другой стене и сердито смотрит на брата.

– Придурок.

Как будто он сам не знает.

– Что у тебя с лицом?

– Что тут у вас с мамой?

– Я спрашивала ее про папу и Лили.

– Разборки на работе.

Оливия поджимает губы, а Лукас смотрит на бутылку. Она знает, что он лжет.

– Лили – не папина дочка. Ее отец – Бентон Сент-Джон.

Он вскидывает голову и разевает рот. Ну и дела. Тогда многое понятно. Неудивительно, что Дуайт терпеть не может Лили.

– Мама тебе так сказала?

Оливия кивает.

– А еще сказала, что папа убил Сент-Джона.

– Да чтоб меня. – Шарлотта намекала, что, мол, Дуайт разобрался с Сент-Джоном, но в открытую так не говорила. Получается, его отец – убийца.

Так же, похоже, как и он сам. Печально.

С подбородка у Оливии срывается слеза.

– Ты знал?

– Про Лили? – Он качает головой, отводит глаза. Не допить ли вино?

– А насчет Сент-Джона?

– Мама что-то такое говорила.

– Когда?

– Несколько дней назад.

Она толкает его ногой.

– И ты мне не сказал.

– Был занят, – говорит он сдержанно.

– А, ну да. Ты же у нас маляр. Сестренка пропала. Папа – убийца. Мама не знает, что с собой делать. Старшая сестра на грани нервного срыва. А что делаешь ты? Ты всем помогаешь. Молодец, Лукас. Вот на кого всегда можно положиться.

– Да пошла ты. – Лукас терпеть не мог, когда она совала зеркало ему под нос. Ему не нравилась ни собственное отражение, ни все то, чего он не сделал. Или сделал. Знала бы она, как все было. Он никогда не скажет, что натворил. Но в эти последние дни самым важным для него было исправить собственные ошибки. И прежде всего нужно сделать что-то для Лили.

– Какие слова! Дай-ка… – Она выхватывает у него бутылку и допивает вино.

Из уголков рта стекают красные струйки. Она вытирает их рукавом свитера и всхлипывает.

– Я любила его.

– Знаю, – мягко говорит он, сдерживая собственные слезы.

– Где он?

Лукас качает головой – уж лучше бы он не знал того, что приходится скрывать.

– Нам нужно подать заявление.

Паника, как обжигающий заряд электричества, разносится по венам.

– В полицию? Нет. – Он вскакивает и пошатывается, голова идет кругом. Хлопает рукой по стене. Полиция начнет рыться в деле Сент-Джона и решит, что смерть Дуайта не случайна. Что, если кто-то из проезжавших по той дороге запомнил его пикап? Что, если камеры зафиксировали, как он преследует машину Дуайта? Ему вовсе не улыбается провести даже еще одну ночь за решеткой. Надо выпить пива и убираться отсюда ко всем чертям. А еще надо отделаться от сестры, пока до нее не дошло, что именно он натворил.

Оливия встает.

– Мама призналась, что это отец убил Сент-Джона. Сказала, что солгала, обеспечив ему алиби. Лили подслушала их разговор, испугалась и сбежала. – Она обхватывает себя руками. – Поверить не могу, что папа – убийца. Меня от одной лишь мысли об этом тошнит.

Перед глазами у Лукаса сцена в баре, где отец выбирал женщину на ночь. И другая, в номере, где они подрались. Нет, Дуайт совсем не тот, кем представляет его Оливия. Он – злобный, мстительный сукин сын. Лукас понял это давно.

Мысли возвращаются к тому пробелу в памяти. Двухчасовой провал не дает покоя, как назойливая подружка.

– Никаких копов.

Она хватает его за руку.

– Ты просто предвзято к ним относишься. Понимаю, у тебя свой счет. Но разве мы не должны что-то сделать?

– Речь идет о деле тридцатилетней давности. Лучше оставить все как есть.

– Я беспокоюсь из-за мамы. И есть еще Джина Сент-Джон. Ей ведь тоже, наверно, хочется знать.

– Нет! – кричит он неожиданно громко. К черту пиво. Пора линять.

Оливия кладет руку ему на грудь.

– В чем дело? – Он отводит глаза. – Лукас?

От напряжения дрожат плечи.

– Нет. – Качая головой, Оливия отступает на шаг. Лукас избегает ее взгляда. Она видит разбитые косточки пальцев. – Что ты сделал? Где папа? Почему он не возвращается домой?

– Я же сказал, оставь.

– Что ты сделал? – кричит она. – Скажи мне. Я должна знать. У тебя проблемы? Давай я помогу тебе.

– Я не знаю. – Лукас отводит ее руки. – Не знаю. Не знаю. – Он закрывает лицо руками и глухо, как раненное животное, стонет. – Не спрашивай меня. Пожалуйста, не спрашивай.

– Послушай…

Он слышит слезы в ее голосе, отнимает руки и смотрит на них так, словно они принадлежат кому-то другому. Пальцы сжимаются, словно когти. Оливия всматривается в его лицо.

– Твое лицо… Папа?.. – Она останавливается, не договорив, запускает пальцы в волосы и делает несколько шагов по кругу. – Боже мой. Эта семья… – В ее голосе горечь и боль. Она обхватывает себя руками, сгибается, и с ее губ срывается скорбный, рвущий душу плач.

Она так любила отца, и раскрывшаяся правда о нем – тяжелый удар. Она видела в нем только хорошее и не увидела, что он превратился в зверя. Папина дочка.

Лукас с опаской кладет руку ей на плечо, не зная, как утешить сестру и нужно ли.

– Я справлюсь. Просто… держись подальше.

Оливия обнимает его. Ее щеки блестят от слез.

– Ты только не попадись. Я не могу тебя потерять. – У нее стынет лицо. Слишком поздно. Она уже потеряла его. Он растворился семнадцать лет назад. Но руки сами собой обнимают ее. Поддавшись моменту, он позволяет себе побыть младшим братом, проникнуться ее любовью.

– Я не знаю, что делать, – жалуется она, уткнувшись лицом в его рубашку.

– Знаешь. Быть рядом с Джошем. Ты нужна ему. Лили нужно, чтобы ты позаботилась о нем.

– А мама?

– С ней буду я.

Оливия качает головой и отступает из его объятий.

– Нет, не надо. Я должна вернуться к Джошу и возьму ее с собой. Ей нельзя оставаться одной.

Будь у него чувство самосохранения, он сказал бы, что ему сегодня тоже нельзя оставаться одному.

– Иди. Собери ее вещи. Я помогу довести ее до машины.

– Ладно. – Она вздыхает и жмет ему руку.

Лукас идет за сестрой в спальню. Мать спит, лежа на боку, и кажется такой юной и хрупкой. Когда хочет, она бывает грозной. Эффектной, соблазнительной. Ему тогда едва исполнилось три, но он помнит день, когда она пригласила в дом Бентона Сент-Джона. Оливия разозлилась на него, заняв всю песочницу своим замком принцессы. В тот день, должно быть, и была зачата Лили.

– Эй, мам. – Он толкает ее в плечо. Она бормочет что-то бессвязно. – Ливи уезжает и заберет тебя с собой. Давай я помогу подняться.

Шарлотта стонет, мотает головой, потом смотрит рассеянно на него и улыбается.

– Люк, дорогой. Ты дома.

Он берет ее за руку, поднимает и ведет к машине Оливии. Она не спорит, не сопротивляется, но утром, когда проснется не в своей постели, будет рвать и метать. Но это уже проблема Ливи, а его к тому времени и след простынет.

На улице к ним присоединяется Оливия с дорожной сумкой Шарлотты, которую бросает на заднее сиденье. Лукас открывает ей дверцу.

– Все ведь будет хорошо? – спрашивает она.

Он кивает, стараясь не выдать себя нечаянной гримасой.

Она берет его за подбородок и заставляет посмотреть ей в глаза.

– Не глупи.

– Не буду, – ухмыляется он.

– Лукас, – предупреждает она.

Он вздыхает.

– Обещаю. – Ложь. Но иногда приходится врать, чтобы не сделать больно тем, кого любишь.

При условии, что он еще в состоянии и кого-то любить.

– Позвоню завтра. – Оливия садится за руль. Лукас закрывает дверцу. Мотор оживает, и машина съезжает с дорожки. Она смотрит на него и машет рукой, но продолжает смотреть, как будто видит в последний раз.

Если бы она знала.

Лукас поворачивается к заливу и вдыхает океанский воздух, пытаясь избавиться от той гнили, что есть в нем. Взглянув последний раз на родительский дом, он идет к краю воды с грузом грехов, своих и отца, на плечах.

Глава 34

День 8-й

По настоянию матери Оливия везет ее к себе. В доме Блейза Шарлотта чувствовала бы себя некомфортно. Оливия не возражает, звонит Блейзу, и они с Джошем встречают ее там. Блейз привозит два бургера. Шарлотта от них отказывается и отправляется прямиком в постель. Блейз кладет бургеры перед Оливией, и она, как ни удивительно, проглатывает их, и глазом не моргнув. Гораздо труднее принять новую информацию. Она – дочь убийцы. С этим придется подождать, пока она найдет Лили или выяснит, что с ней случилось. Ее приоритет – Джош, и ради него она должна сохранять благоразумие.

После обеда Блейз устраивается на диване. Оливия расхаживает по кабинету. К разговору она не готова, чувства растрепаны. Нет даже внятного понимания того, что сделал Дуайт с Бентоном, Лили и Джошем. Одного за другим так или иначе он заставил их замолчать. Воспринять всю ситуацию не получается, так что остаток ночи Оливия проводит в компании с Малиновой Волной. К половине шестого она уже валится с ног. Отец убил человека. Возможно, он убил Лили. Привлекать полицию не хочет Лукас. Но просто сидеть сложа руки невозможно.

Присев на край дивана, она расталкивает Блейза. По ее лицу текут слезы.

– Эй, эй, что случилось? – Он садится и обнимает ее за плечи.

– Вчера я была не готова поговорить.

– Я так и понял. Что произошло? – Он гладит ее по мокрой щеке.

– Мой отец. Он столько всего натворил. Он… – Договорить не получается – острая, резкая боль пронзает грудь. Еще на прошлой неделе у нее был любящий, заботливый отец. На этой неделе… Он самый ужасный человек из всех, кого она знает. В ее душе, там, где жила любовь к нему, теперь зияющая дыра.

– Давай-ка я приготовлю нам кофе, – говорит Блейз.

В кухне Оливия рассказывает, а он варит кофе. Пункт первый. Лили – ее единоутробная сестра, и Дуайт не возвращается домой. Она не может это объяснить, но чувствует, что не увидит его больше. Что-то такое было в глазах брата. С Лукасом, когда его не было в городе, случилось что-то ужасное, и, похоже, это ужасное коснулось и Дуайта.

– Лет тридцать назад погиб один из наших соседей. Помнишь? Его убили. Нанесли несколько ударов кухонным ножом. Мальчишки нашли его тело на берегу в конце улицы.

– Помню, но смутно. В то время дело было громкое, да?

Оливия кивает. Ей тогда исполнилось пять, и большую часть информации, касающейся того случая, она получила много позже, читая статьи из старых газет.

– Преступление так и не раскрыли, но полиция допросила всех, кто вызвал подозрение. В число подозреваемых попал и мой отец. Некий свидетель видел его на улице примерно во время убийства. Отца отпустили из-за алиби, которое обеспечила моя мать. Скандал фактически уничтожил его шансы на избрание в конгресс. Это была первая попытка Дуайта провести политическую кампанию. Ему пришлось выйти из нее, что очень его расстроило.

– При чем здесь Лили?

Оливия смотрит на подставку с ножами, и ей становится не по себе. Ножи она получила в подарок вместе с домом. Он сказал тогда, что набор – их с Шарлоттой свадебный подарок, которым они больше не пользуются. Для кухни в новом доме купили другой.

И вот теперь в лицо бьет волна жара. Дрожащими руками она поднимает чашку с кофе. Пользоваться этими ножами она больше не сможет, если не хочет представлять тот или другой в руке Дуайта.

А как же Джина Сент-Джон, вдова Бентона? Лет десять назад она переехала в Техас. Шарлотта говорила, что Джина снова вышла замуж. Вспоминает ли она о покойном Бентоне или оставила прошлое в прошлом? Лукас не хочет привлекать полицию, не хочет, чтобы дело открыли заново. Чего он боится? И что, если Оливия анонимно сообщит Джине, как все было на самом деле? Желудок не принимает выпитый кофе. Она кладет руку на живот, и Блейз моментально оказывается рядом.

– Ты в порядке? Что-то выглядишь не очень.

Оливия переводит дух и кивает, а потом поворачивается к Блейзу.

– Тот убитый, Бентон Сент-Джон, он – отец Лили.

Блейз отставляет чашку.

– Ничего себе. Если бы полиция знала…

– Тогда у них были бы более веские основания подозревать отца. Все это дело могло закончиться для него совсем иначе. Но тут вот какая штука. Вчера вечером мама призналась, что Бентона убил отец, а она его покрывала.

Блейз смотрит на нее, раскрыв рот, но слов не находит. Потрясенный новостью, он переступает с ноги на ногу и наконец заключает ее в объятия.

– Мне так жаль…

Ее трясет. Переживания и потрясения последних сорока восьми часов изливаются рыданиями.

– Где он сейчас? – спрашивает Блейз, когда Оливия успокаивается.

– Не знаю. Мама говорит, что домой он не вернется. – Она шмыгает носом и думает о Лукасе. Что-то такое было в его глазах, что-то безумное. Синяки и царапины на руках и лице. Лукаса не было три дня. И ровно столько же ей не звонил Дуайт. Не звонил и не отвечал на сообщения.

Блейз берет ее руки в свои.

– Что тебе нужно от меня?

Она показывает на набор ножей.

– Их подарили на свадьбу моим родителям. Мне они достались вместе с домом. Отец хранил набор со всяким хламом на чердаке. Можешь убрать их с моих глаз?

Доходит не сразу, а когда доходит, Блейз бледнеет и кивает.

– Понял. Сейчас.

Он кладет ножи вместе с подставкой в пакет и выходит.

Оливия сидит на краешке кровати с чашкой теплого кофе и смотрит на спящую мать. В какой-то момент, словно ощутив ее присутствие, Шарлотта шевелится, сдвигает маску для глаз, поднимает голову и, поводив взглядом по сторонам, останавливается на дочери.

– Почему я здесь?

– Ты была не в лучшем состоянии, и я не хотела, чтобы ты осталась на ночь одна.

Шарлотта снова откидывается на подушку.

– Отвези меня домой.

Оливия опускает глаза. Сливки в чашке свернулись. Надо бы размешать, но вместо этого она задает вопрос, который давно не дает ей покоя.

– Папа мертв? Поэтому он не вернулся домой? – Она останавливается перед следующим: «Его Лукас убил?»

Резкий вздох, и Оливия, повернувшись, видит, как мать тянет к подбородку покрывало. Слабая, хрупкая, прячущаяся под горкой одеял, она смотрит на люстру над кроватью. Потом спрашивает:

– Это тебе Лукас сказал?

– Не столько словами, сколько намеками.

Слеза катится по ее виску и исчезает в волосах.

– Случилась автомобильная авария. Полиция приходила вчера утром.

Оливия закрывает глаза, и слова матери смешиваются со всем тем, что она узнала в последние двадцать четыре часа. Какое облегчение. Значит, Лукас не виноват. Она ждет – за волной облегчения должны прийти волны печали и гнева. Отец мертв. Однако никакого удивления новость не приносит. Оливия не реагирует так, как ожидала сама, не заливается слезами. Она любила его, как никого другого. В ее представлении Дуйат медленно умирал уже целую неделю. Чем больше она узнавала о нем, тем дальше уходила от человека, который ее воспитал. Теперь она уже просто отталкивала его.

– Мам. – Оливия берет ее за руку. Пальцы у матери холодные, как мороженое. – Почему ты не сказала мне вчера?

– Я хотела. Не знала как. Вы с отцом были так близки. Он называл тебя своей малышкой. Но… но… – Она отворачивается и зарывается лицом в подушку.

Оливия ставит чашку на прикроватный столик.

– Ты не думаешь, что нужно сказать миссис Сент-Джон? – Она не может не думать о вдове Бентона, представляя себя на ее месте. Если бы кто-то убил Блейза, она бы не успокоилась, пока преступник не получил бы свое.

– Нет! Зачем тебе это? – Шарлотта садится и хватает дочь за руки. – Прошло тридцать лет. Она переехала и вышла замуж. Зачем тревожить прошлое? Хочешь отправить меня в тюрьму? – в ужасе спрашивает она.

– За что?

– За воспрепятствование правосудию. Я солгала насчет алиби. Дуайта не было со мной во время убийства Бентона.

Оливия выпускает руки матери.

– Но разве ты была бы против правосудия, если бы убили одного из наших.

– Это не одно и то же. Твой отец угрожал, что пойдет в полицию и обвинит меня. Я боялась. Я столько лет жила в страхе перед ним.

– Ох, мама. – Оливия обнимает Шарлотту с желанием принять на себя ее боль. – Мы объясним, что он угрожал тебе.

Шарлотта хватает дочь за руки, и ее ногти впиваются в кожу.

– Я не могу так рисковать. Хочешь, чтобы я провела остаток жизни в тюрьме? Так оно и будет. Там я и умру. Справедливость уже восторжествовала. Твой отец мертв. Упокой, Господь, его душу. – Она перекрестилась. – И эта тайна должна остаться с нами.

– Но это же убийство.

Шарлотта до боли стискивает ее руки, и Оливия моргает.

– Пообещай мне, что это не выйдет за пределы комнаты.

Оливия опускает голову. Поздно. Уже вышло. Блейз знает. Но на него можно положиться.

– Оливия…

– Хорошо. Я не скажу ни слова.

– Мы унесем это в могилу.

– Господи. Ладно. – Оливия пытается посмотреть на ситуацию с точки зрения Шарлотты. А ведь она, пожалуй, права. И никому не надо, чтобы мама пошла в тюрьму. Ее это наверняка сломает.

Мать гладит Оливию по голове. Лицо ее смягчается.

– Из троих ты самая сильная. Будь нашей твердыней, Ливи.

– Постараюсь, – говорит она, чувствуя, как погружается в бездну лжи и секретов. – Насчет Лили. Папа говорил, куда она уехала?

Шарлотта качает головой.

– Я сказала тебе правду. Он ничего мне не говорил. Я не знаю, где она, но хотела бы знать. Пусть бы она возвратилась домой. Верни ее мне.

– Верну. – Оливия роняет слезу, и Шарлотта с печальной улыбкой вытирает ей щеку. Глаза ее туманятся.

– Джош не спит. Не пора ли вам познакомиться по-настоящему? – Теперь, когда Дуайта нет, мальчику ничто не угрожает.

– Я… я… – Шарлотта растерянно шарит руками по покрывалу, словно ищет что-то.

– Он твой внук, – мягко напоминает Оливия. – И хочет знать свою семью.

– Но не в таком же виде. – Шарлотта недовольно смотрит на ночнушку с изображением пьющего пиво кота и розовые легинсы, которые накануне надела на нее дочь. Пижаму они не захватили. В своем нынешнем облачении и с растрепанными волосами Шарлотта выглядит лет на пятнадцать моложе и вполне может сойти за старшую сестру Оливии. – Я непрезентабельна. – Она трогает волосы, касается губ. – Волосы не убраны… лицо не в порядке.

Оливия фыркает. Бостонское воспитание проступает из-под калифорниийской небрежности, которую мать так толком и не приняла.

– Мальчику тринадцать лет. По-моему, ему все равно, как ты выглядишь.

– Мне не все равно. – Она разглаживает покрывало. – Он меня боится.

– Так покажи, что бояться нечего. Пока нет Лили, мы – все, что у него есть. Мы нужны ему. Он – отличный парень.

Шарлотта раздраженно вздыхает.

– Ну ладно. Если так нужно, чтобы ты перестала меня изводить. Только дай мне освежиться и переодеться во что-то не столь… спортивное. – Она подтягивает легинсы, встает, идет в ванную и закрывает за собой дверь.

Полчаса спустя Шарлотта сидит на кухне напротив внука и смотрит, как он рисует. Оливия попросила его изобразить места, куда могла уехать Лили. Она надеется, что занятие любимым делом поможет ему расслабиться. После завтрака они с Джошем встречаются с полицейской Кербело. Оливия хочет показать ей рисунки, особенно те, где Лили на шоссе. Потом они поищут похожие локации в интернете, а Блейз продолжит обзванивать больницы, распространив район поисков к северу от Лос-Анджелеса и к востоку от Палм-Спрингс.

Блейз стоит рядом с ней у плиты.

– Ты в порядке? – Он толкает ее в плечо.

– Пока да. – Оливия выливает на горячую сковородку яичную смесь. – Просто думаю, что надо сделать сегодня.

– Теодор, кофе горький. – Шарлотта отодвигает чашку.

Блейз морщится и переглядывается с Оливией. Угодить Шарлотте нелегко. Не испытывает ли он неловкости в ее присутствии? Ей должно быть не очень комфортно. Прошлой ночью, когда они подъехали к дому Блейза, мать едва не упала в обморок.

– Я приготовлю вам другой, миссис Карсон, – говорит Блейз и ставит ее чашку в мойку. Шарлотта снова наблюдает за Джошем, двигая по цепочке жемчужную подвеску.

– Извини, она такая придирчивая, когда дело касается кофе. И чувствует себя неловко.

– Это почему ты так решила? – Блейз включает чайник.

– Почти не смотрит на тебя.

Он строит гримасу.

– Вот и напрасно. С тех пор сто лет прошло.

– Мне до сих пор не верится, что она переспала с твоим отцом.

– Я вас слышу, – говорит Шарлотта.

Блейз фыркает. Оливия съеживается.

– Яичница. – Блейз показывает на сковородку, присматривать за которой досталось ей.

– Черт. – Яичница уже подгорает, и малоприятный запах расползается по комнате. Оливия переставляет сковородку на другую горелку и включает вытяжку.

– Где это? – спрашивает у внука Шарлотта. Оливия оглядывается через плечо. Шарлотта поворачивает лист, чтобы рассмотреть получше.

Джош чешет шрам резиновым концом карандаша.

– Э… место… дерево. – Он показывает на что-то болотисто-зеленое, занимающее большую часть страницы. – Озеро. Это озеро. – Он улыбается, радуясь, что нашел нужное слово.

Шарлотта поджимает губы.

– Я знаю, что это, но где оно?

Джош смотрит на Оливию, ожидая помощи от нее. Она подходит к столу.

– Я попросила его нарисовать то место, где может быть его мать.

– Похоже на дом Уитменов.

– Что? – дуэтом спрашивают Оливия и Блейз и смотрят друг на друга. Блейз тоже подходит к столу.

И верно, домик на рисунке напоминает дом Уитменов, если смотреть на него с озера. Неужели…

– Она права, – подтверждает Блейз. – Наш дом. Но как он может о нем знать?

– Если только не бывал там? – Оливия смотрит вопросительно на Джоша. Он качает головой.

– Не был… Мяч… – Джош морщится. – Картина. На ведре… холод.

Оливия бросает взгляд на Блейза. Джош нарисовал домик по фотографии? Так, что ли?

– Надо ехать. Прямо сейчас. Сегодня. – Дом на озере был для Лили таким же убежищем, как и для Оливии. Лето там позволяло ей отдохнуть от Дуайта.

У Шарлотты пищит телефон – входящее сообщение. Она бледнеет и сжимает его так, что белеют суставы пальцев.

– Что? – Видя в глазах матери растущую панику, Оливия трогает ее за плечо.

– Лукас. Ему нужна помощь.

– Что с ним? – Оливия помнит, каким он был накануне, его натянутую улыбку. Но он обещал не делать глупостей.

– Не знаю. – Шарлотта хватает ее за руку. – Отвези меня к Лукасу, а потом отправляйся за моей дочуркой. Привези ее.

Поколебавшись, Лили соглашается с матерью.

– Пообещай, что позвонишь, если будет нужно.

Шарлотта коротко кивнула.

– Позвоню, – шепчет она из последних сил.

Что бы там ни случилось с Лукасом, дело, должно быть, плохо. Пожалуйста, Господи, мысленно шепчет Оливия. Помоги моему брату. Сейчас она не меньше Шарлотты хочет собрать вместе всю семью.

Глава 35

– А ведь здесь совсем ничего не изменилось. – Оливия смотрит на пробегающий за окном ландшафт. Озеро Грин-Вэлли, самый большой секрет, хранимый в горах Сан-Бернардино. Другие дети проводили каникулы в летних лагерях. Дом Уитменов был летним лагерем без вожатых и кухонного патруля. С кострами без сентиментальных песен. С гонками на каноэ без правил. Если Тайлер и Лили, как младшие, держались ближе к дому, то она, Блейз и Лукас бесились все шесть недель, год за годом. По лесным тропинкам Оливия могла пройти с закрытыми глазами. По дорогам носилась на велике без всяких карт. Она и сейчас могла бы перечислить весь ассортимент мороженого в «Деккерс маркет»: «файркрекер», «миссайл», «поп апс», «оранж кримсикл»… Оглядываясь в прошлое, она часто удивлялась, как редко приходилось обращаться в медпункт, учитывая, сколько раз они падали с деревьев или гоняли на каноэ без спасательных жилетов. Сумасшедшие непоседы. Но те каникулы остались лучшими воспоминаниями детства.

Оливия рассеянно постукивает пальцами по стеклу. Хочется курить. Она нервничает. Блейз уже позвонил домой. Никто не ответил, но Оливия не намерена ждать, если есть хотя бы один шанс на то, что Лили там. Сзади по спинке сиденья стучит Джош. Он тоже нервничает всю дорогу.

– Уже почти приехали, – говорит через плечо Оливия.

– Точно. – Блейз похрустывает костяшками пальцев и постукивает кулаком по колену. Только бы поездка не оказалась напрасной. Ради нее Оливия отложила встречу с Кербело.

Блейз опускает стекло, и свежий горный ветер приносит волну воспоминаний: как делилась сладким батончиком с Лукасом, как гребла с Лили на каноэ под присмотром Гарольда. Она наклоняется, и ветер треплет волосы.

– Нервничаешь? – спрашивает Блейз.

– Ага. – Из-за Лили. А еще из-за Лукаса и мамы. Когда они подъехали к родительскому дому, пикапа на дорожке не оказалось. Шарлотта сказала, что знает, где Лукас, и позвонит позже. Оливия уже жалеет, что накануне не пригласила брата остаться с ними. Когда-то она обвинила Лукаса в том, что из-за него Уитмены перестали приглашать их в дом на озере, да так и не извинилась потом. Теперь выяснилось, что он не виноват, и ему нужно услышать это от нее. И еще ему нужно услышать, что она любит его.

– Могу остановиться возле «Деккерса», – предлагает Блейз.

Они переглядываются, и Оливия, поняв подтекст предложения, качает головой.

– Я в порядке. – Унять тревогу можно и другими способами, кроме пачки сигарет. Взгляд ее скользит по озерной глади, и она вдруг ловит себя на странном желании – купить каяк. Когда все кончится, можно будет присоединиться к Лукасу в его утренних заплывах. Ей так не хватает всего этого.

Они сворачивают на нужную улицу, и воспоминания обрушиваются с такой силой, которой позавидовал бы сам Малиновый Тициан.

– Господи, вот оно.

– Знаю. Может быть… – Блейз останавливается и качает головой.

– Что?

– Не настаиваю, но, может быть, заглянем как-нибудь в агентство по недвижимости и посмотрим, что у них там в списках.

Оливия поднимает брови.

– Для нас двоих?

– Вроде того. – Он улыбается. – Да. Именно так. Хочу, чтобы у нас появились свои традиции.

Она ждет появления знакомых признаков паники, начинающейся каждый раз, когда в голову приходят мысли о замужестве и семье. Ничего. Оливия улыбается. Вернуть счастливое прошлое. Пригласить Лукаса и Лили с Джошем. Тайлера, если он не против. Спать в палатке из простыней под гирляндами звезд, пожалуй, поздновато, но можно сидеть всю ночь у костра или бездельничать под солнышком на озере.

– Мне нравится.

– Вот оно! – Блейз наклоняется вперед и указывает на домик с рисунка Лили.

Действительно, это он. И выглядит так же, как и тогда, когда они уехали отсюда в последний раз. Снаружи дом, с его облезлым деревянным сайдингом, смотрится деревенским; внутри все было самое современное.

– Прибыли, – бормочет Блейз, сворачивая на подъездную дорожку.

– Думаешь, она здесь? – Сердце, словно воздушный шарик, уже колотится где-то у горла.

– Сейчас узнаем. – Блейз выключает двигатель.

Оливия смотрит на окна: шторы задернуты, свет на крыльце включен. Все так, как было, когда они уезжали из дома Уитменов в конце лета. Если здесь кто-то есть, то машина стоит в гараже.

Первым из «мерседеса» выходит Джош. Оливия и Блейз следуют за ним. Ее внимание привлекает какое-то движение в окне. Штора колышется, передняя дверь открывается, и на пороге возникает мужчина. Высокий, широкоплечий, с русыми волосами.

– Тай? – Блейз захлопывает дверцу и кладет в карман ключ.

Оливия поражена. Мужчина на крыльце говорит что-то кому-то, находящемуся в доме, и поворачивается к гостям. Так и есть, Тайлер.

За его спиной появляется женщина, и Оливия вскрикивает:

– Лили.

Но крик срывается на шепот, и Блейз уже рядом и обнимает ее за талию. Всем своим существом Оливия надеясь найти здесь сестру, и вот теперь, увидев ее во плоти, она потрясена до глубины души. И в том, что это именно Лили, нет ни малейших сомнений.

В серебристых легинсах, с огненно-рыжими волосами, она стоит на пороге – копия Далии. Оливия видит тот миг, когда сестра узнает своего сына. Лицо ее вспыхивает, отражая облегчение и восторг.

– Джош? Джош! О Господи.

– Мама! – Джош бежит к ней.

Лили слетает по ступенькам и бежит через дорожку. Она – смазанное пятно, как мелькающие страницы комикса. Оливия смотрит на сестру в совершенном изумлении. Лили жива, цела, невредима и прекрасна.

Мать и сын встречаются на полпути. Джош бросается в объятия Лили. Она сжимает его изо всех сил и разражается слезами.

– Я думала, что потеряла тебя.

– О’кей, мам. О’кей. О’кей.

Все хорошо, мам. Я в порядке. Все будет хорошо. Так интерпретирует это Оливия. Ее сердце переполняет любовь к ним обоим. Она видит их вместе, и у нее захватывает дух. Джош тычется лицом в ее волосы и плачет. Они стоят, обнявшись и слегка покачиваясь.

Блейз трогает Оливию за руку, и она вздрагивает.

– Ты в порядке?

Она качает головой. Слезы застилают глаза.

– Здесь. Она здесь.

Блейз улыбается.

– Потому что вы с Джошем нашли ее. Вы – молодцы. Помни об этом.

– Нашли, да? – Она улыбается. Рада ей Лили или нет, это уже неважно. По крайней мере, у Оливии есть вот это. Она не защитила сестру, но защитила племянника. Не сумев вернуть Лили, она привела домой Джоша.

Лили поднимает голову, и глаза сестер встречаются.

– Ливи? – нерешительно говорит младшая.

Оливия вытирает лицо и коротко машет рукой.

– Я, – шепчет она, чувствуя себя лишней. Она хочет обнять Лили так же сильно, как та обнимает сына.

– Как он тебя нашел? – спрашивает Лили, когда Джош немного успокаивается.

– Толком не знаю. Кое-что он рассказал. Об остальном я догадалась. А ты? Где ты была? Мы беспокоились. У тебя все хорошо?

– Все хорошо. Даже чудесно. – Она берет в ладони лицо Джоша и с улыбкой смотрит на него. – Это долгая история. Я все тебе расскажу. Но сначала… – Она оглядывается через плечо. – Иди сюда, Тайлер.

Тайлер подходит ближе, и Оливия тихонько охает. Он выше и плотнее Блейза, и его сходство с Джошем неоспоримо.

Лили шепчет что-то на ухо сыну, и он поднимает голову и смотрит на Тайлера.

– Познакомься с отцом, – говорит она Джошу.

Оливия открывает рот, но слов нет.

– Ну и дела, – бормочет Блейз.

– Они не видели друг друга? – Ей и в голову не приходило, что отец и сын впервые встретятся в ее присутствии. Что это случится здесь и сейчас. Что ей посчастливится стать свидетельницей их воссоединения.

– Лично? Нет, – говорит Лили.

Сестра вот-вот снова расплачется. Оливии нужно о многом ее расспросить. Почему она сбежала из дома? Куда уехала? Как жила? Почему Тайлер так и не встретился со своим сыном? Почему ничего не сказал Блейзу, когда тот звонил ему? Вопросы крутятся в голове, сталкиваясь и громыхая, но Оливия только смотрит на счастливого племянника и радуется за него.

Блейз сжимает ее локоть.

– Закрой рот, Лив.

Тайлер протягивает Джошу руку. Похоже, он нервничает не меньше, чем его сын, но сдерживается и эмоций не выдает.

– Я так долго хотел с тобой встретиться.

– Я тоже. – Джош хватает Тайлера за руку, и Тайлер неуверенно улыбается.

Оливия и Джош переглядываются. В его голубых глазах отражается то, что у нее на уме. Что случилось, когда Лили убежала из дома? Знал ли Тайлер, что она была беременна его ребенком?

Лили отводит глаза, выражение ее лица непроницаемое, но тут она замечает наконец Блейза.

– Привет, Лили. – Блейз поднимает руку.

– Привет. – Лили бросает взгляд на Джоша и Тайлера, словно хочет понять, что их связывает. – Прогуляемся?

– Идите, – говорит Блейз, когда Оливия смотрит на него. – Мы останемся с Джошем.

Лили целует сына.

– Мне нужно поговорить с твоей тетей. Если что-то понадобится, я буду неподалеку. – Она показывает на причал и жестом предлагает Оливии присоединиться к ней.

Оливию распирает от вопросов, а Лили смотрит по сторонам, как будто возвращается в прошлое.

– Так много хороших воспоминаний от этого места. – Лили проводит ладонью по стволу дерева. – Я рада снова тебя видеть.

– Я тоже рада… бесконечно рада… И у меня так много вопросов. – О Дуайте, о Джоше, о той жизни, которую Лили построила для себя и сына.

– И у меня. Так ты… – Лили оглядывается. – Ты с Блейзом? Извини, – спохватившись, добавляет она. – Я не это имела в виду. То есть я не с этого хотела начать.

– Ничего. – Неловкость Лили Оливия ощущает как свою собственную. Действительно, с чего начать, когда прошло так много лет? Но ей уже понятно, куда Лили поведет разговор, и им нужно объясниться сейчас.

– Мама сказала папе, что отец Джоша – Итан.

Лили смотрит на нее большими глазами.

– Но это же бессмыслица какая-то. Я не называла им никаких имен.

Оливия знает, но после всей лжи, которой кормили ее родители, хочет получить подтверждение от самой сестры.

– Мама хотела, чтобы я ненавидела тебя и не искала. Она сказала, что там тебе безопаснее, чем дома.

– Ох уж эта женщина. – Лили качает головой.

– Она сказала мне, что пыталась защитить тебя. – Оливия и сейчас верит, что так оно и есть. При всем прочем Шарлотта любит Лили. – Я узнала об этом только вчера.

– Ты думала, это я назвала ей Итана?

– Поначалу – да. Я много лет ненавидела тебя. – Следом за Лили она ступает на причал.

Над озером, неся болотистые запахи, пролетает легкий бриз. Лили бросает в воду сорванный по дороге листок, и он покачивается на поверхности.

– Жаль, что так получилось. Мне нравился Итан. Но ты и Блейз… как пара вы лучше.

– Почему ты никогда мне этого не говорила? – спрашивает Оливия.

Лили пожимает плечами.

– Мы вообще мало о чем говорили. А стоило бы. Так что, вы вместе?

Оливия улыбается. Августовское солнце дарит приятное тепло. Она кивает.

– Хорошо. Рада за тебя.

– А как вы с Тайлером?

– Сама не знаю. Мы долго не виделись. А вчера я стояла с подругой у дороги и вдруг увидела машину. – Лили оглядывается на дом. Джош выходит на веранду и, увидев их, машет рукой. Сестры машут в ответ.

– Знаю, это прозвучит ужасно. – Лили рассеянно трет лоб, и Оливия напрягается в ожидании худшего. Вот оно. Сестра попросит ее уехать. Скажет, что не хочет, чтобы Оливия общалась с Джошем. Что она не желает иметь что-либо общее с семьей Карсонов.

Лили снова смотрит на сына. Теперь рядом с ним Тайлер и Блейз.

– Я мало рассказала Джошу о тебе. Не успела. Но собиралась. Он спрашивал о своем отце и о моей семье. Потом с ним случилось… – Она закусывает губу.

– Все в порядке. – Оливия трогает ее плечо, а потом, отбросив какую-то преграду, привлекает младшую сестру к себе и сжимает в объятиях. Вопросы о Джоше, о том, что произошло и почему они расстались, о вмешательстве Дуайта стучат в стены у нее в голове, но сейчас куда важнее пожалеть Лили, проявить то соучастие, которого она не проявила раньше, когда они были моложе. Сколько лет она пренебрегала сестрой, сколько лет притворялась, что с Лили ничего особенного не произошло и искать ее не надо. Теперь она может наконец показать, что для нее важно вернуть сестру. – Мне все равно, что ты говорила Джошу обо мне. Мне только нужно снова видеть его. И тебя. Не хочу терять вас обоих.

Лили обнимает ее крепко-крепко, как когда-то в детстве. И, как когда-то, шмыгает носом.

– Было так трудно.

Можно представить. Оливия еще раз сжимает сестру в объятиях и, отступив на шаг, пристально на нее смотрит. Сестренка выросла и стала красавицей с огненно-рыжими волосами. Правда, и веснушки остались, хотя теперь они не так заметны.

– Как Джош нашел тебя? – спрашивает Лили, вытирая ладонью лицо.

– У него был конверт с моим адресом. Я нашла его в рюкзаке.

Лили морщит лоб.

– Какой конверт?

– Старый. В нем лежало свидетельство о рождении и доверенность, составленная через год после рождения Джоша. Полагаю, ты хотела отправить эти документы мне, но так и не отправила.

Лили качает головой.

– Интересно, когда это он их нашел. Должно быть, еще до того, как получил травму. С тех пор у него проблемы с чтением.

– Думаю, он показал конверт женщине, которая его привезла.

– Какой женщине?

– Довольно немолодой леди. Она высадила Джоша у моего дома и уехала прежде, чем я успела спросить, как ее зовут. Скорее всего, он добирался автостопом.

Лили смотрит на нее большими глазами.

– Джош!

– Он в безопасности и все это время был со мной. Я хотела одного: найти тебя и вернуть его тебе. Я в долгу перед тобой.

– Ты в долгу передо мной? За что?

– Мне следовало принять тебя, чтобы ты жила со мной. Мне следовало вступиться за тебя, когда Дуайт вел себя по-свински. Я этого не сделала, и теперь мне очень жаль. Я не понимала… Нет, я не хотела понимать, как плохо все между вами. Он заставил меня поверить, что ты предала меня, хотя на самом деле меня предал он сам. Он манипулировал нами у нас за спиной. – Теперь, зная правду, Оливия ясно все понимает. То платье… Дуайт устроил так, чтобы она поверила, будто платье испортила Лили, а ведь с него сталось бы самому извозить платье в грязи. Она обвинила Лили, заставила ее чувствовать себя изгнанницей в собственной семье. Дуайт разрешил Лили порезать журналы Оливии, зная, что старшая возненавидит за это младшую. Всю жизнь он только и делал, что приближал одну из них и отталкивал другую. Как будто боялся, что Оливия узнает, каков он на самом деле. Отец манипулировал ею на протяжении многих лет, а она этого не видела.

– Извини, что я не была рядом с тобой. Ты думала, что я не люблю тебя, и в этом виновата только я сама.

– Я не питала к тебе ненависти. Ты была его любимицей, а я никогда ему не нравилась. Он пугал меня. Я не старалась отдалиться от тебя. Я пыталась быть подальше от него.

Смех Джоша доносится от дома, и сестры разом оборачиваются. Блейз и Тайлер улыбаются. Это хорошо. Братья так давно не общались.

– Что произошло? Почему вы с Джошем расстались?

В глазах Лили вспыхивает страх.

– Меня кто-то преследует. Мы ехали сюда, хотели укрыться здесь, и в одном месте нам пришлось остановиться на обочине. Джош захотел в туалет. Я вышла из машины, и меня ударили сзади. Когда я пришла в себя, Джоша уже не было. Мне удалось остановить проезжавшую машину, и сидевшая за рулем девушка вызвала «Скорую помощь».

– Господи, Лили.

Она теребит рубашку.

– Мне никогда не было так страшно.

– Думаешь, это был отец? То есть Дуайт? Он ударил тебя? Он толкнул Джоша? Ну и ну, поверить не могу, что он так с тобой поступил. Чего он хотел от тебя?

– Хотел сделать так, чтобы я не заговорила. Мне известно о нем кое-что. Но то был не он. И не он преследует меня сейчас.

От неожиданности Оливия даже останавливается.

– А кто же?

– Я не знаю, ни кто, ни почему.

Хорошего мало.

– И он… этот сталкер… где-то близко?

Лили кивает. Они с Джошем все еще в опасности.

– Послушай… – Грудь сжимается от страха за сестру и племянника.

Лили касается ее руки.

– Мне о многом нужно тебе рассказать, но… – Она снова оглядывается, и все ее желания проступают на лице. Лили хочет вернуться к сыну, и Оливия прекрасно ее понимает. Кто-то ищет их.

Она кладет руку поверх руки сестры.

– Подожди. Прежде чем мы вернемся, я должна кое-что тебе сказать. Я знаю, что Дуайт не твой отец. Знаю, что…

– Что? – Лили складывает руки на груди. – Что мой отец Бентон Сент-Джон?

Оливия вздыхает.

– Да.

– Я узнала об этом в ту ночь, когда ушла.

– Мама так мне и сказала. По ее словам, ты услышала, как они ругались. И еще она сказала, что ты знаешь, что Сент-Джона убил Дуайт.

Лили ошарашенно смотрит на сестру.

– Это мама так тебе сказала?

– Ужасно, да? – Оливия смущена реакцией Лили. Почему она шокирована тем, что уже знает?

– Боже мой. – Лили хватается за голову обеими руками.

Пульс нарастает. Какое-то дурное предчувствие, поднимаясь от пальцев ног, наполняет Оливию, как вода запечатанную комнату. Дышать все труднее и труднее…

– Что такое? Есть что-то еще? – Она уже не уверена, что выдержит еще одну страшную тайну, касающуюся ее отца.

Лили смотрит на нее, словно пораженная громом.

– Ты неверно все поняла. Не Дуайт убил моего отца.

– Тогда кто же?

Глава 36

Шарлотта

Честность – лучшая политика, этому учат своих детей большинство родителей. Шарлотту отец учил лгать.

– Обман – это искусство, – объяснял он дочери за чашкой «Эрл Грея» с печеньем.

Его офис располагался неподалеку от ее средней школы. Там они и встречались ежедневно, когда она шла домой после занятий. Его наука, утверждал он, даст больше, чем любая теорема Пифагора или лекция по Византийской истории.

– Освоишь ее – и это все будет твоим. – Он обвел жестом просторный кабинет с панелями орехового дерева и ковровым покрытием стального цвета. Стены украшали картины современных художников, вроде Нова и Гальегоса, столь же провокационные, сколь и отвратительные. Шарлотта находила их навязчиво прекрасными. Она не хотела сидеть в отцовском квадратном офисе в стальной башне, ей хотелось владеть художественной галереей в Лагуна-Нигел на высоком холме над голубыми водами. Ценные бумаги и инвестиционные фонды интересны тем, кому это нравится, а Шарлотте они не нравились. Бостон – холодильник зимой и горячий цех летом; то и другое вредно для девичьей кожи. Другое дело Калифорния с ее быстрыми машинами и прокаленными солнцем мужчинами.

В Калифорнию Шарлотта сбежала сразу, как только ее приняли в Южнокалифорнийский университет. Через несколько лет она встретила Дуайта Карсона, чей блеск внезапно затмил сияние художественной галереи высокими политическими устремлениями и личным обаянием. Не успев получить диплом, она ушла из кампуса, последовав за Дуайтом и его мечтами, ставшими и ее собственными.

Разгневанный легкомысленным отношением дочери к собственному будущему, отец лишил ее наследства. Она и не возражала. Вместе с Дуайтом они стремились к высотам, которые никак не светили дочери Гилберта Дейтона. Дуайт и Шарлотта поженились. У них родилась чудесная дочь, которую назвали Оливией, а через два года сын, Лукас. Дуайт занялся консультационным бизнесом и, разъезжая по Западному побережью, встречался с нужными людьми. Шарлотта же, получив лицензию агента по недвижимости, быстро поднялась в самые верха в своей фирме.

Там она познакомилась с Бентоном Сент-Джоном, роскошным мужчиной, спортсменом, смотревшим на нее точно так, как надо. Какое-то время он был для нее самой яркой безделушкой в витрине. Она хотела того же, что и любая другая на ее месте, не больше. Если муж получает свой лакомый кусочек на стороне, то и она имеет право на угощение.

Шарлотта помнит день, когда это случилось. Она стояла перед зеркалом, разглаживая юбку-карандаш, облегавшую соблазнительные бедра, и предвкушение свидания горячило кровь. Потом расстегнула еще одну пуговичку на розовой шелковой блузке, открыв чуть больше декольте.

Соблазнительно, но не вульгарно.

Захватив два только что смешанных «Манхэттена», она вышла через заднюю дверь их построенного по заказу дома. Стоял жаркий июльский день, но свежий ветерок с залива нес приятную прохладу.

Обойдя угол, Шарлотта вышла в боковой дворик, где Бентон посматривал на двух ее детишек, игравших в огромной песочнице. Увидев ее, он сунул руки в карманы брюк и широко улыбнулся. Сердце ее затрепетало при виде его каштановых кудрей, чуть растрепавшихся на ветру. Какой красавец. Он взял у нее бокал, и их пальцы соприкоснулись. Ее руку обожгло, груди напряглись. То же самое Шарлотта ощутила, когда Бентон с женой пришли в дом, который она сначала показала, а потом продала им. И он почувствовал то же самое, она могла бы поставить на это свои комиссионные от следующей сделки. И вот они почти соседи. Так удобно. Особенно когда муж проводит больше времени в разъездах, чем дома.

Бентон посмотрел на нее поверх бокала. Вишенка мараскино подпрыгивала за стеклом, как буй в заливе. В его глазах таилось восхитительное обещание, и по ее спине пробежала волнительная дрожь.

Наверно, ей следовало бы повернуться и уйти в дом. Интрижка не стоила риска лишиться преимуществ брака, потерять детей и приобрести кучу неприятностей. Но тогда у нее не было бы Лили. И она не оказалась бы в нынешней ситуации: вдовы, покидающей дом перед возвращением любимых детей.

Но Шарлотта не вернулась в дом, а пригласила Бентона в комнату над пристроенным гаражом.

– Оливия, Лукас, мы с мистером Сент-Джоном обсудим взрослые дела, – обратилась она к игравшим в песочнице детям и, стараясь не расплескать коктейль, подняла бокал. – Идите за мной, мистер Сент-Джон. Я покажу вам несколько объектов. – Она прошла через лужайку и, покачивая бедрами, поднялась по узкой лестнице на второй этаж. Бентон последовал за ней.

Едва закрылась дверь, как он взял у нее бокал, поставил оба на ближайший столик и прижал ее к стене.

– Знаешь, как долго я ждал этого? Недели. Гребаные недели.

Он впился в нее поцелуем, раздвинул бедром ее бедра. Его язык прошелся по ее губам и проскользнул между ними. Она ощутила вкус вишенки из коктейля, мяты и горечь кофе. От него пахнуло аптечным лосьоном и нервным потом.

– Не спеши. У нас уйма времени, – сказала она, когда он оторвался от ее губ и приник к шее. Руки, которыми она восхитилась, когда он подписывал документы, ласкали ее бедра. Он задрал вверх юбку, скомкав ткань у талии, и провел пальцем по краешку шелковых кружевных трусиков.

– Они тебе дороги?

Не дожидаясь ответа, Бентон рванул их, и Шарлотта охнула и ударилась головой о стену – так внезапно это случилось. Нежная кожа словно вспыхнула. Он мягко потер ее нижнюю губу и хрипло прошептал:

– Извини, с тобой я не в силах себя контролировать. Я схожу с ума.

– Так давай отпустим тормоза. – Она обольстительно улыбнулась.

Бентон взял ее прямо там, у стены, и только лишь раз, потому что потом у него вдруг выскочила совесть. Как бородавка, которую он не пожелал прижечь.

Будь он проклят.

Шарлотта застегивает чемодан, в котором лежат ее туфли, и бросает взгляд на часы. Этот чемодан уже четвертый, и у нее не так много времени. Скорее всего, Оливия вернется завтра и привезет с собой не только Лили, но и все, что та услышала перед тем, как сбежала. А вот Лукас может приехать сегодня. Да, она солгала. Сообщение было не от него.

Оно пришло от Нэнси, просившей одолжить сумочку, которая божественно смотрится с ее босоножками. Но Шарлотте нужен был веский предлог, чтобы не тащиться с Оливией на встречу с Лили. Наконец-то она избавилась от Дуайта. И больше своей свободой не рискнет. Поэтому и сказала дочери, что получила известие от Лукаса.

Каждый раз, когда Шарлотта грозила уйти от мужа, он умолял ее остаться. Потом злился, угрожал, что она уйдет первой, а он за ней. Говорил, что расскажет в полицию, что в действительности произошло в ту ночь, когда погиб Бентон. Он пожертвует собой, но не отпустит ее.

Он так бы и сделал, поэтому Шарлотта выжидала удобного момента.

К счастью, Дуайт никогда не интересовался состоянием их финансов. Налоги его утомляли. Вот почему он брал деньги со счетов своей компании и тратил больше, чем откладывал. Математика не была его сильной стороной, и он с радостью доверял ведение всей бухгалтерии жене, что позволяло ей переводить большую часть своих заработков на офшорные счета, которые она открыла, получив от матери наследство, о котором Дуайт так и не узнал.

Ее отец был прав, оставив ее без денег, когда она бросила колледж и вышла замуж. Он говорил, что Дуайт ничего не достигнет. Да, брак с ним, надо признать, был с ее стороны шагом глупым и импульсивным. Но Дуайт полностью соответствовал ее представлению об идеальном партнере. Она думала, что придет день, и отец будет гордиться ею. Что он впишет ее в завещание. И примет с распростертыми объятьями.

Не случилось. Чего Гилберт Дейтон не предвидел, так это того, что его жена, сама женщина богатая и, как любая мать, заботящаяся о дочери, примет меры и разведется с ним. Так что благодаря Вэл Дейтон Шарлотта была обеспечена на всю жизнь.

Звонок в дверь. Шарлотта смотрит на часы и хмурится. Рано.

– Я еще собираюсь, – говорит она водителю, открывая дверь, и показывает на чемоданы. – Возьмите это. Я выйду, как только буду готова.

– Да, миссис Карсон. – Он переступает через порог, неся с собой характерный запах лосьона.

Шарлотта возвращается в спальню, кладет в сумку набор для макияжа и духи и идет к передней двери, мимо украшающих коридор семейных фотографий. Положив сумку на пол, она снимает со стены последний портрет, вынимает из рамки снимок и рвет его пополам. Дуайт, порхая, опускается на землю, и Шарлотта остается в окружении Лукаса, Оливии и Лили, великолепных в своих вечерних нарядах.

Она прижимает фото к груди. Ей будет их не хватать.

Дверь закрыта. Шарлотта покидает дом в последний раз. Она не солгала, сказав Оливии, что умрет, если окажется за решеткой.

– Вы готовы? – водитель открывает дверь.

Шарлотта передает сумку и устраивается на заднем сиденье таун-кара с затемненными стеклами.

Водитель обходит автомобиль спереди и садится за руль.

– Куда? Окружной аэропорт?

Она улыбается своему отражению в окне. У нее другие планы.

– Международный аэропорт Лос-Анджелеса.

Он смотрит на нее в зеркало заднего вида.

– Это дорого вам обойдется.

– Неважно.

– Да, мэм. – Автомобиль трогается с места и отъезжает от тротуара, унося ее от ошибок и неудач к чему-то лучшему.

Глава 37

Тридцать лет назад

Шарлотта бежала так быстро, как позволяло ее состояние, поддерживая выпирающий живот. Через свой двор… через два соседних. Квартал был новый, и пустых участков хватало. Со временем их все займут построенные по индивидуальным заказам дома с огромными, от потолка до пола, окнами с видом на Тихий океан и залив Морро. Сегодня под безлунным небом пусто и темно. В темноте опасность. Один неверный шаг – и можно упасть. Вывихнуть лодыжку или, того хуже, потерять ребенка.

Он стоял по колено в воде точно в том месте, что было указано в записке, оставленной на холодильнике. Ревущий океан изрыгал запах соли и тухлой рыбы. Волны бились о его ноги, бросали на спину пену.

– Что ты делаешь? – закричала она, перекрывая гнев океана.

Что-то трепыхалось у него под ногами, и когда вода отступила, Шарлотта увидела, что одной ногой он попирает камень. Или рыбу? Во всяком случае, это что-то билось, как большой тюлень.

– Даю урок нашему соседу. – Дуайт ухватил трепыхающееся нечто, приподнял, и Шарлотта увидела промокшего и избитого, хватающего ртом воздух Бентона Сент-Джона. Он моргнул одним глазом. Другой распух и не открывался. Вода капала с ресниц, с рассеченной губы стекала на подбородок кровь. Дуайт бил соперника, не сняв с пальца масонский перстень.

– Помоги, – прохрипел Бентон. Похоже, он уже нахватался соленой воды, которая могла убить так же верно, как и Дуайт.

– Подумай, что ты делаешь, – обратилась она к мужу. – Подумай, как это отразится на нас всех. На твоей кампании. Он же школьный учитель. Его исчезновение не останется незамеченным.

– Подумай, как это отразится на мне. – Дуайт указал на ее живот. – Я же избираюсь в конгресс и не могу позволить себе такой скандал. – Дуайт имел виды на Капитолий и даже на Белый дом. Все будут смотреть на них, идеальную пару, с двумя темноволосыми, зеленоглазыми детьми, мальчиком и девочкой.

Но Шарлотта оступилась, забеременела и все испортила. После рождения Лукаса Дуайту сделали вазектомию, а Бентон не спал с другой женщиной после женитьбы на Джине, которая пользовалась контрацептивами. Спеша утолить голод, они позабыли о такой мелочи, как презерватив. Дуайт не сомневался, что люди узнают, чей это ребенок, когда он – или она – станет больше походить на одного из соседей, чем на него самого. Золотисто-каштановые волосы Бентона скажут все за себя.

– Как ты узнал, что это он? – Шарлотта взглянула на Бентона, все еще пытающегося освободиться. Но Дуайт держал его мертвой хваткой.

– Благодаря нашей маленькой принцессе.

– Оливии?

– Она все мне рассказывает. Обо всех, кого ты принимаешь в квартире над гаражом. Ты ради них стрижешь свою лужайку? – усмехнулся он.

Шарлотта нахмурилась. Проклятие. Надо было подкупить детей, чтобы помалкивали.

– Бентон сам себя выдал. Очень уж ему хотелось узнать о ребенке в животике.

Сделать аборт Шарлотта отказалась. Не смогла убить своего сына или дочь.

– Можно подумать, ты ни с кем не спишь, когда уезжаешь по делам, – бросила она.

– Но я не сую свои грешки тебе под нос. – Он снова нацелил палец на ее живот. Шел уже четвертый месяц. Этот ребенок был у нее третьим, и она напоминала арбуз. Не хватало только родить двойню. Черт бы тебя побрал, Бентон. Надо бы спросить, есть ли близнецы у него в семье.

– Неужели? Я стираю твою одежду. Я нюхаю их духи. Вижу их помаду на твоих рубашках. Сколько их было у тебя, а? Мы с Бентоном переспали один только раз. Один!

Бентон предпринял еще одну попытку вырваться и почти преуспел, но Дуайт ухватил его за лодыжку и удержал.

– Тебе нельзя его убивать.

– Я и не планировал никого убивать, но ты не оставила мне выбора.

– Я не об этом. Нельзя, чтобы он утонул. Бентон участвовал в соревнованиях по триатлону и умеет задерживать дыхание. Он так просто не сдастся. – В плавании учитель и впрямь достиг немалых успехов и еще раньше побил несколько рекордов университета. Этими своими достижениями он поделился с Шарлоттой еще при первой встрече с ней. Но если не сделать что-то в ближайшее время, кто-нибудь обязательно на них наткнется.

Дуайт раздраженно фыркнул.

– Я делаю это ради тебя. Неужели не понимаешь? Обуздываю твой аппетит, пока он не вышел из-под контроля.

– Мой аппетит? А как же твой? Уж он-то моему не уступит.

– Я благоразумен и осторожен, – возразил он, и ей пришлось согласиться. Дуайт действительно рассудителен и ловок в такого рода делах, и ей следовало бы брать с него пример, если они хотят вести публичную жизнь. – А твой приятель не хочет умирать.

– Люди тонут не так быстро, как это показывают в кино. Отпусти его.

– Чтобы он побежал в полицию и донес на нас? Ты теперь тоже замазана. Подумай сама. Той жизни, которую мы построили вместе, уже не будет. Тебе нужны деньги и престиж, и от папочки ты ничего этого не унаследуешь. Только я могу дать тебе это. И дам. Так что сделаем это вместе. Не позволим какому-то придурку отнять то, что у нас есть. – Дуайт еще раз тряхнул Бентона. – Что это у тебя? Нож?

Лишь теперь Шарлотта поняла, что держит в руке кухонный нож, который забыла положить, когда прочитала записку на холодильнике.

– Нарезала лук. – На кончике лезвия еще висела полупрозрачная кожура. Муж был прав. Ей нравилась та жизнь, которую он дал ей. Яркая, насыщенная. Они поставили высокие цели и достичь их могли только вместе – с его харизмой и ее связями. Через своих родителей она знала людей, людей богатых и влиятельных. И вот теперь из-за склонности Дуайта к насилию и ее забывчивости (чертов презерватив!), а также отказу избавиться от ребенка (она же католичка, в конце концов!) Бентон стал преградой и угрозой. Он заявит на Дуайта в полицию, а ее привлекут в качестве свидетеля. Катастрофа. Ее дети вырастут без папы и мамы. Ей придется рожать за решеткой, как животному. Этого допустить нельзя.

Шарлотта воткнула нож, которым только что пользовалась на кухне, Бентону в живот. Недавно наточенное лезвие вошло на удивление легко. Его глаза расширились от шока, а в ее вспыхнул восторг. Это же так легко! Будто курицу резать!

Она ударила еще. И еще. И еще, еще, еще… Дуайт наблюдал за происходящим с ужасом, но и с интересом, словно пораженный тем, что его жена способна совершить столь чудовищный акт, но потом все же вырвался из ступора и крикнул:

– Хватит!

Схватив под мышки вялое, безжизненное тело Бентона, он оттащил его подальше в океан, и они вместе смотрели, как отлив уносит ее любовника.

– Надо избавиться от ножа, – сказал Дуайт, вернувшись к берегу.

– Но я еще не закончила с обедом. – Шарлотта ополоснула нож и руку в холодной воде.

Он забрал у нее нож и помог поднялся по склону.

– Ладно, потом. А пока я спрячу весь комплект на чердаке в старом доме.

– Мамочка?

Шарлотта замерла. Дуайт негромко выругался и сжал пальцы на ее запястье.

– Что она видела? – прошипел он.

– Откуда мне знать, – бросила Шарлотта и, повернувшись к дочери и стараясь не поддаться панике, спросила: – Оливия, дорогая, что ты здесь делаешь? – Дети, как всем известно, болтают. Всегда. Дочь выдаст их. Непреднамеренно, не напрямую, но однажды, рано или поздно, кто-то что-то скажет или сделает, память оживет, и девочка заговорит.

Оливия стояла в одной ночной рубашке, прижимая к груди тряпичную куклу. Умные зеленые глаза, слишком большие для тонкого лица, невинно смотрели на мать. Наклонившись влево, девочка попыталась заглянуть за спины родителям и протянула руку.

– А кто это там?

– Дерьмо, – прохрипел Дуайт.

Шарлотту бросило в пот.

– Это тюлень, дорогая, – объяснила она срывающимся голосом.

Оливия наморщила нос.

– А почему на тюлене одежда?

– Не говори глупости, Ливи. Тюлени не носят одежду. – Шарлотта пронзительно, как маньяк в кино, рассмеялась.

Дуайт дернул ее за руку.

– Что, если она расскажет кому-то?

– Не расскажет, потому что ты убедишь ее, что она ничего не видела и что нас вообще не было здесь.

– Шарлотта, – рявкнул он, – я не стану манипулировать нашей дочерью.

– Ты сделаешь все, что потребуется, чтобы она не заговорила, – процедила она сквозь зубы и ткнула его кулаком в грудь. – Ничего этого не случилось. Слышишь? Мы не будем больше говорить об этом, в том числе и с Оливией.

– Ее всю жизнь будут преследовать кошмары.

– Не будут, потому что ты ее папочка, и она доверяет тебе. Сделай так, чтобы она забыла. Черт возьми, ей всего только пять. А теперь уведи ее отсюда. – Шарлотта осторожно убрала нож за спину, чтобы у дочери не отложился образ мамы со смертельным оружием.

– Ну что, Принцесса, потопали. – Дуайт подхватил Оливию на руки. – Замерзла?

– Замерзла. – Она рассмеялась. – Люблю тебя, папочка.

– И я люблю тебя, Принцесса.

Шарлотта оглянулась в последний раз. Было темно, и Бентона она уже не увидела. Бедняга. Против Дуайта у него не было ни малейшего шанса.

Ветер бросил волосы ей в лицо и подтолкнул в спину. Она споткнулась и в испуге посмотрела вниз. Океан не хотел отпускать ее. Но и получить ее не мог. По крайней мере, не сегодня.

Глава 38

Через две недели после смерти Дуайта Оливия предала земле кремированные останки отца. Компанию ей составил один лишь Блейз. Церемония была не столько похоронами, сколько прощанием с человеком, которого Оливия, как оказалось, едва знала. Пусть даже не Дуайт убил Бентона Сент-Джона, но соучастником он точно был.

Вскрытие показало, что уровень алкоголя в крови Дуайта превышал допустимый показатель, и его смерть квалифицировали как несчастный случай. Какую роль сыграл в этом Лукас, знает только он сам. Найти его не удается, по крайней мере в тех местах, о которых известно Оливии. Он пропадал и раньше, но никогда надолго. Прошло уже три месяца. Оливия беспокоится о брате, ее тревожит его психическое состояние.

Что касается Шарлотты, то Оливия не представляет, где ее искать и нужно ли это делать. Из города она уехала в тот же день, когда Оливия и Блейз привезли Джоша в дом на озере. Из записей с камеры наблюдения выяснилось, что Шарлотта уехала на таун-каре. В составленном ею акте дарения дома значились три имени: Оливия, Лукас и Дженна Мейсон. Следовательно, о том, что Лили приняла другое имя, мать уже знала. Внести изменения в такой документ за одни сутки невозможно.

Также каждому достался банковский счет, денег на котором вполне хватало для покупки жилья. За Оливией сохранялся и старый дом в Оушнсайде. На случай, если ей захочется побыть поближе к Лили. Факт этот по крайней мере объяснял, почему муж одной из лучших в округе агентов по недвижимости постоянно жаловался на нехватку денег. Очевидно, жена складывала семейные доходы в одном ей известном месте.

Прошло три месяца, а Оливия так и не опомнилась полностью от материнского обмана. Да, предали ее оба родителя, но мать просто разбила ей сердце. В разговорах с терапевтом она часто выражает сомнение, что сумеет когда-либо преодолеть последствия обмана такого масштаба. Ей советуют не замыкаться. Что ж, теперь она не одна.

До Рождества четыре дня. Послезавтра они с Блейзом поедут в Оушнсайд и проведут праздник с Лили, Джошем и Тайлером. Им с Лили – она еще не привыкла называть сестру Дженной – нужно решить, как быть с Лукасом и Шарлоттой. Искать или оставить в покое? Лили беспокоится о брате не меньше, чем она, но у Оливии есть особая причина найти Шарлотту. Она хочет подвести последнюю черту, хочет справедливости, хочет сказать матери, что ее повторяющиеся кошмары обрели наконец смысл. Рассказ Лили о том, что она услышала в ночь побега – в разговоре родителей упоминался нож, – помог заполнить пустые места и восстановить события от начала до самого ужасного конца.

– Когда приедешь… сюда? – спросил Джош во время их последнего разговора по телефону. Это он настоял на том, чтобы регулярно поддерживать связь с тетей. Но когда Лили сказала, что врач порекомендовал сыну как можно чаще практиковаться, Оливия предложила племяннику звонить ей каждый день. Афазия отступает и проявляется лишь в едва заметных паузах. Его прогресс – большое облегчение для нее. Такое же, как и рассказ Лили, снявший подозрение с Дуайта.

Успехи Джоша и впрямь впечатляют. Он вернулся в школу и снова читает. Первыми двумя книгами были графические рассказы о Малиновой Волне. Необходимость в ежедневных разговорах отпала, но в установившемся порядке ничего не изменилось.

– Блейз работает в понедельник, так что будем поздно. – К тому же она сама ждет от издателя третьей книги серии, которая будет одним из многочисленных подарков для Джоша.

Блейз уже показал ей на горку пакетов, выросшую в гостиной под белой сосной. Если так пойдет дальше, им придется взять его пикап вместо ее «мерседеса».

Она не ответила, только посмотрела на него. А чего он ожидал? Впереди много праздников и дней рождений. К тому же она – тетя, а это звание предполагает некоторое потворство.

– Обещаю позвонить, как только выедем. И не забудь позвонить завтра утром мне, – напоминает она Джошу, переходя в гостиную, где ее ждут Эмбер, Майк и Блейз с бутылкой шампанского. – У Эмбер свадьба в четыре.

– У меня тоже, – усмехается Майк.

Оливия подмигивает ему и прощается с Джошем.

– Люблю тебя, тетя О.

– Я тебя тоже.

Она кладет телефон на стол. Блейз выстреливает пробку. Шампанское пенится, проливается на стол. Майк подставляет два бокала. На пальце у Эмбер вспыхивает колечко, Оливия промокает лужицу салфетками. Блейз смущенно ухмыляется.

– Наверно, встряхнул чуточку. Тост за счастливую пару. – Он поднимает бокал. – Пусть крыша у вас над головой будет крепкой, фундамент под ногами прочным, а любовь в ваших сердцах вечной.

– Черт, и не сбился, – вставляет Майк, и все смеются.

– За вас, ребята, – говорит Блейз.

Эмбер целует жениха.

Майк сделал предложение в тот день, когда Оливия и Джош отправились в Оушнсайд. Эмбер позвонила подруге, чтобы пригласить ее и Блейза на обед и поделиться радостной новостью, но дала отбой, поняв, что Оливия в панике и ищет сбежавшего племянника.

В конце концов они вчетвером все же собрались на обед, и Эмбер, воспользовавшись обещанием Оливии отплатить однажды за все оказанные услуги, настояла на том, чтобы подруга взяла на себя обязанности подружки невесты.

– Я так рада за тебя. – Оливия обнимает Эмбер.

Разговоры закончились, шампанское выпито, жених и невеста уехали домой. Блейз выходит на веранду со стаканом «Ноб крик» и слушает шум дождя.

Немного погодя к нему присоединяется Оливия с двумя стаканчиками и бутылкой «Файрбола», которые ставит на столик. Блейз выпрямляется.

– А я‐то думаю, что с ней случилось. Решил уж, что ты распила ее с Миллером.

Через несколько дней после того, как Оливия послала Итану фотографии из архива Дуайта, он ответил. Итан не узнал того, кто был в кабине с Лили. Но снимки были сделаны в тот день, когда он однажды подобрал ее после занятий. Они припарковались возле «7‐Элевен». Итан высказал предположение, что с Лили был Тайлер Уитмен. Вместе он их не видел, но однажды заметил Тайлера на парковочной площадке.

Как оказалось, Итан не ошибся.

Глядя на бутылку, Оливия морщится.

– Терпеть его не могу.

– Тогда зачем принесла?

Она пожимает плечами и откручивает крышку.

– Я знаю. – Глаза Блейза теплеют. Он усмехается и берет ее за руку.

– Ладно, ладно. – Она тоже смеется и вырывает руку, когда он пытается затянуть ее в дом. Они не будут уподобляться сексуально озабоченным подросткам. По крайней мере не сейчас.

Оливия наполняет стаканчики.

– Предупреждаю, я настроена серьезно.

– Это я понял еще тогда, когда мы туда вошли. – Они наконец-то отыскали местечко на озере. Сделка будет закрыта через несколько недель, а весной Блейз приступит к ремонту.

Оливия протягивает ему стаканчик.

– Ты сказал, цитирую, что «он станет нашим, когда ты будешь готова. Мы упьемся и…» – Она криво усмехается, чокается и залпом выпивает виски. – Гадость.

– Но ты меня любишь.

– Да, очень. – Она крепко целует его влажными губами с привкусом тамале.

Блейз садится на свой стул и кладет ноги на перила.

Оливия сидит рядом, подобрав свои под себя. Воздух по-зимнему чист и ясен.

Дождь в конце концов слабеет и кончается, тучи расходятся, открывая усыпанное звездами ночное небо.

Блейз тянется к ее руке.

– Мое сердце полно тобой, – негромко говорит он.

Оливия думает о брате. Ей так его не хватает. Думает об обмане матери и предательстве отца, и на сердце становится тяжело. Но потом она вспоминает Лили и Джоша и радуется за них. Она победила боль и злость, потому что научилась верить в тех, кто этого заслуживает. И она знает теперь, как быть, когда тебе делают больно. Потому что любовь к кому-то – будь то сестра, друг или сидящий рядом мужчина – стоит любого риска.

Оливия смотрит на Блейза, и в груди теплеет. Она обожает его. И целует тыльную сторону его ладони.

– Мое тоже.

Content

Кэрри Лонсдейл
Без лишних слов

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38