Питер Ньюман

Злость

Peter Newman

THE MALICE

Публикуется с разрешения автора и литературных агентств Caskie Mushens Ltd. и Prava I Prevodi International Literary Agency.

Серия «Шедевры фэнтези»

Перевод с английского: Катерина Щукина

В оформлении использована иллюстрация Ольги Зиминой и Валерии Евдокимовой

Дизайн обложки: Юлия Межова

Copyright © 2016 by Peter Newman

All Rights Reserved.

© Катерина Щукина, перевод, 2021

© Ольга Зимина, Валерия Евдокимова, иллюстрация, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

* * *

Посвящается Даниэлю

Глава первая

На юге проснулся Разлом.

Более тысячи лет он рос, сперва медленно, подобно невидимой опухоли, скрытой под поверхностью земли, подобно микротрещине, источающей чужеродные испарения, пугающий, однако безобидный. Но давление под поверхностью все нарастало, покуда трещина не превратилась в проем, а проем распространился дальше, стал бездонной утробой, открывшейся на теле мира раной.

Из Разлома прорвались инфернали, бесформенные кошмары, что прорубают себе путь в реальность, вселяются в тела павших, изменяют их, искажают законы природы, оскверняют растения, животных, даже воздух.

Приняв физическую форму, инфернали также обретают личность и имя: величайший из них – чудовищный Узурпатор, который поглощает силу, подчиняя чужую волю, который поверг Гамму из Семерых и разбил ее воинства. Узурпатор – предвестник крушения надежд и утраты человечеством ведущей роли в мире.

Но живой меч Гаммы не уничтожен, и его постоянное присутствие оставляет на сущности Узурпатора болезненные гноящиеся следы, ослабляя его. Узурпатор посылает свою армию на поиски меча, известного среди инферналей под именем Злость, но тщетно. Меч уводят у них из-под носа, и со временем его сила сокрушит Узурпатора, и вновь воцарится подобие мира. Не истинный мир, ибо слишком многое было разрушено на земле, чтобы былой миропорядок мог вот так запросто восстановиться. Это лишь пауза, задержка дыхания перед очередным выдохом. Ничто иное, как временная мера. Ибо на юге проснулся Разлом.

На другом конце мира у окна стоит мужчина, и взгляд его янтарных глаз направлен на маленькую фигуру снаружи. Ее обладательницу зовут Веспер. Она не делает ничего особенного, но, глядя на нее, мужчина улыбается: само ее существование согревает его подобно лучам солнца.

Долгое время он был сам по себе, был бродягой. Теперь у него есть дом, семья и козы – так много, что он не знает, как с ними управиться. Это хорошая жизнь.

Но в последнее время ему мерещится надвигающаяся тень, признак грядущих несчастий. Его дом находится за пределами Сияющего Града, вдали от людей, политики и чужих чаяний. Новостям не так просто пробиться к его порогу, и это не случайно.

Позади начинает дрожать и качаться из стороны в сторону меч, стучат по стене его сложенные крылья, но глаз остается закрытым. Годами он спал глубоким мирным сном, служил молчаливым спутником.

Мужчина поворачивается к мечу, улыбка сходит с его лица. Рассеянно он расчесывает старые шрамы – на ноге, на лице, на голове. На их заживление ушли годы. Годы усердной работы, чтобы построить новую жизнь, безопасное место для тех, кого он любит.

Внимание снова обращается к Веспер, беззаботно болтающей с козами. Нехотя он возвращается к работе, но стук меча не прекращается, тревожит, будто острый камешек в сапоге, постоянно напоминающий о себе. Он сжимает губы. Сжимает кулаки.

Меч в его комнате, дверь закрыта.

Этого недостаточно.

Он заворачивает меч в толстый слой ткани, заглушая издаваемый им стук. Этого недостаточно. Хоть меч больше не бьется о стену, его беспокойство выражается в полуоформленных звуках, слабых отзвуках, цепляющихся за уголки сознания.

Он оказывается у двери, на которую смотрит в упор, одной рукой начинает ее открывать, чтобы дотянуться до спящего меча. Ничего страшного, если он еще раз возьмет его, разбудит…

– Что ты делаешь?

Он вздрагивает, поворачивается и видит рядом сияющую Веспер. С ней каждый день – чудо. Как она выросла! Как стала похожа на мать…

Она наклоняет голову к плечу, пытаясь посмотреть ему за спину.

– Что ты делаешь?

Он выдавливает подобие улыбки, пожимает плечами.

– Ты в порядке?

Он кивает.

– Что там? По-моему, я слышала шум. Можно взглянуть? Там животное? Ему, кажется, плохо. Можно посмотреть?

Отмахиваясь от назойливых расспросов, он кладет руку ей на плечо и увлекает за собой, прочь от комнаты.

Позже, когда девочка отвлечется на что-то еще, он принесет в комнату ящик и более плотную ткань.

Но этого недостаточно.

* * *

Двадцать лет прошло с тех пор, как инфернали впервые прорвались в мир, но Разлом не утихал. Сквозь него регулярно просачивались искаженные сущности – поодиночке, парами, иногда потоком, – но он непрерывно рос: сантиметр за сантиметром, увеличивался, содрогался, снова расширялся.

И вот уже одиннадцать лет за Разломом наблюдает Самаэль.

Он стоит на груде ржавеющей машинерии: когда-то это был змей из механизированного металла, ныне – памятник ушедшему. Под его ногами местный мох ведет борьбу с постигшей его заразой. Пораженные участки – ноздреватые желто-бурые подушки – разрастаются методично и даже, кажется, вполне целенаправленно. Самаэль их не замечает, его внимание сосредоточено на Разломе. В первый раз он пришел сюда по наитию. Его звали едва слышимые голоса, нашептываемые сущностью. Он ценит свое чутье так же, как ценит свои привычки. Они задают направление.

Двенадцать лет прошло с его второго рождения, с тех пор, как его забрали у моря, и лишь волосы его остались прежними. Под броней скрыта бледная кожа, закостеневшая пародия на треснувший мрамор. Волосы – единственное, что есть в нем живого. Он затягивает их в хвост, который развевается из прорези в шлеме. Он знает, что создатель не одобрил бы подобного тщеславия. Эта мысль заставляет его вздрогнуть и улыбнуться.

Конечно, его создатель, его командир, был сражен Злостью, как и остальные рыцари Нефрита и Пепла, но это не мешает Самаэлю о нем думать. Или ждать одобрения. Хотел бы он, чтобы все было иначе.

Его броня – выкопанные на поле боя разномастные пластины, кое-как им соединенные. Уродливый и плохо сидящий доспех. Он чувствует, что так и надо. Вторая кожа, сделанная им самим. Он к нему привык. По крайней мере, это создатель точно бы одобрил – надеется он, но не уверен. После внезапной смерти командира он обрел свободу, но эта свобода таит в себе так много вопросов.

Из Разлома хлещет новая волна сущности. Когда-то разрыв не был виден с холма, а между его наблюдательным пунктом и расщелиной лежала деревня. Деревни больше нет, ее поглотила земля, утянула в неизведанные глубины далеко за пределы Разлома.

Самаэль не знает, откуда ему это известно. Он помнит здания, людей, помнит, как в их глазах затухал огонек надежды, когда он проходил мимо, оставляя их умирать. Эта вспышка в памяти – его и одновременно не его – исчезает так же быстро, как и появляется, оставляя внутри бурлящий клубок невнятных чувств.

Неохотно его сознание возвращается в настоящее.

Именно отсюда появляются демоны. Он не может отменить того, что с ним сделали, не может помешать продвижению инферналей на север, но здесь кое-что изменить он способен. Здесь он, по крайней мере, может остановить волну.

На краю Разлома начинают формироваться тени нерожденной сущности вместе с ратью мечущихся голодных уродцев, низших инферналей. Подобно парше, они расползаются по грязи в поисках пищи. Нерожденные духи пытаются пробить дорогу в мир, им нужны тела, чтобы закрепиться в этом измерении.

Самаэль усмехается: он знает, что у них ничего не выйдет.

Немногие оставшиеся трупы, те, в которые никто не вселился, он убрал еще несколько лет назад, обрекая новоприбывших инферналей блуждать у границ Разлома, медленно растворяясь и превращаясь в жуткие образы, не обретшие плоти.

Он наблюдал эту картину множество раз, и она никогда не надоедала.

Но сейчас что-то изменилось. Вторая волна нерожденных теней это подтверждает. Глаза полукровки видят в потоках сущности одни и те же завихрения. Да, они в отчаянии, как и обычно, но отзвук страха внутри призрачных вихрей – внове. Их пугает отнюдь не враждебный мир, в который они прорвались. Что-то другое. Что-то позади них.

Они бегут.

Земля содрогается от рокота, эта волна идет изнутри и добирается до металлического холма. Самаэль выставляет руки, чтобы сохранить равновесие, балансируя на волне вплоть до ее исчезновения. Вскоре рокот возобновляется, и небо застилает плотное черно-багровое облако сущности, выплюнутое Разломом.

Самаэля сбрасывает с холма, и он валится в грязь. Полукровка быстро поднимается, физической боли нет. Земля все еще содрогается, теперь без перерывов, а Разлом тем временем вздувается, пытаясь избавиться от бремени. Земля дрожит, исторгает плод, и реальность смещается немного дальше на север.

Тварь, что возникает, огромна, она пробивает измерения, которые не видны даже Самаэлю. Она велика и мала, сдержанна и безгранична. Но более того – у нее есть цель. Она способна существовать сама, не вселяясь в чужое тело, не рождаясь.

В мир пришла Тоска.

Самаэлю достаточно одного взгляда, чтобы понять, что это такое. Он потакает еще одной старой привычке и убегает.

* * *

Далеко на севере, за морем, в землях увядающей зелени, располагается Сияющий Град. Его границы образует невидимое поле, настроенное на инфернальную скверну, готовое ее сжечь. Внутри этого поля на склонах поросших травой холмов виднеются окна, намекающие на скрытые внутри туннели с транспортом и инфраструктурой. По бокам и на вершине устремленных ввысь серебряных колонн разместились ландшафтные сады. Внутри образуемых холмами и шпилями кругов раскинулось широкое открытое пространство. В центре его возвышаются ступени – гладкие, сияющие. Длиной пятнадцать метров, они ведут в никуда. Следующие шесть метров занимает гигантский металлический куб. Он медленно вращается, и его держат невидимые нити.

Куб полон секретов, в нем своя иерархия и свои заботы, касающиеся как этого мира, так и внешних миров.

В сердце его располагается святилище Семерых.

Даже здесь, в этом убежище, вдалеке от инферналей, они чувствуют дрожь земли. Даже здесь, обладая силой, запершись внутри сотканных из серебряной энергии стен, они тревожатся из-за происходящих в недрах земли и в сущности изменений.

Первым из Семи пробуждается Альфа, открывает ни с чем не сравнимые глаза, излучающие мудрость его создателя и опыт тысячелетий. Окидывает взглядом пять других альковов, каждый из них – дом, гробница бессмертных.

Медленно поворачиваются головы, чтобы поймать его взгляд, и каменные хлопья опадают с их лиц.

Они не говорят, они не поют, не сейчас – рано. Их сила здесь, она ждет, пока ее призовут, но для призыва не хватает воли.

Альфа чувствует вопрос во взглядах братьев и сестер. Явилась новая напасть. Они ждут его реакции. Он разминает пальцы, высвобождая их из каменной тюрьмы, и бросает взгляд на меч. Клинок зарыт, едва различимый в оболочке серого камня. Мечи его братьев и сестер не в лучшем состоянии – они обратились в камень, окропленный слезами, которые проливались в течение многих горестных лет.

Пришло время вновь их обнажить.

Альфа поднимает руку, остальные делают вдох. Пять напряженных рук, готовых к действиям.

Невидимая сила заставляет Альфу повернуться к третьему алькову. Когда-то там покоилась их сестра, Гамма. Ныне там пусто.

Для них она потеряна.

Потеряна.

То, что было для них незыблемо, изменилось с приходом Узурпатора. Если они пойдут на войну, повлечет ли эта опасность за собой другую? Сама мысль об этом невыносима. Альфа останавливает руку, опускает голову.

Пять рук разжимаются, шесть разумов успокаиваются, возвращаясь во тьму и сладкое забытье.

На расстоянии нескольких миль, сокрытое во тьме, завернутое в ткань, под слоем пыли, заточенное в дерево, открывается око.

* * *

В небе лениво парит птица, держа в клюве отчаянно извивающегося червяка. Взмахнув крыльями, она снижается, ловя воздушные потоки, и кружит около высокой колонны, на вершине которой располагается сияющий небесный корабль, чьи пушки превратились в заросли птичьих гнезд.

Их здесь быть не должно. Рабочие должны были их убрать, но инспекций не проводилось – ни в этом году, ни в предыдущие четыре. Никто снизу не видит верхушку небесного корабля, вот рабочие ее и не чистят. Этот недочет остается незамеченным. Есть и другие. Мелкие изъяны медленно разлагающейся Империи Крылатого Ока.

Воздух пронзают резкие крики – дай поесть! Птица не обращает на них внимания, направляясь к собственным детям, и кидает червяка трем раскрытым клювам, прежде чем воздушные потоки вновь уносят ее навстречу новым приключениям.

Гораздо ниже и несколькими милями дальше за птицей через старую потрепанную подзорную трубу наблюдает девочка. Ее зовут Веспер, и от желания дойти до колонны у девочки зудят ноги, а руки чешутся на нее вскарабкаться. Но колонна, как и всё в Сияющем Граде, под запретом. Всё здесь – лишь смутно различимые картинки, не реальнее сказок дяди Вреда.

Веспер засовывает визор в карман и оглядывается в поисках вдохновения. Ничего не найдя, вновь возвращается взглядом к птице и с завистью за ней следит, пока кривая линия ее тела не становится черной точкой. Вскоре и она пропадает. Без нее небо выглядит пустым и скучным.

Она юна, она защищена, она отличается от остальных, поэтому она играет. Расправляя руки и размахивая ими словно крыльями, Веспер бежит. Но никакое рвение не в силах побороть физику, и она остается на земле, на потеху козам, заполонившим луга.

Тяжело дыша, она добирается до границ своего мира. Дальнейший путь ей преграждает не очередное энергетическое поле, а простой забор и память о бесчисленных предупреждениях ее семьи.

Веспер делает шаг вперед. Для преодоления этого препятствия крылья уж точно не потребуются! Брошенный через плечо взгляд убивает план в зародыше. Отец стоит у дома, янтарные глаза ищут ее. С самым невинным видом Веспер машет рукой. Отец жестом зовет ее домой.

Она любит отца и дядю сильнее, чем может выразить, но иногда ей хочется, чтобы они исчезли. Не навсегда. Всего на часик или на полдня. Плетясь вверх по холму, она представляет, какие чудеса могут принести эти полдня.

Однако не успевает она дойти до дома, как ее внимание привлекает злобное блеяние.

– Ну началось, – бормочет Веспер и срывается с места.

Несколько метров козлы бегут вместе с ней, но потом останавливаются, зная свое место.

На вершине холма рядом с ее домом находится здание поменьше. Внутри по всему полу разбросаны подношения – как почти неопознаваемые остатки, так и сжеванные лишь наполовину. По полу тонким прозрачным блином расползся куб из мутигеля. Его частично прикрывает одеяло. Сверху, покачиваясь, стоит коза, ее живот раздут. Темные глаза холодно смотрят на Веспер. Коза старая, слишком старая для таких глупостей, и все же они продолжаются. Она не знает, кого следует наказать за последнюю из долгой цепочки беременностей, и поэтому стремится укусить каждого, у кого хватит неблагоразумия подойти достаточно близко.

Веспер довелось проверить это на себе. Она останавливается на пороге, рассеянно трет старый шрам на руке.

– Не смотри на меня. Я не виновата.

Роды проходят быстро – всего лишь несколько мгновений схваток и потуг. В этот мир проскальзывает новорожденный – подозрительно тихий, закутанный в плаценту, будто в саван.

Коза неодобрительно на него смотрит и ждет. Во время первых беременностей она еще заботилась о детях, но теперь и она кое-что поняла.

– Давай! – поторапливает Веспер.

Коза ее игнорирует.

– Немедленно!

Ноль реакции.

Выругавшись, Веспер достает из кармана обрывок ткани и обтирает слизь с головы у козленка. Наученная опытом, она знает, что надо прочистить рот и ноздри. Веспер снова ругается, произнося услышанные где-то причудливые взрослые слова. Постепенно слизь вычищена: меньшая часть ее оказывается на полу, бо́льшая – на штанах у Веспер.

У козы победоносно сверкают глаза, и она уходит к двери искать выбившиеся травинки. А козленок все не шевелится, мокрый комок – не вполне мертвый, но и не совсем живой. Веспер его гладит.

– Давай, ты сможешь. Дыши ради меня.

Она ни на секунду не замолкает, продолжая его гладить. Девочка не знает, слышит ли он ее, помогают ли ее действия, но все равно продолжает.

Коза раздраженно стучит обрубком хвоста и подскакивает ближе. Быстро осматривает ребенка, вновь стучит хвостом и лягает сынка.

Вздрогнув, козленок оживает, глотает воздух, тихо хнычет. Веспер сердито смотрит на козу.

– Неужели это было так необходимо?

Коза и ухом не ведет.

Забыв об ушибе в приступе внезапного голода, козленок переводит взгляд с одной фигуры на другую, выжидательно открыв рот.

– Я так понимаю, ты не собираешься его кормить?

Веспер засучивает рукава.

– Так я и думала.

Опасаясь возмездия, Веспер хватает ближайшее ведро и начинает доить козу.

Слишком измученная, чтобы сопротивляться, коза решает проявить милосердие.

Закончив, Веспер поднимается с ведром наперевес.

– Я принесу бутылку, никуда не уходи, хорошо?

Козленок смотрит, как она исчезает. Поворачивается к другой маме, но той уже тоже не видно. Высунув язык, он неуверенно болтает головой. Делает первые шаги, натыкается на козий загон.

Оттуда доносится глухой удар, потом визг.

Козленок шарахается и убегает, спасая свою жизнь. Взглянуть назад он не осмеливается.

Из кухни доносится стук медных мисок, похожий на перезвон колокольчиков, и мягкий голос. Веспер прислушивается к словам и замирает, затаив дыхание. Она не идет дальше и не здоровается, решив подождать. Если они не будут знать, что она здесь, то не станут притворяться другими, и это поможет приоткрыть завесу над их секретами.

Как обычно, говорит дядя Вред, пока ее отец в чем-то копается, пытаясь привести извечный кухонный хаос в некое подобие порядка.

– Сегодня к нам опять заходил посланник от Линз. Они хотят знать, всё ли в порядке. Я заверил парня, что все просто отлично. Он засыпал меня стандартными вопросами, но в этот раз я чуял – что-то не то. Он нервничал и постоянно почесывался. Прямо так и подмывало налить ему рюмочку. Похоже, бедняга устал от вечного стресса. Думаю, они все там, наверху, такие. Но, ясное дело, мне он ничего не сказал.

Что-то тихо зажужжало. Наверное, отец драит полы.

– Уверен, – продолжает Вред, – если бы ты сам пошел и поговорил с ними, мы бы точно узнали больше. Как-никак они здесь из-за тебя.

Чистящее устройство переключают на повышенную мощность, теперь оно жужжит громче и раздражает сильнее. Веспер снова задерживает дыхание и осмеливается заглянуть на кухню.

Дядя Вред сидит в большом кресле, из кружки на его коленях поднимается пар.

Он повышает голос, умудряясь сохранить спокойный тон.

– Я знаю, ты уже все решил, но нам не помешало бы узнать, что происходит. Может, поговоришь с ними? Пожалуйста. Тогда я был бы спокоен. И подойди сюда, ненавижу разговаривать с тобой, когда ты далеко.

Жужжание машины затихает, замедляется и сходит на нет. Широкие плечи опадают. Когда отец поворачивается и хромает через кухню, Веспер отпрыгивает назад. Его волосы уже отросли. Веспер провела много вечеров, наблюдая за тем, как дядя Вред расчесывает темные с проседью длинные пряди. Но даже сейчас они не закрывают шрамы посреди макушки. Вероятно, это поправимо, так же как и выбитые зубы, как и рубцы на ногах, но отец никогда не соглашается ни на какие операции. Вред говорит, что отец упрям как баран, отчего тот улыбается. Но решения никогда не меняет.

Веспер нравятся его шрамы. Они – свидетельства другой жизни. Когда отец был храбрым рыцарем, о котором рассказывает дядя, а не уставшим человеком, который слишком много хмурится.

Он останавливается у кресла, прислоняется к нему, наклоняется. Пальцы Вреда тянутся вперед, ища лицо.

– Вот ты где. – Пальцы скользят по лицу: по заросшему подбородку, по гусиным лапкам в уголках глаз. Он находит пересекающие лоб морщины и разглаживает их.

– Им известно, что ты не собираешься вновь сражаться. Никто от тебя этого не ждет. Но мне кажется, нам следует знать, что происходит, просто на всякий случай.

Мягкие руки перехвачены грубыми. Оба наслаждаются моментом покоя.

Как обычно, тишину нарушает Вред:

– Я слышу кое-что. От людей, приносящих нам подношения. Их не так много, как раньше, но некоторые все еще приходят. Видимо, Сонорус провозгласил независимость, и Первый ее признал. Пока что Империя не давала официального ответа, но в любом случае он ничего хорошего не сулит. А ты слышал, что творится на юге? Ходят слухи, что…

Руки освобождаются. Янтарные глаза замирают на двери. Их взгляд обращен на попавшуюся Веспер. Она быстро улыбается и входит, откашлявшись.

– И что это за слухи, дядя?

– А, Веспер, – следует радостный ответ, – это всего лишь слухи, ничего серьезного. Как поживает коза?

– Хуже. В этот раз даже не подумала заняться ребенком. Если бы я не пришла, он бы погиб.

– Это уже третий тобой спасенный, верно?

– Вообще-то пятый. Но она с каждым разом делает все меньше.

– Сомневаюсь, что в ее возрасте у меня получалось бы лучше.

– Дядя, а сколько ей лет?

Ни с того ни с сего оба мужчины улыбаются.

– Кто знает. Но много. Будь она человеком, давно бы перестала рожать, это уж точно.

– Ну, она их, конечно, рожает, но не кормит. Мне нужна бутылка.

– Бери.

Руки треплют ее по голове, когда она проходит мимо. Веспер чувствует, что отец за ней наблюдает, и старается двигаться побыстрее. В спешке она выпускает соску, и та падает.

– Что-нибудь слышно из Града?

– Почему ты спрашиваешь?

Она приседает, чтобы поднять соску.

– Мне кажется, я видела, как к нам кто-то приходил.

– Это так, у нас в самом деле был гость. И в самом деле из Града.

– Что он сказал?

– Немного.

– Но что-то же он сказал.

– Ты знаешь, как это обычно бывает – вечно случается всякая всячина.

Вред слышит, как она в предвкушении задерживает дыхание.

– Но ничего такого, о чем нам следовало бы волноваться, – быстро добавляет он.

– А-а… – Как обычно ничего не узнав, она поднимает соску с пола и уходит.

Сытый и довольный козленок засыпает на руках у Веспер.

Она сидит на нижней ступеньке, с улыбкой его баюкая, пока ее собственный живот не начинает требовать внимания. Козленок ворчит, когда она опускает его на землю, но не просыпается. Веспер с облегчением вздыхает и прокрадывается в дом. Ее воображение уже рисует сочные картинки, от которых текут слюнки.

По привычке она прислушивается к звукам на кухне, но оттуда доносится лишь тихое похрапывание. Заглянув внутрь, она видит спящего дядю Вреда, сгорбившегося в кресле.

Храп продолжается: сон не тревожит ни стук приборов, ни довольное чавканье.

Покидая кухню, она слышит доносящийся из кладовки звук и замирает. Дверь приоткрыта, но недостаточно, чтобы заглянуть внутрь. Внутри нее борются любопытство и страх. Она вновь что-то слышит – негромкий скребущий звук – и не может его опознать. Кто бы ни был в кладовой, он двигается тихо и осторожно.

Наверное, это отец. Интересно, что он задумал. Она тянет дверь и молится, чтобы та не скрипнула. Опыт научил ее: если хочешь узнать правду, то лучше искать ее самой, а не задавать вопросы. Просвет расширяется медленно, сантиметр за сантиметром.

Когда Веспер заглядывает внутрь, ее глаза округляются значительно быстрее.

Он стоит к ней спиной со сжатыми кулаками. Возле его ног раздается низкий звук, похожий на гудение злого шершня.

Постепенно он начинает трясти головой из стороны в сторону, и гудение нарастает.

Она ощущает напряжение в воздухе, видит, как невидимые руки утягивают отца, как он сопротивляется, отклоняется, будто сражаясь с бурей.

Снова трясет головой, быстрее и уже менее уверенно. Его челюсть двигается, но даже если он что-то и говорит, то слишком тихо, чтобы услышать.

По-видимому, что-то рушится, и отец в отчаянии быстро нагибается. Раздается звук захлопнувшейся крышки ящика.

Гудение становится тише, но не затихает.

Отец тяжело опирается на ящик, затем встает.

Веспер отскакивает от двери, но поздно – отец ее увидел. От него никогда не скрыться.

Веспер принимает, как она надеется, нейтральное выражение лица.

– Ты в порядке?

Он шагает к двери и коротко кивает. Его янтарные глаза налились кровью, опухли, и она задумывается, не плакал ли он.

Мгновение они смотрят друг на друга, и Веспер понимает, что должна что-то сказать, поговорить с ним. Она понятия не имеет, с чего начать, и вместо этого слабо улыбается.

Отец уже готов вынести ей наказание, и она надеется, что хотя бы сейчас он ей откроется, но он сразу же закрывает рот и снова резко кивает.

Дверь между ними захлопывается.

Сердито бурча, Веспер плюхается в траву на холме. Козленок садится рядом.

– Это нечестно! – восклицает она, и козленок испуганно на нее смотрит. – Он никогда мне ничего не рассказывает. И никогда не разрешает никуда ходить, не разрешает ничего делать. Я уже устала от коз и травы, – чтобы смягчить свои слова, она гладит козленка по голове. – Но ты очень милый.

Этот вечер она проводит, наблюдая за горизонтом в трубу. Вглядывается в далекие очертания Сияющего Града, надеясь разглядеть отблески места, о котором она знала из рассказов дяди, но в котором никогда не была. Сегодня ее усилия вознаграждаются. Вот собирается в круг группа молодых людей. Она настраивает визор на максимальное приближение, чтобы разглядеть детали. Их одежды похожи – белые, без украшений: в Сияющем Граде мода не предназначена для молодых, и они все носят одинаковые стрижки. В том, как они стоят, есть что-то официальное, и ей интересно, чем они заняты.

Способ построения кажется знакомым, и чип у нее в голове начинает свою работу. Он анализирует группу, строй, возраст, и в голове у Веспер вспыхивает подходящее слово: хор. В Сияющем Граде всех молодых людей с детства группируют в хоры, чтобы предотвратить их чрезмерную привязанность к семье. Каждые шесть месяцев состав хора меняется, чтобы в группе не возникали социальные связи. Таким образом обеспечивается верность империи.

Веспер не знает о социальной инженерии, не понимает, что во всех этих людях подавлена индивидуальность. Она видит тайну – и хочет еще.

Какое-то время девочка наблюдает, подмечая каждое движение и каждый жест. Она понятия не имеет, о чем они говорят, но уверена, что каждое их слово волшебно.

Она не замечает человека, пока он практически вплотную к ней не подходит. Веспер в трубу видит его бледную кожу, и в приближении он кажется ей гигантом. С визгом она падает на спину, а козленок шугается и уносится вверх по холму, исчезая из вида.

Смутившись, она садится и снова глядит на незнакомца. Если смотреть на него не через трубу, то он не такой страшный. На нем плотное черное одеяние, а с воротника гордо смотрит крылатый глаз. У незнакомца жесткие рыжие волосы, стремящиеся выбиться из-под обруча, особенно на затылке. Один из Линз, так же, как и гость, о котором говорил дядя.

– Здравствуйте, – произносит Веспер, нерешительно поднимая руку в приветствии.

Мужчина переводит взгляд на нее, сидящую выше по холму.

– Добрый вечер, Веспер.

– Вы знаете мое имя?

– Да, мы встречались. Очень давно. Я однажды выручил твоего отца и сделал так, что он смог попасть в Шестикружье и перебраться через море. Меня зовут Дженнер, он хоть когда-нибудь обо мне говорил?

– Не-а.

Дженнер замирает.

– Как я сказал, это было давно.

– Вы пришли к нему?

– Я пришел ему помочь. По крайней мере, попытаться, если он позволит.

Веспер кивает, хорошо понимая, что он имеет в виду:

– Вы тоже считаете, что ему нужна помощь?

– Я чувствую, что скоро понадобится. Как думаешь, у тебя получится убедить его выйти и поговорить?

– Не знаю. Он…

– Он что? Это очень важно, Веспер.

Слова появляются и исчезают – ни одно не годится. Она пожимает плечами.

– Сложно. Что-то происходит, но я не знаю что: он же никогда мне ни о чем не рассказывает.

Мужчина садится рядом, и, пока он говорит, оба смотрят на город.

– Я из Линз. Мы следим за порядком, и если он нарушается, то посылаем рыцарей-серафимов и армию Крылатого Ока туда, где они нужны, чтобы защитить нас.

– Вы знаете рыцарей-серафимов?

– О да. Я даже иногда отдаю им приказы, – пару мгновений он наслаждается восхищением на лице у Веспер, затем вздыхает.

– На юге что-то происходит. Семеро в святилище это чувствуют, и мы уверены, что меч Гаммы тоже это ощущает. Нам нужно, чтобы твой отец вновь взял в руки меч, и я сделаю все, чтобы в этот момент он был не один.

Веспер сохраняет спокойствие. Над ней проносятся нелепые пушистые облака.

– Это опасно?

– Да.

– А если он не захочет?

– Это не важно. Больше некому.

Он переводит взгляд с неба на нее.

– Хотел бы я вломиться в дом и приказать ему нам помочь. Но твой отец избран Семерыми, что ставит его выше меня. Мне нужно, чтобы он пришел по собственной воле. Мне нужно, чтобы ты с ним поговорила.

Она поднимается.

– Мой отец – герой. Когда он поймет, насколько плохи дела, он поможет, я уверена.

– Так ты с ним поговоришь?

– Да.

Она поднимается на холм, и Дженнер машет ей вслед.

– Да хранит тебя Крылатое Око.

Во время ужина стук ножа о тарелку режет ухо, жевание раздражает. Вред шутит меньше обычного, а взгляд ее отца прикован к почти нетронутой еде. Веспер переводит взгляд с одного на другого, не уверенная, что у нее получится. Тем не менее она решает попытаться.

– Я тут подумала, раз я уже выросла, то, может, пора увидеть мир?

Отец хмурится.

Вред ищет ее руку, находит, сжимает.

– Мы с твоим отцом недавно обсуждали, как быстро ты растешь – отвернуться не успеешь!

Отец хмурится сильнее.

– Но чтобы там с тобой ничего не случилось, – он кивает в сторону Сияющего Града, – тебе надо, как нам кажется, еще кое-чему научиться. Чтобы ничего не…

– А если вы пойдете со мной? Оба. Мы могли бы отправиться в Сияющий Град. Это недалеко. Так и я там побываю, и вы будете знать, что со мной все в порядке.

Отец поднимается, собирает грязные тарелки, а Вред отвечает:

– Сейчас не самое подходящее время.

Лицо Веспер омрачается.

– Оно всегда неподходящее.

– Так может показаться, знаю.

– Я уже не ребенок.

Отец, вздернув бровь, оборачивается.

– Я не ребенок! Я знаю, что-то происходит! И хочу помочь.

Она чувствует их тяжелые внимательные взгляды и колеблется.

– Сегодня я говорила с человеком из Линз. Он сказал, что дела плохи. Сказал, им нужно, чтобы ты снова стал героем, каким был когда-то, но на этот раз я хочу пойти с тобой.

Отец качает головой, и она осекается. Скоро голос к ней возвращается, однако решительности в нем нет.

– Ты собираешься меня оставить.

– Не волнуйся, – успокаивает Вред, – мы тебя не оставим. Никто никуда не едет. Всё в порядке.

– Тот человек говорил иначе.

Вред печально кивает.

– Там всегда что-нибудь не в порядке. Даже до Разлома там была то война, то чума, то наводнение и Семеро его знает что еще. Мы не в состоянии позаботиться о мире.

Она смотрит на отца.

– Мы научены горьким опытом. Но мы можем заботиться друг о друге.

– Он сказал, что это должен сделать отец. Сказал, что больше никто не может взять в руки меч Гаммы.

– Этот меч сам умеет говорить. Если бы он хотел, чтобы его вновь использовали, мы бы уже знали.

– Но он хочет!

– Сомневаюсь.

– Я его слышала, отец – тоже.

– Довольно, – остерегает Вред.

Она смотрит на отца, ища подтверждения, но видит только его спину, пока он моет посуду. Отражая настроение отца, подобно зеркалу, Веспер хмурится. В глазах от досады встают слезы, разговор окончен – резко, безрезультатно, ни слова не сказано о Дженнере или угрозе Сияющему Граду.

Хмурое выражение лица не покидает ее ни на минуту, оставаясь с ней до конца дня.

Веспер резко просыпается, сердце у нее колотится. Она садится и всматривается в уютную тьму комнаты. Никого, что удивительно. Она была уверена в обратном. Босые ноги касаются холодного пола, и она неслышно подходит к окну. Единственные огни светят далеко и не способны пронзить заполненный тьмой ров у подножия холма.

Кажется, дома тихо. Веспер ждет, пока сердце успокоится, и прислушивается. Улавливает бормотание дяди Вреда и одновременно… что-то еще. Веспер хмурится, не в состоянии понять источник звука. Похоже на гудение, которое скорее ощущаешь, чем слышишь. Оно будоражит. Звук отпечатался в памяти с утра, как и страх на лице отца.

Что касается умения красться через дом, то Веспер овладела им в совершенстве. Скрипучие половицы она избегает, препятствия – обходит или перешагивает. Ее дверь открыта как раз настолько, чтобы бесшумно протиснуться наружу. Вскоре она проскальзывает мимо комнаты родителей.

– Тсс, – произносит дядя.

Охваченная паникой, Веспер не шевелится, пока не осознаёт, что реплика предназначалась не ей.

– Это всего лишь сон. Я с тобой. Веспер спит в соседней комнате. У нас все хорошо… Тсс… Спи.

Вопреки здравому смыслу, Веспер осмеливается заглянуть внутрь. Дядя Вред, приподнявшись на локте, лежит рядом с ее отцом и гладит его по лбу. Глаза отца закрыты, что немного успокаивает Веспер.

Когда отец вновь проваливается в сон, с его лица уходит всякое напряжение, отчего он кажется моложе. Не молодым, решает Веспер, но моложе, чем обычно.

Она не останавливается, чтобы понять, притворяется дядя или действительно не подозревает о ее присутствии, и быстро сбегает по лестнице, настроенная хоть как-то помочь.

С ее последнего визита в кладовую у двери появились ящики, блокирующие вход. Нетренированным рукам они кажутся тяжелыми, и ей не удается избежать тяжелого стука. Она морщится каждый раз, когда ящик ударяется о пол, и ожидает характерного звука, означающего, что отец или дядя ее услышали.

Но наверху все спокойно.

Обливаясь потом, она убирает последнее препятствие и заходит внутрь. Помещение тесное, больше похожее на шкаф, чем на жилое пространство. На ящиках валяется всякое барахло. Веспер принимается сбрасывать хлам на пол, периодически отвлекаясь на что-нибудь интересное. Ее внимание привлекает старый резиновый мячик. Она его сжимает, из него выходит воздух. Этот звук умиротворяет. Она вдыхает, ей нравится едва заметный специфический запах. Есть тут и другие вещи, незаконченные резные изделия отца. Например, улыбающийся рыцарь с выпирающими мускулами. Большинство фигур – женщины, нечеткие, так и не оформившиеся образы.

Когда она поднимает первый ящик, гудение немного усиливается.

С присущим юности воодушевлением она быстро расправляется с завалом. Ящики нагромождены один на другой позади нее, беспорядочно навалены на кухонном полу. Без них кладовка кажется просторной.

Веспер хмурится и вновь прислушивается. Обыскивает доступные теперь углы, но находит лишь давно покинутые пыльные паутины.

Ничего. В кладовой пусто.

Воодушевление проходит так же быстро, как и появляется. Веспер опускает голову. Однако гудение продолжается – реальное, но невидимое. Она чувствует его ступнями. Возбуждение накатывает с новой силой. Веспер ложится щекой на пол и замечает, что одна доска подогнана не до конца. Она ее ощупывает, пока наконец не находит выемку, чтобы подцепить. Поднимает доску, видит под ней пустоту. Поднимает еще две – ей открывается неглубокая полость, выложенная пластиком. Она решается дотронуться до него и пальцами чувствует гудение.

Действуя теперь более осторожно, с трепетом она убирает подкладку и обнаруживает под ней длинный пыльный ящик и пару старых сапог. От них исходит крепкая смесь запахов – сырости, застарелого пота и других, куда менее приятных. Тем не менее Веспер их надевает. Пытается в них пройтись, воображая себя таинственным путешественником. Но вскоре сапоги с глухим стуком слетают с ее маленьких ножек один за другим. Они остаются стоять, практически окаменевшие от перенесенных приключений.

Ящик тяжелый, и достать его непросто. Дважды он выскальзывает из рук, вновь оказываясь в тайнике под наклоном. Она не предпринимает третью попытку, а вместо этого склоняется над хранилищем и бьет в слабое место. Пока Веспер его открывает, крышка протестующе скрипит. Поднимается облако пыли, предвещая кашель. Он не заставляет себя ждать – Веспер кашляет один раз, второй, третий.

Пустоту в ящике заполняет старый плащ. Веспер его вынимает. Он поношен, но ткань крепкая, внушает доверие. Местами плащ состеган. Внизу – подпалины и следы от зубов, оставленные оскверненными псами и иномирными огнями. Она надевает плащ. Он слишком ей велик, почти как халат. То, как Веспер сейчас выглядит на самом деле, совершенно не соотносится с тем, что она сама себе представляет, и, ухмыляясь, она решает его не снимать.

И лишь потом она наконец смотрит вниз.

Настойчивое гудение сменяется довольным урчанием. На дне ящика лежит меч. В ножнах. Серебристые крылья обнимают эфес, тянутся ей навстречу. Раскрытые, они обрамляют глаз на гарде – смотрящий, выжидающий.

Тысячу сто тридцать семь лет назад

Во время багровой бури, когда облака похожи на паучьи кладки, а небо подобно бездонной глотке, на свет появляется ребенок. Он один способен увидеть бурю. Для других небо такое же, как и обычно – подернутое дымкой светового загрязнения и смога.

Никто не понимает, почему девочка так плачет. Вокруг стеклянной капсулы, изучая ребенка, толпятся специалисты. Выглядит она здоровой, легкие сильные, сердце хорошее. Руки и ноги в полном порядке. Специалисты качают головой, решая, что все дело в характере, и это просто эмоции. Они вкалывают девочке снотворное, и, разумеется, она успокаивается.

Проходят годы, ей приписывают имя, гендер и социальный класс. Малышка становится девочкой, Массасси, и ее определяют в низшие эшелоны среднего класса. Ее куратор предупрежден о склонности девочки к необоснованным срывам и уполномочен при необходимости колоть успокоительные.

Девочка становится ученицей механика, и ученицей умелой. В нежном возрасте восьми лет ее отправляют работать на гигантские строительные механизмы, где она, устраняя неполадки, пролезает во все углы и щели. Это опасная работа. Механизмы автоматизированы и работают строго по графику. Они останавливаются редко – и то на очень короткое время. Ты или быстрый, или мертвый. Она носится между поршнями, устраняя заторы, заменяя изношенные детали, просачиваясь туда, куда более крупным взрослым не пролезть. Для первогодки она довольно проворная.

Возможно, то, что ей доверяют смертельно опасную работу, является знаком уважения, а возможно, это потому, что она не ладит ни с ровесниками, ни с куратором. Массасси – сердитая, молчаливая девочка. Слишком умная для своего возраста, но пока все же недостаточно умная.

Ей нравится риск, сопровождающий работу. Она обнаруживает, что овладевающая мыслями злость, что преследует ее ночами, удовлетворяется ежедневными столкновениями со смертью.

Здесь нет свободного времени, нет выходных, но у всех рабочих есть обязательные паузы – идеально рассчитанная смена деятельности для повышения производительности труда. Больше всего на свете она страшится обязательных общественных собраний. Однажды, после трех таких встреч подряд, Массасси одолевает настолько сильная злость, что она начинает ломать вещи. Тут же на приборной панели ее куратора звучит сигнал тревоги, и он шепчет приказ.

Срабатывают вживленные в спину Массасси дозаторы, и злость покорно отступает.

Она мало что помнит о том времени, но так даже лучше. Когда она требует себе сверхурочную работу, куратор не особо проверяет, не опасно ли это для нее.

Массасси одиннадцать лет – именно тогда и происходит несчастный случай.

Ее мысли где-то далеко, разум затуманен, эмоции свободно перетекают одна в другую. Ей нужно починить плечевые моторы Жнеца высшего уровня 4879–84/14, но она хочет только одного – разломать их. Впервые девочка задумывается, почему она иная и что, если в этом нет ничьей вины.

Даже малейшая задумчивость опасна. У Массасси она подкрепляется усталостью и суицидальными наклонностями. Она с опозданием понимает, что Жнец просыпается. Массасси пытается уклониться, но рукав цепляется за проводку – проводку, которую она в обычной ситуации починила бы.

Она не может освободить руку.

Моторы ревут, лезвия вращаются, огни горят.

Жнец движется.

Массасси кричит.

Кровь размазывается по металлу, кости перемалываются в бледный порошок.

На приборной панели ее куратора звучит сигнал тревоги.

Глава вторая

Мысли приходят подобно приливу с далекого берега. Приближаются, становятся все громче, все настойчивее. Постепенно они обретают форму, прорываясь сквозь туман, руша заклятие.

Вновь обретши ясность сознания, Веспер понимает, что склонилась над тайником, а руки, застыв в нескольких сантиметрах от оперенной рукояти эфеса, полностью повторяют движение направленных вверх крыльев, подобно танцорам в преддверии выступления.

Девочка моргает, меч – нет.

Несколько мгновений он осуждающе смотрит на нее, затем, потеряв интерес, глаз закрывается. Вероятно, он ждет не ее.

Она думает об отце, который утром стоял на том же месте, и начинает понимать, почему он боялся.

Хочется снова заставить комнату ящиками и уйти прочь, но она понимает, что это не поможет. Меч все так же будет звать и мучить отца. Он уже измотан, и всего лишь вопрос времени, когда он уступит.

Надо что-то делать.

Она сглатывает, понимая, что приняла решение.

Меч должен отсюда исчезнуть. Она намерена отнести его Дженнеру, и пусть он сам думает, что делать. В конце концов, рыцарей много. Они найдут кого-нибудь и отдадут ему меч. После чего она вернется домой и снова будет в безопасности. Отец будет свободен.

Она относит меч на кухню и возвращает ящик в кладовку, прикрывая его половицами. Затем заносит ящики обратно, стараясь поставить их, как было. Закончив, закрывает и запирает дверь, как это утром сделал отец.

Если повезет, он никогда не узнает, что́ случилось.

И, только закончив, она осознает, что до сих пор не сняла старый плащ. Пожимает плечами и, счастливая, решает его оставить.

Веспер крадется обратно к себе, быстро и бесшумно одевается. Последним она берет меч, заворачивает его в старый лист пластика. Опасаясь, что он снова может проснуться, старается как можно меньше его касаться, особенно избегая эфеса и дергающегося глаза.

Открыв дверь, девочка ощущает холодное дуновение ветра на щеках. Вздрогнув, она выдвигается, не замечая маленькую скрюченную фигурку у двери. Услышав звук ее шагов, козленок открывает глаза и вскакивает. Смотрит вокруг, забыв про сон при виде своей доброй мамы, и идет за ней.

Обе фигуры вскоре поглощает ночь.

Меч легче, чем кажется, но все равно тяжелый для юной девочки. В темноте знакомая дорога становится чужой, и Веспер спотыкается, спускаясь с холма, ноги заплетаются, сверток подпрыгивает в руках. Несмотря на пластиковую защиту, лезвие больно впивается в предплечья.

На полпути она останавливается, вновь оглядывает меч, уверенная, что там, под четырьмя слоями пластика, он смотрит назад. Сглатывает, шмыгает носом. Пыль щекочет ноздри, она вытирает нос рукавом и обнаруживает, что ее новый плащ грязный. Накатывает желание чихнуть.

Паранойя заставляет ее обернуться. Но вместо глядящего из окна отца Веспер обнаруживает возле себя козленка.

Перенося вес меча на одну руку, другой она указывает на вершину холма.

– Иди, марш отсюда! Тебе со мной нельзя. Иди домой.

Теплая макушка утыкается ей в руку.

– Нет. Тебе нужно домой. Тебе нужно… – Веспер осекается, понимая, что начала гладить козленка.

– Думаю, мы быстро вернемся. Уверен, что хочешь со мной?

Козленок смотрит на нее глазами, полными любви и голода.

Она вздыхает, возвращается домой за бутылкой молока и спешит назад.

– Ну тогда пошли.

Вместе они продолжают путь, осторожно ступая по неровной почве. Несколько раз она спотыкается в темноте.

– Тупица! Надо было брать палку.

Козленок блеет, надеясь, что его покормят.

– Не волнуйся, я уверена, мы найдем дорогу.

Будто в ответ, у подножия холма загорается огонек, освещая человека в темной форме, украшенной лишь знаком с крылатым глазом на воротнике. По мере приближения фигура принимает знакомые очертания: Дженнер. Он светит на них.

– Веспер? Какого?..

Он направляет свет на меч, затем вновь на лицо Веспер.

– Что ты делаешь с реликвией Семи?

– Простите! – выпаливает она. – Я должна была, я…

Внезапно его лицо светлеет.

– Он выбрал тебя! – восклицает рыцарь. – Мы думали, что он позовет твоего отца… Но он позвал тебя! Ты… ты новая хранительница.

Застигнутая врасплох, она кивает, соглашаясь с полуправдой, таращась на дом, чтобы не выдать себя.

Он преклоняет колено, опускает голову. Рыжие волосы ведут себя неподобающе, выбиваются из хвоста, делая прическу похожей на злобный куст. Он говорит нараспев, мягко, мелодично. Значение слов ей непонятно. Дженнер поднимает взгляд.

– Слава Семерым. Хранительница, мы должны…

– Я? – она подавляет смех. – Я не… Я просто подумала, ну, если мой отец не хочет брать этот меч, я должна отдать его кому-то, кто хочет.

– Веспер, ты не понимаешь. Меч позволяет тебе касаться себя. Он выбрал тебя.

Она вспоминает, как смотрел на нее глаз, и не верит Дженнеру.

– Думаю, да. – Веспер с опаской оглядывается назад.

Позади Дженнера мерцает воздух, как будто наступил рассвет. Мгновением позже пространство заполняет небесный корабль. У Веспер округляются глаза: она видит отраженные на складываемых крыльях звезды, где, ворча, вращаются спаренные двигатели.

Дженнер ухмыляется.

– Я сказал то же самое, когда впервые его увидел.

На козленка корабль произвел меньше впечатления, и он ныряет за Веспер, ища укрытия.

– Ты готова, хранительница?

С одной стороны небесного корабля открывается дверь, откидываясь наверх.

– Сюда, – говорит Дженнер, указывая на дверь. – Мы тебя ждали.

Веспер позволяет увести себя на борт, на мгновение запнувшись, когда в голове вспыхивают мысли о родителях, как они расстроятся, разочаруются, и представляет то самое выражение на лице отца.

Козленок паникует. Прежде чем он принимает решение, девочка и мужчина уже оказываются внутри. С воплем козленок мчится за ними.

Дверь закрывается прямо перед его носом.

Козленок снова вопит.

Двигатели ускоряются, зажигая огни, забирая вес корабля, готовясь к прыжку в небеса.

Дверь вновь открывается, в ней появляется голова Веспер.

– Прыгай давай!

Теперь козленок не раздумывает.

Как только он запрыгивает, дверь снова закрывается. Огни пульсируют, вылетают из турбин, трава прибивается к земле. Корпус корабля вибрирует, воздух вокруг теряет четкость.

Через мгновение корабль исчезает.

Начинается восход первого солнца, и воздух окрашивается золотом. Солнечный луч освещает дом на вершине холма. В доме тихо, атмосфера напряженная. Открывается дверь, и из нее выходит мужчина. Он быстро дохрамывает до меньшего дома и заглядывает внутрь.

На него таращится пара темных глаз.

Он не обращает внимания и возвращается в дом. Проходят минуты, и он снова появляется, на этот раз – с вырезанным вручную посохом. Дерево износилось от использования, подобно самому мужчине, который держит его в руках. Он стремительно уходит, морщась с каждым шагом, янтарные глаза что-то выискивают в траве.

Вред выходит вскоре после него, но двигается медленно. У него тоже в руках посох, но он не опирается на него, а прочесывает землю перед собой, ища неровности, отчего палка слегка подпрыгивает.

– Нашел хоть что-то?

Отец Веспер не отвечает, продолжая изучать землю.

В грязи нетрудно найти беспорядочные следы. Мрачно кивнув, он идет по ним.

Когда он достигает подножия холма, облака окрашивает красное зарево второго солнца.

Он останавливается, видит развороченную под ногами землю, хмурится. Кто-то могучий вспахал здесь почву, стерев следы с лица земли. Хмурится сильнее. По ту сторону следов нет.

Он поднимает глаза, рукой прикрываясь от яркого света.

Ничего.

Наконец Вред находит его и кладет руку на плечо. Он подчиняется Вреду и оборачивается, делает глубокий вдох, собираясь что-то сказать, но не произносит ни слова и вместо этого начинает плакать.

Долгое время они, двое мужчин, не двигаются, объединенные общим горем. На земле пересекаются их тени, на небе медленно танцуют солнца.

* * *

В стороне от суматохи имперского порта ведут спор трое. Волны лижут скалы. Люди обмениваются сплетнями и оскорблениями, они переходят из рук в руки быстрее, чем товары. За внешней недружелюбностью скрывается странная привязанность. Каждому довелось пережить достаточно, чтобы не реагировать на неприязнь другого. У каждого есть свой секрет.

Одна из них – женщина, годы тому назад сбежавшая с юга. Когда пали ее соратники, она нашла силу в их смерти, чтобы двигаться дальше. Иногда ей снится то время, и она просыпается со вкусом сырого мяса на губах.

Другой – мужчина, ворующий товары и сбывающий их как свои собственные.

Третий – ни женщина, ни мужчина. Смертным это существо кажется женщиной средних лет. И что с того, что ее волосы не особо густые, а кожа светлее, чем у кого бы то ни было, – ничего необычного для живущих за пределами Сияющего Града.

Эти трое скрывают свою истинную суть, избегая агентов Крылатого Ока, рыскающих на окраинах.

Пока они продолжают спорить и ругаться, над ними пролетает небесный корабль – быстрый, невидимый.

Двое ничего не замечают. Третья резко закидывает голову, будто в макушку осой ужаленная.

– Ты там в порядке, Нэлл?

Она молчит. Другие не могут увидеть овивающую ее сущность. Обычно Первые прячут каждую ее частицу глубоко внутри смертной оболочки, защищая от злого мира. Но связь между ними остается – слабая, будто намеченная акварелью паутина, скорее воспоминание, отголосок, нежели реальность. И хотя каждый из них слегка отличается от других и от оригинала, иногда на мгновение они могут вновь стать единым целым.

Первая замирает. Ощущает дисгармонию, смешение, путаницу, переплетение множества временны́х линий, которые сами располагаются в правильном порядке. Короткий миг дышит свободно, спокойно.

Затем возникает жжение, и эти ощущения прекращаются.

Линии сущности тают, а сознание разделяется и сжимается.

В общем, пауза длится едва ли дольше удара сердца колибри, но этого хватает, чтобы информация незамеченной перенеслась через океан.

Эти усилия причиняют Первой невыносимую боль, но импульсы легко контролировать. Сейчас в десятке других мест искажаются лица, прерывается речь, затем все вновь возвращается в норму.

– Не жалуюсь, Джеки, – отвечает Нэлл. – Кажись, скоро будет буря.

– Думаешь?

Нэлл поднимает взгляд на совершенно чистое небо и чешет живот как бы невзначай.

– Шкурой чую. Буря уже началась. Причем большая.

Глава третья

Самаэлю остается миля до Рухнувшего Дворца. Ему нет нужды останавливаться. Мышцы выдерживают нагрузки куда бо́льшие, чем способен вынести человек, и усталость ему незнакома, она осталась в другой жизни, которая более не имеет значения. Он идет пешком, чтобы казаться могущественнее. Позади него разрастается опасность, но он идет – ибо это кажется верным решением.

Грязь липнет к сапогам, к голеням, тянется к коленям, подобно отчаянному любовнику. Вокруг с жужжанием носятся мухи. Они никогда на него не садятся. Разлагающееся тело их одновременно притягивает и отталкивает.

Впереди над болотом возвышается Рухнувший Дворец. Когда-то он, воздушная крепость Гаммы из Семерых, парил над землей. Армия инферналей низвергла его, разрушила, оккупировала. Теперь он – убежище демонов, где правит сильнейший. Долгое время этот титул принадлежал Узурпатору, нынче же все не так однозначно. Инфернали набрасываются один на другого. Сильные сражаются со слабыми, сокрушают их и завоевывают последователей – или показывают на их трупах наглядный пример. Группировки формируются, сталкиваются, распадаются. Несмотря на ряд попыток занять трон Узурпатора, он остается пустым.

Обитатели Рухнувшего Дворца всегда начеку. Любой из них способен захватить власть, и все могут оказаться жертвами.

Именно поэтому Самаэль идет пешком.

За прошедшие годы Рухнувший Дворец начал тонуть, будто в замедленном темпе идущая ко дну лодка. Постепенно, сантиметр за сантиметром, одна его половина опускается ниже, усиливая наклон пола, а вторая поднимается все выше. Увеличивающееся давление разрушает фундамент. Время от времени падают башни, заканчивая свой путь между собратьями или соскальзывая в болото и вставая одна на другую, формируя новые жилища.

Самаэль прокладывает путь наверх, взбирается на свалившуюся турель, служащую ныне мостиком. Скользкие покатые края, истоптанные многими ногами, превратились в неровную, но вполне плоскую поверхность. Сапоги гремят по металлу – глухо, фальшиво.

Внизу неспокойно. Из незастекленных окон со злостью смотрят наверх красные и зеленые глаза. Самаэль не обращает на них внимания и уверенно шагает дальше. Из дыры выбирается инферналь и преграждает путь. Это чудище с двумя спинами, соединенными у бедра, ребер и подбородка. Подобно опирающемуся на зеркало человеку, монстр стоит на четырех ногах, пальцы ног, слившись, соприкасаются с пальцами ног напротив. С усилием он поворачивает голову к Самаэлю, и в месте слияния натягивается кожа.

Самаэль вынужден поднять глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. Чудище стоит выше, что усиливает впечатление от его и так немаленьких размеров.

У инферналя по оружию в каждой руке. Камень, коготь жертвы, гнилая ветка и Псиное Отродье на цепи. Из четырех орудий только пес-полукровка одушевлен, его переломанные ноги слабо брыкаются, но пасть все еще цепкая, опасная.

Меч, который держит Самаэль, – всего лишь кусок металла, острый, но безжизненный. Обнажив оружие, он готовится к бою.

Монстр тут же бросается на него, но недооценивает дистанцию, и Самаэль несется вперед с мечом наперевес. Инферналь отступает, сочлененные ноги непригодны для битвы. В последний момент он поднимает все четыре руки, создавая уродливый барьер.

Самаэль продолжает мчаться, поворачиваясь так, чтобы врезаться в противника не оружием, а плечом. Не прорубить, а пробить путь.

За ударом следует визг. Инферналь отлетает назад. Сперва остаются видны только подошвы, потом и они исчезают, поглощенные болотом вместе с Псиным Отродьем и остальным.

Самаэль убирает меч в ножны и идет дальше.

Он успешно продвигается вперед. Вскоре достигает подножия башни и ступает на покатые камни. Проходит мимо очередной полукровки, которая тащит мешок с незаконно нажитой добычей. На ней нет одежды, ее кожа более здоровая, более зеленая. Она из новеньких, тех, что родились оскверненными. Они очень разные, хотя оба представляют собой помесь смертной и инфернальной сущностей.

Они старательно друг друга не замечают.

Многие попадаются Самаэлю на пути к сердцу Дворца, но ни один не осмеливается напасть. Последняя башня цела, она шире и выше остальных. Место силы, подходящее для короля. Стены из сверкающего металла пронизаны толстыми и вздутыми зелеными венами.

Самаэлю они не нравятся, он чувствует непреодолимое желание их содрать. Все, что он может сделать в качестве сопротивления, – это не преклонять колени и сорвать со стены оскорбляющие взор наросты.

В основании башни находится арка, открывающая путь к лестнице. Он забирается внутрь и начинает подъем. В зависимости от того, куда наклонена башня, он идет то по ступеням, то по стенам. Самаэль поднимается, обрубая на пути нити паутины толщиной с веревку. Шелковистые нити неравномерны, перекошены, сотканы опьяненными от скверны пауками. Их уничтожение приносит Самаэлю удовольствие.

Он был здесь однажды с создателем. Тогда башня еще не так клонилась. Он вспоминает, насколько бездеятельным тогда был его ум, когда он являлся лишь последователем, орудием. Его жизнь во многом стала легче после смерти создателя.

Повторяя однажды пройденный путь, он размышляет. Часть сознания находится в настоящем, часть – в прошлом. Он идет по коридорам, сворачивает, пригибается под наклонными проемами, втаскивает себя выше, пока наконец не достигает ее – гробницы.

У двери грудой лежат мушиные яйца, подобные раздутым рисовым зернам. У Самаэля возникает еще одно непреодолимое желание: раздавить их. Этому он противится.

Дверь открывается прежде, чем он успевает постучать. Перед ним – тот, кого он искал. Самаэль задумывается над обращением к Очертанию. Друг? Соратник? Сообщник?

Хотя сущность под оболочкой Очертания совершенно инородная, внешне она кажется более человеческой, чем у Самаэля. Его кожа почти не изменилась с первого вселения в тело, и мышцы сохранили правильные пропорции. В отличие от большинства сородичей, Очертание носит одежду, причем выбирает ее с тщанием. Как она не пачкается, остается загадкой.

Из-за чистоты одеяния Самаэль чувствует себя монстром. Он неохотно снимает шлем.

Очертание придвигается ближе, пока они не соприкасаются носами.

Самаэль открывает рот, Очертание делает то же самое, раскрывая темную пещеру, где должны находиться голосовые связки и язык.

Оба почти соприкасаются ртами, образуя своеобразный туннель, внутри которого нехотя соединяются сущности.

Обычно такой обмен между чистым инферналем и полукровкой небезопасен, но они действуют осторожно, а Очертание – в этом мастер.

Две сущности с великой осторожностью сливаются воедино. Два пузыря почти становятся одним.

– Тебя слишком долго не было. Ты нужен здесь, ты это знаешь… ты… тебя что-то тревожит.

– Неприятности у Разлома. Новая угроза.

– Возле Разлома всегда случаются неприятности, но они не могут дотянуться сюда, до Дворца. Тебя больше должно волновать то, что происходит здесь. У нас новые претенденты на трон Узурпатора: Заусенец, Вспятившая, лорд Сквернавец и Образина. Можешь с ними сразиться.

– Ты постоянно имеешь дело с подобными им. И побеждаешь. Зачем обращаться ко мне?

– Они ждали, копили силы. Я – то, кто создает королей, но я не король.

– Я тоже не король.

– Что же ты тогда?

– Я…

– Я вижу человека, мчащегося по текущей земле. Ты – он?

– Я…

– Я вижу человека в личине, выдающего себя за того, кем он не является. Ты – он?

– Нет. Я… я не знаю.

– Вот именно. Ты – не знаешь. Но я – знаю. Мы те, кем нам суждено стать. В тебе течет сущность твоего создателя, а в твоем создателе была сущность Узурпатора.

– Перестань меня отвлекать. Мое место у Разлома. Там новая опасность. Больше, чем я видел когда-либо раньше.

– Такая же большая, как наш господин?

– Узурпатор не был моим господином.

– Такая же большая, каким был мой господин?

– Не знаю, я никогда не видел твоего господина вплоть до его смерти.

– Я могу тебе показать.

– Нет. Лучше я тебе покажу.

– Хорошо.

Самаэль задумывается, вспоминает Тоску, ее силу. Воспоминания проявляются подобно дымке на стекле.

Очертание никогда не улыбается в присутствии других, зато часто – в одиночестве. Тем не менее Самаэль чувствует его намерение улыбнуться. На него накатывает волна самодовольства – чужого.

– Что это?

– Возможно, я поспешил с выводами. Да, теперь я вижу.

– Что ты видишь?

Возникает вторая волна самодовольства, на этот раз более выраженного.

– Решение всех наших проблем.

* * *

Внутри небесного корабля движение почти не чувствуется. Гироскопы и энергетические поля работают на износ, чтобы поддерживать ровный ритм, амортизируя и регулируя судно. Ремни крепко держат Веспер. Она, в свою очередь, держит козленка и бутылку с молоком. Звуки жадного причмокивания разносятся поверх приглушенной песни световых двигателей небесного корабля.

Сверху и вокруг нее сидят другие, ряды сидений образуют купол. Мужчины и женщины, в основном оруженосцы, их броня начищена, оружие наготове. Все как один стараются не смотреть.

Дженнер сидит напротив, занимая положение командира.

Веспер бросает взгляд на полные спокойствия лица, затем хмурится. Она набирает в грудь воздуха, чтобы что-то сказать, потом снова смотрит и шумно выдыхает.

– Что случилось? – спрашивает Дженнер.

– Мы действительно летим?

– Да.

– Куда?

– Это зависит от тебя. Всё… – он обводит пространство рукой, – это нужно, чтобы защитить тебя. Скажи, что требуется, и ты это получишь. Скажи, куда тебе нужно, и мы тебя отвезем.

Веспер чешет козленка за ухом, размышляя.

– А можно мне фонарь?

– Мы – твои фонари.

– Оу. То есть мне нельзя иметь свой фонарь?

Дженнер не знает, смеяться ему или раздражаться.

– Нет, то есть да, тебе можно, но я не о том.

На лице девочки расцветает улыбка.

– Тогда дайте мне, пожалуйста, фонарь. И еще молока для козленка.

– Ты их получишь. А теперь скажи, каковы приказы Гаммы?

Улыбка гаснет.

– Вы о чем?

– С тех пор как твой отец вернул меч Гаммы, мы наблюдали, ждали, пока он проснется. Наша единственная задача – помочь тебе. Поэтому скажи мне, каковы приказы Гаммы?

– Я ничего не знаю ни о каких приказах.

– Нет, знаешь. Что-то заставило тебя взять меч. Это была Гамма.

Она трясет головой.

– Я всего лишь хотела отнести меч кому-нибудь из рыцарей. Чтобы вы обратили его против демонов, а мой отец смог снова жить спокойно.

– Но меч не позвал ни меня, ни других рыцарей, он позвал тебя. И если ты позволишь, то меч будет передавать тебе свои желания. Тебе всего лишь нужно слушать.

Веспер задумывается, и улыбка полностью исчезает с ее лица. Меч молчит.

От него не исходит ни единого звука, ни единого приказа не возникает в ее голове. Помедлив, она произносит:

– Вы сказали, что на юге проблемы?

– Да.

– Тогда нам нужно туда.

– Куда именно? Гамма желает вернуться к Разлому?

Веспер опускает взгляд на меч и неясно что-то бормочет.

– Я знал! И она намерена уничтожить инферналей?

У Веспер вспыхивают щеки, она кивает.

– А сам Разлом она собирается запечатать, так?

Веспер почти незаметно робко кивает, и Дженнеру этого достаточно.

– Невероятно! – восклицает он и делает глубокий вдох, отчего веснушки на его краснеющем лице исчезают. – Прости меня. Мы очень долго этого ждали. Если есть вопросы, задавай их прямо сейчас. После приземления у нас может не остаться времени.

– Почему так важно запечатать Разлом?

Он секунду смотрит на нее, что-то прикидывая, и это заставляет ее волноваться.

– За пределами Сияющего Града мир совсем иной. Ты изумишься, Веспер, но я сделаю все, что в моих силах, чтобы тебя подготовить. Есть такая вещь – Скверна. Иногда она проявляется как дым, но чаще всего ее не видно невооруженным глазом. Она меняет, искажает все, чего касается – растения, животных, людей. Она подобна яду, впрыснутому в атмосферу. И все это исходит из Разлома. А еще есть инфернали. Меньшие ранят тебя, если повезет, и сожрут, если не повезет. Бо́льшие вселяются в людей, делают из них рабов. Инфернали сильнее и быстрее, чем мы. Им неведома усталость, и они могут скрутить и сломать тебя изнутри. Не хочу тебя пугать…

Услышав это, Веспер кривится.

– Ты меня не пугаешь. Мне дядя рассказывал об инферналях, но он говорил, что не все из них плохие.

– Да, это так. Они практически захватили юг и продвигаются дальше. Их тысячи, и каждый проник через Разлом. Единственный способ спасти Империю и человечество – закрыть его. И только один из Семи, – его взгляд обращается к мечу, – способен это сделать. Для этого была избрана Гамма, а ты была избрана, чтобы нести Ее меч, который хранит Ее следы. Чтобы нести Ее.

Веспер хочет возразить, но Дженнер не обращает внимания.

– И помни, что ты не одна. Каждый на этом судне входит в один процент лучших людей Империи, и все готовы сражаться и умереть, если понадобится.

– Здесь есть рыцари?

– Среди нас двадцать пять рыцарей, все ветераны, лично отобранные Рыцарем Командором. У каждого по трое оруженосцев. Кроме того, в корпусе корабля находится стрелковое подразделение.

Веспер начинает оглядываться по сторонам, потом возбужденно показывает на женщин справа и слева от себя.

– Это рыцари? А вы рыцари?

Одна смотрит прямо перед собой, уставившись в пустоту. Другая оборачивается на девочку, спохватывается и отводит взгляд.

– Это Диада, – представляет Дженнер, показывая на двух женщин. – Она гармоната, что встречается очень редко…

– Это особый вид рыцарей?

– Ну нет, не совсем. Гармонаты являются подразделением Ордена. Это стражи, специально обученные противостоять инфернальному влиянию.

Веспер разочарованно кивает:

– Звучит здорово.

Несмотря на то что девочка явно не в восторге, Диада стоически переносит ее взгляды.

Дженнер отвечает на полном серьезе:

– Так и есть. Там, куда мы направляемся, опасности подвергнется не твое тело, а твой дух и разум. Любой контакт, даже непрямой, опасен, а от цели нас отделяют орды инферналей. Именно поэтому мы путешествуем быстро и налегке. Если Крылатому Оку будет угодно, сможем высадить тебя прямо у Разлома.

Проходят минуты, и Дженнер, как и остальные, в раздумьях откидывается на сиденье. Веспер кусает губы и гладит козленка, заснувшего на ее коленях.

– Как скоро мы прилетим?

– Через четыре часа.

Она пытается подавить тошноту. Снова кусает губы. Сжимает пальцы на ногах, стучит пятками по стене. Остальные спокойны.

Нервы зашкаливают. Она подумывает о том, чтобы признаться, но не смеет, чуть было не просит Дженнера развернуть корабль, однако в последний момент заменяет просьбу на нейтральную реплику. Что угодно, лишь бы не молчать.

– То есть мы действительно летим?

Дженнер открывает глаза.

– Да. Мы действительно летим.

– Мне бы хотелось посмотреть наружу.

– Только пилоту необходимо видеть то, что снаружи.

– А где сидит пилот?

– В радужковой капсуле.

Веспер прекращает стучать пятками. В раздумьях поднимает бровь. Открывает рот, медлит.

– Что такое?

– Пожалуйста, можно мне посидеть в радужковой капсуле?

– Это не положено.

– А-а. Понятно.

Дженнер произносит речь о безопасности, о протоколе, пытается объяснить, как обстоят дела, – лишь бы Веспер снова улыбнулась.

– Мне жаль, просто таковы правила.

Не успевает он продолжить, как у него на шее загорается квадрат, и еще один – внутри уха.

От таких новостей мужчина приподнимается, ремни безопасности врезаются в плечи. Он быстро говорит.

– Сколько? Откуда они вообще узнали о нас? Стэлс включен? Да. Да. Жду отчета.

Когда огни на коже гаснут, Дженнер встречается глазами с Веспер.

У девочки дрожит голос.

– Что это было?

– Корабли разбойников, три штуки. Держат курс на перехват.

– То есть?

– То есть никаких разговоров. Приготовиться к столкновению!

Люди вокруг нее хватаются за подлокотники сидений, их лица напряжены.

Никто не издает ни звука, но многие поют литанию: «Крылатое Око, спаси, защити, убереги».

Три корабля держатся клином. Когда-то они с гордостью присягали Крылатому Оку. Теперь же эмблемы изуродованы, что символично – кровью или клинками. Корабли пикируют всем скопом, готовые к атаке. Их цель невидима, сокрыта от глаз смертных. Но это их не останавливает, так как за штурвалом – Первый: он способен найти в небе даже тот корабль, который не могут засечь радары, и выстрелить точно в цель.

Вылетают боеголовки, тройка кораблей распадается, стремясь избежать возмездия.

Не теряя надежды на спасение, цель пытается уклониться от атаки. Корабль крутится, ныряет, выплевывает вслед сверкающие шары света – завлекающий обманный маневр.

Но маневры пилота так же устарели, как и примененные контрмеры. Первые боеголовки достигают цели: щиты разлетаются, механизмы рушатся.

Загораясь, гибнет световой двигатель.

С началом падения корабля от него начинают отсоединяться капсулы, разлетаясь во все стороны. Каждая капсула едва ли больше сидящего внутри человека. Подчиняясь приказу, они направляются к ближайшему куску суши. Отряд белохвостых комет, летящих к недостроенному острову, дому Кузницы Гармониума и воздушной тюрьме – Сонорусу.

Сонорус, полуколония-полупорт, грозно возвышается над водой. Полукругом стоят прикрученные к скалам здания. В защищенных водах пришвартованы корабли. Легко покачиваются лифты, перемещаясь между секторами, поднимаясь из доков на верхний уровень к дозорной башне тремя милями выше. Тюрьма располагается по внешней дуге, клетки свисают с цепей над открытым океаном.

Узкие тропинки, подобно паутине, разбегаются между переполненными сооружениями нижнего уровня. На этом фоне главная дорога Соноруса, Торговый Путь, распластывается будто толстый язык, бегущий из порта к подножию горы. Отсюда она под углом идет наверх, неторопливо разворачивается по спирали и на середине встречается с машиностроительными заводами.

Только Торговый Путь широк настолько, чтобы вместить четыре гусеничных танка, с кряхтеньем ползущих из ангаров. Механизированные ноги несут тяжелые овальные туловища, набитые военными. Торговый Путь они проходят быстро, по дороге готовя пушки. Островное королевство совсем недавно провозгласило независимость, и когда правители видят падающие с неба капсулы, они предполагают худшее.

Страшась, что Империя Крылатого Ока явилась вернуть непокорную колонию, они созывают солдат, просят о помощи Первого и прячутся в бункерах, построенных специально для такого случая.

Наверху капсулы замедляются и тратят последние резервы в энергетических полях, ослепительно сверкая при столкновении с землей.

Некоторые приземляются на улицы, некоторые падают на стены. Металлический дождь, с шумом крушащий все вокруг.

Люди бегут. Не в состоянии понять, какой путь самый безопасный, они мечутся в разных направлениях. Вокруг оседает пыль, отчего весь мир кажется зернистым. Постепенно шум утихает. Воздух очищается.

Одна капсула лежит в траншее, ею же и пробитой. На одной из ее сторон очерчивается белый прямоугольник. Вскоре раздается характерный тихий щелчок, и от капсулы отлетает кусок металла. Оттуда выходит мужчина, касается рукой лба. Его пальцы окрашиваются красным – куда более темным, чем его волосы. Он их быстро вытирает, затем достает пистолет из кобуры.

Осматривает улицы, пересчитывает капсулы, видит, как они извергают содержимое на землю. Кроме его людей, на улицах никого.

Это ненадолго.

Мужчина произносит свое имя – не Дженнер, а настоящее имя. В ответ рыцари с лязгом вынимают мечи и салютуют. К ним спешат оруженосцы и солдаты, кто хромая, кто бегом, прикладывают все усилия, чтобы сформировать строй.

Диада не присоединяется к ним, вместо этого она караулит дыру в пробитой стене. Находясь по обеим сторонам от побледневшей Веспер, они ограждают ее от стали и камня.

Девочка выпрямляется, всматриваясь в дыру.

– Что…

Диада кладет ей руки на плечи, заставляя замолчать и отступить.

Прежде чем стена перекрывает ей видимость, раздаются выстрелы. Один оруженосец получает пулю в бедро, дважды крутится, затем падает. Пуля весело продолжает свой путь, практически не замедлившись, отскакивает от стен, ищет новые цели. Рыцари и солдаты рассыпаются и ведут ответный огонь.

За стеной Веспер пытается осмыслить тот хаос, что творится снаружи. Она слышит новые приказы. Их атакуют. Снова выстрелы, крики, внезапный выброс огня и визг, как если бы на свиней напали волки. Она отталкивает Диаду, мельком ей удается уловить происходящее. Корчатся и разрываются тела, бегут люди, некоторые охвачены огнем. Она не знает, кто именно гибнет, и внезапно это перестает иметь значение. Никто не должен так страдать.

Веспер пригибается, не желая видеть, что будет дальше.

Но звуки не утихают, вынуждая все сильнее сдавливать уши руками. Отмечая успехи и неудачи в битве, непрерывно грохочет огонь, постоянный на фоне треска пистолетов и криков раненых. Время растягивается, каждый миг ложится Веспер на плечи, будто целый век. Она плачет, но войне нет дела ни до слез, ни до детей, их проливающих.

Раздаются двадцать пять голосов, переплетаясь с лязгом священных мечей. И хотя их суд направлен не на нее, хотя девочка понимает, что это присоединились к битве рыцари-серафимы, – она содрогается.

Меч в ее руках холоден и тяжел.

Руки прекращают давить на плечи Веспер, но не исчезают. Диада кивает: две головы движутся как одна.

– Опасность отступила…

– …пока что.

Ее голоса дополняют друг друга. Они не идентичны, но предложения плавно перетекают друг в друга.

Веспер переводит взгляд с одной на другую, быстро вытирает глаза.

– Я не понимаю… это были не инфернали, это были просто люди. Такие же, как мы. Эта кровь!

Ее лицо искажается от ужаса.

– Простите. Я не могу…

Диада на нее смотрит, и Веспер осекается.

– Нас…

– …зовут.

– Нам надо…

– …идти.

Диада проводит ее мимо руин. На дальней стороне улицы Веспер замечает что-то обугленное, дымящееся. На нее накатывают ужас и изумление. Сперва она не понимает, на чьей стороне сражался труп. Нет, думает она, это не наш. Фуксиновые пятна указывают на то, что несчастный принадлежал к независимым войскам Соноруса. Понимание не приносит должного облегчения.

Ладонь Диады толкает ее в спину, заставляя идти дальше. Столько уничтожено в такой незначительной схватке, она не может этого осознать, но и взгляд отвести не в силах. Конечности, куски одежды, неопознаваемые шматы мяса, все еще шипящие на камнях. Запахи проникают в ноздри, вползают в мозг, чтобы надолго закрепиться в подсознании.

На обломке кирпича Веспер видит отблеск крови. От этой картины она замирает. Рядом нет трупов, просто кирпичи заляпаны багровым, и между ними растекается темная лужа. Странность картины ее завораживает, тревожа травмированный рассудок.

– Что здесь случилось?

– Это…

– …не важно.

– Но как кровь здесь оказалась? Чья она? Ничего не понимаю.

– Это война…

– Люди умирают. Вот и…

– …всё.

– Но этому точно есть объяснение!

Диада обменивается раздраженным взглядом.

– Они предатели…

– …заключившие союз с демонами.

– Либо они…

– …либо мы.

Глаза Веспер круглы как плошки, она смотрит, но не видит.

– Нам надо…

– …идти.

Она не слышит Диаду, не улавливает спешки в ее голосе.

– Но кто они?

– Нам надо…

– …идти.

– Когда-то это было человеком.

Одна из Диады цокает языком, другая тяжело вздыхает, затем обе цепляют Веспер под руки и остаток пути тащат ее на себе.

По мере приближения к основной группе Веспер понимает, что Сонорус сегодня понес серьезные потери. Рыцари справились лучше, погиб лишь один. Оруженосцы заботятся о своем мертвом хозяине, забирают меч и броню. Эти предметы бесценны, они были выкованы создателем, когда зарождалась Империя Крылатого Ока. Избавленный от обязанностей и лишенный достоинства труп кладут к остальным. Для почестей нет времени, поэтому солдаты движутся быстро, выравнивают копья, сжигают останки. Смерть рыцаря – это прискорбно, но нетронутое скверной тело, оставленное инферналям, – это непростительно.

Дженнер подходит к ним.

– Вы не ранены?

Диада отвечает за девочку.

– Хранительница…

– …не ранена.

– Тогда не все потеряно. Помощь в пути, но ей потребуется время. Мы захватим кузницу и будем ждать спасения.

– Это неправильно! – восклицает Веспер, хватая Дженнера за край униформы и зажимая ее в кулак. – Эти люди умерли из-за меня! Я не хранительница. Я просто глупая девочка. Возьми меч. Держи.

Он наклоняется к ее уху, понижает голос.

– Слишком поздно. Ты хранительница, ты должна в это поверить, и они, – он указывает на солдат и оруженосцев, латающих раны и формирующих строй позади него, – тоже должны поверить.

По ее щеке скатывается слеза, мешаясь с соплей на верхней губе.

Дженнер обращается к гармонатам.

– У нее шок. Дайте стимуляторов и охраняйте ее, пока не двинемся дальше.

Воцаряется пауза, за которой вот-вот последует возражение, но Дженнер убивает идею на корню.

– Выполнять!

Диада салютует и сопровождает Веспер обратно к стене. Одна из рук впивается в плечо Веспер сильнее другой. Девочка сжимает зубы, подавляя жалобу.

Через пыльную дыру они пролезают в умывальную. В прозрачных ящиках извиваются нетронутые сражением вакуумные трубы. Рухнувшая капсула занимает бо́льшую часть пространства, пронзая очистительную камеру подобно дротику. Диада оставляет Веспер в углу, затем поворачивается, отдирает дверь от кабины и ставит поперек дыры.

В голове у Веспер хаос, она не знает, что делать, думать или говорить. Внезапно она чихает.

Моргает. Через мгновение снова чихает.

Пыль щекочет ноздри. Она смотрит наверх, видит, как та неравномерно сыплется через трещину в потолке.

Через пару секунд Диада оказывается рядом.

В тишине слышны многочисленные быстрые шаги. После каждого шага сверху вниз падает очередная порция пыли.

Снаружи доносится новый звук: далекий, тяжелый, гремящий, возвещающий о появлении металлических тварей.

Диада встает справа и слева от двери и обнажает оружие.

– Что мне делать? – спрашивает Веспер.

– Спрячься…

– …здесь, – отвечает Диада, показывая на кабину.

Больше она не успевает ничего сделать – невидимые силы молотят в дверь, наполовину ее выкорчевывая, отчего та настежь распахивается, как и рот Веспер.

В комнату вкатывается металлический шарик размером с кулачок младенца.

Останавливается, щелкает.

Веспер интуитивно отклоняется назад.

А Диада движется, нарушая гармонию. Одна бросается на девочку, пытаясь накрыть ее собой, подвергая себя опасности. Меч второй устремляется вниз, отправляет шарик обратно. Быстро, уверенно, слишком поздно.

На полпути шарик взрывается, заполняя воздух горящими спиральными осколками. Они проникают сквозь нагрудник Диады, сотней укусов впиваясь в плоть.

Она отступает на два шага, потом еще на два, меч выскальзывает из пальцев. Она качается будто тростинка на ветру, прежде чем последовать за клинком, опускается на колени. Пока одна женщина падает, другая вскакивает и фиксирует взгляд на проходе.

Сперва льется дождь из пуль, яростно расчищающих себе путь. За ними появляются фигуры, рассеиваются по комнате, освобождая место для тех, кто позади. Даже в спешке они невидимы, фуксин их боевой экипировки приглушен до теневого серого. Они видят раненую женщину и скрюченную в углу фигурку. Видят другую женщину, летящую на них, и сверкающий меч.

Они не видят пистолета в руке у раненой.

Вспыхивают огни, и сияет заточенная сталь, освещая комнату.

Веспер наблюдает за силуэтами на потолке, спешащими навстречу смерти.

Когда все заканчивается, в маленькой луже крови лежит дюжина искореженных тел.

Диада воссоединяется. Обеспокоенная, одна кладет руки другой на плечи, собираясь снять разбитый шлем.

Та их отталкивает. Жест не грубый, но он оставляет вторую в недоумении и растерянности.

Раненая сама открывает панель на наручях. Достает оттуда тонкую иглу и вкалывает под крепление шлема. Встает – сама.

Снаружи нарастает и приближается шум.

В разрушенной стене появляется лицо Дженнера. Он и глазом не ведет, увидев гору трупов.

– Докладывайте.

– Меч…

– …и хранительница…

– …целы.

Дженнер кивает.

– А вы?

– Мы…

Следует едва заметный удар: одна из Диады смотрит на свою раненую партнершу.

– Мы в порядке.

Что бы еще ни собирался сказать Дженнер, пол вдруг содрогается, и Дженнер не успевает договорить.

– Уходим! – орет он, показывая на противоположную дверь. – Уходим немедленно!

Глава четвертая

Веспер и ее сопровождающие бегут, проносясь сквозь дома, выбивают двери ногами и оружием, безжалостно нарушают чужое уединение, вновь вырываются на улицы. Солдаты движутся отрядами вокруг, защищая девочку. Регулярно применяются световые бомбы и дымовые шашки, они выдают местоположение войск, но скрывают под своей завесой отдельные человеческие фигуры.

Рядом слышится вражеский рев. Но гусеничным танкам не так просто до них добраться. Каждый раз, изменяя направление, группа выигрывает время, а танки вынуждены проталкиваться сквозь чересчур узкие щели. Однако большие пушки все равно по ним стреляют, надеясь на удачу. На крыши обрушиваются панцири, громя дома. Нескольким оруженосцам не везет, и они гибнут. На дорогах появляются новые дыры, некоторые настолько глубокие, что через них шипящими потоками пробивается вода.

Танки тормозят, и из их металлических утроб выпрыгивают мужчины и женщины в боевом обмундировании. Полные сил, они начинают погоню, и их фуксиновые фигуры прорезают клубящиеся серые туманы.

Веспер находится в самой гуще бури, окруженная стражей, выстроенной концентрическими кругами. Внешний круг формируют солдаты, за ними идут оруженосцы, затем рыцари и наконец Диада, вьющаяся вокруг нее будто пара злых пчел. Широко распахнутые глаза Веспер не могут увидеть то, что лежит вдали, а мозг даже не пытается осознать все творящееся безумие. Мысли отступают, погребенные под волной адреналина.

Иногда Диада находится совсем близко и то и дело внезапно ее толкает, иногда оставляет девочку на несколько ужасающих секунд, заставляя мечи танцевать вокруг, пронзая дым, кромсая ноги предполагаемых налетчиков. Они останавливаются у сваленных кучей баков, крадутся, затем бегут, сворачивают, снова сворачивают. Цель и направление потеряны, оставлены вместе с телами павших.

Впереди враг сколачивает баррикаду. Посреди улицы вырастают непрерывно светящиеся батареи переносных генераторов. Но такие древности – редкость, и их недостаточно, чтобы запечатать вход. Дабы восполнить недостаток материалов, используют и другие технологически устаревшие средства – в дыры наваливают стулья и перевернутые навзничь шкафы.

Дженнер поднимает руку, и его армия тут же останавливается. Разума каждого достигают мысленные приказы.

– Они хотят согнать нас на Торговый Путь под удар этих ползунов. В атаку! Прорвемся через барьер.

Солдаты беспрекословно подчиняются, бросаясь на открытое пространство.

У врага хуже оружие и ни одного человека с рыцарской подготовкой. Но их больше, и они не спешат.

Применив последнюю оставшуюся у них гранату, войска Дженнера бегут через образовавшуюся дыру. За такую короткую дистанцию пришлось заплатить слишком дорого, и теперь остатки баррикады обагрены кровью многих храбрых воинов.

Продолжают сыпаться пули. На открытом пространстве боевой опыт и навыки не имеют значения – и рыцари, и оруженосцы гибнут одинаково.

Веспер видит, как вокруг нее редеет армия, как один за другим умирают люди. У нее есть время осознать, что она может погибнуть, восхититься тем, что жива, уверовать в то, что следующий ее шаг – последний.

И тут они достигают баррикады.

На барьерах искрится металл, поют мечи, песнь их торжествует. Генераторы перегружаются, и световая панель исчезает. Вместе с ней испаряется смелость защитников. Большинство дезертирует, и их спины становятся мишенью. Оставшиеся, менее умные, сдаются. Пока рыцари разрушают остатки заграждений, предприимчивые оруженосцы утаскивают переносные баррикады. Через две минуты группа снова отправляется в путь.

Позади все еще грозно наступают танки и спешит пехота, но дорога расчищена. Высокие скалы кажутся еще выше, пока отряд не достигает естественной границы острова. На скалах гнездятся огромные энергетические генераторы. Они забирают энергию у моря и отправляют ее в Кузницу Гармониума, расположенную в серебряном блоке. Он образует стену, и Дженнер ведет своих людей туда, находя укрытие между гудящими металлическими колоннами.

– Возвести барьер, – командует он. – Будем надеяться, что сохранить электропитание им важнее, чем убить нас.

Оруженосцы подчиняются и используют украденные световые щиты, создавая изогнутую четвертую стену.

В двухстах метрах от Кузни падает здание, и на горизонте появляются четыре танка. Рядом шагают отряды солдат.

Войска Дженнера синхронно задерживают дыхание.

Возникает пауза, люди замирают в ожидании, их пульс учащается.

Рык танковых моторов превращается в рев. Пушки глохнут.

Войска синхронно выдыхают.

Дженнер быстро раздает приказы. Определены смены. Одни встают на дежурство, другие помогают раненым. Счастливчики отдыхают.

Покончив с основным, он вспоминает о Веспер. Кажется, она зависла где-то между отчаянием и шоком. Диада тут как тут: одна стоит рядом с девочкой, другая лежит, пока ее латает полевой врач. Он проводит магнитом над ее телом, и Дженнер наблюдает, как из ран вылетают металлические осколки – один за другим, подобно звенящему дождю.

– Веспер, здесь мы на распутье. Подкрепление может подойти вовремя, а может и нет. Я хочу знать, есть ли у Гаммы какие-либо приказы. Меч с тобой говорил?

Веспер моргает, возвращаясь в этот мир.

– Я спрашиваю, меч с тобой говорил?

– Один раз, кажется. Еще дома. Он позвал меня и… это сложно объяснить.

– Сможешь еще раз с ним поговорить?

Она опускает взгляд на свои руки, изумленная тем, как они трясутся.

– Нет.

Дженнер поворачивается к гармонате.

– Вы давали ей стимуляторы?

С пола доносится:

– Нас прервали.

И сбоку от Веспер:

– И мы подумали…

– …лучше сохранить…

– …чистоту сознания…

– …в присутствии Семи.

К лицу Дженнера приливает кровь.

– Нам уже нечего терять. Коли стимуляторы. Я позабочусь о том, чтобы вам не помешали.

Он многозначительно смотрит Веспер в глаза.

– Поторопись, у нас нет времени.

Девочка кивает, ее бледность просвечивает даже сквозь грязь на лице. Дженнер вновь обращается к Диаде:

– И чтобы не возникло недопонимания: если мы выживем, то твоя неспособность выполнять простые приказы будет упомянута в моем отчете.

Диада салютует. Ждет, пока он отвернется. Без церемоний достает иглу и колет Веспер в руку.

– Ай!

Несколько человек оборачиваются на звук.

– Простите.

Сильные лекарства подавляют шок, и из окружающего девочку тумана внезапно проступает картина временного лагеря. Веспер смотрит, как полевой врач лепит новый слой дермы на раны Диады. Смотрит на лежащих на земле солдат, которые отводят взгляд, когда она пытается его поймать.

– Не… не могли бы вы оставить меня на время?

– Лучше…

– …уже не…

– …будет.

– Ладно. Тогда хотя бы отвернитесь, пожалуйста.

Диада повинуется, одна из них выразительно вздыхает.

Веспер кивает и разворачивает меч, осторожно его кладет и делает глубокий вдох.

– Крылатое Око, спаси, защити, убереги.

Меч никак не реагирует. Веспер склоняется над ним, ее губы практически касаются клинка. Волоски на шее и на руках встают дыбом.

– Привет, – шепчет она. – Прости. Мне очень жаль. Я не должна была тебя брать, и ты не просил об этом, но ты нам очень-очень нужен. Пожалуйста. Я не хочу, чтобы кто-то еще пострадал. Я не хочу крови.

От воспоминания она вздрагивает.

– Если они снова нападут, мы все погибнем, и никто не сможет…

Она запинается.

– Отнести тебя к Разлому.

Сосредоточившись на клинке, Веспер ждет, и время для нее растягивается. Она так упорно смотрит на меч, что забывает моргать. Картинка плывет, она видит движения там, где их нет. Но наконец что-то происходит. Не с крыльями, но между ними, как если бы глаз беспокойно ворочался под веком.

Девочка не смеет произнести ни звука. Она видит очередное движение – меч что-то беспокоит.

От неожиданно близкого голоса Дженнера Веспер подпрыгивает.

– Как у нее идет?

– Пока ничего…

– …но прогресс есть…

– …небольшой.

– Что ж, ей лучше поторопиться, ради всех нас. К нам движутся корабли, точно вражеские. Первый на подходе.

* * *

Три небесных корабля по спирали снижаются к Сонорусу. Вращаются двигатели, а они готовятся зависнуть в воздухе позади главной сторожевой башни.

Из окон выглядывают обеспокоенные люди, никто не осмеливается выйти, пока корабли не закончат свое неторопливое снижение.

В тридцати метрах над Торговым Путем открывается свинцовая дверь корабля, оттуда вываливаются люди и по росту образуют черную линию домино – безликую, безупречную.

Одежда свободно струится на ветру, будто из раскинутых рук льется вода.

Пауза не длится и двух секунд, затем под черными армированными сапогами хрустят камни. После чего появляется плащ.

Первый выпрямляется, делает шаг.

Через секунду, почти через две, позади спускается другая фигура, одетая так же. Движения идентичны – приземлиться, выпрямиться, шаг вперед, шаг за лидером, а тем временем уже приземляется следующий.

И такая последовательность повторяется четырнадцать раз, каждый раз как в первый, как если бы время зависло, попав в петлю. Каждый раз трещины в камнях становятся все шире.

Они идут вдоль пустых улиц, следуя за разрушениями.

Первый останавливается у горстки пепла, медленно развееваемой ветром. Качает головой, остальные повторяют движение, затем идет дальше.

Над их головами застыли в ожидании три небесных корабля.

Ни у кого из них нет оружия, но все – в безликой защитной одежде, все с головы до ног закованы в легкую броню. От этого еще сильнее кажется, что они идентичны. Однако они различаются ростом, весом, полом и возрастом. В других обстоятельствах они бы и оделись по-разному, возможно предпочтя одежду и манеры, свойственные своим изначальным личностям. Но когда призывает Первый, пробуждая спящую в телах сущность, человеческие маски спадают, ибо более не имеют значения.

Несколько раз они замедляются, отвлекаясь на очередное разрушенное здание или на торчащую из потолка кровать. Иногда Первый останавливается у тела, чтобы закрыть ему глаза, иногда – чтобы открыть. Ибо не все погибли в сражении: некоторые находятся на грани жизни и смерти, и их пульс неровно скачет. В таких случаях один из группы поднимает раненого солдата, как если бы он был сделанной из листьев игрушкой. С добычей в руках они уходят, возвращаясь на корабли.

Когда Первый достигает гусеничных танков, только трое из группы все еще следуют за ним с пустыми руками.

Армия Соноруса отступает задолго до прибытия Первого, что позволяет ему беспрепятственно пройти по городу. Офицер ожидает инферналя, отчаянно пытаясь скрыть свой страх, не подозревая, что подобный обман невозможен. Для Первого не имеют значения тон голоса или мимика, он считывает души напрямую. Все чувства офицера лежат под взглядом Первого как на ладони.

– Добро пожаловать в Сонорус. Я капитан Уджим, и от лица совета выражаю вам благодарность за быстрое реагирование. Мне поручено оказывать вам любую помощь. Враг хорошо вооружен и хорошо обучен.

Внезапно офицер осознает, насколько маленьким он кажется в отражении лицевой пластины Первого. В горле пересыхает, голос садится.

– Они воспользовались рельефом местности, поэтому нам не удалось отправить танки. И среди них есть рыцари – по нашим подсчетам, минимум пятьдесят. Однако теперь, когда вы здесь, наших объединенных сил будет более чем достаточно. Мы готовы атаковать по вашему приказу.

Первый в упор смотрит на капитана. Позади него кивают три головы.

– За все годы, что мне доводится вести дела с… людьми, я каждый раз удивляюсь тому, как вы жаждете перебить друг друга.

Первый проходит мимо капитана, оставляя танковую защиту позади.

– Стойте, – заикаясь, произносит капитан, пока одинаковые фигуры колонной идут следом. – Что вы собираетесь делать? Какие у нас будут приказы?

Четвертая фигура останавливается.

– Я собираюсь сделать то, что вы должны были сделать с самого начала… Я собираюсь предложить им сделку.

* * *

– Там идет какой-то человек, сэр. Это он? Это Первый?

Дженнер, прищурившись, глядит через глазок в их вре́менном укрытии.

– Это не человек, это инферналь. И, да, это Первый.

– Я поймал его… кем бы он ни был, в прицел. Стрелять?

– Не сейчас. Будь начеку, но никто не стреляет без моего приказа.

Дженнер поворачивается к своему войску. В глазах солдат он видит страх, смешанный с рвением. У многих рыцарей Первый забрал братьев и сестер, многие оруженосцы с самого детства слышали про него рассказы один другого мрачнее.

– Если нам представится шанс избавить мир от Первого, мы его не упустим.

Но помните, наша главная задача – защищать хранительницу, охранять меч и доставить его к Разлому. Нельзя позволить врагу им завладеть. Мне нужны варианты. Вы двое, – указывает он, – проверьте, сможем ли мы забраться на стену под прикрытием генераторов. Подрывники, проверьте, сможете ли вы пробиться отсюда к морю, и если да…

– Сэр, я думаю, оно собирается что-то сделать.

Дженнер поворачивается и смотрит в щель.

– Проклятье!

Первый останавливается на полпути между танками и бункером. Поднимает руки ладонями наружу, снимает шлем. Обнажает лицо. Под шлемом оказывается молодая женщина – лысая, с оспинами на щеках.

– Я – Первая, и я пришла сюда не затем, чтобы вас уничтожить. По крайней мере, если вы этого не… захотите.

Первая подходит ближе, задумывается, ее лицо неподвижно.

– Я… не горю желанием сражаться. Что-то предложить – гораздо ценнее, нежели что-то отнять. Это тело было мне даровано. Женщина, которая его носила, была больна. Не по нашей вине. Это была инфекция вашего мира, но оттого не менее… смертельная для него. Мне говорили, что эта болезнь была излечима, но ваша наука отстала, ваши лекарства редки и дороги. У этой женщины не было ни друзей, ни возможностей получить нужное лечение. А ее… окружение боялось. Не заразна ли она? Не распространится ли ее болезнь? Они не знали. Знание было для них утрачено. И поэтому она пришла ко мне. И хотя вы могли посчитать ее испорченной, для меня она была… чиста. Часть ее продолжает жить внутри моей сущности. Вам не понять, но будьте уверены, это так. У нее не было никаких иллюзий по поводу того, чем она станет. Я вам это рассказываю, потому что, приняв эту форму, мне удалось сделать одно наблюдение, и я хочу им с вами поделиться.

Первая останавливается; может показаться, что сквозь световую стену она смотрит в глаза людям на другой стороне.

– Люди отчаянно хотят жить. Имея выбор между существованием в любом виде и смертью, она выбрала жизнь. В первый раз, когда понимала, что болезнь ее убьет, и во второй, когда пришла ко мне. Вскоре вам предстоит сделать тот же выбор. Умереть здесь и сейчас или продержаться еще немного. Сгоряча легко обречь себя на смерть. Но у нас пока еще есть время. Подождите. Подумайте. Послушайте меня. Я обращаюсь не только к лидерам, я обращаюсь к каждому из вас. Если хотите жить, то все просто. Уничтожьте мечи, поклянитесь в том, что ваши намерения сугубо мирные, и присягните мне. Я не могу позволить рыцарям уйти, но обещаю, что обойдусь с ними по справедливости. Остальные могут поступать так, как пожелают. Остаться, уйти, последовать за мной. И самое главное – Злость должна быть уничтожена. Сделайте это, это просто, и я вас не только пощажу, но и прослежу, чтобы вы вернулись домой или начали жизнь с чистого листа. Как вам угодно.

Она снова поднимает шлем, снова надевает его.

– Подумайте над моими словами. Тщательно. Я буду ждать ответа.

За световым барьером все глаза обращаются к Дженнеру, затем к склонившейся над мечом девочке – та ему что-то неистово шепчет.

Тысячу сто двадцать шесть лет назад

В сознании Массасси проплывают обрывки мыслей, разорванные фрагменты мозаики. Они сливаются с голосами, которые тоже проплывают где-то у ее головы. Счастливым фантомом блуждая сквозь них, она не может сказать, что относится к прошлому, что – к будущему.

Слова становятся все более четкими, более настойчивыми. Она узнает говорящего, распознает слова, но практически не понимает их смысла.

– …и я прошу всего лишь о сотрудничестве. Затем мы разойдемся. Уверен, вы ведь согласитесь со мной, что так будет лучше?

Массасси хочет что-то сказать, но ей мешает маска. У нее загораются глаза, и она кашляет, задыхаясь из-за глубоко вставленной в горло трубки.

– Ага, думаю, она просыпается.

В разговор вступает другой голос, не такой знакомый.

– Не будем спешить. Да, тело восстанавливается, но нам стоит проверить ее когнитивные функции, если хотите, чтобы ее состояние стабилизировалось.

Над ней кто-то склоняется. Она пытается сфокусировать взгляд. Видит голову, размытую, но узнаваемую. Это ее куратор. Он выглядит уставшим, под глазами – темные мешки.

– Доктор, смотрите! Она улыбнулась. Уверен, она меня узнала.

– Не факт. Возможно, это был мускульный спазм.

– Массасси? Массасси, ты меня слышишь?

Ей удается кивнуть.

– Хорошо. Очень хорошо. Теперь слушай: произошел серьезный несчастный случай. Нам надо об этом поговорить. Нужно уладить некоторые…

Слова начинают расплываться, исчезать в открывшейся между ними пропасти.

Она закрывает глаза.

– Мы ее теряем. Сделайте что-нибудь.

– Ее тело подверглось серьезным нагрузкам. Естественно, она хочет отдохнуть.

– Но как долго?

– Сложно сказать. Пару дней, может, дольше.

– Так не пойдет. Нам нужно закрыть дело и двигаться дальше. Мы и так уже много времени на это потратили.

Куратор начинает ходить по комнате, сложив руки за спиной, похожий на напыщенного дятла, вышагивающего по ветке. Массасси снова улыбается.

– Я не могу уйти без ответа. Нам нужно ее разбудить.

– Я не могу будить ее принудительно.

– Нет, можете. Дайте ей стимулятор.

– Учитывая уровень боли и историю болезни, я бы воздержался от проведения подобного рода мероприятий. Если я резко ее разбужу, это может привести к критическим последствиям для всего организма. Ей следует набраться сил, прежде чем она узнает о тяжести полученных травм.

– Мне нужно всего несколько минут. После того как она согласится, можете держать ее здесь столько, сколько пожелаете.

– Я хочу зафиксировать официально, что не давал на это добро.

– Ваши возражения внесены в протокол. Теперь приступайте.

Доктор исчезает из поля видимости, начинает приготовления.

Действие седативных сходит на нет.

Боль возвращается, мускулы растягиваются, костяшки белеют. Но это не все. Внезапно мир обретает четкий фокус, линии становятся настолько резкими, что врезаются в мозг.

– Спокойно, Массасси. Послушай, я обещаю, что не заставлю тебя терпеть дольше, чем необходимо.

Не отрываясь, она смотрит ему в глаза, привлеченная искрящимися в них огнями. Они всегда были там, невидимые обычному глазу, говорящие о скрытой внутри него сущности.

Но не для незамутненного разума Массасси. Теперь – уж точно.

Не подозревая, каким сейчас видит его Массасси, он продолжает свою речь, которую произносил так часто, что ее внесли в базу данных.

– Произошел серьезный несчастный случай, в результате которого Жнец высшего уровня 4879–84/14 был отключен от питания согласно аварийному протоколу. Были потеряны рабочие часы, не говоря уже о стоимости твоего лечения, текущего медицинского сопровождения и поисках замены тебе.

Он останавливается, успокаивающе улыбается – отточенный годами прием. Массасси замечает, что улыбка не затрагивает его настоящих глаз – тех, что искрятся позади этого лица. Она также замечает, что его второй рот, вытравленный бледным светом, остается мрачным. Губы Массасси, охватывающие трубку, расплываются в ответной улыбке. Куратор не замечает дикости этой улыбки.

– Я хочу того же, что и ты. Чтобы ты снова встала на ноги и вернулась к работе как можно быстрее. Тебе понадобится новая рука и частичное восстановление верхней части тела. Модификации стоят дорого. Но я просмотрел твои счета и увидел, что у тебя много сбережений. Однако, принимая во внимание траты на расследование и всё растущую стоимость лечения, боюсь, этих денег не хватит на восстановление жизнедеятельности. Но не волнуйся, у меня есть решение. Если ты полностью возьмешь на себя ответственность за случившееся, то мы сможем представить это как уголовное дело. Мы понизим твой классовый статус и, в свою очередь, возьмем ответственность за твои права до тех пор, пока долг не будет выплачен. Это тяжело, я знаю, но мы решим все проблемы. У меня есть предварительное разрешение на финансирование твоей операции на основании рабочего стажа. Ты сможешь вернуться на мехи до конца года. Что скажешь?

Она пытается говорить, кашляет.

– Доктор, можно вынуть трубку?

– Да, секунду.

Доктор дает команду, и трубка медленно сворачивается в маску, которую он так же медленно снимает.

Массасси кашляет, затем принимает из рук доктора воду. Когда она смотрит на покрывающую ее тело бесформенную простыню, на ее лице отражается искреннее недоумение.

– Моя рука все еще со мной. Я ее чувствую.

Доктор и куратор переглядываются. Доктор откашливается.

– Боюсь, это типичное заблуждение. Твой мозг так уверен в том, что конечность на месте, что производит ложное ощущение.

– Я ее вижу.

– Хочешь ее увидеть? Что ж, если ты уверена…

Доктор откидывает простыню.

На ее плече зафиксирован пластиковый держатель, заканчивающийся у правого бедра. Левое запястье прикреплено к кровати. Правое не закреплено ничем. Не осталось того, что можно было бы закрепить. Однако она улыбается.

– Вот она… что вы сделали с моей рукой? Она… прекрасна.

Очередной обмен взглядами.

– Наверное, не стоило так быстро ее колоть.

– А я пытался вас предупредить.

– Мы попробуем еще раз, когда она проснется. Если такое состояние продолжится, то может сыграть нам на руку. Сколько потребуется времени, чтобы ее выписать?

– Обычно это занимает около месяца, но, принимая во внимание обстоятельства, уверен, мы сможем договориться.

Доктор возвращается к капсуле.

– Ложись, теперь ты снова можешь отдохнуть. Сейчас станет легче, обещаю.

Массасси не успокаивается. Она видит в сущности доктора вспыхнувшую мысль, желание ее утихомирить.

– Я не сумасшедшая, вот моя рука. Смотрите!

– Да, – отвечает куратор, добавляя в голос вежливого сострадания. – Хорошо, очень хорошо. Уверен, скоро ты вернешься к работе.

Лекарства введены, они притупляют боль, притупляют чувства.

– Нет! – кричит она, уставившись на то место, где раньше была ее рука. Поначалу они не замечают свечения толщиной с кость по контуру потерянной руки. Затем оно усиливается, уплотняется, сияет, подобно посеребренному бриллианту. По сравнению со светом, который она видит в их лицах, ее рука блещет с яркостью звезды.

Теперь они видят и в страхе отступают, судорожно перебирая ногами по скользкому полу, будто паучьими лапами.

Сияющими пальцами она разрывает крепление на левом запястье и спрыгивает с кровати. Ослабшие мышцы не справляются с внезапной нагрузкой, она падает.

На мгновение они успокаиваются, хотя и продолжают пятиться.

Массасси протягивает руку. Одного рывка хватает, чтобы подтянуть себя к ним. Первым она хватает доктора. Серебряные пальцы проникают сквозь тело, касаются мягкого света внутри. Она не стремится убить, но ее действия слишком поспешны и вызваны злостью. Шар, которым является сущность доктора, лопается, сгорает и исчезает.

Тряпичной куклой доктор падает на пол.

– На помощь, срочно! – орет куратор. Внезапно он вспоминает о своей власти, осознает, что всего лишь один его приказ способен ее вырубить. Однако не успевает он отдать его, как Массасси дотягивается до его лодыжки, а там – через лодыжку – и до души.

В сознании куратора она находит предательство. Двумя пальцами раздавливает эти мысли и лепит заново.

В коридоре раздается топот. В дверь вваливаются крупные мужчины. Видят мертвого доктора, искалеченную девочку в беспамятстве и стоящего на коленях плачущего человека.

– Вы звали нас, сэр?

Куратор прерывисто кивает:

– Ответственность за несчастный случай лежит на мне. Это моя вина. Я думал, что смогу это скрыть. Я не знал, что девочка проснется и расскажет доктору правду. Так что вы понимаете, я должен был заставить их замолчать. Сначала я убил доктора и собирался убить девочку, но потом задумался, к чему это может привести. Я болен. Психически нездоров. Вам следует меня увести. Вам следует меня судить.

Люди так сосредоточены на бессвязных речах куратора, что не замечают улыбки на лице у Массасси.

Глава пятая

За крыльями беспокойно мечется глаз. Веспер смотрит на него, отчаянно желая, чтобы он открылся и дал указания. Она ощущает взгляды людей, чувствует давление. Напряжение нарастает, нервы сдают, что проявляется в мелких деталях: кто-то шаркает, кто-то кашляет, где-то скрипит броня.

Ожидание действий, каких угодно, становится невыносимым.

Веспер встает, меч покачивается в ее руках. Люди поднимают головы, следя за ее движениями. Шарканье прекращается.

Девочка идет к сияющему барьеру. Солдаты, рыцари и оруженосцы преклоняют колени. Даже раненые, игнорируя боль, пытаются приподняться, чтобы выказать свое почтение.

Она вспоминает отца, как тот носил ее на руках, как берег ее. Хотела бы она иметь такую же уверенность, как у него.

У барьера снайпер уступает ей место, и Веспер смотрит по ту сторону мерцающей стены. Она видит, что Первая ждет, и снова окидывает ее удивленным взглядом. Она думала, что враг окажется больше. Позади инферналя она замечает солдат, столпившихся вокруг танков, будто волны у скал, а за ними виднеется небесный корабль Первой.

Врагов так много, что Веспер не верит в победу. Все, о чем она может сейчас думать, это кровь, которая прольется по ее вине.

Она чувствует движение в руках. Металлические перья скользят в стороны, обнажая глаз. Он открывается, смотрит на девочку, затем, зафиксировавшись на инфернале, сужается.

Веспер оборачивается. Коленопреклоненные ждут, тяжело повесив головы. Многие ранены. Их едва ли наберется треть от числа вражеской армии. Она смотрит на Диаду: одна гармоната стоит на вахте, она еще на что-то надеется, в отличие от своей половины, чей пробитый нагрудник напоминает вывернутое наизнанку звездное небо.

Меч рвется к Первой, к битве. К удивлению Веспер, он утаскивает ее за собой, пока она не упирается локтями в барьер. При соприкосновении клинка с барьером вспыхивают искры, и Первая поднимает взгляд.

Глаз смотрит в глаза.

Меч начинает тихо гудеть.

Световой барьер дрожит, и Первая шатается, как при сильном порыве ветра.

Веспер пытается отступить, чувствует сопротивление. Бицепсы напрягаются, как два яблока, натягивают рукава, и она делает шаг назад.

Создается впечатление, что меч рвется в бой, и она раздумывает, что бы это могло значить. На мгновение глаз зажмуривается. Нет, думает Веспер. Больше никаких сражений. Не в силах вынести ложь, она мысленно ее взвешивает. Это неправильно, но все лучше очередного кровопролития. Веспер откашливается.

– Меч говорил со мной.

Стоящий рядом Дженнер склоняет голову.

– Мы в твоем распоряжении.

Трудно понять, это дрожит меч или трясутся руки у девочки.

– Гамма… Гамма из Семерых… не хочет, чтобы вы сегодня сражались. Некоторые удивляются, но большинство принимает эту новость как должное.

Глаз медленно отворачивается от барьера и зло смотрит на девочку.

Сзади раздается бормотание:

«Так и случилось, ибо Гамма знала, когда нападать, а когда отступить».

«Так и случилось».

Веспер кивает, немного ободрившись.

– Сегодня вам их не одолеть. Гамма не хочет, чтобы еще кто-то умер. Если сдадитесь, то останетесь живы. И когда наступит время, снова сможете сразиться.

– Но как же наши мечи? Они незаменимы.

На лбу у Веспер выступает пот.

– Простите, Гамма ничего не сказала о мечах.

По рядам рыцарей проносится ворчанье, и она быстро добавляет:

– Возможно, их удастся восстановить. С благословения Семерых.

– С благословения Семерых, – повторяют они, но возникает другой вопрос: – Что насчет рыцарей? Первая не позволит им уйти.

– Да, они станут заложниками, но, по крайней мере, будут живы.

Один из старших рыцарей поднимает на нее глаза.

– Ты о нас не забудешь?

Поймав взгляд ветерана, Веспер отвечает:

– Я вернусь за вами. То есть Гамма вернется, обещаю.

Старый рыцарь салютует, остальные следуют его примеру.

– Да будет так. Но я молю тебя, пусть наша жертва не будет напрасной, – он неотрывно смотрит на девочку. – Пусть она того стоит.

– Я все для этого сделаю, – уверенно отвечает Веспер.

Дженнер поднимается.

– Гамма указала нам путь. Хранительница отправится на юг, чтобы завершить миссию. Наша задача – сделать это возможным.

– Мы будем тянуть время столько, сколько потребуется, чтобы Хранительница успела уйти. Подрывники, нам нужен проход, и он нужен прямо сейчас.

Поднимается рука.

– Как только начнутся взрывы, они нападут.

– Нет, – отвечает старый рыцарь. – Они ничего не услышат. Смертная песнь наших клинков заглушит все звуки.

Дженнер кивает.

– Хорошо. Тогда приступайте.

Солдаты начинают действовать, рыцари готовятся к прощанию. Дженнер преклоняет колено перед Веспер.

– Мне жаль, что так вышло. У нас есть контакт в Сонорусе. Еще один из Линз. Она поможет тебе сбежать.

– Ты не пойдешь со мной?

– Нет. Мне нужно доложить Крылатому Оку и встретиться с союзниками. Им надо знать о твоих действиях, если они собираются помочь.

– А после этого ты можешь пойти с нами?

– Нет. Когда я подам сигнал, то привлеку слишком много внимания.

– Ты не…

– Умру? Не имеет значения. Самое важное – меч.

Веспер кусает губу, мрачно на него смотрит.

Лицо Дженнера смягчается.

– Если тебя это успокоит, то я не планирую умирать. Если смогу убежать, убегу. И не волнуйся, одна ты не останешься. С тобой будет Диада.

– Хорошо.

– Да. Теперь готовься. Вам предстоит долгий заплыв.

Дженнер собирается уйти, но видит дрожащие губы и останавливается.

– Так, – говорит он, – нам надо привязать меч к тебе. Можно?

– Да, – отвечает девочка.

– Он слишком большой, чтобы ты смогла нести его на поясе, поэтому мы привяжем его на спину. Заверни его и придержи, а я зафиксирую.

Веспер делает, как сказано, с облегчением заворачивает меч обратно. Дженнер начинает привязывать его к девочке, стараясь не касаться самого клинка.

– Вот и все, готово. Ты как?

– Я в порядке.

– Еще кое-что.

Он достает из кобуры пистолет и вкладывает Веспер в руку, тихо что-то напевая. Из ладони исходит свет, охватывая рукоятку, постепенно нарастая, затем так же постепенно угасая.

– Я перенастроил пистолет на тебя. Храни его и никому не показывай.

Веспер кивает и засовывает оружие в карман плаща.

– И береги себя, ради всех нас.

Диада заталкивает пену Веспер в уши, закрывает ей уши руками.

Одна из рыцарей салютует мечом девочке, потом небу. На прощание.

Веспер инстинктивно закрывает глаза.

Рыцарь с силой давит на меч, но он стоит под неверным углом. Летят искры, скрипит металл. Люди вздрагивают и стискивают зубы.

Ее меч не ломается.

Она кричит и снова поднимает его. На этот раз все верно.

Даже несмотря на слои защиты, Веспер чувствует, как сквозь нее проходит звук, настолько резкий, что она проверяет, не ранена ли. Затем, когда подрывные заряды пробивают камень, ощущает взрыв куда менее примечательный.

Снаружи Первая неподвижна. Под ее оболочкой довольно пульсирует сущность.

В убежище образуется очередь из рыцарей, они выходят с полными скорби лицами. Мечи застывают в приветствии.

Веспер удается быстро поклониться, прежде чем ее торопит Диада, указывая на все еще дымящуюся новообразованную дыру. Она смотрит вниз, слышит плеск воды в темноте.

К лицу Веспер Диада прикладывает маску. Чистый пластик, закрывающий лицо от лба до подбородка. Маска тут же приклеивается, быстро запотевает, потом очищается.

Дженнер улыбается девочке, салютует и прыгает в дыру. Последними исчезают рыжие волосы.

Веспер бормочет что-то в ответ, но ее слова теряются за маской, за звуком крушения стали, за последней песней мечей.

Одна из гармонат спускается в дыру. Другая помогает Веспер, затем следует за ними. Они то скользят, то лезут вниз, туннель вокруг них дрожит, пока наверху преломляются очередные мечи.

Камень холоден, но вода холоднее, она охватывает ноги и лишает всякой чувствительности. Веспер пытается остановиться, чтобы собраться с духом, но Диада, придерживаясь иного мнения, дотрагивается до ее плеча, торопя вперед.

Замершая от страха и холода девочка позволяет Диаде толкать, тянуть себя, вести сквозь туннель в открытые воды. Вдали от скал тянущимися с неба красными и золотыми пальцами под воду проникает свет. Они следуют за лучами, как будто те их поднимают все выше и выше, пока их головы не появляются над поверхностью воды, качаясь на волнах у подножия скалы.

Слишком тяжелая, чтобы легко держаться на воде, Диада с трудом продвигается вдоль скал и тянет за собой Веспер. Они плывут медленно, с остановками, волны их замедляют, онемевшие пальцы соскальзывают с гладких камней, зубы стучат, от напряжения невольно вырываются стоны.

Высоко над ними, на краю скалы, подобный маленькому черному пауку, Дженнер начинает отправлять в небо сигналы, включая и выключая фонарик. Мигает быстрый и сложный код, озадачивая непосвященных.

Но даже самые отъявленные глупцы понимают, что сообщение отослано, и даже они могут отследить источник сигнала. Прежде чем Дженнер заканчивает передачу, над скалами возникает небесный корабль. Он медленно разворачивается, открывается боковая дверь. В проеме появляется одетая в черную броню и свободное черное одеяние фигура и не раздумывая бросается вниз. Очередной фрагмент Первого.

Расставив руки, он стремительно падает вниз, все быстрее и быстрее, пока не достигает Дженнера, срывая его со скалы.

Долгих три секунды они падают. Слышится всплеск воды, появляются круги. Затем не происходит ничего.

* * *

На улицах Соноруса, в одном из полуразрушенных домов, из окна смотрит женщина. Она принимает далекий световой сигнал, остающийся по ту сторону облаков.

Когда он заканчивается, она встает, хватает спрятанную под пыльным покрывалом сумку и направляется к выходу. Выглядывает наружу. Пугающе тихо. Люди прячутся в домах, прячутся на работе. Периодически слышатся чересчур спокойные голоса, говорящие людям не высовываться, убеждая, что всё под контролем.

От этой фразы женщина ухмыляется, затем выходит на улицу, закрывая дверь. Пока она идет к докам, от теней отделяется фигура и следует за ней.

Она слышит приближающиеся шаги. Думает бежать, но прислушивается к интуиции и вместо этого готовит спрятанный на запястье дротик.

Постепенно вторая фигура ее догоняет, подстраивается под ее темп.

Женщина обнимает себя руками, будто ежась от холода. Якобы случайно, теперь ее запястье направлено на шею чужака.

Незнакомец кажется закаленным, жестким, как старое мясо.

– Тебе это может показаться… странным, но у нас есть кое-что общее. Мы оба прикидываемся обычными жителями этого города, хотя на самом деле преданы… другим. Ты – агент Крылатого Ока, а я – Первый.

Женщина вскидывает брови, не в силах скрыть удивления.

– Ты знала, что есть кое-что быстрее света?

Задумчиво и яростно она мотает головой, подхватывая игру.

– Я. Я быстрее света. Не эта… оболочка, хотя она определенно выносливая, по вашим стандартам. Мое истинное «я». Именно поэтому я всегда буду… выше остальных.

Они проходят еще немного. Несмотря на холодный ветер, под мышками на одежде женщины проступают темные круги.

– Я знаю, кто ты. Знаю о твоих планах, и знаю, что они провалятся. Но не все потеряно. Я пришел с предложением. Не отвечай. Не спорь. Слушай. Думай. Реши, насколько тебе нужна эта жизнь.

Женщина резко останавливается. Напрягает запястье и выпускает дротик. Не со скоростью света, но все же достаточно быстро Первый уворачивается.

* * *

Диада даже не думает спрятать оружие. Вокруг никого, с толпой не слиться. Одна уходит вперед, отслеживая изменения. Смотрит налево, направо, косится на запыленные окна, затем дает сигнал. Вторая подходит к ней, ведя с собой Веспер.

Попадающиеся на пути дома – безликие кубы, временные здания, которые стали постоянными. Простые коробки, спроектированные в угоду разумному использованию пространства и мало для чего пригодные. Эстетика попрана во имя скорости и дешевизны. Если кубы нагромождены рядом, то это квартиры, если же они соединены, то это жилище более состоятельных жителей. С момента объявления независимости жители Соноруса начали украшать свои дома, чтобы они хоть как-то отличались от остальных. Это сродни первым детским попыткам творчества, но без детской непринужденности или очарования.

Когда в расчеты закрадывается ошибка или когда заканчивается место, то ради дополнительного пространства сужают дорожки, из-за чего возникают узкие проулки, через которые могут протиснуться только самые тощие и низкорослые.

Диада и Веспер едва влезают, просачиваясь боком между нависающих стен. Они не осмеливаются замедлиться, ибо слышат гул начавшейся погони. Вновь оживают танки, маршируют и перекликаются солдаты.

В небе висят три небесных корабля, их прожекторы рыщут по улицам. Прежде чем они успевают обнаружить беглецов, Диада плечом выбивает дверь в дом.

Когда дверь распахивается, они видят мужчину. В одной руке у него автоматический молоток. За его спиной, спрятавшись под столом, кричат дети.

Инструмент уже настроен на максимальную мощность. Мужчина целится Диаде в голову.

Одна пригибается, вторая делает шаг вперед, держа перед собой меч.

Автомолоток летает по широкой дуге, снова и снова попадая в дверной косяк.

Мужчина падает, одной рукой схватившись за вторую.

Диада наступает на него, сапоги с силой давят на подмышки.

Дети снова кричат.

– Заткни их…

– …или это сделаем мы.

Для большей выразительности Диада заряжает пистолет.

Веспер тянется к ней, но другая уверенно ее останавливает. Тогда она пытается достичь сознания гармонат словами:

– Не убивай их!

– Мы не станем

– …только если…

– …у нас не будет выбора.

Семью связывают шнуром и прячут за шкафом – понятно, что о быстром побеге не может быть и речи. Веспер отворачивается и идет к окну. Сквозь грязь на стекле просачивается свет прожекторов. Лучи рьяно рыскают по земле в надежде обнаружить цель. Один, второй, третий, они появляются, делают круг и двигаются дальше.

Веспер прислоняется к подоконнику, откидывает голову на пластекло. Мышцы расслабляются, позволяя себе короткую передышку.

Время проходит, она смотрит в пространство, на мир снаружи, но почти ничего не видит. Затем в поле ее зрения проносится что-то маленькое и блеющее. Не успев осознать свои действия, девочка вскакивает.

Диада хором восклицает:

– Стой!

Но она не слушается. Внезапный всплеск энергии несет ее сквозь сломанную дверь на улицу и дальше. Она не обращает внимания ни на тяжелый меч за спиной, ни на усталость.

– Стой, – говорит она. – Это я! Веспер!

Услышав ее голос, козленок останавливается и оглядывается.

Веспер замедляется, садится на корточки, протягивает руки.

Маленькие копытца скачут по камням. Блеяние становится более веселым, и козленок бросается в объятия Веспер.

– Вот ты где. Прости, я думала, что потеряла тебя.

Козленок трется головой о голову Веспер, нежно прикусывает ей ухо.

– Пойдем, нам нельзя здесь оставаться.

Она поднимается и видит нависшую над ней Диаду. Их лица скрыты за забралами, но по глазам она может догадаться, что они думают о ней. Однако она не боится. Куда этим женщинам до отца? По сравнению с ним, они просто дилетанты.

– Нам нужно вернуться в дом?

– Нет…

– …мы должны опережать поисковые группы…

– …и двигаться…

– …к порту.

– Дженнер сказал, что нам придут на помощь.

Диада берет ее за руку, направляясь дальше.

– Помощь…

– …найдет нас.

– Или нас найдет Первый, – мрачно добавляет раненая.

Отряды рассеиваются по городу, образуя плетущуюся между домами сеть из людей. Танки несутся вниз по Торговому Пути, спеша присоединиться к тем, что уже скопились у входа в порт. Хаотично движутся небесные корабли, прочесывая воздушное пространство.

Гармонаты, девочка и козленок бегут, прячутся, снова бегут.

Вокруг них медленно захлопывается ловушка.

Времени не остается, и Диада ускоряется, наполовину таща, наполовину неся Веспер. Девочка пытается сохранять темп, пытается помочь, но уставшие ноги заплетаются, не в силах вновь подхватить нужный ритм.

Где-то рядом открывается дверь, и из ее тени появляется фигура, приглашая войти.

Они идут на этот риск и скопом заходят внутрь.

Веспер с козленком благодарно забиваются в угол. У Диады нет такой возможности. Одна из них встает между незнакомцем и своей подопечной, вторая прислоняется к стене – один меч в ее руке, другой покоится на раненой груди.

Мужчина быстро закрывает дверь, затем поворачивается, выставив темные руки ладонями наружу.

– На какое-то время вы здесь в безопасности. Не бойтесь, я вам не враг.

– Мы сами…

– …это…

– …решим.

– Хорошо, – отвечает мужчина. – Возможно, вам пригодится это.

Он кладет сумку на стол. Диада ее изучает, находит припасы. Пайки, лекарства, деньги, инструменты – всё с клеймом Крылатого Ока.

Она хмурится.

– Ты из…

– …Линз?

– Нет. Но когда-то эти вещи принадлежали Линзе. Она бы хотела, чтобы вы их взяли.

Меч за спиной у Веспер начинает беспокоиться.

– Тогда кто…

– …ты?

– Как я и сказал, я вам не враг. Но я не имперец.

Диада обнажает клинки.

Меч гудит все громче.

– Таково ваше… решение?

– Для инферналей…

– …есть только одно…

– …решение.

– Вы уверены? Мне кажется… что нет. Да и откуда? Ваши слова вас выдают – вы себе не принадлежите. Упрощенные фразы, созданные, чтобы не перегружать вам разум. Всего одно решение? Если это так, то где же Семеро? Почему имперцы от них отворачиваются? Если для моего… народа существует только одно решение. Почему же ваш народ попросил меня прийти?

Мечи Диады едва заметно колеблются в руках.

– Вас зовут гармонатами. Вы были созданы в попытке найти более глубокое единство, другой тип существования. Я понимаю эту… необходимость. Желание быть лучше, чем позволяет ваша физическая составляющая. С моей помощью вы сможете соединиться полностью. Еще не поздно. Опустите оружие, и я вам дам то, чего вы действительно хотите.

Первый идет к Веспер. Диада не движется, одна из них перекрывает путь, другая остается у стены.

Свободной рукой Диада наводит пистолет на Первого по мере его приближения.

– Мы не станем…

Предложение повисает незаконченным.

Диада смотрит на свою половину, притихшую у стены.

– Не отключайся!

Первый качает головой.

– Но в этом… вы не вместе. Вы никогда не были вместе по-настоящему. Вы – лишь видимость истинного единства. Жалкая пародия, не более того.

Она взводит курок.

– Заткнись!

– Вы скорее выберете насилие, нежели примете истинное положение вещей? Как жаль.

Она нажимает на курок. Но Первый уже отступил в сторону. Со стены сыпется пыль, Диада крутится с пистолетом в руке, пытаясь отследить инферналя.

Смазанное движение, слишком быстрое для человеческого глаза, и сломанный пистолет падает на пол. Через мгновение за ним лицом в пыль следует и Диада.

Первый поворачивается к другой женщине.

– Что насчет тебя? Каково твое решение?

Она смотрит на дрожащую девочку и на свою лежащую без сознания половину.

– Не знаю.

– Знаешь. Позволь себе эту мысль, и она придет.

Она опускает клинок.

– Она твоя. Но я хочу того, что ты обещал.

Веспер подавляет рыдание.

– И ты это получишь.

Первый наклоняется к Веспер, пока между ними не остается буквально пара сантиметров.

– Ты потерялась. Как могло быть иначе? Эта сломанная… реликвия тебе не поможет. Она – напоминание о том, что мертво, ничего более. Отдай ее мне, и я тебя отпущу.

Веспер трясет головой – робко, осторожно, как и подобает испуганному ребенку.

Первый тянется вперед, чтобы дотронуться до ее лица. Козленок дрожит, Веспер пытается отклониться. Но бежать некуда, все, что она может, – только отвернуться, чтобы не видеть неизбежного. Внезапно Первому открывается спина Веспер и привязанный к ней меч.

Вдруг гудение обращается ревом, металлические крылья отбрасывают скрывающий их пластик.

Открывается око.

Между Первым и мечом злым голубым огнем вспыхивает воздух.

Инферналь в изумлении отшатывается, одной рукой прикрывая лицо.

Веспер бросает козленка и лезет в карман, из-за чего меч поворачивается и оказывается вынужден пожирать взглядом ничем не провинившуюся стенку.

– Так вот какова Злость, – произносит Первый, шатаясь. – Я надеялся на… большее. Ты – инструмент без владельца, ботинок без ноги. Ты… ничто.

Дрожащей рукой Веспер поднимает пистолет. Курок активируется очень просто, достаточно легкого нажатия. Свет пробивает дыру в теле Первого. Хлещет кровь, шипит сущность.

Первый опускает руку, смотрит на новую рану. Когда он говорит, в голосе не слышно ни малейшего признака боли.

– Наше… соглашение… в силе. Держи ее… здесь.

С бесконечным достоинством инферналь падает на колени.

Диада отталкивается от стены, неожиданно быстро пересекает комнату.

Вытаскивает меч, намереваясь обезоружить Веспер.

Девочка замечает угрозу слишком поздно. Диада наотмашь бьет ее мечом, пистолет выпадает из руки. Веспер порывается бежать, но женщина вновь угрожающе поднимает меч.

– Не двигайся. Существует…

Внезапно ее живот вспарывает клинок, прерывая реплику.

– …только одно решение.

Гармоната смотрит вниз, видит, что ее половина пришла в сознание и держит в руке меч. Ее последние слова захлебываются в потоке крови, она падает и прибивает Первого к полу.

Пока он валится на спину и тело слабеет, инферналь не отрываясь глядит на Веспер.

– Я… это… запомню… Ты… не… можешь…

Его слова пресекает меч Диады.

– Я сказала, заткнись!

Фраза повисает эхом в пустой комнате.

Она наносит Первому еще один удар мечом, но не может заставить себя взглянуть на другое тело. В отличие от Веспер. Девочка поднимает пистолет и направляет его на женщину, внимательно за ней наблюдая. Грудь Диады не движется, она спокойна, как озеро в безветренный день. Безжизненна. Веспер убирает оружие.

Снаружи от двери к двери перемещаются солдаты, стучат, ищут. Они уже близко.

Взгляд Веспер остается прикован к двум трупам.

– И что же нам делать?

Диада не отвечает. Меч повисает в руке, и с него, подобно багряным слезам, тяжело капает кровь.

Глава шестая

Грязный дождь поливает косую площадь. На ее краях собираются твари. В центре площади чернеет дыра, известная как Яма Шепота, в которой обитает одинокое существо, целиком состоящее из конечностей и обтянутых кожей костей. Обитатели Рухнувшего Дворца зовут его Сланец. В его пустом черепе практически нет разума, но даже он знает, когда следует показаться.

Слишком тупой, чтобы бежать, Сланец прислоняется лицом к темной стене ямы, и его мир тут же исчезает.

Наверху ждет Очертание, рядом находится Самаэль, а инфернали группами пересекают площадь и направляются к ним.

Сначала на сочащихся влагой, заплывших ногах приходят сквернавцы. Группу гордо возглавляет их лорд. Узурпатор наделил его силой, а его голову – зелеными отростками в форме короны. Нельзя сказать, что он пользуется большей популярностью, чем его противники.

Следующим прибывает Заусенец, он один, голова усеяна когтями, а на ветру развевается сотканный из чьих-то кож драный плащ.

Затем появляется маленькая девочка верхом на огромном порождении Узурпатора: Вспятившая – ее растянутая шея свернута змеей, а позади топчутся последователи-полукровки.

Последним подходит Образина. Иногда его называют Невыразимым, ибо даже соратники не в силах долго на него смотреть. Его многочисленные карманы и складки заполняют орды младших инферналей. Армия проблемных отпрысков, кормящихся из сотни грудей.

Когда все приближаются к краю ямы, Очертание наклоняется, находит один из многочисленных отростков и тянет его вверх. Остальные поочередно копируют его жест, пока наконец чудище не отрывается от земли, клацая и бормоча себе под нос.

Общение инферналей всегда сопровождается риском. Даже если обе стороны настроены мирно, сущности могут смешаться, а желания – поменяться местами или внедриться в чужое сознание. Никто не осмеливается нападать открыто, но, чтобы положить конец смуте, каждый должен продемонстрировать свою силу другим. Достаточно убедительное представление может убедить остальных подчиниться без боя и закрепить за победителем инфернальный трон.

Сущность Сланца слаба, что позволяет остальным инферналям без риска вступить с ним в контакт. Они используют его в качестве проводника, неоднородной завесы, которая действует подобно решетке: разделяет, но при этом не препятствует коммуникации.

Точно рассчитав время, инфернали просовывают ту конечность Сланца, которую держат в руках, в свои оболочки, пока она наконец не соединяется с сущностями. Когда у кого-то из них оформляется мысль, она проникает в монстра, спускается в яму, и другие могут считывать эхо.

Возникает неизбежное позерство. Каждый пытается казаться больше остальных, закидывает удочку в надежде, что со временем откроются новые слабости. Очертание не вмешивается в процесс, держась в стороне и закрыв себя от других. Оно подозревает, что Лорд Сквернавец готов попытаться заполучить власть и что Образина всеми силами оберегает какую-то тайну. Оставшиеся двое практически не читаются.

Все четверо довольны тем, что остальные претенденты не осмелились прийти. Затем Очертание входит в сущность Сланца.

– Меня создали для служения… – начинает он.

– …низшим.

– …вкусу.

– …яинежулс.

– …нам, – перемешиваются ответы.

– …и долгое время я служил господину.

Он замечает отголосок беспокойства, которое все еще приносит упоминание Узурпатора.

– Там, где сияло Зеленое Солнце, ныне только пустота. Кто из вас ее заполнит?

Приходят четыре ответа: четыре голоса заявляют о своей пригодности.

– Вы можете говорить, что угодно. Но господин не тратил время на слова, господин брал, а остальные содрогались. Отныне явится новый господин, тот, что заберет нас, и изменит, и уничтожит.

Вопросы возникают один за другим, и сущность Сланца опасно истончается. Очертание вбрасывает между ними тень – изображение их нового врага.

– Оно зовется Тоской, и оно зреет у Разлома. Я обещаю присягнуть на верность и отдать трон господина тому, кто сумеет ее уничтожить.

Возникает пауза, длится она не дольше взмаха крыла колибри – для сущностей проходит вечность. Затем раздается звук. Первым предложение принимает Лорд Сквернавец, и сразу за ним – остальные.

Сланца резко бросают, и он проваливается обратно в яму, а инфернали удирают, уходят и ушаркивают прочь. Уже строятся заговоры, планы атаки, мечты о победе и о том, что за ней последует.

Очертание позволяет себе внутренне улыбнуться. Ему интересно, вернется ли хоть кто-нибудь.

* * *

Веспер не может отвести взгляда от двух тел, а в ее руках дрожит направленный на них пистолет.

– Что же нам делать? – вновь спрашивает она. Вопрос она задает в том числе и себе, а не только Диаде, которая уже слишком долго молчит.

Наконец она опускает пистолет, успокаивает дыхание. Идет к сумке с припасами, пытаясь хоть что-нибудь придумать, отталкивает голову козленка, копающегося в поисках еды. Большинство предметов опознаваемы, даже знакомы. Она касается дермы, видит бинты, девять банок с таблетками – предположительно, лекарства. Находит подушку из мутигеля, воду, порошковую еду и набор инструментов. Один из них напоминает ей навигационный комплект, с которым отец разрешал ей играть. Веспер до сих пор помнит выражение его лица, когда она сломала навикомплект.

Она его берет и запрашивает активацию.

Навикомплект не распознает ее голоса.

– Активация! – повторяет она, от отчаяния повышая голос.

За спиной начинает гудеть меч.

Веспер поворачивается, достает пистолет, но Первый лежит там же, где был, остекленевшие глаза так же смотрят в потолок.

Гудение меча становится все громче, все настойчивее, затем прекращается.

Радостно пикнув, активируется навикомплект.

На полу высвечивается карта с видом на Сонорус сверху. Внешняя стена изображена толстой черной линией, изгибающейся как перевернутые рога, а внутри нее – сетка бесконечных дорог, каждая из которых упирается в маленькую площадь. Веспер видит светящуюся белую точку, которая указывает ее местоположение. Она касается точки пальцем, приближая карту, показывающую дом, где они находятся, соседние дома и перекресток переулков неподалеку.

Под ними располагается другая сеть – багровая. Секретные туннели, известные только агентам Крылатого Ока, входы в которые разбросаны по всему острову.

Веспер поднимает брови.

– Вот оно, Диада. Диада! Мне кажется, я нашла выход.

– Это не… – начинает она, но закончить предложение некому. Она подавляет рыдание.

Ориентируясь по навикомплекту, Веспер перемещается по комнате. Изображение увеличивается, соотносясь с реальным масштабом. В одном из углов высвечивается бордовый квадрат. Девочка бежит к нему, за ней следует козленок, который разделяет ее восторг, а возможно, даже понимает, что́ происходит.

Пальцами она ощупывает стену, ища отверстие или ручку, но безуспешно. Лихорадочно продолжает искать, и со лба на грязный пол падает капля пота. Затем внезапно на пять сантиметров от пола поднимается пластиковый квадрат. Веспер его хватает и тянет вверх.

Щеки из красных становятся пунцовыми, мышцы горят, но панель поддается.

С восторженным блеянием козленок просовывает голову в получившееся отверстие и выталкивает панель.

Девочка вместе с панелью отлетает назад.

Козленок аккуратно идет вперед, скребет копытцами пустое пространство. Мгновение он колеблется, а затем падает в новооткрывшуюся дыру.

Доносится звук прерванного падения и недовольный возглас.

Веспер поднимается.

– Диада, смотри!

Диада смотрит, но ее взгляд не изменяется.

– Это не… – Ее передергивает. – …важно.

Веспер сжимает ее руку.

– Пожалуйста, пойдем. Ты мне нужна.

Диада не отвечает на пожатие. Едва заметно качает головой. Но Веспер ее не отпускает, и, когда Диада осознает, что ее мягко, но настойчиво тянут, она с удивлением понимает, что подчиняется и идет за девочкой.

Так, вместе, они и спускаются.

В разных местах Соноруса внезапно останавливаются и резко поворачивают головы фигуры в черных масках. Они принимаются бежать, оставляя солдат позади. Ноги сливаются в одно круговое движение по мере того, как они мчатся по улицам, быстрее, чем кажется возможным.

Свидетелям остается лишь во все глаза на это смотреть и содрогаться.

Вскоре четырнадцать фигур в одинаковых одеяниях собираются в каком-то доме.

Внутри лежат два тела. Одно из них принадлежит мужчине, постаревшему за проведенное вне пределов дома время, со взглядом, направленным в вечность. Фигуры собираются вокруг трупа. Из двух резаных ран и пробитой враждебным светом дыры клубами испаряется сущность.

Фигуры синхронно захватывают испарения и сплетают их воедино. В их руках все отчетливее формируется шар. Они вытягивают сущность из тела, выскребывают ее из самых затаенных уголков и сразу же вплетают в шар. Закончив, закрывают мужчине глаза.

Затем шар перемещается ко второму трупу – к телу женщины, к оставленной половине Диады. Они проталкивают шар в рану на груди и наглухо ее зашивают.

Если в теле что-то и оставалось от прежней женщины, то теперь оно навсегда исчезло.

Первый открывает глаза и встает.

Воскреснув, опускает голову, остальные повторяют этот жест, и вот все пятнадцать черепов соприкасаются, делятся знаниями, составляют план.

Меньше чем через секунду они распадаются: десятеро мчатся к выходу, оставшиеся пятеро направляются к ничем не примечательному на первый взгляд углу и тянутся к потайной двери, которую заметила умирающая. Но панель отказывается подчиняться Первому.

Инферналь наклоняется над строптивым пластиком, сжимает кулаки в защитных перчатках и работает ими как поршнями, стучит, молотит и наконец ее пробивает.

Туннель такой низкий, что приходится ползти на четвереньках. Козленок прекрасно помещается и скачет впереди. На забрале Диады загорается кристалл, разгоняя тьму.

Веспер бросает на нее завистливый взгляд.

– Что?

– Ничего.

Они ползут дальше. Веспер вздыхает, бормочет:

– Ну почему я не взяла фонарик?

– У тебя есть… – Диада замолкает, раздраженно бьет себя по голове, – целых два.

– Да?

– Навикомплект… и… пистолет.

– Это фонарики?

– Это фонарики.

Их слуха достигает отдаленный грохот. Затем треск, глухой удар грома.

Диада ускоряется и врезается в Веспер.

– Быстрее.

– Что происходит?

Она толкает девочку в бедро.

– Быстрее!

Веспер издает жалобный возглас. Позади слышатся многочисленные скрежещущие звуки скольжения легких панелей по камню.

В спешке они обдирают колени и костяшки о стены туннеля – мелкие травмы, о которых можно будет подумать позже. Несколько раз коридоры разветвляются, но Веспер не мешкает, восстанавливая в голове бордовую линию на карте.

Звуки охоты прекращаются.

Веспер замедляется, собирается что-то сказать, но Диада в нее врезается и раздосадованно шипит.

Когда они снова ползут, звуки преследования затихают.

– Они не знают туннелей, – задыхаясь, говорит Веспер. – И разделяются.

– Это… не важно. Нам и… одного… хватит.

Внезапно свет фонарика упирается в конец туннеля. Сплошная стена, украшенная подтеками, а перед ней – очередная дыра. Веспер достает навикомплект и светит вниз. Луч танцует по воде и огибает длинный цилиндр спасательного судна, лениво покачивающегося на поверхности. Там, где свет доходит до дыры, он отражается от прутьев, каждый шириной с великанскую руку, на первый взгляд вполне удобных. Веспер карабкается вниз.

Прежде чем девочка достигает дна, цилиндр приветливо раскрывается. Веспер падает с последней перекладины, звук ее падения заглушается толстыми металлическими стенками. Труба не переворачивается даже с сидящей на цилиндре девочкой.

Аккуратно раскачивая его, Веспер проверяет его на плавучесть. Затем освещает комнату навикомплектом, изучая ее границы. Помещение оказывается не больше лодки, на которой она сидит. Веспер опускает навикомплект, переключает его с режима фонарика на режим навигатора. Линии на экране показывают выход. Веспер хмурится.

– Выход находится под нами, надо спуститься.

Она хлопает по цилиндру.

– В нем. Это безопасно, я думаю.

В туннеле над ней Диада отползает назад и пытается медленно развернуться в ограниченном пространстве.

– Нет.

– Что?

– Иди одна.

– А ты?

Диаде удается развернуться, и теперь она пытается достать меч.

– Я остаюсь.

– Но почему?

– Чтобы защитить… – Локоть больно стукается о стенку. – …Тебя.

Она почти достала меч, но в тесном туннеле ей не выпрямить руку полностью.

Конец клинка все еще в ножнах.

– Не бросай меня. Ты мне нужна.

– Так… будет лучше.

Веспер опускает голову, мешкает, беззвучно проговаривая слова перед тем, как произнести их вслух.

– Это от тебя не зависит. Меч хочет, чтобы ты пошла со мной.

Диада пятится назад, оказывается на краю. С усилием поворачивает голову и скашивает глаза, пока наконец ей не удается бросить на Веспер подозрительный взгляд.

– Меч Гаммы говорил со мной, помнишь? Я нужна, чтобы его нести, а ты нужна, чтобы меня охранять.

Диада на нее смотрит, скрывая выражение лица за забралом.

– Не глупи! Ты даже меч здесь не вытащишь. Они в считаные секунды тебя убьют, и ты умрешь напрасно. Если хочешь меня защитить, немедленно спускайся вниз!

Ее голос отражается от туннелей, повторяется и затихает, затихает и возрождается, выдавая их местоположение. Когда звук гаснет, наступает тишина.

Веспер, Диада и козленок замирают, пытаясь понять, кто еще их слышит.

Затем внезапно раздается решительный звон брони, топот ног – неестественно быстрый и нарастающий.

Выругавшись сквозь зубы, Диада отпускает меч обратно в ножны и спускается в дыру. Падение получается быстрым и выверенным, и она приземляется мягко. Цилиндр частично погружается в воду.

Сверху высовывается козленок. Ему страшно прыгать, страшно оставаться на месте.

– Давай, – подбадривает Веспер.

– Оставь его.

– Нет! – Она протягивает руки, улыбается – Давай, ты сможешь. Прыгай. Я тебя поймаю.

Козленок блеет, заносит копытце над дыркой, затем поспешно отступает.

– Не бойся.

Диада говорит быстро, принуждая себя вставлять слова туда, где, в теории, должны быть паузы.

– У нас нет времени, нам надо уходить, забудь про животное – или мы все погибнем.

Веспер не поддается.

– Ты сможешь. Прыгай!

За ее спиной начинает трястись меч.

– Давай же, – преувеличенно бодро говорит Веспер. – Прыгай.

Козленок закрывает глаза и, мекнув в последний раз, бросается вниз, размахивая копытами.

Диада ругается.

Улыбка исчезает у Веспер с лица.

Звуки перекрывают друг друга – вопль сигнализации смешивается с криком боли. Хлюпает вода.

Веспер держит козленка и понимает, что заваливается назад. Диада тянет ее за воротник и возвращает на место.

– Спасибо.

Цилиндр построен разумно, но рассчитан на одного. Веспер и Диада теснятся вдвоем, пытаясь устроиться как можно удобнее. К счастью, один пассажир еще ребенок, а у второй гибкая броня, предназначенная для быстрых перемещений. Но даже несмотря на это, в спину Веспер впивается меч, а содержимое раздавленной сумки – в бедра и живот.

Козленок трижды поворачивается, затем устраивается в ногах у Веспер.

Цилиндр начинает закрываться сам, без команды. Они быстро складывают руки и наклоняют головы. Две половины крышки цилиндра соединяются и тут же герметизируются.

На внешней стороне появляются маленькие дырки, жадно всасывают в себя воду, цилиндр утяжеляется и, внезапно накренившись, скрывается под водой.

Первый достигает конца туннеля, останавливается у дыры и смотрит вниз. Он прекрасно видит в темноте и без фонаря.

Внизу – ничего, только вода, омывающая стены помещения.

Остальные появляются сзади, спешат через сеть туннелей, их приближение успокаивает.

Первый их не ждет. Бросается в воду вниз головой и черной тенью устремляется в чернильные глубины.

Подобно тихой торпеде, он спускается все ниже и ниже, находя новые туннели. Читает водовороты и течения, быстро сужая круг возможных вариантов, пока не остается только один.

Первый не плывет. Вместо этого отталкивается от дна выбранного туннеля, разрезая воду.

Упорные усилия вознаграждены – в поле зрения возникает уплывающий серебряный силуэт. К тому моменту, когда Первый достигает конца туннеля, мерцающее пятно уже находится в открытом море за пределами Соноруса.

Вырастая из воды подобно сплетенному из теней языку, Первый не выказывает никаких признаков досады. Он просчитывает множество параметров: глубину, скорость, направление.

Злость направляется на юг.

Первый не отправляется в погоню. Этого не требуется. Он уже там, где нужно, в сотне фрагментов, разбросанных по всему миру. Все они выжидают.

Глава седьмая

Внутри цилиндра на вогнутом экране транслируется мутный и бескрайний морской ландшафт, где плавают рыбообразные создания и плачут кораллы.

Через плечо Диады Веспер виден лишь кусочек экрана, и то, что картина не видна целиком, причиняет ей невыносимые страдания.

Она замечает прерывистое дыхание Диады. Ее визор – на расстоянии пальца от лица девочки, так близко, что она видит закрытые глаза и чувствует, как спутницу трясет.

– Диада! Диада! Что случилось? Что не так?

Сквозь сжатые зубы слышится ответ:

– Обезболивающие.

– Какие обезболивающие?

– Мои. Перестают действовать.

– А в сумке есть еще?

Диада резко открывает глаза.

– Да.

Рука в защитной перчатке захватывает пустое пространство – пальцы шевелятся, как паучьи лапки, но до сумки никак не достать. Тянутся, удлиняются, затем срываются Веспер на шею.

– Бесполезно.

Теперь очередь Веспер. Хоть она и в более выгодной позиции, у нее затекла рука, из-за чего теперь девочка двигается неуклюже.

Пока они силятся хоть что-то сделать, из-под ног Веспер доносится звук струящейся жидкости.

Когда они смотрят вниз, глаза обеих синхронно распахиваются.

Они не видят растекающуюся желтую лужицу, но в закрытом пространстве достаточно услышать характерный запах, чтобы понять его источник.

Козленок безрадостно блеет.

Веспер поднимает ворот плаща и прячет в него лицо.

Диада кашляет, напряжение заставляет ее скорчиться от боли.

– Надо было его… оставить.

– Он не виноват. Ему просто страшно. Мне тоже скоро надо будет сходить.

– Даже… – Диада легко давит пальцем девочке на горло, – не думай об этом.

Веспер надувается, сжимает ноги, затем снова пытается дотянуться до сумки.

Медленно вытаскивает трубу.

– Я достала контейнер, но не могу дотянуться до инъектора.

– Достань… какие-нибудь таблетки.

– Ты же не станешь их есть вот так, правда?

– Я справлюсь.

Раздается щелчок, в ладонь Диады летит голубая капсула. Она пытается ее поймать, но промахивается.

– Прости. В такой тесноте невозможно прицелиться. И у меня затекла рука.

– Еще раз.

Второй щелчок, и капсула снова падает, ловко уворачиваясь от попыток Диады ее поймать. Она катится к стенке цилиндра прямо в рот голодному козленку.

– Еще раз.

Уже пятая ценная пилюля потрачена впустую. Седьмую она ловит. Изнутри забрало покрылось потом, ограничивающим видимость. Диада не в силах поднять руку выше, ее защищенная железом голова падает и больно бьет Веспер в губы.

Глаза слезятся, губы дрожат, но девочке удается сдержать плач.

Диада не замечает, сосредоточенная на том, чтобы просунуть капсулу под забрало.

Веспер наблюдает.

– А не легче было бы его снять?

Не дождавшись ответа, снова спрашивает:

– Помогает?

– Пока нет.

Проходит время. Снаружи – мутная и мрачная пустота океана. Веспер пытается освободить руку, Диада резко втягивает воздух.

– Сочувствую. Где болит?

– Везде.

– Ой.

– В боку… хуже всего.

Веспер выворачивает шею и мельком замечает вмятины на нагруднике у Диады. Безупречная сталь ныне пестрит неровностями. Очень осторожно она дотрагивается до брони. Ощупывает бороздки в металле, четыре короткие царапины рядом с глубокими зарубками наверху. Четыре восклицательных знака, оставленных одним ударом кулака. Такие же вмятины есть и на других местах, хоть и не настолько глубокие.

Она закусывает губу.

– Совсем… плохо, да?

– Да. Может, снимем нагрудник? Мне не нравится, что он в тебя впивается.

– Мне тоже, но… он удерживает… кости на месте.

В голосе Диады она слышит безнадежность.

– Мы справимся, обещаю.

Наконец обезболивающие начинают действовать: Диада закрывает глаза, проглатывает окончания слов.

– Лгать… в присутствии… Семи… грех.

– Я не лгу! – протестующе восклицает Веспер.

Голова Диады медленно клонится вперед, пока не оказывается на голове девочки.

– Я не лгу, – повторяет она.

Постепенно голова Диады скатывается Веспер на плечо и замирает.

Океан не пустует. В глазах неспециалиста он грязен и безлик, его однородность разбавляется лишь клоками света и тени, различается только густотой мутной дымки. Но эта дымка живая, на самом деле она состоит из бесчисленных фитопланктонных организмов. Когда-то эти создания находились на самом дне пищевой цепочки. Годы жизни в оскверненной воде все изменили. Ныне они больше и опаснее, чем прежде. Поодиночке они не представляют интереса для других существ. Какой бы большой ни была песчинка, она остается несущественной песчинкой. Но когда песчинки ради общей цели собираются вместе, то становятся чем-то совершенно иным.

Серебряная подлодка несется сквозь воды по заданному курсу. Подобно ножу, она разрезает тучи, но тучи кровоточат, размазываясь в тонкую пленку по поверхности лодки. Со временем пленка уплотняется, ее цвет усиливается. Неразумные организмы, пытаясь переварить добычу, выпускают на поверхность подлодки пищеварительные соки. Они никак не вредят бронированной оболочке, и судно продолжает свое путешествие.

Но мимо проплывает все больше туч, и наконец становятся видны заросли зелени. На плавниках подлодки, как непослушные волосы, колышутся жилистые волокна.

И все равно судно не сдается, становясь все зеленее и зеленее, толще и толще, покуда изначальная форма не искажается. Теперь это огромный огурец с сотней хвостов, и он тонет.

Тонет.

Уходит вниз, в глубокие воды, где морские обитатели вырастают до каких им вздумается размеров.

По мере снижения к нему прилепляются прочие существа, кормясь и добавляя ему веса. Металлические плавники пытаются двигаться, но наслоения голодной жизни их блокируют, а моторы автоматически отключаются ради сохранения энергии.

Затем на самой глубине возникает движение. Морское дно шевелится, к судну тянется что-то огромное и бородавчатое. Сложно сказать, подлодка касается дна или дно достает до нее. В любом случае происходит контакт.

Мгновение подлодка балансирует на вершине, похожая на украшение какого-то сюрреалистического дерева. Затем плоть под ней начинает растягиваться, разделяется, огибает и захватывает судно, подобно пузырю.

Быстро мигают ослепительные огни. Веспер со стоном просыпается. Скованные мышцы требуют внимания, но бунтуют, когда она пытается пошевелиться. Враскорячку лежат ноги и руки, ограниченные теснотой цилиндра. Она чувствует, как отекли и опухли пальцы. Несмотря на вой сирен, мысли медленно обретают четкую форму.

Диада все еще спит, ее голова давит на плечо Веспер, будто железный шар. Девочка не видит козленка, но слышит его всхрапывания, а новые резкие запахи намекают на его действия.

На экране больше не изображен океан. Вместо него, подобно живому занавесу, дисплей заполняет черная волна. Присмотревшись, Веспер замечает маленькие точки, рассыпанные по всей картинке. Неуклюже разбирается с интерфейсом, приближает изображение, пока не понимает, что каждое пятнышко – это чьи-то губы, размазанные по поверхности камеры и покрытые бело-зеленым клеем.

Веспер корежит от омерзения.

На экране шевелится тьма, и цилиндр трясет.

– Диада! – кричит она, но та погружена в наркотический сон. У ее ног в счастливом забытьи храпит козленок.

Не обращая внимания на зажатость в шее, Веспер поворачивает голову, пытаясь посмотреть на меч.

– Эй! Эй! Это я, Веспер, и мне очень нужна твоя помощь.

Цилиндр снова трясет, но на этот раз к тряске добавляется слабый звук дробления и скручивания. На верхней части экрана появляются новые сигналы, а одна из панелей отъезжает назад. За ней обнаруживается прозрачная маска.

Раздается спокойный, неуместно безмятежный автоматический голос:

– Аварийная герметизация через семь… шесть… пять…

Веспер хватает маску, прикладывает к лицу, но промахивается.

– …четыре… три… две…

Со второй попытки ей удается ее приладить. Маска прилепляется к лицу, на пластике появляются поры.

– …одну.

Спрятанные в цилиндре трубки начинают распыление. Они сконструированы таким образом, чтобы покрыть пилота слоем специально измененной дермы, позволяющей выжить на глубине. Отличная идея, эффективная, идеально рассчитанная для одного человека. Столкнувшись с тремя пассажирами разных размеров и разных видов, идея терпит крах. Трубки выплевывают тонкую желеобразную субстанцию, которая покрывает козленка снизу, а Веспер – сзади, с головы до пят. Однако ее лицо, грудь и все, что ниже, остаются незащищенными от стихий. Ноги Диады также облиты дермой, но одну из трубок она перекрывает локтем, а спиной – другую. В этих местах образуются толстые кольца, быстро застывающие пончики из прозрачной пасты.

На третий раз то, что снаружи, шевелится, и цилиндр гремит. Среди грома четко слышится недвусмысленный треск обшивки. Округлившимися глазами Веспер смотрит на пробивающуюся внутрь единственную каплю. Она медленно растет, внутри нее вращается целый мир с собственным климатом – черным, зеленым и серым. Затем она скатывается по стене, оставляя след для других. Кап. Кап. Кап.

– Диада! Диада! Гамма! Кто-нибудь!

Теперь вода капает быстрее. Когда первая капля достигает дна цилиндра, она останавливается – не образует лужу, не скатывается к спящему козленку. Выжидает. Остальные присоединяются, сливаются, утолщаются. Постепенно формируется трубка из живой воды – не то щупальце, не то язык. Внутри дрейфуют пестрые сгустки, вращаясь в поисках Веспер.

Девочка перестает кричать и закрывает рот.

От стены с причмокиванием отделяется конечность и направляется к дрожащей девочке. Та пытается достать из кармана пистолет, но Диада пережимает ей руку, и времени нет.

Конечность дотрагивается до геля на задней стороне ее ног, отпрядывает. Замирает.

Со второй попытки Веспер удается засунуть пальцы в карман.

Конечность начинает извиваться вокруг нее, избегая субстанции, поднимаясь наверх, к шее.

Она нащупывает рукоять пистолета, ощущает его края.

Конечность принимается ее исследовать, скользя по покрывающей плечи Веспер ткани и выше, по воротнику, касается мягкой кожи за ее ухом – чистой, неоскверненной, идеальной.

Веспер кричит.

Конечность нетерпеливо разделяется на две, охватывает девочке шею с двух сторон, затягивает петлю. Одна из половин задевает спящий меч.

Веспер захлебывается криком.

Затем внезапно, будто очнувшись после кошмара, открывается око.

Тысячу сто двадцать пять лет назад

Протез разделен на две части, его внутренние механизмы разбросаны по столу. На место сенсоров и моторов Массасси устанавливает красивое резное стекло.

Уже несколько месяцев как она не принимает лекарства, и по мере того, как у нее проясняется сознание, начинают обрисовываться и жизненные трудности.

За ней пришли вскоре после того, как она покинула больницу. Хотели, чтобы она вернулась к работе. Чтобы заплатила за лечение. Чтобы исчезла.

Разумеется, они этого не говорили, но она знала. В глазах читалась неопровержимая правда – та, что была видна только ей. Своей серебряной рукой она коснулась их лиц – и ее оставили в покое.

Затем послали новых людей, с новыми вопросами – их она тоже спровадила.

В третий раз к ней пришли с транквилизаторами и взрывчаткой. Эти даже не потрудились задать вопросы.

Массасси забрала их оружие, заставила вернуться к хозяевам и доложить, что она мертва.

Через неделю в ее жилье определили нового человека. Его зовут Инса. После первой встречи Инса больше не видит Массасси и даже не задается вопросом, почему он спит на ящиках в кладовке и готовит на двоих. Контекстная реклама отслеживает изменения в его потребительских привычках и подсовывает соблазнительные картинки новейших инструментов и ме́хов. Внезапно он ловит себя за их покупкой.

Инса не возражает. Он счастлив в своем новом доме, рад новым вещам, которые покупает на последние сбережения, даже несмотря на то, что сам он ими пользоваться не будет.

Пространство захламляется, в основном – ненужными деталями, оставшимися после переоборудования важнейших частей механизмов. Массасси сидит в центре бардака и непрерывно работает. По мере изменения настроек и добавления к протезу новых параметров, ее серебряная рука медленно тает, как счастливое воспоминание.

Иногда Массасси отвлекается и любуется рукой, и тогда рука обретает четкие, острые, как лазер, очертания. Но с каждым разом на лбу выступает все больше пота, и с каждым разом, когда она возвращается к работе, рука исчезает все быстрее.

Всю ночь она работает на чистом упрямстве. Не разрешает себе принимать лекарства, какой бы заманчивой ни была эта мысль.

Когда протез готов, она аккуратно кладет свою серебряную руку рядом с одной из его частей. Линзы и зеркала захватывают, фокусируют и удерживают свет. Довольная, она прилаживает вторую часть протеза и скрепляет его жидким огнем. Это не замена руки – это ножны, вторая кожа. Первоначальная никогда по-настоящему не исчезала.

Сущностные пальцы изгибаются и растягиваются, заполняя искусственное жилье. Она тестирует новую руку на подвижность, крутит кулаком, вращает плечом.

При каждом движении проверяет шарниры, пытается обнаружить утечку сущности. Тщетно. Страх исчезает и уступает место переутомлению.

Массасси поддается и заваливается спать прямо в углу.

Просыпается она в хорошем настроении. Теперь она контролирует руку, она свободна. Отныне мир – ее игрушка, и ей не терпится начать игру. Она машет Инсе и направляется к двери.

Он не видит прощального жеста и никак не отвечает.

Она останавливается у двери, поворачивается и идет к бледному мужчине. Пальцы с металлическими наконечниками устремляются к его лицу, на ее ладони открывается зрачок. Серебряный свет падает мужчине на лицо, возвращая его выражению осмысленность.

– Прощай, Инса, – произносит она.

– Прощай, – улыбнувшись, отвечает он, уверенный, что где-то ее видел.

Давно она не была на улице. Над горизонтом, как всегда, туманная дымка, но над ней она видит искажение, небесную складку, как если бы сверху давило что-то тяжелое, пытаясь прорваться наружу. Видит угол преломления, догадывается о его примерном направлении.

Ее охватывает дрожь, и, по наитию, она направляется в другую сторону.

Глава восьмая

Полный ненависти, глаз поворачивается налево, направо, сужается. По обеим сторонам его огибает конечность из живой воды, оскверненная и голодная. Она извивается, чтобы оказаться от меча как можно дальше, и пытается добраться до более аппетитной девочки, к которой меч и прикреплен.

Расправляются серебряные крылья и резким движением отрезают тянущиеся капли.

Конечность сворачивается, дымится, а на обрубке танцуют голубые всполохи, угрожая воспламениться.

Освободившись, Веспер жадно глотает воздух. Она вытаскивает пистолет из кармана и крутит головой, готовясь к новым опасностям.

Они не заставляют себя ждать. Злая тьма снаружи сдавливает и гнет металл цилиндра. Из каждой новой трещины внутрь заливается все больше воды, которая тут же принимает все более устрашающие формы. Сформировавшись, они ползут к пассажирам, выискивая прорехи в броне.

Веспер стреляет, направляя пистолет на трещины в корпусе и стремясь запечатать дыры лазером. После того как каждая щель запаяна, водяная конечность оказывается отрезанной от своего создателя и, извиваясь, разливается по полу.

Темнота снаружи пульсирует от боли и гнева, а цилиндр сотрясается так сильно, что скрипит металл. Затем раздается резкий вопль, глухой удар, и внезапно цилиндр начинает двигаться.

Непроглядная черная тьма сменяется зеленоватым сумраком, чужеродные воды – всего лишь оскверненным океаном. За цилиндром тянутся огромные воздушные пузыри, и океан успокаивается.

Веспер откладывает пистолет и наклоняется, чтобы взять козленка на руки. Теперь, когда цилиндр частично открыт, двигаться легче. Не подозревая об опасности, козленок уютно храпит, а на его губах синеет яркий пигмент обезболивающих капсул.

Она растирает толстый слой герметика с живота козленка по всему его телу. Жирно намазывает на голову, создавая незатейливый шлем.

Другой рукой хватает Диаду за запястье, снова пытается ее добудиться, но словам не пробиться сквозь наркотическое забытье.

Так как руки у Веспер заняты, она ногами отталкивает две половины цилиндра друг от друга. Неясно, почему он открывается – может быть, такая возможность заложена в конструкции, а может, ей просто повезло. Как бы то ни было, это не важно. Она отталкивается и выплывает в открытые воды. После жуткой тесноты внезапный простор парализует.

Маска на лице Веспер автоматически фильтрует воздух, а забрало Диады герметизируется в целях сохранения кислорода. Козленок, ничего не ведая, по-прежнему спит.

Веспер начинает плыть, но в темноте можно лишь догадываться, где верх, где низ.

Ноги бьют по воде в поисках дна. Но сила и энергия ребенка не могут противостоять весу бронированной Диады и спящего козленка, вместе взятых.

Они начинают тонуть. Определенно.

Веспер продолжает брыкаться, создавая пузырьки, – сильнее, еще сильнее. Теперь они тонут не так активно. Но с такой ношей ей долго не продержаться.

Взгляд и мысли обращаются сначала к козленку, затем к Диаде. Они бы, конечно, поняли? Не лучше ли, если хотя бы один спасется?

Внезапно она вспоминает руки своего отца, которые всегда ее держали. Никогда не отпускали.

Отпускать нельзя. Уж точно не сейчас.

Уставшими ногами она продолжает бить воду.

На спине гудит меч. Там, куда падает взгляд меча, расходится скверна и открывается путь в чистые воды. Серебряные крылья осторожно бьют по воде, находя невидимые тропы в потоках.

Они поднимаются – сперва медленно, а потом все ускоряясь по мере того, как меч находит нужный ритм.

Онемевшие пальцы не слушаются, и Веспер скорее видит, чем осязает, что Диада ускользает. Она пытается удержать, тянется до наруча Диады, хватает ее за другую руку. Непростая задача на такой скорости. Рано или поздно Веспер больше не сможет ее удерживать, это всего лишь вопрос времени.

Девочка тут же закрывает глаза. Прекращает бить ногами по воде, полностью доверяется мечу и обнимает Диаду ногами.

Меч неустанно тащит их наверх, покуда вода не окрашивается красным и золотым, а пронизывающий холод не сменяется прохладой.

Голова Веспер появляется над водой. Она оглядывается и видит неподалеку серый песок.

Глаз тоже его видит. Гудение утихает, крылья прекращают работать и снова складываются. Око закрывается.

Голова Веспер окунается под воду.

Неистово молотя воду, девочка плывет к суше, не поднимая лица. Вскоре ступни задевают торчащий камень, на который ей удается встать. На трясущихся ногах она идет к острову. Камни мешаются с песком, затрудняя движение, но Веспер не останавливается.

«Еще один шаг», – лжет она себе и верит в собственную ложь – и этого достаточно, чтобы не сдаваться.

Она тянет Диаду, покуда может, а потом отпускает ее руку и падает на колени. Лишь опустив козленка на песок, она осознает, что он чересчур тихий.

Веспер встает на четвереньки, закрывает глаза. Чувствует тяжесть меча на спине. Ее руки дрожат от усталости. На внутреннюю сторону маски падает слеза. Она делает глубокий вдох. Затем еще один.

Скидывает плащ и отстегивает меч, кладет его сверху. Ползет к козленку, разрывая резиновый шлем на его голове и стирая остатки голубой краски с холодных губ.

Дрожащими руками давит ему на живот. Выдыхает в его рот.

Вскоре козленок реагирует.

Слабо кашляет, затем еще раз, сильнее. Внезапно вскакивает на ноги, отрыгивает ярко окрашенную воду на песок. Когда он заканчивает, Веспер уже спит. Козленок блеет и бодается. Девочка стонет, но не шевелится.

Какое-то время козленок смотрит на нее, затем оглядывает незнакомую территорию. Решение принято. Он возвращается обратно и устраивается рядом с девочкой, кладет ей на живот голову, которая поднимается и опадает в одном ритме с дыханием Веспер.

* * *

Самаэль карабкается на старый металлический холм. Он старается не смотреть на Разлом. Нутряное чутье заставляет его не отрывать взгляда от неровного ржавого пола. Какая-то часть его знает, что он не сможет стереть из памяти то, что там находится. Ему будет легче перенести увиденное, когда он вновь займет свой наблюдательный пост.

Он ставит ноги туда, куда ставит их обычно, наслаждаясь привычным ощущением. Он врос в это место. Он не понимает почему, но это не важно.

Заземлившись, он поднимает голову.

К Разлому несутся четыре отряда инферналей. Сквернавцев ожидаемо не может обогнать никто, только мелькают их заплывшие, никогда не запутывающиеся ноги. Вплотную за ними – Заусенец, как обычно бегущий с нечеловеческой скоростью. По сравнению с переваливающимся Образиной, остальные кажутся практически воплощением изящества. Вспятившая выпячивает зад. Она не может бежать и поэтому сидит на огромной спине порождения Узурпатора, словно перекрученный прыщ на неуклюжей горе.

Наконец Самаэль поднимает взгляд еще выше – на горизонт и на сам Разлом.

Не желая того, отступает на шаг.

За время его отсутствия Тоска выросла. Она перекрыла солидную область Разлома своими эфемерными завихрениями желто-зеленого клубящегося дыма. Инородное семя, пытающееся прижиться на враждебной почве. Там, где реальность истончается и растекается Тоска, заполняя определенными потоками сущности все промежутки, очерчивая границы между этим миром и невозможным.

Там, где реальности смазываются, проявляется Тоска, а ее сущность дымится под лучами расколотых солнц. Вдоль границы Тоска пылает, затвердевая и кристаллизуясь, создавая странные, похожие на звезды деревья. Этот лес одинаково бодро прорастает вниз и вверх, вдыхая воздух и выдыхая что-то иное.

Первыми этого чужемирного леса достигают Сквернавцы.

Самаэль наблюдает, как их лорд, огибая гладкие стволы, несется по вздувающейся волдырями земле. На четвертом таком прыжке что-то начинает меняться. Расстояние искривляется. Растягивается.

Самаэль наклоняется вперед, чтобы лучше рассмотреть. Кажется, что голова лорда Сквернавца опережает его многочисленные ноги, а тело и шея растягиваются, пытаясь приспособиться к новым условиям.

Остальные сквернавцы мешкают и вскоре понимают, что вперед их несут не только ноги. Пока они пятятся назад, их лорд мчится дальше, подобно растянутой на многие мили резине. Затем он исчезает.

Глаза полукровки ухватывают последнюю вспышку сущности лорда, узкую нить пепла, – та испаряется, исчезает.

Она уничтожена.

Не желая больше следовать за лордом, не в силах остановиться, сквернавцы сползаются к своей бесславной гибели. Гладкие стволы фиксируют их отражения, искажая их. Самаэль рад, что не может разглядеть эти картинки.

Те, кто может, – поворачиваются и возвращаются домой. Все, кроме Вспятившей. Ибо, даже отступая, она обречена смотреть туда, куда, по идее, не должна.

Лишь она и Самаэль видят, как растягиваются сквернавцы, видят, как пробивающаяся из их оболочек сущность разрывает их изнутри. Там, где когда-то были монстры, теперь – скопление созданных из сущности деревьев, длинных тонких тростинок, хрупких соломинок, вырастающих из горы застывших конечностей. С каждого свисает мешок мяса и стягом поражения колышется на ветру.

* * *

Волны лижут сапоги Диады. Она лежит там, где ее оставили, с отведенной в сторону рукой. Над ее головой, медленно клонясь к горизонту, одно вокруг другого вращаются солнца.

Веспер сидит неподалеку и кормит козленка. Рядом с ней спит меч. Закончив кормиться, козленок на дрожащих ногах ковыляет вдоль берега. Далеко он не уходит, часто оборачивается назад и блеет до тех пор, пока не получает ответа.

Веспер ложится рядом с мечом, ее нос находится на уровне с крестовиной. Она долго на него смотрит. Не осмеливаясь касаться эфеса, кладет руку на ножны.

Меч не реагирует.

Какое-то время она не движется, затем почти беззвучно его благодарит.

Резко дергается нога в сапоге. Веспер садится и видит, что Диада делает то же самое.

– Где… мы?

Веспер машет козленку, он мчится назад.

– Не знаю.

– Что произошло?

Она начинает рассказывать о мельком увиденных подводных кошмарах и битве за выживание. Прежде чем она заканчивает, козленок рядом с ними спотыкается и уморительно падает. Лягает воздух копытами и возмущенно блеет. С трудом поднимается на ноги, встает под опасным углом и едва проходит два шага, как снова падает.

– Что дальше?

Веспер уверенно поднимается – при этом кажется, что ей гораздо больше лет, чем на самом деле, – и выпаливает:

– Он съел те таблетки, не знаю, сколько штук. И наглотался воды.

– Все-таки было бы лучше… оставить его.

– Не говори так!

– Я просто… – она запинается, выпрямляется, конец предложения тонет в сдавленном бульканье.

Услышав звук, Веспер останавливается. Она оглядывается как раз вовремя – Диада снимает забрало и наклоняется вперед.

Девочка закусывает губу: Диаду начинает раз за разом тошнить на песок. С каждым позывом она шипит от боли, а руки неосознанно стремятся к бокам, привлекая внимание к оставленным кулаками Первого следам.

Затем она отпивает воды, а Веспер берет козленка на руки.

Закончив, она замечает, что девочка во все глаза смотрит на нее. Лицо тут же застывает.

– Что случилось?

Веспер моргает.

– Прости, я просто никогда еще не видела твоего лица.

– И?

Она разглядывает ее черты. Только рыцарям и Линзам дозволено отращивать волосы, а Диада не принадлежит ни к одной из категорий. На голове – жесткий ежик. Что-то не так с ее носом и ушами, но Веспер не понимает, что именно, – хирурги провели слишком тонкую операцию, и шрамов не видно.

– Ну?

– Я не думала, что ты так молода.

– Все гармонаты молоды. Нас синхронизируют… с рождения.

– Что происходит, когда вы стареете?

– Видимо, умираем, – она пожимает плечами. – Нам не говорят. Да я и не спрашивала.

Какое-то время обе молчат. Веспер водит пальцем по песку.

– Темнеет. Нужно найти укрытие.

Диада не оборачивается.

– Да?

– Конечно. Нам необходимо переночевать где-нибудь в безопасности, чтобы утром отправиться дальше.

– Зачем?

– Ради миссии, разумеется.

– Миссия… закончена. У нас нет… транспорта. Нет войск, нет… поддержки. Мы мертвы.

Веспер оставляет рисунок рыцаря незавершенным.

– У нас все еще есть меч. И есть мы.

– Козленок! Ребенок! И… – Диада пытается дать характеристику и себе, но лишь бурчит: – Мы мертвы.

– Я ненамного младше тебя! В лучшем случае лет на пять.

– Скорее на десять.

– Ну десять. Не важно! Ты ведь все еще доверяешь мечу, правда?

– А ты?

– Да.

– Ложь! Я наблюдала… за тобой. В Сонорусе.

Веспер отворачивается.

– Меч… не говорил с тобой… там. Он не… говорил обо мне… не так ли?

Диада мрачно кивает в ответ на молчание Веспер.

– Она была права… насчет тебя.

Веспер не поднимает головы.

– Кто?

– Я. Она.

Молча Веспер собирает свои вещи и направляется к обезображенным отметинами скалам.

На оставленном Диадой забрале отражается красный свет, затем уступает золотому. Одно из солнц уже ушло за горизонт, другое не отстает.

Диада горько вздыхает и усилием воли выпрямляет спину.

Волны тайком накатывают на песок, с каждым разом все выше, поторапливая ковыляющую за девочкой Диаду.

Веспер начинает подъем. Камни влажные, необычно мягкие, как глина. Из-под ее пальцев выползают какие-то потревоженные, покрытые длинными шипами создания размером с ноготь, в поисках новых жилых норок.

Козленок скачет впереди, будто перед ними не отвесная стена, а удобная дорожка.

На полпути найдя пещеру, Веспер забирается внутрь вместе с козленком, обнимая его для тепла. Когда появляется Диада с заляпанным грязью нагрудником, Веспер ей улыбается, но та к ним не присоединяется и садится как можно дальше, дрожа в одиночестве.

На небе скапливаются облака, подгоняемые усиливающимся ветром. Пенистые волны нападают на скалы, оставляя на них сверкающую корку.

Козленок запрыгивает на вершину скалы. Когда он окидывает местность взглядом, его темные глаза ничего не выражают. За ним следует Веспер – сквозь упавшие на лицо грязные и жесткие от соли волосы просматривается решительность. Замыкает процессию Диада, кряхтя и ругаясь с каждым движением, забыв свою обычную ловкость.

Веспер позволяет ей отдышаться, прежде чем спросить:

– Ты сегодня принимала таблетки?

– Я приняла две.

– Две? Я думала, тебе надо принимать по одной.

– Я приняла две.

– В таком случае самое время взглянуть на твою рану.

– Ты не хирург.

– Не бойся. Я просто хочу посмотреть.

– Я боюсь. Заражения.

– Меч защитит нас от скверны. – Она перекидывает сумку через плечо. – А для всего остального у меня есть гель.

Диада неохотно соглашается. Они находят укрытие – углубление в земле, где растут какие-то двуцветные цветы и кусты с похожими на оленьи рога листьями.

Она снимает нагрудник. Из-за многочисленных вмятин его первоначальные формы исказились. Под ним – тонкий слой подкладки, умная амортизирующая ткань, подстраивающаяся под изменение температур. В том месте, где Первый ударил сильнее всего, неровным овалом засохла кровь.

По настоянию Веспер Диада снимает и подкладку, морщась, когда ткань отдирается от струпьев. На бледной коже синяки смотрятся еще темнее. Все они – последствия многочисленных ударов кулаками. Веспер смазывает их противовоспалительным гелем, и это самая простая часть задачи.

– Что такое?

Веспер закусывает губу.

– Тут очень распухло, возможно перелом.

– Ты знаешь… что делать? – Голос Диады выдает, что она на грани.

– Не очень. То есть я раньше перевязывала ноги, но ребра – никогда, – она решает не говорить, были это ноги человека или животного.

Диада отвечает злобным взглядом, но не возражает, когда девочка начинает работу. Она замазывает дермой свежесодранные струпья, вбивая густую пасту пальцами, как художник. Дальше идет флексисплав, который до активации выглядит как длинный тонкий мешок с жидкостью. Она обматывает его вокруг ребер Диады, подгоняя размер. Плотно закрепив, отпускает, и жидкость затвердевает, подстраиваясь под тело Диады – поддерживает, но ограничивает гибкость.

– Как оно?

– Лучше.

Веспер бросает на нее взгляд.

Диаде, как и многим жителям Империи Крылатого Ока, не так просто дается улыбка. Вскоре после боли исчезает и напряжение, уступая место усталости. Не успев этого осознать, женщина засыпает на мягкой земле.

Пока та спит, лицо Веспер приобретает серьезное выражение.

– Мы должны быть сильными для нее, – говорит она козленку, чеша его за ухом. – Даже если мы не чувствуем в себе много сил. Хотелось бы мне… – она останавливается, вздыхает.

– Хотелось бы мне знать, о чем с ней говорить. И чтобы тут был отец или дядя Вред. Они бы знали, что делать. – Она встречает взгляд козленка.

– Ее рана выглядит неважно, да?

В глазах козленка мрачное выражение.

Веспер снова вздыхает. Было бы так просто сдаться, броситься со скалы или свернуться в клубок и плакать. Но она не позволяет себе ничего – ее преследует звук разламывающихся мечей, а из памяти никак не идет взгляд Дженнера. Он погиб за нее вместе со многими другими. Подвести их сейчас было бы худшим из оскорблений.

Она начинает с малого и простого – пытается вправить вмятины на нагруднике. Отходит на приличное расстояние, берет камень и принимается стучать. Иногда она подносит нагрудник к козленку, призывая его тоже побить. Девочка и козленок радостно играют. Старые вмятины исчезают, новые – появляются. Все это время Диада и меч спят.

Когда Диада просыпается, они делят припасы, а Веспер сверяется с навикомплектом. Прибор считает, что они на материке. Он ошибается и не учитывает наводнений и землетрясений, изменивших рельеф за годы с тех пор, как Линзы перестали заниматься топографированием юга. Ни один небесный корабль не осмеливается залетать в эти края, а глаза, следившие за миром сверху, давно закрылись, лишь мертвые сферы вращаются на небесах, бесконечных и безнадежных.

Неподалеку расположено несколько поселков, у всех или неизвестный, или вражеский статус. Так далеко на юге нет ни флагов Империи Крылатого Ока, ни безопасного убежища, ни друзей.

– Я не знаю, куда идти.

– Нам нужны припасы.

Веспер просматривает названия поселков, пытаясь найти хоть что-то знакомое.

– Что насчет Дивенбурга? Звучит неплохо. Дядя о нем рассказывал…

– Ты меня удивляешь.

– В каком смысле?

– Неважно. Что он говорил?

– Эм-м… он говорил, что там опасно. Но в его рассказах везде опасно.

– Ты хоть что-нибудь помнишь?

– Хоть что-нибудь… Точно! Он сказал, что в Дивенбурге можно найти хоть что. Вообще что угодно. Так что я уверена, что мы сумеем раздобыть там припасы.

– Сюда! – говорит она, вскакивая с наигранным энтузиазмом.

Козленок повторяет движение, и они отправляются. Идущая следом Диада не разделяет их радостного настроения, тем самым уравновешивая общую картину.

Они спускаются по некрутому склону – козленок интуитивно выбирает самый безопасный путь. Где-то почва представляет собой мягкий грунт, где-то – мокрую грязь. Трава растет беспорядочными клочьями, как волосы на голове у лысеющего человека.

Ветер пробирается под плащ, взлохмачивает девочке волосы. Когда их взору предстают южные ландшафты, она замедляется, светит навикомплектом на землю, сравнивает карту с тем, что видит своими глазами.

– Ой-ой.

Вместо ожидаемой суши – очередные волны, а за ними – другой берег, далекий, но видимый. Она откладывает навикомплект, достает старую трубу и прикладывает к глазу. Местами проглядывает мель, под которой виднеются неясные контуры крыш и поднимающиеся над поверхностью воды трубы, опутанные проводами.

Веспер интересно, что там. Диада пытается подстроиться под ее шаг, но ей удается лишь набрать достаточный темп, чтобы не терять девочку из поля зрения.

У края суши девочка и козленок резко тормозят. Тут нет песка, лишь трава и омываемые водой камни. Веспер вытягивает ногу, аккуратно ступает в воду. Она доходит до лодыжки, затем до колена, прежде чем Веспер достает до крыши. По всему телу бегут мурашки, и она закусывает костяшки, чтобы не закричать. Затем наклоняется вперед, перенося на крышу все больше веса, проверяя ее на прочность.

Крыша выдерживает.

Веспер идет вброд, вокруг ее коленей растекается плащ.

Позади блеет козленок, вынуждая ее обернуться.

– Пойдем, это безопасно.

Козленок снова блеет и отступает от края воды.

– Да, холодно, но все будет в порядке. Пошли.

Козленок садится.

Диада спускается к ним и тоже останавливается у воды.

– Пойдемте, – зовет Веспер. – Нам нужно добраться до берега, пока еще светло.

– А другого пути… нет?

– Не знаю. По крайней мере, рядом – точно нет.

Забрало скрывает стучащие зубы, и Диада ступает на погруженную под воду платформу. Брызги попадают на траву и на козленка, отчего тот смешно блеет.

– Можешь его взять? – спрашивает Веспер.

Диада подчиняется и тянется к козленку, хватая его за шею. Прежде чем он успевает испугаться, Диада бросает его в воду.

Веспер следит за его полетом.

Для такого маленького создания всплеск получается впечатляющим.

Козленок исчезает под водой. Появляются пузыри, затем с очередным всплеском – он сам, отфыркиваясь и сверля Диаду взглядом.

– Не знала… что они умеют плавать.

– Все козы умеют, – отвечает Веспер. – Но очень не любят.

Она тянется к козленку, вынимает мокрое существо из воды, пошатывается, прежде чем вновь обрести равновесие.

Они медленно идут дальше, переходя с крыши на крышу. Некоторые здания высовываются из-под воды, обветшалые черепицы сверкают в лучах полуденного солнца, другие же уходят далеко вглубь, заставляя их плыть и дотягиваться пальцами ног до кровель, чтобы как-то двигаться дальше. Веспер тараторит взахлеб: то подбадривает спутников, то обращает их внимание на интересные формы под водой. Что угодно, лишь бы взбодрить Диаду и не думать о ноше за спиной или последствиях собственных действий. Время течет неожиданно быстро, вечер наступает раньше желаемого. Остается более половины пути.

Диада поднимает руку.

– Ты всегда… так много говоришь?

Веспер задумывается.

– Я всегда болтаю, когда вокруг животные, их это успокаивает.

– Меня это… раздражает, – ворчит Диада.

Но девочка ее не слышит.

– Мой дядя любит поговорить. Он считает, что, говоря, можно избавиться от ненужного. Все равно как проветрить сарай. Но только проветриваешь не сарай, а себя. Это не точные его слова, но, кажется, он именно это имел в виду. Мой дядя мастер по части слов.

Она продолжает трещать, стараясь, чтобы голос звучал бодро, пока они пытаются обогнать солнца и достичь берега раньше них.

Только разве за ними угонишься? Солнца прибывают на финиш намного быстрее, позволяя навалиться тьме. Между бегущими облаками проглядывают звезды, но светлее не становится.

У Веспер руки заняты козленком, поэтому они полагаются на фонарик на забрале у Диады. С усилением темноты их мир сужается, ограничиваясь дальностью луча фонарика и частичными воспоминаниями об окружающем пространстве.

Они двигаются осторожно, зная о возможных провалах под ногами. Затем в пятидесяти метрах от маячащего вдали берега здания заканчиваются.

Диада методично исследует фонариком местность, не находя ничего, на что можно встать.

Издалека они слышат гогот, затем – грубый голос.

– Не-а, вы ниче здеся не поимеете. Ниче.

Диада поднимает голову, ищет глазами источник звука, пока наконец свет не падает на кого-то, сидящего на корточках. Он закрывает лицо тонкими руками.

– Не свети в меня своей проклятущей цацкой, мать твою!

Она окидывает незнакомца взглядом, направляя свет ему на ноги.

– Так лучше?

Он скрещивает худые руки.

– Лучше было бы, если бы вы шли своей дорогой.

Веспер быстро отвечает, опережая Диаду:

– Мы весь день на ногах, и мы устали. Скажите, пожалуйста, мы можем попасть на ту сторону?

– Возможно. Возможно, я вам покажу. Возможно, я даже могу вам подсобить.

– Нам нужно всего лишь попасть на ту сторону, спасибо.

– И эт все? Голос у тебя как у малявки. Вы с севера?

– Да, – отвечает Веспер, прежде чем локоть Диады встречается с ребром девочки. Веспер с упреком смотрит на нее, но внимание женщины сосредоточено на чужаке.

– Не говори… слишком много. Мы его… не знаем.

Незнакомец прочищает горло.

– Оч вам надо на ту сторону, да?

– Да, очень.

– М-да… Вас по голове не били?

– Немного.

В ответ снова гогот.

– Да, я точняк вам нужен. Стопудово. Мне плевать, че вы там думаете. Че старый Бур поимеет за ваше спасение?

На этот раз Диада говорит первая:

– Нас не нужно… спасать.

– Да ладно? Имею подозрение, что вы тут застряли, а сейчас холод собачий и темно, хоть глаз выколи. Вы умотаны и без сил. У тебя на голове большая цацка, на которую слетятся все местные мухи. А их сегодня ночью до хрена.

Веспер пихает Диаду в бок:

– Думаю, нам нужно заключить сделку.

Диада хмурится за забралом.

– Он доставит нам неприятности.

– Возможно, но разве у нас есть выбор?

Диада хмурится еще сильнее.

– Мы об этом пожалеем.

Веспер снова поворачивается к мужчине по ту сторону воды:

– У нас есть лекарства, которые мы можем обменять.

– Типа?

– Обезболивающие, стимуляторы, успокоительные и много другого.

Бур возбужденно шевелит пальцами на ногах.

– Ну, раз у вас есть таблетки, то у меня – болезни. Я хочу две горсти, по одной за каждую.

Диада качает головой, отчего фонарик освещает пространство слева и справа.

– Ты получишь одну.

Бур встает.

– Две, или старый Бур отчалит, найдет голодных мух и вас им сдаст.

– Две! – выпаливает Веспер. – Получишь две.

– Две большие горсти? Отвечаешь?

– Отвечаю.

– Хорошо, видите вон то высокое здание?

Диада направляет свет туда, куда указывает Бур. Луч вылавливает ржавеющую балку, выдающуюся на десять метров вверх, подобно гигантскому скрюченному пальцу.

– Да.

– Шагайте туда, там встретимся. И я поделюсь маленьким секретиком.

Они разворачиваются, пытаясь найти дорогу в темных водах.

– Да пошевеливайтесь. Скоро мухи учуют вашу вонь и слетятся на вас.

Глава девятая

Пульсация сущности отдается в каждом уголке мира. Это паутина света, сгустившаяся на Южном континенте и объединяющая сотни голов. В момент слияния возникает сладкая ностальгия по утраченному величию, а затем сознание Первого снова распадается на фрагменты.

Возвращаясь в многочисленные оболочки, незащищенная сущность выжигается злыми солнцами, ослабляется ненавистью мира.

Первый ощущает невыносимую боль, которая терзает его дольше, чем длится предшествующее мгновение благодати. Первый принимает сделку, он считает, что игра стоит свеч. Постепенно жжение утихает, и Первый снова может действовать. Он говорит множеством голосов из всевозможных потайных мест, и слухи распространяются, подобно внезапному дождю: Злость возвращается. Злость уязвима. Тот, кто уничтожит Злость, может потребовать себе награду, и Первый ее предоставит.

Мгновенно приходят различные ответы.

Голодные обездоленные северяне облизывают губы и натачивают посохи.

На равнинах племена потомков Узурпатора, рисуясь и бахвалясь, состязаются с крапчатыми ходоками и звериными сворами.

В Вердигрисе этой новости еще надо побороться за внимание на фоне внезапной вспышки мора, но те, кто у власти, перебрасываются многозначительными взглядами и удваивают охрану у ворот.

Новость доходит даже до Нового Горизонта. При высоком дворе Демагога многие начинают трястись от страха, не уверенные, что им удастся оставить за собой места у власти. Новость неотвратимо сочится по улицам прогнившего города, передается от рабов к шпионам, и слухи распространяются как вирус. Вскоре один подающий надежды новичок доставляет новости в Железную гору, желая обменять информацию на что-нибудь более осязаемое. Он заключает сделку с Доктором Нолем и получает хорошие деньги. Когда он уходит, Доктор Ноль добавляет очередной разрез к белым пересечениям шрамов на руках и шепотом заговаривает выступающие капли крови.

Прилетают мухи, напиваются сообщениями Доктора и летят дальше на юг – в те места, до которых даже Первому нет дела: туда, где пузырится земля и дрожит воздух, где лежат в руинах Рухнувшие Дворцы и дальше – туда, где царит безумие и откуда в страхе бегут демоны.

* * *

Старую башню венчает тонкий металлический гребень. Так как она наклонена, часть гребня находится под водой, часть – возвышается над крышей, хотя обычно волны покрывают его целиком.

Веспер и Диада балансируют на гребне, цепляясь за мостки, выпирающие из строения, подобно заржавелой кости. Зубы стучат от усталости и холода.

– Думаешь, он придет?

– Сомневаюсь.

– Но зачем ему тогда нас сюда отправлять?

– Тут удобнее… устроить… засаду.

Веспер прижимает ухо к стене башни и не может не слышать скрипа, говорящего о ее возрасте, изношенности и неизбежном падении.

Ветер набрасывается на них, продувает сырую одежду, кусает кожу. Веспер начинает коченеть, представляя, что становится полностью синей, за исключением того оазиса на груди, где ее греет козленок.

После кажущегося бесконечным ожидания наконец возникает Бур.

– Быстрее! – раздраженно произносит Диада.

– А ну ша, – шикает Бур. – Закройте хлебала и потушите свою цацку. Вокруг много хмырей, и они рядом.

Диада выключает фонарик. Довольно хрюкнув, Бур принимается за работу. Механизмы пищат и визжат, как шумные дети, и кривая башня пытается выпрямиться. Целиком ей это не удается, но результата достаточно, чтобы из глубин поднялись скользкие тросы, образующие трясущуюся дорогу от башни к берегу.

Дрожащими непослушными пальцами они привязывают себя, нащупывая путь в темноте. Осмелившись, доверяются древним тросам.

Те колышутся, но держатся.

На другой стороне Бур сооружает безмоторный подъемник. Пока он корпит, Диада тащит себя вперед неравными рывками, задевая пятками волны. За ней следуют Веспер с козленком. Они двигаются быстрее – им это дается легче.

Достигнув другой стороны, козленок радуется воссоединению с сушей. Веспер его отпускает, и он тут же исчезает в темноте.

– Теперь гони таблетки.

Веспер достает сумку, пока Бур спускает подъемник на воду. Он оборачивается к девочке, поднимая ручищи.

– Держи этих таракашек у себя, пока сделка не состоялась. Старый Бур не дурак, не-а, не дурак. Ты дашь мне маленькую цацку. Брось в сумку, ага, не хочу, чтобы хмыри унюхали.

Диада подчиняется, свет пляшет на многочисленных цветных таблетках и пилюлях. Бур восторженно открывает рот – темный провал без половины зубов. Все причины спешить исчезают, Бур перебирает содержимое сумки, выражая свое одобрение животным хрюканьем.

Когда он заканчивает, сумка значительно легчает.

– Прощай, – говорит Диада уже в движении. Бур хихикает, и она останавливается.

– Что смешного?

– Ты идешь не той дорогой. Очень опасной. Вас легко сцапают. Я знаю другой путь, тайный, хитрый. Куда лучше.

– Сколько?

– Маленький кусочек твоего крохотки.

– Моего кого?

– Живенького, сочного и нежного…

Наступает осознание.

– Нет!

– Тсс!

Веспер понижает голос.

– Сожалею. Я не отдам тебе козленка.

– Мне он не нужен целиком, всего лишь пару ребрышек или ножек.

– Нет.

Бур фыркает.

– А что насчет языка? Тебе ж не нужен старый жилистый язык. На фига? Отдай его мне, и я покажу вам безопасный путь.

Диада кивает. Веспер против.

– Нет. Ни за что. Мы дадим тебе что-нибудь из припасов.

В результате быстрого обмена репликами заключена сделка. Группа выдвигается. Бур ведет их по берегу к расщелине в скале, достаточно широкой, чтобы пройти по одному. Они протискиваются и видят, что проход расширяется, становясь каменистой тропой, ведущей вглубь острова. По центру проходит ручей, разделяющий дорогу пополам.

Медлить дальше слишком опасно, и усталые конечности мобилизуются для последнего броска. Они идут всю ночь, пока луч фонарика Диады не натыкается на тонкие нити, отбрасывающие тени на всю ширину дороги.

– Что это?

– Стоп! – произносит Бур, забывая про былую осторожность. – Твою мать, вот дерьмо!

– Что такое?

– Осколочные ловушки. Задень одну – они все посыпятся на нас.

– Где козленок? – опасно спокойным голосом произносит Диада.

Синхронно поворачиваются три головы и видят, что козленок ускакал вперед.

Он уже благополучно пересек первую линию и готовится переступить следующую. Почувствовав к себе внезапное внимание, он оборачивается и невинно блеет.

– Стой там, – мягко говорит Веспер. – Просто. Стой. Там.

Козленок снова блеет, повернув голову на голос девочки, и делает несколько шагов назад.

– Нет, стой!

Козленок останавливается, недоуменно склонив голову.

Веспер держит руки перед собой, расставив пальцы. Медленно приближается к козленку, осторожно перешагивая нить.

– Я иду. Стой там. Стой там.

Диада кладет руку на эфес меча. Бур переминается с ноги на ногу. Веспер доходит до козленка, тянется к нему, собирается взять на руки, но у него другие планы – он отпрыгивает за пределы досягаемости.

– Ой, да ладно, – ворчит Веспер, затем говорит более ласково: – Пойдем, дам тебе молока.

Козленок останавливается, с интересом смотрит на то, как Веспер достает бутылку, тут же мчится обратно.

Облегченно они начинают переступать вторую ловушку.

Вдалеке из темноты раздаются насмешливые аплодисменты.

– Спасибо за спасение нашего ужина, девочка. Но не перетруждайся, мы же не хотим, чтобы ты отощала.

Диада достает меч и светит в темноту. Луч выхватывает полдюжины фигур, щурящих на свет глаза, отчаянных, опасных, с кусками металла или переделанными орудиями труда – их грубым оружием, смертоносным в умелых руках. Эти руки запятнаны тысячами смертей, убийствами людей и животных.

За их спинами со скалы спрыгивает все больше охотников, блокируя проход.

Козленок чихает.

Веспер достает пистолет.

– Что это, Бур? – спрашивает атаманша. – Хочешь оставить всю добычу себе?

Старик кидается женщине в ноги.

– Нет, нет, Блоха. Они устали, а я привел их непопорченными этой дорогой, чтобы поделиться с вами. Мы же не хотим, чтобы их сожрал кто-то еще, правда?

Атаманша выступает вперед из тени. Она сердита, худа, как веревка, и закутана в обрывки ткани.

– А что еще ты нам принес?

– Этого недостаточно?

– Нет. – Она пинает его, и он хнычет, быстро протягивая в сложенных руках сокровенные таблетки.

– Прекрасно, Бур. Прекрасно.

Пока она говорит, приближаются остальные охотники, сужая круг.

Диада больше не может ждать. С мечом в руках она поворачивается к ближайшим к ней людям. Они инстинктивно уклоняются, направляя оружие в ее сторону, и ей удается достать их лишь концом клинка. Этого хватает. Перерезанные глотки безгласно славословят кровопролитие, и, пока люди разевают рты подобно рыбам, она убивает других.

Но охотники – ребята бывалые, и мешкают они недолго. Приближаются, окружая Диаду, наудачу пытаются ее достать, когда она поворачивается спиной.

Она кружится и нападает, парирует и колет. Охотники никогда не видели, чтобы кто-то двигался вот так. Веспер смотрит, держа в дрожащих руках пистолет. Она направляет его туда, где идет схватка, не осмеливаясь стрелять в постоянно сменяющиеся фигуры.

– Хватит! – кричит она, выразительно поднимая пистолет.

Ее игнорируют. Может, ей не верят, может, просто не видят оружие в темноте. Расстановка сил начинает меняться. Охотники берут числом и опытом, Диада – скоростью и подготовкой. Она для них слишком быстра, но они не спешат умирать, держа ее на расстоянии своего оружия, меняясь, принуждая постоянно отбиваться от очередного нападающего. И иногда подготовка ее подводит. Она сражается так, будто рядом с ней кто-то есть, предоставляя этому призраку возможность нанести удар, но слишком поздно осознавая, что никто не прикрывает ей спину.

Усталость и ранения тоже играют свою роль. Удар, ее защищает броня, еще удар, раны горят. Диада задыхается от боли, замирая на короткие мгновения.

Чуя слабость, охотники нападают.

Диада не может остановить всех. Бросает меч, сворачивается бронированным клубком. На нее сыплются удары, сперва пробные, исподтишка, затем более уверенные.

Веспер направляет пистолет, сужает глаза и нажимает на спуск.

Выстреливает злой свет, коротко освещая пораженные лица.

Каким-то образом она не попадает ни в кого.

Они выдыхают и поворачиваются к новой угрозе, замерев на недолгое мгновение…

А у Диады в руке нож, и она снова крутится, режет жилы, целится в ребра, чтобы проткнуть легкие. Некоторые ломаются и убегают. Их она тоже колет ножом.

Когда убегают последние охотники, их главная, Блоха, прыгает к Веспер, которая попадает в женщину на середине пути, оставляя ожог на ее бедре. Она хватает Веспер за запястья, сжимает, выкручивает, пытаясь отобрать пистолет.

Веспер сопротивляется, а козленок пробегает несколько шагов, теряет сознание и, вытянув ноги, падает на бок.

Женщина ненамного выше девочки, но куда сильнее. И уж точно куда круче нравом. В считаные секунды Веспер клубком падает на землю, а Блоха отбирает пистолет и направляет его на Диаду, упрямо пытающуюся убить как можно больше врагов, пока они не сбежали.

Холодно улыбнувшись, Блоха нажимает на спуск.

Ничего не происходит.

Блоха нажимает снова, и пистолет начинает фальшиво гудеть. Она удивленно хмыкает. На лице вздуваются вены. Гудение продолжается, звук колеблется по мере того, как она размахивает пистолетом. Сперва у нее сводит мышцы кисти, затем – предплечья и плеча. Вскоре они растягиваются и рвутся, отчего тело неумолимо дергается. Ломаются зубы, и наконец останавливается сердце. Через четырнадцать долгих секунд Блоха умирает.

Веспер запоздало закрывает лицо. Она не может забыть то, что увидела, а слезы не в силах смыть картинку.

Когда пыль оседает, Бур начинает отползать назад, пытаясь не отсвечивать.

Вскоре перед его глазами возникают ботинки Диады. У нее снова в руках меч.

– Твоя очередь.

– Не убивайте старого Бура. Я ж подсобил вам. Показал секретные дороги и безопасный проход.

– Что-то не очень он был безопасным.

– Безопаснее, чем тот, по которому вы хотели идти. – Диада заносит меч, и Бур в спешном порядке меняет тактику – Я помогу вам еще, покажу лучшие дороги. Я заныкал много сокровищ. Вам они понравятся. Зуб даю.

– Мы устали… от твоей помощи. Нам больше ничего… от тебя не нужно.

Веспер вмешивается.

– Он не виноват. Они собирались убить и его.

– Сомневаюсь.

– Но они его били и грабили. Он поступил так не по своей воле. Пожалуйста, не причиняй ему вреда.

Меч Диады зависает над головой Бура.

– Если мы… его отпустим… Он… нас продаст.

– Так же, как и сбежавшие. С его смертью ничего не изменится.

Диада убирает меч в ножны.

– Мы об этом пожалеем.

– О нет, ты мудрая и щедрая. Я это запомню. О да. Я… – он запинается, когда Диада забирает из его рук таблетки. – Что ты делаешь?

– Мы обменивали их… на безопасный путь. Ты не сдержал обещания.

Веспер хочет что-то сказать, но Диада затыкает ее взглядом и указывает на пистолет в руках Блохи. Она ползет к телу и задыхается от сдерживаемых рыданий, разжимая холодные пальцы.

Они оставляют Бура на коленях в грязи. К его рукам прилипло несколько таблеток. Веспер в последний момент оборачивается, чтобы беззвучно принести извинение.

Оставшись один, Бур начинает бормотать себе под нос:

– Я это запомню. О да. Я это запомню.

Проходит ночь. Пока одна спит, другая дежурит. Козленок оставляет заботы им и спокойно продолжает сопеть.

Утром они продолжают путь. Долина заканчивается природными ступеньками неровных плит, грубо вытесанных в камне некими могущественными силами. Едва увидев их, козленок начинает подпрыгивать.

Диада хмурится.

– Что с ним?

Веспер пожимает плечами.

Козленок в предвкушении стучит копытцами по камням и устремляется вперед.

Девочка и гармоната озадаченно смотрят, как козленок скачет с одной ступеньки на другую. С каждым его прыжком на следующую ступеньку рядом появляется новая, еще более манящая, чем та, на которой он стоит. Иногда козленок попадает с первой попытки, иногда – перебирает ногами в воздухе, прежде чем приземлиться на очередной уступ. Для него это не имеет значения. Продвижение вперед хаотично, но стремительно. К тому времени, когда люди начинают подниматься, козленок с радостными взвизгами уже преодолевает две трети пути.

Напряжение вскоре берет свое, старые раны напоминают о себе. Диада останавливается и тяжело прислоняется к скале. Она тянется к забралу, позволяя голове тяжело упасть на руку. Внутри, угрожая вырваться наружу, клокочет горе. Она делает глубокий вдох, сглатывает и поднимает взгляд.

Веспер стоит рядом, на шаг впереди нее, и протягивает руку.

– Что? – рычит Диада.

– Дай помогу.

– Мне не нужна…

Постепенно Веспер опускает руку.

– Я… я не поблагодарила тебя за спасение, и до этого, в Сонорусе. Их было так много, а ты им противостояла.

Их взгляды встречаются.

– Я обязана тебе всем.

Диада уже не так хмурится. Снова глубоко вздыхает, снова сглатывает. Резким, грубым движением хватает Веспер за руку.

– Пойдем. Пора наверх.

Они карабкаются вместе. Козленок спускается им навстречу, блеет, снова запрыгивает на уступ.

На их счастье, вершина оказывается плоской, и добрая половина пути уже проделана. Каменистая почва уступает место внезапному всплеску жизни – полям дикоросов, буйно раскинувшихся на мили вокруг гигантских бледно-желтых стеблей, жаждущих стать деревьями.

Они ныряют в это буйство и падают на землю несколько ниже, чем ожидалось. Вскоре мир превращается в череду гнутых жилистых прутьев, клонящихся вниз, чтобы уступить место другим. Бесконечная полоса золота. Они часто останавливаются, чтобы свериться с навикомплектом и вдохнуть чистый воздух над головами.

Почва под ногами густая и темная, жирная и топкая. Веспер слышит хруст и смотрит вниз. В грязи извиваются оскверненные создания, корежится скопление тараканьих панцирей. Девочка проходит мимо, и они опрокидываются на спину, обнажая мягкое, омерзительно-розовое плоское подбрюшье.

Впереди прутья редеют, открывая вид на место упокоения старого автофермера. Он – один из последних. Руки-лезвия остаются неподвижными уже долгие годы, и легионы существ исследуют его внутренности, устраивают себе жилища среди проводов, таятся за стальными пластинами. Машина сливается с землей, кажется, что одна вырастает из другой.

Из пустых глазниц выбиваются цветы, металлические пальцы на ногах обвивают корни.

Веспер долгое время глазеет на махину.

Диада замечает и тормозит.

– Что такое?

– Красиво, да? – улыбается девочка.

– Нет.

– Откуда ты знаешь? Ты даже не удосужилась посмотреть.

– Я посмотрела.

– Нет, не посмотрела!

Диада скрипит зубами.

– Это глупо.

– Просто взгляни. Это не займет много времени.

– Ладно.

Она бросает беглый взгляд и согласно бормочет, стремясь продолжить путь. В некоторых местах они расталкивают растущие прутья, в других – обходят их. Козленок не отходит далеко и часто чихает.

Веспер пихает Диаду в бок.

– Ну, что скажешь?

– О чем?

– Ты же знаешь.

– А, это было…

– Как?

– Иначе.

– Иначе?

Остатки терпения испаряются.

– Что ты хочешь от меня услышать? Чего ты от меня ждешь? Это сломанная машина, и что? Она не поможет нам выжить, она даже не работает.

Вопреки инстинкту самосохранения, девочка улыбается.

– Что ты на меня пялишься? Плевать на клятву, если ты не прекратишь улыбаться, то я тебя заставлю!

Несмотря на угрозу, улыбка становится шире. Диада угрожающе надвигается, и Веспер поднимает руки.

– Прости. Я не смеюсь над тобой, я за тебя рада.

– Что? Говори яснее, чтоб тебя!

– Твоя речь. После Соноруса она была рваной, но теперь ты на меня злишься, и она опять звучит естественно.

Диада останавливается и падает на листву. Толстые стебли колышутся, но не гнутся. Руками она закрывает лицо, и так закрытое забралом. Пытается дышать, пытается подавить рыдания, но в этот раз горечь слишком сильна. Появляются слезы – обильные, стремительные, затуманивающие визор, затуманивающие весь мир.

Тысячу сто шестнадцать лет назад

Годами Массасси странствует. Экспериментирует с едой, экспериментирует с телами, берет, что ей вздумается, ломает, что ей вздумается. Она юна, зла и впервые в жизни свободна.

Она становится сильнее – это происходит естественным образом. Теперь в каждом она видит огонь, видит истинные лица, слышит их непритворные голоса. Люди ей быстро надоедают. Никакой тайны ни в одном из новых знакомых, каждый – всего лишь очередное животное, с которым и поговорить не о чем.

Но все-таки удовольствие – это удовольствие, и ей нравится путешествовать, исследовать границы мира. Высший кайф – настоящая, неизмененная еда.

Зачастую Массасси забывает о трещине в небе, но по прошествии времени понимает, что та все больше ее беспокоит. Как камешек в ботинке – мелочь, но постоянно о себе напоминает. Это ощущение отступает по мере того, как она забирается все дальше на север, но через пару месяцев вновь возвращается, заставляя желудок сжиматься.

Сперва она твердит себе, что виной тому – ее новые способности. Затем твердит себе, что все из-за ее обострившейся чувствительности. В итоге признает: что бы это ни было, оно распространяется и становится злее.

Возможно, на юг она отправляется из-за скуки, возможно – из-за запоздалого чувства долга или нестерпимой жажды деятельности, но все-таки она идет на юг. Ее ботинки, спроектированные в насмешку над всеми ее прошлыми ограничениями, помогают продвигаться быстрее – так же, как и механические крылья.

Массасси достигает карьера. Горстка людей следит за работой автоматических погрузчиков и шахтерских ме́хов. Десятки инструментов синхронно поднимаются и опускаются, без сбоев, без устали, тогда как машины расчищают растущие каменные насыпи.

Ни машины, ни надзиратели на нее не отвлекаются. Это равнодушие взаимно. Массасси концентрируется на небе. Обычное, пасмурное, частично затуманенное смогом близлежащих фабрик. Но она видит еще кое-что – туго натянутую голубую пленку, похожую на заполненный чужеродным гноем нарыв. Прямо над карьером по небу пролегает складка, как будто что-то давит на него сверху, образуя огромную перевернутую пирамиду, чьи корни сокрыты высоко над горизонтом, а вершина – где-то у земли.

Она подлетает ближе, стараясь не касаться пирамиды, и медленно снижается по спирали. Вершина еще не достигла карьера, хотя и прокладывает туда свой путь. Когда Массасси приземляется, ее ботинки шипят при соприкосновении с землей. Она отцепляет крылья, втыкает их в землю до того, как они полностью складываются, и начинает копать.

Массасси быстро его находит: самое узкое, самое острое место. Но вскоре она обнаруживает, что это не конец. Внутри вновь нарастает чувство неправильности, как будто ее находка – вовсе не вершина, а скорее место соединения двух пирамид, одна поверх другой, отраженные силы, пытающиеся прорваться в этот мир. Ее находка – место наивысшего давления. Она лежит не под землей – во всяком случае, не буквально. Обычная география тут неприменима. То, что видит Массасси, находится в противофазе. Тут для нее нет места, и все же давление продолжает нарастать.

Рано или поздно что-то произойдет.

Металлической рукой она тянется к вершине. Льется серебряный свет: на ладони открывается зрачок. Она медлит. В этом мире нет ничего, чего Массасси боялась бы, но это – иное, что-то не от мира сего. Что-то больше ее самой.

Несмотря на это, а возможно, как раз из-за этого, она касается вершины рукой.

Глава десятая

Злаковые поля пересекает полоса три метра шириной, растянувшаяся от восточного до западного берега. Местами она прерывается созданными руками человека зданиями. Когда-то тут была световая стена, сдерживавшая распространение мора, но ее больше нет. Так же, как и поездов, соединявших ее с севером, так же, как и магрельсов, обеспечивавших их энергией. Все разграблено, закопано, украдено, съедено, внедрено в сотню новых экосистем.

Веспер ступает в это пространство, раскидывая руки.

На другой стороне продолжается полоса гигантских злаков, но здесь они вынуждены конкурировать между собой за доминантное положение. Толстые побеги овивают желтые стебли, выбрасывая облака спор из маленьких дырочек в своих шишковатых телах. Ветви, подобно рукам, вырастают из земли, душат в зародыше другие растения. Между ними в воздухе висят тучи насекомых размером с крысу и с раздутыми от крови животами.

Девочка вздрагивает, застегивает воротник плаща, крепко обнимает себя руками. Диада отстает, обнажая малую часть лица – достаточную, чтобы иметь возможность просматривать пространство слева направо. Козленок прыгает рядом, бодро пересекая территорию.

Копыта касаются какого-то предмета, скрытого в земле.

Натягивается старый кабель, путаясь в ногах, и козленок с глухим ударом падает на землю. Это ловушка, поставленная охотниками Первого. По всей ее длине, на полмили, резко проходят мощные вибрации, звучит колокольчик, побуждая к действиям невидимые силы.

Козленок тоже издает звук, но не такой тихий. Ясно, что он совершенно не согласен со своим положением.

– Я говорила, нам следовало его продать.

– Быстро! – произносит Веспер, мчась к козленку.

– Оставь его! – шипит Диада из укрытия.

– Не говори так!

– Буду. Кто бы ни поставил эту ловушку, вряд ли он станет нас преследовать, если у него появится ужин.

Она ловит взгляд Веспер. Козленок, плача, отчаянно извивается в своих путах. Через мгновение Диада, оставив попытки спрятаться, оказывается у козленка и освобождает его.

Он подпрыгивает и радостно описывает круг.

Диада сердится, не подпадая под его очарование.

– Пора убираться отсюда.

Они убегают, немедленно затерявшись в полях.

Веспер захвачена полнотой раскинувшейся вокруг жизни. Какие-то неведомые создания, как фрукты, висят на ветках в ожидании ночи. Под землей мечутся странные существа, подобно червям прокладывающие себе путь в почве, из которой растут пышные бледные, словно вылинявшие, цветы с налитыми стеблями.

Диада хватает Веспер за руку и тянет ее за собой, все время вперед, по необходимости срезая путь.

Веспер часто оборачивается. Вокруг все шевелится, ползает, жужжит, но от охотников не видно ни следа.

– Разве нам не нужно запутать следы?

– Без шансов. Почва слишком мягкая. Лучший вариант – обогнать их.

– Ладно. Думаешь, нам удастся?

– Нет, если будем трепаться.

Они бегут, покуда не сбивается дыхание. Но в конце концов останавливаются, мысленно сопоставив неизбежную трату времени и потребность отдохнуть. На лбу и шее у Веспер сверкает пот, привлекая внимание. Некоторые насекомые не летают из-за своего огромного размера. Вместо этого они перепрыгивают с дерева на дерево, как нескладные бронированные мартышки с удлиненными мордами и сияющими глазами.

За спиной у девочки беспокойно гудит меч.

Реагируя на звук, она поднимает глаза и видит, что вокруг нее скопился целый рой оскверненных насекомых, по четыре на каждом стебле.

Козленок прячется за Веспер.

Повсюду раздается жужжание.

Никто не нападает.

Проходят напряженные секунды, Диада стоит с мечом на изготовку, Веспер – с пистолетом.

Рой следит за ними. Трясется десяток подгубных хоботков.

Диада делает шаг вперед, занося меч, и рой отпрядывает, сохраняя дистанцию. Она делает еще один шаг, проверочный. Рой снова отлетает. Она продвигается со всерастущей уверенностью, таща Веспер за собой. Выпуклые фасеточные глаза не отрываясь следят за девочкой и козленком.

Держа меч в вытянутой руке, она сохраняет расстояние между хищниками и пищей, увеличивая шаг.

Рой позволяет ей пройти, отступая рваной линией.

С натянутыми как струны нервами они продолжают двигаться, опустив, но не убрав оружие. Рой в предвкушении начинает гудеть.

Веспер смотрит на них широко раскрытыми глазами.

– Что они делают?

– Не знаю, – отвечает Диада, яростно смаргивая застилающий глаза пот. – Но лучше бы они не тянули.

Один смельчак отделяется от роя и подлетает ближе. Диада заносит меч, и он отпрыгивает.

Они продолжают идти, преследуемые роем. Каждый раз, когда они опускают голову или сбиваются с шага, рой на волосок приближается. Понимая это, Веспер и Диада вновь обостряют внимание, и рой отступает, однако с каждым разом жужжание нарастает.

Вперед и назад, вперед и назад, зловещий танец, разворачивающийся навстречу неизбежному концу.

Наконец Диада говорит – ее голос глух, но тверд:

– Они не отстанут, пока не получат добычу.

Бледная Веспер кивает.

– Я собираюсь отдать им твоего козла.

– Ни за что!

– Или он, или я. Разве что ты придумаешь что-нибудь получше.

Девочка, хмурясь, задумывается. Осматривается, ища подсказки. Через мгновение горько опускает голову.

– Что ж…

– Может, мы все-таки правильно сделали, что его спасли.

Диада заносит меч.

Козленок умильно смотрит на девочку, ничего не подозревая.

– Стой! Погоди.

– Почему?

– Я… Дай мне немного времени подумать.

– Это надо сделать сейчас. Убежать, пока они будут питаться.

Взгляд Веспер мечется между козленком и роем, пока она думает, отвернуться ей или нет. Девочка решает, что благороднее будет не отворачиваться. Передумывает. Снова передумывает. В горле стоит ком. Рой подлетает ближе.

– Хорошо. Давай.

Диада кивает, быстро заносит меч…

И внезапно рой разлетается, с жужжанием исчезая во тьме.

Наваливается тишина, внезапная и ошеломляющая. Но не абсолютная. Сзади доносятся приглушенные шаги. Кто-то оступается, раздается треск сломанного панциря.

Веспер с Диадой смотрят друг на друга и хором выдают:

– Бежим!

Забыв про усталость, они убегают. Веспер спотыкается, практически падает, но по инерции удерживается. Диада не сбивается с шага, придерживает бок рукой, а козленок следует за ними, радостно раскрыв рот.

За ними гонятся неизвестные охотники, в то время как обитатели желтого леса решают: бежать или спрятаться, наблюдать или присоединиться к погоне.

Тысячу сто шестнадцать лет назад

Точка соприкосновения пирамид достаточно мала, чтобы Массасси смогла охватить ее рукой и запереть искривление в кулаке. Из ее металлической открытой ладони льется поток сущности, изучающей и исследующей всё вокруг.

Граница между измерениями тонка, натянута до предела, до точки перелома. Но даже тончайшая пленка остается бесконечной, неисчерпаемой, недоступной ее пониманию. На ней нет трещин или разломов – пока нет, но она настолько хрупка, что Массасси чувствует происходящее по ту сторону, как будто касается скрытых за пластиком лиц.

Это так манит. Ей видятся намеки на чудеса, которые невозможно представить, на ужасы, на странности, которые угрожают свести с ума, на большее.

Она напрягает чувства, пытается понять, что там.

По ту сторону рыщут неоформившиеся тени – чужеродные, текучие, необъятные. Она уже почти их понимает, почти чувствует их вкус. Страх щекочет мысли, пронзает тело. Какая-то ее часть хочет остановиться, не желая знать большего.

Массасси сжимает серебристый кулак – и осмеливается заглянуть глубже.

Ее сущность находит самую слабую точку – или, может, ее туда заманивают. Она никогда не узнает. Внутри все нарастает желание отступить – и вскоре оно сравняется по силе с волей к движению вперед.

Сущность покоится на границе, как опирающаяся на стекло рука. С той стороны ее замечают, возникая из темных мест и ураганов вихрящегося безумия, формируясь из немыслимых идей. Ломаются фрагменты пустоты, превращаясь в плывущие к ней голодные дыры.

Теперь она видит все – и понимает.

Как их много! Притянутые бесплотными источниками, как затянутая в слив грязь, они, кружась, направляются к миру, готовые осквернять, искажать, уничтожать. А за ними, раскрыв пасть, – непостижимая тьма, готовая высосать серебряный свет из ее истинной сущности. На одно ужасное мгновение она отвлекается, и все чудовища пропадают из поля зрения.

Наступает пустота.

Нет ничего.

Ничего.

Нич…

Нет.

Она ловит мысль. Снова ее формирует.

Нет.

Она уже была здесь. Она не позволит им себя забрать. Нет.

Она открывает кисть, закрывает ладонь, и ее рука отпадает.

Массасси просыпается, возвращается в свой цельный мир. Думает обо всем, что увидела. О приближающемся воинстве. Всю жизнь она была одна, но впервые она чувствует себя бесконечно, болезненно одинокой.

* * *

Диада на бегу пытается сосчитать количество охотников.

Веспер пытается не упасть.

Козленок просто бежит.

За ними и охотниками гонится рой, а позади него несутся звери и падальщики.

Веспер замечает какую-то возвышенность и сворачивает туда. Из-за наклона она снижает скорость, но, несмотря на гудящие ноги, упорно движется наверх. Холм покрыт жесткой травой, она ломается под сапогами, окрашивая их в кричаще-зеленый.

На вершине она видит раскинувшиеся на мили вокруг злаковые поля. Желтая бесконечность, легко колышущаяся на ветру. Но южнее на стебли падают тени высоких зданий и устремленных к небу шпилей. Вопреки всем законам гравитации, вокруг них и между ними петляют дороги.

Дивенбург.

Он меньше, чем думала Веспер. Ее дядя говорил об огнях, огнях повсюду, разных форм и цветов – больше, чем в режущем глаза Сияющем Граде. Единственное, что она видит сейчас, – отраженные солнечные лучи, красные и золотые, одобрительно сверкающие с высоких башен.

Но даже это дает ей надежду.

– Сюда! – кричит она, сбегая с другой стороны холма и наслаждаясь внезапным ускорением.

Козленок с трудом пытается за ней угнаться.

Они бегут и бегут, охотники наступают им на пятки.

Диада оглядывается и видит мелькающие меж стволами фигуры, так близко, что легко разглядеть детали их костюмов. У них старая, но крепкая одежда, а оружие куда лучше заточенных палок.

В жертв летят первые дротики – тонкое, подлое оружие. Некоторые достигают цели. Они не могут пробить броню Диады и застревают на полпути в металле, превращаясь в незапланированный элемент декора.

Диада раскидывает руки, держась прямо позади Веспер.

Козленка защищает лишь удача и его малый рост.

Один дротик протыкает сумку на спине у Диады и попадает в маленькую тубу внутри. Вскоре из дырки начинают сыпаться голубые таблетки.

Веспер держит в голове образ Дивенбурга. Она говорит себе, что он уже близко, и постепенно мир с ней соглашается. Между стволами уже виднеются серые и синие огни.

– Еще немного! – кричит она.

Добегает до первого здания, а потом понимает, что Диады нет рядом. Оборачивается и видит ее, согнувшуюся пополам и держащуюся за бок. Старым ранам надоело, что их игнорируют, и они взбунтовались.

Когда Веспер мчится к ней на помощь, самый быстрый из охотников настигает их. Низкий мускулистый мужчина перепрыгивает предательски торчащий корень, взводит пистолет, стреляет.

Дротик пролетает над скорчившейся Диадой и застревает в толстой ткани плаща Веспер, в сантиметре от шеи. Девочка выхватывает свое оружие. Нет времени медлить, но и желания нажимать на спуск тоже нет.

Она целится низко, направляет пистолет в сторону от охотника и стреляет.

Вылетает палящий луч – слишком быстро, чтобы успеть уклониться. Прожигает охотнику дыру в бедре, пробивает плоть и исчезает в листве позади него.

Мужчина кричит и падает.

Диада поднимает взгляд наверх, вынуждая Веспер сосредоточиться.

– Беги!

Вместо того чтобы подчиниться, девочка хватает Диаду за руку.

– Уже близко, пошли!

– Нет, – отвечает Диада, качая головой, и сжимает руку Веспер в последний раз. – Мне конец. Я…

Она не заканчивает, прерванная криком мужчины. На этот раз он зовет на помощь.

Веспер оборачивается, но охотник находится не там, где упал. Раненого обнаруживает рой, заползает под его ноги, проникает под кожу, поднимает и тащит в глубины желтого леса. Девочка успевает увидеть его лицо, на котором отражаются паника и мольба, прежде чем его уволакивают.

Не зная о судьбе соратника, другие охотники прорываются сквозь подлесок.

Веспер вновь стреляет, и люди бросаются на землю, сыпя проклятиями. Она бежит, не отпуская Диаду, которая добавляет свою порцию ругательств, но позволяет девочке себя тащить.

Дергаются ветви, пытаются запутаться в ногах лозы. Веспер пригибается и прыгает, где возможно, и пробивается там, где невозможно. Растет количество царапин и уколов, дают о себе знать ноющие мышцы, но все это отступает перед жаждой жить. Адреналин ее подгоняет, и внезапно лес кончается, а они практически кубарем влетают в город.

Земля непривычно твердая – как для ног, так и для копыт, издающих «цок-цок» по новой поверхности.

Диада падает на колени.

– Я не могу…

Веспер направляет пистолет туда, откуда они пришли. Целей не видно, но она все равно стоит на страже и задерживает дыхание.

Проходит время.

Из леса никто не появляется.

Ни охотники, ни дикие звери, ни жужжащие оскверненные насекомые. Если бы не дротики, торчащие из наплечных пластин Диады и воротника Веспер, можно было бы сделать вид, что никаких охотников вообще не было.

Свободной рукой девочка поспешно вытаскивает подзорную трубу и прикладывает к глазу. Через увеличительную линзу она сквозь тени видит, как от них удаляется спорящая о чем-то компания. Она не может прочитать по губам, но выражения лиц говорят сами за себя.

– Они боятся.

– Чего?

Веспер пожимает плечами.

– Не знаю. Нас?

Диада горько усмехается.

– Вряд ли.

– По крайней мере, они нас больше не преследуют.

– Пока что.

– Мудрая мысль. Пошли!

Диада вскидывает руку.

– Сомневаюсь, что я могу идти. Мой разбитый бок больше не выдержит бега.

На лице Веспер появляются беспокойные морщины, которые придают сходство с другим лицом, старше.

– Хорошо.

Она подбирает обломки – кусок обшивки и прогнившую половину водного бака – и закрывает ими Диаду, оставляя на виду только кончик ее шлема и носок правого ботинка.

– Я позову на помощь. Никуда не уходи.

– Смешно.

– Я скоро вернусь, обещаю. – Она смотрит на Диаду, подходит ближе, тянется к обшивке и крепко сжимает ее руку. – Обещаю.

– Ты в курсе, что лгать в присутствии Семерых – преступление?

Веспер слабо улыбается.

– В курсе.

Сумка с лекарствами лежит рядом с ней, так же как и остатки их припасов.

– Не знаю, как долго меня не будет, но, надеюсь, ты протянешь хотя бы несколько дней. Не то чтобы меня не будет так долго. Я вернусь через час, в крайнем случае. Может, два.

– Хватит болтать.

– Верно. – Она поворачивается и собирается уходить.

Спрятанные за забралом глаза выдают подобие улыбки.

– И чем быстрее ты уйдешь, тем быстрее вернешься.

– Верно, – оживляется Веспер.

– Верно.

Девочка убегает.

Из дыры в укрытии возникает маленькая голова. Темные глаза смотрят на нее – чуть дольше, чем ей бы хотелось. Затем козленок ускакивает.

Диада бормочет себе под нос, скашивая взгляд, чтобы глянуть через дыру в панели. Желтый лес все так же спокоен и таинствен.

Кажется, она осталась одна.

Одна рука покоится на боку, другая держит рукоять меча. Оба действия бесполезны. Она снова смотрит в дырку и видит, что ничего не изменилось. Кривясь от боли, Диада достает из сумки синюю таблетку. Этого недостаточно. Она тянется за второй и с удивлением обнаруживает сломанный и пустой контейнер. Воздух наполняется тихими проклятиями, а она более тщательно исследует сумку. Находятся разные таблетки, некоторые из них недоступны обычным подданным Крылатого Ока.

Она их перебирает, зная, что лучше бы их не принимать, и сгорает от стыда.

* * *

Над покатыми крышами Рухнувшего Дворца с жужжанием прокладывает свой путь муха. Очертание ожидает ее, с открытым ртом прислонившись к наклонившейся башне. Когда на уставших крыльях муха наконец достигает цели, она не садится, а вместо этого нарезает круги вокруг темной дыры на лице инферналя.

Это сперва сбивает Очертание с толку. Затем оно понимает, вытаскивает из глубин тела язык и кладет его на нижние зубы.

Муха тут же приземляется.

Голова Очертания закрывается, словно металлическая ловушка. Проливается капля крови, и вместе с ней – шепот сущности.

Медленно оно переваривает сообщение, раздумывая над его сутью. Лишь отойдя от окна, замечает стоящего на пороге Самаэля.

Очертание хмурится, пытаясь изобразить неудовольствие. Однако оно видело очень малое количество людей, и все они в те моменты испытывали жуткие страдания. Поэтому его попытки выглядят комично.

Из уст Самаэля вырывается хрип, и его плечи трясутся. Полукровка теперь редко смеется, поэтому делает все, чтобы насладиться моментом.

Очертание поворачивается к нему спиной. Кажется, сейчас его обычный контроль ослабевает. Оно сутулится, руки безвольно обвисают.

Самаэль с интересом подходит ближе. Слышит, как инферналь втягивает воздух, управляя им.

Внутри пещеры – желудка Очертания – происходит филигранная операция: мышцы сокращаются, кости сдвигаются. В конце концов он выталкивает воздух, порождая жужжащий отголосок.

– Я вновь тренировалось говорить. Что думаешь?

Самаэль поднимает плечи – они щелкают.

– Это все, что ты можешь сказать? Даже господин не умел говорить. Разумеется, никто из претендентов тоже не умеет. Я слышало, что Первый способен говорить, как и смертные. Поговори со мной. Я желаю попрактиковаться.

– Зачем?

Самаэль ненавидит звук своего голоса. Он слишком тих, в нем слишком много эха. Все как-то не так. С тех пор как создатель изменил Самаэля, с каждым годом он все больше теряет свой голос.

– Потому что, – отвечает Очертание, – только ты можешь мне помочь.

– В этом месте полно полукровок.

– Рожденных здесь. Их вопли меня не интересуют.

– Я готов с ним расстаться. Забирай его, если хочешь.

– Нет. Такие потери всегда болезненны, а ты должен оставаться невредимым, чтобы сохранить наследие господина.

Самаэль качает головой, и его волосы задевают плечи. Он устал от этих споров. Он не хочет править, он хочет… чего? Его стальной холм больше не безопасен. Его желание следить за Разломом и защищаться от вторженцев обернулось ничем. Против Тоски он – ничто. Идти некуда. Цели нет, поэтому он остается. По инерции.

Очертание продолжает:

– Ты когда-нибудь задумывался, почему мы такие?

– Нет.

– Нет?

– Да.

– Да. Конечно да. Как и ты, я почти не помню того, что было до господина. До того, как я сюда пришло, у меня не было формы, не было задач. Я всегда считало, что все это мне дал господин, но с недавних пор я начало сомневаться.

– Воля господина сформировала нашу волю. Все было создано ею. Наша иерархия, наша внешность – все произросло из желаний господина. Но где господин брал вдохновение?

– Я никогда не знало твоего господина.

Очертание продолжает речь, как будто Самаэль ничего не говорил.

– Мы отличаемся от смертных. Мы – выше, и все же мы их копии. Я думаю, это началось, когда господин вторгся в оболочку нашего врага, принял ее облик и, как мне кажется, вобрал куда больше, чем лишь часть ее мыслей. До того как принять эту форму, господин считал, что она абсолютно чиста, но, видимо, в ней осталось что-то от хозяйки. И затем, во время войн по изменению этого мира, мир изменил нас.

– К чему это приведет?

– Да, к чему это приведет? Я часто задаюсь этим вопросом.

– Скоро Тоска поглотит нас всех.

– Да? Мой Ноль из Нового Горизонта передал вести. Злость вернулась. Старый зуб в юных руках. С каждым днем он становится острее. Именно он станет нашим концом.

Самаэль кивает, принимая неизбежное, не чувствуя ни радости, ни грусти.

– Только если, – добавляет Очертание, – мы не возьмем его под контроль.

– Невозможно.

– Я собираюсь известить остальных. Они отследят Злость и найдут способ обернуть ее против Тоски. Это наш единственный шанс.

– Тогда вперед.

– Да. Но я хотело сперва сообщить тебе.

– Зачем?

– Чтобы дать тебе фору. Тот, кто это сделает, станет нашим новым монархом.

– Мне это не интересно.

– В таком случае кому из них ты предпочтешь служить?

Самаэль осекается. Хочет сказать, что ему все равно, но это не так. Не произнося больше ни слова, он направляется к выходу.

Раздается стук сапог по грязным ступеням, и Очертание улыбается нечеловеческой улыбкой.

Глава одиннадцатая

Когда-то давно Дивенбург украшали некротические трубы и столбы, неживые строения, интегрированные в сталь и пластик первоначального города. Ныне от них остались лишь гнилые пятна, вымытые дождями и уничтоженные мириадами живых существ, довольно поедающих старое мясо.

Веспер, задрав голову, бродит по пустынным улицам, во все глаза уставившись на умопомрачительные картины. На стенах крайних башен по каждую сторону виднеются выцветшие предупреждающие знаки. У подножия башен располагается барьер десяти метров в высоту, сооруженный из мусора, грязи и пожелтевших костей. Вся грязь одинаково серо-коричневая, а кости принадлежали людям, животным и тем, кто был чем-то средним между первыми и вторыми.

Она медлит перед барьером. Козленок останавливается рядом.

– Как ты думаешь, это стена из тех, которые не впускают внутрь, или тех, которые не дают вырваться наружу?

Козленок обнюхивает подножие барьера и тут же отступает назад.

Веспер понимает намек и втягивает носом воздух, прежде чем начать более внимательно рассматривать стену.

В некоторых местах заметна работа времени. Барьер частично обвалился, и теперь по нему можно забраться. Из-за дождя начало обнажаться гигантское тонкое предплечье. Когда-то – собственность инферналей, теперь – ключевой элемент стены. Веспер удивляется его размерам, затем радостно вскидывает брови. Извлекает из стены старую трубу и вставляет ее в отверстие между лучевой и локтевой костями. Обшарпанный пластик погружается все глубже в грязь, как и рука Веспер, пока она наконец не утыкается носом в смрадный барьер. Отдельные его капли стекают ей на плечи, застревают в волосах. Она пытается оттолкнуться, барьер затягивает руку все глубже, прежде чем ей удается что-то нащупать. Влажная земля заполняет пространство между ее расставленных пальцев, и она ощущает край чего-то, пока что спрятанного.

Побледнев и сжав губы, девочка отпрыгивает назад, в горле поднимается тошнота, грозясь вырваться наружу.

Козленок озадаченно наблюдает с безопасного расстояния.

Она кашляет, характерно рыгает, и опасность отступает.

– Я не могу, – тихо произносит она. – Не могу.

Но ее преследуют мысли о Диаде. Если она умрет, то это будет вина Веспер, которая и так уже чувствует себя виноватой.

– Я должна, – повторяет она как мантру. – Я должна. Я должна.

Восстановив дыхание, Веспер завязывает нос и рот и вновь принимается копать.

В конце концов она находит антенну, согнутую кругом, шириной примерно с шею. Веспер ее выпрямляет, затем использует, чтобы пробить трубу, которую засунула в стену. Ее инструменты далеки от идеала, и поэтому работа движется медленно.

Козленок садится на землю.

Время от времени провод гнется прежде, чем поддается грязь, и Веспер приходится его выпрямлять. Она оглядывается кругом и шепотом пробует на вкус ругательство. Щеки краснеют от смелости, и она снова ругается, внезапно ощущая себя взрослой.

Наконец провод пробивает остатки затора, и Веспер открывается вид сквозь трубу на другую сторону – правда, ограниченный. Внутренний двор завален останками – некоторые из них человеческие, некоторые еще трепыхаются. Из тени в тень перебегают рукотвари, а на ближайшей крыше выстраиваются лысые птицы с отвисшими брюхами.

Она оборачивается к козленку.

– Там ужасно, но, думаю, мы справимся. Лезем?

Козленок сердито смотрит на нее.

– Согласна, – отвечает она, радостно отходя от края барьера. – Попробуем найти другой путь. Пошли!

Козленок вскакивает.

Веспер идет по периметру и обнаруживает, что стена выходит на огромную площадь, соединяя две башни и перекрывая проходы.

Оба шарахаются от звука – животного рева. Источник его неясен, и у Веспер нет никакого желания выяснять. Снова надо бежать, однако ноги от этой мысли не в восторге.

Вопль нарастает. Девочка изучает здания, и ее взгляд останавливается на окне нижнего этажа – одном из немногих разбитых, но незаколоченных. Она вытаскивает самые большие обломки пластекла из рамы и оборачивает плащом маленькие.

Перебросить козленка через раму просто. Шершавый язык облизывает ей лицо, а она ставит животное по ту сторону. Затем залезает сама.

Все в комнате покрыто слоем пыли, обесцвечивающей предметы и стирающей их границы. По центру стоит одинокий стул, вырезанный из глыбы живопены и все еще хранящий отпечаток последнего седока. Спинка стула слегка отклонена назад, что позволяет сидящему откинуться на нем или даже заснуть.

Веспер подманивает козленка ближе и заползает под окно. Козленок сопит ей в ухо, и она едва сдерживает нелепое желание захихикать.

– Тсс, – шепчет она.

Вопящее существо теперь движется вдоль стены. Она закрывает глаза, не в силах остановить свое живое воображение, рисующее образы этого монстра и самой Веспер, свисающей из его пасти.

Вопль прекращается.

Козленок дрожит сбоку от старающейся не дышать Веспер.

Снова раздается вопль, но уже не так близко. Существо исчезает так же быстро, как и появилось.

Волна облегчения смывает страх и уступает место дикому утомлению.

На четвереньках Веспер ползет через комнату и втягивает себя на стул. Козленок устраивается на ее коленях.

– Нам нельзя надолго задерживаться, – говорит она ему, гладя по голове. – Мы нужны Диаде.

Веспер откидывается на спинку. Глаза слипаются, но она не смеет их закрыть. Пока она борется со сном, происходит очередное чудо. С ее позиции видны свисающие с потолка небесные корабли. Зависший в воздухе и медленно вращающийся миниатюрный флот. Каждая деталь передана идеально. И, в отличие от всего остального в комнате, на кораблях нет пыли, их поверхности сияют, отражая свет.

Она распознает одну из моделей, которая соответствует оставшимся в памяти образам кораблей, что парят над Сияющим Градом. Но большинство ей незнакомо – устаревшие или редкие модели потерянных в битве или оставленных гнить кораблей.

Козленок лижет запотевшие ладони Веспер, затем засыпает.

– Бедняга. На сон у тебя есть всего пара минут – просто чтобы мы были уверены, что существо ушло, но не более того.

Она медленно моргает, но глаза отказываются снова открываться.

– Всего несколько минуток… – бормочет она.

Она просыпается от рева. Далекий, утробный звук, намекающий на размеры вопящего и на глубину его горя.

Выпрямившись на стуле, Веспер первым делом замечает угасающий свет. Стоило на миг смежить глаза, как всё обернулось долгим забытьем и предательское тело вернуло украденный сон. Голову переполняют вопросы. Сколько времени прошло? Жива ли еще Диада? Как это случилось? Устыдившись, она скидывает козленка с колен и встает на ноги. Стулу не очень хочется ее отпускать. После короткой борьбы она вырывается и направляется к двери. Сенсор над входом погас многие годы назад, и открывающие механизмы уже не работают.

Она помещает руки на гладкую поверхность двери и начинает двигать ее в сторону. Дверь скрипит, вторя девочке, отъезжает и открывает проход внутрь дома.

Там находится комната куда меньше, заставленная пустыми контейнерами. Веспер перелезает через них, чтобы добраться до окна.

Теперь рев слышится отчетливее. Веспер содрогается, но все равно собирается выглянуть. К ней присоединяется козленок, становится на задние ноги и кладет передние на подоконник.

Им открывается вид на внутренний двор и на каждую его жуткую деталь, и становится понятно, почему тела все еще дергаются. Туловище без ног с гниющей безглазой головой тащится через площадь на двух растущих из его спины щупальцах. В его волочащихся по земле внутренностях запутались куски веревки, которые в свою очередь собирают разные сокровища: рваную сумку, маленькую блестящую цепочку и покрытую густой зеленой листвой ветку.

Козленок зачарованно смотрит на медленное продвижение трупа, и с его подбородка свисает длинная нить слюны.

Но не это – источник рева. Чтобы его увидеть, Веспер приходится взглянуть наверх. Вокруг ближайшей башни рыскает полуживой гигант. Даже беглого взгляда на малую часть его силуэта хватает, чтобы оцепенеть от ужаса. Из лунообразного лица, как рога, торчат кривые ноги – печально колышущаяся копна конечностей.

Веспер пригибается, подавляя рвоту. Она сидит, прислонившись спиной к холодной стене, и бормочет под нос: «Не могу». Она хочет помочь подруге. Хочет быть героиней, как отец. «Я не могу». Мысли заполоняет страх, и она прячет лицо в ладонях.

Козленок больше не в силах это выносить. Он подпрыгивает, раскидывая контейнеры, и, шатаясь, удерживается на краю окна.

Веспер поднимает глаза и замечает мелькнувшие копыта. Тянется рукой туда, где стоял козленок, и кричит:

– Стой!

Но ни движение, ни крик не приносят результата.

Девочка выглядывает и видит, как козленок весело удирает через площадь. Пока что гигант не обращает на него внимания.

Приглушенные мольбы вернуться назад животное игнорирует. В отчаянии она наполовину высовывается из окна и, повышая голос, слабо зовет:

– Пожалуйста, остановись!

Козленок оглядывается на нее, высунув язык.

– Да, вот так. Иди сюда.

Козленок снова смотрит на туловище и его хвост из листьев. Нет, ему – с его-то жалким обрубком – с таким ни за что не сравниться.

Оцепенев от страха, Веспер смотрит, как козленок наклоняет голову, чтобы укусить ветку.

Щупальца уводят туловище от клацающих челюстей – козленок остается ни с чем. Он удивленно подпрыгивает и снова идет за добычей.

Голова гиганта поворачивается в его сторону.

Не в силах больше это выносить, Веспер выпрыгивает на площадь и бежит за козленком. Пытаясь не привлекать к себе внимания, она по-стариковски сутулится и опускает голову. Это не помогает.

Козленок радостно жует свисающую изо рта ветку, на которой все еще болтается грязная веревка и волокнистое мясо. Щупальца перемещаются, вместе с ними – туловище, за ним – козленок. Копыта скользят по камням, а затем он достигает цели. И тянет добычу.

Он с трудом отвоевывает десяток сантиметров, после чего щупальца продолжают свой путь, бездумно таща за собой туловище, сокровища и прилипалу.

Козленок раздосадованно тянет добычу.

Появляется Веспер. Она хватает ветку и ломает ее, оставляя половину во рту у козленка, а вторую – в щупальцах монстра. Затем хмурится и снова смотрит на туловище. Вблизи монстр выглядит не так убедительно. Безглазое лицо кажется восковым, нечеловеческим, а щупальца регулярно издают щелкающие звуки, что свидетельствует скорее о вращении шестеренок, а не о бурлении сущности.

Она оглядывается через плечо на меч. Он все еще спит, не впечатленный представлением.

Веспер думает, козленок жует.

Очередной рев возвращает ее внимание к гиганту. Теперь, повернувшись к ним лицом, он в ярости мотает головой. Веспер хватается за эфес меча. Ничего. Ни намека на движение. Она выпрямляется и достает подзорную трубу. Теперь она видит провода, присоединяющие голову гиганта к зданию.

Рев нарастает, голова трясется более агрессивно. Скопление ног колышется как змеиное гнездо. Одна нога отваливается и с глухим стуком падает на землю.

Веспер улыбается и идет к ней.

Продолжая жевать, козленок бредет следом.

Отвалившаяся нога оказывается протезом, завернутым в чересчур красную ткань. Веспер для верности ее пинает.

– Эй! – зовет она. – Кто-нибудь есть?

Гигант рычит, козленок испуганно подпрыгивает. Веспер вздыхает.

– Можешь выйти. Я не причиню тебе вреда.

Гигант не отвечает.

Она снова прикладывает трубу к глазу и прослеживает путь проводов от затылка гиганта до отверстия высоко на башне. Обнаружить дверь, обойдя строение, оказывается просто. В отличие от предыдущей, она открывается легко.

От пола до потолка расположился желоб. С одной стороны находится овальный проход. Веспер подходит. Какие бы тайные силы не использовались для того, чтобы поднимать и спускать людей по этому желобу, теперь здесь вместо них – грязная лестница.

– Стой здесь, – говорит она козленку, напоследок трепля его между ушами, прежде чем начать восхождение.

Темные глаза следят за девочкой, пока она не исчезает из вида. Затем козленок садится и принимается за серьезное дело – начинает есть.

Восхождение оказывается достаточно долгим, из-за чего шансы на неприятности статистически возрастают. Но Веспер все равно поднимается, не зная, что еще делать.

Пять этажей спустя Веспер выходит из желоба в круглую комнату. В прошлой жизни она служила смотровой площадкой, а оборудованные увеличительными стеклами глаза передавали картинку через некротические трубы. Веспер видит голые стены, на которых остались только ряды обесточенных розеток, похожих на усохшие ушные отверстия.

Провода, отходящие от головы гиганта, проходят через окно и собираются в сложный узел позади машины. Спереди на ней располагается множество рычагов, а сверху – пара тихо жужжащих медных мегафонов, один в другом.

У машины стоит девочка – ненамного ниже Веспер, в мешковатой одежде с закатанными рукавами и металлическими булавками в штанах. Темные волосы падают на лиловое лицо.

За спиной у Веспер во сне ворочается меч. Она достает пистолет.

– Не двигайся.

Полукровка шарахается к стене.

– Нет, лучше скажи мне… – начинает Веспер, но замолкает, видя, как у другой девочки трясутся руки. – Лучше скажи мне, кто…

Ее поражает, какой юной выглядит незнакомка. Какой испуганной. Она убирает пистолет обратно в карман.

– Все в порядке. Я не причиню тебе вреда.

– Честно?

– Да. Я Веспер.

– Коротышка.

– Что, это твое настоящее имя?

Полукровка выпячивает грудь.

– Да.

Веспер подавляет смех.

– Ты здесь одна?

– Нет. Нас много. И если бы ты мне что-нибудь сделала, они бы пришли за тобой.

– Ладно.

– И делали бы ужасные вещи, много-много раз.

– Слушай, я не собираюсь причинять тебе вреда. Моя подруга тяжело ранена. Знаешь кого-нибудь, кто может ей помочь?

Коротышка очень серьезно кивает.

– Тебе нужно увидеться с Нер. Она знает многое. Она чинильщица.

– Далеко?

– Она в Запретных туннелях, там, где собираются все слизни и жужжалы.

– Покажешь дорогу?

– Только если поклянешься.

– Поклянусь в чем?

– Что ты не будешь ее злить.

* * *

Самаэль идет мимо разрушенных поселений и выжженных башен. Не сбиваясь с шага, день и ночь. Ноги больше не устают, мышцы подчиняются без вопросов. Ему трудно вспомнить само значение слова «отдых». Так как ничто из физического мира не может его отвлечь, а пейзажи вокруг тоже не представляют из себя ничего интересного, его мысли обращаются внутрь, повторяясь и гоняясь одна за другой.

Он спрашивает себя, почему претендует на трон Узурпатора. Ему нет дела до власти, ему нет дела практически ни до чего. Дежурства на Железном холме и наблюдение за Разломом в какой-то мере давали покой. Не счастье, но лучше, чем что бы то ни было. Теперь Тоска отняла это у него, заставив отправиться на поиски Злости.

Но Злость его пугает. Он крутит эту мысль в голове: «Я не боюсь смерти, но боюсь меча. Почему?»

Он не может дать ответ, оставляя в воздухе вопрос, который с каждым шагом становится все тяжелее, все невыносимее.

И если он боится Злости, если даже не хочет быть частью Рухнувшего Дворца, то зачем следовать советам Очертания? Истина проста: это все гордыня. Как бы ему ни была неприятна мысль о правлении, но идея о том, что на трон воссядет инферналь, его бесит. Они недостойны. Он не может представить, как склоняется перед одним из них.

Впереди вынюхивает в грязи объедки какое-то шелудивое Псиное Отродье. Самаэль не обращает на него внимания.

Мысль отступить и позволить Тоске захватить всех кажется ему привлекательной. Так было бы проще. Просто положить всему конец.

И все же…

Часть его противится этому. Часть его представляет, как инферналям придется склониться перед ним, сознание рисует изощренные картины их ярости. Как им будет ненавистно быть под властью полукровки. Да, он хочет их страданий даже больше, чем их смерти.

Полупес негромко рычит на него по мере приближения, как будто все еще решая атаковать или нет.

Животное кажется тощим, отчаявшимся, но не безумным. Где-то неподалеку должен быть Хозяин. Самаэль исследует пространство, но мало что видит. Равнины простираются до гор на востоке и до горизонта на западе. Мало мест, где можно спрятаться.

Он подходит к Псиному Отродью, видит оба его незамутненных глаза, хотя человеческий наполовину закрыт. Внезапно на него накатывает волна отвращения и жажда убивать. Он поднимает меч над головой, двигаясь в зону доступности.

В голове всплывает непрошеное воспоминание. Настолько четко, что затмевает настоящее.

Он сидит в лодке в спокойном заливе. Солнечные лучи танцуют на волнах, завораживая взгляд. Красное и золотое, синее и зеленое, мерцающая мозаика. Если бы это было возможно, он бы заплакал. Вокруг него другие лодки, разношерстное собрание самопальных плотов и латаных-перелатаных кораблей. Один подплывает ближе – маленький небесный корабль, более непригодный для полетов; рулевой весело болтает с собакой, стоящей на носу корабля настороже. Он помнит, какими счастливыми казались эти двое и какой одинокой была его лодка по сравнению с ними.

Когда воспоминания улетучиваются, он понимает, насколько сер мир без них.

Пока он предается воспоминаниям, проходит какое-то время. Хотя он все еще держит меч перед собой, готовый атаковать, Псиное Отродье уже далеко и тащит в зубах что-то извивающееся.

Внезапно Самаэль решает идти за ним.

Они бредут на удивление долго. Зачастую Хозяева и Отродья стараются не отдаляться друг от друга, ибо в этом случае их связь слабеет. Вскоре они натыкаются на территорию, испещренную давними следами огромных копыт. В одной такой яме лежит тело женщины, покрытое потом. Изумительно молодая и болезненно худая, с багровой в серых пятнах кожей. Она изначально красная, но пятна – недавнее приобретение, вызванное желающими высосать ее паразитами.

Она не совсем мертва. Они приближаются и видят, что женщина корчится, извивается от боли, будто пытаясь выдавить инфекцию наружу.

Склоняя голову, полупес приближается. Он открывает рот, откуда выпрыгивает маленький жучок, перебирая в воздухе сломанными лапками. Тут же разбросаны другие насекомые и ошметки мяса – незамеченные и неоцененные подношения.

На ногах и плечах пораженную кожу украшают следы укусов. Тут и там ее все еще сосут летающие пиявки, напитывая располагающиеся под прозрачными оболочками набухшие вены.

Псиное Отродье нападает на них и отбрасывает прочь, но слишком поздно, Хозяйка практически мертва: ее конвульсии прекращаются, лицо разглаживается. Полупес садится рядом с ней и тихо скулит.

Скоро она умрет, и после этого Отродье одичает. Мрачное будущее, наполненное безумием и смертью.

После того как она перестает дышать, он еще долго скулит.

Самаэлю внезапно приходит в голову идея. Он наклоняется к еще не остывшему телу. Его ведет знание, взятое его создателем у Нелюди и закопанное глубоко в его подсознании.

Осознавая, что́ собирается сделать, он мешкает, затем стягивает перчатку и открывает ей веки. Ее левый глаз – человеческий, налитый синей кровью. Правый – собачий, глубокого карего цвета. Пальцами он аккуратно вынимает ее правый глаз. Его собственные глаза, глаза полукровки, видят серебряную нить сущности, тянущуюся от глазного яблока до черепа полупса.

Он снимает шлем.

Помещает глаз в раскрытую рукавицу, оставляя вторую руку свободной для действий.

Снова мешкает, но понимает, что хочет этого достаточно сильно, и тянется к своему лицу…

Как будто чья-то воля проводит его через эту процедуру. На короткое мгновение он ощущает боль, и половина мира темнеет.

Он берет лежащий в другой руке глаз и вставляет его в глазницу.

Физические действия выполняются чисто механически, но манипуляции с сущностью и внутренние операции невероятно сложны.

Отродье завывает.

Самаэль сохраняет молчание.

Когда все кончено, он надевает шлем.

Новые чувства, запахи и страхи поглощают его собственные. Голод уже давно не имеет никакого значения, но сейчас он вновь его ощущает, и это занятно.

– Ешь, – говорит он, указывая на гору останков, и полупес подчиняется.

Существо выглядит жалким. Недокормленным. Грубая рыжеватая шерсть прикрывает полученные в битвах шрамы. Одно ухо отгрызено, другое настороженно стоит торчком.

Закончив есть, он садится и смотрит на Самаэля.

Полукровка на ощупь пробирается сквозь темное море его сознания, думая, что ему делать. Он знает, что полупес рад и напуган. Аккуратно касается его макушки, чешет между ушами.

Тяжелый хвост начинает глухо стучать по земле.

А затем в голове возникает обрывок воспоминания, и его треснутые губы кривятся в улыбке. Он садится перед псом, чтобы оказаться с ним лицом к лицу.

– Я Самаэль, твой новый хозяин. С этого момента я буду звать тебя Ищейкой.

Глава двенадцатая

Здание маленькое, в форме плавника, и в нем едва хватает места для туалета. На покатых стенах замерз птичий помет. Фасад закрывает развевающаяся занавеска, застегнутая на металлические прищепки.

Коротышка кусает остатки ногтя на большом пальце.

– Она тут.

– Хорошо. Заходим?

– Она выйдет.

Веспер смотрит на темнеющее небо.

– Нам надо, чтобы она вышла поскорее.

– Нер приходит тогда, когда приходит.

– Что ты имеешь в виду?

– Что слышала. Может, уши почистишь?

– Хочешь сказать, что она может прийти через несколько минут, часов или дней?

– Ага.

– Это плохо. Мне нужно увидеть ее сейчас.

– Тогда заходи. – Девочка отходит назад.

– Ты не пойдешь со мной?

– Я? В Запретные туннели? Ни за что!

Веспер снимает одну из прищепок и поднимает занавеску. За ней находится большой желоб, проваливающийся вниз, в темноту. Оттуда доносится сладкий влажный запах.

– Это безопасно?

– Ага, мы постоянно всякий хлам туда скидываем.

– И ты думаешь, она поможет?

– Может быть, – пожимает плечами Коротышка. – Если захочет. Просто не зли ее.

Веспер залезает в желоб и, садясь, подгребает свои вещи поближе. Козленок запрыгивает на нее. Она бросает прищепку обратно Коротышке.

– Как я вернусь назад?

– Лезь. Как она.

Она включает фонарик на навикомплекте и светит им вниз. Желоб спускается дальше под тем же углом, по крайней мере, насколько хватает света. Она привязывает навикомплект к ботинку, чтобы освещать себе путь, и кивает.

– Ладно…

Она упирается руками и ногами в стенки желоба, преодолевая по паре сантиметров зараз. Сила притяжения тянет ее вниз, заставляя слабые мышцы напрягаться.

Они спускаются и спускаются, медленно и аккуратно.

Со ставшим уже привычным обреченным видом козленок соскальзывает с коленей и падает у девочки между ног, набирая скорость.

Веспер немедленно реагирует, ловя козленка ногами. Какое-то мгновение они висят исключительно за счет силы рук Веспер. Потные ладони с трудом удерживаются на стенках, соскальзывая по гладкой поверхности желоба.

Ей хватает времени на три ругательства, после чего она срывается.

Желоб представляет собой соединенные вместе куски металла. Веспер спиной ощущает стыки – бум-бум-бум.

Их кидает от стенки к стенке: пока одна катится, другой вертится. В темноте раздается щелканье копыт и блеяние.

Спустя несколько секунд их выбрасывает в большую комнату.

Веспер осматривает себя. Старые синяки снова налились, новые появились, но ничего сверх того. Она садится, одной рукой потирая затылок, а другой – стаскивая навикомплект с ботинка.

В комнате пахнет сыростью и смертью. Стены покрыты насекомыми – они заползают друг на друга, постоянно перемещаются и периодически открывают вид на шестиугольные камни под ними. В отличие от стен, пол абсолютно чист.

Козленку хватает одного взгляда вокруг, после чего он утыкается в плащ Веспер.

Веспер осматривается в поисках выхода, но ничего не находит. Когда она подходит ближе к стенам, меч начинает злобно гудеть. От звука насекомые расползаются, будто разделенный надвое черный прилив. Она отходит, и гудение утихает. Насекомые вновь мгновенно заполоняют разрыв.

Она опять делает шаг вперед, наблюдая, как из-за нарастающего гудения жуки отступают. Отходит назад – все повторяется.

Прислоняясь плечом и эфесом к стене, она создает в комнате замкнутый контур. Ползучих гадов будто смывает волной, и они исчезают, открывая пересохшую стену.

И дверь.

Которая легко поддается, и Веспер заходит внутрь, таща козленка за собой.

С той стороны их ожидает таинственная фигура, скрытая под одеяниями. У нее твердый сухой голос:

– Кто ты?

Веспер освещает фонариком пространство под капюшоном, кожаную маску, пришитую к старым костям. Навикомплект выскальзывает из рук, падает с громким стуком и вырубается.

В темноте светится пара зеленых зрачков.

– Ну? Назовись.

– Веспер, – отвечает девочка, пряча дрожащие руки в карманах. – Вы – Нер?

– Здесь вопросы задаю я, дитя. Ты вторглась сюда, и ты первой ответишь на мои вопросы. На все вопросы, если ты осознаешь, что так будет лучше для тебя. А затем мы увидим то, что увидим, ага?

Она кивает, затем, так как в комнате темно, подтверждает жест голосом:

– Хорошо.

– Мне следует тебя предупредить: если ты мне солжешь, я это пойму.

Фигура движется по комнате, ее кости на ходу меняют положение. Козленок падает без чувств.

– Откуда ты?

– Из Сияющего Града. Ну, не из самого города, но из округи. Внутри защитной границы, но вдали от остальных. С фермы.

– Кого вы разводите на ферме?

– В основном коз.

– Коз? Неоскверненных коз?

– О да.

– Так-так. Это неожиданно. Ты хорошо вооружена для фермера.

Пальцы Веспер находят рукоятку пистолета, это успокаивает.

– Да, это правда. Но я здесь не для того, чтобы сражаться.

Пауза.

– Верю.

– Я здесь, чтобы попросить Нер о помощи.

– И с чего бы Нер хотеть тебе помочь?

– Потому что я могу рассказать о севере, если ей интересно, и о Сияющем Граде, или мы можем поторговаться.

– Серьезно?

– Да. Могу предложить новости или… или припасы. Я сделаю все, что в моих силах, но моя подруга ранена, ей нужна помощь, и у нее нет времени.

– Что с ней?

– Ее ранили в битве пару дней назад. У нее сломаны ребра. Я сделала, что смогла, но этого оказалось недостаточно, и ей становится все хуже.

– Хорошо, моя маленькая фермерша, посмотрим, что я смогу сделать. Не стоит плакать.

Она смущенно хлюпает носом.

– Я не плакала!

– Конечно нет.

– Ты Нер?

– В каком-то смысле. Объясню по дороге.

Веспер стоит у нижнего конца желоба и смотрит вверх. Козленок, проснувшись, ворочается на ее руках, но пытается не привлекать к себе внимания. Рядом стоит Нер.

– Ты готова?

Холодная рука Нер обнимает ее за плечи, и девочка вздрагивает от прикосновения.

– Готова.

Одеяния Нер скрывают три квадратные костяные спирали: две прикреплены к бедрам, одна – к спине. Когда она заходит в желоб, спирали раскручиваются, превращаясь в дополнительные ноги, длиннее ее собственных. Они выпрямляются и поднимают всех троих над землей.

Веспер снова вздрагивает. На спине меч ворочает крыльями и приоткрывает глаз. Загнанный в ножны, он злобно трясется между девочкой и полуживой женщиной.

Нер усмехается, но тем не менее быстро отстраняется от меча.

Они молча едут вверх. Тишина прерывается стуком костей по металлу и приглушенной яростью меча.

Наверху она сгружает свою ношу. Веспер делает несколько шагов. Когда она возвращается, Нер уже стоит на земле, ее дополнительные конечности вновь спрятаны под одеждой.

– Что ты такое?

– Меня зовут Ферренсия, я была начальником медицинской службы у Нелюди, величайшей из некроинженеров.

Большинство слов она пропускает мимо ушей, кроме одного. Она вынимает пистолет и наставляет его на Нер.

– Нелюди… Ты инферналь!

– Нет-нет-нет. Я не та девочка, которой родилась, это правда. Но – инферналь? Ни в коем случае.

Веспер не опускает пистолет.

– Ты выглядишь как инферналь!

– А много ли ты видела инферналей? Не отвечай. Те, кого ты называешь инферналями, принадлежат другому миру. И никто, ни я и, уж совершенно точно ни ты, не может понять, что они такое. И кроме того, инфернали не разговаривают. Им это не нужно.

– Первый говорит.

– Какая ты умная, фермерская девочка. Что ж, да, Первый говорит, но это исключение, а не правило.

– Получается, ты как Псиное Отродье?

Нер складывает руки на груди.

– Сделаю вид, что не расслышала. Во мне течет человеческая сущность, от и до. Просто она привязана к некоторым невраждебным фрагментам сущности Нелюди.

– Но твое лицо…

– Мертво. Как и почти все остальное. Я была стара, когда меня призвала Нелюдь, и, если бы не ее вмешательство, выглядела бы я куда хуже, чем сейчас.

– Если ты не полукровка и не инферналь, то что ты?

– Человек, как и ты.

Ее руки рисуют сферы, круг за кругом.

– Просто чуть старше, чем обычно бывает, и с дополнительными деталями. Но здесь, – она дотрагивается до головы, – или здесь, если ты любишь сантименты, – она касается сердца, – я все та же.

Веспер убирает пистолет.

– Но я думала, что инфернали вселяются в человеческие тела.

– Некоторые, как Первый, да. Этим славились Узурпатор и его приспешники, но Нелюдь была иной. Она была сторонницей независимости. Она решала вопросы с каждым из нас отдельно, прислушивалась к нашим нуждам и удовлетворяла их, если мы могли ей помочь.

– Ты говоришь о ней так, будто она была человеком.

Нер слабо улыбается – максимум, на что способно ее неподвижное лицо.

– Правда? Она не была человеком. Я ее не понимала даже после многих лет работы на нее. Но по крайней мере тогда я знала, кто я и где, а это куда больше, чем есть у многих.

Она демонстративно смотрит на меч, потом на Веспер.

– Угу?

Они пересекают затененный двор под стеклянным взглядом гиганта. Щупальца тащат растерзанное туловище поперек их пути. Веспер и козленок даже не вздрагивают.

– Значит, наше маленькое представление тебя не одурачило?

– Сперва так и было, но… – Она тянется к козленку и гладит его. – Когда мы подошли ближе, то все стало ясно.

– Хм… Когда-то некротех питал его целиком. В те времена это было зрелищно.

Но постоянно происходила утечка сущности, и я так и не смогла полностью запечатать дыры.

Они приближаются к прислоненному к стене трапу. Нер всходит на него и разворачивает веревочную лестницу, бросая ее на ту сторону.

Веспер закусывает губу и спешит за ней.

Уже темно, звезды пробиваются сквозь меркнущую голубую пленку, практически не давая света. Высокие желтые стволы теперь кажутся серыми, стражи ворот – скрытой угрозой.

Веспер прислушивается, пытаясь понять, нет ли поблизости охотников, делающих то же самое. До нее доходят неопознаваемые звуки, крики ночных животных, движение и… что-то еще… чьи-то неистовые вопли.

Нер замедляется и останавливается.

– Я так понимаю, твоя подруга в той стороне?

Но Веспер не отвечает и мчится туда.

* * *

Внимание Самаэля привлекает бегущая фигура – слишком быстрая для животного, слишком плавная для машины. Знакомый соперник, один из многих – Заусенец. Внутри нарастает злость, и Ищейка лает, почувствовав настроение хозяина.

Задержка обошлась ему дорого, данное Очертанием преимущество истекло. Остается только отправиться в погоню. Он стартует, Ищейка не отстает, размахивая хвостом как кровавым флагом.

Он и Ищейка гонят Заусенца к вечно открытым воротам Нового Горизонта.

На расстоянии можно ощутить неповторимый характер города. Разрушенные башни припадают к ржавеющим стенам подобно толпе веселых пьяниц. Их обитатели, кажется, приходят и уходят согласно некоему неясному любопытному алгоритму. При взгляде издалека воображение может нарисовать более приятные иллюзии.

К сожалению, оба бегуна быстро преодолевают расстояние до города.

Память подкидывает горькие воспоминания, и Самаэль замедляется. Картинки исчезают быстрее, чем он успевает их переварить. Он останавливается, с прежним презрением оглядывается на город, скованный желанием уничтожать.

Заусенец продолжает бежать, увеличивая разрыв.

Но Самаэль не обращает внимания, он прибит к месту отголосками мыслей и чувств, он отключается от этого мира.

Заусенец все бежит, минует великие южные ворота Нового Горизонта и исчезает из вида.

Далеко позади Самаэля слышится какофония криков, рыков, отрыжек, хлопков и бахвальства. Их он тоже не замечает.

Что-то касается его брони. Прикосновения он не ощущает, но звук стучащего по металлу когтя привлекает его внимание. Ищейка сидит у его ног, неуверенно подняв лапу.

Он чешет его лохматую голову, пес скулит и поворачивается назад, головой указывая на фигуры вдалеке. Самаэлю не надо оборачиваться, ему хватает их общего зрения, чтобы увидеть новую опасность.

Образина и Вспятившая мчатся на полном ходу, близко друг к другу, но все же по отдельности. С одной стороны – разномастная шайка мускулистых узурпетов, несущих своего тщедушного лидера над головами. С другой – сгрудилось вокруг Образины и с болезненной любовью трется о него скопище омерзительнейших инферналей в бугристых оболочках грызунов и куриц, до срока выпрыгнувших из мертвых яиц.

Получив новый стимул, Самаэль снова срывается на бег, и вскоре шум преследующих инферналей теряется за диссонансом звуков города.

На улицах Нового Горизонта люди кучкуются в стаи или быстро уходят прочь, опустив головы и избегая зрительного контакта. У их кожи куда больше оттенков, нежели у их одежды: лиловые, зеленые, желтые, оранжевые и коричневые тела выделяются на фоне блеклой ткани. Многие лица украшены синяками. А цепи – физические и сущностные – связывают рабов с господами. Глаза Самаэля видят их всех.

Он здесь чужой, и они это знают. Ни инферналь, ни полукровка в том смысле, который им знаком. Они слышали о рыцарях-серафимах, а отголоски воспоминаний о рыцарях Нефрита и Пепла все еще мешают спокойно спать, но Самаэль попадает в обе категории, не принадлежа ни к одной из них и каким-то образом высмеивая обе.

Он – ничто, уродливая загадка.

В Новом Горизонте правила просты. Если сомневаешься – беги, прячься или умри.

И каждый, кто уже достаточно вырос и может думать своей головой, играет по этим правилам.

Для Самаэля это в новинку: он привык к презрению в свою сторону, но не к страху. Улицы пустеют перед ним, смышленые жители исчезают в своих убежищах, молодежь наблюдает из боковых переулков или из трещин в разрушенных домах.

До последнего державшаяся группка людей распадается при его приближении. Это торговцы мясом и людьми, жаждущие сохранить свои шкуры. На дороге они оставляют дрожащего раба. Шнурами они привязали его к металлической пике, и шнуры эти завязаны слишком сложными узлами, чтобы можно было быстро освободиться.

Самаэль игнорирует нытье и продолжает путь. В отличие от Ищейки, который останавливается и обнюхивает раба. Тот отползает за пику, веревки глубоко впиваются в шею, крепко его фиксируя.

Вокруг острых зубов скапливается слюна и капает толстыми густыми нитями. Полупес воет в унисон с желудком. Открываются челюсти, готовые перекусить тощую ногу.

Самаэль заворачивает за угол в конце главной улицы.

Поджав хвост, Ищейка с лаем мчится за хозяином, из открытой пасти туда-сюда болтается нить слюны.

Раб испытывает облегчение, но этот момент радости в наполненной отчаянием жизни длится недолго.

Не подозревающий о творящемся вокруг него балагане, Самаэль шагает дальше. Ни следа Заусенца, лишь улицы, полные нищеты. На сотнях лиц лежит отпечаток голода, повсюду обозленные взгляды и зачерствевшие сердца. Тощие тела забиваются в канавы, не в силах даже жаловаться. Вокруг них собираются облизывающие губы падальщики.

Самаэля окликает сутулая женщина, прося его остановиться.

Он ее игнорирует.

Она бросается перед ним, широко расставляя плоские ладони, сидящие на костлявых запястьях как карамельки на палочке.

– Кто ты?

Он отступает налево.

Она двигается синхронно с ним.

Прибывает Ищейка. Ему не нравится, что лезут к его хозяину.

Самаэль двигается вправо.

Она снова преграждает ему путь.

– Во имя…

Фраза прерывается вихрем зубов и меха. Пока они сражаются на земле, ей удается произнести:

– Демагог…

– Стоп, – приказывает Самаэль.

Ищейка смотрит наверх, окровавленная морда и свисающий из пасти неопознаваемый обрубок не вяжутся с невинным выражением глаз.

– Оставь ее.

Ищейка, раскаявшись, поджимает голову и отходит от хозяина, чтобы дожевать добытый трофей.

Самаэль хочет продолжить путь, оставив это дикое место далеко позади, но почему-то останавливается. Он наклоняется и изучает след от укуса.

Женщина приподнимается на локте и произносит сквозь сжатые от боли зубы:

– Демагог требует тебя к себе.

– Я не отчитываюсь перед Демагогом.

Несмотря на боль, она смеется.

– Да отчитываешься, отчитываешься. Как и все мы.

– Я просто мимо проходил.

– Не имеет значения, что ты делал или куда шел. Ты остаешься и идешь к Демагогу.

Она протягивает ему руку.

– Помоги подняться. Если опоздаем, то не доживем до заката.

Глава тринадцатая

Тонкими тенями отделяясь от сгустка темноты, собираются охотники. Один за одним они появляются на окраине леса, ползком продвигаясь вперед. Перед ними вырисовывается Дивенбург. Всем известна история этого места, все слышали жестокие и мрачные рассказы, от которых колотятся сердца и скручивает кишки.

– Нам следует вернуться, – раздается шепот.

– Ш-ш! – отвечают ему.

– Жужжалы забрали Джекса. Не тащиться же нам к Первому с пустыми руками, – добавляет третий.

Остальные благоразумно помалкивают.

Один охотник приседает и прикладывает руку к взрытой земле. Следы найдены – две цепочки человеческих и россыпь мелких отпечатков копыт. Он медленно ползет дальше, пока не натыкается рукой на гладкий камень, и вздыхает.

– Они вошли внутрь. В Дивенбурге очередной пир.

– Значит, – произносит главарь, – мы опоздали.

Тени отступают, возвращаясь домой.

Они вновь становятся почти невидимыми, но тут раздаются отрывистые гортанные звуки рвоты, затем – сдавленный смешок.

Тени останавливаются, расходятся, отправляются на поиски. Обнаруживают прислоненный к стене кусок обшивки и находящуюся под ее защитой фигуру. Подойдя ближе к источнику звука, слышат твердый голос женщины.

– Я мертва. Я мертва из-за проклятой блевоты.

Она усмехается. Четверо охотников стоят в боевой готовности вокруг нее.

– Это не смешно. Нет!

Она снова хихикает.

– Прекрати смеяться! Ты – слуга Крылатого Ока на задании. Веди себя соответствующе!

Охотники переглядываются. Кто-то пожимает плечами. Ближайший к укрытию убирает его в сторону.

Диада сидит в том же положении, в котором ее оставили, с медсумкой на коленях и мечом в ножнах, лежащим на земле.

Прежде чем охотникам удается напасть, ее забрало загорается, ослепляя врагов и рассеивая остатки темноты. Стоящие ближе всех хватаются за лицо и закрываются руками. Те, что подальше, нацеливают арбалеты, пытаясь не попасть в кого-нибудь из своих.

Металлические шипы разрезают воздух, вонзаются в стену и в броню Диады. Некоторые попадают в размахивающих руками ослепленных охотников, зарываясь все глубже и немедленно доставляя в кровь парализующий яд.

– Я не… – начинает она, кромсая ноги ближайшим двум, – собираюсь…

В ее состоянии едва ли удается нанести глубокие порезы, хотя обычно такой удар отделил бы ноги от тела.

– Ты жалкая! – кричит она, перебивая сама себя. – Это все, на что ты способна? Ты всегда была худшей из нас двоих.

Диада трясет головой.

– Заткнись, предательница. Тебя здесь нет. Я тебя убила! Заткнись!

Двое охотников кричат, отпрыгивая из зоны ее досягаемости, остальные перегруппировываются, отходя от первоначального шока. На заднем плане неистовствует Диада, разговаривая с собой, пока охотники совещаются.

– Давайте ее бросим, – шепчет один.

– Да, – говорит другой. – Дивенбург уже забрал ее разум. И он вернется, чтобы забрать тело. Так всегда и происходит! Это и случилось с моим двоюродным дедушкой! Но уж со мной-то этому не бывать!

Третий остается равнодушен.

– Плевать на твои истории и плевать на твоих предков. Мы вернемся с добычей.

Гляньте на нее, да ведь у нее крышу снесло. Ей даже не подняться. Мы сможем ее взять, если будем держаться вместе.

Арбалеты уступают место ножам и коротким палкам. Охотники снова наступают, теперь двигаясь стаей.

Диада наблюдает, опустив конец меча на землю.

– Думаю, смогу забрать с собой двух. Или трех. Двух? Трех? Не знаю.

Снова разразившись хихиканьем, она нараспев повторяет:

– Два иль три? Три? Четыре? Надо хватануть пошире.

Свободной рукой она бьет себя по голове.

– Почему я не могу замолчать? И почему эти жалкие мудаки не покончат со мной наконец?

Главарь поднимает руку.

– На счет три. Раз… Два…

Он замолкает, поняв, что со стороны Дивенбурга кто-то приближается. Шаги раздаются подобно выстрелам, а дальше – высокая фигура в длинных одеяниях, из-под капюшона которой нечеловечески сверкают глаза.

– …Вот дерьмо!

Хоть приказ и неуставной, но достаточно ясный. Охотники убегают, быстро рассредоточиваясь парами, снова ныряя под защиту лесных стволов.

Диада поворачивает голову к гостям. Веспер резко останавливается, хлопая глазами.

– Диада, ты жива!

– Увы.

– Не говори так.

– Не могу. Такое ощущение, что у моего рта появился собственный разум.

На лице у Веспер возникает недоумение. Козленок тут же повторяет за хозяйкой.

– Вероятно, это из-за таблеток, которые я съела, пока ждала. Проклятье, не хотела ведь говорить.

– Таблеток? Сколько?

Снова раздается смех, грозящий перерасти в истерику.

– Не знаю! Я ждала часами. Много. Больше, чем следовало. Достаточно, чтобы умереть или приобрести странный цвет кожи. Может, случится и то и другое. Кажется, это теперь моя жизнь. Ради Ока, заткни меня, я больше себя не вынесу!

Козленок начинает пятиться.

Более степенным шагом к ним наконец подходит Нер.

Диада нащупывает рукоятку меча.

– Веспер, назад!

Нер качает головой.

– Это ни к чему. Я пришла помочь.

– На хрен тебя и на хрен твою помощь, чудовище!

Веспер пытается придумать, что бы сказать, но тщетно.

– Как я уже объяснила твоей подруге, я не то, чем кажусь. Я человек, как и ты, просто…

– Заткнись! Просто заткнись!

Диада подтаскивает себя к стене и со стонами поднимается на ноги.

– Взгляни на себя! Неужели такие глаза у тебя от рождения?

Пылающие зрачки сужаются.

– Кажется, у нас с тобой не заладится.

Следующая реплика Диады прерывается очередным позывом к рвоте.

– Только не снова! – стонет она. – Не сейчас!

Она угрожающе поднимает меч, затем бросает его и срывает с лица забрало, которое становится необходимо протереть. Сгибается пополам, и лицевая пластина повисает на плече, дважды подпрыгивает и замирает.

По земле растекается рвота – горячая, мокрая, вонючая. Слова чередуются со смехом:

– Ау! А-а-а! Больно! Бу-у-уэ-э-э!

Очередной шквал ругательств и смеха прерывается невнятным бормотанием и выплевыванием болезненной субстанции, а затем она внезапно и зрелищно отключается.

В секретных ходах под Дивенбургом, в глубинах Запретных туннелей, есть комната. В комнате полно инструментов, горделиво вывешенных на стойках и рассортированных по размеру и назначению. По центру комнаты располагается стол – он может подниматься и опускаться, крутиться, наклоняться.

К этому столу привязана Диада – она без сознания и уже без доспехов. Над ней склонилась Нер, удерживаемая своей треногой из слоновой кости. Предварительный осмотр вызвал неодобрительное хмыканье.

Веспер сидит в углу и грызет ноготь. Козленок спит у нее в ногах.

– Думаешь, сможешь ей помочь?

– Моя дорогая девочка, – отвечает Нер, не поднимая взгляда. – Всю свою жизнь я занимаюсь слиянием жизни и смерти, расширяя сами границы определения жизни.

– Но ты уверена, что сможешь ей помочь?

– Да, я же только что это и сказала, разве нет? Мне доверили проторить подземные пути. Я проложила дорогу для сущности Нелюди. Уж с парочкой трещин да сломанных ребер я наверняка справлюсь.

Она удаляет смартсплав. На старые раны уже наросла новая кожа, туго натянутая в местах переломов.

– Нет-нет-нет. Так не пойдет. Это не поможет.

Она заносит скальпель и останавливает его в паре сантиметров от тела Диады. Глаза закрыты, левая рука направляется к правой, пальцы сжимаются в кулак. Над костяшкой среднего пальца открывается шов старой кожи и раскрывается третий глаз.

Одна рука направляет другую, и Нер приступает к операции.

Кровь стекает со стола, бежит по желобкам, сливается через дыры и скапливается внизу, где будет храниться до использования в каких-нибудь исследованиях.

– Живые объекты доставляют куда больше хлопот, чем мертвецы. Некроинженеры были настоящими мастерами в препарировании конечностей. Они зашивали и склеивали их так искусно, что те в итоге становились настоящим украшением! Ах, хорошее было время. Теперь оно прошло.

– Вас было много?

– О да. От низших сборщиков до протирателей и помощников, до моего ордена. Не могу сказать точно, сколько нас было всего. Знаешь, это было непостоянное число. Мы росли по мере возвышения Нелюди, в спешке набирали новичков, чтобы за ней поспеть.

Красные линии образуют на животе у Диады четыре двери. Нер открывает их все, совершенно игнорируя заполняющие комнату запахи.

Веспер закрывает рот, сильнее вжимается в стену.

– Что с ними случилось?

– Умерли. Ужасная потеря. Понимаешь, когда Нелюдь погибла, не осталось никого, кто мог бы заменить сущность, которая питала наши дополнительные части. Когда сущность испарилась, живые конечности умерли и сгнили. А ничто, кажется, не распространяется так же быстро, как гниль.

– А что насчет ампутаций?

– Это не просто удаление руки или хвоста. Многие из нас были изменены на глубинных уровнях.

Веспер не говорит ни слова, молчанием выражая непонимание.

– Такие связи не существовали отдельно, они были переплетены с самой сущностью. Нельзя провести линию, как делаю сейчас я, и обрезать их. И в любом случае к тому времени, как закончился наш траур, было уже слишком поздно. Дивенбург погиб, вместе с ним погибло и знание. В течение нескольких дней рухнула экономика, а люди бросались друг на друга, будто голодные псы.

– Ой.

Сломанное ребро вернулось на место. Наполовину отломанный острый осколок удален. Держа его, она закрывает глаз на костяшке, открывает два других и на костяных конечностях идет к шкафу. На другой стороне находится коллекция скелетов: все частично разрушены, на месте просветов – искусные рисунки. Сравнение закончено. Она несколько раз возвращается к подходящему кусочку, качает головой.

– А, ладно, и так сойдет. Суровые времена – суровые меры.

Задолго до того, как она заканчивает, Веспер засыпает. Вскоре меч начинает беспокоиться. Крылья раскрываются, глаз крутится и указывает на юг, пронизывает обеспокоенным взглядом пространства, прежде чем обратить взор на спящую девочку.

Работа продолжается. Пересадка кости проходит успешно, трещины заполняются белесым желе. Отек спадает, кожа вновь на месте, аккуратно пришитая черной ниткой, вьющейся по бледному телу, словно каллиграфическая надпись.

Проходят часы, и Веспер просыпается от запаха супа. Она находится не там, где заснула.

Стены вплоть до потолка забиты какими-то мелкими письменами, заполняющими куски сланца и переработанные крышки, обработанную кожу, даже сами стены. Чистый поток сознания. Самые сокровенные желания и мечты, изложенные предельно доходчиво – читай не хочу.

Все, что видит Веспер, – это горячая миска и лакающий из нее козленок.

– Эй! – возмущается она, садясь на тонком матрасе и отталкивая козленка. К ее удивлению, животное дает отпор, прижимаясь головой к ее груди и опрокидывая девочку на спину.

Он фыркает и продолжает пир.

Со стороны дверного проема доносится смешок Нер.

– Не беспокойся, там еще много.

– Пахнет превосходно. Как это называется?

– Компонент-три.

– Что в нем?

– Компонент-три.

– А-а.

Нер передает девочке вторую миску с супом – прямоугольную, когда-то служившую основанием большого контейнера. Веспер ее берет и ест с теми же звуками, что и козленок.

Нер ждет, пока они закончат.

– Нам нужно поговорить о твоей подруге.

Веспер поднимает глаза.

– М-м? – она сглатывает. – Что случилось? Ты ее спасла?

– Это была стандартная операция, но в процессе я увидела парочку интересных вещей. Что ты можешь о ней рассказать?

– Я… – она останавливается. – Мне кажется, тебе надо спросить ее.

Комната освещается резкой вспышкой зеленого цвета, но, когда Нер снова заговаривает, ее голос спокоен:

– Ее уже оперировали, причем серьезно. Техника мне показалась странной, но не совсем незнакомой, и я могу угадать ее назначение.

Она наклоняется ближе, Веспер инстинктивно повторяет ее движение.

– Она из гармонат, да?

В этот раз Веспер медлит лишь мгновение.

– Да.

– Я так и знала! Ее сущность была настроена на другую. Ее лицо и тело тоже, я полагаю. Где вторая?

– Мертва.

– Хм. Думаю, твоей подруге будет нелегко.

– Я тоже так думаю.

– Вероятно, надолго она на этом свете не задержится.

Веспер с надеждой смотрит на нее.

– Можешь ей помочь?

– Я уже сделала все, что могла. При условии, что вы продолжите путь. Если бы ты и твоя подруга остались еще на какое-то время, я бы могла помочь. Я бы очень хотела попытаться.

– Сколько у нее времени?

– Пойми: она потеряла половину себя. Ее тело невредимо, но душа и разум, – Нер расправляет руки, – угасают. Ее сущность пытается найти то, что было утеряно. Каждый раз, когда она отправляется на поиски, часть ее истончается. Я бы дала ей несколько месяцев. Возможно, год.

– Но мы не можем остаться. У нас миссия.

– Очень жаль. Мне бы не хотелось видеть, как она умирает.

Нер выпрямляется.

– Но если вам нужно идти, то, полагаю, эта жертва необходима.

– Подожди. Я не знаю. Мне не совсем понятно, что делать дальше.

– Это не зависит от меня. Что бы она хотела?

– Думаю, она бы хотела уйти.

– Ты уверена?

– Нет, – Веспер хмурится и встает. – Мне надо поговорить с ней.

Тысячу сто четырнадцать лет назад

Голову и хвост пестрой птицы венчают золотые перья. Такого же цвета цепочка гордо овивает ее шею. Не менее кричаще выглядит человек напротив.

– Мы с ней, – объясняет он толпе, – разговариваем. Не с помощью слов. С помощью всеобщего языка. Языка души.

Массасси искала два года. Обошла всех. От героев безвестных документальных видео до лучших медиумов и экстрасенсов. Никто из них на нее не похож. Отчаянная необходимость в союзниках привела ее сюда, на этот прямой эфир. Она не верит громким словам о ведущем, не ожидает и настоящей магии, но все же не может не надеяться.

Мужчина указывает на маленький скейтборд, стоящий наверху горизонтального ската.

– Полианна, ну-ка прокатись.

Птица подчиняется, вызывая довольный смех толпы.

Массасси хмурится. Ей нужно нечто большее, чем какие-то трюки.

– Прекрасно, не правда ли? Однако наша связь предполагает куда больше, нежели простые игры. То, что вы сейчас увидите, находится на таком уровне, какого удалось достичь лишь немногим мастерам, и то – после годов тренировок. Я, Великий Супрендус, отыскал этих мастеров и убедил их поделиться своими секретами. Сегодня я ими поделюсь с вами. Для следующего номера наша с Полианной связь достигнет абсолютного предела: я доверю ей свою жизнь.

Будто по сигналу, толпа синхронно ахает.

Массасси наклоняется вперед. В его ложь вплетено зерно правды. Может, этот окажется не таким, как все остальные.

– Узрите! – произносит Великий Супрендус. – Колеса смерти!

Занавес разъезжается, открывая установку с двадцатью тремя шестеренками – часовой механизм, созданный для войны. В центре располагается углубление метр в ширину и два метра в высоту. Шестеренки прыгают с одного конца углубления на другой, будто бросаемые невидимым фокусником диски.

Великий Супрендус кидает в машину ярко-голубой фрукт. Той стороны достигает лишь мякоть.

Толпа вновь услужливо ахает.

– Каждая из двадцати трех шестеренок соединена с переключателем на экране. Рядом с каждым переключателем располагается код, рядом с каждой шестеренкой – соответствующий код, написанный на ее втулке. Проходя между колесами смерти, я буду видеть код и передам его Полианне исключительно силой мысли, а потом скажу ей, какой переключатель нажимать. За один раз можно нажать только один переключатель – здесь нет места ошибкам. Теперь мне нужно немного тишины, мне надо подготовиться и подготовить Полианну. Как только мы начнем, я попрошу вас не нарушать мою концентрацию.

Мужчина начинает тихо напевать и закрывает глаза.

Массасси изучает его истинное лицо. Увиденное ее ничуть не впечатляет. Птица ненамного лучше – она ждет, когда ей дадут еды за выполненный трюк.

Трюк.

Массасси устала от трюков.

Когда Великий Супрендус идет к шестеренкам, она поднимает руку, позволяя радужке на ладони раскрыться настолько, чтобы сквозь нее проходил свет. Он этого не замечает, занятый прохождением первых трех шестеренок, пока Полианна покорно порхает с одного переключателя к другому. Время рассчитано идеально – видны долгие часы тренировок. Впечатляет, но магия здесь ни при чем.

Игла света пронзает пространство над передними креслами, над головами, достигает сцены и находит цель.

В это же время толпа задерживает дыхание: Супрендус успешно проходит шестую, седьмую и восьмую шестеренки.

Полианна широко раскрывает клюв.

– Стой! – взвизгивает она, затем запрокидывает голову и смеется.

Толпа тоже смеется, считая это частью шоу. Супрендус останавливается, его внимание разделяется между непредвиденным развитием действия и замершим в сантиметрах от его головы вращающимся лезвием.

– Полианна, сейчас не время для болтовни.

– Заткнись, ты, старый шарлатан, – отвечает птица.

Кто-то в аудитории прыскает со смеху.

– Шарлатан? Шарлатан? Я…

– Нет никакой связи, никакой магии. Признай это, или я отпущу переключатель.

Кто-то переглядывается с соседями. Теперь улыбается куда меньше людей.

– Хорошо, признаю.

– Скажи это сам, – птица неумолима.

– Нет никакой магии. Нет никакой магии! А теперь, пожалуйста, заканчивай это представление.

– Пока рано. Расскажи мне о мастерах.

– Конечно-конечно. Как только я выйду отсюда.

– Сейчас! – визжит Полианна. – Немедленно!

– Я все расскажу!

И он рассказывает. Великий Супрендус действительно слышал о группе мастеров, он даже их нашел, но они никогда его не обучали. Больше ему ничего не известно, но теперь у нее есть зацепка. Несмотря на все попытки, сквозь броню цинизма пробивается проблеск надежды.

Массасси покидает обескураженную толпу. Они во все глаза смотрят на плачущего мужчину и на птицу, а та квохчет и скачет на переключателе.

Глава четырнадцатая

Веспер медлит на пороге.

– Эй!

Она моргает, открывает глаза, смотрит без узнавания. Снова моргает, медленно фокусируя взгляд.

– Эй!

Диада осматривает себя.

– Что это?

Толстые ремни на обнаженных запястьях и лодыжках удерживают ее на месте. Волоски на руках встают дыбом – реакция на холод. Она натягивает ремни, чувствует твердую сталь под мягкой прослойкой.

– Погоди, сейчас сделаю.

Веспер подходит к ней, возится с застежками. Как только освобождается одна рука, Диада резко ею дергает, и Веспер испуганно отпрыгивает, пока Диада разбирается с остальными креплениями.

Дрожащими руками работать трудно. Вскоре ее лоб покрывает пот, на лице читается сосредоточенность и боль.

– Нер пришлось заменить тебе кости. Это было… Как ты себя чувствуешь?

– Бок болит. Иначе.

– Как иначе?

Освобождена вторая рука.

– Сложно сказать.

– Лучше, чем было?

– Как будто больше болит снаружи, чем внутри.

Развязав руки, она быстро освобождает ноги. Диада осматривается вокруг.

– Где моя броня? Где мое оружие?

Сердито оборачивается к Веспер:

– И где мой меч?

– Все в соседней комнате.

– Принеси, нам они пригодятся.

– Хорошо, только сначала я хотела обсудить с тобой кое-что.

Диада свешивает ноги со стола и кладет руку Веспер на грудь. Девочка смотрит на нее, а та толкает ее по направлению к двери.

– Сперва меч. Потом разговор.

Веспер медленно бредет к двери, бормоча извинения.

Диада качает головой, вздыхает, затем осматривает комнату. В разнообразных банках, медленно вращаясь, плавают многочисленные образцы. Она кривит рот, тщетно пытаясь понять происхождение донора.

Веспер возвращается, нагруженная вещами. Меч вновь спит у нее на спине, добавляя веса.

– Вот, – говорит она, сваливая броню, оружие и личные вещи на пол. – Вроде это все.

Диада подозрительно щурится и тщательно инспектирует свою сумку.

– Кажется, все в порядке.

Веспер открывает рот, но медлит начинать разговор.

– Никогда впредь не оставляй меч без присмотра.

– Он же был рядом.

– Не важно.

– Да тут никого нет, кроме Нер, а она – друг.

– Правда? И как давно ты ее знаешь? Как хорошо ты знаешь эти туннели? В курсе, кто сюда приходит? Уверена, что мы в безопасности? Ты бы рискнула нашими жизнями?

Веспер мотает головой после каждого вопроса.

– Никогда впредь, ты меня поняла?

– Да. Прости.

– Семерым плевать на извинения. Как и инферналям.

Щеки Веспер приобретают розоватый оттенок.

– Я не знаю, каких слов ты от меня ждешь.

– Я не жду от тебя никаких слов!

Вспышка ярости внезапно ее ослабляет. Она закрывает лицо руками, и поток времени для нее почти замирает.

Когда она вновь смотрит перед собой, козленок бегает туда-сюда по коридору, а мрачная Веспер сидит в углу. Ногой Диада цепляет медсумку и подтягивает к себе. Таблетки немедленно попадают в жадно раскрытую руку и исчезают во рту.

Она вытирает губы и замечает, что девочка за ней наблюдает.

– Что?

– Ничего.

– Давай. Говори.

– Я…

– Говори!

– Нер думает, что ты скоро умрешь. Потому что ты из гармонат и потому что другая часть мертва.

Ремень медсумки выскальзывает из пальцев.

– Она говорит, что ты, эм-м, не знаю, как сказать.

Диада спокойно произносит:

– Нет, знаешь.

– Тебе будет становиться хуже – твоей голове.

– Сколько?

– Она не знает. Несколько месяцев, не больше года.

У обеих странно пересыхает в горле. Беготня в коридоре прекращается, и козленок в упор смотрит на двух затихших людей. Диада бездумно опускает взгляд в пол. Медленно закрывает глаза.

Веспер подходит к ней, нежно обнимает. Глаза сжимаются еще сильнее, она кладет голову девочке на плечо.

Какое-то время они так и стоят.

Козленок блеет, замолкает, снова блеет. Не дождавшись ответа, ускакивает прочь.

Диада вытирает глаза и отстраняется.

– Спасибо.

– Послушай, Нер ничего не обещает, но ей кажется, она может предотвратить ухудшения.

– В чем подвох?

– Время. Нам нужно остаться здесь.

Наступает пауза, затем Диада качает головой.

– Нет. Чем быстрее мы уйдем, тем лучше.

* * *

Дворец Демагога пережил несколько возрождений. Вскоре после первой волны инферналей, пронесшейся по Новому Горизонту, здание рухнуло, и многие его обитатели погибли, а Демагог получил хроническое защемление шеи. Ремонтом занималась смешанная группа необученных и гонимых страхом рабов и демонов. Многие умерли во время работ – не столько из-за некомпетентности бригадира, сколько согласно его задумке.

Поначалу Демагог доволен. У него мало опыта в строительстве или архитектурном дизайне, но он убежден: если у Узурпатора есть дворец, то должен быть и у него. Причем еще больше.

Возникло две проблемы. Обеим виной Трепач, камергер-полукровка Нового Горизонта. Трепач говорит, как дышит – постоянно и неосознанно. Однажды при дворе по завершении разговора был брошен неуместный комментарий.

– Разумеется, Рухнувший Дворец ничто по сравнению с этим.

Демагог, сидя в своей глубокой чаше, бросает на него сердитый взгляд и требует объяснений. Он-то думал, что дворцы одинаковы.

– Я… ну, во-первых, Рухнувший Дворец находится под углом, вот так, – показывает камергер. – А во-вторых, он больше.

В складках живота Демагога начинают бурлить жидкости, и Трепач дает задний ход.

– Ненамного больше! Разница несущественна, практически незаметна.

На следующий день Трепачу приказано сделать башни Демагога выше башен Узурпатора, наклонить их под более острым углом и расширить.

Значит, снова страдать тем, кто тащит стройматериалы в руках и когтях и поливает стройку собственным потом. Не успевает результат нового этапа строительства затмить дом Зеленого Солнца, как тут же рушится. Некоторые говорят, что это из-за некомпетентности Трепача. Трепач говорит – это потому, что Узурпатор – правитель всего, и поэтому ни один дворец не сможет превзойти его резиденцию. Демагог соглашается – до тех пор, пока Узурпатор жив.

В то время как некоторые инфернали оплакивают гибель своего монарха, Демагог вновь начинает ремонтные работы. Вскоре после того, как дворец опять рушится, на строительные леса насаживают голову Трепача.

У новых камергеров свои планы и чертежи. Вскоре и их головы становятся немым свидетельством недовольства Демагога.

Самаэль бредет сквозь этот исторический памятник. Странная мозаика истории. Ни одна стена не соответствует другой, всякий исходный концепт погребен под мешаниной кирпича и металла, цемента и прорех. Во дворце Демагога много дыр. Тут и там эклектично роятся подвески и подпорки, старательно не давая верхним этажам пасть жертвами гравитации.

Картины и трофеи раскиданы по какому-то непознаваемому замыслу: некоторые под углом, некоторые вверх ногами. Некоторые частично перекрывают друг друга, волею случая создавая коллаж. Некоторые трофеи все еще дышат; когда-то они являлись гордостью двора Демагога, теперь же понижены до коридоров или альковов. Их кормят, когда есть чем и когда работники о них вспоминают.

Проводница ведет Самаэля по переходам – те извиваются и закручиваются, подобно уродливым узлам на струнах. Повсюду окна – на внешних и внутренних стенах, начинающиеся маленькими канавками на полу и кончающиеся большими впадинами на потолке, спаянные стеклянные пузыри, раскрашивающие мир сюрреалистичными цветами. Сквозь них Самаэль видит заброшенные незаконченные части дворца, лестницы и двери, ведущие в никуда.

Ищейка шагает рядом, сообщая о своем беспокойстве посредством сущностной связи и виляющего хвоста.

Когда он проходит мимо, один из экспонатов оживает. Это парень – такой тощий, что все ребра легко можно пересчитать, со впавшими глазами и щеками.

– Ты?.. – произносит он в величайшем напряжении.

Проводница отрицательно машет рукой и идет дальше. К ее негодованию, экспонат не утихает.

– Ты?..

Самаэль останавливается, раздражая женщину, которой приходится его ждать.

– Я – что?

Он открывает рот как рыба.

– Ты?..

– Пойдем, – окликает проводница, подгоняя его жестами. – Неразумно заставлять Демагога ждать.

Он кивает, и они идут дальше, оставляя мужчину на его пьедестале. Самаэль почти дошел до конца коридора, когда парень подобрал нужные слова.

– Ты настоящий?

В этот раз он не останавливается. Конечно, он настоящий!

Несмотря на раздробленные пластины и гротескную конструкцию брони Самаэля, мужчина видит в ней что-то знакомое.

– Ты рыцарь?

Вопрос повисает в воздухе, оставшись без ответа.

Они проходят через галерею дверей, припаянных к стенам и всегда открытых. Неясно, так надо, потому что это что-то символизирует или всем просто наплевать.

По пути Самаэль размышляет. Рыцарь ли он? Нет. А может, да? Может, все же стоит им стать? Эта мысль его беспокоит. Слишком уж здорово звучит «рыцарь Самаэль», чтобы просто так отбросить эту затею.

Последний вопрос он слышит ушами Ищейки. Псиное Отродье пятится назад, как, честно говоря, хотел бы сделать и Самаэль.

– Сдержишь ли ты свою клятву?

Он никогда не приносил клятвы. Его создателю не нужны были клятвы, чтобы обеспечить его верность. Его создали, чтобы подчиняться. Но в его разуме и так уже вертится целый неудобоваримый клубок различных мыслей, и этот вопрос – лишь один из них.

Дворцовые покои Демагога сделаны целиком из стекла, наворованного за многие годы и переплавленного в огромную неравномерную сферу с утолщениями тут и там. Любой предмет, видимый сквозь это стекло или отраженный в нем же, превращается в кошмар. Комната опасно балансирует на верхушке дворца. Уродливый пузырь, удивительным образом сочетающийся с захламленным окружением.

Во дворе слуги-полукровки и полулорды держатся поближе к стенам. Низшие инфернали – в пестрых, по большей части, животных оболочках – группируются ближе к центру. В течение многих лет Демагог принуждал их к регулярному обмену сущностями, утверждая свою власть. Это привело к постепенному размытию границ самосознания. Обезличиванию потенциальных соперников до примитивной толпы.

Над ними возвышается сам Демагог – гора трясущегося в котловане жира. Его руки – длинные иссохшие палки с тонкими разветвленными пальцами, а ноги – два атрофированных обрубка. Сиреневая голова, похожая на созревший прыщ, косится на одну сторону.

На скамье перед ним лицом ко входу сидят три неподвижных, будто статуи, человека. Они – голос Демагога, живые рупоры правителя Нового Горизонта. Один – человек с полными руками и ногами, откормленный и бородатый; второй – молодой, рыхлый и лысый. Третья – маленькая девочка, завернутая в черное.

Самаэль предстает перед ними.

Исполнив свои обязанности, его проводница сразу же исчезает.

Длинным пальцем Демагог пронзает маленькой девочке голову. Сущность вливается в нее, оживляя и зажигая ее глаза нечеловеческим светом.

– Что, что, что? Что такое? Он из Дворца Рухнувших? Еще один?

Девочка подбородком указывает на другую часть комнаты, и Самаэль понимает, что он не единственный гость. Удручающе далеко от остальных отстоит Заусенец. Он не шевелится, но его тело излучает недовольство. Вокруг него увивается изношенная оболочка розовокожей кошки – трется о ноги, пытаясь привлечь внимание, и точит когти о поношенный плащ.

– Но подожди! – произносит девочка, снова обращая взгляд к Самаэлю. – Его не было, когда мы прорвались в этот мир. Это не соперник. Он даже не из ордена Нефрита и Пепла. В лучшем случае, пепельник. Кому ты служишь, пепельник?

Он отвечает на автомате:

– Я не служу.

– Не служит? Научится. Узнает.

– Достаточно. Мне надо идти.

– Ему надо? Надо идти? Куда ему надо? Почему он идет? Он заговорит, или его вынудят заговорить.

Во дворе нарастает напряжение, двор готовится исполнить распоряжение Демагога. Плащ Заусенца, сотканный из множества кож, колеблется, готовый раскрыться, но пока неясно, в чью сторону.

Инферналю почти невозможно солгать, Самаэлю это известно. Он решает сказать правду в надежде, что этого будет достаточно.

– Я ищу море.

– Он пойдет позже. Сейчас он будет ждать. Ради моего удовольствия.

– Зачем?

Все, даже инфернальная кошка, замирают, напряженно ожидая продолжения.

– Он спрашивает зачем? Зачем? Потому что я так желаю. Ты пришел вторым, не последним. Мы проведем собрание. До этого пепельник будет ждать.

У него нет выбора, их слишком много на него одного.

Если бы ему предстояло сражаться бок о бок с Заусенцем, то у них был бы шанс. Но он не доверяет Заусенцу. Не хочет просто так расставаться с жизнью, по крайней мере не продав ее подороже. Поэтому он ждет и пытается найти ответ на вертящиеся в голове вопросы.

Что я такое?

Пепельник? Рыцарь? Король?

Ищейка рычит, уставившись на дверь позади него. Он тоже это чувствует. На подходе инфернали – знакомые. Донельзя отвратительное ощущение кого-то могущественного и множества подобных ему – низших.

Он ждет их, и в голове вертятся подобные урагану мысли, а руки нащупывают рукоять меча.

* * *

Веспер снится падение. Всё ускоряющееся падение в пустоту. Иногда девочка мчится ей навстречу, иногда пустота стремится ее поглотить. Несущественные детали, меняющиеся из ночи в ночь, Веспер забывает. Лишь падение неизменно и неизбежно.

Она резко просыпается в поту. В углу, напротив кровати, к стене прислонен меч, пристально на нее смотрящий.

Он не выглядит довольным.

Веспер трет глаза. На мгновение комната ей кажется слишком осязаемой, слишком… настоящей? В глубине души она удивлена, что комната еще не исчезла.

Глаз медленно закрывается, крылья сворачиваются, возвращаясь в нормальное положение.

Она садится, потягивается. Комната – снова обычная комната, меч – мрачное спящее создание.

Веспер заворачивается в одеяло как в плащ. Затем поднимает за ножны меч, стараясь не задевать сам клинок. Она не знает, что произойдет, если коснуться рукоятки, но подозревает, что ничего хорошего. Она помнит, как отец его боялся, помнит, что он, в отличие от нее, был избран Семерыми. Впервые осознает всю полноту происходящего. В ближайшем будущем ей придется использовать меч, и вполне вероятно, что это приведет ее к гибели.

Козленок сопровождает ее по темным пыльным коридорам к Диаде.

– Думаю, нам пора, – говорит она.

– Наконец-то.

С операции Диады прошло две недели. Это время прошло в ожидании и спорах о ее здоровье и необходимости двигаться дальше.

Нер провожает их до границ Дивенбурга.

Ноги тащат их к границе, а Веспер между тем болтает с ней.

– Огромное тебе спасибо за помощь.

– Мы можем вернуться, если желаешь. Здесь нечего стыдиться. Ты можешь жить со мной, и я смогу обследовать твою подругу.

– Я бы очень хотела остаться, правда. Но мне кажется, меч хочет, чтобы мы шли дальше. И вообще меня ждет семья.

– Наверное, это здорово.

У Веспер в глазах вспыхивают огоньки.

– Ты можешь пойти с нами!

Нер качает головой, но она настаивает.

– Так ты сможешь помочь Диаде, и нам не придется расставаться. Идеально!

– Идеально? Нет-нет-нет. Очень мило с твоей стороны, но это тело слишком хрупкое для путешествий, и, кроме того, что бы я делала с Коротышкой и другими детьми? Им я нужна больше, чем тебе.

– Они могли бы пойти с нами.

– Не говори глупостей.

– Где ты нашла всех этих детей?

– О, я их не находила. Их нашли другие или создали из обрезков. Я просто за ними присматриваю. Это одна из немногих моих функций, которые все еще кому-то нужны.

Диада настороженно замирает.

– Некроинженер, заботящийся о детях?

– И что?

– Я в это не верю. Более вероятно, что ты их собираешь для запчастей.

– Да. Я думала, это очевидно. Даже лучшие методы хранения органов не идут ни в какое сравнение со свежим материалом.

– Это отвратительно.

Веспер в ужасе кивает.

Нер цокает языком.

– Неужели? У них есть кров, еда и куда лучшая жизнь, чем была бы без меня. Они годами живут в относительном комфорте. Годами! Неужели это чем-либо отличается от выведения животных, моя маленькая фермерша? – Она демонстративно смотрит на козленка.

Веспер хмурится.

– Или это хуже военной подготовки солдат?

Из-за ярости Диаде с трудом даются слова:

– Ты не можешь сравнивать… это… с тем… что ты сделала… со мной!

– Разве о тебе не будут заботиться после завершения твоей службы? Скажи мне, как Сияющий Град относится к своим ветеранам?

– Их почитают.

– Ты знаешь кого-нибудь из них лично?

– Нескольких.

– И сколько из них – простые солдаты?

Диада хмурится.

– И сколько из них гармонаты?

– С меня… довольно.

– Вряд ли это можно назвать оживленным спором, но я принимаю твое поражение.

Диада уходит не попрощавшись. Веспер плетется за ней, но не может удержаться и оборачивается в последний раз.

– Но ты ведь больше этого не делаешь, правда? Не убиваешь детей?

– Нет-нет-нет. Больше нет. Нелюдь погибла, вместе с ней – мой единственный источник оживляющей сущности. Какая мне выгода в продолжении экспериментов?

– Я не знаю.

Она поднимает палец.

– Именно. Я люблю этих маленьких негодяев, так же как ты любишь своего питомца. Мне нравится их компания, поэтому я о них забочусь. Так у меня есть чем заняться.

Она смотрит Веспер за плечо.

– А теперь тебе лучше идти. Твоя подруга уже тебя опережает.

Веспер кивает:

– Я буду скучать.

– Если она выживет, приводи ее с собой.

– Приведу.

– А если нет, все, что ты сможешь спасти, послужит бесценным вкладом в мои исследования.

– Но если она умрет, то в чем смысл?

– Будущее. Мы всегда должны смотреть в будущее.

* * *

Сквозь вечно открытые двери вплывает массивное тело Образины. Самаэль наблюдает, как он ковыляет в комнату, блокируя обвисшим жиром выход. Мелкие инфернали карабкаются по нему, как дети, как паразиты, устраиваются в складках кожи и рубцах, забираются на плечи и тазовые кости.

Самаэль замечает, насколько комфортно инферналям вместе, как довольно урчит сущность. Он сильнее сжимает меч, как только к нему приходит очередное неприятное осознание: Образина и его дети пришли без проводника. Это значит, что они уже были раньше представлены двору Демагога. Образина и Демагог стоят по бокам от него и Заусенца, и он чувствует себя будто в ловушке.

Демагог вытаскивает палец из головы девочки, и та опадает. Все глаза устремляются на этот непропорционально длинный палец, который проделывает свой путь до лысого черепа молодого мужчины, сидящего рядом с девочкой. Тот дергается, губы расплываются в настолько широкой улыбке, что кожа в уголках идет трещинами.

– Добро пожаловать, Образина! – шевелятся губы, наделяя голосом мысли Демагога. – Собрание набирает обороты и скоро начнется. Должен прийти еще один, и потом… – мужчина замолкает, его лицо застывает улыбающейся маской.

Самаэль видит все маленькие глазки, следящие за ним из каждого уголка телес Образины. Он смотрит на низших существ двора и замечает в их глазах тот же голод. Рядом с ним рычит Ищейка.

Первым не выдерживает Заусенец. Инферналь протягивает руки, раскрывает плащ из кож…

Высовываются округлые острые крюки. Тянутся к розовокожей кошке, сидящей у его ног, пронзают ее. Раздается единственный вскрик, после чего крюки без труда сдирают кожу, запихивая ее подальше, чтобы позже прикрепить на плащ. Скелет опадает на пол, кровь и мышцы курятся красным паром.

Демагог резко вынимает палец из головы молодого мужчины, которая тут же падает, и направляется к третьей фигуре на скамье. От прикосновения тот оживает, борода топорщится, и изо рта вместе с пеной исходит его громовой голос:

– Повесить Заусенца! Разорвать на кусочки! Порвать на ленточки!

Внезапно все как один окружают Заусенца.

В ответ инферналь широко распахивает плащ наподобие крыльев или губ огромного рта. Сверкают и дергаются крючья, нападая на воинов Демагога – мелких существ из зубов, когтей и желчи, что бросаются на врага, спутываясь и расплетаясь.

Это больше похоже на потасовку, чем на битву.

Образина указывает рукой на Заусенца, и его дети радостно вываливаются наружу из своих тайных укрытий и несутся к осажденному инферналю.

Из-за огромного потока врагов между ними Самаэль не видит Заусенца. Даже если бы они сражались вдвоем, то шансов на победу не прибавилось бы. Пора уходить. Обнажив меч, он спешит к двери, Ищейка не отстает.

Но Образина все еще блокирует дверь. Самаэль ускоряется, повернувшись боком.

При столкновении гнилая плоть содрогается, но Образина не двигается. Самаэль вращает мечом, пытаясь прорубить путь на свободу. Меч с легкостью пронзает плечо, ломая кости внутри. Он отходит назад для очередного удара, но меч не хочет покидать инферналя и застревает в разлагающемся теле.

Образина бьет его в грудь, и Самаэль отлетает назад, роняя меч, который звонко отскакивает от земли.

Головой он ударяется о круглую стену напротив. От удара по стеклу расползаются трещины. Взгляд замутняется, картинки накладываются одна на другую, его тошнит. Сквозь спутанное сознание он ощущает гнев Ищейки и, сконцентрировавшись на нем, видит Образину глазами полупса.

Затем картинка исчезает, разум вспыхивает и гаснет – тут, там, сразу в двух измерениях.

Вот он у стены, голова покоится в ею же проделанной вмятине.

Вот он подпрыгивает, в ярости раскрыв пасть.

Вот он у стены, пытается стоять прямо.

Вот он разрывает Образину и наблюдает, как из него вываливаются внутренности, будто зерна из дырявого мешка.

Вот он стоит на ногах, проверяет сохранность рук и ног.

Хруст и визг.

Больно!

Но не по-настоящему. Возвращается желанная твердость сознания.

Тяжело дыша, рядом останавливается Ищейка. Самаэль бросает взгляд на живую гору безумия, которое погребло под собой Заусенца.

Твари заползают друг на друга, царапаются, грызутся. Отпрыски Образины на вершине самозабвенно пыряют ножами массу извивающихся тел. Жив ли еще Заусенец, Самаэль не знает. Скоро они покончат с инферналем, и наступит его черед.

У него нет оружия, союзников и сил.

Он нападет вновь.

Образина поворачивается к нему, старательно закрывая проход.

Расстояние между ними сокращается.

Сущность Самаэля – это могущественная смесь, у нее уникальная родословная, полная тайн, унесенных в могилу создателем, но знание и история – ничто по сравнению с силой истинного инферналя. Образина это знает и поэтому спокоен.

Самаэль тоже это знает.

Именно поэтому он поворачивает, минует огромного демона и бросается на стену тонкого стекла.

Он, бронированный таран, врезается и разбивает стену комнаты, пролетает через противоположную стену и оказывается в коридоре. Вокруг него дождем осыпаются осколки цветного стекла.

Шестое чувство гонит его прочь, и он подчиняется, неизящно откатываясь в сторону. Ищейка приземляется рядом. Из-за их связи он чувствует боль Псиного Отродья и что-то еще. Может быть, гордость?

Ищейка поднимает голову, в его челюстях зажат меч.

Впечатленный Самаэль кивает, разделяя его гордость. Затем он поднимается, забирает меч и принимается бежать. Под ногами хрустит стекло.

Все силы Демагога заняты, и в коридорах, на счастье, нет ни одного инферналя, но, пока Образина в силе, так будет недолго. Самаэля с Ищейкой не видно, пока инферналь повернут к ним спиной.

Впереди на коленях стоит молодой мужчина. Самаэль узнает в нем экспонат, который пытался заговорить с ним ранее. Мужчина движется плавно, церемонно, точно участвует в каком-нибудь ритуале, и это пробуждает воспоминания.

Самаэль вдруг замедляется.

– Меня зовут Джем. Я взываю к милости. Спаси, защити, убереги.

Ищейка пробегает мимо с высунутым набок языком.

Самаэль пытается сделать то же самое, но ноги его не слушают. Слова мужчины, громкие, как пушечный выстрел, заполняют голову, становятся эхом.

Эхом.

Краткая вспышка прожитого, другие места, другие голоса, те же слова, наполненные значением.

Он шатается. Мужчина по имени Джем замирает.

– Поднимайся, – произносит он своим мрачным голосом.

Джем поднимается, и Самаэль смотрит на него в упор, пытаясь понять, почему он чувствует необходимость помочь незнакомцу.

Ищейка прибегает обратно и лает на них. Он беспокоится о хозяине и хочет, чтобы тот поспешил. Он прав.

Позади них раздается оглушительный рев множества звериных глоток, затем – звук раздираемой плоти.

Заусенец мертв.

Ищейка снова лает. Джем сжимает руку Самаэля. Он скорее видит, чем чувствует прикосновение. Затем идет прочь. Сперва неторопливо, как будто его тело далеко, а опасность – еще дальше. Он знает, что их конец близок, он не хочет бежать, он жаждет встретиться с врагами, прихватив с собой хотя бы немного дряни из этого мира. Но Джем и полупес торопят его, и он ускоряется.

Они бегут.

До них доносятся слова Демагога, озвученные ревом большого мужчины:

– Доставить мне пепельника! Поймать его! Доставить его целиком!

Глава пятнадцатая

Веспер и Диаду окружают руины. Об их прошлом можно догадаться только по размерам. Мелкие насыпи – бывшие жилища или пищевые склады, большие – остатки многоквартирных ульев и промышленных сооружений. Каждая кучка представляет собой небольшой аккуратный холмик, окруженный кустами, листья которых обрамляет белый пух.

Веспер вытаскивает навикомплект и проецирует карту местности на землю.

– Согласно карте, мы пришли, куда надо. Тут отмечено, что это существующее поселение.

– Данные устарели.

– Да.

– Как и все остальные.

– Да. Прости.

Диада сердито смотрит на нее.

– Хватит извиняться! Ты не виновата.

– П… – девочка одергивает себя и смущенно улыбается. – Хорошо.

В это время козленок обнюхивает мягкий пух на листьях. Взвесив риски и рассмотрев существующие варианты, он пробует первый листик на вкус.

Диада садится на маленькую насыпь и начинает копаться в сумке.

Веспер выключает навикомплект и кладет его обратно в карман.

– Что мы будем делать?

– Я собираюсь принять таблетку.

– Еще одну?

– Я же тебе говорила, они убирают боль.

– Но, – возражает она, приближаясь к Диаде, – это ведь даже не обезболивающие!

– Знаю. Обезболивающие закончились.

– И что ты принимаешь?

– Стимуляторы.

Она поднимает руки, но, вопреки желанию оттолкнуть Веспер, принимается объяснять:

– Они не снимают боль. Но с ними боль не так важна.

– Один раз ты мне сказала, что боль почти ушла.

– Да. Почти. – Она заглатывает две таблетки – красную и сиреневую. – В любом случае я уже их приняла.

– Мне это не нравится.

– Дело сделано. Забудь.

Веспер наблюдает за старательно объедающим листья козленком.

– Нам нужна еда.

Диада переводит взгляд на козленка.

– Согласна.

– Нет, я имею в виду, что нам нужно пойти на охоту.

– Ты умеешь охотиться?

– Немного, отец мне как-то показывал, но он не особо хороший охотник. И это было давно. Я не очень помню.

– «Не очень помню» – это уже больше, чем я могу сказать про себя. Что нам нужно?

– Место, где есть животные. Ловушка и хорошая приманка.

Диада пристально смотрит на козленка.

– Кажется, я знаю, где нам достать приманку.

Урчание живота Веспер отгоняет прочь вину.

– Думаю, если там не будет реальной опасности, то с ним все будет в порядке.

Ничего не подозревая, козленок продолжает жевать.

* * *

Самаэль, Ищейка и Джем затаились в заброшенном крыле дворца Демагога, в разрушенной башне, мостом соединенной с главным зданием. Оставаясь в темноте, они высматривают своих преследователей. При каждом порыве ветра содрогаются стены и скрипит пол, и эти звуки напоминают стоны умирающего.

Со своей позиции они видят, как приближается стая невысоких охотников – жестоких и стремительных. Не останавливаясь, инфернальная орда покидает относительно безопасные стены дворца Демагога, выливаясь на недостроенный башенный мост.

Самаэль выходит из укрытия и привлекает внимание криками. Инфернальные пасти наполняются слюной, и охотники, выставив шипы, несутся к нему.

Он обнажает меч и перерезает веревки.

Со звоном лопаются удерживающие мост канаты, отрываясь от центральной структуры здания.

Вскоре визги становятся воплями – мост складывается пополам, будто саваном сминая врагов алюминиевым пластом.

Самаэль подсчитывает, сколько раз они ударятся о стену, прислушиваясь к хрусту и изменению направления криков. Ему нравятся эти звуки.

На той стороне моста инфернали борются с инерцией и пытаются затормозить. Один балансирует на краю, отчаянно размахивая оперенными руками.

За его плечом появляется маленькое лицо со сверкающими злостью глазами – один из детей Образины. Медленно он протягивает руки, пока не касается спины инферналя. Смакует момент, затем толкает того в спину, пока братья наклоняются над пропастью, чтобы посмотреть, как он падает, маша бесполезными крыльями.

Когда шоу закончено, все смотрят на Самаэля.

Он отвечает взглядом.

Затем, по невидимому сигналу, они синхронно отступают, оставляя коридор неожиданно пустым.

Рядом появляется Джем и задает вопрос. Самаэль не может припомнить, когда в последний раз слышал настолько человеческий голос. Из-за богатого опыта сношений с демонами слова Джема звучат для него преувеличенно мягко:

– Куда мы пойдем?

– Куда бы мы ни пошли, они меня найдут. Им знакома моя сущность.

– Мы не можем спрятаться?

Внутри пузырится вдохновение. Секреты, полученные его создателем от Нелюди и переданные им Самаэлю. Иногда кажется, будто его создатель все еще дергает изнутри некие струны, будто его собственная воля – всего лишь шрам, оставшийся после раны, нанесенной их смертями.

– Это только продлит агонию.

Руки Джема трясутся.

– Ты обещал. Ты обещал мне помочь.

– Им нужен не ты. Беги, пока можешь.

– А потом что? Куда бежать? К кому?

Его речи не трогают Самаэля.

– Ты поклялся!

Правда? Он этого не помнит, но каким-то образом чувствует, ощущает слова, которые связывают крепче любых цепей.

– Хорошо. Но сперва ты должен кое-что для меня сделать.

Джем кивает, слегка сутулясь. Он разочарован, но не удивлен.

– Да?

Он указывает себе под ноги.

Наступает пауза. Затем Джем опускается на колени перед полукровкой.

– Да?

Самаэль поднимает правую ногу до уровня груди Джема.

– Помоги мне снять ботинок.

– Что?

– Снимай ботинок.

Джем пожимает плечами и выполняет указание.

Пока тот сидит, склонив голову, Самаэль ищет равновесие, схватившись за разрушенную кирпичную стену. Ищейка начинает тихо скулить, и Самаэль думает, нет ли у полупса недоброго предчувствия того, что случится дальше. Оставляя мысли в стороне, он поднимает меч, проносит его мимо головы Джема и опускает на свою обнаженную ногу.

* * *

Козленок лениво грызет гору листьев. Его шея обмотана старым резиновым шлангом, привязывающим его к колышку. Полностью сосредоточившись на сиюминутной задаче, он не переживает из-за ограничения свободы.

Вокруг него навалены обмазанные клеем серые пластиковые листы.

Поодаль, за горой камней, притаились Диада с Веспер.

Гармоната скрипит зубами.

– Не сработает.

– Нужно набраться терпения. Это дядя так всегда говорит. Мир принадлежит терпеливым.

Она поднимается.

– Чушь он несет, твой дядя.

Веспер что-то бурчит – настолько тихо, чтобы Диада, направляясь к ловушке, не услышала ее ответа.

Та же с легкостью перепрыгивает пластиковые листы, приземляясь рядом с козленком. Он смотрит, как она достает меч.

Веспер ахает.

Козленок возвращается к жеванию.

– Нет! – восклицает Веспер, от изумления поднимаясь.

Меч Диады жалит козленка в бок.

Тот вопит, по его боку стекает тоненький ручеек крови.

Диада прыгает обратно и возвращается к вылупившей глаза Веспер.

– Зачем ты это сделала?

– Чтобы ускорить процесс.

Они снова принимаются ждать, пока козленок визжит, истекает кровью и гневно стреляет глазами в их сторону.

– Прости, – шепчет Веспер, игнорируя нарочито глубокий вздох Диады.

Новый запах и отчаянные вопли разносятся далеко и вскоре привлекают заинтересованную сторону. Веспер замечает ее первой, восторженно тыча в нее пальцем.

К козленку приближается крыса размером с большую собаку, с рогами вместо глаз и усами толщиной в палец младенца. У нее темная шерсть, а ноги и хвост – телесно-розового цвета.

Несмотря на ее вид, у Веспер начинают течь слюнки.

Крыса останавливается прямо перед пластиковыми листами, с опасением принюхиваясь. Между ней и едой – незнакомый запах. Она медленно обходит пластик по периметру, предусмотрительно не наступая на него. Несчастно блея, козленок пытается сбежать, но шланг крепко его держит. Оба животных ходят по кругу, один перед другим.

Из-за движений рана козленка вновь кровоточит, и крыса, шевеля усами от предвкушения, встает на задние лапы.

– Давай же, – шепчет Диада.

С возросшим упорством козленок, натягивая шланг, начинает вырываться, дрыгая ногами и сражаясь за каждый сантиметр. Колышек вбит в землю крепко, но неглубоко – почва тут слишком сухая и твердая.

Крыса замирает.

Колышек медленно сгибается.

Веспер остается только смотреть, как козленок рвется на свободу, внезапно падает на пластик и приклеивается.

Крыса наворачивает круги вокруг того места, где лежит ошарашенный козленок.

Диада толкает Веспер локтем.

– Пристрели ее.

– Что?

– Пристрели ее. Немедленно. Стреляй.

– Ой! – отвечает она, нащупывая пистолет в кармане.

Крыса склоняется над пластиком, вытягивает шею, чтобы сократить расстояние до ужина еще на шаг или два. Длинные зубы клацают и впиваются козленку в бок.

Козленок кричит, Веспер тоже. В ее руке пистолет. Она целится и стреляет, стараясь не тратить заряд, и эффектно промазывает.

Не в состоянии увидеть лазер, крыса снова безбоязненно кусает козленка.

Козленок распластался на спине ногами вверх, и его легко схватить. Он не может убежать, зато может лягаться. Дрыгая ногами, он удачно попадает копытом по крысиному черепу. Оскверненная тварь цепенеет и ставит лапу на край пластикового листа.

Клей тут же застывает, привязывая их друг к другу. Крыса поднимает лапу, вместе с ней и пластик. Раздраженно машет лапой, подобно неистовому фанату, встретившему своего кумира.

Диада выходит из укрытия и бежит.

Веспер снова нажимает на спуск. Ничего не происходит. Она хмурится, нажимает сильнее, но пистолет продолжает упрямиться.

Она оборачивается как раз вовремя и видит, как Диада колет крысу в шею.

– Наконец-то, – произносит Диада, – нам повезло.

Она не видит, как глаза козленка превращаются в две черные щелочки. Он бьет ее и попадает по задней части коленей.

Сначала в воздухе оказываются ее ноги, затем тело совершает непредвиденное полусальто.

Раскинув конечности в форме звезды, она приземляется рядом с козленком.

Одно мгновение все трое ошеломленно молчат.

Диада приходит в себя первой.

– Ну конечно.

Она награждает козленка убийственным взглядом и тянется к мечу. Однако у ловушки другие планы – голова, спина, ноги и руки Диады крепко приклеены к пластику.

Веспер смотрит на то, как бешено размахивает ногами козленок, затем – как извивается и матерится Диада.

– Ой. Я… хм… я…

Внезапно она разражается хохотом, не в силах больше сдерживаться. Бросает пистолет рядом с собой.

– Заткнись! – кричит Диада. Козленок ее поддерживает.

Как бы не так. Веспер смеется еще громче, щеки заливаются румянцем, руки прижаты к телу.

– Пр… прости! – воет она, складываясь пополам, и больше не произносит ни слова, только хохочет, заглушая угрозы и крики Диады, которая вскоре присоединяется к девочке.

Козленок не понимает. Он пытается лягнуть Диаду, но не дотягивается. Темные глаза сужаются, обещая отмщение.

Расчистить место для костра оказывается легко. Камней тут в изобилии – мелкие обломки раньше служили границей костровища, большие превратились в импровизированное укрытие от самого сильного ветра. Вот найти топливо для костра оказывается труднее. Дерева мало, и поэтому Веспер приходится обходиться свежесобранным барахлом – оставленной одеждой и мебелью, слишком влажными и потому плохо горящими.

Худо-бедно, но это работает. Веспер осторожно раздувает огонь и морщится, когда искры угасают, прежде чем вспыхнуть с новой силой.

Диада разделывает труп гигантской крысы, и видно, что в искусстве свежевания она дилетант, притом весьма расточительный. На шкуре остаются целые шматы мяса, скапливаясь у ее ног по мере того, как она рубит тело, потея и проклиная все на свете. К тому моменту, как она заканчивает с разделкой и приступает к насаживанию мяса на вертел, Веспер удается справиться с огнем.

Поднимающийся от костра дым трещит, приобретая ненатуральный цвет.

Вместе они водружают крысу на огонь. От пасти до зада ее пронзает металлический прут, установленный на камнях. Как только она оказывается над костром, прут провисает посередине и языки пламени начинают лизать ей живот.

Козленок равнодушен к этому представлению. Он счастлив теплу, но куда больше его интересует волокнистая трава, пробивающаяся сквозь камни.

Пока Веспер скармливает костру старую рыболовную сеть, Диада заглатывает розовую таблетку. Девочка протягивает руки к костру.

– Так-то лучше.

Диада согласно бормочет.

Веспер смотрит на рога крысы, тянущиеся к земле, и кусает губы.

– Ты уверена, что это можно есть?

– Да.

– Хорошо.

Проходит несколько секунд.

– Тебя не волнует скверна?

– Нет. Я надеюсь, что Семеро нас защитят.

Веспер бросает взгляд на спящий меч.

– А-а.

– А если нет, то долго мучиться нам не придется. По крайней мере, не мне.

– Нет.

– И в любом случае я не для того все это терпела, чтобы теперь не есть.

Медленно подрумянивается мясо, с шипением капает жир, рты наполняются слюной.

Повернуть крысу оказывается непросто. Вес распределен неравномерно, и поэтому прут опасно гнется и нагревается, обжигая пальцы, даже несмотря на обрезки ткани, которыми обмотаны руки. Когда все готово, кажущиеся зверскими в отсветах огня улыбки выражают триумф.

Они снова медлят. Желудки в нетерпении урчат.

Козленок вращается на месте – раз, два, затем садится и через несколько минут засыпает.

Веспер кусает губы.

– Можно тебя спросить кое о чем?

– Валяй.

– Когда ты узнала, что станешь гармонатой?

– Почему ты спрашиваешь?

– Ну, ты ненамного старше меня. – Диада фыркает, но Веспер продолжает – Ты ненамного старше меня, на десять или максимум пятнадцать лет, и ты не последний человек в империи. То есть ты знаешь, кем будешь. Наверное, тебе нужно было многому научиться. Ты начала в моем возрасте или раньше?

На лице Диады играют огненные отсветы, оттеняя его рельеф.

– Когда я узнала, я была совсем маленькой. Было много испытаний и тестов, которые, казалось, никогда не закончатся. В Сияющем Граде их проходят все дети, но у меня были дополнительные проверки на совместимость. Чем лучше я себя показывала, тем сильнее меня испытывали.

– Сколько тебе было?

– Они начались, когда я еще из трубки не вылезла, но первые тесты, которые я помню, проводили в мои три года. Уже тогда я знала о вероятном исходе.

– Когда мне было три, я не знала ничего. Что тебе надо было делать?

Она хмурится.

– Какая разница? Ты же не станешь гармонатой.

– Знаю. Мне просто интересно.

– Это ненормально.

– Можешь не отвечать, если не хочешь.

– Дело не в этом. – Она тычет в костер ложкой без головки. – Я не такая, как ты. Разговоры не даются мне легко. И бо́льшую часть своей жизни у меня не было в них необходимости.

Веспер медлит, ища нужные слова, которые она бы использовала в разговоре с напуганным животным.

– Другая ты – какой она была?

Диада отвечает не сразу, и обе молчат, окутанные ароматом жарящегося мяса.

– Не знаю. Она была мной, я была ею. Так что, наверное, можно сказать, что она была как я.

– Вы были абсолютно одинаковы?

– Нет. Я думала, что да, – она качает головой, ее голос вдруг приобретает горькие нотки. – Я думала, что мы идеально совместимы. В битве мы двигались как одна, будто продолжая друг друга. Я всегда знала, куда она собирается, и она знала обо мне. Но мы не были одинаковы. Она была Первой, а я – Второй. Возможно, так происходит у всех гармонат, но…

Веспер не перебивает, позволяя треску дыма заполнять паузы.

– …были моменты, когда мне казалось, будто она что-то скрывает… и иногда я боялась, что это моя вина. Что, если я была для нее недостаточно хороша? Что, если это я тянула нас назад?

– Уверена, что это не так.

– Тогда почему она сдала меня гребаному инферналю? – Диада закрывает лицо руками.

– Вероятно, она напортачила. Может, ты была сильнее.

– Нет. Я не сильнее. Ты ее не знала. Она была… идеальна.

– Это правда, я ее не знала. Но ведь не она спасла меня от Первого. А ты.

Диада все еще закрывает лицо.

– Я думала об этом… О предложении Первого… я не верила в тебя… Я думала, мы умрем… меня… искушали…

– Тогда так не казалось.

– Потому что это инферналь… я думала, я верна… я думала, мы никогда… – она запинается и зажимает руками рот.

Веспер вздыхает.

– Все хорошо. Я тебя не виню. Честно говоря, я тоже в себя не верю. С тех пор как я взяла меч, постоянно боюсь, что дела станут еще хуже. Мой дядя говорит: когда не знаешь, что делать, лучше притвориться тем, кто знает.

На ее губах играет гордая улыбка.

– Я притворяюсь моим отцом, потому что он был рыцарем. Он всегда знал, что делать. Но штука в том, что у меня не очень получается.

– Я никогда не знала ни отца, ни мать. Они были всего лишь кодом в моем досье.

– Знаешь о них хоть что-нибудь?

– Нет. Меня создала Кузница Гармониума, а вырастило Крылатое Око.

Веспер нежно берет ее руки и кладет себе на колени.

– Как бы там ни было, ты мне нравишься больше сейчас, когда другой тебя нет.

Она недоверчиво смотрит на девочку.

– Но я ужасно с тобой обхожусь.

– Лишь иногда.

Она легко бьет Веспер по руке.

– Мне кажется, ты мне тоже почти нравишься.

– Я так и думала.

Диада снова ее ударяет, на этот раз немного сильнее.

– Ай! А это за что?

– Для меня это непросто. Я не такая, как ты.

– Ладно.

– …Веспер.

– Да?

– Я не хочу умирать.

Веспер сжимает ее ладони.

– Нет.

Внезапно Диада встает.

– Хватит разговоров. Давай есть.

Тысячу сто тринадцать лет назад

Это скромный остров, видный с берега только в ясную погоду. Ясной погоды не было вот уже три столетия. Человечество само создает себе облака – низкие и тяжелые, которые опускаются до самых волн, с шипением вылетают из нескончаемых металлических труб, выбивающихся из земли, подобно серой траве. С континентом остров соединяют подводные трубы. Их всего три, каждая разделена на две камеры, что обеспечивает двустороннее движение. По одной доставляют людей, по другой – ресурсы. Третья нужна для важных предметов – живых или не очень.

Злое небо над островом мечет гром и молнии. Массасси бесстрашно пролетает сквозь них. Ей легко читать облака, по их скоплениям можно заранее понять, куда будет нанесен следующий удар.

Она направляется к зданиям, нагроможденным в верхней части острова. Из естественных скал вырастают шесть шпилей, увенчанных золотом и железом. Они многого натерпелись от непогоды, и их жесткие линии ныне смягчились. Между ними находится диск, достаточно большой, чтобы на него смог приземлиться курьерский робот. Его поверхность испещрена подпалинами, что намекает на долгие отношения земли с бурями.

Массасси сворачивает к этой точке, но ветра слишком суровы, и крылья у нее за спиной дрожат. Трижды они не позволяют ей приземлиться, закручивая вверх к небесам. Но она возвращается в четвертый раз, готовая и на пятый, и на пятидесятый, и стихии, побежденные, расступаются.

Парашютные ботинки смягчают приземление. Она наклоняется вперед, по инерции скользя на мокрых камнях, а мелкие волны омывают ей ноги.

Напротив томится в ожидании овальная дверь. В открытом проеме, воздев одну руку навстречу дождю, стоит мужчина. Его глаза удивленно распахиваются: от темноты отделяется чья-то фигура.

– А-а-а! – кричит он, прыгая назад, а она запрыгивает внутрь, складывая крылья за спиной.

Они двигаются, будто танцоры, в ускоренном темпе, синхронизируя шаги, пока он не упирается в стену, и Массасси бьет в нее ладонями с двух сторон от его испуганного лица.

– А-а-а! – повторяет он.

Она презрительно щурится.

– Ты не из мастеров.

– Нет, не из мастеров. Я простой управляющий санитарными блоками. Прошу, не бей меня!

– Отведи меня к мастерам.

Он подчиняется. Ей даже не приходится его принуждать. По мере того как они заходят все глубже в комплекс, и так слабая надежда начинает колебаться. Возможно, они будут такими же, как и остальные. Возможно, она одна во всем мире. Выродок. Королева среди червей.

Ее отводят в лабораторию, где в банках плавают мозги, выстроенные по размеру и по развитию. Их подвергают регулярным воздействиям электрических импульсов, которые сопровождают исходящие от монитора тихие «би-и-ип». Свет экрана освещает лицо некоего мужчины. Массасси он кажется старым и ничем не примечательным.

Она отталкивает проводника.

– Ты мастер мысли?

Мужчина поднимает взгляд и удивленно моргает.

– А? Что? Кто ты?

Парашютные ботинки работают на минимальной мощности, перенося ее через комнату.

– Ты мастер мысли?

Он выпрямляется, выпячивает подбородок.

– Я нейромастер, да.

– Покажи.

На его лбу пролегает морщина.

– Что?

– Покажи мне свою силу.

– Слушай, я не знаю, кто ты и как ты сюда попала, но я был бы нескончаемо рад, если бы ты ушла тем же способом.

Он возвращается к монитору:

– И закрой за собой дверь.

Массасси поднимает свою серебряную руку вровень с его головой. На ладони раскрывается радужка, и рука источает сияние.

– Покажи, или я тебя заставлю.

Скорее раздраженно, нежели испуганно, он поднимает глаза.

– Что ж, хорошо. Мое первичное исследование затрагивает замену поврежденных участков мозга. В частности, взаимодействие исходных и синтетических зон. Как и многим моим коллегам, мне, разумеется, пришлось направить свои изыскания в более практическое русло.

В соседней стене открывается люк, откуда вылетают две сферы. Каждая состоит из различных металлических полосок и иссечена линиями, выдающими наличие скрытых полостей. Сферы останавливаются по обе стороны от мужчины. Откидывающиеся тарелки фиксируют сферы на месте, а из центральной секции, искрясь, выезжают вибрирующие вилки.

– Ты это имела в виду? – спрашивает нейромастер. – Я так и думал. Ты из тех, кто не любит усложнять. Поэтому позволь мне объяснить тебе на пальцах. Мой чип соединяет меня с этими дронами. Силой мысли я могу управлять ими точно так же, как и своим телом. Если захочу, то смогу их включить или выключить, приказать им уехать и даже убить. Поэтому если у тебя есть голова на плечах, то ты опустишь руку и оставишь меня в покое.

– Нет.

Он медленно качает головой.

– Ты странное и дикое создание. Ты и правда хочешь умереть?

Свет на ее ладони становится ярче.

– Да будет так.

Дроны наклоняются, направляют пушки на Массасси, затем поворачиваются и целятся в хозяина.

У него на лбу проступают капли пота.

– Нет, цельтесь в нее!

Дроны его игнорируют, гудение оружия нарастает. Мужчина медленно поднимает руки, складывая их на груди. Он в изумлении смотрит на предательские ладони, которые смыкаются на его горле.

– Это всё? – спрашивает Массасси.

Мужчина начинает задыхаться.

– Подожди!

– Почему?

– Я… всего лишь один из многих… есть другие…

– Лучше тебя?

– Да… я могу… показать…

Она сжимает кулак, и мужчина падает на пол, головой ударяясь о монитор и пытаясь восстановить дыхание.

– Отведи меня к ним сейчас же.

Через несколько минут она врывается в очередное помещение. Маленькая темная комната, стены которой – застывшая пена, навевающая мысли о природном происхождении. Пол и потолок – такого же дизайна. В центре, закрыв глаза, сидит женщина.

– Великий мастер Хейке, – зовет мужчина, стоящий за спиной у Массасси, – к вам посетитель, и она чрезвычайно, хм, настойчива. Я считаю, она заслуживает нашего полного внимания.

Женщина глубоко вздыхает, медленно выдыхает.

– Благодарю, Йеорин. Можешь идти.

Он смотрит на Массасси, ожидая, когда она его отпустит.

– Ты тут самый сильный мастер?

Хейке улыбается себе под нос.

– Можно и так сказать.

– Хорошо. Покажи мне свою силу.

Женщина снова медленно вздыхает:

– Это угроза?

– Да.

– Что будет, если я откажусь?

– Я тебя заставлю.

Она издает звук, похожий на смешок.

– Неужели? Не думаю, что у тебя получится.

– Он тоже надо мной смеялся. Больше не смеется.

– О, я не смеюсь. Не желаешь присесть? Ты, должно быть, проделала долгий путь. Ты, наверное, устала.

С языка Массасси чуть не срывается ругательство, но ее прерывает мысль: Хейке говорит правильно, она слишком долго путешествовала. И она устала, смертельно устала. Пожав плечами, она садится.

– Видишь ли, – продолжает Хейке, – к нам нечасто приходят посетители, а те, кто приходит, всегда чего-то хотят. Я уверена, что ты проделала столь долгий путь не для того, чтобы набрать рабов, не так ли?

– Нет.

– Нет, ты пришла сюда, чтобы найти ответы, чтобы найти людей, которые могут тебе помочь.

Массасси выпрямляется. Ей действительно нужна помощь.

– И я могу дать тебе эти ответы, но только при одном условии.

Вот это уже знакомо.

– Чего ты хочешь?

– Если я сделаю все, чтобы тебе помочь, и открою правду, как ее вижу я, ты должна пообещать меня за это не наказывать.

– Не понимаю.

– Тебе может не понравиться то, что я собираюсь сказать. Прости, но ты очень молода и очень сильна. Мне нужно твое слово, что ты на меня не нападешь, и тогда я сделаю все, что могу.

Массасси кивает. В конце концов, требование кажется разумным.

– Хорошо. Кажется, мы договорились. Можешь начинать.

– Что?

– Можешь начинать. Расскажи о себе. Почему ты пришла сюда. Чего ты хочешь. Я не смогу помочь, если ты не расскажешь, что тебе нужно и почему это так важно.

И Массасси рассказывает. Сперва она смущается и сбивается, но вскоре забывает о времени и говорит, говорит. Когда заканчивает, ей становится легче, чуть ли не до головокружения.

– Итак? Ты можешь мне помочь?

Молчание.

– Я собираюсь тебе помочь, однако подозреваю, что тебе это не понравится.

Массасси хмурится. Это обман? Она смотрит на истинное лицо Хейке, но не видит в нем ни надежды, ни обмана.

– Я изучала человеческий мозг всю свою жизнь. Из архивов и от своих блестящих коллег я почерпнула знания сотен лет исследований, но я никогда не видела и не слышала о ком-либо с такими способностями, как твои. Массасси, правда в том, что ты ищешь учителя, тогда как тебе стоит искать учеников. Если хочешь найти таких же, как ты, то тебе надо сделать их самой.

Глава шестнадцатая

Меж каменных насыпей рыщет некое оскверненное создание. Как многие обитатели этих земель, оно едва ли поддается классификации: несколько поколений межвидового скрещивания вкупе с процветающими мутациями послужили причиной такого мифического внешнего вида. Две головы, одна – с клювом, другая – с волчьей мордой, одно сколь пестрое, столь и бесполезное оперенное крыло и две мощные передние лапы, которые тащат толстое, мускулистое туловище.

Таких, как он, развелось много, его мутанты рассредоточены южнее, в Убитых Землях. Они известны под именем Гибридов, и большинство из них даже не успевают оставить потомства из-за короткой продолжительности жизни. Этот экземпляр уже близок к завершению цикла, и его живот распирают растущие яйца.

Вперед его гонит острая необходимость выжить, прокормить себя, прокормить яйца, высидеть их.

Первые лучи восходящих солнц окрашивают его чешую в серые и коричневые оттенки, маскируя создание под цвет земли.

Он уже близко.

Обостряются запахи еды, огня и людей, он чувствует это в воздухе. Стараясь оставаться незаметным, он ускоряется.

С рассветом костер умирает. Веспер наклоняется к костровищу, ловя остатки тепла. Желудок бурчит.

В ее руках нож Диады, и она быстро отрезает несколько полосок мяса. Всяческие тревоги о безопасности забываются за довольным урчанием живота.

Козленок оставляет их и ускакивает заниматься какими-то своими утренними делами.

Диада смотрит на остатки практически нетронутой туши. Наполнить желудки, сильно уменьшившиеся из-за ограничений в еде, им теперь несложно.

– Этого должно хватить на несколько дней. Затем тебе придется раздобыть еще.

Веспер кивает. Ей нравится представлять себя охотницей.

– Куда мы идем дальше?

– Хороший вопрос.

Девочка достает из кармана навикомплект и включает его. На грязи вырисовываются топографические планы, показывающие поселения, русла высохших рек и иссекающие землю каменные гряды.

– Нам все еще предстоит долгий путь.

Диада показывает на мигающую точку в центре изображения.

– Это мы?

– Ага.

– Проклятье. Я думала, мы южнее. Все бы отдала за небесный корабль.

– Когда-нибудь мы туда придем.

– Почему ты так уверена?

Веспер пожимает плечами.

– Мы уже много прошли. Но теперь нам предстоит пересечь горы. Навикомплект показывает только один путь, но он ведет через Вердигрис.

– Это хорошо или плохо?

– Плохо.

– Откуда ты знаешь?

– Дядя Вред рассказывал.

– И как я не догадалась.

– Он там жил. Говорил, что это опасное место.

– У нас есть выбор?

– Ну, мы можем сами придумать, как перебраться через горы.

– И тогда рискуем здесь застрять? Погибнуть от усталости или голода? Я предпочитаю опасность, которую могу побороть.

– Значит, Вердигрис. – Веспер облизывает губы. – Прежде чем мы отправимся, я хочу еще поесть.

– Отличная мысль.

Пока Диада разделывает мясо, возвращается козленок, мчится к костровищу, набирая скорость, потом резко тормозит и, крепко стоя на земле, смешно заваливается на одну сторону.

Из горла Диады вырывается хриплый смешок.

– Это, наверное, самое бесполезное животное из всех, что я видела.

– Должно быть, что-то его напугало. Они теряют сознание, когда напуганы.

– Как я и сказала…

У ног Веспер начинает гудеть меч, прерывая разговор.

Не закончив предложение, Диада выхватывает нож и медленно оборачивается, а Веспер обнажает меч. Обе напряжены до предела и готовы к любым неприятностям.

Проходят секунды, местность кажется такой же безжизненной, как и всегда.

С драматичным щелчком раскрываются серебряные крылья и обнажают глаз. Веспер следит за направлением его взгляда и видит ничем не примечательную гору камней. Через мгновение на камне появляются зубы – абсолютно белые на фоне серого. А затем вырисовываются очертания тела – оно скользит, извивается, готовится напасть.

– Диада, осторожнее!

Она как раз успевает повернуться и видит, как существо летит на нее, выставляя свое многочисленное оружие: зубы, клюв, когти – всё сразу. Протянув руки к его голове, она захлопывает одну из пастей, прежде чем та достигает ее шеи. Когти со скрипом царапают ее нагрудник, оставляя шесть борозд, но они недостаточно глубоки, чтобы достать до кожи. Клювом легче справиться с задачей, он пробивает доспех, и Диада падает на спину.

Существо с рычанием ползет на нее.

Нож Диады не знает страха и отвечает тихим треском. Но толстая чешуя с легкостью останавливает и отводит клинок. Прежде чем вновь опустятся клюв и челюсти, она метает нож. Крутясь, он летит в скулящую волчью голову, которая удивленно смотрит на отскочившее от бронированного века лезвие.

На мгновение чудовище замирает – достаточно, чтобы гармоната успела вскочить и обнажить меч.

Рука Веспер по инерции тянется к карману. Только когда пистолет оказывается в ее ладони, она вспоминает, что он разряжен. В другой руке гневно трясется меч в ножнах, стремясь к оскверненному созданию.

Диада уклоняется от клацающего клюва и режет существо по шее и плечу. Снова отпрыгивает от очередной атаки и проверяет, ранен ли зверь.

Нет. Голова двигается точно так же, шея цела. Ни одной царапины на чешуе.

– Дерьмо!

На стратегию не остается времени. Тварь снова наступает на нее, на этот раз агрессивнее, ибо ощущает, как уверенность Диады тает с каждой секундой.

Она парирует и уворачивается, снова бьет, на этот раз целясь в ноги. Кажется, что она сражается со стеной. Коготь задевает ее бедро, цепляется за броню, отчего Диада кружится, подобно чрезмерно увлеченному танцору.

Она падает лицом вниз.

Глаз отрывает взгляд от твари и смотрит на девочку.

Веспер завороженно отвечает на взгляд. Она не замечает, как из руки выпадает пистолет.

Тварь наступает на Диаду.

Все еще ошеломленная, она отчаянно двигается наугад – все лучше бездействия. Тварь набрасывается на катящуюся жертву, зубы соскальзывают с ее брони.

Будто во сне, Веспер протягивает руку к рукояти меча. Крылья воодушевленно подрагивают.

Становится очень душно, как будто в вакууме.

Веспер моргает, переводя взгляд с меча на борющуюся Диаду и обратно. На девочку накатывает понимание, и с ее лица сходит краска. Необходимо действовать, и меч ожидает, требуя, чтобы его пустили в дело.

В отчаянии Диада отрывает обломок скалы и выставляет перед собой в качестве щита. Тварь хватает его клювом и отбрасывает за спину.

Безоружная и уставшая Диада вопит от страха и злости.

Тварь разевает пасть, открывает клюв и отвечает ревом.

Мимо пролетает шмат мяса и смачно падает на землю рядом с когтями твари.

Она замирает, затем подцепляет кусок.

Вскоре рядом падает еще один.

– Назад, – шепчет Веспер. – Очень медленно.

Диада на локтях отползает назад.

Тварь рычит на нее, обнажая зубы.

Диада останавливается.

Веспер обходит ее по кругу и становится в поле ее зрения, держа меч в ножнах в одной руке, а длинную полоску мяса – в другой.

– Вот так. Не нужно драться. У нас полно еды.

Тварь смотрит на нее с подозрением. Она напрягается, будто готовясь к прыжку, но затем, взглянув на меч, замирает.

Веспер кладет мясо на землю.

– Вот, все для тебя.

Как только девочка исчезает из поля ее зрения, тварь набрасывается на мясо. Пока одна голова занята едой, другая наблюдает и отпугивает людей.

С деланым спокойствием они собирают вещи. Иногда Веспер отвлекается и кидает новые шматы чудищу под нос.

Козленок просыпается. Не успев прозеваться, замечает тварь. Закатив глаза и сжав челюсти, снова теряет сознание.

Веспер берет его на руки, и они медленно уходят, сохраняя размеренный шаг, пока не оказываются на достаточном расстоянии от твари.

Затем переходят на бег.

На стоянке остается больше половины крысы и разряженный пистолет.

* * *

Джем мчится по улице, покрытой коркой грязи, сжимая в кулаке что-то маленькое. Он не один. Те, у кого есть дом, возвращаются в них и рефлекторно захлопывают двери. Менее удачливые молят о пристанище. Лишь к немногим проявляют милосердие, остальные делают то же, что и всегда: бегут до тех пор, пока могут, а затем прячутся.

Лишь у Джема есть причина бежать. Остальные понимают, что приближаются неприятности, и этого достаточно; в Новом Горизонте тебя с большей вероятностью накажут за то, что ты был рядом, даже если ты не виноват.

Позади них по оскверненному городу рассредоточиваются войска Демагога. Месиво из инферналей и полукровок, рабов и приспособленцев, сочащееся из дворца подобно вони. В самом конце за ними тащится Образина.

Всего несколько улиц отделяет Джема от выхода, но он все равно замедляется – длительное недоедание сказывается на его здоровье. Когда он сгибается, упираясь одной рукой в колено и прижимая к груди вторую, в которой зажато что-то небольшое, узкие переулки начинают расплываться перед глазами.

Сердце колотится, как у хрупкой маленькой птички. Пробиваясь сквозь стучащую в ушах кровь, до сознания доносится звук размашистых шагов.

Он оборачивается как раз вовремя, чтобы увидеть в начале улицы Образину: тот исследует грязные здания, а его дети, стрекоча, клубятся вокруг его раздутых ног, гнездятся в жировых складках, в нетерпении ожидая следующего развлечения.

Они пришли за ним.

Образина поднимает рыхлую руку толщиной с дерево, и ехидные твари заводят радостную песню.

Он захлебывается рыданием.

Образина указывает на него.

На трясущихся ногах он уходит за угол и временно скрывается из поля зрения инферналя. Спотыкается, смотрит на свои ноги, как будто они принадлежат кому-то другому. Поверхность пола скользит из-за слоя какой-то неопознанной дряни. Он поскальзывается и наклоняется вперед, хватаясь за случайных прохожих, чтобы не упасть.

Цепляется за чей-то рукав. Поношенная ткань трещит, но не рвется, и за это ему достается злобный взгляд, но также он выигрывает достаточно времени, чтобы вновь обрести равновесие. Честная сделка, как ни крути.

В любом другом месте человек в таком состоянии точно привлек бы внимание: с волос падают капли пота, в жестких чертах лица отпечатались страх и решимость, он определенно куда-то спешит. Но в Новый Горизонт он вписывается идеально.

Джем проходит мимо грязных попрошаек и престарелых торговцев, но удостаивается не больше чем косого взгляда. Он думает, что идет на юг, но боится, что это не так. Во время его заключения город изменился, многие старые ориентиры исчезли и сменились более простыми и невзрачными зданиями.

Он идет дальше, проскальзывает в переулок, заставляя себя пройти еще несколько шагов, пока в глазах не начинает мерцать, а мысли не начинают разбегаться, перенося его в другое место и время – тогда жизнь тоже казалась мрачной, но по сравнению с нынешней – полная ерунда.

Передышка оказывается краткой. Реальность возвращается будто по щелчку.

Впереди тупик.

Он останавливается, смотрит на здания, наваленные друг на друга, будто сошедшиеся в битве обломки разрушенной архитектуры. Будь он сильнее, он бы смог взобраться наверх. Но сил у него нет, да и времени тоже.

А теперь он слышит его – безумное детское хихиканье, с каждым вздохом подбирающееся все ближе.

Он раскрывает ладонь, смотрит на содержимое. От одного взгляда на это крутит живот, но его не рвет – нечем.

Проглатывая желчь, он подходит к руинам, полным тайных закоулков, по-своему идеальных. Да, думает он, это произойдет здесь.

Образина резко останавливается. Он знает, что Самаэль должен быть рядом, он чувствует присутствие его сущности, призрачные отпечатки пальцев, марающие воздух.

И снова почти неощутимый запах. Образина поворачивается и указывает на узкий переулок, и его дети радостно визжат.

На первый взгляд, переулок не представляет интереса. В одном углу – женщина, завернутая в пластиковую сеть, сквозь которую виднеются синяки. В другом – человек, который пытается не смотреть на них. Оба источают страх. Несколько крыс отрываются от изучения женских ног и испуганно разбегаются по норам.

Дети Образины спешат занять их место, желая поиграть. Один запрыгивает женщине на грудь, другой впивается зубами в лодыжку мужчине. У женщины нет сил, чтобы закричать, у мужчины есть.

Образина снова заносит руку над головами окруженных людей и указывает на руины в конце переулка. Но его дети слишком заняты – они играют, тыкают и дергают конечности, подражают звукам страдающих людей.

Сущность вспыхивает гневом, и дети замирают. Образина хватает ближайшего и бросает его в конец переулка. Остальные следуют за ним по своей воле.

Вскоре мужчина и последние крысы исчезают, оставляя стонущую женщину умирать.

Пока инфернали занимаются поиском, по кирпичу разбирая руины, Образина ощущает: Самаэль близко настолько, что до него практически можно дотронуться, но все же он ожидал более сильного запаха. Он ожидал большего. Ожидал, что Самаэль будет сражаться, а не зароется вот так вот в землю. Возможно, он был ранен в предыдущей схватке, а возможно, отпрыск узурпета слабее, чем он предполагал.

Остальные инфернали двора Демагога прибывают раньше, чем дети Образины что-либо находят. Некоторые присоединяются к поискам, а остальные в это время разминают когти. Раздается удовлетворенный писк и гогот детей, спешащих к ногам Образины. Кто-то когтями дергает ошметок кожи на его колене, привлекая внимание.

Образина смотрит вниз и видит сборище повернутых к нему лиц с отраженной в их острых чертах надеждой.

Они чуют Самаэля, но вблизи от него нет и следа. Глубоко внутри своей оболочки Образина ощущает беспокойство.

Кто-то его снова дергает, и он видит, что ему принесли подношение.

Палец ноги с наполовину почерневшим ногтем. Твердый, сухой. Внутри него переливается тончайший сгусток сущности Самаэля. Единственная мысль повторяется снова и снова:

«Здесь! Здесь! Здесь! Здесь!»

* * *

Медленно плетутся три одинокие фигуры. Вокруг них до гор на горизонте распростерлась унылая пыльная равнина.

Веспер вздыхает. Те мышцы, существование которых обычно остается тайной, теперь присоединились к остальным – ноют и болят, а водяные мозоли на ногах с каждым шагом саднят все сильнее. Меч тяжелее, чем обычно, и натирает кожу в местах соприкосновения.

У Диады дела обстоят не намного лучше. Отдельные металлические пластины на ее нагруднике резко загнуты назад, неровные края спилены. Сквозь дырки просвечивают потные повязки.

Даже козленок прыгает не так резво, как прежде.

Их обдувает слабый ветер.

Давно брошенное добро под ногами постепенно сливается с почвой. Из земли, подобно руке утопающего, торчит сушилка для белья. Под ноги Веспер попадается наполовину зарытый и скрытый под слоем пыли шлем, и она спотыкается.

Козленок фыркает, но, когда она смотрит на него, уже отвлекается на что-то другое, и весь его вид выражает совершенную невинность.

Веспер собирается что-то сказать, но, взглянув на Диаду, меняет решение. Слова исчезают и уступают место очередному вздоху.

На плечах полукровки с пунцовой кожей балансирует молодой человек, к голове которого привязан огромный бинокль. Они стоят на парапете в Вердигрисе, по очереди сканируя пустоши и оглядываясь через плечо. Их не должно здесь быть. Но для них это не впервой.

На лице полукровки застыло смирение.

– У тебя задница костлявая.

Молодой человек ухмыляется.

– Это потому, что у меня жадный отец, который не делится ни едой, ни деньгами. Но ты, Синяк, не парься: выгорит наше дело, так и задница у меня, глядишь, настолько разжиреет, что ты на коленях передо мной будешь ползать – дай, мол, полежать на ней, как на подушке.

– Меня не интересует твоя задница. Меня интересует плата.

– Единственное, что тебя интересует, это курево.

– Неужели?

– Ну, возможно, есть и что-то еще… – Он ерзает задом на плечах Синяка. – Но именно из-за курева ты по утрам и поднимаешься – или из-за того, что курево кончилось.

– Твою мать! Прекрати!

– Зачем так мрачно? Мы на полпути к триумфу.

– Что-то я этого твоего триумфа не чувствую. Если маршалы или твой отец узнают, что мы здесь, ух какой втык нам тогда прилетит.

– Тогда перестань так громко ругаться.

Синяк, недовольно кривясь, понижает голос:

– Ты что-нибудь видишь?

– Терпение, друг мой, терпение. Богатство любит смелых, но только если они не распускают нюни. И рано или поздно Злость появится.

– Ради твоего благополучия надеюсь, что рано.

Молодой человек наклоняется вперед.

– Кажись, везение меня не подводит. Я их вижу.

– Уверен?

– В наше время немногие приходят с Севера. Видок у них… весьма потрепанный, скажу я тебе. Превосходно! – Он соскальзывает с плеч Синяка. – Пора выдвигаться.

– Зачем спешить? Мне казалось, нам нужно быть терпеливыми.

Он энергично хлопает полукровку по спине.

– В жопу терпение.

– В жопу тебя!

– Разумеется, – отвечает он, ухмыляясь. – Но сперва покончим с этим.

Глава семнадцатая

Вердигрис обнесен мощными стенами, а на них гордо красуются подпалины, оставшиеся после конфликтов прошлого. Стены соединяют город с окружающими его горами. Бо́льшая часть городского великолепия канула в небытие, но тут все еще сохранились три великие башни, украшенные золотом и отражающие солнечные лучи.

В потоках легкого ветерка слабо трепещет флаг. На нем изображена согнутая женская рука с напряженным бицепсом и сжатым кулаком, несомненно принадлежащая человеку.

Веспер улыбается:

– Хороший знак.

Диада окидывает взглядом гигантские ворота.

– Неужели?

– Когда дядя Вред жил здесь, Вердигрис был под контролем у Узурпатора и Нелюди. Он находился в числе мятежников, боровшихся против их гнета. Должно быть, они победили. Видишь? Флаг – это их символ.

– Думаешь, они откроют ворота его племяннице?

– Конечно! У меня и правда очень хороший дядя. Готова поспорить, у него здесь куча друзей.

Несмотря на усталость, они неожиданно прибавляют шаг – их подгоняют мысли о еде и удобных кроватях. Но даже несмотря на это, они продвигаются медленно. Солнца утопают за горизонтом, забирая с собой тепло и краски.

К тому времени, когда они достигают ворот, те кажутся черным квадратом, затмевающим редкие звезды за ними.

– И что теперь? – спрашивает Диада.

– Можно постучать.

– Вперед.

– Я?

– Это у тебя тут связи.

– Ну ладно…

Вблизи ворота кажутся значительно больше. Веспер сглатывает. Козленок бодает ее в повисшую руку.

– Ну ладно.

Колеблясь, она делает шаг вперед.

Ворота издают ужасающий скрип. Между створками пролегает бледный луч.

В свете возникает силуэт мужчины, по сравнению с гигантскими воротами он кажется чуть ли не до нелепости маленьким. Он спешит им навстречу.

Веспер поднимает руку в приветствии.

– Здравствуйте.

Ее руку перехватывают и начинают безжалостно трясти.

– Здравствуй, друг, и добро пожаловать в Вердигрис. Нужно многое обсудить, но времени мало. Как, впрочем, и всегда, не правда ли?

– Эм-м… кто вы?

– Представимся мы друг другу позже, обещаю, а пока нам нужно идти. Сюда.

Он берет Веспер за руку, и Диада с козленком следуют за ними. Они проходят через ворота, и те с щелчком захлопываются за их спинами.

У металлической шестеренки обливается по́том узурпетка в униформе, туго натягивает механизм – и из-под мундира выпирают мускулы. Ее зовут Джо-Ли, и она из второго поколения. Не такая большая, как ее отец, но куда больше, чем ее неоскверненные предки.

На ее фоне мужчина выглядит почти ребенком.

– Благодарю вас, сударыня, – шепчет он, – премного благодарен.

Он кладет ей в карман что-то маленькое и плоское, и она кивает.

– Нас здесь не было.

Он тянет Веспер дальше, пробираясь по темным улицам с уверенностью местного жителя.

– Уже скоро.

Время от времени раздаются одинокие стоны. Инстинктивно Веспер тянет к ним, но ее останавливают.

– Им ничем не помочь, – шепчет мужчина. – Лучше держаться от них подальше, если не хочешь к ним присоединиться.

Веспер хмурится, но полагается на волю проводника.

В темноте открывается дверь, и мужчина проскальзывает внутрь. Веспер, Диада и козленок следуют за ним, и дверь тут же закрывается за их спинами.

Они оказываются в маленькой комнате, забитой коробками. Из соседнего помещения доносится запах соли и мяса. Качается одинокая лампа, освещая еще одного обитателя комнаты, выхватывая из темноты пару безразличных глаз и плоскую пунцовую грудь.

Диада кладет руку на рукоять меча.

Маленький мужчина тут же встает между ними, подняв руки и улыбаясь.

– Что ж, вот мы и пришли. Тут вы можете отдохнуть. Не очень-то похоже на дом, а? Но, как говорит мой отец, нищему выбирать не приходится.

Веспер моргает.

– А, эм-м, спасибо…

– Не стоит благодарностей. Вы – женщина, которой нужен друг, и я счастлив быть этим другом.

– Кто вы?

– Меня зовут Эз.

– Мы зовем его Маленький Эз, – добавляет человек с пурпурной кожей.

– Почему?

– О, не потому, почему вы могли бы подумать. Это шуточное имя, данное мне за мой огромный, – его улыбка становится шире, и он поднимает брови, – дар.

Веспер глядит на него с недоумением.

Маленький Эз лишь улыбается еще шире.

– Моего товарища зовут Синяк. Вот тут уж без всякой иронии, а? – он хихикает, и полукровка закатывает глаза. – Вижу, вы проделали долгий путь. Вы устали, правда? Устали и проголодались. Маленький Эз принесет вам еду и предоставит лучшие кровати.

– Благодарю.

– Это ерунда, меньшее, что я могу сделать для таких высокопоставленных гостей.

Диада осматривает низкий потолок, кишащие червями ящики.

– От кого мы прячемся?

– Хороший вопрос. Вас не проведешь! Будем честны друг с другом. Маленький Эз видит, что у вас за меч. Разумеется, такой меч может быть исключительно из Сияющего Града? Говорят, он живой. Говорят, он один из Семерых. Некоторые называют его Злостью.

Диада принимает боевую стойку. Видимо, замечает это только Синяк – судя по тому, как напряглась у него рука. Козленок чихает.

– Его многие ищут, – продолжает Маленький Эз. – Первый предложил внушительную награду тому, кто доставит ему Злость. А Первый богаче Империи – того, что от нее осталось. Так что, как видите, вы прячетесь ото всех!

– Но, – говорит Веспер, – я думала, что Вердигрис нам не враг. Я думала, он противостоит инферналям.

– Ты добрая девочка. Я это вижу. Это прекрасно. Ты как… как редкий цветок. Согласен, Синяк?

Полукровка пожимает плечами.

– Не обращайте внимания, он дикарь, не имеющий вкуса к жизненным удовольствиям. На чем я остановился? Ах, да, как редкий цветок… Но, друг мой, я должен тебя предупредить, цветы – хрупкие творения, их легко раздавить, если ты понимаешь, о чем я. Вердигрис не примет царства инферналей, но ему еще нужно выстоять. Мы торгуем с Новым Горизонтом на юге и кочевниками Первого на севере. Не напрямую, конечно, но всем известно, откуда доставляют товары. На них повсюду демонические отпечатки. Печально, но выбора не так много, и этому городу, несмотря на все его дружелюбие, необходимо питаться.

– Тогда почему вы нам помогаете?

– Еще один хороший вопрос! И я с радостью на него отвечу. Мы с моим товарищем поможем вам из верности к великой Империи Крылатого Ока. Мы слышали, что Империя щедро вознаграждает за верность, правда?

Веспер поспешно соглашается.

– Достаточно щедро, чтобы не пожалеть о том, что ты не присоединился к Первому?

– У нас с собой мало что есть, – начинает Веспер, передергиваясь оттого, как вдруг киснет выражение лица Маленького Эза. – Но мы проследим за тем, чтобы вас щедро вознаградили.

– Насколько щедро?

– Как насчет личного острова?

– Ах, великодушное предложение. Что толку тебе в островах, если ими не владеешь.

– Не мне. Семерым. Если вы нам поможете, – она облизывает губы, – то мы отдадим вам Сонорус.

Маленький Эз кланяется.

– Семеро и правда щедры. Мы принимаем их любезное предложение. Правда, одно уточнение: как я узнаю, что могу вам доверять?

Диада отвечает на автомате:

– Лгать в присутствии Семи – преступление.

Они замолкают, все взгляды направлены на меч.

Маленький Эз слабо улыбается.

– Конечно, конечно. Значит, договорились.

Он снова трясет руку Веспер.

– Предлагаю вам обеим отдохнуть, покуда это возможно. Мы вскоре вернемся с едой. Никто вас тут не потревожит, но если вдруг такое случится… лучше сначала их убить, а потом уже задавать вопросы!

Маленький мужчина и недовольный полукровка перешептываются под покровом тьмы.

– Интересный разговор, да?

Синяк закатывает глаза.

– Тут никого, кроме нас, можешь говорить нормально.

– Я думал, тебе нравится мой продажный голос.

– Я его ненавижу. Ты становишься похож на своего гребаного отца. И вообще, зачем ты это делаешь?

– Причин много. Люди ждут, что я буду говорить, как он. Ты ведь в курсе, что это вообще-то не его настоящий голос?

– Серьезно?

– Ага. Он мне как-то сказал. Сказал, что с помощью этого голоса у него лучше выходит заключать сделки: когда говоришь чужим голосом, лгать гораздо легче. Но ты-то что думаешь?

– Я тебе сказал. Я его ненавижу.

– Да нет же, придурок. О наших новых друзьях и их чрезвычайно щедром предложении.

– Думаю, они гонят.

– То есть ты не думаешь, что они отдадут нам остров?

– Последнее, что я слышал, – это что Первый помог вышвырнуть Империю с Соноруса.

Маленький Эз кивает.

– Я слышал то же самое. И даже если бы не слышал – этот ребенок не умеет врать.

– Хе-хе. Да. Женщина тоже, хотя у ней зенки чуть из орбит не повылазили, когда девчонка врать начала. Полагаешь, у них есть что-то ценное под их обносками?

– Как по мне, они смахивают на отчаявшихся бедняков. Жаль. Я-то надеялся на отчаявшихся богачей!

– Я ведь тебе говорил. Говорил же, нету у них ничего.

Эз нежно проводит пальцем по груди Синяка и дарит ему полный сочувствия взгляд.

– Конечно, говорил. И теперь можешь наслаждаться своей правотой.

– Как мне повезло. Но все же, полагаю, у тебя есть план.

Он ослепительно улыбается.

– Разумеется. Возвращаемся к плану А: продать их Первому, причем быстро, прежде чем кто-нибудь пронюхает, что они здесь. Мне нужно найти денег, чтобы послать весточку. Вероятно, это займет какое-то время.

– Мне что делать?

– Иди покорми наших друзей и убедись, что они не наделают глупостей.

– Хочешь, чтобы я им подмешал наркоту?

– Нет. Не давай им ни единого повода для подозрений. Просто будь собой и не улыбайся слишком много.

– Да иди ты в жопу.

Маленький Эз улыбается и щиплет его за ягодицу. Полузакрытые глаза Синяка сужаются еще больше.

– Сам иди. В жопу.

– Скоро, мой похотливый друг, скоро.

Тачка сколочена грубо, но прочно. В самый раз для узурпета, который ее везет. На нем униформа с открытым воротом, а рукава закатаны до локтей. В каждой руке – по ребенку. Даже несмотря на темноту, их спокойствие пугает.

Настолько аккуратно, насколько способен, Макс кладет в тачку сначала одного, а затем другого. Он сочувствует родителям, которые были его старыми друзьями, и утешает себя тем, что их уже нет в живых и они не увидят, как оборвется их род. Опрыскивает дверь, чтобы отпугнуть всяких сопереживальщиков. Еще один дом поглотил мор. Макс вздыхает, уверенный, что тачка наполнится еще до того, как закончится его смена.

Он слышит громкие шаги. Тяжелые, решительные – это его сестра Макси. По амплитуде шага он понимает, что она чем-то недовольна. Кто-то идет вместе с ней, причем сильно спотыкаясь, как будто его волокут. Макс мрачно улыбается, ему знакомо это состояние.

Макси вступает в круг света, отбрасываемый лампой на тачке.

Ее волосы побледнели у корней – первый признак старения. Узурпетам дарована способность расти быстрее людей, но и стареют они раньше. Однако на данный момент изменения происходят лишь снаружи.

Макс смущенно чешет затылок. Он знает, что с их телами всегда происходят одинаковые изменения. Макси выталкивает свой груз на свет.

– Это из твоих, – заявляет она, бросая очередного узурпета на землю между ними.

Она молода, она тоже в форме и смотрит на него с мольбой.

Макс тяжело вздыхает. Многие его дети рассредоточены по городу и за его пределами. Так же, как и он, они слишком быстро стали взрослыми. Так же, как и он, они часто совершают ошибки.

– Что на этот раз?

– Открыла ворота без разрешения.

– Я ничче не сделла!

Макси отвешивает ей резкий подзатыльник.

– Она заявляет, что проверяла механизм, и это притом, что город в изоляции.

– Ох, Джо-Ли, – произносит он. – Это было глупо.

Она умоляюще смотрит на него.

– Я ничче не сделла!

Макси снова ее бьет.

– Ты открыла ворота. Один из моих людей видел, как через них кто-то прошел.

Джо-Ли отвечает, но слишком долго раздумывает, чтобы ей можно было поверить.

– Полная хрень!

Макс видит, что сестра заносит руку, и быстро вмешивается.

– Погоди! Не убей ее.

– Не убивать ее? Она нарушила изоляцию, приняла взятку…

– Неправда!

– …впустила солнца знают кого внутрь!

– Неправда!

– А теперь она врет начальству.

Макс встает между ними. Лицо его сестры скривилось в недоверии, что сулит насилие в ближайшем будущем. Джо-Ли прячется за ним.

– Ладно. Но она моя дочь.

Он задумчиво трет подбородок.

– Так что это мне до́лжно выбить из нее правду.

Макси складывает руки на груди.

– Ладно.

* * *

Козленок прыгает на один из ящиков. Медленно вращается на месте, немного шатается, но сохраняет равновесие. Однако довольствуется он этим недолго. Крутясь, замечает еще один ящик. Выше. Меньше того, на котором козленок стоит сейчас, и менее надежный. Но выше. Нет никаких гарантий, что он допрыгнет. Козленок задумчиво жует, взвешивая варианты. Наверное, не стоит. Там, где он сейчас, и так хорошо.

Но тот ящик выше.

Веспер сидит рядом у горы ящиков, потирая пустой живот.

– Как думаешь, они скоро придут? Я умираю с голоду.

Диада несет вахту у двери с ухода хозяев. Ее рука сжимает рукоять меча.

– Что-то здесь нечисто.

– Что не так?

– Мужчина. Его кожа…

– Поняла. Как думаешь, ему больно?

Она бросает быстрый взгляд на Веспер, затем возвращается к дежурству.

– Какая разница? Он осквернен. Ему нельзя доверять.

– Второй показался дружелюбным.

– Он же скользкий как угорь. Я за то, чтобы рискнуть и уйти сейчас.

– Куда? У нас нет еды. Мы устали. Если то, что он сказал, правда, нам нельзя просто так разгуливать по улицам.

– Может, он это придумал, чтобы мы остались.

Веспер пожимает плечами.

– Может быть.

За дверью слышны шаги. Веспер по инерции тянется к пистолету, который когда-то отягощал ее карман. Его больше нет, и пальцы цепляют лишь воздух.

Диада обнажает меч и принимает позицию, готовая атаковать.

Дверь открывается.

Входит Синяк с мешком в руке и бросает его, увидев Диаду.

– Твою мать!

Медленно поднимает руки.

– Это всего лишь я.

– Вижу, – отвечает она, закрывая дверь, но не опуская меч. – Что в мешке?

– Еда, как мы и обещали.

– Показывай. Никаких резких движений.

Веспер бормочет извинения, а Синяк тем временем открывает мешок. Внутри – три жареные на вертеле ящерицы размером со щенка. На их лицах отражается глубокое удивление.

Меч Диады колеблется, она морщит нос за забралом.

– Что это?

Синяк пожимает плечами.

– Оскверненные мыши. Или птицы. Сложно сказать.

Пару секунд все смотрят на ящериц.

– Думаю, птицы, – неуверенно произносит Веспер.

– Да? – отвечает Синяк.

Девочка показывает:

– Кажется, вот тут слева на спине виднеются какие-то бугорки. Оттуда, возможно, растут крылья.

Диада убирает меч в ножны.

– Я не собираюсь это есть.

Синяк берет вертел.

– Нам больше достанется.

Они едят в тишине. Диада даже не пытается скрыть свое отношение к происходящему. Синяк кажется расслабленным, но следит за тем, чтобы не встречаться ни с кем глазами.

Будто потревоженные неприятным сном, беспокойно дергаются серебряные перья. Веспер смотрит на них, поочередно жуя свои губы и неизвестного происхождения мясо.

Снова слышатся шаги, и Синяк рад, что они вовремя отвлекли внимание.

– Наконец-то, – бормочет он, поднимаясь. Диада движется к одной стороне двери, полукровка – к другой. Они явно друг друга недолюбливают.

Синяк хмурится.

– Это не он, – шепчет полукровка. – М-мать, похоже, их много. При нашем-то везении это, наверное, маршалы, а то и кто похуже.

Веспер обнимает коленки.

– Что нам делать?

Диада поднимает меч, но Синяк качает головой.

– Ничего. Молчите. Ни звука. Ясно?

Они напряженно выжидают, едва осмеливаясь дышать.

Шаги слышатся ближе, становятся громче.

Проходят мимо, не сбавляя скорости, и звук затихает по мере удаления.

Синяк поднимает руку, показывая, что следует молчать.

Они так сосредоточены на двери, что не замечают, как козленок принимает решение. Не видят, как напрягаются его задние ноги.

Синяк опускает руку, и Веспер резко выдыхает. Даже Диада немного расслабляется.

И тут козленок прыгает.

Тысячу сто одиннадцать лет назад

Карьера больше нет, рабочие разогнаны. На его месте строится внушительное здание с куполом, ютящееся рядом с ничем не примечательной каменной грядой.

Снаружи собираются люди – мужчины и женщины разного возраста, все надеются на то, что их примут. Они приехали из дальних уголков мира, из Регионов Кинжала на западе и с Искусственных островов на востоке. Некоторые прибыли прямиком из пробирок – три дюжины младенцев в квадратных криокамерах, возглавляемые потеющими генетекторами.

Все пытаются снискать одобрение госпожи.

Собрание выглядит весьма странным – это маловероятное в обычной жизни смешение людей из разных социальных групп и прибывших по разным причинам. Разговоры получаются натянутыми (не только из-за нервов), и все радуются, когда дверь наконец открывается.

Они высказывают глубокое почтение – кто-то кланяется или преклоняет голову, кто-то поднимает обе руки, соединив ладони.

Это торжественный и почетный момент. Подходящее приветствие их новой госпожи.

Массасси высовывает голову наружу и пробегается по ним взглядом. Бросает лишь одно уничижительное слово и снова исчезает, нарочито резко захлопывая дверь.

Какое-то мгновение люди не реагируют, затем обмениваются встревоженными взглядами. Мужчина постарше, в церемониальных одеяниях чувствующий себя неуютно, чешет в затылке.

– Думаете, это тест?

Ему отвечает человек, одетый примерно так же:

– Нет.

Впервые почти за тридцать лет представители Разорванной Нации заговорили в присутствии других, но оба слишком потрясены, чтобы это оценить.

– Но ведь она что-то сказала. Я точно видел, как двигаются ее губы.

Еще один мужчина садится на камень и качает головой.

– Она сказала «хрень».

– Уверен?

– Уверен.

Первый мужчина снова скребет затылок.

– Но как ты думаешь, что это значит?

– Это значит, – отвечает второй резко севшим голосом, – что мы недостаточно хороши.

Оба садятся вместе, объединенные общим горем.

Мимо них быстро проходит молодая женщина в гудящем экзокостюме.

– Я проделала весь этот путь не для того, чтобы меня развернули.

Шагая к строению, она оставляет за собой глубокие следы.

Очень выразительно стучит кулаком в дверь.

Никто не отвечает.

– Открой дверь! – кричит она, продолжая молотить.

Остальные отползают на несколько шагов назад, всем своим видом демонстрируя, что они не заодно с ней.

Дверь резко распахивается – так быстро, что женщина не успевает убрать руку и та несется к голове Массасси.

Стремительное движение и треск – серебряная ладонь захватывает голубой кулак.

Их глаза встречаются.

У женщины резко пересыхает в горле, она сглатывает.

– Ты мне нравишься, – говорит Массасси.

– Сп-спасибо.

– Пошли.

Она ведет женщину вдоль здания, не отпуская ее руку, и указывает на голые скалы.

– Что ты видишь?

– Пыль, камни. Холмы.

– А еще?

– Еще… Желтого жука…

– Еще?

Защищенные круглыми пластинами плечи опускаются.

– Я ничего не вижу.

Массасси отпускает ее руку.

– Мне показалось иначе.

– Стой! Что видишь ты?

Ее глаза обращаются на десяток сантиметров выше поверхности земли.

– Я вижу микротрещину на коже нашего мира и бурю, которая ее разорвет.

Она начинает клониться вперед, будто бы падая, затем вспоминает и крепко встает ногами на землю, с усилием опуская глаза.

– И это только начало.

– Ты можешь это остановить?

– Одна – нет.

– Тогда, – она наклоняет голову, пытаясь поймать взгляд Массасси, – позволь мне помочь.

– Ты недостаточно сильна.

– Так научи.

– Не всему можно научить.

На мгновение женщина задумывается.

– Говорят, что ты можешь заставить людей делать все, что пожелаешь. Это так?

Массасси кивает.

– Тогда заставь меня увидеть то, что видишь ты.

Массасси хмурится, затем улыбается. Ей никогда не приходило это в голову.

– Уверена?

– Готова, – отвечает женщина, полная присущей молодости уверенности.

На серебряной ладони Массасси открывается радужка, окутывая обеих сиянием. Она кладет руку женщине на грудь, медленно растягивая ее энергию. Воспоминания о вспышке сущности все еще свежи, даже спустя годы. Сущность женщины сильнее, чем у большинства, но даже светлячок может погибнуть в противостоянии с сияющей звездой.

Она внушает женщине желание стать чем-то бо́льшим, нежели сейчас, и заряжает ее дух, очищая его и расширяя.

Они обмениваются сияющими серебром улыбками, между ними зарождается свет.

Массасси с опозданием слышит крик. Другое, истинное, лицо женщины растет, растягивается, будто картинка на воздушном шарике, сперва увеличивается в размерах, а затем искажается, разрывается, сгорает.

Экзокостюм падает на землю, от его шарниров исходит дым.

Массасси отшатывается, уставившись на сотворенный ею кошмар. Подняв наконец глаза, она видит, что остальные смотрят на нее.

Возвращается привычная злость, ужесточающая черты ее лица.

– Кто следующий? – рявкает она.

Никто не отвечает, лишь один молодой человек шумно рыгает.

Кривя от отвращения рот, она делает шаг вперед.

Без единого слова они пускаются бежать. На песке остается головной убор и чья-то сандалия, а также тридцать шесть младенцев, замороженных в кубических кристаллах.

Она сжимает губы, чтобы унять дрожь, берет одну из криокамер и заносит внутрь.

Глава восемнадцатая

Сущностные лампы придают комнате зеленое свечение, а ее обитателям – нездоровую бледность. Жестокая Судьба, когда-то предводительница мятежников, а ныне – глава Вердигриса, надеется, что это всего лишь игра света. Болезнь и так уже унесла многих ее соратников.

Лидеры Вердигриса один за другим появляются на экстренном собрании. Сперва приходят маршалы Макс и Макси и встают по обе стороны от ее кресла. На их лицах не видно радости, и она подозревает, что свежеободранные костяшки Макса как-то с этим связаны. Затем появляется Эззи, полосы на тунике подчеркивают его круглый живот. Вскоре к ним присоединяется Кавэн, и в необычном свете ее красные татуировки выглядят как кровавые подтеки.

Жестокая Судьба пристально оглядывает собравшихся.

– Где остальные? Где доктор Грейнс?

Эззи почесывает бороду.

– Ему сейчас веселее, чем нам, а?

– Заткнись, Эззи.

– Если позволите, – начинает Кавэн, прочищая горло.

Эта женщина раздражает Жестокую Судьбу, ибо всегда кажется вежливой, но искренности в ней – ноль.

– Доктор Грейнс просит прощения за то, что не сможет явиться.

– Он сказал почему?

– Боюсь, из-за мора.

– Ха! – рявкает Эззи. – Даже доктора болеют!

– Эззи, – срывается Жестокая Судьба, – мне повторить?

– Глубочайше прошу меня извинить, великий командир.

– А Капкан и Гэллоуэй?

Кавэн поднимает палец.

– Боюсь, Гэллоуэй тоже болен. О Капкане мне неизвестно.

– Еще кто-то?

Макс наклоняется к ее уху, его шепот заполняет все помещение.

– Я слышал, что он сегодня на охоте, начальница.

– Он архитектор, а не хищник. Охота на кого?

– Без понятия, начальница.

– Он должен был прийти.

– Хотите, чтобы я его нашел?

Жестокая Судьба стучит единственным кулаком по столу.

– Я хочу, чтобы люди выполняли свои обязанности!

Она делает глубокий вдох, расслабляет руку.

– Нет, с Капканом я разберусь позже. Что у тебя, Кавэн? Доктор Грейнс обнаружил что-нибудь полезное о море, прежде чем заболеть?

– Как вы знаете, наши запасы лекарств истощаются…

– По существу, Кавэн. Я прекрасно осведомлена о том, насколько плохи дела.

– К сожалению, пока не удалось установить, как передается болезнь, и, помимо этого, ни одно из лекарств не замедляет и не купирует симптомы. Однако доктор Грейнс заметил, что частично оскверненные зараженные живут дольше и что пока не было ни одного зараженного узурпета.

– Макси, все ваши пока здоровы?

– Да, начальница, все хорошо. Если бы мы эту заразу подцепили, мы бы уже знали.

– Ладно, у кого-нибудь есть хорошие новости?

Но тут Жестокая Судьба замечает поднятый вверх палец Кавэн – ее высокомерное лицо являет собой маску терпения.

– Да, что?

– У нас уменьшаются запасы зерна…

– По существу, Кавэн.

– Новое зерно, которое мы вернули из-за границ оскверненной области, привлекает в город новых хищников. Каких-то насекомых. Боюсь, они могли принести с собой мор.

– Выясни! Вытащи доктора Грейнса со смертного ложа, если потребуется. Ровно через сутки мне нужен ответ. Итак, хоть какие-нибудь хорошие новости, которые я могу рассказать своему народу?

Комнату освещает лишь улыбка Эззи: сияние белоснежных зубов разгоняет тьму хмурых лиц.

– Мать моих детей на днях начала кашлять, так что, возможно, у Эззи появилась надежда на новую любовь! Нет? Я слишком тороплюсь?

Улыбка не затухает.

– Тогда только плохие новости. Торговля – это пульс города, так? Но вам нужно закрыть двери, перекрыть ее поток. Люди начинают волноваться. Я переживаю не из-за Эза, поскольку Эззи всегда готов. Но, великая леди, вы должны понять, что многие едва концы с концами сводят. Торговлю нельзя останавливать, иначе они умрут от голода.

– Ближе к делу.

– Завтра прибудут кочевники и караваны. Мы должны их впустить.

– И подвергнуть их риску заражения? Абсолютно исключено.

– Вы правы, кто-то, вероятно, погибнет. Это рулетка. Но Эззи всегда предпочтет проигрышные ставки их отсутствию.

– Нет. Должен быть иной способ.

– Эззи может организовать… ох, как бы сказать. Невидимый рынок за городской чертой. Эззи может покупать товары у нашего народа и торговать от его имени с другими. И все довольны!

Жестокая Судьба прекрасно понимает намерения Эззи, но ее людям нужна еда.

– Что ж, принимайся за дело.

– Эззи понадобится помощь тех, кому посчастливилось иметь крепкое здоровье и зеленую кожу. Наверно, маршал Макс и его многочисленные дети смогут помочь бедному Эззи таскать ящики?

– С тобой пойдет Макси.

– Великолепно! – восклицает Эззи с несколько потухшей улыбкой.

– А теперь – все за работу!

Они выметаются – куда быстрее, чем прибыли. Макс останавливается у двери и оглядывается. Жестокая Судьба смотрит, как из морщин у него на лбу стекает пот.

– Да?

– Есть новости, начальница. Плохие новости.

Она приглашает его подойти ближе.

– Тогда, ради солнц, говори тише.

– Да, начальница.

Он приседает перед ней на корточки, но ей все еще приходится поднимать глаза, чтобы встретиться с ним взглядом.

– Моя дочь Джо-Ли открыла ворота.

– Что? Когда?

– Эм-м, перед тем как я сюда пришел.

– Я полагаю, теперь-то они снова закрыты?

Макс кивает.

– Но?

– Но кое-кого она пропустила.

– Кого?

– Она не знает. Их было двое – кто-то типа воина и девочка с мечом, причем меч-то на вид больше самой девочки. А, и с ними маленькая козочка.

Жестокая Судьба вскакивает.

– На воине была броня?

– Вроде да. Что-то не так, начальница?

– Это Злость, идиот! Злость в моем городе, и я уверена, что узнаю об этом последней в совете.

Она направляется к двери.

– Жди меня внизу через двадцать минут с верными людьми.

Она замолкает, а потом поворачивается к нему.

– И, Макс, прихвати оружие. Да помощнее.

Как это ни странно, но козленок цел и невредим. Он являет собой островок спокойствия посреди океана хаоса. Дешевые ящики сразу же треснули, выплюнув хранившиеся в них сокровища. Толстые тела жуков, отражая свет, сияют, подобно драгоценным камням – целый водопад насекомых, издающий стрекот, похожий на хруст битого стекла.

Синяк выплевывает несколько ругательств, однако их точный смысл и оттенок теряются в царящей вокруг какофонии. Но Веспер и Диада все равно присоединяются к нему.

Внезапно шум прекращается, лишь эхо остается гулять по комнате, ужасом наполняя уши и сердца людей.

Резко падает тишина, и звуки с улицы беспрепятственно проникают внутрь. Девочка, гармоната и полукровка очень напряженно вслушиваются, надеясь, что комната поглотила бо́льшую часть шума.

Краткая вспышка надежды гаснет за звуком шагов, на этот раз более осторожных.

Пурпурная кожа Синяка бледнеет на один оттенок.

Диада занимает позицию у двери.

Козленок с легкостью перепрыгивает сломанные ящики и наконец с видом победителя взбирается на самый высокий.

В дверь стучат.

– Откройте.

Веспер пихает под дверь ящик.

– Я сказал, откройте!

Веспер хватает второй, но он оказывается для нее слишком тяжелым.

– Помоги, – шепотом просит она Синяка.

Лицо полукровки выражает непонимание.

– Зачем?

Диада не отрывает взгляда от двери.

– Не заставляй меня идти к вам.

Синяку не привыкать к угрозам, он тут же осознает ее серьезность и с непривычным рвением принимается за работу.

В дверь перестают стучать и принимаются колотить так, что вскоре она начинает сотрясаться. Веспер и Синяк сперва укрепляют ее ящиками, а затем сами на них наваливаются.

Теперь колотят сильнее и ритмичнее. Это удары тарана. Каждый толчок проходит через дверь, через баррикаду и отдается в их плечах. Но тем не менее они стоят.

Удары заканчиваются. По ту сторону двери слышатся голоса – ясно различимые приказы. Раздается новый резкий звук, похожий на жужжание быстро вертящихся лопастей вертолета.

Никто не замечает, как ворочается меч за спиной у Веспер, как открывается, будто спросонья, глаз.

– Тут есть другой выход? – кричит Веспер.

Синяк лишь опускает взгляд.

– А если попытаться с ними поговорить?

Из горла Синяка вырывается сдавленный звук – то ли всхлип, то ли смех.

– Что же нам тогда делать?

– Побереги дыхание, – отвечает Диада, – для драки.

* * *

Жестокая Судьба держит длинную тубу на плече. По ее серебряному корпусу пролегает закрученный орнамент из красивых символов, смысл которых вот уже несколько веков никому не ясен. В последний раз она ее брала двенадцать лет назад, и, в отличие от нее, туба ничуть не состарилась.

Рядом с предводительницей – команда молодых узурпетов: в их огромных руках оружие не кажется таким уж большим. Кто-то улыбается.

С Макса все еще льется пот, и отнюдь не от бега.

– Плохие новости, начальница.

– Что еще?

– Я принес оружие, как вы и просили, но некоторые единицы пропали.

Она сжимает гранатомет, и у нее белеют костяшки пальцев.

– Нас ограбили?

– Без понятия, начальница. Ниче не сломано. Но они утащили пару больших пушек.

Прежде чем ей удается придумать какой-нибудь колкий ответ, раздается сильный резкий звук металлического дождя.

Жестокая Судьба поворачивается к его источнику.

– Это на севере города. Вперед, вперед!

Металлические пули, этот поющий смертоносный рой, с визжанием пролетают сквозь дверь, разбивая ее и ящики за ней. Одна пробивает Синяку плечо, другая – ногу, откидывая его к противоположной стене. Веспер едва успевает увидеть, как ломается ее укрытие. На спине злобно гудит меч, как бы отвечая песне летящих пуль, прогоняя их. Но меч в ножнах, и его голос приглушен. Пули их огибают, но не полностью – то царапнут ухо, то заденут бедро. Веспер плашмя бросается на пол.

Через несколько секунд она чувствует боль.

Козленок шатается на рушащейся верхотуре, а затем с блеянием спрыгивает вниз.

Диада на корточках сидит у двери и выжидает. Пули отскакивают от стены в считаных сантиметрах от ее головы. Она не шевелится, тело сжимается в ожидании новых ранений. На этот раз ей везет.

Огонь прекращается так же быстро, как и начался, хотя на фоне все еще гудит орудие.

Сквозь то, что осталось от двери, проходят люди в темных одеждах с закрытыми капюшонами лицами. В руках они несут несоразмерно большие пушки – вытянутое изящное оружие другой эпохи, предназначавшееся для каких-то более мирных занятий.

Двое взбираются на обломки, держа в поле зрения Веспер и меч за ее спиной. Один остается в проходе, прикрывая их. Его Диада убивает первым. Неуловимым движением бьет в точку прямо под подбородком, и ему на грудь потоком льется кровь.

Не подозревая о том, что их товарищ мертв, двое приближаются к дрожащей девочке. Та пытается отползти, но они заносят оружие, и она сдается.

Слева доносится озлобленное блеяние, а его сопровождает звук смыкающихся на колене челюстей, за которым следует жуткий хруст. Мужчина с криком падает, а другой тут же направляет оружие на козленка, желая отомстить. Удивляется, увидев вместо животного Диаду и летящее в его лицо лезвие. Машинально вскидывает оружие, что его и спасает.

Искрясь при столкновении, меч глубоко проникает в пистолет и застревает в нем.

Оба пытаются освободить оружие. Оба – безуспешно.

Второй мужчина быстро очухивается и понимает, что пистолет он бросил.

Веспер тоже это понимает.

Оба тянутся к нему, оба дотягиваются. Веспер не сравниться по силе с противником, но она упорно сжимает рукоять, а враг тем временем пытается стряхнуть ее ладонь. Веспер скрипит зубами, руки опасно хрустят в суставах, но она не отпускает оружие.

Мужчина меняет тактику. Освободив одну руку, он бьет Веспер по лицу.

Девочка кричит, ее захват ослабевает.

Мужчина снова тянет пистолет на себя, но слышит слева злое блеяние. Поворачивается и видит уставившегося на него козленка, который, склонив голову набок, мчится вперед.

В тот же момент загорается забрало Диады, ослепляя ее противника. Он моргает, силясь сложить из мелькающих кадров целостную картину. Вот левая рука женщины ныряет вниз. Он моргает. Вот возвращается, из кулака торчит кинжал. Он моргает. Укол, падение, укол снизу. Он моргает. К счастью, почувствовать он успевает только первые три укола.

Гармоната поворачивается и видит второго мужчину – он схватился за сломанный нос, а козленок смотрит на него так, как будто бросает вызов: «Ну-ка попробуй поднимись!»

Диада быстро его добивает и возвращается к двери.

Веспер дышит слишком часто и начинает дрожать. Смотрит налево, затем направо, затем снова налево, не особо что-либо различая. Наконец задерживает взгляд на ногах Синяка, грустно выглядывающих из-под каких-то обломков. Закрывает глаза. Снова дышит, теперь медленнее. Открывает глаза и поднимается. На еще дрожащих ногах ей все же удается пересечь комнату.

На Синяке живого места не осталось. Из ран сочится кровь, горделиво набухают вены на руках и на груди, внутри них пульсирует жидкость. Он шевелит губами, но не издает ни звука.

– Пригнись, – рявкает Диада. – Сюда идет подкрепление.

Ноги подводят, и Веспер хватается за стену, чтобы не упасть.

– Сколько?

– Слишком много.

Макс сажает Жестокую Судьбу на крышу. Она идет к противоположному краю и поднимает длинную тубу так, чтобы прицел оказался на уровне глаз. Через него она видит группу разделяющихся и незаметно окружающих склад фигур. Они в капюшонах, в маскировочных костюмах, чтобы никто не узнал. Но вот их оружие выглядит чересчур знакомо.

На другой стороне улицы – еще трое с оружием на турели с мягко жужжащим крутящимся барабаном. Древняя реликвия, настоящее сокровище.

Ее сокровище. Ее и всего Вердигриса. Но его у них украли.

– Скажи своим людям выступать по моему сигналу.

Она примеривается и наводит прицел на точку чуть впереди жертвы.

Макс кивает и связывается со своими маршалами, затаившимися в переулке внизу.

– Мы предупредим их, начальница?

– Нет, Макс. Они украли наше оружие и развернули его против нашего города. Мы не станем их предупреждать – предупреждением послужит их собственная участь.

Серебряная туба весит немного, а Жестокая Судьба сильна, но даже так ей тяжело целиться только одной рукой. К счастью для нее, оружие не требует стопроцентной точности.

Вылетает снаряд. Со стороны могло бы показаться, что он слегка раздувается, будто делая вдох.

Он приземляется чуть правее того места, где находятся люди, и немного спереди.

Прежде чем закрыть глаза, она видит, как все останавливается: фигуры в капюшонах напрягаются, пригибаются, один пытается убежать.

В следующее мгновение фигуры исчезают вместе с частью улицы, на месте которой возникает кровавый кратер. В воздухе, подобно пыльце, парят тысячи осколков, похожие на черный снег, соединяясь с разбитым стеклом и пылью, вылетающей из трещин в разрушенных стенах близстоящего склада.

Макс завороженно наблюдает за картиной, пока Жестокая Судьба не отдает ему приказ. Он подает сигнал своим войскам, и она замечает кровь, идущую из его ушей. Нахмурившись, она вешает оружие на плечо, касается своих ушей и с облегчением обнаруживает, что пальцы остались сухи.

Вновь переводит взгляд на улицу. Люди с оружием понемногу приходят в себя и поднимаются с земли, но к тому моменту, когда они осознают опасность, узурпеты уже тут как тут. Враги превосходят их числом и размером, и поэтому битва получается быстрой и неравной. Все, как любит Жестокая Судьба.

К небу вздымается толстый палец – Макс одобрительно хмыкает.

– Им удалось схватить одного живьем.

– Я в восхищении.

Узурпет демонстрирует ряд широких тупых зубов.

– Да, они учатся.

Она запрыгивает Максу на спину, цепляясь руками за шею, а ногами – за туловище. Как только она устраивается, он карабкается вниз по зданию, уверенно находя в темноте опоры.

Сперва они направляются к отвоеванной пушке, уже разобранной и запакованной. Рядом лежат два трупа, их тела изрешечены и скорее походят на мешки, чем на людей. Молодой узурпет с подозрением их оглядывает, будто надеясь, что они вдруг дадут ему повод стрельнуть в них повторно.

– Отличная работа, детки, – говорит Макс. – Давайте взглянем на заложника.

Они выталкивают человека в капюшоне, который парит над землей, подобно большой кукле. Одно плечо, явно сломанное, безвольно свисает, второе выглядит немногим лучше.

Жестокая Судьба хлопает Макса по спине.

– Когда вернусь, хочу знать все, что ты выяснишь. На кого они работают, масштабы операции, как они прошли через охрану. Каждую мелочь.

– Разумеется, начальница. Вы куда?

– Посмотреть, из-за чего все это.

Она зовет с собой двух узурпетов в униформе. Дети Макса встают по обе стороны от нее, занимая позицию так же естественно, как он и его сестра. Он чувствует гордость за них, оборачивается к пленнику, разминая пальцы и ощущая недовольство костяшек.

– Ладно, за дело. Зная нашу начальницу, времени у нас немного.

Козленок моргает, лежа на боку. Случилось что-то плохое, раздался ужасный звук, а за ним последовало падение. Решившись, он открывает темные глаза и осторожно поднимает голову. Кажется, сейчас всё в порядке. Он быстро вскакивает, жмурится из-за пыли, кашляет.

В груде обломков он замечает свою добрую мать – она держится за раненую ногу. Замечает того, похожего на гигантскую сливу, трясущегося рядом, а у выбитой двери еще одну, наполовину погребенную. Она не шевелится, одна рука беспомощно торчит из обломков.

Козленок скачет к ней и внимательно ее осматривает.

Рука не шевелится.

Козленок разворачивается на сто восемьдесят градусов и бьет копытом по бронированному плечу. Раздается тихий стон, и все. Он снова бьет, и рука тянется к нему. Он легко уворачивается и удовлетворенно всхрапывает.

Беспомощная рука сжимается в кулак и грозит пустоте.

Снаружи слышится голос:

– Меня зовут Жестокая Судьба. Я управляю городом. С людьми, которые на вас напали, покончено. Что случится дальше, зависит от вас. Если вы покинете здание, мы сможем поговорить. Мы даже сможем прийти к какому-либо соглашению во избежание дальнейшего кровопролития. Если вы останетесь внутри, то поставите меня в затруднительное положение. Уже поздно, я устала, и, честно говоря, мне будет проще потерять то, что осталось от этого склада, чем еще кого-либо из моих людей. Итак, как мы поступим?

Козленок зевает. Голос женщины далеко, он не кажется злым. Не о чем беспокоиться. Он принюхивается, пытаясь уловить запах какой-нибудь еды. Его добрая мать поворачивает голову так, чтобы видеть большой глаз на мече за ее плечом.

Глаз и девочка неотрывно смотрят друг на друга, и это позволяет козленку безнаказанно рыскать по карманам.

Он снова слышит голос снаружи, но игнорирует его: он нашел нечто такое, что заслуживает более тщательного изучения.

– Я признаю состоятельность ваших опасений по поводу того, можно ли мне доверять. Но дело в том, что я могу вас подорвать, когда пожелаю. Это нехорошо, но это так. Так что вам нечего терять – и, если честно, я бы предпочла, чтобы мы решили вопрос как цивилизованные люди.

Козленок почти добрался. Он просовывает морду глубже в карман и сжимает челюсти.

Веспер кричит, внезапно ее сознание полностью возвращается в настоящее. Она шлепает козленка, и тот отпрыгивает назад с крайне обиженным выражением на морде. Девочка слишком занята, чтобы это заметить, – она озабоченно смотрит на свои штаны.

Глаз на мече закрывается.

Веспер облегченно выдыхает и снимает пояс. Но облегчение длится недолго.

– Диада? – тихо зовет она. – Диада?

Она достает из кармана навикомплект и включает фонарик. Свет прыгает по разрушенной комнате, выхватывая сперва распростертую фигуру Синяка, затем заваленное тело Диады. Девочка понимает: Диада что-то говорит, но ее голос очень слаб, чтобы можно было различить суть.

Снаружи снова доносятся слова женщины:

– Это ваш последний шанс уладить все миром. Надеюсь, вы им воспользуетесь.

– Что? – произносит Веспер, спеша к дверному проему. – Кто вы?

– Как я уже сказала, мое имя Жестокая Судьба, и я хочу с вами поговорить.

– Жестокая Судьба? Предводитель мятежников?

– В том числе, хотя я не бунтую уже более десяти лет.

– Дядя мне о вас рассказывал. Он тоже был мятежником!

Девочка появляется в дверном проеме, и на нее сразу же направляют три фонарика. Она закрывает рукой лицо, щурясь сквозь пальцы.

– Мои друзья ранены, им нужна помощь.

– Выйди, встань рядом и держи руки так, чтобы мы их видели. Мои маршалы позаботятся о твоих друзьях.

Веспер подчиняется, на глаза наворачиваются слезы облегчения.

– Спасибо.

Жестокая Судьба подходит к ней со странным выражением на лице.

– Оставим любезности на потом; прямо сейчас у меня есть вопрос, на который тебе лучше дать правильный ответ.

– Какой?

– Твой дядя – ты сказала, он был мятежником?

– Да. Думаю, он по вам скучает.

– Ха. Уверена? Немногие мятежники распрощались с Вердигрисом на хорошей ноте. Лучше молись, чтобы твой дядя стал исключением. Как его зовут?

– Вред.

Глава девятнадцатая

Единственный источник света в комнате – сущностная лампа в руках Маленького Эза, бледное сияние которой падает на гигантскую кровать. Покрывала стоят дорого – это причудливое переплетение полосок и лоскутов, вырезанных из шкуры существа настолько редкого и загадочного, что некоторые считают его выдумкой.

Маленький Эз ненавидит покрывала. Они служат болезненным напоминанием о том, сколько денег его отец готов спустить на то, что он любит. Обычно они повторяют очертания спящего тела. Сегодня они разглажены и заправлены. Кровать пустует, как и сама комната.

Он начинает искать. Комната заставлена мебелью и безделушками, приобретенными больше из-за выгодной цены, чем ради красоты. Все вместе составляет режущую глаз картину. Маленький Эз трясет головой и идет дальше. Под статуей трехгрудого мужчины он находит то, что искал: потрепанную шкатулку, спрятанную в пьедестале. Шкатулка заперта на кодовый замок, ключом к которому служит числовая комбинация.

Маленький Эз пробует несколько вариантов: возраст отца – и официальный, и фактический, и оба вместе, год его рождения, размер прибыли за прошлый год и многие другие. Найдя наконец нужный, он проклинает себя за тупость. Это число – количество половых партнеров отца, по крайней мере, если верить его словам.

Крышка на хорошо смазанных петлях легко откидывается. Внутри находится молочного цвета драгоценный камень, три маленьких мозгочипа, предварительно тщательно очищенных, и платиновая монета, которая усиливает падающий на нее свет сущностной лампы собственным сиянием. Он мешкает, не решаясь сразу взять предметы. Он не собирался медлить, но тихий голос чувства вины дает о себе знать. Маленький Эз думает закрыть шкатулку и уйти. Затем он думает, сколько будут стоить эти сокровища и сколь малая доля великих богатств его семьи попадает ему в руки. Думает, что эти предметы в любом случае достанутся ему, перейдя по наследству, это же всего лишь вопрос времени, а посему его поступок – не кража, а досрочное присвоение.

Быстро подавив чувство вины, Маленький Эз сует шкатулку под мышку.

Проходя через дом, он улавливает звук по очереди открывающихся засовов входной двери и слишком хорошо знакомые голоса. Тихо выругавшись, надевает абажур на лампу и ныряет в глубь моря поношенной одежды, когда-то принадлежавшей культистам Нелюди.

– …С какой бы еще стати крыса сбежала? Капкан считает, что городу конец. И вероятно, не он один, да? Жестокая Судьба, может, и поймает его, но всех ей не переловить.

Проем почти целиком заполоняют два силуэта – один впечатляюще широкий, другой просто впечатляющий. Взгляд Эззи останавливается на смятой куче одежды. Он хмурится.

– Итак, мы пришли. Благодарю за сопровождение, маршал Макси, но, как видишь, у Эззи дома много замков. Тут он в безопасности.

– Я с тобой не закончила, – рычит узурпет. – Нам есть что обсудить.

– Работу или удовольствия? В твоих глазах таится соблазнительная искра, но даже Эззи не под силу справиться с настолько крупной женщиной. Это стало бы его концом!

Дверь плотно захлопывается.

– Ничего у меня в глазах не таится.

– Хорошо-хорошо. Глядя на твои бицепсы, я понимаю, что дело не может подождать до завтра.

– Не может.

– Тебе как обычно? К счастью для тебя, моя огромная подруга, у Эззи всегда полно товара.

– Думаю, сегодня возьму двойную, и убедись, что это качественная трава.

– Позволь узнать, почему ты так думаешь?

– Потому что, если ты мне скажешь, где Злость, я не стану рассказывать начальнице о твоих делишках.

– Виной тому позднее время или твоя быстрая речь, но Эззи не понимает.

– Сегодня Джо-Ли пустила Злость в город. Твой сын ей за это заплатил.

– Ты уверена? В городе полно привлекательных молодых людей, а Джо-Ли… как бы сказать… не самая легкая добыча.

– Уверена.

– Если это и правда был сын Эззи, то ему придется объясниться.

Его взгляд останавливается на куче белья: ее необходимо рассортировать, притом как можно тщательнее.

– И возможно, ему это удастся.

– Ему же лучше будет. Потому что, если я узнаю, что ты меня надурил…

– Да-да. Захрустят кости, польется кровь. Эззи в курсе. Давай уладим это, когда узнаем точно. А пока нанесем визит моему сыну и выслушаем его объяснение. Эззи ничего не скрывает от своей подруги, маршал Макси.

– Где он?

– Должен спать невинным сном младенца. К несчастью, он не спит и вовсе не невинен.

– Что?

Эззи вздыхает и указывает рукой.

– Он здесь.

– Ага.

Макси шагает через комнату к укрытию Маленького Эза. Эззи идет следом, стирая с лица привычную улыбку.

* * *

Тела убрали, Синяка немедленно унесли для оказания неотложной помощи, а Диаду откопали. Они с козленком обмениваются злыми взглядами за спиной у Веспер. В дверном проеме стоит Макс, терпеливо ожидающий приглашения присоединиться к разговору.

Голос Веспер полон энергии, она машет руками, а Жестокая Судьба периодически задает вопросы.

– А потом пришло это чудовище с двумя головами и огромными когтями. И Диада с ним сражалась, но ее меч не мог даже пробить чешую, так что в итоге я отвлекла его едой, и мы убежали. А потом мы шли и шли, пока не дошли до Вердигриса, и тогда Маленький Эз встретил нас у ворот и привел сюда. Думаю, остальное ты и так знаешь.

Жестокая Судьба потирает переносицу.

– Занимательная история.

– Ага. Возможно, я упустила какие-то подробности.

– Не упустила, – бормочет Диада.

Жестокая Судьба устало усмехается.

– Я рада, что твой дядя Вред нашел свое счастье. И твой отец – ты ведь знаешь, что с ним мы тоже встречались?

– Он не любит говорить о прошлом.

– Не припомню, чтобы он в принципе любил говорить.

Веспер улыбается:

– Тоже верно.

– Мы с ним встретились не при лучших обстоятельствах, что досадно. Он показался мне хорошим человеком.

Она смотрит на Веспер, пока та не отвечает на ее пристальный взгляд.

– Хочу спросить прямо: у тебя за спиной Злость?

– Да.

– Я так и думала. То, что о ней говорят, – правда?

– А что о ней говорят?

– Что она живая. Что она – одна из Семерых.

– Ну, – начинает Веспер, задумавшись. – По-моему, да. Он определенно живой. Иногда он со мной говорит – не так, как мы сейчас разговариваем. Но… я не могу это объяснить. Будто он говорит в моем сердце.

Жестокая Судьба настороженно оглядывает меч.

– Было время, когда Семеро ходили по Империи, задолго до нашего рождения. По всему судя, они творили чудеса. Слышали об этом?

Веспер и Диада кивают.

– Хорошо. Потому что и у вас, и у нас неприятности, и, надеюсь, мы сможем помочь друг другу.

– С радостью, – отвечает Веспер. – Что вам нужно?

– Мои люди больны. С таким мором мы раньше не сталкивались. Сначала он забирает неоскверненных, но в зоне риска оказываются все, кроме полукровок. Я надеялась, ты взглянешь на кого-нибудь из них и, если получится, попросишь свой меч помочь.

– Не обещаю, что меч поможет, но я попробую.

– Большего я просить не могу, нам жизненно необходимы хорошие новости. Со своей стороны, я постараюсь принять тебя лучше, чем твоего отца. Завтра откроют южные ворота, чтобы торговать с иноземцами. Будет отлично, если мы сможем вывести вас из города до того, как все узнают, что вы здесь.

Диада поднимает закрытую забралом бровь.

– Поздновато для этого.

– Как я уже сказала, эту проблему решают, я права, Макс?

Узурпет несколько запоздало кивает.

– Так точно, начальница.

– Но Капкан – это только начало. Тут полно отчаявшихся, а Первый предлагает за ваши головы хорошую награду. До настоящего времени у нас не было стычек с кочевниками, но все может измениться быстрее, чем подует ветер. А мы не в той форме, чтобы противостоять буре.

– Вы можете дать нам припасы? – спрашивает Веспер.

– Полагаю, я смогу немного их урезать. – Жестокая Судьба протягивает руку – Итак, договорились?

Веспер охотно ее пожимает.

– Хорошо. Что ж, теперь пришло время познакомить тебя с твоим первым пациентом.

Они идут по темным улицам. Узурпеты ограждают Диаду, девочку и козленка от зевак одной лишь стеной своих массивных тел. Впереди Жестокая Судьба ведет невеселый разговор с Максом.

– Итак, Капкан украл оружие и продал нас.

– Похоже на то, начальница. Хотите, чтобы я его поймал?

– Нет, он знает туннели лучше нас. Выкуривать его оттуда будет сущим кошмаром. Кроме того, ты мне нужен здесь. Но как только он высунет голову на поверхность, я хочу, чтобы его тут же принесли мне.

– Разумеется, начальница. – Он хлюпает носом и утирается тыльной стороной ладони.

– Ты в порядке?

– Да. Просто скучаю по Тине.

Она дотягивается до плеча полукровки и долго его сжимает.

– И не говори. А теперь прекращай плакать, Макс, ты нас подставляешь.

Они останавливаются у скопления из трех жилищ, водруженных друг на друга, как беспорядочный архитектурный бутерброд. Стены нижнего и среднего зданий слегка наклонились под тяжестью собственного веса. Для их поддержки снаружи установили металлические подпорки, врытые в камень и похожие на ремень жирного великана. Cтупеньки уже давно развалились, и их заменили прибитыми вровень со стенами лестницами. На каждой двери нарисован круг с точкой посередине, свежая краска блестит в неярком свете.

Жестокая Судьба останавливается и указывает на средний дом.

– Твой пациент здесь. Его зовут доктор Грейнс.

– Ты с нами не пойдешь?

– Дом заражен. Я и близко не подойду! Я б посоветовала тебе и подругу свою здесь оставить.

Диада качает головой:

– Ни за что.

– Но… – начинает Веспер, поворачиваясь к ней.

– Ни за что.

Лестницы скрипят под их весом. Вблизи можно рассмотреть какой-то грибок, постепенно овивающий перекладины, подобно второй коже. За ними снизу равнодушно наблюдает козленок. Как только они забираются наверх, он на пробу отковыривает кусочек стены.

Дверь от старости искривилась, и, чтобы войти, Диаде приходится с силой ее толкнуть. Внутри царит сладковатый запах затхлости. Она освещает пространство забралом. Дом разделен на четверти, у каждой секции – свое назначение. Та, в которой находятся Веспер и Диада, – наполовину кладовка, наполовину конура. Стены опутывают нити плесени – ярко-синие линии на выцветающей штукатурке, вдоль плинтуса – хаотичный ряд поношенных ботинок.

В углу ютится стайка дрожащих укрощенных рукотварей, которые теребят пальцы, имитируя нервозные движения чем-то взволнованного человека.

Веспер вздрагивает и быстро проходит мимо, Диада следует за ней с опущенным мечом в руке.

Следующая секция забита скрупулезно подписанными и разложенными на полочных рядах пластинами.

В третьей секции находится человек, завернутый в мокрую от пота простыню. Его лицо лихорадочно горит, а по обнаженной груди вьется сыпь: она меняет форму прямо у них на глазах и каждый раз превращается в нечто неопознаваемое. Его глаза закрыты, бо́льшая часть ресниц уже выпала и прилипла к мокрым щекам. Только неравномерно поднимается и опускается грудь.

Веспер снимает меч со спины и простирает его над мужчиной рукоятью вперед.

Открывается око, направляет взор на мужчину и затем яростным хлопаньем серебряных крыльев высказывает желание повернуться. Веспер чувствует движение и поднимает оружие так, чтобы встретиться с ним взглядом.

Долгое время они молчат, затем Веспер вздыхает, опуская глаза.

– Что такое? – шепчет Диада.

– Думаю… думаю, меч хочет, чтобы его обнажили.

– Так вперед.

– Но я боюсь.

– И?

Веспер кивает.

– Ты права.

Она принуждает себя еще раз посмотреть на него и видит, что меч смотрит в ответ.

– Ладно, – бормочет она, – поехали.

Кладет меч на землю, держа ножны в одной руке и протягивая другую к рукоятке.

Меч начинает тихо гудеть, глаз раскрывается все шире.

Веспер останавливает дрожащую руку, делает очередной вдох, кусает губы, тянется… и передумывает. Вместо того чтобы схватить рукоятку, она опускает правую ладонь на одно из крыльев, а левую – на другое. Они тянутся навстречу ее пальцам и быстро за них цепляются.

Веспер встает, шум упавших на пол ножен перекрывается победоносным гудением стали.

В другой комнате носятся рукотвари, и их болтовня становится тем громче, чем яростнее они пытаются вырваться из оков. Диада настороженно смотрит в их сторону, но не отходит от подопечной.

В это время Веспер устанавливает меч острием в пол и наклоняет рукоять вперед – так, чтобы мужчина вновь оказался в поле зрения оружия. Осторожно раскачивает его вперед и назад.

Между клинком и телом человека воздух наполняется синими искрами. Пот испаряется, сыпь оживает. Мужчина мечется и стонет.

Диада возвращает свой меч в ножны, идет к больному и давит ему на плечи.

Теперь сыпь дымится, сгорая под жутким взглядом меча. Веспер едва удается ровно его удерживать, она скрипит зубами и надеется, что трясущиеся мышцы выдержат.

Меч гудит на одной чистой долгой ноте. Она проникает под кожу и кости, очищает и изменяет организм больного.

Дело сделано.

Диада отходит, и три взгляда, все еще таящих дерзкую надежду, выжидающе наблюдают.

Мужчина открывает глаза – у него усталый, но осмысленный взгляд.

– Эй? Что вы делаете в моем…

Он резко садится.

– Инфернали меня раздери!

Несмотря на все пережитые страдания, мужчина быстро соскальзывает с кровати и преклоняет колени, опустив голову.

– Я хотел сказать, Гарт Грейнс к вашим услугам.

Веспер обнимает меч и прижимается щекой к клинку.

– Ты смог! Ты его вылечил! Спасибо!

Глаз раскрывается шире, серебряные крылья изумленно замирают и напряженно дрожат. Затем тянутся к ее плечам – да там и остаются.

Тысячу сто пять лет назад

Немногие нынче ходят на старую шахту, а те, кто ходит, совершают ошибку. Она говорит, что лучше бы им вернуться домой, но они настаивают, ибо желают овладеть ее силой. Массасси убивает их всех, одного за другим. Это не входит в ее намерения. Она этого даже не хочет. Она надеется, что уж в этот раз точно получится, что усилители наконец-то стабилизируются. Но нет. Под ее серебряными пальцами сущность распадается, от человека остается только пустая оболочка – очередной повод для ночных кошмаров.

Однако младенцы подрастают.

Материнство дается Массасси непросто. Ее бесят их несамостоятельность, их тупость, их постоянный ор. Ей безумно хочется их изменить, подчинить их волю, но она опасается, что подобное вмешательство ослабит их дух и помешает будущему росту.

Вместо этого она взывает к разуму и повышает голос – причем последнее происходит гораздо чаще. Каждый день она отводит их в то место, где искажается мир, и проверяет их чувствительность. Каждый день – безрезультатно.

Ее же собственная увлеченность исследовательской работой начинает граничить с одержимостью. Будучи вдали от искажения, она боится, что упустит какое-нибудь критическое изменение. Сначала она проверяет аномалию трижды в день, затем это количество увеличивается до четырех, затем – до пяти, и все сопровождается постоянным волнением между проверками. Если снаружи раздается хоть сколько-нибудь странный звук, неожиданно меняется погода или у нее случается легкое несварение желудка, она сразу же мчится на улицу. Вскоре эти посещения превращаются в ритуал. Начинает она с поверхностного изучения объекта, затем проводит более детальное исследование с применением точных, кропотливых замеров. Третья проверка – как самого ме́ста, так и заметок – совершается ради минимизации шанса на ошибку, так же как и четвертая, чтобы быть полностью уверенной.

Если на каком-то этапе процесса она теряет концентрацию, то принуждает себя начать все сначала.

Со временем аномалия начинает шевелиться, едва заметно увеличивается, иногда сужаясь, иногда расширяясь, как некий иномирный прилив, наступающий на ее берега, на ее мысли.

На десятый год дети становятся прилежными учениками, они сосредоточены на деле и очень стараются не расстраивать свою опекуншу. Несмотря на все усилия, им не удается вызвать у Массасси улыбку, ибо они ее только разочаровывают.

Как бы они ни пытались, они не могут понять даже половины того, о чем она говорит, и поэтому они ей не помощники.

Сон стал для Массасси редким гостем: он накатывает днем, в самое неподходящее время, и покидает ее, когда она могла бы отдохнуть. Она выносит наружу стул и проводит все больше времени, сидя на нем.

Из-за утомления ее память путается, она постоянно отвлекается. Часто во время проверки она сбивается на полпути, начиная снова и снова, пока по щекам не потекут слезы отчаяния.

Из дремы ее вытаскивает рука, осторожно дергающая ее за куртку. Она поднимает глаза, узнает одну из своих подопечных, Мир-Одиннадцатую, – у девочки возбужденный вид.

– Я видель.

– Что ты видела?

Мир-Одиннадцатая не выдерживает: подпрыгивает и бьет ладошками по бедрам.

– Дым!

Массасси приподнимается, хмурясь.

– Где?

– В шпециальном меште.

Она выбегает из дома и видит там остальных детей, скопившихся вокруг взрытой земли, вокруг аномалии. Проталкиваясь через них, она видит то, о чем говорила девочка: в мир пробивается тоненькая струйка, настолько бледная, что почти совсем прозрачная. Солнечный луч сжигает ее, ослабляя потенциал, но она все равно проклевывается, усиленно пытаясь полностью проявиться в мире. Смотреть на нее неуютно, это парадоксальный вторженец, чужеродный и знакомый одновременно, отталкивающий, но завораживающий.

Тут она замечает собравшихся и тянется к ближайшему, Покою-Третьему. Мальчик охает, когда дымка подбирается к нему; он не осознает, что, открывая рот, да вообще что угодно, – совершает смертельную ошибку.

Массасси знает. Она считывает дым так же, как все остальное. Она делает шаг вперед, и ее пальцы вытягиваются, а радужка на ладони открывается.

Покой-Третий хихикает – дымка касается его верхней губы. Чувства сменяются одно за другим: жар, холод, сладость, боль, и мальчик резко вдыхает, втягивая дымку в один прием.

Внутри Покоя-Третьего начинается бешеное смешение сущностей: медленно льющаяся человеческая сущность выцветает и трещит, чужеродная дымка бурлит вокруг нее, выгорая.

Массасси зажимает Покою-Третьему рот рукой, позволяя своей сущности войти в него. Она по очереди оборачивает корежащиеся сущности лентами сияющего серебра, оплетает сетью весь этот кошмар. Идеально запечатав каждый сантиметр, она сжимает эти ленты, сминая, сжигая, уничтожая без остатка чуждого вселенца.

Тело Покоя-Третьего падает на пол, как и многие до него.

Когда дети отправляются домой, Массасси поворачивается к тому, что раньше было аномалией, а теперь превратилось в Разлом, в маленький разрыв на ткани реальности. Она сжимает ее в руке, запечатывая огнем и волей. Брешь сопротивляется, подкрепляемая силами на той стороне. Она похожа на пасть, жаждущую открыться, алкающую большего после первой пробы. Массасси надевает на нее намордник, сжигая ее на месте.

Обливаясь по́том и лишенная сил, она отходит, чтобы оценить свою работу.

Это грубая заплата на скорую руку. Временное решение.

Но впервые за долгое время она чувствует что-то вроде покоя. Ожидание закончено, и теперь проблема открывается в новом свете. Пора возвращаться к корням. Она оставляет попытки быть наставницей или матерью и сосредотачивается на том, что умеет: вновь становится инженером.

Поворачивается к детям – те в ужасе смотрят на нее.

– Вы это видели?

Им не нужно ничего говорить, она видит страх на их истинных лицах.

– Хорошо. Тогда вы станете моими глазами и будете искать остальных, пока я работаю.

Мир-Одиннадцатая поднимает дрожащую руку.

– Что насчет него?

Девочка указывает на тело Покоя-Третьего. Массасси прерывисто вздыхает. Она уже стерла его смерть из памяти. Внезапное напоминание тянет за собой остальные, выстраивая коллаж застывших лиц, затмевающий настоящее.

Она шатается под их весом, затем следует вспышка злости, и воспоминания подавляются.

– Отнеси его к остальным. Покой-Пятый тебе поможет.

Смотрит вдаль, принуждая сознание вернуться в настоящее.

– Контроль-Десятый, возьми мои инструменты и жди меня в мастерской. Остальные остаются здесь. Мне плевать, когда вы будете спать, за брешью должно вестись постоянное наблюдение.

Массасси уходит, уже строя планы в голове. Теперь она смотрит на Разлом иначе. Это не то, чего стоит бояться, не враг, с которым нужно сразиться.

Всего лишь очередная проблема, которую нужно решить.

Глава двадцатая

Козленок спит на кровати с Веспер. У обоих расслаблены лица, под простынями поднимаются полные животы. Рядом с ними так же умиротворенно лежит меч.

Несмотря на то, что комната рассчитана на одного человека, она прекрасно вмещает в себя всех. Диада сидит у двери, переводя взгляд с маленькой желтой таблетки в одной руке на забрало в другой. Ее губы периодически шевелятся в одностороннем диалоге с незримым собеседником. Тихий час всегда самый трудный.

Она подносит таблетку ко рту, оттягивая момент. Несмотря на ограничения в еде, припасы у них заканчиваются. Она раскусывает внешнюю оболочку таблетки и жует, в сотый раз жалея, что у них больше нет инъектора.

– Что? – обращается она к забралу.

Забрало молчит.

– Это от боли. Мне нужно концентрироваться на задании.

Забрало молчит.

– Мне бы они были ни к чему, если бы ты… если бы я… – она замолкает, наклоняя голову и прислушиваясь.

Да, за дверью точно кто-то есть.

Диада надевает забрало и сантиметр за сантиметром вытаскивает меч из ножен, двигаясь как можно медленнее, чтобы заглушить звук шагов. Собравшись, она поднимает оружие и распахивает дверь.

На пороге на коленях стоит, склонив голову, мужчина. Обнаженная шея покрыта вьющимися седыми волосами. За ним около десятка других, тоже на коленях. Пространство вокруг заполняет их слабый шепот.

Диада сразу же распознает странные слова: литания Крылатого Ока. Она удерживает меч над шеей мужчины, взмахивает им и убирает обратно в ножны.

– Радуйся, что пронесло, – бормочет она.

Мужчина поднимает глаза, не подозревая, насколько близок он был к смерти.

– Простите, если мы вас потревожили. Я Гарт Грейнс, старший врач Вердигриса, вы меня помните?

– Помню.

– Мы ждали, пока проснется хранительница. Хотели принести благодарность ей и Крылатому Оку. Вообще, я надеялся поговорить с ней.

– Разве она недостаточно сделала для одной ночи?

– О, разумеется, вы правы. Мы подождем.

– Она спит.

– Да, понимаю. Как я сказал, мы подождем.

– Как хотите.

Она закрывает дверь и садится обратно. Не так-то просто устроиться, да и тихие голоса по ту сторону двери упорно раздражают слух.

Слышится долгий заразительный зевок, за которым раздается заспанный голос:

– Что это было?

– Ничего. Спи давай.

– Ты разговаривала?

– Да.

– С кем?

– Ни с кем.

– Ты опять разговаривала сама с собой?

Диада хмурится.

– Что значит «опять»?

– Ты же иногда так делаешь.

– Нет.

Веспер приподнимается на локтях.

– Да. Ты так делала и в Дивенбурге, и по дороге сюда.

– Ты выдумываешь.

– Неправда!

– Если тебе так важно знать, то я говорила с доктором, которого ты вылечила.

– Да?

– Да. Он хочет тебя увидеть, но я сказала ему, что ты спишь.

– Это он за дверью?

Она снова наклоняет голову, прислушивается, затем кивает.

– Ладно, лучше нам его выслушать.

– Но тебе нужен отдых.

– Я уже проснулась и в любом случае опять не засну, потому что мне интересно, зачем он пришел.

Диада что-то произносит себе под нос, затем открывает дверь.

– Только ты, – говорит она удивленному доктору. – Остальные ждут снаружи.

Он быстро заходит, не прекращая поток благодарностей, и встает на колени перед кроватью.

– Здравствуйте.

– Да, – отвечает он, мотая головой, не уверенный, дозволено ли ему смотреть прямо на Веспер. – То, что вы и Крылатое Око сделали для нас этой ночью, нельзя описать словами. Но я желаю попробовать.

Он прочищает горло.

– От себя лично, а также от имени всех несчастных мы выражаем вам свою благодарность и клянемся в верности.

Веспер искренне улыбается.

– Спасибо.

– Дело в том, что, эм-м, не хочу показаться непочтительным, но в городе еще полно больных – кажется, мор распространяется, несмотря на карантин, – и они так же заслуживают помощи, как и я.

Он смотрит на покоящийся в углу меч и сглатывает.

– Я знаю свое место и полностью отдаю себя в ваши руки.

– Сколько еще больных?

– По правде сказать, не знаю. Несколько сотен как минимум. Конечно, некоторые могут быть уже мертвы, и к нам постоянно поступают сообщения о новых случаях заражения. Трудно уследить.

Прежде чем Веспер отвечает, вмешивается Диада.

– Мы не планируем задерживаться.

– Конечно. Понимаю.

Доктор Грейнс позволяет себя проводить, но ухитряется бросить последний умоляющий взгляд через плечо, после чего дверь закрывается и он исчезает из поля зрения.

Веспер валится на спину, Диада валится на свой стул.

Козленок храпит.

Диада прислоняет голову к стене. Таблетка несколько заглушила голод и смягчила напряжение в плечах. А еще ей теперь хочется хихикать. Попытки сопротивления заканчиваются неким звуком, похожим на кашель и храп одновременно. Когда этот приступ проходит, она закрывает глаза, готовая наконец заснуть.

Голос Веспер все портит.

– Думаю, нам надо задержаться еще на денек.

– А что насчет Первого? Если ты умрешь, им уже ничем не помочь.

– Я знаю, что это опасно, но мы не можем просто так отвернуться от целого города.

– Помни, у нас есть задание. Мы здесь, чтобы служить Семи.

– Но, может, это и есть наше задание!

Во внезапном порыве энтузиазма она вскакивает, тревожа козленка, который начинает наугад лягать воздух.

– Когда я сегодня взяла в руки меч, то впервые почувствовала, что делаю все правильно.

– Цель нашего задания находится у Разлома.

– Так сказал Дженнер, но он не знал точно, не был уверен.

– Как и ты.

– Да. – Она сжимает кулаки. – Но тут происходят вещи, с которыми мы должны что-то сделать. Мы обязаны.

– Это место уже не спасти. Оглянись вокруг! В маршалах у них мутанты, в канавах – оскверненные твари. Неудивительно, что тут мор. Мы должны убираться отсюда, пока возможно.

– Мне тоже тут не нравится. Эти рукотвари ужасны, а узурпеты меня пугают. Но я им нужна, и я не могу просто так их бросить. Не могу. Слушай, если меч захочет, чтобы мы продолжали путь, то мы пойдем. Но я должна хотя бы попытаться. Всего один день, обещаю.

– Если ты это сделаешь, то Жестокая Судьба не сможет нас прикрыть. Все узнают, что ты здесь.

– Именно поэтому мне нужно, чтобы ты меня защищала.

Диада снимает визор и трет усталые глаза.

– Ты совершаешь ошибку.

Веспер начинает одеваться.

– Спасибо, Диада. Без тебя я бы не справилась.

Она хватает плащ и аккуратно поднимает меч за ремень.

– Ты идешь сейчас?

– Ты же слышала, что сказал доктор Грейнс – люди умирают. Разве у нас есть выбор?

У Диады есть пара соображений, но она держит их при себе. Закрывая забрало, она покидает комнату вслед за девочкой.

Козленок наблюдает за тем, как они уходят, раздраженно всхрапывает и снова засыпает.

* * *

Самаэль пересекает Убитые Земли, слегка шатаясь на каждом шагу. Он несет съежившегося, дрожащего Джема. Самаэль думает о нем, пока они идут, доверяя Ищейке следить за безжизненным ландшафтом вместо себя. Почему человек так дрожит? Он знает, что когда-то и с его телом происходило такое, но с каждым днем эти ощущения все сильнее вымываются из памяти.

Возможно, Джем умирает. Эта мысль его беспокоит. Замкнутый круг. Чем больше он думает, тем больше беспокоится, чем больше беспокоится, тем больше думает.

Возможно, Джему холодно или он голоден. Возможно, он испуган. Могут ли люди пугаться во сне? Самаэль думает, что да, уверенный, что в той, другой, жизни ему были знакомы эти ощущения.

Что бы это ни было, он не сомневается, что Джем умрет, если о нем не позаботиться. Он посылает Ищейку на поиски еды и садится у трех обветренных монолитов. У Джема почти нет ни одежды, ни жира, чтобы хоть как-то согреваться, и тем не менее его распухшая лодыжка источает жар, а вокруг черных зарубцевавшихся следов от укусов набухают вены.

Самаэль дотрагивается до раны, и Джема лихорадочно трясет, но он не просыпается.

Через прикосновение он узнаёт больше. По телу Джема медленно растекается неплотная инфернальная сущность, похожая на сущность Образины. У нее нет сознания, это слабый и коварный яд, извращающий одни клетки и убивающий другие. Самаэль делает движение рукой, вытягивая сущность из-под кожи, и пальцами хватает что-то эфемерное. Чужеродная сущность в теле Джема становится вязкой, замирает, затем, сперва медленно, начинает втягиваться обратно в рану. Ее конец вылезает из лодыжки и оборачивается вокруг ладони Самаэля, быстрее и быстрее, закручиваясь в черный клубок злобы.

Самаэль до дрожи сжимает кулаки. Когда он вновь открывает глаза, в руке пусто.

Ищейка возвращается вскоре после этого, счастливо таща в пасти свежую добычу. Псиное Отродье бросает ее на землю и начинает есть, разбрызгивая капли яркой крови.

Джем со стоном просыпается. Поднимаются веки, обнажая закатившиеся глаза. Они несколько раз закрываются и открываются, прежде чем Джем приходит в сознание. Он оглядывает непримечательный пейзаж и тут же выхватывает взглядом свежее мясо.

Ищейка уже разорвал пеструю грудку жертвы и зарылся носом в аппетитные внутренности.

Костлявый Джем аккуратно подползает к нему на четвереньках, шатаясь подобно новорожденному теленку. Когда он тянет полоску мяса, Ищейка рычит, и Джем вскрикивает, падая на задницу.

Самаэль позволяет своему недовольству перетечь в сознание Ищейки, и рычание тут же превращается в жалобное скуление. Он отдает беззвучную команду, и полупес, опустив хвост, отрывает морду от добычи. Самаэль кивает, и Ищейка в последний раз скулит, отрывает шмат мяса и на животе подползает к Джему.

Джем буквально замирает, когда Ищейка наклоняется, чтобы бросить мясо ему на колени. Не отрывая взгляда от полупса, он хватает подношение и начинает точить его мелкими острыми зубами.

Самаэль доволен и позволяет Ищейке вернуться к пиру.

Закончив, Ищейка перебирается поближе к Джему и закрывает глаза. Сперва близость Псиного Отродья заставляет человека замирать от страха, но усталость и тепло убаюкивают, и вскоре он проваливается в глубокий сон.

Самаэль сидит, опосредованно радуясь ощущению полного живота. Иногда он смотрит на дорогу позади, но видит там только местных обитателей, занятых своими обычными делами.

Он не понимает этого нового поворота событий и того, куда он может привести, но впервые за все время со смерти создателя он доволен.

На безжизненном небе висят тяжелые тучи, создавая иллюзию покоя, и солнца продолжают кружиться над головой.

С удивлением он обнаруживает, что Джем проснулся и наблюдает за ним. Он понимает, что, наверное, должен заговорить, но давние привычки не так просто перебороть. Ему нечего сказать. Он надеется, что Джем, возможно, тоже захочет помолчать.

– Где мы?

А возможно, и не захочет.

– В Убитых Землях.

С каждым новым ответом появляются новые вопросы.

– Куда ты идешь?

– На север.

– Зачем?

– Чтобы найти Злость.

– Что такое Злость? Что случится со мной?

– Одна из Семерых.

– А что случится со мной?

– Не знаю.

В шквале реплик наступает короткая передышка.

– Есть еще кто-то из ваших? Рыцари придут на помощь Новому Горизонту?

– Нет. Не знаю.

– Как тебе удалось приручить Псиное Отродье? Я думал, только Хозяева способны их контролировать.

– Не…

– И не говори, что не знаешь!

– Я… захотел.

Джем оценивающе смотрит на Самаэля.

– Собираешься взять меня с собой на север?

– Да… Только если ты не хочешь вернуться домой.

– У меня нет дома, – его голос становится безжизненным. – У меня ничего нет.

– Понимаю.

Из-за внезапно пришедшей мысли он вдруг бледнеет.

– Эти демоны, Демагог – они нас все еще преследуют?

– Да.

– А этот трюк с твоим пальцем – он сработал?

– Да.

– Но они все равно нас преследуют, да?

– Да.

– Тогда нам нужно уходить, сейчас же!

Он вскакивает и тут же об этом жалеет. Приступ тошноты возвращает его обратно на землю.

– Проклятье.

Самаэль встает, возвышаясь над спутником.

– Могу тебя понести.

– Боюсь, тебе придется.

Джем почти ничего не весит, он едва ли тяжелее скелета. Зевая, просыпается Ищейка и, виляя хвостом, присоединяется к ним.

– Что случится, когда мы найдем Злость?

– Пустим ее в дело.

– А все рыцари такие же, как ты?

– Нет.

– Я тебе верю. Думаю, ты из наших.

Самаэль не знает, что ответить.

– Я вижу, ты отличаешься от остальных, – продолжает Джем. – Может, ты и выглядишь не совсем так, как рыцари из сказок, которые мне рассказывала мать, но, по крайней мере, ты ведешь себя как рыцарь. Ты мне скажешь, как тебя зовут?

– Самаэль.

Он хватает полукровку за плечо.

– Благодарю за спасение, сир Самаэль.

* * *

Над одной из башен Вердигриса развевается флаг, своей новизной и свежестью цвета контрастирующий с обветшалыми стенами. Рисунок у него простой: круг с точкой посередине и стилизованными крыльями по обеим сторонам. Символ Империи уже многие годы не появлялся в городе, забытый во времена Узурпатора и Нелюди, и никто не был против.

До сих пор.

Он гордо развевается посреди более многочисленных символов независимости Вердигриса.

Провожая Веспер к внешним дверям зала заседаний, Макс хмурится. Девочка сутулится от усталости, ее опущенные плечи зеркально отражают не сходящую с лица улыбку. Диада держится рядом, являя собой живой щит между Веспер и растущей группой следующих за ними людей.

Возглавляемая доктором Грейнсом группа представляет собой разношерстное собрание горожан, объединенных вернувшимся здоровьем и внезапной любовью к Империи, – они прямо-таки искрятся от благоговения и почтительности за исключением тех моментов, когда смотрят на Макса. В эти мгновения люди подозрительно переглядываются и угрожающе перешептываются.

Узурпеты постоянно сталкиваются здесь с неприятием, и каждая оказанная городу услуга всегда противопоставляется уйме случайностей и ошибок. То, что Макс и его сородичи оказались не подвержены мору, стало всего лишь очередной причиной для злобы.

Как и народ, зал заседаний пережил многих хозяев, на что намекают пестрые стены, перекрашенные множество раз: краской, кровью, живой тканью, затем очищенные от предыдущих наслоений и вернувшиеся к первоначальному состоянию. Все пришло к простоте, как и любит Жестокая Судьба.

Страж-узурпет по кивку Макса пропускает их. Веспер оборачивается и машет людям на прощание, счастливая оттого, как светятся их лица, и заходит внутрь, а за ней – Макс, Диада и доктор Грейнс.

Вскоре они прибывают в переговорную. Жестокая Судьба и Кавэн поднимаются при их появлении.

– С возвращением, доктор Грейнс.

Доктор улыбается и направляется к своему обычному месту за столом, а Макс спешит занять позицию за плечом у Жестокой Судьбы.

– Прошу, – обращается она к Веспер, – дай отдых ногам. Я слышала, ты это заслужила.

Веспер снимает меч с величайшей осторожностью, как если бы это был спящий младенец, прислоняет его к столу и с благодарностью падает в пустое кресло. Диада, подумав, садится рядом.

– Как вы себя чувствуете, доктор? – спрашивает Жестокая Судьба.

– Как никогда прекрасно. Я проводил время, разговаривая с теми, на кого снизошло благословение Семи. Коэффициент успеха высочайший, ни у кого из выживших не наблюдается побочных эффектов.

Жестокая Судьба хмурится, выражая сложную гамму чувств.

– В процессе выжили не все?

Доктор Грейнс и Веспер обмениваются взглядами, и улыбка девочки заметно гаснет.

– К сожалению, ко всем мы не успели. У оскверненных больных выздоровление протекает медленнее, чем у остальных, и им труднее находиться в присутствии Семи. Но все же те, кто выжил, излечились полностью.

– Что ж, – произносит Жестокая Судьба, – Вердигрис благодарит тебя, Веспер, и тебя.

Она поворачивается к мечу и склоняет голову, замечая до боли понятный взгляд, которым он одаривает Макса.

– Я подготовила все, о чем просила Диада, как и обещала. Можете их забрать, когда будете готовы.

Диада встает.

– Отлично.

– Погодите, – произносит доктор Грейнс, также поднимаясь. – Вы совершенно точно не можете покинуть нас сейчас!

– Можем, – отвечает Диада. – Можете на это посмотреть, если желаете.

– Но мы помогли лишь малой части населения. Если вы уйдете, то вся работа будет насмарку. Как вы не понимаете? Мор продолжает распространяться. Все наши попытки его сдержать каждый раз проваливались, и к тому времени, когда я изолирую его переносчиков, уже может быть слишком поздно. Вмешательство Семи – единственное, что точно в силах спасти нас.

Жестокая Судьба просит Грейнса сесть.

– У них и своих проблем хватает, доктор, и они сделали, что могли.

Кавэн поднимает руку, но ее игнорируют.

– Кроме того, у нас была договоренность, и я намерена ее соблюсти.

Веспер обдумывает то, что увидела. Напряжение в городе, горе, постоянно обращенные к ней глаза, полные надежды и отчаяния.

– Ну, – бормочет она, – возможно, мы могли бы…

Диада качает головой.

Кавэн откашливается.

Жестокая Судьба вздыхает.

– Что?

– Если помните, я говорила, что у нас были неприятности с насекомыми. Моих людей очень сложно убедить выйти защищать поля, ибо они боятся, что именно эти твари являются переносчиками болезни. Не говоря уже о том, что вблизи они просто огромны. Я уверена, если бы хранительница была так любезна и нанесла им визит, то они бы тут же покинули наши поля. Даже если бы они исчезли лишь на время, это дало бы нам возможность применить контрмеры.

Она замолкает, поднимая руку, чтобы не дать никому возможности себя перебить.

– Я твердо убеждена, что такие действия необходимы для нашего выживания.

– Я понимаю. Но это наши проблемы, а договор в силе.

Она смотрит на Веспер.

– Мы были бы бесконечно благодарны, если бы вы решили остаться, но я пойму, если вам нужно уйти.

– Ну, возможно, мы могли бы остаться еще ненадолго, чтобы помочь вам с зерном и выиграть время, чтобы вы смогли найти эффективное лекарство против мора.

Диада наклоняется к ее уху:

– Что насчет нашего задания?

– Наше задание – спасать людей.

– Я тебе говорила…

– А я говорила тебе! – шипит в ответ Веспер. – Это важно. Я должна помочь.

Она думает о рыцарях и об их сломанных мечах. О тех, кто умер, чтобы ее защитить. Она обязана оправдать эту жертву. Обязана сделать что-нибудь, что угодно, чтобы улучшить ситуацию.

Диада складывает руки на груди.

– Что насчет Первого?

– Первого здесь нет. А мор – есть. У нас долг перед этими людьми.

Она отворачивается от Диады и смотрит на остальных, вздернув подбородок.

– Мы остаемся.

Горы окутаны легкой золотой дымкой, а красное солнце уже скрылось за горизонтом. За южными воротами Вердигриса потеют узурпеты в форме, пытаясь максимально продуктивно использовать оставшееся до темноты время: упаковывают коробки, передвигают ящики, нагружают тележки. Посреди всего этого стоит Эззи, управляя процессом, подобно маэстро, и ругаясь как последний моряк.

К нему шагает Макси, смахивая пот с зеленого лба.

– Почти готово. Думаешь, их устроит твоя награда?

– Ха! Хорошего торговца никогда ничего полностью не устраивает. Но даже плохие торговцы знают, что сегодня Эззи провернул много удачных сделок. Караваны навьючены лучшими товарами, которые может предложить Вердигрис, а мы получили приличные деньги и кучу необходимых вещей. Мы ведь герои, а?

– Не чувствую себя героем.

– Это хорошо. Чем хуже ты себя чувствуешь, тем бо́льшим героем являешься. Именно поэтому это не входит у Эззи в привычку!

Внезапно его улыбка скрывается в бороде, и он вздыхает:

– Давай закончим с этим и пойдем спать.

– Да уж.

Макси кладет огромную руку ему на плечо, и Эззи накрывает ее своей.

Они расходятся, Макси возвращается к работающим отпрыскам, Эззи отправляется к единственному стоящему поодаль от остальных и спрятанному за каменной насыпью сундуку.

Он вновь вздыхает и отпирает сундук. Крышка со щелчком откидывается, внутри оказывается скрюченный юноша. Он поворачивает затекшую шею и кривит грязное лицо на свет.

– Отец?

– К сожалению, да.

Маленький Эз умудряется сесть в сундуке.

– Что происходит?

– Ох, если бы только Эззи чаще бил тебя в детстве. Возможно, ты бы вырос не таким тупым.

Он безжалостно упирает палец в грудь сыну.

– Единственное, что сегодня происходит, вернее, уходит, – это ты.

– Ухожу? Куда?

– На север, на юг, за море, куда хочешь! Но не возвращайся в Вердигрис или в дом Эззи. Ты не посмеешь вернуться.

– Значит, ты даешь мне свободу?

– Какая неблагодарность! Прямо как твоя мать, да смилуются солнца над ее душой. Ты предал город, предал безжалостную женщину с кучей пушек. Радуйся, что у тебя осталась голова на плечах, и если хочешь, чтобы так продолжалось и впредь, то ты немедленно покинешь город.

Впервые у Маленького Эзза не находится ответа. Бледное лицо и пустой взгляд выдают его потрясение.

Эззи пихает сыну в руки потрепанную коробку.

– И не забудь об этом. В ней не так уж много сокровищ, но человек, обкрадывающий свою семью, должен быть благодарен за то малое, что ему дают, правда?

Непривычно тихий Эззи залезает на главную тачку.

Бурчат моторы и скрипят цепи, увозя под завязку набитые повозки домой. Узурпеты ворчат, стараясь заставить обесточенные тачки сдвинуться с места.

Макси бежит рядом, пытаясь привлечь внимание.

– Это не может подождать?

Она указывает вдаль.

– Не-а.

Эззи хмурится и смотрит в указанном направлении.

К ним приближается одинокая фигура, закутанная в кучу тканей, защищающих ее от ветра. На первый взгляд, она безоружна и путешествует налегке.

– Что думаешь? – спрашивает Макси.

– Эззи думает, что лучше бы нам первыми добраться до ворот.

– Согласна.

Стены Вердигриса уже близко, в то время как фигура – далеко. Однако каждый раз, когда Эззи оборачивается, она становится все ближе. Это пугает, этого попросту не может быть, но это так.

Затем фигура оказывается перед ними, отрезая каравану путь до города и вынуждая его остановиться.

– Здравствуй, друг, – приветствует ее Эззи, немедленно натягивая свою фирменную улыбку торговца. – Ищешь, где бы прибарахлиться? Если так, то ты выбрал наиболее подходящее время.

Фигура пристально смотрит на Эззи.

– Я ищу то, чего у тебя нет.

– Ужасно жаль. Ну что ж, удачи в поисках. Прошу прощения, но мы должны ехать дальше, а прощания в Вердигрисе никогда не затягиваются.

– Я – Первый, и я прошу разрешения пройти в город вместе с твоими… людьми.

– Это невозможно. Город закрыт для чужаков, там небезопасно.

– Для вас. Мор не может причинить мне вреда.

– Ах, конечно. Но в городе тебе запрещено потакать своим, кхм, желаниям.

– Я осведомлен о законах твоего города. Они проистекают из истории, из конфликтов с моим… народом. Но будущее переменчиво, как и твоя натура. И оба послужат моей цели.

– Ах, друг, твоя уверенность совершенно завораживает.

– Назови свою цену, человек тысячи масок, и я ее приму.

Прежде чем Макси удается пошевелиться, он добавляет:

– И твою, сородич моих сородичей, и цену всех остальных.

Они обмениваются взглядами, морщат лбы. С совестью удается справиться: она откинута, отброшена и затоптана. Они объединяются во имя общей алчности.

Впервые Эззи считает, что лучше бы не ввязываться в это дело, но понимает, откуда дует ветер.

– Продолжай, друг, – произносит он, потирая руки. – Мы тебя слушаем.

Глава двадцать первая

Прозрачные модули выстроены по сетке. Каждый – десять на четыре метра. Модули соединяются сетью труб. Первоначальный дизайн был разработан для полностью автоматизированной системы, но никто не мог предсказать внезапную утрату важных деталей или необходимость в особых инструментах и навыках для их установки. Все познается эмпирическим путем. Воду качают вручную через систему орошения, а руки механических сборщиков урожая направляются по заранее рассчитанным человеческими руками маршрутам.

Нормально работают менее половины модулей, и даже они не всегда приносят максимальный урожай.

Одним из первых полетел контроль макроклимата, и в модулях проделали дырки, чтобы обеспечить минимальную циркуляцию воздуха. Вокруг этих дырок роятся насекомые, грызя стенки и зарываясь внутрь. Насекомые работают хоть и медленно, но без устали, расширяя дырки. Когда устает один, на его место заступают два других. Рано или поздно они доберутся до урожая – это всего лишь вопрос времени.

Кавэн, Диада и Веспер находятся на краю сети и настороженно рассматривают вредителей.

На спине девочки начинает шевелиться меч, открывается глаз и смотрит в ту же сторону, игнорируя предосторожности.

Кавэн бледнеет, из-за чего ее тату вырисовываются более четко.

– Как вы можете видеть, их тут предостаточно.

Веспер закусывает губу.

– На людей они тоже нападают?

– Только если их потревожить. Если подойти достаточно близко, они начнут издавать предупредительные звуки. Ужасные звуки. Еще ближе – и они атакуют. Уверена, вы поймете, если я буду наблюдать за вами снаружи.

– Разумеется.

Кавэн благодарно наклоняет голову и спешит прочь.

– Ты тоже можешь идти, Диада. Если хочешь.

– Не важно, чего я хочу.

Она выставляет руку ладонью вперед.

– То есть… я не имела в виду… я остаюсь.

– Хорошо.

Диада кивает, но из-за забрала доносятся ругательства.

Веспер выставляет меч перед собой, хватая его под крыльями. Она уже наловчилась, быстро вынув оружие из ножен, держать его и помахивать им из стороны в сторону.

Освободившись, меч начинает гудеть, и его вибрация проходит сквозь пальцы Веспер и дальше, достигая модулей. Ближайшие к нему насекомые прекращают свое занятие, потирая передние лапки и вереща, как маленький хор расстроенных скрипок.

Рой целиком замирает, затем в жутком унисоне поворачивается к ним.

– Чего ты от меня ждешь? – спрашивает Веспер.

В ответ серебряные крылья упираются в ее ладони – меч жаждет действий. Она поднимает его так высоко, как может, делает решительный вдох и идет вперед.

Визг насекомых усиливается до низкого рычания.

Веспер останавливается, и крылья сжимаются, больно сдавливая ей руки. Ее обуревает страх, шепча ей то идти вперед, то бежать прочь… вперед… прочь…

Побеждает более сильный страх, и она делает шаг к модулям.

Прежде чем она делает второй шаг, рой срывается с места, затемняя небо черными телами и сетчатыми крылышками. Подобно буре, он кружит вокруг Веспер, сжимаясь, заключая ее внутрь.

Нетренированные руки дрожат от страха и усталости, и меч опускается. На нее накатывает внезапное желание оказаться в объятиях других, сильных, рук. Возникают манящие мысли о доме. О ее постели, о семье и о месте, где величайшей опасностью была сердитая коза.

Она закрывает глаза, не давая катиться слезам, и с усилием снова поднимает руки.

Мерзкое жужжание роя смешивается с гудением меча, и оба звука заставляют кровь застывать в жилах. Она чувствует, как маленькие тени бьют ее по лицу и царапают обнаженную кожу.

Затем гудение меча повышается на одну октаву, перекрывая все остальные звуки.

Сквозь закрытые веки Веспер видит сияющий голубой свет, будто линию горизонта, сдобренную бессчетными быстро взрывающимися маленькими белыми фейерверками.

Оглушительное штормовое рычание распадается на отдельные попискивания. Хаотично распространяющееся пламя пляшет посреди роя, уничтожая все, кроме панцирей. Остатки роя кучкуются и улетают прочь, подобно обрывкам бумаги на ветру.

Глаз неотрывно наблюдает за ними, пока они не исчезают из виду.

Наступает покой.

И только тогда Веспер осмеливается открыть глаза. Она чувствует облегчение и сразу же после – изнеможение.

Диада не успевает ее поймать.

– Тупая, – бурчит она под нос. – Ты всегда была слишком медлительной. А ведь на ее месте могла быть я.

Она трясет головой.

– Но ты не была. Ты предала ее. Ты предала нас.

Веспер улыбается ей с земли, прикидываясь, что ничего не слышала.

– Мы справились!

Она кивает, помогая девочке подняться.

Веспер снова засовывает меч в ножны, благодарит его и вешает за спину. Он ее перевешивает, и она спотыкается, пока Диада не обвивает руку вокруг ее талии.

– Тебе нужно отдохнуть.

– Обязательно. И поесть, а то я умираю от голода. Но, Диада, мы же справились! Мы им помогли. Наконец-то дела налаживаются.

Медсестра хмуро смотрит на дергающееся тело Синяка.

– Я так рада, что вы снова с нами, доктор Грейнс. Честно говоря, этот случай вне моей компетенции.

– Что известно о пациенте?

– Мужчина, полукровка, вероятно около тридцати. Скверна проявляется прежде всего в цвете кожи. Ни глобального увеличения мышц, ни дополнительных конечностей. Первичное обследование не выявляет внутренних модификаций, но я не могу ничего гарантировать.

– Он кажется знакомым, мы видели его раньше?

– Он работает на советника Эззи.

– Ах да. Да, я его помню. Его нынешнее состояние?

– Кровотечение остановлено, но это все. Артериальное давление – семьдесят на пятьдесят, пульс – двадцать. Иногда приходит в сознание с переменным успехом. Получил множество огнестрельных ранений, я таких никогда прежде не лечила. Пули прошли насквозь, оставив ровные отверстия.

– Но?

– Но, похоже, у него на них аллергия. Мышцы зажаты, температура тридцать девять и повышается, присутствует сильное внутреннее воспаление. В местах ранения сильнее, но оно распространяется. Нам пока удалось обеспечить ему приток воздуха, но если мы не найдем эффективное лечение, то он недолго продержится.

– Благодарю. Как всегда, великолепная работа. Я могу продолжить.

Облегченно выдохнув, медсестра покидает палату.

Доктор Грейнс ходит вокруг тела, кивая каким-то своим мыслям.

Изо рта у Синяка торчит трубка, исчезающая в распухшей глотке. Доктор Грейнс затыкает пальцем ее конец.

Внезапная нехватка воздуха вызывает отчаянное пробуждение. Синяк пытается пошевелиться, но мышцы не слушаются. Он в отчаянии ищет помощи и сквозь набухшие щелки глаз различает доктора. Пытается говорить, пытается дышать, но трубка заблокирована.

Доктор Грейнс наклоняется к нему, все еще кивая.

– Да присмотрит, испытает, рассудит нас Крылатое Око.

* * *

Веспер просыпается и сразу же натыкается на осуждающий взгляд темных глаз. Она садится на кровати и тянется.

– Ты все это время сидел тут взаперти?

Она морщит нос, уловив неприятный запах.

– Ой, да.

Веспер смотрит на угол, из которого на нее обижаются, и козленку хватает благородства опустить взгляд на пол.

– Прости. Ты, должно быть, голоден. Посмотрим, где бы тебе достать еду.

Веспер рассеянно трет лицо и вдруг чувствует боль. Удивленно топает к зеркальной стене и изучает свое отражение.

Одну из щек, левое ухо и висок обсыпали мелкие белые точки – горящие болью укусы насекомых. Какое-то время Веспер их изучает, хмурится, наклоняет голову, чтобы рассмотреть шрамы при разном освещении.

Тут открывается дверь, и внутрь проскальзывает Диада.

– Ты почему не спишь?

– Не могу, слишком много дел.

– Тебе нужно больше отдыхать. Это не… – фу, что за запах?

Веспер смотрит на козленка.

Козленок пытается придать морде невинное выражение.

– Я в порядке. Кажется, теперь я готова идти дальше.

Диада поворачивается к козленку и качает головой.

– Ну, здесь тебе точно нельзя оставаться. Но если ты собираешься снова пускать в дело свой меч, почему бы не использовать его по назначению?

Веспер начинает собирать вещи.

– Ты имеешь в виду – как рыцарь?

– Да.

– Не знаю, просто я чувствую, что это неправильно.

– О чем ты? Что неправильно?

– Дело не в мече. Я думаю, меч хочет, чтобы я пускала его в дело, причем часто. Но… что-то меня останавливает.

Диада скрещивает руки, очевидно не удовлетворенная ответом.

– Твой отец пускал его в ход.

– Знаю. Может, я тоже смогу, когда буду готова. Пошли, – меняет она тему. – Нам пора.

Троица выходит на более сносный воздух. Они проходят сквозь тихий холл, освещенный сущностными лампами. Когда они оказываются рядом, огни слегка затухают, отклоняясь от спящего меча на спине у Веспер. Главная дверь открыта, но выход заблокирован широкой напряженной спиной узурпетки.

Им не видно ее лица или лица собеседника, с которым она спорит, но голоса слышно прекрасно. Один из больных пришел сюда в поисках лечения. Он уже настолько отчаялся, что готов нарушить карантин и не желает принять отказ. Когда узурпетка поворачивается к нему спиной, слова перерастают в угрозы.

Рядом ждет толпа, состоящая из недавно исцеленных, желающих высказать свое почтение, и тех, чьим родственникам необходима немедленная помощь. В отличие от больных, они выглядят спокойными и терпеливыми.

Ни толпа, ни спорщики не слышат вежливого приветствия Веспер.

– С дороги, жирная мутантка!

– Нет. Согласно приказам, вам следует находиться в доме.

– В жопу приказы! В жопу тебя! Я умираю!

– Хранительница отдыхает. Она встретится с вами позже.

– Извините, – произносит Веспер, выглядывая из-под огромной подмышки. – Я уже здесь.

Больной видит ее и слабо пихает узурпетку в непробиваемую грудь.

– С дороги, чтоб тебя!

Это смехотворная попытка, обреченная на провал, и все же сам жест и заложенная в него злость пробуждают в узурпетке ярость.

– Руки убрал.

Требование возымело противоположный эффект, и больной толкает ее еще сильнее, собирая последние резервы организма.

– Пожалуйста, прекратите ссориться, – умоляет Веспер.

– Прочь! – орет больной.

– Я тебя предупреждала!

Узурпетка поднимает руку ладонью наружу и отбрасывает человека. Он неожиданно быстро отлетает, размахивая ногами, подобно ошалелому танцору, пытающемуся сохранить равновесие.

Все завороженно наблюдают за тем, как после столкновения с препятствием тело быстро и тяжело падает. Слышится удар черепа об асфальт и финальный треск.

Веспер кричит и пытается протолкнуться сквозь стражницу, желая помочь, зная, что, вероятно, уже слишком поздно.

Козленок ретируется в холл.

Практически потеряв терпение, узурпетка оказывается не готовой к новым сюрпризам. Она чувствует, как Веспер ее толкает, и рефлекторно хватает девочку, поднимает ее за одну руку и рычит, обнажая массивные зубы.

Шок толпы быстро сменяется злостью, а потом гневом. Они никогда не доверяли маршалам или их отпрыскам, а теперь их недоверие, усиливаемое темнотой, обрастает фактами.

– Убийца! – кричит кто-то.

– Они собираются нас запереть! – подхватывает другой, подливая масла в огонь.

– Она напала на хранительницу! – орет третий.

Диада уже выхватила меч, но между ней и узурпеткой болтается Веспер. Женщина прикидывает, хватит ли расстояния между ступнями Веспер и землей, чтобы через этот просвет ударить по лодыжкам, – и готовится к выпаду.

Веспер пытается заговорить, но словам не удается пробиться сквозь сжатое зелеными пальцами горло.

У нее за спиной злобно открывается глаз.

Эффект наступает тут же. Узурпетка вопит и отбрасывает Веспер прочь. Девочка летит по воздуху обратно в коридор, а Диада как раз вовремя успевает убрать меч, прежде чем превратиться в мат для смягчения падения. Для гармонаты приятного в этом мало. Раздается хруст, грохот, ворчанье, ругань, и она быстро смотрит козленку в глаза.

На узурпетку с опозданием снисходит понимание, а ярость испаряется.

– Простите, – начинает она, – я не поняла, что это вы.

Веспер в ответ лишь хрипит.

А затем толпа хватает узурпетку.

Дверной проем обрамляет жестокую сцену: люди набрасываются на полукровку, бьют ее ногами и руками, не в силах повалить. На другом конце улицы показывается подкрепление – огромные фигуры в форме мчатся на максимальной скорости. Но толпа продолжает натиск, а затем кто-то достает нож.

Льется кровь узурпетки – темнее обычной, но столь же красная.

– За Крылатое Око! – кричит мужчина, гордо поднимая нож.

Диада встает и движется к двери, захлопывает и запирает ее. Ужасы больше не видны, но звуки с той стороны не смолкают.

Наконец Веспер обретает голос:

– Нет!

Диада держит в одной руке меч, а в другой – девочку.

– Надо найти другой выход.

– Нет, – говорит Веспер. – Мы должны их остановить!

– Они не услышат, – отвечает она, углубляясь в здание. – Пошли.

Но Веспер остается на месте. Непослушными руками отпирает дверь и выпрыгивает наружу.

Людей прибавилось, и даже могучим узурпетам не удается их сдержать.

– Прекратите! – кричит Веспер. – Во имя Семерых, хватит!

Большинство не слышит ее за звуками драки, но те, кто слышат, вторят ее призывам. Люди постепенно успокаиваются, те, что на краю толпы, преклоняют колено перед бдительным оком меча. Через несколько мгновений все заканчивается, даже узурпеты останавливаются, хоть и не встают на колени, как остальные.

В воздухе все равно чувствуется напряжение, вот-вот готова разразиться кровавая буря застарелой ненависти.

Накал растет.

Веспер сглатывает, облизывает пересохшие губы и говорит.

Слова девочки разносятся по заполненной улице. Ясная, хоть и неидеальная, речь лепится на ходу, приправленная неуверенными попытками придать ей серьезность.

– Я вас почти не знаю. Большинство из вас не знают меня. Мой дядя говорит, что гораздо проще причинять людям боль, когда ты их не знаешь. Кстати, меня зовут Веспер. Наверное, с этого и надо было начать.

Подобно поглощающему колодцу, собрание привлекает все больше людей – половина из них преклоняет колени, а бо́льшая часть оставшихся хотя бы высказывает уважение.

– Болезнь в Вердигрисе и правда дело нешуточное. То есть, конечно, это очевидно, но я хочу сказать, что многие из вас страдают, и я делаю все возможное, чтобы вам помочь. Просто вас слишком много, а меч – ну, мне тяжело с ним управляться. Мне иногда надо отдыхать. Я устаю.

Я знаю, вы тоже устали. И узурпеты устали, как мне кажется. Им нужно присматривать за городом, потому что они – единственные, кого мор не касается. Серра – так зовут узурпетку, которая охраняла дверь, – она не собиралась нападать ни на меня, ни на того несчастного. Она пыталась помочь.

Она ошиблась… Я постоянно ошибаюсь и… ну, приходится что-то решать, потому что если мы не решим, то будет еще больше кровопролития, и я не смогу помочь людям, которым мы нужны. Я не смогу их вылечить.

Знаю, это несправедливо, но прошу вас, я не хочу, чтобы снова проливалась кровь. Не хочу, чтобы вы опять сражались.

Головы синхронно опускаются в молчаливом согласии. Но угроза насилия все равно остается. Она висит в воздухе, удерживаемая на привязи девочкой и ее мечом, но не уничтоженная, проскальзывает во взглядах и невысказанных мыслях.

Доктор Грейнс приходит поздно и поэтому вынужден стоять у внешней границы толпы. На таком расстоянии слышен только голос девочки, но не ее слова.

От теней отсоединяется мужчина и встает рядом. Завернутый в поношенную одежду для путешествия, но без оружия и без багажа. Доктор Грейнс заметил бы эту странность, не будь его взгляд прикован к говорящей, а сам он не разрывался бы от воодушевления.

– Хороший ребенок, – замечает мужчина.

Грейнс делает вид, что не расслышал.

– Удивительно, почему зеленокожая на нее напала.

– Что вы сказали?

– Это было грязно. Я все видел. Ни в чем не повинный человек отправился к хранительнице за помощью, а зеленокожие его убили. Когда девочка попыталась вмешаться, они нацелились и на нее. И с ней бы расправились, если бы не вмешались Семеро. Ублюдки они все, если хотите знать мое мнение.

– Жестокая Судьба сделает все, чтобы справедливость восторжествовала.

– Не, они ж не разлей вода – она и ее зеленыши. Она всегда их покрывает. Я слыхал, она тоже оскверненная.

Доктор Грейнс поворачивается к мужчине, прекрасно осознавая, что Жестокая Судьба стоит лишь на несколько рядов впереди.

– Это не так. Она предпочла отрезать себе руку, чем стать полукровкой.

– Ага, но она ведь ее сохранила, а? Говорят, рука-то еще жива.

– Да, – отвечает доктор. – Но вы ее не знаете, да и не вам судить.

– Эт правда, – признает мужчина, отступая. – Эт правда.

Грейнс снова поворачивается, вид ему загораживают ирокезы Макса и Макси. Он не может не заметить, как из-за плеча девочки недобро смотрит глаз, как легко прослеживается его взгляд – прямо до того места, где стоит Жестокая Судьба со своими огромными помощниками. Появляется множество мыслей, большинство из них неприятные. Если бы он продлил воображаемую линию взгляда, то она бы миновала Жестокую Судьбу и пронзила бы мужчину, с которым он только что разговаривал. Но он ее не продлевает.

Речь девочки подходит к концу, и толпа склоняет головы, вознося молитвы Крылатому Оку и Семерым. Хотя Грейнс и не знает, что было сказано, он все равно ревностно присоединяет свой голос к общему хору.

Тысячу сто два года назад

Массасси не знает, как закрыть Брешь. Но она знает, что вторженцы близко и их слишком много для нее одной. Она надеялась найти других, таких же, как она, научить человечество видеть так же, как она, чтобы они объединились против общей угрозы.

Надежды рухнули.

На их место пришел холодный расчет. Если она не может найти союзников, то может создать армию. Несмотря на то, что ее подопечные не в силах причинить врагам вреда, они видели, как просачивался в мир инферналь. Ей остается лишь научить их кусаться. Научить отбиваться от врага. Но обычное оружие мало на что способно против созданий, состоящих целиком из сущности.

И поэтому она создает мечи.

Особенные клинки, заряженные ее собственной сущностью и заточенные под реальность. Каждый меч уникален, каждый несет в себе частицу творца, которая со временем станет еще чище. Она придумывает простые сигналы для активации их энергии при помощи особых движений, сопровождающихся песней. Но даже эти мечи слишком непонятны для большинства ее последователей, и поэтому она создает другие, послабее.

Огненные копья, заряженные отголосками гнева, пули, настроенные на звук ярости. Достаточно, чтобы справиться с низшими кошмарами, а возможно, и на то, чтобы доставить неприятности кому покрупнее.

Вскоре ей приходится расширять владения: склады переполнены ее сверкающими серебром и гудящими смертоносной силой творениями. Их куда больше, чем когда-либо смогут применить две дюжины ее подопечных.

Оставив их следить за Брешью, Массасси снова отправляется в путешествие, отталкиваясь парашютными ботинками от земли, взмывая на механических крыльях ввысь.

Она видит, что мир разительно изменился – и все же остался прежним. Мехи стали быстрее, фабрики – больше. Те, кому не посчастливилось оказаться на улице, ходят ссутулившись, чтобы не дышать тяжелым смогом. Она видит их истинные лица, просвечивающие сквозь грязь, все одинаково жалкие.

Некоторое время она нарезает над ними круги, задаваясь вопросом, зачем она заморачивается и что именно стоит спасения.

Ответом ей служат воспоминания о Бреши – от них сжимается желудок и сводит зубы. Она спускается на землю и идет мимо ме́хов-уборщиков, бешено, но тщетно пытающихся контролировать постоянно растущий хаос, создаваемый постоянно растущим населением.

Здания выстраиваются по высоте, где высота соответствует степени важности, а размер пытается компенсировать более серьезные недостатки. Массасси шагает к самой высокой, пронзающей облака башне из золота и стекла.

При ее приближении открываются двери, и администратор, проверяя свои записи повторно, понимает, что все же помнит ее, – и да, ей действительно назначена встреча.

Массасси заходит в перемещательную трубу, и та выстреливает ее вверх. Она пролетает этаж за этажом, полные автоматизированных офисов: все они поглощены выполнением микрозадач, являющихся частями частей более глобальных проектов.

Труба доставляет ее на последний этаж. Окна с толстыми стеклами выходят на облака, и ее передергивает. Ибо только она способна оценить то, как томительно медленно усугубляются искажения в линии горизонта.

Она заходит в большой офис, наслаждаясь эффектом неожиданности, произведенным на всех собравшихся вокруг виртуального стола.

– Что это значит? – надменно лает один.

Долгий путь до этого места дал ей достаточно времени, чтобы придумать ответ. В сознании всплывают непроработанные речи, полные объяснений, доказательств и призывов. Но теперь, оказавшись здесь, она понимает, что у нее нет ни желания, ни терпения все это объяснять.

Из двенадцати людей только четверо присутствуют на собрании физически. Их она обрабатывает первыми: заполняет разумы своим светом, жертвует гибкостью некоторых из своих новых приспешников ради полной и безусловной верности.

Восемь людей в ужасе отключаются от собрания, исчезая из виду. Вскоре они вернутся, пошлют ассасинов впереди своих армий, мобилизуют все, что у них есть, против новой угрозы. Однако пока что она обеспечивает себе победу.

Четыре головы склоняются как одна, и Массасси садится с ними, начинает всерьез разрабатывать план, делится замыслами, которые станут делами – делами, которые распространятся за пределы границ и дадут рождение империи.

Глава двадцать вторая

Макси идет в переговорную вслед за Жестокой Судьбой. Пока первые лица города разговаривают, ее мысли блуждают где-то в другом месте, подкрепленные неизвестным до сих пор чувством вины.

– …что еще хуже. В любом случае это авантюра, а я не люблю полагаться на удачу.

Жестокая Судьба качает головой.

– Один мертв, двое в тяжелом состоянии. По-моему, одного мора с них и так хватит.

Они входят в переговорную и направляются к своим привычным местам. Макси чувствует дикое желание кого-нибудь избить, потрахаться или сбежать – что угодно, лишь бы не находиться здесь и не чувствовать себя виноватой. Она начинает теребить одно из колец на руке.

– Ты в порядке?

– А? – Она поднимает глаза и съеживается под внимательным взглядом. – Не волнуйтесь, начальница, я в норме.

– Как бы не так. – Жестокая Судьба кладет руку ей на плечо. – Как дела у Серры?

Макси содрогается, радуясь тому, что ее секрет не раскрыт, изумленная, насколько мало она думает о своей раненой дочери.

– Попинали ее неплохо. Но для нее это так, пустяки. Сейчас с ней Грейнс. Говорит, что вряд ли нож задел какой-то жизненно важный орган.

Она опускает взгляд.

– Но она потеряла много крови.

– По крайней мере, она в надежных руках. Нам она нужна. Еще пара смертей – и народ восстанет, и тогда никакие речи не помогут.

Наступает спокойное молчание, затем Макси добавляет:

– Вот никак в толк не возьму, начальница, мы же на их стороне. Почему они не понимают?

– Потому что до усрачки боятся.

Жестокая Судьба убирает руку с плеча Макси – ей нужно подкрепить слова жестами.

– Ты не видишь мор – ты не можешь его побороть. Он убивает людей без разбору – плохих и хороших, тупых и умных. Это нечестно. Люди этого не понимают. Они напуганы, озлоблены и хотят ответов. Они видят, как болеют их семьи, в то время как вы даже не потеете. И это тоже нечестно. Это не ваша вина, это мор. Просто вас легче винить, вот и все. Так думает большинство.

– Вы и правда так считаете, начальница? Такое ощущение, что многие хотят нас уничтожить.

– Что ж, я этого не хочу. Вы нужны Вердигрису, Макси. Всегда были и всегда будете нужны. При всем при том я могу отпустить тебя на пару часов. Почему бы тебе не навестить Серру или немного подремать? Завтра снова будет долгий день.

Макси кивает, стараясь скрыть облегчение, и спешит на выход.

– Мы прорвемся, – добавляет Жестокая Судьба, – даже если для этого придется навести шороху.

Макси внезапно останавливается, так резко крутанув кольцо на пальце, что сдирает кожу.

– Начальница… мне кажется… у нас очередная проблема.

– Что случилось?

Она поворачивает лишь голову, чтобы видеть Жестокую Судьбу боковым зрением.

– Эм-м, я не уверена. То есть, может, это ерунда.

– Когда у нас что-нибудь было ерундой, а? Говори, я переживу.

– Я слышала, что в городе появился Первый.

– Что? Когда?

Макси отступает на шаг назад.

– Эм-м, наверно, сегодня ночью…

– И ты мне говоришь об этом только сейчас!

Макси бормочет извинения, но Жестокая Судьба уже на ногах.

– Я хочу, чтобы все задницы из совета были здесь через полчаса, и хранительница в том числе. Если нужно, приволоките их силой. Никаких оправданий!

Жестокая Судьба смотрит на лица собравшихся – все устали, нервы на пределе, и терпение вот-вот лопнет. Эззи очень внимательно, жадно слушает. Плохой знак. Макс, похоже, в ярости, Макси подавлена, а доктор Грейнс сверлит ее взглядом, когда думает, что она не видит. Только Кавэн кажется довольной, а под ее всегда безупречными ногтями – свежая земля.

На другом конце стола сидит бледная девочка вместе со своей тенью-гармонатой. Они молчат, поэтому их сложнее считывать.

И вот эти люди смогут решить проблемы, с которыми столкнулся город? Она подавляет готовый вырваться наружу смех и начинает говорить:

– Итак, вот в чем дело, да помогут нам солнца: у нас есть мор, который надо вылечить, люди, которых надо успокоить, а теперь еще и Первый пробрался в город.

Она переводит взгляд с одного лица на другое, намеренно задерживаясь на Макси на мгновение дольше.

– Может быть, еще какие-нибудь проблемы?

Все дружно мотают головами.

– Хорошо. Кавэн, как дела с зерном?

– Как вы прекрасно знаете, у нас долгосрочные проблемы с жизнеспособностью… – она осекается, поймав взгляд начальницы.

– Короче говоря, все вновь работает. Насекомых нет, спасибо хранительнице.

– Хорошо. Грейнс, твоя единственная задача до тех пор, пока я не поручу что-либо еще, – найти лекарство. Если понадобятся люди – или еще что, – ты это получишь.

– Но, – говорит Веспер, потирая глаза, – как же я? Я могу их вылечить.

– Конечно, можешь, но в городе Первый, и чем дольше ты здесь находишься, тем хуже ситуация. Как скоро ты сможешь уйти?

Диада поднимает глаза.

– Как только откроете ворота.

– Вам что-нибудь нужно?

– Все уже собрано.

– В таком случае нам пора открыть ворота.

До ворот Веспер сопровождает огромная толпа. Некоторые идут в благоговении, чтобы выразить почтение Семерым и их служителям, большинство же просто желает посмотреть на представление.

Первый тоже тут, ему легко слиться с толпой. Только меч, Злость, раздражен близостью инферналя, которого он не мигая выслеживает сквозь суженное веко. Первый чувствует направленную на себя ненависть, но если отвлечься, то эмоция скрывается, заглушается, не в силах принести реальный вред.

Куда больше его волнует то, как синхронно движутся некоторые люди, объединенные любовью к девочке. Их сущности отмечены эхом песни Злости.

Первый решает вернуться в город и выкорчевать все подобные веяния, пока они не успели укорениться.

По сигналу Жестокой Судьбы открываются Великие южные ворота. Девочка останавливается и с улыбкой машет на прощание сопровождающим, пока ее спутница не берет ее за руку и не уводит прочь.

Первый как ни в чем не бывало появляется впереди, вливаясь в начало группы.

Поклонники Веспер всё кричат, пока троица путешественников не скрывается за границами города.

Первый смотрит, как начинают закрываться ворота, и готовится бежать. Он аккуратно оценивает расстояние, так, чтобы протиснуться ровно за мгновение до того, как они сомкнутся. Даже если его станут преследовать, он сумеет прикончить хранительницу и ее умирающую защитницу задолго до того, как подоспеет помощь.

Он выходит из толпы и движется с нечеловеческой скоростью – со стороны кажется, что его ноги сливаются воедино.

Щелкнув, затягивается его шарф: с одной стороны он удерживается его шеей, с другой – оборачивается вокруг зеленой руки Макси.

Двигаться вперед не получается – тело тянут назад, ноги бегут вперед.

Но Первому плевать на боль. Он зависает над землей под невообразимым углом, затем разворачивается, перехватывает шарф и тянет Макси на себя.

Узурпетка не привыкла к такому обращению, особенно от тех, кто в два раза меньше ростом. Но удивление быстро вытесняется болью: Первый хватает ее за руки и оттягивает ей пальцы куда сильнее, чем предусмотрено природой.

Вновь освободившись, Первый опять поворачивается к воротам и мчится к проходу, стараясь как можно быстрее преодолеть оставшееся расстояние.

Слишком поздно. Он чувствует сгустившуюся атмосферу, видит, как в руках толпы появляется оружие. Посеребренные пистолеты и гранатометы с крыльями.

В обычной ситуации он бы засек ловушку, поскольку привык считывать смертных, как будто они – дорожные знаки, но его отвлекла Злость.

Он пытается позвать, докричаться до душ на расстоянии, предупредить себя, что Злость уходит, но поют пули, пронзая его оболочку и разрывая мысли.

Гремят выстрелы – куда больше, чем необходимо.

Первый падает.

И вновь люди трижды стреляют – просто на всякий случай.

Веспер и Диада покидают Вердигрис и оставляют позади горы, унося настолько забитые сумки, что они вот-вот порвутся. Перед ними простираются Убитые Земли, открытое бесплодное пространство, если не считать разбросанных тут и там живучих побегов, пучками выбивающихся из сухой земли. Козленок скачет между ростками, обгрызая их и обезглавливая.

Яркие подношения, врученные Веспер в благодарность, контрастируют с выцветшим плащом. Ее правое предплечье овивают восемь браслетов ручной работы. На ее ногах – новые носки. В ладонях все еще покалывает после благодарных рукопожатий, а в ушах звучат отголоски добрых слов.

По пустыне проносится дикий ветер, засоряя обзор пылевыми каскадами. Диада надевает забрало, Веспер закрывает лицо шарфом. Козленок кашляет. Скоро порыв затихает, но дождя не следует, и песку приходится оседать самостоятельно. Они идут дальше, привыкая к ритму перехода.

– Диада, – произносит Веспер, нарушая тишину, – что ты думаешь о Жестокой Судьбе?

– В каком смысле?

– О том, что она сделала.

– Она много чего сделала.

Они идут дальше, а козленок, увидев сочный стебель, останавливается, ритмично мотает головой и сглатывает слюнки.

– Ну, ты ведь помнишь, как она заставила всех работать сообща, несмотря на то, что некоторые хотели поубивать друг друга?

– Да.

– И как она всех натравила на Первого?

– Да.

– Я об этом.

Не в силах больше терпеть, козленок впивается зубами в стебель. Приспособленные к подобным задачам зубы на этот раз не могут отгрызть побег. Козленок тянет его на себя, но стебель остается сидеть в земле. Из трещин начинают пробиваться новые усики, прощупывая почву. Один оборачивается козленку вокруг уха, другой овивает его переднюю ногу.

– Мне кажется, она хороший вождь.

– Но она лгала! Сказала, что Семеро желают, чтобы люди и полукровки работали сообща, и что истинные враги – это инфернали. Но Семеро этого не говорили! Меч не любит полукровок и ворчит, если рядом оказывается узурпет.

За забралом видны сдвинутые брови Диады.

– Почему ты ничего не сказала?

– Я хотела. Но все произошло так быстро. И, если честно, она меня пугала. Но даже если бы я и сказала, ничего бы хорошего из этого не вышло.

– Лгать в присутствии Семи – преступление.

– Я подумала о том же! Но что, если ложь была единственным выходом?

– Я не знаю, я всего лишь солдат. Но когда люди выказывают неуважение к Семи, то для них это ничем хорошим не заканчивается.

Их отвлекает сдавленное блеяние.

Козленок героически сопротивляется, роя копытами борозды в земле и изо всех сил напрягая мышцы. Побег тянет его назад в попытках протиснуть жертву через трещину в три раза меньше его размерами.

Веспер с мольбой смотрит на Диаду.

– Ладно! – бормочет та, подбегая к растению и перерубая путы козленка.

Сопротивление прекращается, козленок пятится назад и падает на спину. В его зубах – толстый, еще живой кусок побега, издающий обеспокоенный писк, когда козленок приступает к его поеданию.

На привале они пытаются сообразить и себе чего-нибудь поесть.

– Думаю, – продолжает Веспер, как будто разговор никогда не заканчивался, – Семерым плевать на то, что мы говорим или делаем.

– Следи за словами.

– Если бы им было не все равно, тогда меч бы как-нибудь отреагировал, если бы я солгала, верно? И почему остальные Шестеро не пошли с нами на юг?

– Не нам задавать вопросы.

– Почему они еще не остановили Первого? Почему позволили пасть Сонорусу? Почему позволили погибнуть всем тем людям?

Диада откладывает свой паек и поднимается.

– Я не хочу иметь к этому никакого отношения.

Веспер кричит ей вслед:

– Почему? Ничего не случится!

Отойдя на безопасное расстояние, Диада преклоняет колени.

Козленок тоже ползет назад, временно прекращая жевать.

Прекрасно понимая, что́ ей предстоит увидеть, Веспер испуганно смотрит на меч, лежащий на сумке.

На нее в упор смотрит глаз, полный чистого гнева и разрушительной силы.

Козленок пятится еще на шаг.

Веспер сглатывает, но что-то внутри нее готово к противостоянию. Возможно, это смелость, возможно, упрямство. Девочка отвечает на взгляд, испытывая внезапно нахлынувшую волну чувств. Она видит неутолимую могучую ярость, которая настолько же больше ее собственных эмоций, насколько солнца больше пламени свечи. Но где-то в глубине она видит еще кое-что.

Поддавшись порыву, она касается серебряных крыльев, а затем зажимает пальцами кончик одного из них. Льются слезы, хотя она не совсем понимает, откуда именно. Находясь настолько близко к мечу, Веспер чувствует очень многое: желание ранить, желание изменить мир – все сплетено в запутанный клубок.

Но она не чувствует страха.

Дни пути сливаются в один. Веспер непривычно тиха, и, к своему удивлению, Диада понимает, что ей не хватает звука фоновой болтовни. Все лучше, чем визг оскверненного растения, с которым играет козленок, перекатывая его в челюстях. Как бы то ни было, козленку нравится медленно брать противника измором. Исход состязания «что сотрется быстрее – зубы животного или жилы растения» совершенно очевиден.

Шквалами налетают пыль и песок, обволакивая путешественников и до предела сужая обозримое пространство. Мелкие частички земли оказываются везде: в поясе от штанов, за воротом, под ногтями. Там, где тело не защищено одеждой, зудит стертая раздраженная кожа, и даже мельчайшие песчинки оставляют во рту долгоиграющий привкус.

Пылевые тучи исчезают так же внезапно, как появились, одернутые ветром, подобно занавесу, и вновь открывают горизонт.

Там кто-то есть.

Солнечный свет бликует на чем-то вдали – и это что-то движется. Диада протирает забрало и снова проверяет, не показалось ли. Через несколько секунд она опять это видит.

– Дай-ка мне визор.

Веспер подчиняется.

Но прежде чем удается понять, что находится впереди, их накрывает очередная волна пыли.

Раздосадованные, они идут дальше.

Как и все пылевые тучи, эта тоже улетает, и Диада немедленно подносит трубу к глазу.

– Вижу двоих. Оба взрослые. У одного, кажется, оружие. У второго, вероятно, тоже. С ними собака.

– Как думаешь, они нас заметили?

– Трудно сказать.

– Мы можем их обойти.

– Нет, здесь негде спрятаться. Можем обогнуть их по широкой дуге, они, возможно, не обратят на нас внимания.

– Хорошо, давай.

Они идут по тому, что осталось от дороги. Чужаки, что неудивительно, сходят с тропы и идут на перехват.

Диада останавливается, показывая Веспер сделать то же. Отдает визор обратно и снимает сумку, проверяет крепления на броне, готовится. Веспер смотрит в трубу, кривясь, когда в лицо попадает песок или ветер. Чем дольше она смотрит, тем сильнее ее замешательство.

Козленок ждет с ними и жует.

Диада обнажает меч.

Они кажутся дикими и опасными, каждый по-своему. Мужчина болезненно худ, на изможденном лице читается жуткая усталость, но Диада замечает, что одну руку он прячет, что-то скрывая. Воин похож на порождение ночного кошмара, его броня состоит из металлических пластин, награбленных у павших рыцарей-серафимов и в издевку над ними спаянных в единый жесткий панцирь.

Шерсть пса прорежена старыми шрамами: это боевой пес. Однако его разнородные глаза – один собачий, другой человеческий, явный признак инфернального вмешательства, – пугают сильнее.

Диада вспоминает свои инструктажи, распознает в твари Псиное Отродье, а это означает, что рядом Хозяин; возможно, это тот, что в броне, а может, второй, затаившийся в грязи.

Она осматривается, но не выпускает воина надолго из поля зрения. Его меч обнажен – простой огрызок заостренного металла, мертвый и глухой. Она замечает, что он слегка хромает – этой слабостью можно будет воспользоваться.

Они останавливаются менее чем в пятнадцати метрах.

Диада стоит напротив воина. Веспер – напротив второго мужчины, а козленок пытается избежать любопытного взгляда полупса.

Меч беспокойно ворочается, но не просыпается полностью.

Веспер делает шаг навстречу, и полупес приглушенно рычит.

– Здравствуйте, – произносит она.

У воина сухой голос, как будто бы его глотка принадлежит какому-нибудь старику.

– Злость у тебя?

– Да.

– Мне… она нужна.

– Это невозможно, – отрезает Диада.

– Зачем она тебе? – спрашивает Веспер.

– Чтобы остановить Тоску.

– Что это?

– Я не знаю. Я видел многих пришедших из-за Разлома, но это другое. Это нечто большее. Я не могу его победить. Самые могущественные инфернали Рухнувшего Дворца не могут его победить. Думаю, только Злость способна ему противостоять. Дай ее мне.

Диада принимает боевую стойку.

– Мы скорее умрем, чем дадим хоть что-нибудь инферналю.

Мужчина не выдерживает:

– Вы ошибаетесь. Он – из рыцарей-серафимов.

Диада резко хохочет.

– Прибереги свою ложь для других. Рыцари не путешествуют в компании демонических псов. Рыцари их убивают. – Она поднимает меч. – Как и я!

Без особого желания воин тоже готовится к сражению.

Веспер качает головой:

– Погодите, вы хотите отнести Злость к Разлому, так? Мы тоже. Драться необязательно.

– Разве? – переспрашивает мужчина.

– Нет? – бормочет Диада.

– Нет. Точно нет. Возможно, есть другой выход.

Воцаряется молчание. Мужчина смотрит на своего вооруженного спутника, потом говорит за него.

– Мы можем вам помочь. А вы в ответ поможете нам.

– Нам не нужна ваша помощь, – отвечает Диада. – И мы не доверяем ни тебе, ни твоему демоническому рыцарю, ни вашей собачке. Вы неподходящая компания для Семерых.

Веспер смотрит на Диаду, и за ее спиной резко открывается глаз.

– Хватит! Мы не будем сражаться. Не будем, ясно?

Она делает вдох, чтобы успокоиться.

– Давайте сложим оружие и найдем место для отдыха и обеда. Мы можем поделиться с вами пайком и обсудить ситуацию. Мой дядя говорит, что на полный желудок гораздо легче достичь соглашения. Что скажете? Вы, кажется, умираете с голоду.

– Мне не нужна пища, – отвечает воин.

– Вообще-то, – говорит Веспер, обращая взгляд на мужчину за его плечом, – я говорила не о тебе.

Глава двадцать третья

Джем садится настолько близко к костру, насколько возможно. Враждебно настроенная женщина, жертвуя теплом ради безопасности, стоит далеко за его спиной, но меч не обнажает. Самаэль тоже сохраняет дистанцию, ему не по себе в неожиданно образовавшейся компании.

Они нашли пристанище в пещере, спрятанной меж скал. Она выглядит так, будто за долгие годы приютила многих путешественников, причем некоторые из них оставили на память сувениры. Немного мусора, пластиковый матрас для сна и выцарапанные на камне каракули.

Девочка передает еду, не обращая внимания на отвращение на лице ее спутницы. Гораздо тяжелее игнорировать меч, прислоненный к стене, и то, как он смотрит на Ищейку, когда тот подходит слишком близко.

– Меня зовут Веспер, – произносит девочка, – а это Диада.

– Я Джем, а позади меня сир Самаэль. Того, что гоняется за вашей козой, зовут Ищейка.

Они наблюдают за тем, как животные нарезают круги по пещере.

– Не волнуйся, – добавляет Джем. – Он просто играет.

– Не знала, что полупсы умеют играть.

– Я тоже.

Веспер передает Джему сушеный фрукт и ахает, когда он хватает ее за руки.

– Ты такая теплая! – радостно восклицает он.

– А ты ледяной!

– Знаю! Мне холодно уже так давно, что я почти забыл… – он запинается, улыбка гаснет.

Веспер смотрит на все еще крепко удерживаемые им руки и краснеет.

– Если хочешь, можешь взять мое одеяло.

Он отпускает захват и кивает, медленно жуя фрукт, смакуя его сладость. Какое-то время его взгляд скользит по мечу, после чего останавливается на одеяле.

– Откуда ты, говоришь, пришла? У меня такое ощущение, что я тебя откуда-то знаю.

– Я выросла за пределами Сияющего Града, но родилась я в деревушке к югу отсюда. Но я этого не помню, я была слишком маленькой. Ее разрушили при вторжении.

Джем тянется мимо Веспер и достает из сумки очередной сухофрукт.

– Расскажи мне подробнее о Сияющем Граде.

– Да тут и рассказывать-то почти нечего, – пожимает она плечами, – мне туда не разрешали ходить. А ты откуда?

– Я родился в Горизонте, вырос в Новом Горизонте.

– И как там?

– Ничего хорошего. Главного демона зовут Демагог, и ему в принципе плевать на людей. Нас по большей части используют в качестве развлечения, еды или рабов.

Веспер вздрагивает.

– Это ужасно.

– Это ерунда. Расскажи я хоть половину того, что в городе творится, ты бы до конца жизни кошмарами мучилась. А хуже всего то, что это не изменить. Империя Крылатого Ока, ее рыцари и солдаты нас оставили. Даже Семеро. Надежды больше нет. Именно поэтому я и сказал сиру Самаэлю, что мы не можем вернуться.

Диада злобно ворчит себе под нос, но ее слова доносятся до всех:

– Это не рыцарь. Не пристало ему поминать Семерых. Нельзя такое терпеть.

Хрупкое тело Джема бросает в дрожь.

– Почему? Почему мне не пристало?

– Потому что ты осквернен, вот почему. По твоим зубам вижу.

От удивления у него отвисает челюсть. Вскоре за этим его впалые щеки окрашивает стыд. Более не в силах встречаться ни с кем взглядом, Джем закрывает рот и отворачивается.

Веспер вопросительно смотрит на его спину, затем на меч, затем на Самаэля. Подбегает козленок, прыгает на нее и зарывается мордочкой в колени.

Ищейка останавливается, предварительно проехав пару сантиметров по земле, тяжело дышит и выжидает.

Она смотрит на мускулы, выпирающие из-под ободранной шерсти. На разнородные глаза. На ничего не выражающий человеческий, на живой собачий, направленный на козленка в ожидании игр.

– Диада, а почему он осквернен?

– Что?

– Почему Джем осквернен?

Диада пожимает плечами.

– Разве это не очевидно?

– Да. Это очевидно. Не могу поверить, что я поняла это только сейчас. – Она в упор смотрит на Диаду. – Он осквернен, потому что мы его подвели. Не понимаешь? Империя подвела своих. И подводит их каждый день. Мы обязаны это изменить.

– О чем ты?

Веспер останавливается, ее щеки горят.

– Я не до конца понимаю. Но… но я думаю, что все должно измениться. Думаю, уже изменилось, и нам нужно приспособиться.

Она гладит дрожащего козленка, устроившегося у нее на коленях, помня о близости Ищейки, о его острых зубах. Она медленно, осторожно тянется к нему, давая Псиному Отродью время понять, что́ она делает.

Ищейка ждет, мягко сопя.

Она гладит его по голове.

Диада в ужасе, но не произносит ни слова.

Веспер продолжает гладить Ищейку, и тот ложится рядом с ней.

Затем, ко всеобщему удивлению, заговаривает Самаэль:

– Ему было бы приятно, если бы ему почесали за ухом.

Они направляются на юг, к Новому Горизонту. Местная почва так и не возродилась ни после разыгравшихся здесь войн, ни после сброшенных сюда химикатов, оставивших после себя бесплодную землю. Только каменные кучки нарушают эту открытую пустошь. Несмотря на то что города еще не видно, они чувствуют, что расстояние сокращается. Ищейка идет впереди, чтобы предупредить в случае опасности. Замыкают группу Диада с козленком – они предпочитают держаться друг друга, нежели новых знакомых.

Веспер часто болтает с Джемом, разговоры им не в тягость. На ее спине ворочается меч, поочередно сужая глаз в сторону Самаэля, Джема и Ищейки.

Как-то раз Веспер присоединяется к Самаэлю.

– Привет.

Самаэль смотрит на девочку, снова отворачивается.

– Джем тут рассказывал мне о Новом Горизонте. Я понимаю, что Демагог там правит и пользуется поддержкой других демонов, но не понимаю, как туда вписываешься ты. Кажется, Джем тоже этого не понимает.

– Демагог управлял Новым Горизонтом от имени Узурпатора. Теперь Узурпатора нет, и Демагог наращивает силу, чтобы занять его место и вместо него править инферналями. У него есть союзники. Куча низших демонов. И Образина с ними. Возможно, их еще больше. Я не особо следил за политикой.

– И ты против Демагога.

– Да.

– На чьей ты стороне?

– Не знаю. Очертание считает, что править должен я.

– Очертание?

– Еще один инферналь. Оно служило Узурпатору. Оно говорит, что тот, кто остановит Тоску, получит трон.

– Погоди, так ты инферналь?

– Нет… Да. Это сложно. Узурпатор сотворил моего создателя, а создатель сотворил меня. До этого я был обычным человеком. Теперь я нечто другое. Очертание говорит, что я – потомок Узурпатора и что я был создан, чтобы стать его преемником.

– Ты не очень уверенно об этом говоришь.

– Да. Я… их ненавижу. Не могу не ненавидеть. Когда я вижу инферналя, я жажду его уничтожить. Но я – один из них, по крайней мере часть меня. Думаю, будет лучше управлять ими, чем служить им.

– А Тоска – это тоже инферналь?

– Да. Но куда больше Демагога, даже больше Узурпатора. У него пока нет оболочки. Сомневаюсь, что в этом мире есть что-то настолько огромное, чтобы его вместить. Возможно, ему это и не нужно.

Веспер чешет старый шрам на виске.

– Так, давай разберемся. Демагог сражается с Очертанием, чтобы занять трон инферналей, а Тоска сражается против всех?

– Нет. Очертание не сражается. Оно предлагает трон тому, кто одолеет Тоску; но если у Демагога достаточно инферналей, то Очертанию придется признать власть Тоски.

– А ты – угроза для Демагога?

– Да.

Какое-то время они идут молча, так как Веспер нужно обработать информацию. Столько мыслей, столько нужно понять.

– Можно еще кое о чем у тебя спросить?

– Да.

– Почему ты спас Джема?

– Он позвал меня и… и я захотел ему помочь. Я был должен.

– Почему?

– Мне пришлось.

– Ты помнишь свою прошлую жизнь?

– Только обрывками. Какие-то из них даже не ощущаются как мои. Во мне заложена и память создателя, а также впитанные им самим и переданные мне воспоминания других.

– Что ты помнишь? Можешь рассказать?

Он молчит, его лицо приобретает странное выражение.

– Запах моря. Как сижу в лодке, плывущей по волнам. Свое желание завести собаку.

– Как ты думаешь, Очертание поговорило бы со мной?

– Да.

– Хорошо. Самаэль, Джем сказал, что ты рыцарь. Это так?

На мгновение он задумывается, затем опускает голову.

– Нет.

– А ты бы хотел им быть?

– Да.

– Тогда помоги мне. Отведи меня к Очертанию. Защити нас. Согласен?

– Да.

– Поклянись. Поклянись на мече во имя Крылатого Ока.

Он бросает взгляд на меч, тот отвечает ему полным ненависти взглядом.

– Но Злость хочет меня развоплотить.

– Злость гневается, но не на тебя. Поверь мне. Поклянись.

Самаэль смотрит на девочку, пытаясь прочитать ее сущность, преодолевая вмешательство меча. Глаза полукровки видят в ней всего лишь форму, хрупкую тень на солнце. Но несмотря на то, что она так мала, эта форма отличается от других своей стойкостью. Он встает перед ней и преклоняет колени.

– Да, – произносит он. – Клянусь именем Крылатого Ока, я сделаю то, что ты просишь.

Садятся солнца и уступают темнеющее небо сияющим звездам. Однако над Новым Горизонтом их не увидеть. Город окутан сетью огней – грязными элементами декора, источающими оранжевый свет в небо над ними.

Самаэль смотрит на город, Ищейка сидит рядом. Полупес чувствует беспокойство и пытается найти успокоение, передавая это желание по соединяющему их сущностному каналу.

Мгновением позже на голову Ищейке ложится рука в перчатке.

К ним подходит Джем.

– Ты уверен?

– Да.

– Я не хочу снова туда.

– Нет.

Он тычет Самаэля в плечо:

– Они опять спорят. О нас.

Он оглядывается на фигуры спутниц, чтобы удостовериться, что они не слишком близко.

– Эта Диада безумна. Я ей не доверяю. И даже если нам удастся пройти мимо Нового Горизонта, что потом? Как ты собираешься меня защищать? Не уверен даже, что ты и себя способен защитить.

Ищейка тихо скулит, и Самаэль поворачивается к нему.

– Что ты сказал?

– Я сказал, что не понимаю, как ты сможешь меня защитить, если мы пойдем на юг.

– До этого.

– До этого я говорил, что они спорят, а я не верю, что Диада не воткнет кинжалы нам в спину.

– Ты сказал, что она безумна. Почему?

– Для начала – она нас ненавидит. А еще она говорит сама с собой. Разве этого недостаточно?

Самаэль заканчивает разговор и идет к спорящим. Когда он подходит, они замолкают. Ему плевать, как на него смотрят. Все его внимание направлено на Диаду, глаза полукровки сосредотачиваются на игре сущности вокруг гармонаты. Близость Злости все усложняет, до чего же неприятно горит ее яркая сущность!

– Диада, мы можем поговорить? Наедине?

Не нужно читать ее сущность, чтобы распознать в ее глазах недоверие.

– Мне нечего тебе сказать.

– Да. Но мы можем поговорить?

– В любом случае уже пора бы поесть, – произносит Веспер, отходя от них.

– Вперед, – бросает Диада. – Говори, что хотел.

Вдали от сияния Злости Самаэлю легче воспринимать детали. Сущность Диады распадается на эфемерные потоки. Кое-где исходная форма утратилась и стала похожа на подранный флаг с оборванными краями. Она дает протечки, из которых вылезают тоненькие усики. Он присматривается внимательнее и явно видит бесплотное остаточное изображение другого создания – зеркального, являвшегося частью их целого, которое теперь исчезло. Ее сущность тянется ко второй себе, но не находит, тянется упорнее – и ее края истончаются и испаряются.

– Если тебе есть что сказать – говори. Говори!

– Ты умираешь.

– Мы все умираем.

– Да. Но не как ты.

– Откуда ты знаешь?

– Вижу.

За забралом в отчаянии раскрываются глаза. Несмотря на броню, она ранима.

– Я знаю, что со мной. – Она отворачивается. – И я не хочу об этом говорить. А даже если бы и хотела, то точно не с тобой.

– Мне кажется, я могу помочь.

Она резко вскидывает голову, и он продолжает:

– Мой создатель заложил в меня понимание. Воспоминания. Мысли. Я вижу, как кровоточит твоя сущность. Ее надо снова к чему-то присоединить, дополнить, или она погибнет. Во мне заложено понимание, как это сделать.

Диада в ужасе трясет головой.

– Присоединить меня? К чему? Нет, я не желаю знать. И нет, мне не нужна твоя помощь. Я лучше умру, чем стану такой, как ты.

Она уходит, оставляя Самаэля в раздумьях. Бывает ли так, что смерть предпочтительнее жизни? Он часто впадал в отчаяние, размышляя о собственной жизни. Не понимал, во что превращается, желал быть кем-то другим. И все же, когда бы ни предоставлялся шанс покончить с этим, он передумывал. Трусость? Храбрость? Ему интересно, что из этого послужило Диаде мотивом отвергнуть его предложение. Вероятно, он мог бы узнать, выцепить секрет из ее сущности, но инстинктивно не стал этого делать. Ему кажется неправильным узнавать это таким путем.

Ищейка воет, и Самаэль разрешает себе переключиться на зрение полупса.

Ворота Нового Горизонта изрыгают поток инферналей. Большинство из них растекается куда попало без особой цели, но один направляется прямо к ним, ускоряясь по мере того, как убеждается, что нашел добычу.

Решение принимается быстро.

– Он пойдет за мной, – произносит Самаэль. – Я могу увести его от вас.

– Нет, – отвечает Веспер. – Ты нужен нам здесь.

– Он один, – говорит Диада. – Давайте сразимся.

Джем качает головой.

– Если мы сразимся, остальные заметят. Нам нельзя сражаться со всеми.

– Давайте не будем сражаться, – произносит Веспер, подхватывая козленка. – Бежим.

Тысячу девяносто семь лет назад

Мир охвачен войной. На одной стороне – Массасси и обращенные ей подрастающие подданные новой Империи. На другой – все остальные.

Сложно сказать, кто победит. Обе стороны абсолютно равносильны. Пока ее враги зарываются в свои бункеры, защищенные стальными кольцами, она чувствует, как утекает драгоценное время. Поэтому заставляет своих командующих рисковать там, где надо бы проявить осторожность.

Вражеские сводки описывают ее как свихнувшуюся от собственной силы диктаторшу без какой-либо стратегии, воюющую исключительно ради собственного возвеличивания. Ее сводки описывают ее как живого бога.

Массасси сидит на высоко парящем кресле, ограниченном защитной световой сферой. Сфера разделена на секции, каждая из которых показывает различные потоки данных: новости – как местные, так и международные, деловые отчеты, последние сведения о производственных задачах, положение войск, победы и поражения – финансовые и человеческие. Большинство новостей она оставляет без внимания; сфера вращается и показывает ей новую информацию, когда та поступает.

Левая рука лежит на ручке кресла, указательный и средний пальцы вытянуты вдоль. Они указывают на экран, удерживая его несмотря на вращение остальной сферы.

На этом экране она видит свою базу далеко на юге. Место, где находится Брешь. Обычные камеры не могут ее поймать и поэтому показывают лишь унылый пейзаж. Она все равно смотрит на экран – картинка ее успокаивает. Иногда в поле зрения оказываются ее подопечные. Она видит Мир-Одиннадцатую и Покоя-Пятого: те лениво болтают на дежурстве. Массасси восхищается тем, как они выросли. Время летит все быстрее, обгоняя ее и ее планы.

То место, которое она заняла, когда-то принадлежало человеку, который владел ею. Или, точнее, человеку, который владел компанией, владевшей дочерней компанией, которой принадлежал куратор, которому принадлежала она. Несмотря на стресс и заботы, ей удается насладиться осознанием того, как переменчива бывает судьба.

В голову приходит мысль, что она может изменить современное общество: уменьшить ограничения, расширить горизонты. Возможно, если бы она родилась при иных обстоятельствах и иначе воспитывалась, то была бы счастливее. Возможно, она могла бы изменить жизни бесчисленных людей, ломающих спину на фабриках.

Но затем она смотрит на экран, думает о Бреши, и все прочие заботы исчезают. Не говоря уже о беспокойстве о своем будущем. Единственная ее забота – обеспечить будущее человечества.

Помня об этом, она обдумывает варианты.

Массасси считывает развитие событий в этой войне с различных данных. Если бы она могла добраться до командования противника, то в одну секунду закончила бы войну. К сожалению, врагу прекрасно известно, какую опасность она представляет, даже притом, что он не вполне понимает сути этой опасности. Ее лицо известно каждому солдату, его транслируют по всем экранам вместе с приказом ее убить.

Кроме того, она слишком важная персона и не имеет права рисковать. И поэтому она прячется точно так же, как и ее враги, опускается до их уровня, доверяя боевым ме́хам и войскам, оснащенным обычным вооружением, сражаться вместо нее.

Некоторые ставки окупились лучше, чем другие, но в общем ясно одно – цена слишком высока, чтобы так продолжалось и дальше.

Массасси не знает, когда Брешь лопнет, но, по предварительным оценкам, у нее где-то между пятью и двадцатью годами. До этого момента человечество должно объединиться, несмотря ни на что.

Разумеется, всегда есть варианты – оружие, которое никак не поможет против грядущих инферналей, но смертельное для ее врагов. Оно есть у обеих сторон, однако о таком никогда не думают всерьез, никогда не рассматривают в качестве возможного решения.

Появляется задумка, а вместе с ней – тяжелые мысли, которые необходимо пережить. Всплывают воспоминания о тех, кого она убила: ее куратор, ее доктор, охотники, просители, которые пришли к ней, окрыленные верой, пришли, чтобы учиться. А затем другие, убитые согласно ее приказам или при их выполнении. Каждое воспоминание обжигает. Она задумывается, каково это будет – иметь на своей совести жизни целых народов.

Массасси сжимает металлический кулак и включает инструкции к самым мощным боеголовкам в ее распоряжении. На удивление, их наименования весьма банальны. РАН, серия ТК-209. ГАНТ, серия ЭД-241. Полезная нагрузка, радиус поражения, район радиоактивного заражения, прогнозы по восстановлению почвы. Цифры. Всего лишь цифры.

Когда она отдает приказ, никто из командования не возражает – никто не в силах возразить. Ракеты в полной готовности, все необходимые коды введены, и через несколько минут после того, как принимается решение, приходит подтверждение об удачном запуске.

Пока она отслеживает их путь на экране, в комнату кто-то проникает незамеченным. В обычной ситуации она бы почувствовала намерение, прочитала бы его в свете истинного лица нарушителя. Но это в обычной ситуации. Сейчас она не видит ни лица, ни оружия в руках у гостя.

Новостные колонки заполнены истерическими сводками с фотографиями летящих по направлению к заданным целям ракет. Враг в качестве ответной меры запускает свои ракеты, и Массасси завороженно за ними наблюдает, задумываясь, о чем скажут цифры, когда все это закончится.

У гостя мощное оружие. Снайперская винтовка, способная пробить танк с расстояния нескольких миль. Незнакомец направляет ее на Массасси. Если бы она могла увидеть нападающего, она бы оценила, насколько синхронизированы его действия и чувства, восхитилась бы его отдаче, даже ощутила бы с ним определенное родство.

Ружье стреляет трижды, после каждого выстрела – пауза для рекалибровки. Каждый заряд проходит сквозь экранную сферу, сквозь кресло, сквозь спину Массасси и выходит из ее груди, через противоположную сторону сферы и сквозь внешнюю стену комнаты, исчезая из виду.

Массасси трижды дергается в кресле, удерживаемая ремнями. Ее изумленные глаза застывают на единственном экране, который не показывает ракеты. Как и прежде, ничего особенного. Не подозревая о том, что за ними издали наблюдают, Мир-Одиннадцатая рассказывает Покою-Пятому какой-то анекдот.

Покой-Пятый смеется.

Ракеты достигают цели.

Глаза Массасси закрываются.

Взрыв.

Глава двадцать четвертая

Они обходят Новый Горизонт по большой дуге, изо всех сил стараясь держаться подальше от инферналей, охотящихся по периметру. Веспер часто поворачивает голову к далекому городу, когда они проходят мимо него, завороженная невероятным сочетанием огней, их сиянием и множеством отбрасываемых ими теней.

Джем идет рядом, после долгих лишений ему трудно угнаться за ее резвым шагом.

– Выглядит не так уж страшно, правда? – говорит он задыхаясь. – Поверь, чем ближе город, тем он ужаснее.

– Хочу увидеть его изнутри.

– Не стоит. Правда не стоит.

– Все равно хочу.

– Даже после всего, что я тебе рассказал?

– Нет, именно потому, что ты мне рассказал. Я чувствую, что должна сама это увидеть.

– Ты странная.

Она смотрит на него.

– Я знаю.

Ищейка проносится мимо. Ищейка проносится обратно, попеременно то нарезая круги вокруг Самаэля, который замыкает группу, то убегая вперед. Джему хотелось бы иметь хотя бы каплю его энергии.

Его немного утешает то, что Диаде тоже не по себе, хотя она делает все, чтобы этого не выдавать. Джему хватает малого, и он ищет радости там, где может.

Когда мир покидает последний луч, Веспер замедляет шаг, чтобы поговорить с Самаэлем, и Джем тоже немного тормозит – ему интересно послушать.

– Нас все еще преследуют?

– Да.

За ними гонится Образина – не бегом, но шагом, быстрее своей добычи. Ему нравится затягивать охоту, он выжидает, когда у смертных закончатся силы прямо перед сражением.

К ночи он их нагоняет и, трясясь в предвкушении, постепенно, сантиметр за сантиметром, приближается.

Диада останавливается и наклоняется вперед, опираясь руками на бедра.

– Всё… мы остаемся здесь.

– Мы достаточно далеко от Нового Горизонта? – спрашивает Веспер.

– Не важно… Еще немного… и у меня не останется сил сражаться.

Они готовятся, как могут. Диада восстанавливает дыхание, растягивает ноющие мышцы, обнажает меч. Джем сидит на земле, дрожа от страха и холода. Веспер укрывает его костлявые плечи одеялом и помогает отпить из фляги. Самаэль, подобный статуе из металла, просто ждет, Ищейка сидит у его ног.

Теперь, когда больше не нужно скрываться, Диада включает фонарик на забрале, освещая приближающегося инферналя во всей его красе.

Три с половиной метра в высоту, с сухой зеленой кожей в трещинах, держащейся на нем только благодаря грязным скобам. Плохо прикрепленная, с каждым его шагом она сползает с тела, и, когда инферналь поворачивается налево, некоторое время кажется, будто она движется в противоположном направлении.

За ним следует маленькая армия инферналей. Бессчетные огоньки ненависти, заключенные в телах мутировавших птиц, грызунов и детей. Они бегут широко рассыпавшейся гурьбой, держась в тени и ожидая подходящего момента, чтобы сотворить гадость.

Самаэль встречает главного инферналя лицом к лицу, Ищейка – с одной стороны от него, Диада – с другой.

Образина безбоязненно идет по траектории, которая, минуй он Самаэля, приведет его прямо к Веспер.

Диада настраивается на схватку и выжидает удобной возможности атаковать.

Ищейка напряженно готовится к прыжку.

Глаза инферналя скрыты под слоями обвисшей кожи. Его рот – всего лишь еще одна из тысячи трещин на том, что можно назвать лицом. Никакого выражения в глазах, ни намека на то, что он узнал нападающих.

Когда инферналь оказывается в пределах досягаемости, Самаэль целится ему в голову.

Враг тут же с невозможной быстротой поднимает руки и без усилий блокирует удар. Образина продолжает наступление не сбиваясь с шага.

Обычный человек бы потерял равновесие, но Самаэль не обычный человек. Его пальцы крепко обхватывают рукоять меча, а сам он делает шаг назад, создавая пространство для очередной атаки.

Теперь вперед прыгает Ищейка, смыкая челюсти на лодыжке врага. С другой стороны нападает Диада, целясь в колено.

Разрывая старую кожу, зубы и клинок достигают цели и натыкаются на непробиваемую стену плоти, утопают в ней, застревают в защитном слое мяса вокруг костей инферналя.

Самаэль вновь бросается в атаку, но его удар отражен, и он отступает.

Образина напирает, таща за собой Псиное Отродье.

Диада обеими руками перехватывает меч и пытается его вытащить, но клинок едва поддается. Укрепиться пятками в земле не получается, и поэтому она скользит вслед за инферналем. У Ищейки ровно те же трудности, и четыре лапы едва ли справляются лучше, чем ее две ноги.

А затем, визжа, внезапно нападают дети Образины, бросаясь на Диаду и Ищейку.

Первым реагирует полупес – освобождает Образину от своих зубов и оборачивается к новой угрозе, бросаясь на врагов, пытаясь удержать их на расстоянии. Диаде не везет. Они добираются до нее, цепляются к рукам и ногам, визжат и царапаются, стремятся проникнуть под броню. Оставляя свой меч в ноге Образины, она пытается их сбросить, но их слишком много. На одного скинутого приходится двое новых, и вскоре она оказывается погребенной под этой массой.

В то время как расстояние между Образиной и Веспер сокращается, Джем пытается подняться и с криком падает обратно. Страх позволяет ему лишь это, но тело ослабло, и приближается лихорадка. У него совершенно не осталось сил.

Действия козленка более чем окупают неудачи Джема: он уносится в ночь без оглядки.

Когда Самаэль в третий раз идет в атаку, у Веспер возникает недоброе предчувствие. Прежде чем его меч достигает врага, длинные руки Образины отбрасывают его прочь, отправляя полукровку в короткий, но неприятный полет.

Она слышит крик Диады позади Образины, когда ту волокут по земле, слышит какофонию смеха, а затем звуки борьбы облепивших ее инфернальчиков.

Ей очень хочется убежать за козленком. Есть множество причин, почему Веспер не должна собой рисковать. Думая о них, она перекрывает Образине путь к Джему.

Веспер оборачивается назад, взглядом встречаясь с мечом. Видит привычную ярость, но также – мольбу о помощи. Ее правая рука, кажется, по собственной воле, отпускает серебряные перья и зависает над рукояткой.

Он ждет ее, сверлит взглядом, безмолвно умоляет пустить себя в дело. Однажды ее отец воспользовался мечом, и оружие что-то с ним сделало. Что-то ужасное. Что оно сделает с ней? У нее дрожит рука.

Образина нависает над ней безмолвной скалой.

Она обхватывает рукоятку.

Делает вдох.

И обнажает меч.

Освободившись, меч демонстрирует абсолютное неповиновение. Веспер пытается петь одновременно с ним, давать указания, но оказывается не готовой к силе его гнева. У нее тихий, нетренированный голос, и он утопает в реве меча. Мир вокруг нее взрывается оглушительными звуками, воздух искрится.

Самаэль, дрожа, лежит прямо там, где приземлился, как будто его трясет невидимая рука. Ищейка, скуля, отползает назад, а скопище мелких инферналей убегает и визжит, как только их оболочки начинают дымиться.

Образина на мгновение замирает, искренне ошарашенный исходящими волнами гнева. Инстинктивно он втягивает сущность глубже в оболочку, отступая. Но это всего лишь рефлекс, и инферналь быстро с ним справляется. Злость в одиночку не в силах пробить его защиту. Ее песни недостаточно для уничтожения врага.

На лице у Веспер отражается изумление, ее рот открыт, но она не издает ни звука. Ее глаза опустели, остекленели. Меч в ее руке продолжает яростно вибрировать.

В это время Образина вновь заполняет свою необъятную оболочку. В общей сложности он бездействовал всего несколько секунд. Диаде этого оказалось достаточно, чтобы подняться и, обойдя его, первой прыгнуть на ногу Образине.

Она упирается обоими сапогами в его коленную чашечку. Плохо держащаяся кожа сползает с влажного мяса, из-за чего сустав отъезжает в сторону под очень неправильным углом. Приглушенный треск – и Образина падает на бок.

Самаэль и Ищейка синхронно поднимаются, хотя полупес и кажется ошарашенным, болтая головой будто пьяный. Обоих как будто сдувает чужеродным ветром.

Веспер приходит в себя. Она убирает меч в ножны, игнорируя обещание мести в его взгляде, и помогает Джему подняться.

– Пошли! – поторапливает она, поднимает и тащит его прочь.

Диада высвобождает меч из колена Образины и прыгает обратно. Сломанная конечность торчит в ее сторону.

– Надо его прикончить!

– Нет, – отвечает Самаэль. – Сюда идет подкрепление.

– Проклятье!

Она все равно снова пинает оглушенного инферналя – для верности – и бежит за остальными.

Присутствие Злости ощущается на мили вокруг. В Новом Горизонте испуганно вопят низшие инфернали, неуверенно дергается в своей чаше Демагог, на окраинах города замирают охотники за мечом, поворачиваясь на звук. Большинство внезапно идет в обратную сторону.

Недалеко от этого места орава детей Образины убегает прочь, пока не встречается с подкреплением и не удваивает силы. Но они все равно продолжают вопить, намереваясь убежать обратно в Новый Горизонт. Лишь когда новоприбывшие недоуменно смотрят на собратьев, они осознают, что Злость уже какое-то время молчит. Наступает неловкая пауза, затем визги сходят на нет. Они обмениваются виноватыми взглядами, а затем припускают обратно к своему хозяину, чтобы узнать, что с ним стало.

Когда они прибегают, он уже снова на ногах, хотя одна странно выгибается и дрожит под его весом.

Прежде чем они заорут или заберутся на бугристое тело Образины, он поднимает руку и приказывает им отправиться в погоню.

Если они и помнят о недавнем страхе, то не показывают этого и, радостно заулюлюкав, убегают на ночную охоту.

Самаэль несет Джема на руках. Ему не нравится ни то, как того трясет, ни бледный оттенок, который приобрела его кожа. Ему необходим отдых и хорошая пища – всего понемногу. Вместо этого они идут дальше – и снова подвергаются воздействию стихий.

Напряжение сказывается и на Диаде. Она с трудом плетется позади остальных и злится на себя, что не способна на большее. Ругаясь сквозь зубы, она подгоняет себя как кнутом.

До Веспер то и дело долетают обрывки ее бормотания, и девочка закусывает губу. На ее спине беспрестанно гудит меч. Не требуется особенной чувствительности, чтобы понять почему.

Приближается Образина. Снова берет след. Его дети вопят и смеются, и эти звуки легко разносятся по пустошам. Орда инферналей слишком велика, чтобы с ними сражаться.

Они ускоряются, по нарастающим радостным звукам позади понимая, что преследователи их настигают.

Ночь вступает в свои права и играет шутки с человеческим зрением. Спотыкающиеся ноги подстерегают ямы, а камни так и норовят нырнуть прямо под неосторожные пальцы. Веспер держит Диаду за руку, обе часто оступаются, но все же не падают. Рядом гарцует козленок, дразня их своим изяществом.

Темноту пронзает новый запах – мерзкий, гнилой, тошнотворный.

– Что это? – спрашивает Веспер, дыша в сгиб локтя.

Тихий ответ Самаэля трудно расслышать за визгами инфернального скопища позади.

– Мы на окраинах Рухнувшего Дворца.

Твердая почва становится влажной и скользкой. С каждым шагом ногу засасывает, и из-за этого приходится прикладывать усилие, чтобы высвободиться из хлюпающего живого болота.

Ищейка начинает рычать, и Самаэль тут же останавливается.

Веспер врезается в его бронированную спину.

– Что такое?

– Включи свет и сама посмотри.

Диада подчиняется, луч ее забрала освещает серую грязь и ростки в палец толщиной. Там, где еще мгновения назад были какие-то пугливые создания, теперь рябь и отражения глаз, смотрящих из-под воды и моргающих на свет фонарика. Луч исследует пространство и находит еще больше глаз, скрытых в болоте. Все они – глаза полукровок.

Все как один, полукровки синхронно поднимаются и образуют живой забор, перекрывающий дальнейший путь. Это разномастное сборище мутантов с неправильно размещенными органами и дополнительными конечностями. Несмотря на это, их объединяют три признака: низкий рост, яркая отметина на личности, идентифицирующая ту часть, которая будет отдана их хозяину после их смерти, и возраст – по меркам Рухнувшего Дворца, все они старые.

На их фоне единственный узурпет позади них кажется огромной движущейся башней с рельефными мышцами. На его плечах – Вспятившая. У нее практически идеально сохранившееся тело, принадлежавшее девочке, если не считать слишком сильно повернутой вбок шеи, из-за которой инферналь всегда смотрит не туда. Со лба падает водопад волос и разливается по согнутым коленям, прикрывая лицо узурпета.

На самом деле узурпет – не что иное, как продолжение оболочки Вспятившей, это два тела, слившиеся в одно для создания оболочки достаточно просторной, чтобы вместить сущность инферналя, но большинство об этом забывает и воспринимает детское тело как хозяина положения.

Веспер смотрит на подступающие силы впереди – нет необходимости оглядываться на тех, кто наступает им на пятки. Смотрит на меч. Меч смотрит на нее.

Он хочет, чтобы его пустили в дело. Возможно, вместе у них появится шанс.

Мгновение она медлит. Что, если она попытается использовать силу меча и не сможет ее контролировать? Но чем обернется ее бездействие?

Она закрывает глаза и подчиняется.

Тянется рукой к плечу.

Серебряные крылья в нетерпении тянутся к ней.

Однако момент прерывает неожиданно близкий голос Самаэля.

– Подожди.

Веспер моргает, кончики пальцев зависают меньше чем в паре сантиметров от рукоятки.

– Что?

– Я соединюсь со Вспятившей. Если она не в союзе с Демагогом, то захочет узнать то, что знаю я.

– А если в союзе?

Самаэль протягивает Джема спутницам, и те вдвоем принимают его тело.

– Тогда ты применишь Злость.

Прибывают первые дети Образины. Зловонная почва значительно их замедляет, засасывая по грудь, но они движутся вперед на голом энтузиазме и останавливаются, лишь осознав, что Образина еще очень далеко.

Неожиданно Самаэль обнажает меч и салютует Веспер.

Она принужденно улыбается, несмотря на страх.

– Удачи.

Он кивает, целенаправленно двигаясь к Вспятившей и ее последышам.

Убирает меч обратно в ножны и стягивает шлем, аккуратно придерживая длинные волосы.

Ближайший полукровка уступает ему дорогу, и он обходит Вспятившую, пока не встает перед ее лицом. Тело девочки запрокидывается назад, голова склоняется к его голове, глаза пристально следят за ним.

Он кладет руки на окованные лезвиями плечи узурпета и приподнимается на пальцах.

Они нелепо наклоняются друг к другу, сближая головы. Затем Вспятившая открывает детский рот и лижет Самаэля в глаз.

Сущности соприкасаются, и физический мир отходит на второй план.

Смешение сущностей всегда несет в себе риск, что один подчинит себе другого, или что идеи передадутся подобно инфекции, или, что еще хуже, произойдет изменение личностей и оба станут бледными подобиями своих прошлых личностей. Самаэль часто касался сущности Очертания, но сейчас все иначе. Очертание – это контроль во плоти, способный удерживать свою истинную силу, способный на аккуратный контакт. Вспятившая же – чужак, которую едва ли понимают даже инфернали. Самаэль ощущает эту чужеродность как водоворот, засасывающий его сознание.

Он пытается сосредоточиться.

Его прерывают. Намерение поделиться событиями в Новом Горизонте исчезает. Он собирается показать союз Демагога и Образины, показать предательство Заусенца, но все это, весь он сметается другими потоками.

Его сущность подобна тонкому пузырю в руках Вспятившей. Ей ничего не стоит ее разрушить. Но вместо этого она начинает слой за слоем ее очищать.

Самаэля заставляют вспомнить, заставляют прожить всю свою жизнь в обратном порядке.

Вот он стоит перед Вспятившей.

Вот отступает, присоединяется к Веспер и Диаде и забирает у них Джема.

Вместе они гонят Образину и его детей на север, но догнать их не удается.

Видят на земле тело со сломанной ногой. Оболочку инферналя. Диада его пинает, и он снова поднимается, затем они гонят его к Новому Горизонту.

Затем он идет на север, пока не расходится с Веспер и Диадой, и возвращается в Новый Горизонт, чинит сломанный мост двумя ударами меча и мчится обратно, чтобы выставить Джема в качестве живого экспоната. Вбегает во двор Демагога как раз вовремя, чтобы увидеть, как Заусенец отбрасывает армию инферналей и надевает кожу на демоническую кошку.

Вскоре какая-то часть его начинает тревожиться, вспоминая, что именно это он и хотел показать Вспятившей. Прежде чем удается сформулировать вопрос, он уже движется дальше, назад и назад.

И воспоминания движутся вместе с ним, пролетая все быстрее.

Вот годы наблюдения за Разломом.

Вот его создатель, восставший из смертельной хватки Узурпатора. Их совместная жизнь задом наперед, вплоть до его рождения. До того момента, как сущность его создателя соединяется и смешивается с его собственной.

Но Вспятившая не останавливается. В запутанном клубке сущности Самаэля она находит две нити. Одна – это простой смертный рыбак, которого тоже зовут Самаэль. У которого есть надежды и мечты, сожаления и секреты. Вторая – его создатель, хаос во плоти.

На мгновение он с пугающей ясностью вспоминает свою старую жизнь, а затем его снова утягивает наследие инферналя и он тонет в чужих воспоминаниях.

Настоящее ускользает, с каждой секундой – все дальше. Он знает, что внутри него – фрагмент его создателя, а внутри этого фрагмента – фрагменты других существ, последние осколки Узурпатора и Нелюди. Начинает паниковать, не желая смотреть дальше. Вновь овладевая собственной волей, Самаэль умоляет его отпустить.

Но Вспятившая еще не закончила.

Глава двадцать пятая

Старые полукровки сталкиваются лицом к лицу с детьми Образины, ни одна сторона не хочет предпринимать какие-либо действия без приказа хозяев. Между ними в ловушку зажаты, по колено в болоте, Веспер, Диада и Джем, который приходит в сознание только для того, чтобы тут же об этом пожалеть.

Они наблюдают за тем, как Самаэль и Вспятившая застыли, склонившись друг к другу, и надеются на лучшее. Рядом сидит Ищейка. Полупес откидывает голову и воет, заставляя козленка подпрыгнуть, что вызывает взрыв смеха среди отродий Образины.

Пока Ищейка продолжает выть, меч продолжает гудеть, и инфернали нервничают. Противные стороны реагируют по-разному. Последователи Вспятившей готовятся к схватке и ожесточаются. Дети Образины, напротив, очень возбуждаются. Они не могут выместить свое разочарование на жертве и поэтому начинают пихать друг друга. Становящиеся все более жестокими удары сопровождает недовольное ворчанье, пока один невезучий не отлетает прямо к Диаде. Это человеческий ребенок с большими ушами и усаженным зубами лицом. Он летит вперед, пытаясь вновь обрести равновесие, и останавливается лишь в паре сантиметров от Диады.

Она смотрит вниз.

Он смотрит вверх.

Он улыбается – или обнажает зубы. По выражению лица сложно понять.

Диада отпускает Джема и резко обнажает меч, пока инферналь отползает назад по замедляющей его действия тягучей трясине.

После недолгого полета на поверхность болота с влажным шлепком приземляется ухо. Все как один, дрожа, дети Образины смотрят на плавающее ухо, прежде чем болото его поглотит. Все как один обращают свои глаза-бусинки на Диаду.

Обстановка накаляется, маленькие тельца напрягаются, готовясь к прыжку.

Диада начинает на них надвигаться, но Веспер ласково берет ее за руку.

– Погоди.

Она замирает, инфернали – тоже, привлеченные чем-то еще. Источник их коллективного внимания находится за спиной Диады, за застывшими в ожидании полукровками – они смотрят на беседующие фигуры. Потоки сущности меняются – процесс, едва ли ощутимый людьми или козленком, – и Самаэль мертвым грузом падает на землю.

Рычание Ищейки перерастает в скулеж, и он срывается к хозяину.

Вспятившая игнорирует полупса и неожиданно быстро уходит – так, что маленькая девочка даже подпрыгивает на зеленых плечах гиганта.

Веспер смотрит на Джема.

– Можешь стоять?

– Думаю, да.

Она отходит от него и готовится обнажить меч.

Дети Образины слишком уж возбудились и, не выдержав, пошли в атаку, размахивая руками над головой и неистово вопя.

Диада готова дать отпор. Она усиливает свет на фонарике. Веспер поворачивается к Вспятившей. Джем достает нож и пытается совладать с трясущимся телом.

Вспятившая обходит людей и открывает свои рты.

Темноту заполняет невидимая сущность.

И дети Образины замедляются, их вопли усиливаются, руки движутся не так агрессивно – они теперь больше смахивают на качающуюся на ветру поросль.

Они полностью останавливаются, их крики глохнут.

Наступает момент совершенной тишины.

Затем руки снова начинают колыхаться – сперва медленно, затем все быстрее. Они пятятся задом и бегут с поля битвы, ускоряясь при приближении к границам болота.

Вскоре их поглощает ночь. Радостные крики, удаляясь, проигрываются наоборот.

Вспятившая закрывает рты.

Не говоря ни слова, ее последователи-полукровки расступаются и пропускают Веспер, Диаду и Джема. За ними скачет козленок, прыгая по покрытым слизью камням.

Поднять Самаэля получается только совместными усилиями.

– Ты?.. Как ты? – спрашивает Веспер.

Самаэль мотает головой.

Веспер молчит, затем берет его за руку.

– Спасибо.

Она оглядывается на Вспятившую.

– И тебе спасибо. Я не забуду.

Вспятившая не отвечает.

Не уверенная, поймут ли ее, Веспер кланяется, ощущая, как на спине беспокойно ерзает меч. Она поворачивается и спешит за остальными, углубляясь в топи.

Образина, упрямо хромая, достигает границ болота. Из мрака появляются фигуры, все ускоряющиеся ему навстречу. Его дети.

Они явно не собираются замедляться, и Образине приходится сгребать маленьких инферналей, прямо так и сметать в кучу каждым взмахом руки.

Его сущность быстро и умело приводит их в чувство.

Он чувствует вмешательство Вспятившей, и ему это не нравится.

Ошарашенные от произошедшего младшие инфернали заползают в знакомые складки и полости оболочки Образины, крепко прижимаясь к нему.

Отлавливание детей занимает много времени, но инферналь неутомимо трудится, покуда не возвращает всех до единого. Затем он их допрашивает, втягивая в себя все их сущности сразу и исследуя какофонию душ.

– Что произошло?

Они отвечают одновременно, выпаливая ответы один за другим.

– Мы охотились за Злостью. Да! Мы ее поймали. Поймали, поймали! Я был самым быстрым! Нет, я! В голодных чавкающих землях мы нашли Злость. Да, там! Я там был первым! И Вспятившая была там. Она ждала. Как будто знала, что мы придем. Она тоже хочет Злость. Было сражение.

– Кто воевал?

– Мы не виноваты! Не наша вина! Не моя. Не моя. Не моя. Мы хотели ждать тебя, но очень хотели их попробовать. Поиграть. Совсем немножко. Ничего не сломали, все можно починить. Размягчили их для тебя. Чтобы ты порадовался.

– Кто с вами сражался? Злость?

– Никакого сражения. Просто маленькая игра, а потом Вспятившая все испортила. Вдохнула что-то в наши кишки, заполнила их чем-то неправильным. Заставила нас бежать. Потом ты нас нашел. Меня ты нашел первым!

Образина прерывает контакт. Теперь он ощущает присутствие Вспятившей – новый фактор – и размышляет над вариантами. Возможно, Вспятившую можно убедить, возможно, ее можно победить. В любом случае наверняка нельзя сказать. Лучше отступить, восстановить силы и подумать.

Но думать надо быстро. Злость тут, и тут же шанс на господство. Образина хочет победить, распространить свою всеобъемлющую любовь и греться в ответном тепле. А если это невозможно, то он должен хотя бы оказаться на правильной стороне, когда все закончится.

Впереди маячит Рухнувший Дворец – зазубренный силуэт с покосившимися зданиями и шатающимися башнями. Далеко позади горизонт освещен странным светом, как будто мир горит изнутри.

Так далеко на юге реальность начинает приобретать чужеродность. Воздух все еще остается воздухом, но уже в меньшей степени. Остальное неразделимо смешивается, большинство изменений едва заметны, чтобы их осознать. Человеческим легким приходится напрягаться несколько сильнее, чтобы получить необходимую им дозу кислорода, а в сердце загорается первобытный инстинкт бегства.

Глаз за плечом у Веспер исследует окружение и находит опасности. Вскоре меч начинает тихо гудеть, очищая пространство. Расправляются серебряные крылья, и Веспер мягко окутывает ветер, заключая ее в своеобразную защитную сферу, внутри которой мир по-прежнему нормален.

– Эти огни – они от Разлома? – спрашивает она, указывая за пределы Рухнувшего Дворца.

Самаэль кивает и заговаривает впервые с момента их соединения со Вспятившей.

– Ты их видишь?

– Да.

– А разве их можно не увидеть? – вмешивается Джем.

– Огни, что вы видите, исходят от Тоски. Она растет.

У Веспер округляются глаза.

– Насколько она велика?

– Мне не хватает слов. Размером с океан.

– Я думала, это просто очень большой демон… но не настолько.

– Он еще больше, и, похоже, оболочка ему не нужна.

Джем качает головой:

– Его не побороть.

Никто не возражает, и он продолжает:

– Бросить бы все это дело да повернуть на север! И жить себе, как жили.

– Трус! – выплевывает Диада. – Гамма послала нас сюда, чтобы прикончить этого демона. Это наш священный долг.

Джем смотрит на меч и понижает голос:

– Гамма пала от оружия Узурпатора, и в тот момент она была целой. И судя по тому, что я слышал, даже Узурпатор не был размером с океан.

– Мы должны доверять Семерым.

– Почему? Почему должны?

– Не думаю, что ты поймешь.

– Да? Что ж, а я не думаю, что ты…

Веспер поднимает руку.

– Пожалуйста, не надо. Не ссорьтесь.

Она останавливается, остальные – тоже.

– Мы не можем вернуться к прежней жизни – мы видели слишком многое. Мне жаль, Джем. Если мы сейчас что-нибудь не сделаем, то все станет только хуже. Со временем Тоска дотянется до нас. И бежать будет некуда.

– Несколько лет лучше, чем ничего.

– Да? Как ты сможешь жить, зная, что́ грядет? Я бы не смогла. Меч не может. Всё в наших руках, мы должны найти решение. Больше некому. Все боятся, даже другие демоны. Даже Семеро, – вздыхает она. – Ты не обязан идти с нами, если не хочешь. Но я не думаю, что могу отступиться.

Во время речи Веспер Диада неосознанно кивает.

– Ну что, идешь?

– Ты в курсе, что выбор невелик? Умереть здесь или в любом другом месте.

Он пожимает плечами.

– Но не думаю, что я когда-либо доверюсь кому-либо еще. Очень долгое время я был уверен, что умру в одиночестве.

Он смотрит на Самаэля, затем на Веспер.

– Эта мысль, мысль о том, что у тебя никого нет, до сих пор пугает меня куда больше всего остального. – Он снова пожимает плечами. – Я с вами.

Улыбка Веспер выходит одновременно усталой и радостной.

– Отлично.

Они помогают друг другу выбраться из болота и вступить на косой пол Рухнувшего Дворца. Здесь нет ни малейших признаков кого-либо еще, обычные обитатели Дворца напуганы присутствием Злости, и поэтому группа устраивает привал. Еда съедена, усталые ноги отдыхают. Козленок восторженно носится по территории, желая куда-нибудь взобраться. Он блеет на спутников, поторапливая их, но приходится сесть – Джем опять не в состоянии подняться. Он предпринимает еще несколько попыток, но сдается. В итоге Самаэль берет его на руки, и он быстро засыпает.

Шагая и карабкаясь, в зловещей тишине они направляются к башне Очертания, и никто не чинит им препятствий. Даже мушиные облака держатся на почтительном расстоянии.

Сияющие стены поросли грибком, прикрывающим старые шрамы и великолепие прошлых лет. Козленок останавливается, сдирает полоску губчатой растительности и счастливо гарцует дальше. Вскоре они достигают башни – ее бронзовые стены местами оскверняются пятнами зелени.

– Вот он, – произносит Самаэль, и его голос эхом разносится по опустевшим улицам.

Веспер запрокидывает голову, чтобы увидеть вершину башни.

– Кажется, идти нам долго. Диада, ты останешься здесь с Джемом.

– Я так понимаю, это шутка?

– Нет. Тебе нужно отдохнуть, и мы не можем оставить Джема одного.

– Я буду не один.

Диада наклоняется к Веспер:

– Я все еще не доверяю Самаэлю.

– Я не о Самаэле говорила.

Через полузакрытое веко за Диадой наблюдает глаз. Она сглатывает и преклоняет колено.

– Я буду здесь, когда тебе понадобится моя помощь.

– Спасибо. – Веспер кладет руку Диаде на плечо. – Мне она понадобится.

Оставляя Джема, Диаду и Ищейку, они залезают на основание башни, пригибаясь под диагональным проемом, протискиваются между полом и стеной. Забираются по спиральной лестнице, и поверхности на их пути меняются ролями: иногда они идут по стенам, иногда опираются на них. Козленок с его нечувствительностью к неровным рельефам скачет впереди. Несколько раз Веспер оступается. От гулкого столкновения с твердой поверхностью на локтях и коленях появляются синяки, пополняя и без того впечатляющую коллекцию.

Очертание ждет их на вершине башни у незастекленного окна.

Пока Веспер переводит дыхание, козленок осматривается в поисках мебели, на которую можно залезть.

Засохшая грязь на ботинках Самаэля заглушает его шаги. Он приближается к Очертанию, снимает шлем, и они соприкасаются головами.

Веспер нервно ждет. Волоски у нее на шее встают дыбом.

Через несколько секунд они отходят друг от друга.

Самаэль делает еще шаг назад, выходя из разговора. Очертание ловит взгляд Веспер, потом отводит глаза. Его челюсть напрягается, устанавливая кости в нужную для производства речи позицию.

– Когда я просило Самаэля принести Злость, я не ожидало, что она придет по собственному желанию.

– Привет, – произносит девочка, прочищая горло. – Я Веспер. А ты – тот, кого называют Очертанием?

– Да. А ты начинаешь знакомство с представления, чтобы облегчить наш разговор. Я переняло эту идею очень давно и практически забыло о ней. Как ты понимаешь, у моего народа нет необходимости в таких церемониях. Мы знаем друг друга еще до того, как произойдет контакт.

Она делает первый шаг к нему, но оно предостерегающе поднимает руку.

– Не подходи ближе. Я не готово вновь встретиться со Злостью и не могу говорить так же, как ты, сохраняя правильное строение лица.

– Ты уже сражалось с мечом?

– Не сражалось. Но я видело, как с ним сражается мой господин.

– Ты было там, когда погибла Гамма?

– Да. Я видело, как Узурпатор ее убил, и потом, значительно позже, стало свидетелем ее мести.

– Что произошло?

– Пойдем, покажу.

Комната плохо освещена, и Веспер приходится использовать навикомплект, чтобы разглядеть обстановку. Она видит натянутые под потолком сдобренные древними мухами паутины – у них странная структура, будто сплетший их паук был пьян. Видит, как сквозь трещины в полу пробивается лоза с острыми как бритва ярко-фиолетовыми листьями. Они везде, за исключением пространства, где полулежа располагаются две фигуры, обнимающие друг друга, – родитель из иного мира и его взрослый ребенок, оба давно мертвые.

Веспер медленно движется к ним, аккуратно выбирая места, куда можно поставить ногу. Очертание и Самаэль заходят в комнату вслед за ней, но останавливаются на пороге. Козленок остается снаружи.

Меньшая из фигур полностью закована в броню. Изначально выкованная согласно благородной традиции рыцарей-серафимов, она, так же, как и ее хозяин, была извращена и переделана Узурпатором. Когда-то металл был живым и дышал, но теперь он молчит, скорчившись в последней предсмертной судороге. Для Веспер это выглядит так, будто пластины сперва нагрели, а затем в полузастывшем состоянии заморозили. В некоторых местах броня чрезвычайно тонка и похожа на разбрызганную у открытого рта слюну. В других – собрана в плотные бугры. Фигура внутри брони иссохла и превратилась в кучу непомерно тонких костей.

Обе ее руки отрезаны ниже локтя.

Бо́льшая из двух фигур – это раздувшаяся статуя с серебряной кожей, испещренной зелеными пятнами, которые в свою очередь сменяются буроватыми вкраплениями ржавчины. По всему его телу, переплетаясь, проходят дорожки шрамов, демонстрирующие историю починок, а на спине раскрываются крылья. В отличие от всего остального, крылья выполнены в натуральную величину, являя собой остатки благородного прошлого.

Очертание вдруг заговаривает – так, что Веспер аж подпрыгивает от неожиданности.

– Когда явился мой господин, он победил Гамму и забрал себе ее тело. Но даже величайший в вашем мире был не в состоянии вместить силу моего господина. Поэтому Узурпатор забрал сильнейшего из ваших серафимов, Рыцаря Командора, и присоединил свою силу к его силе, сотворив вот это. Но затем его одолела и отправила сюда Злость, усиленная сущностью Гаммы, ставшая ломом, открывшая все его раны после их первого столкновения. Когда он пришел, господин его приветствовал, вновь объединил их сущности, позволяя Злости исполнить свою месть. То, что осталось от Гаммы, уничтожило моего господина изнутри. Наблюдать за этим было невыносимо, и все же я нахожу, что эта симметрия не лишена красоты.

Веспер начинает хмуриться.

– Если вы не возражаете, я бы осталась одна.

Самаэль и Очертание уходят и закрывают двери, оставляя Веспер внутри.

Она смотрит на меч за плечом. Серебряные крылья плотно облегают закрытый глаз. Навикомплект в сумке, и света нет. Она делает глубокий вдох, затем медленно и аккуратно вынимает меч из ножен и прижимает лезвие плашмя к груди.

Так они стоят в темноте, и удары человеческого сердца отдаются в немом металле.

– Я думаю, тебе стоит это увидеть самой.

Меч холоден и неподвижен.

Она отпускает одну руку и ищет крыло. Пальцы соприкасаются с перьями, проникают внутрь, раздвигают их. Никакого сопротивления, только упрямство. Открыв одно крыло, она его отпускает и чувствует в пальцах легкое напряжение. Сдавливает перья, и крыло движется само, обнажая плотно закрытый глаз.

Веспер ждет, пытаясь не обращать внимания на смесь запахов – чужеродной пыли, разлагающейся материи и своего пота.

Глаз наполовину открывается и смотрит из-под века. Ему не нужен свет, он прекрасно видит и в темноте.

Через пару мгновений он снова закрывается и плотно сворачивает крылья.

Она давит немного сильнее. Острые края впиваются в рукава, доставляя неудобство, и Веспер ощущает заполняющую пространство ярость – ужасающую, разрушительную, бесцельную. Она не сдается и терпеливо давит на крылья, чувствуя, как на смену гневу приходит что-то другое. Меч начинает периодически дрожать, отчего они оба шатаются.

И тем не менее Веспер продолжает давить.

Тысячу девяносто семь лет назад

Массасси обвисает в кресле, удерживаемая перекрещивающимися ремнями. В спинке зияют три дырки, соответствуя трем отверстиям в ее теле. Через три новые пробоины в потолке пробивается солнце. Глаз обычного человека скорее почувствует, нежели увидит этот диск, скрытый за толстой пеленой дыма. Но для Массасси оно сияет, подобно прожектору, освещающему ее конец.

Она осознает, что ее сущность жаждет испариться, утратить форму, распасться. Ее удерживает лишь воля Массасси. А так хочется ее отпустить. Прекратить борьбу. Кажется, что она боролась всю свою жизнь, и вдруг внутренний огонь погас. Это такое счастье.

Окружающие ее черные экраны выключены и не позволяют ей в последний раз взглянуть на Брешь. Поэтому она смотрит на солнце.

На его раскаленной поверхности она замечает три темных пятна – небольшие пустоты без света. Она хмурится – или, по крайней мере, представляет, что хмурится, ибо на самом деле ее лицо с открытым ртом не шевелится, – и смотрит внимательнее.

Дырки в солнце – маленькие пятна, и, чтобы их увидеть, приходится напрячься. Она смотрит, и на поверхности начинают разбегаться трещины – миниатюрные пальцы, которые соединяются в единую линию, грозящую вырасти и разделить солнце пополам.

Она видит искажение в движении неба, как будто его тянет к этому перекосу, к этим линиям света, сгибающим небесный свод, пытающимся создать брешь в звездах, отражающую брешь на земле.

Этому не бывать. Дело ее жизни не может исчезнуть с ее смертью. Новая цель придает ей сил, и Массасси концентрируется, еще раз сдерживая сущность, которая освещает раны, сияя, подобно звездам, жестким серебряным светом. Массасси возвращает контроль над телом, вновь запускает сердце, пробуждает мышцы и с размаху бьет кнопку запуска на своей амуниции.

Ее выбрасывает из кресла, и она поворачивается лицом к фигуре со снайперской винтовкой. Маска ассасина, замечает она, свисает с подбородка, тупо смотря на жертву. Пока убийца пытается осознать тот факт, что Массасси еще жива, рефлексы берут свое и он на автомате перезаряжает винтовку, на этот раз целясь в лицо.

Массасси поднимает брови, ее глаза горят, и сущность ассасина превращается в пепел. Еще одна жизнь в копилку к тем, что она уже забрала. Но Массасси не расстраивается, ибо кто будет плакать об одной пролитой капле, когда надо спасать океан?

Опыт говорит ей, что пора уходить. Не так просто удерживать сущность, пока истекаешь кровью. Если бы она верила, что ее подопечные все сделают, как надо, она бы позвала на помощь. Нет. Лучше все сделать самой. В конце концов, она всегда была одна, и ей так лучше.

Снаружи мир разрывается на части от взрывающихся боеголовок. Люди прячутся, люди умирают, а земля содрогается.

Массасси почти не замечает, что врезается в стены, отталкивает их, оставляя кровавые отпечатки ладоней.

К тому времени как она добирается до мастерской, тело начинает подводить. От потери крови вкупе с шоком хочется прилечь. Она сопротивляется и хватает паяльник и металлическую пластину.

Результат ужасен, особенно по сравнению с ее обычными творениями, но это все же работает. Шесть спасительных заклепок из серебра, чтобы заткнуть раны спереди и сзади. В ближайшие годы ее тело потребует восстановления – постоянной медикаментозной диеты и периодической починки органов. Она это принимает, готовая заплатить любую цену, чтобы продлить свою жизнь.

Подтягивая себя к окну, она выглядывает наружу и вновь смотрит на солнце. Три черные отметины более не марают его поверхность, но через лик светила все еще пролегает бледный след тончайшего пророческого шрама.

Проломы в небе тоже исчезают и возвращаются на юг, к Бреши, которая готовится разверзнуться.

Порядок вещей возвращается на круги своя, и Массасси откидывается на окно, упираясь головой в пластекло. Она жива, и, чтобы человечество выжило, ей нельзя умирать. Именно ее сила сдерживает как самих вторженцев, так и ту приливную волну, что выносит их в мир. Теперь она это видит. Пока она дышит, солнце в безопасности.

Глава двадцать шестая

Веспер возвращается в покои Очертания со спящим мечом в руках. Серебряные крылья овивают ее руки. Козленок скачет ей навстречу, с надеждой принюхиваясь к девочке.

Самаэль занимает свое привычное место у левой стены, а Очертание стоит у окна спиной к Веспер.

– Тоска приближается. Когда я смотрю на юг, то вижу, как играет на небе ее сущность. Вижу, как она сражается, чтобы здесь укрепиться. Она все еще очень далеко, чтобы разглядеть ее детально, но у меня появилась интересная мысль. Желаешь выслушать?

Так как обе руки заняты оружием, она пытается протереть уставшие глаза плечом.

– Почему бы и нет?

– Увидев Тоску своими глазами и глазами Самаэля, я было изумлено ее странностью. Тоска показала мне, насколько мы изменились с тех пор, как оказались в этом мире. Если бы то я, которое прошло через Разлом, увидело бы меня нынешнего, оно бы не узнало себя. Я вижу Тоску и не могу ее понять – и чувствую страх. Разве не такова была ваша реакция, когда вы увидели нас?

– Почему ты считаешь, что Злость может ее остановить?

– Я думаю, что Злость станет для нее чем-то вроде яда, каковым она является для моего народа. Вероятно, понадобится больше времени, чем потребовалось, чтобы убить моего господина, но в итоге Тоска будет повержена.

– Но Узурпатор жил с этими ранами долгие годы!

– Другого пути нет.

– А если я это сделаю, то что получу взамен?

Очертание на мгновение замирает, затем вновь оживает:

– Не понимаю. Это не торги. Злость прибыла сюда именно для этого.

– Злость – возможно, но, если вы хотите послать Злость против Тоски, вам потребуюсь я.

– Да?

– Меч не желает попадать в руки кому-либо другому. Можно, конечно, попытаться, но это вряд ли кончится хорошо.

– Но ты точно так же, как и Злость, хочешь остановить Тоску. Почему ты торгуешься, если у тебя и так уже есть то, чего ты желаешь?

– Потому что нет никакого смысла идти против Тоски, если мы не сможем улучшить порядок вещей в мире после победы над ней.

– Интересно. Какова твоя цена?

– Я уничтожаю Тоску, а вы отбираете Новый Горизонт у Демагога.

– Соглашусь, Демагог нас предал, а нам нужен новый дом, если Тоска приблизится к Рухнувшему Дворцу.

Лицо Веспер кривится в мрачной ухмылке.

– Вообще-то это не всё.

– Говори.

– Отвоевав его, вы освобождаете людей. Всех рабов.

– Где мой народ найдет новые оболочки, если у нас не будет рабов?

– Не знаю. Может быть, мы сможем придумать какой-нибудь другой выход, но цена моя такова.

Очертание склоняет голову.

– Что думаешь, Самаэль?

– Я думаю, рабы умрут, если ты их освободишь.

Веспер трясет головой.

– Я этого не хочу!

– Они умрут от голода, – продолжает Самаэль, – или попадут в рабство к кому-нибудь другому.

– Тогда вам надо будет присмотреть за ними. Дать им еду, нормальную одежду и крышу над головой, хотя бы до того момента, пока они не смогут сами позаботиться о себе.

Челюсть Очертания с щелчком встает на место.

– И как долго, по-твоему, мы должны будем о них заботиться?

– Столько, сколько потребуется.

– Хорошо. Я согласно. Самаэль возглавит наши силы и сместит Демагога, заняв его место в качестве нашего законного короля. Он освободит твоих людей и позаботится о них. Ты же уничтожишь Тоску, а затем вновь отнесешь Злость на север, как можно дальше отсюда.

– Погоди-ка, – отвечает Веспер. – Самаэль, ты этого хочешь?

Раздается тихий шепот Самаэля:

– Я хочу обратно к морю.

– То, чего он хочет, не имеет значения. Он был создан для этого.

– Но он не хочет управлять Новым Горизонтом, он мне сам сказал.

– Больше некому.

– А ты?

– Я?

– Да. Ты тут управляло всем со смерти Узурпатора. Почему бы не продолжить?

– Я было создано для служения, а не для власти.

– Кем?

– Моим господином.

Меч, потревоженный настроением Веспер, тут же начинает ворочаться. Напрягаются серебряные крылья, сдавливая ей руки и предотвращая ее дальнейшее раздражение. Она продолжает более спокойным тоном:

– Как ты не понимаешь? Твой господин мертв. То, чего он хотел, не важно. Здесь нет ни Узурпатора, ни Семерых, чтобы решать все эти проблемы. Этим должны заниматься мы. Остальные инфернали бы тебе подчинились?

– Возможно.

– Возможно – это не точно. Придется заставить их тебя слушать.

– Я не Узурпатор.

Самаэль подходит к нему.

– Но ты и не Демагог. Дай им выбор, и они поддержат тебя.

– Они поддержат того, кто окажется сильнее.

Очень по-людски оно поднимает руку.

– Если у меня получится, мне понадобится Самаэль.

Веспер пожимает плечами.

– Почему ты спрашиваешь разрешения у меня?

– Потому что каким-то образом он теперь принадлежит тебе.

У нее округляются глаза, и она вспоминает его клятву.

– Сир Самаэль, ты отправишься с Очертанием на освобождение Нового Горизонта?

Его согласию есть много причин. Во имя славы Крылатого Ока, ради Джема и таких же, как он, потому что это поможет Очертанию, потому что он хочет увидеть падение Демагога и, что важнее всего, потому что он этого хочет.

* * *

Джем жует еду медленно – с одной стороны, смакует, с другой – помогает желудку ее переработать. Он сидит у подножия башни Очертания, опираясь всем весом на стену, и смотрит на Веспер.

– Я поклялся, что никогда туда не вернусь.

– Мне жаль, но выбора нет, только если ты не хочешь пойти с нами.

– К Разлому? Даже в Новом Горизонте не настолько плохо.

– Вот именно. И, мне кажется, ты там нужен.

– О да, Новому Горизонту жизненно необходим еще один голодный рот.

Веспер хмурится.

– Я не об этом. То есть, может быть, как раз об этом. Думаю, Самаэль попытается улучшить жизнь этих людей, но сомневаюсь, что он сможет их понять. Ему больше не требуется пища, а Очертанию никогда и не требовалась. Не знаю, ощущают ли они боль так же, как и мы, или… не знаю. Просто дело в том, что ты там был и знаешь, каково это.

– Да, это была пытка. И что? Я не вижу, как мои страдания кому-то помогут.

Она берет его ладони в свои и сжимает.

– Они будут напуганы. Ты сможешь их подбодрить.

– Если им удастся захватить город.

– Удастся.

– Откуда ты знаешь?

– Ниоткуда, но надо попытаться.

Она отпускает его руки, но он продолжает удерживать ее ладони в своих.

– Ты так юна. Как ты справляешься со всем этим?

Она прыскает со смеху.

– Спасибо. Ты правда так думаешь? Мне кажется, с того дня, как ушла из дома, я вообще ни с чем не справляюсь.

Мысли тут же куда-то ее уносят.

– Кажется, прошло уже так много времени. Ты когда-нибудь встречал Жестокую Судьбу?

– Нет.

– Это глава Вердигриса. Вот она точно знает, что делает. Хотела бы я быть как она. Или как отец.

Джем тянется к очередному куску, скрывая горечь, вызванную ее словами.

– Расскажи мне об отце.

– Он тоже носил этот меч и меня, когда я была ребенком. Он принес нас обоих с далекого юга через море в Сияющий Град и по пути сражался с инферналями. Мой дядя Вред говорит, что он помог многим людям. Некоторые все еще иногда шлют нам подарки. Но по нему никогда не скажешь, что он был героем, ведь бо́льшую часть времени он обычный человек, который почти не говорит и никуда меня не отпускает. То есть буквально. Даже когда я неподалеку, он постоянно за мной присматривает. Это раздражает.

Ее взгляд снова фокусируется на Джеме.

– Но без него я бы не смогла оказаться здесь, и всем все еще управлял бы Узурпатор. О солнца! Он, наверное, с ума сходит от беспокойства!

– Судя по твоим словам, он крутой.

– Да, по крайней мере, был раньше.

– Но он не смог спасти всех, правда? Уверен, у него тоже бывали неудачи.

– Думаю, да. Думаю, они бывают у каждого. – Она снова сжимает его ладони и высвобождает свои. – Не знаю, как оно там все обернется, но… я все хотела спросить, что ты планируешь делать, ну, знаешь… если мы оба останемся живы?

– А не рановато ли думать о будущем?

– Почему же рановато? То есть какой смысл во всем этом, если у нас нет того, на что надеяться?

– Что ж, в таком случае я бы хотел увидеть, что такое жизнь в Сияющем Граде.

Носком она пинает камешек.

– Я мало что знаю о жизни в самом городе, но могу показать тебе многочисленные поля и стада коз.

– Мне бы этого хотелось. А козы вкусные?

Он видит выражение ее лица и хищно улыбается, обнажая мелкие зубы.

– Я шучу.

– Что ж, – произносит она, поднимаясь на ноги. – Мне пора.

– Я не особо верю в Семерых, но надеюсь, они за тобой присмотрят.

– И за тобой.

Они поднимают руки в прощании, обмениваются слабыми улыбками и расходятся. Она идет с Диадой на юг, а он отправляется с Самаэлем и армией инферналей.

Очень долго и с большим трудом они прокладывают себе путь через болота, но в итоге Рухнувший Дворец остается позади. К ногам прилипает зловонный ил, затвердевая по мере высыхания. Меч на плече Веспер сполз ниже обычного, обернув крыльями ее правое плечо и уткнувшись глазом ей в спину.

Рядом гарцует козленок, обкусывая еду из рук Веспер.

Состояние Диады постепенно ухудшается. При ходьбе она подволакивает левую ногу, а левая рука свисает сбоку. Практически беспрестанно она шепотом костерит себя, пытаясь не сбиться с шага.

Перед ними по небу вьются странные туманы. Огромные дымовые змеи растягиваются и переплетаются наверху. Похожие на пальцы, они тянутся на север, пронзаемые солнечными лучами. Ближайшие – уплотняются, когда их касается свет, застывая кристаллизованными ветвями, превращаясь во всё растущий лес из изумруда и сапфира. Странные деревья испаряются при свете дня, искажаются и истончаются, создавая укрытие для формирования новых туманов.

При виде такого пейзажа они застывают на месте.

– Это все – Тоска? – спрашивает Веспер.

Диада смотрит на то, как кристаллы укореняются в земле, как нависают над головой – так высоко, насколько хватает глаз, – слева направо, сверху вниз. Она кривится.

– Удар прямо в сердце или мозг все равно должен ее убить.

– Какое сердце? Какой мозг?

– Слабые места есть у всех. Мы его найдем.

– Ты уверена? Очертание думает, что меч станет чем-то вроде яда, но как капля яда может что-то сделать с этим?

– Меч хотел, чтобы мы пришли. У него есть план.

Веспер пытается оглянуться через плечо, но видит только кончик рукояти.

– Мы знаем, что он хотел на юг, но мы так и не поняли зачем.

– Нет, поняли. Чтобы уничтожить Тоску и запечатать Разлом.

– Нет. Это то, чего хотел Дженнер. То, что предполагала я. Но что, если это не так? Что, если есть иная цель?

Диаду это не убеждает.

– Какая еще может быть цель?

– Умереть.

Они идут дальше, ближайшие деревья теперь менее чем в тридцати метрах. Туманы вихрятся перед ними, невзирая на ветер и сияя на солнце.

Диада теряет сосредоточенность, отвлекаясь на что-то, напоминающее ей узоры в воздухе. Осознавая, что замедлилась, гармоната пытается нагнать спутников – и внезапно обнаруживает, что бежать теперь легче – как будто спускаешься с холма. Но Веспер все равно остается впереди, ускоряясь чуть больше. Диада что-то слышит, но не может разобрать:

– Что ты только что сказала?

Веспер и козленок оглядываются назад.

– Я ничего не говорила.

– Хм. Я подумала, что сказала.

– И что же я, по-твоему, сказала?

– Не важно.

Веспер глядит на нее снова, и Диада продолжает, повысив голос:

– Я подумала, ты меня зовешь.

Она добавляет что-то еще себе под нос – слишком тихо, чтобы Веспер ее поняла, и продолжает:

– Вряд ли меч захотел попасть сюда, чтобы умереть.

– Почему нет?

– Потому что Семеро умереть не могут.

– Гамма же умерла.

– Нет! Она жива в этом мече.

– Лишь ее часть.

– Разве этого недостаточно?

– Это ты мне скажи. – Веспер ойкает, осознав, что́ сказала. – Извини, я не специально.

– Нет, специально.

Она пристально смотрит на Веспер, ожидая, что та возразит. Она не возражает.

– Я все еще ее чувствую, веришь? Разумеется, ее нет. Я знаю, что ее нет, но чувствую, что моя вторая половина рядом, как было всегда. Ее голос звучит у меня в голове даже громче, чем тогда, когда мы были вместе. Хотела бы я, чтобы она заткнулась и оставила меня в покое. Она прямо сейчас говорит со мной, и знаешь, что она говорит? Она говорит мне прекратить жалеть себя. Говорит прекратить докучать тебе ерундой и сосредоточиться на миссии.

Я и сама этого хочу. То, что мы находимся в этом оскверненном месте, действительно помогает. Когда нам грозит опасность, я думаю яснее. Это всё тренировки. Я не переживаю насчет того, в ладу ли я со своей половиной, потому что я в ладу. Иначе никак. Мечу нужна ты, потому что ты его сюда принесла, а тебе нужна я, чтобы тебя защищать. Чаще всего это срабатывает.

Так что, как видишь, мне приходится поверить в то, что меч сможет жить дальше и без Гаммы. Потому что, если у него есть надежда, тогда надежда есть и у меня.

Наступает пауза. Веспер молча, во все глаза смотрит на нее.

– Нечего сказать? Это, кажется, впервые.

Девочка останавливается и закусывает губу.

– Диада, куда ты показываешь?

– Показываю? – она смотрит на себя и понимает, что ее левая рука поднята, пальцы растопырены и слегка дрожат, будто флаг при сильном ветре. Пока она пытается понять, что происходит, ее левая нога движется сама по себе, утягивая Диаду за собой.

Немые ветра обдувают им спины. Невидимые руки тащат и толкают, утягивая в сторону деревьев.

Веспер хватает Диаду за правую руку, пытаясь удержать. Теперь она и сама чувствует давление, сбивающее ее центр тяжести, смещая его вперед.

Козленок издает протяжное «бе-е-е», поворачивается и убегает. Копыта непрерывно взбивают грязь, но эти лихорадочные метания лишь замедляют неизбежное, и всех троих неудержимо утягивает к кристаллическим деревьям.

Веспер отклоняется назад, пытаясь ухватиться за что-то еще. Маленькие камешки царапают пальцы, забиваются под ногти и выскальзывают, когда она пытается за них схватиться.

Потеряв остатки гордости, она кричит, зовя на помощь. Козленок присоединяется.

Глаз реагирует на звук.

Они проезжают мимо пограничных деревьев.

Диада скользит быстрее, ее левая рука вытягивается несколько сильнее, чем заложено природой, а запястье удлиняется.

Теперь кричат уже все втроем.

Глаз открывается, крылья с щелчком расправляются. Они ловят эти странные потоки воздуха и поднимаются вместе с ними, а меч высвобождается из ножен.

Раздается громоподобный звук, и тяга прекращается, а враждебные ветра огибают их, как река огибает камни.

Они падают по-разному: Веспер – на спину, козленок – на живот, а Диада – на бок.

Через мгновение меч со звоном падает рядом. Его глаз бегает из стороны в сторону, отслеживая потоки чужой сущности и все более округляясь от того, что видит.

Какое-то время они лежат, жадно глотая воздух.

Веспер садится и тянется к мечу, дотрагивается до одного из крыльев.

Козленок оглядывается. Вокруг них – странные деревья и еще более странная атмосфера. Трудно сказать, в какой стороне дом. Блея, он запрыгивает на колени к Веспер и, дрожа, зарывается в нее головой. Она по привычке успокаивающе гладит его свободной рукой.

Со всех сторон курится разноцветный дым, обрисовывая границы невидимого купола, а меч подает голос. От вибраций содрогаются ближайшие деревья, трясутся кристаллические ветви, пытаясь выгнуться подальше.

– Спасибо, – произносит Веспер. Но меч не слышит ее голоса, он смотрит в другую сторону, напряженно расправив крылья. Девочка поворачивается к Диаде.

– Не знаю, как долго меч сможет это сдерживать.

Диада с подозрением изучает свою левую руку, осматривая ее со всех сторон.

– Ты это видела? Ты видела, как она вытянулась?

– Нет.

Она повышает голос:

– Я не сумасшедшая! Я это видела!

– Я и не говорила, что ты сумасшедшая.

– Говорила, ты всегда это говоришь. Что я сумасшедшая, недостойная, что я всех замедляю. Ты думаешь, что я не слышу, но это не так.

– Диада, за кого ты меня принимаешь?

За забралом ее взгляда не прочитать.

– Ты… ты… Ох, Веспер, помоги мне. Оно забрало мою руку и ногу.

Она протягивает левую руку.

– Они больше мне не принадлежат. Я не могу их контролировать.

Веспер чувствует, что козленок еще глубже зарывается в ее колени, чувствует, как меч, защищаясь, гудит под пальцами. Голова тяжелеет – как перед бурей. Купол над ней, поддаваясь давлению, начинает сдаваться.

Диада ползет ближе к Веспер.

– Отрежь ее, как это сделали с Жестокой Судьбой. И ногу тоже. Я должна очиститься. Мечу это под силу.

– Не могу.

– Ты должна.

– Я не рыцарь.

– Это не важно.

– Я боюсь.

– Давай же!

Она делает глубокий вдох и хватает рукоять.

Меч кажется легким, будто он сам, по своей воле, лег ей в руку. Глаз поднимается на уровень ее глаз. Она видит в нем страх, отражающий ее собственный страх, и перехватывает рукоять еще крепче. Крылья бережно тянутся к ней и прикрывают ей взор.

Но она по-прежнему все видит. С точки зрения меча, мир выглядит совсем иначе. Вокруг них вихрятся облака с кольцами зубов – острыми кругами, за которыми – туннель в пустоту. Не ничто, а скорее ненасытная дыра, требующая наполнения. Деревья остаются такими же. Меч не видит их цвета, их поверхность питается светом, жадно его всасывает. В ответ деревья выдыхают еще больше облаков пустой голодной сущности. И всё вместе, все это бесконечное отчаяние, является единым целым, порождающим живое, всевозрастающее ощущение потери, влекомое черной нуждой.

Веспер чувствует ужас, но не отвращение, страх, но не гнев. Меч, отдавая все свои силы на то, чтобы удержать Тоску, похоже, застрял между желанием атаковать и отчаянием. Всей его мощи и близко не хватает.

Купол вновь проседает.

Диада преклоняет колени, для равновесия опираясь на правую руку. Левую она напряженно пытается держать прямо, перед лицом Веспер.

– Умоляю, проведи ритуал милосердия…

Пока она говорит, глаз обращает взгляд вниз, и Веспер видит истинное обличье Диады. Колеблется ее сущность, наполовину оформленная, от оборванных краев отделяются полосы. Веспер видит убийственное по своей силе одиночество, и оно растекается. Слабее всего сущность на левой стороне, где плохо выраженные очертания левой руки пытаются отделиться от тела. Веспер понимает: это поиск утраченной половины, с которой она пытается воссоединиться.

Тоска тоже это видит. Впервые со своего появления в этом мире она видит себе подобное, что-то, что может положить конец ее жуткому одиночеству. Тоска пытается дотронуться, забрать, но Злость ее сдерживает.

Веспер заносит меч. Тени у границ купола отшатываются, Диада собирается с духом и, готовая, протягивает руку.

Но вместо того, чтобы нанести удар, Веспер поворачивается на месте, желая еще раз взглянуть, еще раз обдумать, способна ли она на то, что ей только что пришло в голову.

– Диада, мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделала.

– Что? Нет. Отрежь мне руку, сейчас же.

Девочка добавляет в голос стали:

– Во имя Семи, поднимись.

Скривившись, Диада повинуется.

– Подойди к краю купола.

Подчиняясь, она спрашивает зачем.

– Затем что… это нужно Империи.

Купол снова колеблется, его защита слегка касается Диады, и часть ее тела выходит за пределы купола.

Реакция наступает незамедлительно. Фигуры стремительно несутся к ней, и часть ее сущности им отвечает. Собранный из кусочков серебряный призрак, окутывающий ее руку, взлетает, утягивая за собой и физическую конечность.

Диада пытается отступить, но Веспер качает головой.

Под забралом текут слезы, искажая черты лица.

Из Диады и из Тоски вытекает сущность: великая пустота тянется к малому одиночеству, соприкасаясь и переплетаясь с ним. Ее окутывают завитки дыма, подобные бескостным пальцам гигантской руки, кружатся, затуманивают ее, будто пробуя гармонату на вкус. Края души Диады испаряются, будто тоненькая струйка дыма, стремящаяся к буре.

Она хватает ртом воздух.

– Она ушла.

– Кто?

– Я. Она. Ушла.

Веспер видит эфирные челюсти, облепившие Диаду. Но в этом нет никакой агрессии – они не кусают, а аккуратно создают связь.

– Я ее чувствую! Тоску. Она… зовет.

– Да, – тихо отвечает Веспер.

– Она огромная, и ей грустно, так грустно. Так одиноко. Она… хочет, чтобы я осталась с ней. Ты должна мне помочь, я не думаю, что смогу долго сопротивляться.

– Ты ей нужна. Если она тебя получит, то, думаю, прекратит расти.

С усилием Диада поворачивает голову.

– Что ты сказала?

– Я говорю, что мне не победить Тоску, но ты…

– Нет! Я скорее умру, чем стану инферналем.

– Я знаю. – Веспер подносит меч к груди. – Прости.

Купол сужается и теперь закрывает только девочку, выталкивая Диаду.

Ничем не останавливаемая, Тоска окутывает Диаду, сводя на нет любое сопротивление, пока не добирается до сердцевины – до царящей в ней нужды снова соединиться, снова найтись. Именно ее Тоска и поднимает в небо, подобно трофею.

Туманы удовлетворенно расходятся, а затем рассеиваются. На мгновение тело Диады начинает вытягиваться к югу, завитки дыма удлиняются вместе с ней. Затем и она, и дым исчезают.

Неожиданно ярко светит солнце, мир восстанавливает порядок, забирая то, что принадлежит ему по праву, сжигая оставшиеся после Тоски завихрения.

Веспер падает на колени, прижимая меч к себе. Сжав глаза, она в отчаянии воет, меч подхватывает звук, отражая и распространяя его все дальше.

Вокруг нее дрожат деревья, кристальные глыбы скалываются с хрупких ветвей, дымясь на враждебном воздухе. Постепенно звук умирает, и остается лишь тихий плач одинокой девочки. Вскоре и он затихает.

Меч ждал уже достаточно долго. Он начинает действовать. Вяло бьет крыльями, поднимая Веспер на ноги.

Она открывает глаза.

Теперь, когда туман исчез, пейзаж меняется. С камней содрана растительность, теперь они идеально чистые, гладкие, круглые. И все сияет: от обыкновенных камней до странных кристаллических деревьев; те из них, что висели в воздухе, начинают гореть, распадаясь на осколки, мелодичным дождем осыпаясь на землю.

Веспер крепко держит меч и размыкает губы. Раздается тихая песнь, но ее достаточно, чтобы заглушить клинок. Воздух вокруг освещается звуком, и над ее головой кристаллические глыбы разлетаются на безвредную пыль.

С такой защитой она идет на юг. Козленок притулился под ее рукой, и этот маленький комочек страха отказывается смотреть куда-либо, помимо ее подмышки. Она касается мечом каждого дерева, мимо которого проходит, и кристаллическая кора содрогается, передавая в мир исходящий изнутри крик, и распадается на кусочки.

Несколько миль она проходит, не встречая никого, влекомая волей меча, пока наконец не приходит к огромному рубцу, пересекающему землю, широко разевающей пасть рваной расщелине. К Разлому.

Веспер – первый человек среди ныне живущих, кто увидел Разлом. Он тоже был очищен от истории, искусственно обезвременен. С появления Тоски Разлом молчал. Никто сквозь него не пробивался в мир, и нет никаких признаков того, что кто-то снова в пути. Издалека Разлом кажется обыкновенным элементом пейзажа, совершенно нормальным и естественным. Лишь заглянув внутрь, наблюдатель поймет, что это не так.

Перед ним, склонившись вперед, расположилась Тоска. Уплотняющиеся темнеющие испарения – нетвердые, но куда материальнее воздуха. Сущность настолько мощна, что становится чем-то вроде слизи, существующей между физическим и эфемерным мирами.

Она все еще затмевает девочку, но теперь это понятно – так облако могло бы затмить мышку. Так бесконечно лучше, чем было раньше.

Но даже несмотря на это, она останавливается. Переминается с ноги на ногу, дергает плечами – явно хочет отвернуться. Глаз поворачивается, чтобы на нее взглянуть. Она перехватывает его взгляд и находит его куда мягче, чем обычно, более понимающим. Внутри ворочается чувство вины; подавляя страх, она устало кивает мечу и идет дальше.

В дрожащей вязкой массе, которой стала Тоска, что-то движется. Маленькая сфера, крупинка сущности, самые чистые элементы желания Диады стать частью чего-то бо́льшего, не быть одинокой. Эта крупинка носится внутри Тоски с невиданной скоростью, нарезая круги внутри гигантского инферналя.

И Тоска лелеет свою новую спутницу-составляющую, полностью погрузившись в самосозерцание. Внешний мир более не важен, он – дурное воспоминание, возвращаться к которому совершенно ни к чему.

Инферналь не замечает приближения Веспер, не замечает пения Злости рядом.

Они сближаются, и Веспер не останавливается до тех пор, пока между ней и полупрозрачным существом не остается всего лишь десяток сантиметров. Она смотрит, как остатки Диады проносятся мимо, снова и снова, замечая, как движется Тоска. Веспер задумывается, не признаки ли это удовольствия.

Меч в руке страстно желает завершить работу.

Но Веспер медлит. Она видит в этом некую красоту – и никакой угрозы. Возможно, Тоска и останется такой, если оставить ее в покое. Возможно, она уже сделала достаточно. Девочка трясет головой, и с лица срываются слезы. В голове эхом разносятся слова Диады: «Я скорее умру, чем стану инферналем… Я скорее умру…»

Жертва ее подруги сделала сердце Тоски уязвимым, и Веспер знает, что́ должна сделать.

Когда крупинка оказывается максимально близко, девочка издает крик, обращая скорбь в звук, и вонзает меч в то, что, по-видимому, является телом Тоски.

Поющая сталь легко проникает внутрь, острие меча пронзает крупинку, заражая ее смертоносным гневом. Она высвобождает меч и наблюдает за тем, как крупинка, изменяясь, продолжает свой путь. Постепенно сфера загорается – маленькая звездочка, оставляющая за собой искры, рождающая новые сферы, которые сразу же начинают прокладывать новые траектории, вращаясь все быстрее и быстрее, пока внутренности инферналя не делаются похожи на ночное небо. Кометы сущности упорно вращаются по своим орбитам, преследуя свои же следы, пока не поймают их, формируя горящие, расширяющиеся, соединяющиеся ленты, и затмевают Тоску.

Множество огней сливаются в один, образуя хор порезов, становящийся последней искрой финального взрыва: он сияет, оглушает, нарастает, достигает вершины, а затем утихает, отраженный в пульсе, каждый удар которого делается слабее предыдущего, а затем и совсем замирает.

Когда все заканчивается, от Тоски не остается даже пепла.

Тысячу семьдесят лет назад

Получив отчет, Массасси триумфально поднимает вверх кулак. Наконец-то она готова. Наконец-то после долгих лет войны мир принадлежит ей. От Регионов Кинжала на западе до Искусственных островов на востоке, от ее лагеря далеко на юге до Изумрудных Пиков далеко на севере – все объединены под ее знаменем. Все верны Империи Крылатого Ока.

А само знамя – куда больше, нежели просто изображение. Роль Империи состоит в наблюдении, и у нее множество глаз. Человеческих – на земле, металлических – пребывающих в морских глубинах, парящих в темном небе, никогда не моргающих. Если они обнаружат проблему, у Империи есть и другие средства. Солдаты с ее оружием, огнестрельным и метательным. Мечи, наполненные ее песнью и отданные в руки рыцарям, прошедшим подготовку у нее же. Воины Империи носят доспехи, чтобы защитить тело, но защитить сущность куда сложнее. Массасси опасается, что лишь ей одной хватит силы выстоять один на один против инферналя и не сломаться. Готовя своих рыцарей, она использует простую технику, чтобы заземлить их простые умы. Людям куда легче ухватиться за примитивную идею, чем за сложную.

А если по ходу рыцари частично утратят способность к созиданию или отчасти лишатся эмпатии, то это приемлемая потеря. Но она на этом не останавливается. Лучший способ обезопасить сущность рыцарей – это дать им щит, что-то, что способно предотвратить любой контакт с врагом. Для этого Массасси использует других людей. К каждому рыцарю прикреплена пара стражей. Эти пары работают в тандеме, черпая силы друг в друге, жертвуя независимостью во имя объединенной личности. Они сражаются, живут и думают вместе. Массасси называет их гармонатами. Их задача сдерживать атаки – как физические, так и другого рода, пока рыцари пускают в ход мечи.

Пока что между их мирами – только одна брешь, но Массасси знает: чем хуже идут дела, тем больше разрывов будет появляться. Она построила аванпосты везде, где появление бреши наиболее вероятно, организовала патрули во всех остальных местах. Созданы карты – исчерпывающие схемы каждого клочка воды и суши. Открыты новые острова, их население тут же захвачено и подвергнуто ассимиляции. Целое подразделение в Империи посвящено разработке этих карт и мониторингу активности инферналей. У сотрудников много имен, но чаще всего их называют Линзами.

Чтобы достичь этого этапа, Массасси пришлось разбить множество сердец. Она воровала у корпораций и сровняла с землей различные культуры, присваивала себе открытия и крушила другие маленькие мечты в погоне за своей. Но в конце концов ее войска готовы к тому, что грядет.

Она была сдержана в своих прогнозах, страшась того, что Брешь откроется слишком быстро и станет гибелью для тех, кто ни о чем не подозревает. За год до того, как разверзлась Брешь, она вернулась на свой аванпост – бывшую шахту, где совершился первый контакт. Ее войска пришли с ней – огромные боевые мехи и многосегментные металлические змеи, вслед за морем пехоты, легионами рыцарей-серафимов и их стражей-гармонат.

Они занимают позицию у Бреши, со всех сторон закрывая ее, готовые выпотрошить захватчиков, прежде чем те вступят в новую для себя реальность. Сверкает на солнце серебряная с позолотой броня. Тревожащиеся сердца быстро успокаиваются молитвами их предводительнице, и руки увереннее сжимают древки многотысячных копий.

Высоко-высоко в небе кружатся металлические глаза: перешептываются, передают местоположение, организуются, транслируют полную картину на приборную панель Массасси. Она оценивает свою готовность и остается довольной. Если ее империя падет, она не почувствует вины.

При мысли о вине в ее воображении всплывают лица, слишком рано превращенные в прах. Некоторые погибли случайно, некоторые – нет, и все – от ее рук. Но здесь и сейчас у нее есть возможность сказать им: «Смотрите! Вот для чего вы погибли. Вот почему у меня не было выбора». Она с легкостью их отпускает, они – пустые призраки по сравнению с тем, что ее ожидает.

Брешь сама по себе выглядит спокойной, никакой разницы между этой картинкой и той, что она, будто гиперопекающая родительница, наблюдала в течение последних тридцати лет. Небо вокруг нее искажено точно так же, как и всегда, и грозит взорваться, но так и не рвется – лишь дразнит.

Ее войска безусловно верят в своего вождя. Они знают, что что-то грядет, поскольку она им так сказала, и им этого достаточно.

Но у Массасси закрадывается сомнение. Призраки возвращаются так же быстро, как исчезли, в мертвых глазах застывает вопрос. Что, если эта брешь – всего лишь дыра в земле? И ужасы с другой стороны – не более чем вымыслы сумасшедшей? Что тогда оправдает их смерть?

Она вылезает из своего боевого меха, соскальзывая в зону поражения между линией фронта и Брешью. Ее парашютные ботинки касаются камней, амортизируя приземление, запасая энергию, затем снова взмывают вверх, посылая ее вперед широкими прыжками.

Массасси тормозит перед Брешью. Темной линией на камне. Она может разглядеть серебряные пузыри по ее краям, отмечающие место печати, закрывшей Брешь много лет назад. Ее печать начала отслаиваться – из-за этого можно было бы предположить, что земля сдвинулась за время ее отсутствия, но очевидно, что ничего не произошло.

Есть лишь один способ это проверить.

Массасси делает глубокий вдох и поднимает свою металлическую руку, позволяя радужке на ладони раскрыться. Выдыхая сквозь сжатые зубы, делает шаг вперед, прикладывает открытую руку к трещине и закрывает глаза.

Как и прежде, она чувствует их и видит одновременно. Бесформенные твари плавают в пустоте, стремятся к ней, подобно стае, мчащейся к свежей пище, или отравленной реке, текущей в яму.

И во второй раз они замечают друг друга на не поддающемся измерению расстоянии. Без сомнения, они теперь ближе, чем раньше, и она может почувствовать произошедшие в них изменения, отличить друг от друга, увидеть, что некоторые из них более могущественны; что те, кто больше, тянут за собой тех, кто меньше.

Но тем не менее они еще далеко. Слишком далеко. Она вытаскивает руку, принуждает себя стоять прямо и сохранять видимость силы – ради войск. Трясет головой, не желая мириться с выводами, которые следуют из новой информации.

Ее прогнозы не верны.

Демоны грядут – это так. Угроза, которую они представляют, ничуть не уменьшилась, человечеству по-прежнему необходимо оставаться начеку.

Но они появятся не тогда, когда она предполагала. Не через несколько месяцев, не через несколько лет. Согласно новым данным, вторжение начнется не при ее жизни. Не через сотни, а возможно даже не через тысячи лет.

Единственная надежда человечества на победу над этой волной появилась слишком скоро, и внезапно вся ее подготовка и все ее силы превратились в бессмысленный пшик.

Она отдала жизнь на то, чтобы побороть демонов. Но когда они, в бесчисленных количествах и с неизмеримой злобой, придут в этот мир, она будет мертва.

Глава двадцать седьмая

Веспер идет по краю Разлома, огибая повороты и рваные края. Периодически она останавливается и смотрит вниз. Серые гладкие стены, будто из давно остывшей вулканической породы, испещренные маленькими рубцами – темными пятнами, оставшимися от взрыва пузырей. Пропасть бездонна, и Веспер понимает, что наклоняется вперед и щурясь пытается разглядеть дно. К счастью, солнечный свет не доходит дальше, сохраняя таинственность.

Она продолжает свой путь – ей не терпится шагами измерить длину Разлома. Но из-за пересохшего горла и пустого желудка она вынуждена сдаться. Последний взгляд на Разлом: она стоит у одного из самых узких мест – менее полумили в ширину. С другой стороны простирается безжизненный пейзаж, и она задумывается, выжил ли хоть кто-нибудь дальше на юг? Все ли инфернали отправились на север с Узурпатором или нет?

Она отметает мрачные мысли.

Разлом кажется мертвым. Шрам на лице земли, оставленный историей. Но Веспер знает, как оно на самом деле. Она достает меч и вращает его, позволяя взглянуть по одну, а затем по другую сторону Разлома. Глаз сужается, затем обращается к ней.

В порыве она закрывает глаза, вновь позволяя мечу смотреть за себя. Несмотря на то что рядом нет рвущихся в мир инферналей, она видит пустые нити тянущейся сущности и чувствует, как они, пролетая мимо, играют с крыльями меча, ласково их обволакивая.

Она открывает глаза. Между ней и мечом что-то проносится. Меч крылом указывает на Разлом, пристально смотрит на девочку, а затем вниз, во тьму.

– Нет, – произносит Веспер. – Я не могу… я не могу спуститься. Я боюсь… и ты тоже боишься, я знаю.

Глаз терпеливо, непреклонно смотрит на нее.

– Но придется, да.

Веспер кивает.

– Ладно. Скажи, что мне нужно сделать, и я попробую.

Серебряные крылья изгибаются, будто говоря: «Понятия не имею».

Веспер плетется к краю Разлома, носки зависают над пропастью. В ее руках ворочается меч – почти невесомый из-за восходящих потоков сущности.

Она понимает намерение меча и открывает рот, чтобы возразить:

– Нет, я не готова, я…

Меч грубым рывком утягивает ее вниз.

Она падает – сначала быстро, затем расправляются крылья, и падение замедляется, становясь скольжением.

Вниз.

Вниз.

Вниз.

Мимо пролетают гладкие каменные стены. Солнечный свет наверху стремительно удаляется. Она крепко хватает меч, но он не стремится выскользнуть из пальцев. Он держится за нее так же крепко.

Сущность связывает руки с рукояткой: она бы не смогла отпустить его точно так же, как не смогла бы освободить свои конечности.

С козленком все иначе. Его удерживает лишь крепкий захват.

Они летят все глубже, за пределы досягаемости солнечного света, к самым недрам земли.

А там – содрогающееся от злости сердце Разлома. После того как его разнесло из-за рождения Тоски, он сузился, превратился в сморщенный сфинктер, жалкую тень былого великолепия. Со временем он восстановится и вновь растянется, заполняя трещину в земле чужеродной пустотой.

Веспер не намерена давать ему на это время.

Здесь сущность можно увидеть – это и есть зеленая завеса, которую Разлом выплевывает с каждым выдохом.

Она летит к ближайшему уступу, цепляется за него и вытягивает меч, чтобы сохранить равновесие. Пошатываясь, наклоняется над кажущейся бесконечной трещиной.

Одним движением крыльев меч отталкивает ее на уступ.

– Спасибо, – шепчет она.

Козленка аккуратно помещают в закуток. Он хнычет, но не двигается и крепко упирается головой в живот.

Девочка и меч начинают песнь. Сперва тихий неуверенный голос Веспер срывается с высоких до еще более высоких нот в попытках найти правильную. Меч ее ждет, гудя тихо и однотонно, сдерживая свою силу.

Веспер ее находит, и вскоре их голоса наливаются силой, затем Веспер ее теряет, снова находит, силясь сохранить нужный напор. Она этому не училась, но на помощь приходит природное чутье. Выжженное в сознании еще до ее первых осознанных воспоминаний.

Края Разлома отпрядывают от звука, всасываются, сужаются, морщатся, будто посыпанный солью слизняк. На другой ее стороне, во внешних мирах, чуют беспокойство и подлетают ближе еще не рожденные инфернальные сущности. Они видят Разлом, замечают изменение, осознают свой шанс войти в этот мир и все как один ныряют внутрь.

У них нет имен, они даже до конца еще не воплотились, однако все они разного размера, разной силы и хранят в себе разный ужасающий потенциал.

Когда первые три облака врываются в этот мир, Веспер пятится, пока не упирается спиной в скалу. Ее разум не в состоянии осознать то, что предстает перед ней.

Вскоре она чувствует отвращение, страх, а затем, когда начинает приходить в себя и осознает, что эти тени существуют как в ее восприятии, так и за его пределами, меч меняет мелодию, и она наполняется такой чистой скорбью и яростью, что они заполоняют собой всё.

Не раздумывая Веспер бросается в пространство над Разломом. Крылья меча спускают ее вниз, ловя потоки и усиливая ее скачок. Вокруг клинка воздух горит синим, потрескивающим от энергии пламенем.

Она поет, рассекает мечом первую тень, и две части ее загораются.

Разрубает мечом вторую тень и третью, уничтожая еще двоих вторженцев.

Мгновение она висит в воздухе, держа меч, известный под именем Злость, над головой. Взгляд трех глаз направлен вниз, и она ждет, осмелится ли появиться еще кто-нибудь.

Никто не рискует.

Затем серебряные крылья сворачиваются, и Веспер падает прямиком вниз, прямиком в Разлом. Хватает меч обеими руками, переворачивает его так, чтобы острие смотрело точно в центр Разлома.

Вместе они поют. Вместе они падают. Бессловесная песнь о врагах, о потерях, о гневе.

Разлом сворачивается, еще сильнее сужается, но все равно недостаточно.

Меч проникает в него, запечатывает края, блокирует поток сущности.

Веспер чувствует давление. Как будто они только что поставили плотину и против них обращена вся сила океана. Она стоит на вершине запечатанного Разлома, ноги упираются – не совсем в камень, не совсем в плоть. Там, где меч соприкасается с Разломом, клубится дым, и Веспер чувствует, как он трясется в руке, когда обжигает, запаивает, закрывает эту дверь, которой не должно быть.

Она с трудом его удерживает. Ее мышцы слишком малы, вес ее тела ничтожен по сравнению с силами стихии, обращенной против них.

Но она должна держаться, дать мечу время завершить дело. И поэтому она работает не только мышцами и костями. Она выкладывается по полной, напрягая и голос, и сердце, и каждую каплю своей воли.

Но даже этого недостаточно. Горло пересыхает от пения, силы ее покидают, и меч грозит вывалиться из рук.

Но этот меч – не просто какой-то меч. Он – часть Гаммы, а она – не просто человек, она – часть семьи, и она передает им свою силу. Веспер поет ради всех них – ради отца, ради дяди Вреда, ради Дженнера и рыцарей, ради Самаэля и Джема. Ради всех тех, кто умер за нее, и тех, кто сможет жить, если она победит. А когда этого становится недостаточно, когда у нее больше нет сил, – она думает о Диаде.

И песнь взлетает вновь, заполняя воздух шумом, и яростью, и огнем, а затем меч с шипением освобождается, оставляя там, где раньше был Разлом, лишь ошметки. Серебряные линии подобно шрамам сшивают и закрепляют края.

Эхо их песни гаснет, как и свет. Веспер шатается, спотыкается. Каким-то образом ей удается добраться до уступа, выставить меч перед собой, после чего она ложится и теряет сознание.

Колючие камни упираются в нежную кожу, и Веспер со стоном просыпается. Вокруг нее – сплошная темнота, если не считать золотого просвета высоко над головой. Она включает навикомплект в режиме фонарика и неуклюже встает на ноги, тут же доставая меч. Он тяжелый. Глаз лениво двигается, взирая на остатки Разлома. Всё, кажется, в порядке, и глаз собирается закрыться.

– Подожди… – начинает Веспер и задыхается, ее глотка пересохла и горит. – Подожди… – шепчет она. – Можешь сделать так, чтобы мы вылетели отсюда?

Меч расправляет крыло, но теперь, когда Разлом закрыт, не осталось потоков, которые бы смогли поймать серебряные крылья.

Она убирает меч и идет к стене. Им предстоит пугающее восхождение, а стена кажется плоской. Девочка долго всматривается вверх, затем сдается, и ее плечи сокрушенно обвисают. В голове – ни одной дельной мысли.

Легче просто сесть.

Почему-то теперь, когда приходит осознание, что она, вероятно, здесь и умрет, победа не кажется такой сладкой.

– Я должна попытаться, – бормочет она, снова поднимаясь.

Предпринимает несколько неудачных попыток. Пальцы соскальзывают с гладкого камня, и она обдирает колени. Веспер ругается, падает в третий раз и снова садится. Закрывает лицо руками, да так и остается сидеть.

Наступает тишина.

Из ближнего закутка, набравшись смелости, показывается пара темных глаз. Козленок замечает, как согнулась Веспер. Он почти не видит, что здесь можно поесть. Но, главное, видит, что предстоит такое невероятное, такое чудесное восхождение, что ужас забывается.

Козленок поднимается.

Козленок смотрит наверх.

Козленок подпрыгивает.

К тому моменту, когда Веспер наконец реагирует, козленок уже начинает подъем, прокладывая путь на поверхность и естественным образом находя копытцами самые удобные зацепки.

Веспер спешит за ним, изо всех сил стараясь уследить за его путем и использовать те камни, на которые он встает. Иногда козленок ее ждет, с легкостью удерживаясь на незаметных уступах. Но чаще – нет.

Ломаются ногти, кровоточат пальцы, болят мышцы, дрожат конечности. Веспер часто медлит, хватает ртом воздух и прислушивается к легкому перестуку копытцев над собой.

Но она не останавливается. Не позволяет себе остановиться. С мрачной уверенностью понимает, что не закончила. У нее еще есть дела.

Вот она и карабкается.

Когда девочка наконец достигает вершины, то позволяет себе короткий сон в обнимку с козленком, затем поворачивается к Разлому спиной и направляется на север.

Обратный путь довольно скучен, и поэтому есть время подумать. Веспер бормочет что-то под нос, закусывает губу или качает головой. Часто она вздыхает, но не из-за усталости.

Иногда вспоминает о козленке и гладит его по голове. Под копытами хрустят ковры кристаллов – останки чужеродного леса. Они пополняют припасы, делятся ими.

Присутствие козленка лишь ненадолго заставляет ее улыбнуться, но вскоре Веспер вновь погружается в себя, хмурясь, как отец.

* * *

Ищейка выбегает из разрушенного здания, проносясь сквозь пролом, в котором раньше была дверь. Из его пасти свисает тело инферналя, одного из детей Образины, – он беспорядочно дергается и дико размахивает руками. Ищейка яростно трясет головой, и крики прерываются.

Полупес обнаруживает Самаэля на улице, сидящего на растущей горе пустых оболочек. Тела – животные и человеческие, искаженные по прихоти своих хозяев, – теперь сломленные армией Очертания.

Он открывает пасть, и остатки инферналя вываливаются к ногам Самаэля.

Он, мягко шлепнувшись, приземляется на пол, глаза-бусинки ворочаются под полуприкрытыми веками, ища выход.

Прежде чем эта задумка дает плоды, Самаэль засовывает пальцы в рваную рану на животе у инферналя и вытягивает оттуда сущность.

Озорной дух пытается улететь и бьется в кулаке у Самаэля, как муха бьется в стекло. Он изучает этот клочок ненависти и озорства, любопытства и ехидства. Такой же, как и все остальные.

Самаэль начинает работу над сущностью, растягивает ее, разделяет отдельные мысли и прихоти. Он помнит, что так делала Нелюдь. Со временем он сможет очищать сущность до ее исходного состояния, обрезая личностные качества, пока не останется лишь чистая, нейтральная субстанция.

Пока он работает, Ищейка унюхивает новые запахи и отправляется на охоту.

Битва за Новый Горизонт оказалась быстрой и относительно бескровной. Образина встретил их у стен с армией Демагога, но сразу понял, что не сможет победить. Когда главный инферналь сдался, остальные разбежались, и теперь с соседних улиц доносятся звуки резни, а не битвы: его солдаты вытаскивают оставшихся союзников Демагога из их нор и уничтожают.

Самаэль равнодушно продолжает работать.

Веспер добирается до Нового Горизонта уже в темноте, и многочисленные огни города окуривают небо подобно грязному маяку. Как всегда, ворота открыты, и, как всегда, тела уже убрали. Такой ценный ресурс никогда не остается долго лежать без дела.

В воздухе висит напряжение. Новые монстры уже взялись за управление городом и начали исследовать все его уголки и закоулки, делить территорию, пытаясь ухватить кусок побольше.

Но каким бы мрачным ни стал теперь город, жизнь продолжается. Несмотря на то что рабов больше не будут есть, тела всегда можно продать тем или иным способом. Бьют барабаны и кричат голоса, народ торгуется и перебрасывается оскорблениями – причем зачастую и не сказать, где кончается одно и начинается другое. Да, многие погибли или остались без крыши над головой, но потеря одного – это шанс для кого-то другого, а жители Нового Горизонта не упускают возможностей.

Веспер смотрит на мчащиеся мимо рогатые фигуры, на сбившихся в кучки опасных людей, на одиночек, прильнувших к теням, которые сделают что угодно, лишь бы избежать зрительного контакта. Козленок останавливается и начинает дрожать, он не в силах выносить дальнейшие ужасы. Она поднимает его и засовывает под плащ, подальше от голодных взглядов.

Впереди дорогу преграждает Псиное Отродье, рыская от одного края к другому. Под ободранной шерстью видна игра мышц.

В поле зрения нет Хозяина, и жители Нового Горизонта обходят это создание по широкой дуге.

Веспер останавливается перед ним и поднимает руку.

– Привет, Ищейка.

Полупес, узнав ее, разражается лаем и убегает, вынуждая Веспер перейти на бег, чтобы не потерять из виду его виляющий хвост.

Они быстро проносятся сквозь мрачные улицы, а люди убираются с их пути, судорожно вжимаясь в стены и осыпая их отборной бранью.

Вскоре в поле зрения появляется Железная гора. Это огромная куча мусора, снаружи украшенная огнями, внутри испещренная ходами и норами. Сперва кажется, что мусорная куча подернута темной дымкой, будто они смотрят на нее через завесу. Приближаясь, Веспер видит, что завеса шевелится. Это искажение, созданное тысячами кружащих рядом насекомых, роящихся у неоновых огней. Некоторые огни настолько горячие, что на них можно готовить пищу, и насекомые, врезаясь в них, с треском сгорают.

Ищейка тормозит и садится на зад.

– Остановимся здесь? – спрашивает Веспер.

В ответ он лает.

Вскоре можно заметить, как с боковой улицы приближается Самаэль. Он держится лучше, но в походке все еще заметна хромота, и доспехи с каждым шагом клацают все звонче.

Он останавливается дальше, чем обычно, от Веспер, а Ищейка внезапно начинает нарезать вокруг нее круги. Уши торчком, зубы обнажены.

Она отходит на шаг.

– Что случилось?

– Он пытается меня защитить.

– От чего?

– От тебя.

Она смотрит туда же, куда и полупес, и видит, что в ее правой руке напряженно гудит меч. Она не помнит, чтобы вынимала его. Поднося рукоять к губам, шепчет:

– Что такое? Самаэль – друг.

Расправляются крылья, легко касаются ее глаз и закрывают их. Через меч она видит мир иначе. Самаэль становится ярче, чем прежде, его сущность, которая теперь течет гармонично, пронизывают четко различимые вены. Соединяющая их с Ищейкой нить остается такой же ясной. Ей ничего не стоило бы ее перерезать.

За ними вырисовывается внушительная, слепящая Железная гора. Она видит подсвеченных изнутри мух: каждая – маленькая искра сущности, и все они соединены повисшими в воздухе эфирными проводами. Многие нити переплетаются, а их висящие концы болтаются, направленные к чему-то в основании Железной горы.

– Дело не в тебе, Самаэль. Это что-то там, внутри.

– Очертание здесь. Оно ждет.

– Меня?

– Да. Я тебя провожу.

Веспер следует за Самаэлем по дороге, заваленной сломанными механическими деталями и старыми упаковками. Она поднимает меч, и мухи тут же разлетаются, злобно жужжа на безопасном расстоянии.

Самаэль пригибается, его наплечные пластины царапают стенки узкого коридора. Петляя, они доходят до большого помещения. В прошлой жизни это пространство было ангаром какого-то небесного корабля. Теперь вместо танков и тягачей в тенях рыщут инфернали, ожидая слова своего нового короля.

Очертанию, похоже, удобно на троне из кожи и железа. Оно аккуратно и умно поставило ноги так, чтобы создать образ расслабленного человека. На самом деле кресло ему не нужно, поскольку оболочка Очертания не ведает усталости, – это поблажка чужеродному тщеславию.

Начиная с груди, Очертание закутано в темноту. Оно поворачивает руки ладонями вверх в приветственном жесте.

– Что стало с Тоской?

– С ней покончено. Уничтожена.

– И я чувствую, что Злость стала сильнее. Не могла бы ты прикрыть ей глаз? Моя оболочка не выдерживает такой ярости.

Она засовывает меч обратно в ножны, заглушая вибрацию.

– Так лучше. Я захватило Новый Горизонт и сделало его своим домом.

– Что произошло? Джем в порядке?

– Он жив. Самаэль считает, что у Джема есть шанс. Он сейчас со смертными, отобранными у Демагога.

– Ты уничтожило Демагога?

– Не в том смысле, который ты подразумеваешь. В этом плане наш народ отличается от вашего.

Очертание манит рукой, и вперед выходят две фигуры. Они похожи на много раз перелатанных жертв аварии. Веспер прикрывает рот и часто глотает.

– То, что раньше было нашим врагом, Образиной, теперь стало двумя новыми членами двора. Их сущности были очищены и смешаны. Веспер, познакомься с Безобразным Принцем и Жуткой Мразиной.

Очертание снова делает жест рукой, и они покорно возвращаются в свои углы.

– Демагог – другое дело. Я его запер во дворце.

– Почему ты его не убило?

– Я убиваю лишь тогда, когда это необходимо.

– Не боишься, что он сбежит?

– Нет. Запечатав все выходы, мы разрушили дворец.

– Но могущественный инферналь сможет выжить, разве нет?

– Он точно выживет, без сомнений. Но я надеюсь, у него не останется сил, чтобы освободиться.

Веспер качает головой.

– Ты должно было войти во дворец и убить его.

– Наше соглашение состояло в том, что я забираю город и освобождаю рабов. Больше ничего. Демагог слишком могущественен, чтобы его победить и остаться собой. Мое решение удовлетворяет все стороны.

– Тогда ладно. Думаю, мы закончили. Разве что…

– Да?

– Не знаю. У меня такое чувство, что мы чему-то положили начало. Что дальше?

– Ты отправляешься домой.

– Да, но… я знаю, что наши люди сражались и… ну, я надеялась, что будет какой-то иной выход. То есть ты не Узурпатор, я – не Семеро. Может, у нас получится найти способ понять друг друга.

– Я слушаю.

– У меня пока нет ответов, слишком многое нужно обдумать, но мне бы хотелось когда-нибудь снова с тобой поговорить.

– Здесь тебе рады, Веспер, покуда ты в состоянии заглушать Злость.

– Тогда я забираю Самаэля и Джема, и мы отправляемся.

– Да. Скажи мне, как смертные союзники выражают уважение друг к другу?

– Не знаю, но мне кажется, ты только что это и сделало.

– Хорошо. Так ты испытываешь ко мне уважение?

– Да. И мы поговорим снова, обещаю.

Глава двадцать восьмая

Вместе они покидают Новый Горизонт – полупес, маленький козленок, рыцарь-полукровка, несущий измученного мужчину, и юная девочка со спящим мечом за спиной. У них есть припасы для тех, кому они необходимы, и свежая одежда для Джема и Веспер, хотя на Веспер все еще надет старый плащ. Она подросла с тех пор, как впервые его примерила, и его края бьют ее уже не по пяткам, а по лодыжкам. Рукава все еще очень длинны и прячут руки вплоть до кончиков пальцев.

Ветер изменился, небо затянули серые тучи.

Едва выйдя за пределы Нового Горизонта, Веспер останавливается.

– Ой… – говорит она.

Джем подскакивает на руках у Самаэля. Впалые щеки частично вернули свой первоначальный цвет, а зрение – исходную остроту.

– Что такое?

– Не знаю, как мы собираемся вернуться домой. Я была слишком занята мыслями об Очертании, и Новом Горизонте, и Жестокой Судьбе, и Вердигрисе, и Тоске, и, ну… обо всем этом, и поэтому не подумала о том, как мы собираемся пересечь море.

– Как ты попала сюда?

– На небесном корабле, но его сбили.

Самаэль наклоняет голову, показывая, что надо двигаться дальше.

– Раньше я пересекал океаны. Я доставлю тебя домой.

– Как? – спрашивает Веспер. – У тебя есть корабль?

Наступает молчание, а когда Самаэль наконец отвечает, в его голосе слышится непривычная теплота.

– Да. Возможно, придется его немного подлатать.

Он не говорит, что он на это надеется – ему не терпится взяться за работу. В голове появляются различные технические приемы, тянущие за собой сенсорные воспоминания: ощущение инструментов в руках и грубость сырого материала, ощущение силы и, главное, желание ощутить все это снова.

Джем оглядывается через плечо и сплевывает в пыль.

– Прощай, Новый Горизонт. Это последний раз, когда я смотрю на эту гребаную дыру, клянусь.

Веспер хмурится.

– А я – нет. Когда-нибудь я собираюсь сюда вернуться.

– Зачем?

– Потому что обещала.

– А ты всегда держишь обещания?

Ее взгляд затуманивается, устремленный в воспоминания, но затем она уверенно кивает:

– Всегда.

Путешествие домой ощущается для Веспер совершенно иначе. В компании тех, в чьих жилах течет инфернальная кровь, и с мечом ее не потревожат вечные охотники, рыщущие по Убитым Землям. Кажется, что они почти в безопасности. Она понимает, что ритм путешествия ее расслабляет, а так как Самаэль не спит, то он и берет на себя все ночные дежурства.

Сон и безопасность приносят спокойствие и новый взгляд на вещи. Зачастую она устремляется мыслями куда-то далеко, готовится к разговорам, беспокоится о будущем и решениях, которые предстоит принять. Правда, иногда она оглядывается вокруг и смотрит на мир из рассказов дяди. Она уже так давно привыкла озираться в поисках возможных угроз и ожидать неприятностей, что сейчас ей нравится любоваться окрестностями новыми глазами. Она видит шрамы, оставшиеся от древних войн и опустошительных действий природы, животных и растений, ведущих борьбу за еду, за кров, за доступ к свету. Она видит и другое. Вот цветы с лепестками, похожими на крылья насекомого, с одной стороны кажущиеся прозрачными, с другой – радужными. Вот розовый гриб с колючим пушком, который пищит, если к нему прикоснуться. Вот грызун-полукровка с тигриными полосами, свисающий с ближайшего дерева и танцующий в обмен на угощение.

Козленок съедает только первое, тогда как Ищейка, к великому ужасу Веспер, выбирает третьего.

У Вердигриса они стараются не отсвечивать, а Джем устраивает несколько удачных сделок, обменивая ненужные им вещи на необходимые припасы.

Веспер очень хочется поговорить с Жестокой Судьбой, но она не готова, и город, как она подозревает, тоже. Над ним все еще гордо развевается флаг с изображением вытянутой руки, но она замечает и символы Империи Крылатого Ока, зачастую вывешенные рядом. Равновесие в городе представляется весьма хрупким, и она понимает, что стоит идти дальше.

Как только они покидают Вердигрис, Самаэль берет на себя роль проводника, уводя их с той дороги, по которой шла Веспер. Ей грустно, что она не попадет в Дивенбург и не увидит Нер, но приятно, что не придется вновь идти сквозь леса побегов и тревожить живущий в нем рой.

Они держатся береговой линии, пока не доходят до северного полуострова. Бо́льшая часть земли с годами исчезла, поглощенная ненасытным морем, но над мягкими волнами все еще возвышаются пять больших дисков. Каждый шириной в милю, каждый – сам по себе поселение. На дисках возвышаются здания, чьи гладкие стены сливаются одна с другой, как будто бы все здесь было вырезано из одного пластикового блока.

Пять дисков обесточено, их двигатели сорваны, огни не горят. Это безмолвный памятник лучшим временам.

Самаэль останавливается на границе моря и скал.

– Ждите здесь, – произносит он. – Меня какое-то время не будет.

Джем и Веспер наблюдают за тем, как полукровка заходит в воду. Вода оказывается все выше, сперва касается лодыжек, затем коленей, талии, груди, пока наконец и черные волосы не исчезают из виду. Следует за ним только Ищейка, и, пока он шлепает за хозяином, остается видна лишь его голова.

Этой ночью они находят укрытие в каменной пещере и радуются теплу костра. Джем сидит близко, протянув руки к огню, а козленок дремлет поодаль, во сне дрыгая ногой.

Они слушают треск ветвей и наслаждаются щекочущим ноздри запахом дыма.

Тишину нарушает Джем.

– Ты мне так и не рассказала, как победила Тоску.

– Рассказала.

– Ну хорошо, рассказала, но без подробностей.

– Я не хочу об этом говорить, и в любом случае рассказывать тут почти и нечего.

Джем всхрапывает.

– Трудно в это поверить. Хотя бы расскажешь, что случилось с твоей подругой?

Веспер очень долго смотрит на языки пламени. Неосознанно кусает губы.

– Диада погибла, сражаясь с Тоской. Она пожертвовала собой, чтобы я смогла прикончить инферналя. Она героиня – не я.

– Значит, она и правда была настолько крута, насколько рисовалась. Не могу сказать, что она мне нравилась, но, – он поднимает измятую кружку, – за Диаду.

Веспер поднимает свою кружку вслед за ним, но не отрывает взгляда от огня.

– За Диаду.

Под пасмурным небом дни бегут спокойно и размеренно. Козленок скачет по каменистому пляжу, находит замшелые сокровища, спрятанные под камнями. Джем потихоньку набирается сил и начинает самостоятельно выбираться на прогулки. Иногда Веспер идет с ним, и они рассказывают друг другу о своих жизнях, о любимых цветах, о семье, мечтах и надеждах.

Тихими ночами они могут различить вдалеке тихое гудение, разносящееся по всем пяти плавающим кругам.

Все это время меч спит.

Затем, в одно утро, от одного из огромных дисков отделяется стрела, прорезая волны. На гладком белом корпусе сияет солнце, и двигатель урчит, ловя этот свет и фокусируя его в единственный поток под водой, несущий судно вперед.

На носу корабля с открытой пастью сидит Ищейка. Ветер треплет ему шерсть и раздувает щеки. Позади него у штурвала стоит Самаэль. Руки в защитных перчатках уверенно прокладывают курс, приноравливаясь к малейшему капризу стихии.

Джем и Веспер спускаются к воде, чтобы их поприветствовать.

Когда корабль приближается к мели, двигатель резко перенаправляет свою силу прямиком вниз, и судно аккуратно взлетает на полметра над камнями.

Они поднимаются на борт, и Самаэль вновь поворачивает корабль носом к морю.

– Что скажете?

Веспер смеется.

– Корабль чудесен! Это ты его построил?

– Да. В прошлой жизни мы с командой работали над ним, чтобы расширить дело. Это уменьшенная версия волнореза, которые часто использует Империя, но с более тонкой обшивкой, чтобы сделать его более топливосберегающим. Тут нет никакого оружия, разумеется: у нас не было разрешения, но зато мы расширили отсек хранилища.

Веспер тепло ему улыбается, и он продолжает:

– Прежде чем мы смогли закончить, пришел мой создатель с армией Нелюди, и мы вынуждены были эвакуироваться. Каждое судно в порту употребили для того, чтобы отогнать Первый Круг в море, а нерабочие корабли разобрали на запчасти.

– Но свой корабль вы не разобрали?

– Нет. Когда пришло время, я не смог этого сделать. Спрятал его и поклялся, что когда-нибудь вернусь и его закончу.

– Что ж, теперь-то ты сдержал клятву.

Самаэль проводит рукой по главному экрану.

– Осталось лишь дать ему имя. Даже если я и думал над каким-то вариантом в той жизни, теперь его уже и не вспомнить.

– Как ты хочешь его назвать?

– Не знаю.

Пару мгновений они усиленно думают. Джем первым делится идеей:

– Как насчет «Позднего прибытия»?

Дальше очередь Веспер:

– «Спрятанное сокровище»?

Они обмениваются вариантами, пока наконец Самаэль не произносит:

– Я назову его «Покой капитана».

Итак, единственный двигатель «Покоя капитана» с яркой вспышкой уносит их в море.

* * *

Погода ясная, и море милосердно, что позволяет «Покою капитана» идти на приличной скорости. После нескольких яростных споров Ищейка и козленок в итоге достигают согласия и делят пространство на носу.

Джем потягивается, восхищаясь бронзовым загаром на руках.

– Не могу дождаться, когда увижу Сияющий Град. Слышал, еда там невероятная.

– О да, – отвечает Веспер. – Не знаю почему, но дома еда кажется не такой водянистой.

– Ты, наверное, ждешь не дождешься.

– Да, я очень хочу увидеть семью.

Она видит, что он отвернулся, и не понимает.

– И я хотела сказать, что очень жду, когда вы познакомитесь. Тебе они понравятся, я уверена. И ты им понравишься.

– Возможно.

Она пихает его в грудь.

– Никаких «возможно». Вам придется уживаться, потому что ты остаешься с нами.

– Да?

– Да.

Он тыкает ее в спину.

– А у меня есть право голоса?

– Нет.

Джем принимает выражение шутливой обиды, но долго его сохранять не в силах. Он ухмыляется.

– Ладно. Следующая остановка: Сияющий Град!

– Не совсем, – отвечает Веспер, внезапно становясь серьезной. – Мы не можем вернуться сразу. Сначала нам нужно в Сонорус.

– Зачем?

– Я дала обещание, которое должна сдержать.

Джем качает головой.

– Возможно, тебе стоит подумать и в будущем давать меньше обещаний.

* * *

Объявив независимость от Империи Крылатого Ока и заключив союз с Первым, лидеры Соноруса стали бояться возмездия. Этот страх усилился после того, как были сломаны двадцать пять священных мечей, а их рыцари заключены под стражу. Этот страх не позволяет им расслабиться. Корабли отправлены в повсеместное патрулирование, а на дозорной башне всегда полно вооруженной стражи. В глубинах расставлены ловушки, чтобы не подпустить слишком близко подводные лодки.

Но все эти меры направлены против военного флота, и большинство из них проводятся на севере. Именно поэтому «Покой капитана» проскальзывает в порт Соноруса, и никто и бровью не ведет.

Остров имеет форму полумесяца, образованного скалами, которые были укреплены металлическими пластинами для создания большой бухты со спокойными водами. Внутри бухты пришвартованы различные корабли, они неподвижны, в отличие от их трижды вспотевших команд, которые сгружают и выгружают товары.

У инферналей тут странное положение. Хотя Сонорус и является союзником Первого, на бытовом уровне присутствие скверны здесь не ощущается, а с ее носителями никто не собирается мириться. Непонятно, как местные отреагировали бы на Псиное Отродье, и поэтому Ищейка сидит под палубой.

Веспер и Самаэль сходят на сушу, оставляя Джема и козленка позади.

Они вступают в город, следуя по Торговому Пути через порт и когда-то плотно заселенные жилые блоки прямиком к тюрьме.

Здесь используется каждый клочок пространства: здания жмутся друг к другу на земле и шатко балансируют на склонах, соединенные друг с другом лифтами. Над главной башней располагаются энергетические блоки и машиностроительные заводы, а над ними – невыразительная серебряная постройка, Кузница Гармониума. Между вершиной кузницы и основанием дозорной башни разбросаны частные дома, причем некоторые из них каким-то чудом удерживаются на скальных пиках – цена, которую платят их обитатели за лучшие виды.

По другую сторону от стены, подвешенный над морем, находится огромный тюремный комплекс. Каждая клетка свисает с покатой скалы, раскачиваемая непрекращающимися ветрами. В отличие от большинства клеток, у этих нет дверей, что манит заключенных ложной иллюзией свободы. Ходят истории о том, что кто-то все же прыгает.

Ни одна из них не заканчивается хорошо.

Единственный путь к клеткам лежит через дозорную башню. Веспер выбирает более долгую дорогу, не доверяя лифтам и не желая объясняться перед теми, кто ими управляет.

Они без проблем проходят через город и начинают длительный подъем на гору, следуя по петляющей восходящей дороге.

Количество пешеходов уменьшается с каждым уровнем, и в конце концов они вдвоем остаются единственными заметными фигурами. Веспер останавливается, чтобы перевести дух, и оборачивается, любуясь видом. Сверху Сонорус похож на захватывающий и сжимающий здания коготь.

Ниже по дороге формируется отряд – четыре аккуратных ряда военных в красной форме, выстроившихся перед гусеничным танком.

Веспер закусывает губу.

– Я надеялась, что они нас не заметят.

Самаэль ничего не говорит, и они продолжают путь плечом к плечу.

Войска следуют за ними на расстоянии, держа шаг, и у них, похоже, нет цели приблизиться.

Еще больше независимых вооруженных сил Соноруса ждет их наверху по обе стороны от дороги с оружием наготове. Когда они приближаются, военные не двигаются. Между ними не пройти – разве только если Веспер и Самаэль пойдут друг за другом.

Она останавливается. Идти назад слишком поздно, но трудно заставить себя идти вперед.

Через несколько шагов тормозит и Самаэль.

– Что такое?

– Это было ошибкой. Прости, Самаэль, не стоило сюда идти.

– Ты не могла иначе. Я понимаю.

– Но посмотри на них, – она опускает голову. – Это же смертельная ловушка.

– Они боятся нас больше, чем мы их.

Она смотрит на ряды людей в масках.

– Серьезно?

– Это всего лишь люди. Ты – голос Семерых.

Внезапно ряды солдат в масках напрягаются – Веспер замечает это по дрожащим конечностям и трясущимся винтовкам. Поддавшись импульсу, она обнажает меч и наблюдает за тем, как люди один за другим вздрагивают, как цепочка домино отклоняясь назад, когда гудение проходит сквозь них. Один невольно вскрикивает, остальные изо всех сил делают вид, что этого не произошло, что все в порядке.

Веспер выпрямляется и проходит между людьми в красной форме. По обеим сторонам солдаты изо всех сил крепятся, пытаясь найти золотую середину: и не отводить глаз и не встречаться взглядом.

Впереди, на вершине скалы, находится дозорная башня, устремляющая свою плоскую вершину в небеса. Перед дверью стоит закутанная в черное фигура – свободные одежды колышутся вокруг доспехов.

Меч гудит, наращивая громкость по мере приближения к фигуре. К тому моменту, как они с Самаэлем подходят на достаточное для разговора расстояние, звук меча больше напоминает рев.

В отличие от остальных, фигура не выказывает беспокойства по поводу их приближения.

Из-за скал на световой тяге поднимаются два небесных корабля и зависают с двух сторон от дозорной башни. С их крыльев свешиваются сломанные мечи, синхронно и дисгармонично вызванивающие мелодию отчаяния.

Фигура делает шаг вперед, расставляя руки.

– Помнишь меня? Я тебя помню. Ты подстрелила меня, спровоцировав и остальных меня атаковать, и теперь ты возвращаешься, и ты зла. Пистолеты, копья и мечи – вот твой путь. Но не мой. Я – Первый, и, ведя дела с твоим… народом, я соблюдаю обычай: попытаться достичь согласия, прежде чем прибегать к насилию. Однако, кажется, несмотря на… провальность своего положения, ты не желаешь говорить.

Веспер не останавливается, пока их не разделяет всего три метра. Она твердо встает и смотрит прямо в черный зеркальный шлем Первого.

– Я желаю переговоров. Меня зовут Веспер. Я – хранительница меча, и я говорю от его имени. Я пришла не сражаться.

– Тогда странно, что ты пришла с мечом наголо.

– Ну, у тебя тут два небесных корабля и половина армии.

Первый не реагирует, и она поспешно продолжает:

– Я пришла, чтобы предложить тебе сделку.

– Неожиданно, но интересно.

– Я пришла не затем, чтобы атаковать Сонорус или напасть на тебя. Я всего лишь хочу забрать рыцарей, которые у тебя в заложниках. Дай мне их увести, и мы оставим тебя в покое.

– Это не предложение. Это требование. А если я не верну твоих… людей, что тогда?

Веспер сглатывает, пытаясь не выдать себя голосом.

– Это предложение. Я предлагаю сдержать Злость. Я предлагаю стать посредником между ней и тобой.

– Ты считаешь, что находишься в том положении, чтобы мне угрожать?

Веспер бросает взгляд на небесные корабли и на направленное на нее оружие. Оглядывается на ряды вооруженных солдат и наконец смотрит на Первого, вспоминая, на что он способен.

– Я думаю… – начинает она, – что ты боишься. Если бы это было не так, ты бы не утруждал себя такими приготовлениями. Думаю, что люди в клетках уже достаточно настрадались. Ты сломал их мечи, они более не смогут тебе навредить. Я думаю, их свобода – небольшая цена за мир. Злость запечатала Разлом. Уничтожила Узурпатора и Тоску.

Она закрывает глаза и позволяет мечу смотреть за нее.

– Ты – ничто по сравнению с ними.

– Злость сломана.

– Нет, это ты сломан, а Гамма мертва. Злость остра как никогда.

Не открывая глаз, она делает еще шаг вперед.

– Договорились?

Первый отступает на шаг, врезаясь в дверь дозорной башни.

Веспер делает еще один шаг вперед, уменьшая расстояние между ними. Меч в ее руке злобно трясется, а воздух вокруг него раскаляется голубыми искрами.

– Договорились?

– Ты заберешь их и уйдешь? Клянешься?

– Да.

– Тогда прекрати, прекрати! Мы договорились. Твои… люди будут отпущены.

Веспер ликующе открывает глаза, едва отводит меч и кивает:

– Прекрасно.

* * *

На пристани, выстроившись в линию и преклонив колено, стоят рыцари, а Самаэль тем временем готовит судно. Джем и Ищейка остаются под палубой в трюме, сокрытые от глаз.

Козленок, наоборот, стоит на носу корабля и глазеет на новоприбывших.

Веспер идет вдоль линии, разговаривая по пути с рыцарями. Торжественность их лиц сводит ее энтузиазм на нет, и, к тому моменту, как она добирается до конца, ее улыбка затухает.

Самаэль подает сигнал, и рыцари, один за другим, заходят на борт. Им удалось забрать не всю броню, некоторые доспехи нашлись не целиком, а кто-то одет в найденную среди мусора одежду – еще одно испытание, которое предстоит вынести.

Последним прибывает мужчина с отпечатком сильной усталости на лице, он весь как будто съежился, и лишь грязные рыжие волосы торчат упрямо и непокорно.

Веспер удивленно вскрикивает и бросается его обнимать.

– Дженнер! Ты жив! Но я же видела, как ты упал. Я так рада, что ты жив, я была абсолютно уверена, что ты погиб.

– Как и я.

Видно, что внутри него происходит борьба, и он смотрит наверх, чтобы остановить слезы.

– Но Первый хотел, чтобы я выжил. Он хотел поговорить.

Она снова его обнимает.

– Всё позади. Ты в безопасности. Вы все в безопасности.

– Да, благодаря тебе.

– Почему вы все такие грустные?

– Может, по нам и не скажешь, но мы благодарны тебе за спасение. Сонорусская тюрьма – не место для гибели рыцаря.

Он отвешивает кивок, готовый перерасти в поклон, и уходит.

Она наблюдает за Дженнером, хмурясь все сильнее.

– Подожди! – окликает она его, когда он забирается на мостик. – В смысле умереть?

Он неохотно поворачивается к ней.

– Мы не смогли исполнить свой долг и защитить тебя. Мы опозорились. Рыцари сломали свои мечи, мечи, которые передавались от Создателя Семерым через поколения серафимов. Их нельзя восстановить. Если нам повезет, то Рыцарь Командор позволит нам сохранить честь посмертно.

Во время его монолога Веспер неодобрительно качает головой.

– Что? Я вас спасла! Вы не можете просто так взять и умереть!

– Какой смысл в рыцаре без меча? Какой смысл в предводителе, который позволил этому случиться?

Она слова не может вымолвить, видя на его лице бесконечный стыд. Он наклоняет голову и присоединяется к остальным на корабле.

«Покой капитана» отчаливает в тишине, выскальзывая из спокойной бухты в открытое море. Веспер сидит наверху рядом с козленком. Он нежно бодает ее в плечи, а она гладит его по голове.

Позади нее плотной группой сидят рыцари, облепив палубу. Они с подозрением смотрят на Самаэля, обмениваясь взглядами с соседями и ворча себе под нос.

Примерно через час после отплытия Веспер чересчур резко поднимается на ноги. Корабль качается, и из-за этого ноги заплетаются и уводят ее в сторону, прежде чем удается найти опору. На ее фоне устойчивость козленка кажется чуть ли не издевательством.

Уже более аккуратно Веспер направляется к центру палубы. Из-за эмоций ее щеки равномерно загораются.

– Внимание!

Рыцари и Самаэль удивленно поднимают взгляд.

– Когда мы впервые появились в Сонорусе, вы сделали все, чтобы меня спасти. Многие погибли, чтобы я могла жить. Я знаю: каждый из вас отдал бы свою жизнь, чтобы защитить меч. Но когда пришел Первый, я не просила вас умирать. Я попросила вас жить, хотя ради этого вам пришлось сломать мечи.

Она останавливается, слова неожиданно заканчиваются.

– Я… я слышала, что вы шепчетесь о Самаэле. Уверена, вам интересно, откуда у него эта броня. Я вам скажу. Это броня с тел рыцарей, погибших в Битве Красной Волны.

Рыцарей охватывает ужас. В гневе сжимаются губы и дрожат кулаки.

– Не смотрите на него так! Вы не смеете его судить! Он отправился туда, куда не осмеливался пойти никто, и там нашел доспехи и применил по назначению. Самаэль не сдался.

Она смотрит на них, надеясь что-то прочитать в их лицах, но находит лишь непонимание.

– Разве вы не понимаете? Мы не должны сдаваться.

Раздается тихий голос одного из рыцарей:

– Но он ничего не терял.

Говоря, Веспер увлеченно машет руками.

– Конечно, потерял. Как и мы все. Узурпатор забрал и уничтожил тело Гаммы, но часть ее продолжает жить. Кто сможет ей служить лучше, чем те, кто ее понимает? Кто сможет это сделать лучше, чем вы? Она не сдалась. Самаэль не сдался, и я клянусь, что не сдамся.

Она обводит всех взглядом.

– Когда мы вернемся в Сияющий Град, я расскажу Рыцарю Командору, что благодаря вам и нашему союзу, благодаря Дженнеру… – она запинается, но тут же продолжает, – благодаря Диаде и благодаря Самаэлю я смогла доставить меч к Разлому, запечатать его и не позволить величайшему из инферналей войти в наш мир. Но это не конец. Вы все еще нужны Гамме. И мне. Так что Рыцарь Командор не позволит вам умереть с честью, поскольку предстоит сделать еще слишком многое.

Старый рыцарь спускается с сиденья, опускается на колени и запевает литанию Крылатого Ока. К нему кто-то присоединяется, затем еще один, и еще – все, подобно волне, склоняются перед ней.

– Подождите! – произносит Веспер, заставляя их замолчать. – Есть еще кое-что.

Она спускается под палубу, из-за злости и гордости забывая про осторожность, и открывает накопительный контейнер.

Джем смотрит на нее, Ищейка виляет хвостом. Одной рукой она хватает запястье, другой – жесткую шею и вытягивает обоих на свет.

– Это Джем, – представляет она. – Он выжил в Новом Горизонте и помог нам. Он друг и заслуживает вашего уважения.

Но никто не смотрит на Джема, их внимание целиком направлено на другое создание.

– Это Псиное Отродье! – восклицает один.

– Да, – отвечает Веспер, сверкая глазами. – Его зовут Ищейка, и он тоже меня защищает.

По невидимому знаку Ищейка ложится на живот и кладет голову на скрещенные лапы.

– Но… – заикается другой рыцарь. – Он осквернен. Мы должны его убить.

Веспер качает головой.

– Нет. Скверна – это плохо, но ее можно победить силой Семи. Когда я была в Вердигрисе, меч одолел скверну и исцелил людей, которые иначе от нее погибли бы.

Наконец Дженнер открывает рот:

– Ты говоришь, что сила Семи коснулась этого зверя?

Она шевелит губами, задумываясь, что бы сказать и что оно будет значить. О том, что правда в ее голове видится ими совершенно иначе.

– Да. Меч его спас. Теперь он служит Семи и уже не единожды меня защищал. А еще он дружелюбный, видите?

Она гладит его, и Ищейка невинно стучит хвостом по палубе.

Из-за потрясения рыцари успокаиваются. Расжимают кулаки, размыкают челюсти. Веспер возвращается на нос корабля, Ищейка идет с ней.

Позже к ним подходит Самаэль.

– То, что ты сказала на палубе. Обо мне. Спасибо.

Она улыбается.

– Каждое слово было правдой. И я не могла вынести то, что они про тебя говорили.

– Да. В любом случае, когда мы прибудем в Сияющий Град, я бы попросил тебя позволить мне остаться на корабле.

– Почему?

– Потому что я чужак.

Она набирает воздуха, чтобы поспорить, но смотрит в его разные глаза и меняет решение.

– Где ты будешь?

– Здесь, в море.

Ее улыбка становится несколько бледнее.

– Конечно. Ты когда-нибудь вернешься?

– Да. И когда это случится, я буду там, где я тебя высажу. Если я когда-либо тебе понадоблюсь, оставь там сообщение.

Глава двадцать девятая

Веспер и Джем, держась за руки, проходят под сводами ровных рядов деревьев, похожих на множество копий, идеально прямых, гладких, цветущих жизнью, чьи листья и ветви переплетаются, подобно спутанным волосам. Через просветы в кронах пробиваются теплые солнечные лучи, пуская зайчиков.

Козленок довольно прыгает впереди, а отряд рыцарей, высоко подняв головы, под руководством Дженнера шагает позади, сияя неполными комплектами доспехов на гордо выпяченной груди.

Они выходят из-под деревьев и видят простирающиеся перед ними холмы – одинаковые насыпи, поросшие сочной зеленой травой. Каждый холм – чье-то обиталище, верхние покои в плотной подземной сети соединенных друг с другом комнат. Между холмов возвышаются невероятных размеров серебряные колонны, на фоне которых что люди, что деревья кажутся ничтожно малыми.

Из подземных жилищ выходят обитатели Сияющего Града, формируя ровные линии. Они пришли, чтобы отпраздновать возвращение своих героев. Торжественные улыбки уже наготове, а дети автоматически сбиваются в аккуратные группы, готовые грянуть песнь.

По мере их приближения Джем все больше сжимается. Он видит мириады обращенных к нему блаженных лиц с горящими здоровьем щеками и сияющими надеждой глазами. Безупречно чистые одеяния простого фасона. Всепоглощающее чувство порядка, где каждый человек знает свое место и вписывается в него как идеальная часть механизма. Он встречается с ними взглядом, и они тут же улыбаются.

Помня о своих зубах, он не улыбается в ответ. Внезапно его загар кажется ему неровным, скорее ожогом, нежели предметом гордости, а кости словно слишком уж выдаются из-под кожи.

Он замедляется и отпускает руку Веспер.

Пальцы выскальзывают, почти освободившись, пока ее рука не сжимается, ловя его руку. Веспер озабоченно поворачивает к нему голову.

– Мы идем слишком быстро?

– Все в порядке. Иди одна.

– Мы пойдем вместе.

Он выдавливает полуулыбку не размыкая губ.

– Это твой праздник, наслаждайся.

С очередным рывком он освобождает руку.

– Все в порядке. Я за тобой.

На ее лице появляется легкая тень.

– Ладно.

По мере их приближения люди заводят тихую песнь. От этой гармонии приятно дрожит воздух. Веспер поднимает меч, и он расправляет серебряные крылья, нежась в потоках звука.

Жители расступаются, образуя живой поющий коридор, в конце которого располагается еще одна группа рыцарей-серафимов с Рыцарем Командором во главе. По его сигналу они салютуют.

Веспер салютует в ответ, а рыцари позади нее повторяют это движение пустыми руками.

Как только две группы встречаются, к ним присоединяется женщина. Ее зовут Покорность, Служительница Семерых. У нее нет ни волос, ни ногтей, и тело завернуто в плащ из перьев, из-под которого выглядывают лишь безупречное лицо и голые пальцы ног.

Рыцари и Командор преклоняют колени, доспехи скрипят.

Покорность ограничивается поклоном.

– Хранительница, от имени Сияющего Града и Империи, – она говорит тихим голосом, и ее речь посредством чипов передается напрямую в головы слушающим, – я приветствую тебя дома.

– Спасибо.

– Твоей семье будет отрадно услышать, что ты цела.

– О солнца! Отец! Дядя! Им, наверное, нелегко пришлось.

– Нелегко пришлось, – усмехнувшись, добавляет она, – всем остальным.

– Не понимаю.

– С того момента, как они поняли, что ты исчезла, мы принимали постоянные… визиты от предыдущего хранителя и твоего дяди.

– Что случилось?

– Тебе лучше не знать подробностей. Достаточно сказать, что твой отец собирался сесть на небесный корабль и отправиться за тобой. Если бы он умел им управлять без нашей помощи, то, клянусь, он бы так и сделал. Каждый день он приходит с запросами, – она останавливается. – И требованиями.

– Ой!

– Не важно. Вот уже второй раз ты приходишь к нам со славой, хотя вряд ли ты помнишь первый.

Веспер не сразу понимает, о чем речь, а затем улыбается.

– Я была очень маленькой.

– Да, – соглашается Покорность, и ее взгляд теплеет. – Но ты выросла. И теперь ты наша героиня, избранная Семерыми.

Не зная, что сказать, Веспер наклоняет голову.

Некоторое время женщина смотрит на нее.

– И, полагаю, ты проголодалась.

Она делает жест рукой, и из-за ее плаща это похоже на взмах птичьего крыла.

– Пойдем.

Вместе они идут в сердце Сияющего Града. Рыцарь Командор по одну руку, Покорность – по другую. Джем следует за ними в одиночестве, зажатый между ними с одной стороны и рыцарями – с другой.

Поначалу Веспер ощущает неловкость, но после нескольких вопросов уже вовсю пересказывает свои приключения. Они с жадностью слушают описание ее встреч с Первым и ситуации в Сонорусе и не верят, когда речь заходит о Новом Горизонте. О чем-то она умалчивает, что-то изменяет. Не говорит она ни о Нер, ни о Дивенбурге и его тайных обитателях, не упоминает и Ищейку. Она высоко отзывается о рыцарях, которые были с ней, но высшую похвалу сберегает для Дженнера, Самаэля и Диады.

Когда Веспер описывает состояние юга и необходимость сотрудничества с Жестокой Судьбой и Очертанием, Рыцарь Командор озабоченно хмурится, а Покорность неожиданно как будто начинает отдаляться.

Меч вырывается у Веспер из рук, высказывая желание изменить направление. Она позволяет ему показать, куда надо.

– Святилище Семи там?

– Да.

– Я думала, мы туда и идем.

– Разумеется, но сперва давай мы отведем тебя туда, где ты сможешь отдохнуть.

– Но мне необходимо Их увидеть.

– И ты Их увидишь, но сперва тебе следует отдохнуть и помыться, чтобы Они остались довольны.

– Нет, – отвечает Веспер, пристально глядя Покорности в глаза. – Я хочу пойти сейчас. Им нужно увидеть меня так же, как и мне Их.

На вершине холма рядом с фермой стоят двое мужчин. Один наблюдает, второй слушает, положив руку на спину товарищу. Вокруг них лениво щиплют траву козы. Несмотря на то, что второй мужчина слепой, он знает, что первый что-то увидел, чувствует это по напряженности мышц его ладони.

– Это она?

Наступает долгое молчание. Янтарные глаза сканируют горизонт через визор. Мужчина убирает его и медленно кивает.

– Отлично, пойдем с ней встретимся.

Первый мужчина не отвечает. Он уже спускается с холма.

Веспер доходит до святилища Семи раньше установленного срока; святилище – это медленно вращающийся огромный серебряный куб, подвешенный над землей: стороны без единого окна отражают солнце и город внизу.

К святилищу ведут огромные металлические ступеньки, но не доходят до конца: вместо последней ступеньки – пустота.

У подножия лестницы Веспер останавливается, вынуждая остановиться и Рыцаря Командора с Покорностью. Она поворачивается к Джему.

– Тебе следует подождать здесь.

Он смотрит наверх, потом снова на Веспер, болезненно ощущает направленные на него осуждающие взгляды.

– Без проблем.

– Можешь приглядеть за ним? – Она легко пинает козленка носком ботинка.

– Конечно.

Он тянется к козленку, но у того свои мысли на этот счет: он убегает от юноши. Краснея, Джем снова пытается его поймать, и в итоге у него получается схватить сопротивляющееся животное.

– Спасибо. Я скоро.

– С тобой, – начинает он, останавливаясь, чтобы получше перехватить брыкающегося козленка, – все будет в порядке?

Она смотрит на меч.

Меч смотрит на нее.

– Думаю, да.

Ее губы изгибаются в легкой улыбке.

– Береги себя.

– Ты тоже.

Первой на ступени всходит Покорность и ритмично шагает по ним. Несмотря на все присущее ей изящество, она идет неожиданно быстро, и Веспер с Рыцарем Командором приходится ускориться, чтобы ее догнать.

– Она поднимается по этой лестнице каждый день с тех пор, как научилась ходить, – объясняет он, тяжело дыша. – Я стараюсь не превратить это в привычку.

Какое-то время оба сосредоточенно идут. Тишину нарушает скрип роботизированных коленей Рыцаря Командора. Мышцы ног начинают гореть, а Покорность движется все дальше и дальше. Достигнув вершины, она не останавливается и тут же делает шаг в пустоту.

Веспер морщится, затем охает, видя, как ноги их спутницы находят опору в воздухе. Покорность продолжает подниматься, а из-за ее плаща кажется, что она скорее взлетает, нежели проходит оставшееся расстояние до святилища.

– Как это она?..

Рыцарь Командор останавливается, Веспер – тоже, оба пытаются перевести дыхание.

– Говорят, остаток пути тебя проносят Семеро. Ты должна довериться Им.

Она поднимает меч, закрывает глаза, и он продолжает:

– Это непросто. Я там был несколько раз, но это не помогает. Покорность говорит, что каждый день ее вера заново проходит испытание. Думаю, для нее это действительно так. Мне кажется, лучшее, что я могу сделать, – это подняться на верхнюю ступеньку, сделать глубокий вдох, затем я думаю обо всех…

Не открывая глаз, она дотрагивается до его руки.

– Всё в порядке. Я их вижу.

– Прошу прощения?

– Ступеньки. Я их вижу.

– А, что ж, в таком случае… – бледнея, Рыцарь Командор замолкает.

Веспер делает шаг, затем выше и выше, ее плащ бешено развевается на ветру. Поднимаясь, она видит в безупречно гладких стенах некую деталь. Маленький открытый квадрат темноты, а внутри него – Покорность.

Они вместе идут по святилищу. Серебряные коридоры бесконечно отражают друг друга, вызывая головокружение, картинки перед глазами разделяются вытравленными на каждой поверхности рисунками. Если смотреть с правильного угла, эти рисунки превращаются то в лица, то в крылья, то в мечи, размноженные, раздробленные и снова размноженные, что заставляет усомниться в собственной адекватности.

Покорность осмотрительно направляет взгляд только вперед.

Веспер не открывает глаза, позволяя глазу меча смотреть за себя. Он подозрительно вращается слева направо.

Наконец они доходят до внутренних дверей. Покорность прижимается к ним губами, что-то шепчет, затем отходит, открывая проход.

Веспер проходит мимо женщины.

– Меч хочет, чтобы ты ждала меня здесь.

Покорность безоговорочно подчиняется, закрывая двери, как только Веспер оказывается внутри.

Во внутренней комнате высокие потолки, и крыша теряется в темноте. На стенах горят огни, освещая семь альковов.

В шести из них – идеальные образы, мужские и женские, защищенные обнимающими их крыльями. Один альков остается неосвещенным. Шестеро кажутся застывшими, дыхание не вздымает их грудь, веки не дрожат от движения глаз.

Веспер делает глубокий вдох:

– Э-эй!

Ее голос отражается от стен, усиливаясь и порождая эхо, а затем пропадает где-то под потолком.

Она закусывает губу.

– Я надеялась с вами поговорить. То есть я и говорю с вами, но я надеялась, что вы будете менее сонными, чем сейчас.

– Сейчас… сейчас… сейчас… – отвечает комната.

Шестеро безмолвствуют.

Веспер понижает голос и подходит ближе.

– Тоска уничтожена, и Разлом запечатан. Все хорошо, по крайней мере пока. Но так будет не всегда. Я не понимаю, почему вы бездействуете. Вы нужны Империи. Так много людей страдает, и все они хотят, чтобы вы что-нибудь сделали.

Шестеро безмолвствуют, и щеки у Веспер начинают наливаться краской. Злобно сужается глаз.

– Гамма умерла, и вы ее бросили. И… и вы оставили то, что осталось от нее, чтобы она справилась с этим в одиночку. Это перебор. Столько людей уже умерло и продолжают умирать прямо сейчас. Ваших людей! Вы должны нас защищать. Вы должны нас вести.

Шестеро безмолвствуют.

– Там, – она указывает на дверь, – рушится Империя. Мы потеряли юг и большинство колоний. Море теперь принадлежит инферналю! Мир меняется. Я там была, я это видела. И это меня пугает. Это пугает нас всех. Мы ждем, когда вы дадите нам сигнал.

Она высоко держит меч, позволяя ему оглядывать молчаливые фигуры.

– Меч тоже ждет. Пожалуйста. Вы нам нужны больше, чем когда-либо. Проснитесь. Проснитесь и помогите нам разобраться со всем этим. Пожалуйста.

Шестеро безмолвствуют.

Она скрипит зубами.

– Итак?

Ничего.

Она опускает меч, открывает глаза.

– Ладно. Оставайтесь в вашей дыре.

Опускает голову и смотрит на глядящий на нее меч.

– Ладно, – снова говорит она, поворачиваясь к ним спиной и направляясь к двери.

Снаружи ее ждет Покорность – терпение во плоти. Она низко кланяется, пока Веспер открывает двери, и в упор смотрит той в глаза.

– Могу я узнать, что произошло?

Веспер делает глубокий вдох, репетируя в голове ложь.

– Семеро остались довольны. Они желают, чтобы я продолжала им служить.

– В каком качестве?

– Слишком долго мы отгораживались от проблем на юге, но теперь, обладая теми сведениями, что я принесла, Они считают, что вновь пришло время протянуть руку помощи нашим соседям.

– Они восстанут?

– Нет. По крайней мере, не сейчас. Но я знаю: они желают, чтобы я помогала. И они хотят, чтобы вы мне помогли.

Покорность долго смотрит на Веспер, и по шее девочки скатываются капельки пота.

– Разумеется, – произносит она. – Меня вырастили, чтобы служить Семерым. Мои желания – не что иное, как Их воля. За все время служения Им я обнаружила, что понимать Их волю не всегда просто, но я уверена, что вместе мы все сделаем то, что до́лжно сделать.

Веспер сглатывает.

– Хорошо. Есть еще кое-что, что я должна сделать, и затем мы можем приступать.

* * *

Альфа из Семерых спит. Ему снятся давно прошедшие времена, счастливые времена – казалось, что они будут длиться вечно, и все же они стали лишь коротким мгновением его жизни. Каждое воспоминание идеально сохранено, и он гуляет по ним, шлифуя их и лелея.

Но вот кто-то не к месту заговорил. Это не медовые речи их творца и не ласковое пение его сестер и братьев.

Он пропускает слова мимо ушей, восстанавливая воспоминание до его первоначального состояния, но приходят другие слова. Путаные, простые слова смертного.

За ними он слышит свою сестру Гамму – и тут же вспоминает ее смерть.

Рушатся защитные стены памяти, и его охватывает боль, втягивая в настоящее, где горечь – вечный вкус на губах. Слишком долго он прятался в защитных слоях своих воспоминаний, поэтому сознание возвращается медленно. Но все же возвращается, и он восстает из добровольного забытья, ужаленный словами смертной, жаждущей действовать.

Внутри вскипает ярость, обращенная и на слова, и на их значение, и на смертную, которая их произносит, и на мир, который их вызвал.

Вне Сияющего Града холмы – это просто холмы, неравномерно разбросанные и никем не заселенные. Веспер и Джем идут к одному из больших взгорков, расположенному на другом конце огромного поля. К ним приближаются две фигуры, у обеих в руках палки, обе отбрасывают одинаковые тени, тянущиеся прочь от них.

Козленок бежит впереди, игнорируя других коз, заполоняющих склоны. Некоторые бросают на него взгляд, когда он проносится мимо, большинство же не обращает внимания. Наконец он узнает знакомый холм и взбирается на него. Наверху он допрыгивает до двух зданий и останавливается у меньшего.

Изнутри на него смотрит пара темных глаз, предупреждая ближе не подходить.

Козленок выпрямляется. Он уже не то существо, каким был, когда уходил с фермы. Он стал старше, больше и поумнел путешествуя. Задрав голову, он важно шагает в амбар.

Наступает короткое затишье, после которого раздаются звуки ударов, грохот разбитых предметов и блеяние.

Через пару мгновений козленок вылетает из амбара, останавливается через несколько метров, поворачивается и сплевывает.

В амбаре что-то шевелится, и козленок паникует, несется с холма и еще дальше, пока между ним и опасностью не остается несколько холмов. Все же он еще достаточно маленький.

Коза тяжело идет ко входу, чтобы удостовериться, что козленок не прячется где-нибудь рядом. Старшие козлы с любопытством на нее смотрят, и она отвечает им гневным взглядом. Зная свое место, они тут же отворачиваются. Она довольно всхрапывает, поворачивается и возвращается на лежбище.

Чем ближе Веспер к дому, тем быстрее становится ее шаг. Джем изо всех сил старается поспеть, пока ему наконец не удается более четко разглядеть двух мужчин. Когда он отпускает ее руку, она вырывается и летит в объятия отца.

Он крепко ее сжимает, и она, задыхаясь, счастливо смеется.

Отец видит рукоятку спящего за ее спиной меча, сложенные одно на другое крылья. Он начинает хмуриться, но, прежде чем его лоб успевает собраться в глубокие складки, замечает молодого человека, стоящего позади Веспер, и у него округляются глаза.

Джем отвечает ему прямым взглядом, и его лицо мрачнеет.

Момент нарушается тихим покашливанием.

– Я тоже по тебе скучал.

Веспер снова смеется, высвобождаясь из объятий.

– Дядя Вред!

Она идет к нему и обнимает осторожнее, чем отца. Руками он нащупывает колтуны в ее волосах и кривит нос.

– Тебе не мешало бы помыться!

Она, притворно обидевшись, тычет в него пальцем.

– И это все, что ты можешь сказать?

– Ну да, и постричься бы пора.

Вздох перетекает в улыбку, затем оба смеются.

– А, кстати, это Джем. Он мой друг. Он же может остаться с нами, правда? Ему больше негде жить.

У отца отвисает челюсть.

– Конечно, – произносит Вред, подманивая Джема.

Он подходит ближе, тут же задвигая бурлящие чувства подальше, и пожимает руки обоим.

– Приятно познакомиться, – тепло отвечает он Вреду, уперевшись взглядом в отца Веспер.

Чувствуя что-то, но не способный это увидеть, Вред добавляет:

– Помоги мне по дому, Джем. Оставим этих двоих наедине.

Джем кивает, и они уходят.

– Вот доберемся до дома, и уж тогда я тебе все-все покажу. Ты не переживай, это недолго, а там уже сядем да перекусим. Молоко-то козье тебе как, нравится?

– Никогда не пробовал.

– Значит, у тебя все впереди. Мы тут часто пьем козье молоко. И рассказываем истории. То есть в основном их рассказываю я, но теперь, кажется, это изменится. Я ведь за морем больше двенадцати лет не был. Как оно там? Мне дико интересно. Вряд ли, конечно, вы прошли через Вердигрис, потому что…

Веспер с отцом ждут, пока болтовня ее дяди затихнет вдали. Оба улыбаются.

– Он не изменился.

Отец качает головой.

Она вздыхает:

– А я – да.

Он кивает, оглядывает ее лицо, замечает маленькие шрамы и морщинки, в которые забилась пыль. Вдруг он снова ее обнимает.

– Я в порядке. Просто устала. Столько нужно тебе рассказать, не знаю, с чего начать. Можешь меня отпустить? Трудно говорить тебе в грудь.

Он краснеет, делает шаг назад, оставляя одну руку у нее на плече.

– Ты никогда не рассказывал, каково это было – говорить с Семью в святилище. Они тебя тоже разозлили?

Подняв бровь, он очень резко кивает.

– Я не вернусь домой.

Она поднимает руку.

– Прости, если это резко звучит, но позволь мне объяснить. Я люблю это место и буду приезжать, но мне нужно вернуться в Сияющий Град. Есть дела, которые я должна завершить.

Он хмурится, в глазах роится множество вопросов.

– Пока я была там, постоянно желала оказаться здесь, в безопасности. Было бы замечательно укрыться здесь с тобой и дядей. Но теперь, увидев, что происходит, я не могу закрывать на это глаза.

Наступает неловкое молчание.

– Возможно, разговаривать с твоей грудью было бы проще.

Он снова ее обнимает, и она продолжает.

– Там столько всего, и я не знаю, как это исправить, но знаю, что кто-то должен. В Сияющем Граде все ждут Семерых – или Шестерых, – чтобы они их спасли, только вот Шестеро не собираются ничего делать, они бесполезны. Но я знаю, что Рыцарь Командор и Покорность ко мне прислушаются – из-за меча. Не уверена, что смогу, но если никого больше нет, то я должна попытаться.

Он кивает, задевая подбородком ее макушку.

– Дело в том, что, эм-м, я знаю, ты ненавидишь этот город и большинство его жителей, но… ты ведь мне поможешь?

Крепкие руки аккуратно обнимают ее за плечи, одна рука ложится на серебряное крыло. Какое-то время он смотрит на нее затуманенными слезами гордости янтарными глазами. Затем делает глубокий вдох:

– Да.

Благодарственное слово

Это вторая опубликованная мной книга, и множество замечательных людей, которых я обязан поблагодарить, – все те же (и все такие же замечательные).

Прежде всего я хочу поблагодарить свою жену Эмму, дающую +5 очков к офигенности. Она была со мной с первой строки первого черновика до самого конца – и все еще находится рядом. Спасибо за поддержку, за разговоры за чашечкой кофе и за твою мудрость.

Также хочу выразить признательность моему редактору, Наташе Бардон. Вновь ее предложения сделали книгу куда лучше, чем она была. Огромное спасибо! Без тебя «Злость» была бы короче и нравилась бы мне куда меньше.

Отдельное спасибо книжным ниндзя из издательства «Харпер Вояджер» за их постоянную теневую работу.

Обложка значит все, и мне безмерно повезло, что Джейми Джонс вернулся в команду. Мне много приходится смотреть на обложки этих книг, а благодаря Джейми это доставляет мне удовольствие и приносит гордость.

И огромное спасибо Джулиет Машенз, моему агенту. Которая, как всегда, лучшая. Не могу представить свою карьеру без нее – да и не хочу.

Наконец, я хочу поблагодарить всех тех, кто поддерживал «Странника» и, надеюсь, поддержит и эту книгу. За все рецензии, поддержку, фан-арт и общую теплоту. У меня сейчас именно такая жизнь, о которой я всегда мечтал, и это стало возможным благодаря всем вам. Спасибо.

Content

Питер Ньюман
Злость

Глава первая

Тысячу сто тридцать семь лет назад

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Тысячу сто двадцать шесть лет назад

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Тысячу сто двадцать пять лет назад

Глава восьмая

Глава девятая

Тысячу сто шестнадцать лет назад

Глава десятая

Тысячу сто шестнадцать лет назад

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Тысячу сто четырнадцать лет назад

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Тысячу сто тринадцать лет назад

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Тысячу сто одиннадцать лет назад

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Тысячу сто пять лет назад

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Тысячу сто два года назад

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Тысячу девяносто семь лет назад

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Тысячу девяносто семь лет назад

Глава двадцать шестая

Тысячу семьдесят лет назад

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Благодарственное слово