Куковякин Сергей Анатольевич

Бакалавр 3 [СИ]

Глава 1

БАКАЛАВР ЧАСТЬ 3

Глава 1 Снова не глава…

Тьма кромешная. Ни звука. Голова раскалывается.

Чувствую, что лежу. На спине.

Рукой попробовал двинуть. Правой. Получилось. Не больно даже.

Левой шевельнул. Работает.

С ногами тоже нормально. Чувствительность не потеряна…

Голову решил протестировать. Лучше бы не делал этого. Чуть шевельнул и в штанах помокрело… Такое впечатление, что внутри черепа что-то взорвалось… Что больно то как…

Замер. Думаю. По голове меня вроде в последнее время не били. Или били? Не помню.

Так. За стол сели. Колбасу резал. Консервы вскрывал. Самогон пил. Юра песню про скакунов исполнил…

Всё. На этом воспоминания обрываются…

Теперь то где я? Пошевелиться страшно. Болит голова, но это разве болит… Вот немного раньше, это болела… Чуть на части не распалась…

Рукой осторожно пощупал на чем лежу. На деревянные доски похоже. Чуть руку поднять попробовал и медленно-медленно опустил обратно. Голова не дала. Запротестовала. Замутило даже как бы.

Что делать? Спать. Бабушка всегда говорила, что сон — лучшее лекарство…

Так, погоди. Юра то где? Что с ним? Я то жив… Холодно то как…

Как понял, что холодно мне, так задрожал. Само как-то так получилось. Голова сразу же о себе напомнила, тело моё словно на карусели закрутило, затошнило, на бок попытался перевернуться — захлебнуться ведь на спине недолго… Уже почти воя от боли в мозгах сделал что хотел, на локти оперся, глаза зажмурил, руками голову подпер. Вырвало, вроде легче стало и опять вырубило…

Глава 2

Глава 2 Петрович

— Пьяницы и прочие алкоголики, подъём! — на пороге комнаты бородатый мужик стоит.

Сапоги кирзовые, штаны камуфляжные, безрукавка меховая, рубаха клетчатая. Поперёк себя шире. В мультфильмах такими русских богатырей показывают…

Лежу на полу. Чуть в сторонке лужа с вкраплениями колбасы непереваренной. Пахнет плохо. Стыдоба то какая…

У стены Юра расположился. Как вчера за столом сидел, так и спит. Кроссовки сменные даже не снял. Сам-то я не лучше. Аналогичная обувь мои ноги украшает.

Башку разламывает, но не как ночью.

На часы посмотрел. Ого, час дня скоро…

Вот и Юра зашевелился. Нечесаную голову поднял. Зевнул широко.

— Привет, Петрович. Опохмелишь? — на мужика бородатого жалобно смотрит. Плохо Юре. Бледный он какой-то. Пот со лба смахивает.

— Вставай, дерьма не жалко. — широко улыбается, рукой приглашающий жест делает. Пошли мол, осталось ещё много после вчерашнего…

— Башка трещит, — Юра на меня растерянно смотрит. Не виноват де он, само как-то всё получилось. Пьянка эта.

— Тряпки здесь где? — Юру спрашиваю. Прибрать за собой надо…

— В сенях хлама много, там посмотри, — сам лужу мою по дуге обошел, нос скривил.

— Да, посидели вчера… — усмехнулся. — В горницу потом приходи. Править здоровье будем.

Меня от этих слов опять чуть не вырвало. Замутило не по детски.

Убрал, подтер ночью наделанное. Мокрой тряпкой ещё до чистоты поелозил. Себя чуток поругал. Нечего пить, коль не умеешь…

Вышел из закутка, где мы с Юрой спали, в горницу.

Напарник за столом сидит. Уже не такой грустный. Остограмился.

— Слушай, Петрович, ты же в больнице должен быть? — Юра мужика спрашивает.

— Я там и есть. Вот за продуктами приехал. Картошки, морковки наберу и обратно поедем. Санитарка вон под окном стоит. Кормить больных в ЦРБ нечем, вот у кого что есть и собираем. Там у них на дверях больницы даже объявление висит, что помогите люди добрые кто чем может. Нагребут сейчас мои дураки мешки и дальше лечиться поеду, — мужик Юре отвечает, а потом и тоже стопочку замахивает.

— Понятно, довели медицину… — напарник мой опять себе лекарство в рюмку наливает.

Как бы к вечеру опять до стаканов дело не дошло…

— Хотел ещё пару-тройку кролов забить, но родственнички мои почти всех сожрали. За неделю оглоеды чуть не полтора десятка приговорили. Ума то нет, забьют, кишки выпустят, а потом так со шкурой и варят. Что с них взять — больные. Жрут как не в себя.

— Угощали меня они вчера. Лапу с когтями как гостю дорогому выделили. — усмехнулся Юра. — В супчике.

— Во-во. Они такие. Эти могут, — подтвердил Петрович.

— Картошки больше набирайте, — крикнул он в квадратное отверстие в полу. Рядом с ним такая же крышка лежала. Вчера я её даже не заметил. Половиками пол заслан был.

— Загнал работничков в подполье. Для них считай — трудотерапия, — пояснил Петрович.

— Когда, выпишут-то? — напарник опять у хозяина дома поинтересовался.

— С неделю ещё проваляюсь. Долго некогда. За этими вон присматривать надо. Старшего брата это дети. Сам то он умер, а этих в психоинтернат для неизлечимых хроников направили. С головами у них не ладно. Дома стало некому за ними ухаживать. Потом денег в стране не хватать начало всех их содержать, берите де родственники кто может по домам. Я и взял в прошлом месяце. Куда их девать. — тяжело вздохнул мужик. — Пожалуй ещё одну приму, за дорогу выветрится.

Себе налил и Юре.

— А, ты чего? — на меня смотрит.

— Организм не принимает, — отвечаю.

— Поешь хоть. Крола в шкуре. — рюмку опрокинул и смеется. Весело ему, а меня до сих пор мутит.

— Юр, слушай. Сегодня никуда не поедем. Плохо что-то мне, — Юре говорю.

— Нет возражений, — сам себе опять рюмку наливает.

Ну всё, попала вожжа под хвост…

— Вы, парни, живите сколько хотите. За племянниками присмотрите. Перед больницей просил нашу вредную старуху, но она отказалась. Говорит, что у самой здоровья нет. — на Юру Петрович смотрит. За старшего его принял. — Выпишусь, на охоту сходим. По первому снежку.

— Не, Петрович. Спасибо. Сегодня ещё переночуем, в баньку у тебя сходим, а потом и дальше. Дела, — отказался Юра.

— Смотрите сами. А, то живите, — делает Петрович ещё один заход.

— Принимай, — из подполья голос раздался.

Петрович, хоть и больной, один все мешки из подполья в санитарную машину быстро стаскал. Нашу помощь отверг начисто. Сидите мол, дел то тут…

— Во, балда. Про мёд то доктору забыл. — опять Петрович из горницы чуть не бегом выбежал.

Вот тебе и больной. Меня с Юрой здоровее…

— Ладно, парни, бывайте. Машина и в больнице нужна, поехал я, — Петрович с нами попрощался. — Этих не обижайте.

Уже в дверях обернулся, на племянников своих нам указал.

— Поняли, как шкуру с кролов снимать? — сурово на родственников посмотрел. — Второй раз объяснять не надо?

Те стоят у раскрытого подполья. Молчат.

— Юр, покажи им ещё раз. Разделайте себе и племянникам на вечер кролика. — напарника моего попросил.

Вернулся опять в горницу, подполье закрыл. Сами то племянники не догадались…

С улицы посигналили.

— Ну, всем пока. — Петрович помахал в воздухе рукой и вышел.

Племянники как стояли, так в углу горницы торчать столбами остались.

Глава 3

Глава 3 Баня и самовар

— Юра, заканчивай лечиться, а то мы с тобой и завтра никуда не уедем. — у напарника уже глазки заблестели, опять сидит прямо в горнице курит.

— Всё нормально, Бакалавр, я свою норму знаю… — весело на меня смотрит.

Хорошо ему. Мне вот хреново. Скоро уж день к вечеру покатится, а я после вчерашнего никак в норму не приду. Нарезались самогонки Петровича. Попробовали натурпродукта.

Так, а монетки то где? Не потерял их с этой пьянкой?

Полез в карман. Фу… На месте. Никуда не делись. Вот бы потерял, напарник тогда с белого света меня бы сжил. Сказал бы, что опять его обманули и прочее…

Племянники в углу горницы постояли-постояли и куда-то ушли. Дела какие-то у них видно были. Не крола ли опять забивать? Растил-растил Петрович своих кролов, попал в больницу, а родственнички их за неделю чуть не всех съели… Что сделаешь — больные. Бывает такое проявление их болезни — волчий голод. Как моя подружка из меда в прошлой жизни говорила — булимия. Сильно умная была, латынью и греческим так и сыпала. Определения разные знала. Булимия, по её словам, это психическое расстройство, характеризующееся приступами бесконтрольного обильного потребления пищи. Не знаю, так ли это, я в универе, а не в меде учился…

Как там дома то сейчас? Потеряли меня? Переживают? Само-собой… А я тут самогонку лопаю. Чуть не отравился. Нашли бы утром хладный труп и вздохнули — ещё один запился…

Стоп. Юра что-то про баню говорил. После пьянки самое то, сейчас в баньку сходить. Так здесь говорят. Дома то я в баню не ходил, в ванне мылся. Нет, в сауну бывало, с друзьями заглядывал. Но там мытьё не главное…

— Юр, когда баню то топить будем? — как-то напарника из-за стола вытаскивать надо. Скоро до песен опять дело дойти может. Про коня.

— О. Точно. Пошли баню топить. — встал, к выходу из горницы двинул.

Во доре племянники нашлись. Дрова они кололи. Назначил им Петрович видно трудотерапию. Наказание за невинно съеденных кролов. Со шкурами. Нет, шкуры то они явно не ели. Со шкурами то точно заворот кишок получишь…

— Где баня то? — у напарника спрашиваю.

— На огороде, — отвечает.

Пошли на огород. Большой он у Петровича. Много всего выращивает. Вот и смог поделиться с районной больницей продуктами. Вон сколько мешков картошки, а ещё и моркови в санитарную машину грузил. Сам вырастил. Сам погрузил. Бензином санитарку, тоже, скорее всего сам заправил. Плохо в больницах и с бензином.

В самом углу огорода баня у Петровича. Правильно. Соблюдает противопожарную безопасность. Дом сгорит — можно в бане жить.

— Мылся в бане по-чёрному? — Юра меня спрашивает.

Странный вопрос задает. Откуда?

— Нет. Не мылся, — честно отвечаю.

— Вот и помоешься. Как чёрт после бани будешь. — смеется опять. Напился уже. Заметно.

Баня у Петровича с пристроечкой. Предбанником. Ну, там одеться-раздеться, за столиком на лавке посидеть, пивка глотнуть.

Про пиво мне Юра опять же сказал. Есть де у Петровича и деревенское пиво. Ну, кроме самогонки. Лучше всякого магазинского. Кто такого хоть раз попьет, на бурду, что в бутылках продают, смотреть не захочет. Во как. Я и деревенского пива не пивал.

В бане по-чёрному не мылся, пива деревенского не пил — одни у меня пробелы. Ничего, сегодня то и то попробуем.

В предбаннике на столике самовар стоит. Круглый такой. Как шарик. Интересная форма. Опять же никогда такой не видел.

Юра как зашли, сразу на самовар этот мне кивнул.

— Смотри, какая конфетка. Не первый год уж у Петровича его прошу продать. Не соглашается. Дедов говорит. Память. Меняться тоже не хочет. Я ему даже два самовара за него предлагал — ни в какую. Хороших денег такой шарик стоит. У него он рабочий. В идеальной сохранности, нигде ничего не течет и не прогорело.

Если дорогой я лекцию про бутылки слушал, то теперь настал черёд самоваров. Юра и экскурс в историю вопроса сделал. Я то, думал, что у нас в Туле самовары начали производить. Ничего подобного. На Урале. На Иргинском заводе. Оказывается, что в архивных документах 1740 года нашли запись, что там в этом году изготовили медный луженый 16-фунтовый самовар.

Уточнил даже напарник, что раньше цена самовара зависела не от его размера, а сколько металла на его изготовление пошло. Вот и указали, что потратили на тот самовар шестнадцать фунтов меди.

Рассказал мне Юра и о формах самоваров. Какие редкие и дорогие, а какую находку только в цветмет и сдать.

— Там у них этих самоваров целые горы валяются. Сначала метальщики не разбирались в самоварах, и мы даже у них редкие выкупали. Ну, давали цену металла и ещё немного сверху. Потом они это дело прочухали и теперь хрен что у них за копейки купишь. Быстро народ учится, если это денег касается. Но и сейчас к ним ходим за запчастями. Вертки там берём и прочее… — Юра баню топил и одновременно моим просвещением занимался.

Излагал он гладко и доходчиво, ему бы лекции в универе читать. Правильно, человек Плешку закончил, не хухры-мухры…

Не только про старые самовары всё по полочкам разложил, но и про изделия советского периода. Сыпал названиями заводов, цифрами. Не смотри что с утра пьяный. Что мне не понятно было, я переспрашивал. Спросить не грех, если сразу не понял.

Баня по-чёрному, это отдельная песня. Внутри её все стены сажей покрыты. Поэтому, когда моешься, их лучше не касаться. Больше каких-то значимых отличий и не было.

Зря Юра меня пугал, что как чёрт буду. Всё у меня хорошо получилось. После бани как заново родился. Даже стопочку самогонки Петровича выпил. Одну только. Напарнику тоже много не дал. Завтра в деревню поедем, где монеты нашли. Будем её дом за домом прочёсывать, выгребать всё ценное. Перед домом, скорее всего, опять к Петровичу заедем. В бане у него попаримся. Самогонки выпьем, но в меру.

Глава 4

Глава 4 Второй заход в деревню

Утром попрощались с племянниками Петровича, чайку попили и в деревню двинулись.

— Чёрт, я же как с крола шкуру снимать им не показал, забыл совсем. Просил же меня Петрович… — напарник Бакалавра по колену даже ладонью ударил.

— Возвращаемся? — Вадик к Юре лицо повернул. Притормаживать начал.

— Да не, поехали дальше. Посмотрим, как поработается. Если сегодня хорошо загрузимся, так ночевать к Петровичу вернёмся. Тогда и покажу как всё правильно делать. Премудрость то не велика. — принял решение Юра.

— Поехали так поехали, — не возражал Бакалавр.

Дорога знакомая. Не заплутали. Ночью опять снежок небольшой валил. Целостность его как на самой дороге, так и в деревне не была нарушена. На земле ни следочка не наблюдалось. Никто на данный ненаселенный пункт не покусился в их отсутствие.

— Заезжай в деревню. У второго дома с краю тормози. — указал место парковки Юра.

Встали. Тишина то какая. В городе такой нет.

— Всё, двинули. Волка ноги кормят. — Юра к первому с края деревни дому двинулся. Цепочка следов за ним потянулась.

В этом доме особо интересного ничего не нашлось. Не считать же за добычу трёхгранную бутылочку с выпуклыми буковками из-под уксуса и керосиновую лампу. Лампу напарник вообще сказал не брать — только место в машине занимать будет. Бутылочку взяли. Пусть будет.

Во втором доме, напротив копеечки, сундук обнаружился. Большой уж больно, тяжелый. Поэтому, наверное, хозяева его уезжая и оставили. Железом оббит, правда красили его много раз. Какой он первоначально цветом был теперь и не скажешь. Внутри сундук был обклеен деньгами. Красненькими по сорок рублей и какими-то желто-коричневыми по двадцать рублей. Причем, не по одной бумажке, а целыми листами чьи-то руки внутренности сундука украшали. Большинство листов держались крепко, а один всё же отошел немного от стенки и смог отделиться. С надрывами, правда. Сорок бумажек было в листе. Пять в ширину и восемь в длину.

Вот придёшь с таким листом в магазин, а ещё и ножницы тебе потребуются. Нужное количество денег отрезать…

— Выброси, ничего эти керенки не стоят. Тем более попорченные, — дал заключение о находке Юра. — Столько их выпустили, что земной шар завернуть можно. Как с семнадцатого года начали печатать, так до двадцать первого и не останавливались. Все руку приложили — и Временное правительство, и советская власть. До двадцать второго года они ходили, а потом уж их и обменяли на новые деньги. Тогда уж они меньше бумаги стоили, на которой их печатали. Как-то туалет я видел, ими обклеенный…

Тут началась у меня лекция про деньги, что после Октябрьской революции были в ходу. Опять много интересного узнал. Какое-то второе высшее образование у меня получается.

— Хорош сундук, но брать не будем. В машину не влезет. Тут тракторную тележку надо, — решил Юра судьбу изделия неведомых мастеров.

С места всё же решили его сдвинуть. Вдруг что под ним найдется.

Нашлось. Медные пять копеек семнадцатого года. Тысяча девятьсот.

Юра тут на сундук и сел.

— Вадик, не бывает такого. Что-то с этой деревней не ладно… — на меня смотрит подозрительно. Вид у него после этой находки стал диковатый.

— В смысле? — отошел от него немного, якобы в окно мне выглянуть надо. Что-то не нравится мне Юра. Не заразился ли он от племянников чем-то психическим…

— У тебя в родне колдунов не было? Что-то с тобой сверхъестественного не случалось? Ну, инопланетян там каких-нибудь… — рукой в воздухе причудливые завитушки изобразил.

— Да нет, вроде, — отвечаю. Не говорить же ему про перенос из двадцать первого.

— Что-то прёт нам не по-детски. То золото нашли, то пятак этот. Сдвинули в старом доме с места сундук, а там нумизматическая редкость. Не должно этого пятака тут быть, режь ты меня на части… — монету в руке вертит. И так, и сяк её к глазам приблизит.

Подошёл. Взял у него монету. Пятак и пятак. Медный. Как новенький. Не успел по рукам походить. Потемнел только, но это даже хорошо. Про патину я у бабушки в энциклопедии читал.

— Это семнадцатого года пятак. Пусть не золотая монета, но раритет. Редкость. — взял обратно у меня монету, в пакетик целлофановый положил, в карман его засунул. Потом ещё по этому карману и похлопал.

— Радоваться надо, а ты про колдунов каких-то, — говорю Юре. — Пошли дальше по домам искать.

— Пошли. Ты только осторожней. После таких удач гадости всякие происходят. Замечено, — сказал так многозначительно.

В угол кивнул. Под потолок.

Там полочка такая. На ней иконы. В окладах. Беленьких.

— Если оклады серебряные, то ноги в руки и уходим. Не нравится мне всё это, — Юра говорит, а сам скамейку какую-то к божнице двигает. С пола иконы ему не достать. Высоковато они находятся.

Надо же. Хозяева уехали, а иконы оставили. Красивые какие. Зрение у меня хорошее, смог их разглядеть. Может традиция тут такая — иконы в доме оставлять?

Глава 5

Глава 5 Знак свыше?

Так, к божнице Юра двинулся…

В семье Бакалавра верующих не было, даже бабушка его вместо Святого Писания Моральный кодекс строителя коммунизма только читала. Ну, тот, что в тексте Третьей Программы КПСС и Уставе партии содержался. Во времена Никиты Сергеевича принятых.

Откуда же он слово божница знал? В курсе был, как эта полочка для икон называется?

Опять же с рынка. С времен, когда на точке с парнями скупщиками стоял.

Как-то ему носки купить надо было. Перед временем к Десантнику зайти и скупленное сдать, он по рынку пробежался, прилавок с нужным ему товаром нашел, и выбирать носки себе принялся. Продавщица в это время с подружкой, а может знакомой своей и разговаривала. Говорила, что вот найти бы хорошего мужика, она бы его дома ничего делать не заставляла, а на божничку бы рядом с иконами посадила и любовалась…

Вот оттуда и знание Бакалавра.

Забрать Юра иконы хочет. Хорошо это или плохо? Сам Вадик был атеистом. В принципе, это тоже вера. В то, что Бога нет. К религиозным воззрениям других людей он относился терпимо. Верят во что-то и ладно. Бакалавру то до этого, какое дело.

Дома у родителей и в квартире бабушки икон не было. На рынке же здесь и в антикварных лавочках ими вовсю торговали. Так же привозили их на продажу из заброшенных деревень или где-то выменивали и покупали циркулирующие по районам скупщики. Предосудительным у окружающих Вадима людей это не считалось. Наоборот, некоторые похвалялись, что за копейки хорошую доску у мужика какого-то ломанули, а потом за приличные деньги продали. Покойный Вова вообще на этом деле систему целую создал. Вернисаж снабжал иконами. После его исчезновения простенькие иконы какое-то время у забора рынка валялись, а оклады их в лом шли. Речь, конечно, о работах деревенского письма. Приличные вещи аникварщики местные быстро к рукам прибрали…

При переезде принято иконы из старого дома в новый забирать. А если в избе, где сейчас Юра и Вадик находились, одинокая старушка доживала, а потом и умерла? В гроб к ней иконы же не положат. Соседи, понятное дело, к себе домой их не утащат…

Вот и остались они на божнице стоять, а Юра на них и позарился. Тем более, оклады беленькие. Даже с виду серебряные. Денег значит стоят.

— Юр, может не будем иконы брать? — на всякий случай Бакалавр своего напарника всё же спросил. Правильно это или нет, кто знает?

— Все берут, а мы что — рыжие? — не оборачиваясь тот ответил. Дальше скамейку в сторону божницы двигал. Была она массивная. Как и сундук в избе. Любили видно хозяева этого дома основательную мебель. Чтоб на века была. Так и получилось. Их уж нет, а лавки и прочее осталось…

Рыжие? А какие? Нет, Бакалавр то не рыжий. А вот сам Юра, как ни наесть рыжий. Самый настоящий.

Наконец скамейка заняла нужное место. Напарник Вадика на неё взобрался. Руку за иконой протянул…

Тут и случилось.

Скамейка под Юрой вдруг наклоняться начала. Ножка у неё подломилась. Юра руками замахал, тело его изогнулось в поисках равновесия. Ничего не помогло. Со всего маха он на пол избы грохнулся. Голова только состучала.

Упал и лежит. Ни руками, ни ногами не двигает. Голоса не подает…

Вадик не нему подбежал. Тронуть боится. Вдруг что у напарника сломано? Например, позвоночник. Таких трогать нельзя. Ещё хуже сделать можно.

Тишина в избе стоит. Гробовая. У Юры глаза закрыты. Как куколка, какая лежит. Дышит или нет — не понятно. Во дела!

Бакалавр к лицу его наклонился. Вроде есть дыхание…

Что делать то? Больница далеко, только в районном центре… Ну, та, про которую известно. Петрович в ней сейчас лечится. Может ещё тут, какая есть, но про неё Бакалавр ничего не знает…

Фу… Глаз один Юра открыл. Затем второй. Моргает ими. Голову немного туда-сюда повернул. Не успел его Вадик предупредить, чтобы он головой своей не ворочал. Полежал спокойно немного.

— Юра, ты как? Погоди, не двигайся, — несколько запоздало Вадик чуть не крикнул. Испугался он за напарника. Вдруг он, что себе серьезно повредил.

— Это что такое было? — как чумной Юра головой вертит, не слушается Бакалавра. Руками по полу начал елозить. Сесть пытается.

— Да полежи ты немного! Может, сломал чего. — Бакалавр его остановить попытался. К полу за плечи прижал.

— Уйди… Что случилось? Почему на полу лежу? — тот головой вертит, озирается. Не слушает Вадима ни в какую…

— Упал ты. Со скамейки. Сломалась она под тобой. За иконами полез. — не убирает свои руки Бакалавр. Так и держит напарника к полу прижатого.

— Ни хрена не помню. Как отшибло… — всё сесть Юра пытается. Руками Бакалавра отталкивает.

Вроде руки и ноги у него работают — пусть встает. Отпустил Вадик плечи напарника.

Тот встал. Озирается.

— За этими что ли? — на иконы Бакалавру показывает.

— За ними самыми, — подтвердил Бакалавр.

Может, в самом деле, брать иконы в пустом доме нельзя? Знак, какой Юре по этому поводу был?

— Всё, вспомнил. Как это меня угораздило? — на Бакалавра непонимающе смотрит. — Вроде крепче крепкой скамейка была?

Во. Отлично. Про лавку вспомнил, что сам же к божнице двигал. Не отшибло у рыжего память. Кости тоже целы. На боль нигде не жалуется, значит и внутренние органы себе Юра не повредил. Обошлось. Не постигла его никакая кара…

— Забрать их всё равно надо. Хорошие вещицы. Денег стоят. — опять неугомонный башкой своей дурной завертел. Ищет, с чего достать иконы с божницы можно.

Тут с улицы машина засигналила. Не Бакалавра копейка. Звук совсем другой был. Чужой.

Глава 6

Глава 6 Про иконы

Подошел к окну. Стекло протер. Очень уж оно пыльное.

УАЗик-буханка рядом с копейкой стоит. Только веревками не связан и гвоздями не сбит. Ветеран, одним словом. Пара мужиков рядом с ним.

Юра рядышком встал. Тоже в окно посмотрел.

— Кажется знаю я этих мужиков. Цветметом они промышляют, — про приехавших информацию выдал. — Посиди в доме. Я сейчас схожу узнаю, что им надо.

Стою. Дальше смотрю что будет.

С Юрой мужики за руку поздоровались. Не ошибся он. Знают они его. Что-то спрашивают, мне из избы не слышно. Напарник мой головой кивнул, рукой им направление указал. Куда двигаться им, наверное. Попрощались с Юрой мужики, сели в свою машину и уехали.

Напарник с улицы мне рукой машет. Выходи мол.

— Давай перекурим чуток. Видно всё-таки сильно головой я об пол стукнулся. Были бы мозги — точно стрёс. — улыбнулся. На крыльцо присел и закурил.

Я рядом сел. Не стал отрываться от коллектива.

— С иконами этими всякие случаи бывают, — начал Юра свой очередной рассказ. — В одной деревне жил мужик. От бабки ему икона досталась. Письма изумительного. Сам то он не верующий был, но икону эту хранил. Висела она у него на стене дома. Узнали наши мужики про это дело. Съездили, посмотрели икону. Вещь уникальная. Стали просить продать. Мужик ни в какую. Они второй раз, третий. Он отказывается продавать. Меняться тоже ни на что не соглашается. Решили тогда они этого мужика подпоить и икону умыкнуть. Денег немного даже оставить. Типа, продал он им её по пьяни. Налопался до изумления, вот сейчас ничего и не помнит. Мужик тот, действительно попивал. Сказано-сделано. Приехали, водяры на стол выставили. Он — грибков, мяса, капустки… Посидели хорошо. Мужик вырубился. Они тоже были уж хороши. Сняли икону со стены и бегом из избы. Мужик то один жил, некому было их остановить. Добегают до дверей на улицу, а через порог переступить не могут. Не даёт им что-то. Как стенка прозрачная стоит. Они второй раз. Не получается на улицу выйти. Долго так пробовали. Потом плюнули, икону обратно на своё место повесили. Как так сделали свободно из комнаты вышли. Ты их на рынке видал. Говорить кто — не буду…

Во как. Чудеса…

Юра одну сигарету выкурил. Вздохнул. Ещё одну из пачки достал. Сидит, в руке её вертит. То ли будет курить, то ли нет…

— Ещё один случай был. Фартануло как-то мужику. Не буду говорить где, но ломанул он за раз полный джип храмовых икон. Мужик был богатый, ты его не знаешь. На радостях поддал немного и на своем джипаре домой двинул. То ли скорость превысил, то ли дорога скользкая была, в общем перевернулся он. Иконы у него на заднем сиденье были сложены. Когда машина перевернулась, иконами этими его и задавило. Ну, или по голове ударило, а потом уж они все на него свалились. Сам знаешь, храмовые иконы то не пушинки… — почти без перерыва начал Юра ещё одну историю.

Время пока ещё не поджимало, можно и напарника послушать. Он такое расскажет — ни в одной книжке не прочитаешь. Самое главное, как потом оказалось, ничего он не придумывал в своих рассказах. Ну, может чуть-чуть путался. Другие люди позднее все его былины не раз подтверждали. Даже людей показывали с кем это было.

Закурил Юра и вторую. Я его не торопил. Человек головой об пол стукнулся. Пусть посидит на свежем воздухе.

— Пойдём, иконы эти только посмотрим. Брать не будем. — на меня внимательно смотрит. Что я скажу.

— Пошли посмотрим. А, что смотреть то будем? — спрашиваю. Интересно всё же.

— Что под окладами. — отвечает.

— То есть глянем, полностью по доске писано или подокладница? — уточняю у знающего человека.

— Нет. Что под самим окладом. Парнишка один у нас на рынке взял как-то икону. Не сильно велика, но какая-то тяжелая. Вроде и не должна такой быть. Гвоздики аккуратно достал, оклад снимает, а там чириканы царские спрятаны. Порядочно так. Поднялся он тогда хорошо. Потом уж мы у знающего человека спрашивали про это. Историка из института. Да, сказал, был такой способ добро от советской власти прятать. Ну, когда по избам у зажиточных крестьян ходили и всякое-разное изымали. Ходили то хоть отринувшие царя и Бога, но в недавнем прошлом как бы верующие, ну пусть и не верующие, но Бога чтущие. Везде их руки загребущие ползали, а вот иконы в домах они не трогали. Стеснялись что ли… Западло как бы это было. За икону могли заглянуть, но разбирать её рука у них не поднималась. Вот под оклад и прятали, — разъяснил Юра свою задумку.

Зашли обратно в избу. Снял напарник с божницы иконы. Вслух зачем-то повторил, что он только посмотреть, обратно затем на место всё поставит.

Оклады серебро. Восемьдесят четверка. Вздохнул пару раз. Головой повертел, но сам же уже во всеуслышание объявил, что только посмотреть…

Профессионально снял оклады, а потом на место вернул. Пусто. Ничего под ними не было спрятано.

Через минуту иконы снова на божнице стояли.

— Пошли полати глянем, — опять уже деловым тоном Юра говорит.

— Полати то зачем? Опять тебе упасть захотелось? — смотрю на напарника своего рыжего.

— Всё то тебе объяснять надо. Ладно. Ещё с козлом я этим ездил. Ползали мы как-то по старому дому. Деревня та пока жилая была. Спросили честь по чести разрешение этот дом посмотреть. Деревенские говорят, что пожалуйста. Давно там никто не живёт и ничего там хорошего нет. Что найдёте для себя — берите. Дом и правда был пустой, всё вынесено до нас. Залез я ещё за каким-то лешим на полати. Они обоями были оклеены. Отодрал кусок, а там глаз на меня смотрит! Снял бумаги побольше, а там хорошая храмовая икона. Ободрали с напарником мы тут же всё эти обои. Что думаешь — все полати из икон больших сложены. Храм разрушали в селе, а жители того дома и спасли часть иконостаса. Вот такие, Бакалавр, дела. Пошли полати смотреть. Они тут тоже обоями оклеены. — рукой в подтверждение даже показал на данный элемент интерьера крестьянского дома.

Глава 7

Глава 7 Подарок

Полезли на полати. Куда деваться.

Как Юра мне объяснил, по прямому назначению их хозяева в последние годы не использовали, на кроватях спали, а полати эти у них как большая полка были. Хранили они там что-то. Вот и обклеили обоями для красоты.

Ну, чудес не бывает. Оборвали мы эти обои. Под ними только доски крашеные. Никаких храмовых икон нет. Жалко.

Этот дом осмотрели. К следующему двинулись. Его, как напарник мой выразился, на просвет видно. Оконных рам там нет. Выставил их кто-то для какой-то надобности. Скорее всего, опять же со слов Юры, парник из них деревенские сделали.

Пола тоже в этом доме не было. Сняли неведомые расхитители на хозяйственные нужды. На пол раньше хорошие доски брали. Что угодно из них сделать можно.

Всей добычи в этом доме у нас оказалась керамическая чернильница-непроливайка. Беленькая такая. Юра определил, что она не старая — шестидесятых годов. Смысла брать нет. Мусор.

Кстати, в предыдущем доме коробочку с перышками для письма нашли. Новенькие все. На каждом звездочка выдавлена. Юра тоже их не взял. Я хотел прихватить, но он говорит, что не захламляй машину.

Через дорогу к домам двинулись. Не доходя до первого уже находку сделали. Гирю старинную под деревом обнаружили. Заржавела она вся на открытом воздухе, но интересная. Как граненый стакан перевернутый, а сверху ручка. Сбоку на гире меточка какая-то. Ну, так отлита гиря, со знаком каким-то. Потер тряпкой. Типа бараньей головы что-то показалось. Напарника подозвал. Он уж у дому ушел. Нет у него интереса с тяжестями возиться.

Тут от него первый раз я похвалу и услышал. Молодец, говорит, берем. Москвич один есть. Он такими вещами интересуется. Хренью разной. Весы там, гирьки, аршины разные. Всё для измерения. Сам богатый. Деньги ему девать некуда. Явно, такой гири с бараном у него нет. Десять фунтов не вес. Увезем.

Дом через дорогу хороший нам попался. Верно Юра сказал, что не ползали тут до нас. Ещё в сам дом не вошли, а в чуланчике или кладовочке какой-то пару синих бутылок с орлами обнаружили и несколько получетвертей там же были. Бутылки взяли, к крыльцу выставили. Потом в машину загрузим. Получетверти оставили.

— Пивные кружки смотри. Пузатенькие. Что-то пошёл на них спрос, — Юра мне говорит.

Какие тут кружки могут быть? Жилой дом, а не питейное заведение… Всё равно смотрю, вдруг где какая кружка попадется.

Есть тут кружки, но всё эмалированные. Синие, белые, с цветочками. Эмаль местами отбита. Грязные все какие-то. Одну напарнику показал. Такие не берем.

Чугунки — не надо. Ухват — тоже. Тарелка с трещиной. Точно брать не буду. Опять чернильница. Все тут грамотные были…

Взяли из этого дома ещё радио. На стене на гвоздике оно висело. Круглое такое. Наверное, для красоты оно тут было. Почему? Ни к чему оно не было подсоединено. Юра говорит, что оно редкое. Его берем обязательно.

Икон, кстати, ни в этом доме, ни в предыдущем не было.

Так почти до самого вечера по домам и ходили. Что по мнению Юры боле-менее интересное находили, опять же на улицу выносили, у крыльца складывали. Рассортируем потом, упакуем и в машину сложим. Так, чтобы больше вошло.

Замки там старинные брали, ножницы дореволюционные нашли, бутылки старые… Кстати, синих орлёных больше не попадалось, но несколько похожих на кирпичи с низкими горлышками нашлось. Стекло мутноватое, с пузырьками. Не красивые, но напарник сразу их из домов вынес. Говорит, что хорошие.

Серпов старинных новеньких типа целой упаковки нашлось. Без ручек они, но их взяли.

Ещё кованые изделия всякие Юра брал. Есть, говорит, заказ. Мужик один дачу себе украшает. Ему и впарим всю кованину. Понятно, плуг не стали брать. Слишком места много займёт. Не выгодно его за тридевять земель тащить.

Когда в очередном доме рылись, темнеть уж стало, за окном снова засигналили. Юрины знакомцы на старом УАЗике возвращались. Мы к машине вышли.

Спасибо Юре говорят, правильно им дорогу указал. Нашли они, за чем ездили.

— Юр, глянь. Тебе взяли — выкупай. — мужик из машины оклад с иконы вытаскивает. Большой. У меня в бабушкиной квартире в ванной комнате зеркало меньше. — В сарае нашли. Откуда там взялся, хрен знает. Иконы нет, только эта накладочка. Старый. Почернел весь. Кило на три потянет.

Напарник оклад в руки взял. Туда-сюда повертел.

— Сколько? — на мужиков смотрит.

— Да шутим мы. Так бери. Мы металла сегодня по твоей указке пол машины набрали. Жестянка эта нас не обогатит. Курева, кстати нет? Мы за день всё своё скурили. — мужик на свой УАЗик показывает. Пальцем по борту проводит. Вот столько там металла.

Юра пачку им целую отдал, оклад небрежно к забору прислонил.

— Спасибо, парни. Если что ещё не нужно будет — заберу… — смеется и на оклад у забора кивает.

— Лады. Бывайте. — уехали мужики.

— Всё, Бакалавр, едем к Петровичу. Обмоем удачу. — на оклад показывает.

— Серебро? — наобум спрашиваю.

— Оно родное. Даже чекуха есть. Девятнашка… — шире смайлика улыбается рыжий напарник. — Не рубят эти парни из района совсем в антиквариате. Не просветил бы их кто подольше…

От крылечек домов мелочевку даже забирать не стали. Так на радостях с окладом к дому Петровича и рванули.

Завтра подберем…

Глава 8

Глава 8 Плоды непросвещения

Рулю к дому Петровича и думаю…

Да, просветиться в отношении антиквариата и просто дорогих вещей в девяносто третьем простому человеку довольно проблематично.

Нет тут пока общедоступного интернета. Тыкнул пальчиком и телефончик и узнал, что тебе надо…

Немного с парнями на точке простоял, но про то, как они упускали возможности наслушался.

Тот же Гоша как-то рассказывал. Умер, по его словам, весьма заслуженный человек в городе. Налетели родственники, каких и в глаза и никто не видел. Тут ведь как, кто первый до шкафа с добром добрался и в заветный ящичек залез, тот и владелец наследства покойного. Притащили скупщикам две бабенки пару орденов, что они сумели к рукам прибрать незаметно от другой родни усопшего. Купите мол, парни, деньги нужны. Были то Суворовы первой и второй степени на подвесах. Ну, из первых ещё награждений получается. Без колодки то они уже с сорок третьего пошли. Хотя, есть и сорок третьего на подвесах. Потом парням уж добрые люди это объяснили. Купили у них те ордена не за дорого, а потом чуть добавив цену перекупщику одному скинули. Отдавать то Десантнику только ордена Ленина тогда полагалось, прочие могли сами переталкивать. Это потом приказ вышел все Саше сдавать. Кстати, как раз после того случая. Бабы довольны — поживились чуток на покойнике. Парни тоже на винишко себе денег подняли. Перекупщик через какое-то время по пьяному делу болтанул кому-то за сколько много-много тысяч баксов те ордена толкнул. Дошла та информация и до парней. Волосы клочьями от обиды полетели… После этого случая и озаботились старшие узнать настоящую цену советских наград, а так только на лысаках чуток на икорочку зарабатывали.

Информация, она дорогого стоит. Отдали Юре мужики оклад за жестянку, а он серебряный… Пролетели как фанера над Парижем…

Сам Бакалавр тоже на скупке успел облажаться. Никому об этом он не рассказывал. Работал то без году неделю, а успел маху дать. Чудеса то бывают, оказывается. Опять же тетка, по виду из беженцев с просторов СССР за пределами России приносит горстку значков каких-то. По виду старые, белого металла с эмалями. К Вадику первому подошла, его добыча. Знаки тяжелые, просит не дорого. Взял. Парням показал. Значки, говорят, первых лет советской власти. Можешь продать, Саше сдавать не надо. В Шиннике и скинул в тот же день. Идиот. Нет бы у бабушки дома энциклопедию посмотреть. Посмотрел. Поинтересовался. Потом. Вечером уже. Два нагрудных знака за борьбу с басмачеством и Военный Красный орден Хорезмской республики. Интуиция подсказывает, что не меньше штуки гринов каждый потянет, а то и все три… Во обидно то было…

Бог с ним, с серебром. Парни-скупщики рассказывали, как люди с золотом лажали. Обходил один как-то рядки, где народ всяким барахлом торгует. Одеждой там старой, бижутерией, что сто лет назад модной была, игрушками ломаными… Смотрит, старуха цепочку продает. В палец толщиной, типа медная. До него уж все скупщики по рядам прошли, весь товар перещупали. Никому цепочка не приглянулась. В руки её никто даже не взял. Берет он её, рассматривает. Чуть руки не затряслись — пятьдесят шестая проба. Отдал он, сколько бабка просила. Там и надо то было отдать на хлебушек и молочко. Тут же в ювелирку бегом. Да, говорят, голда самая натуральная. Продай мол, дорого дадим.

Вот так. Плоды непросвещения. Невежества, если просто сказать.

— Юр, мужикам с УАЗиком ничего говорить не будем? — напарника спрашиваю.

— Ты что, дурной? — рыжий на меня как на идиота смотрит. — Они мне подарили, а уж что — моё дело. Теперь вот с тобой пополам делить придётся.

— Да я не претендую… — говорю Юре.

— Нет, парень. Всё, что найдём, купим — всё пополам. Иначе не получится. Нельзя нам кроить друг от друга ничего. Надо жить на доверии. Раз зажмешь вещицу, а потом и затянет. Есть примеры… — замолчал, задумался о чем-то…

— Кстати, с окладом так у меня уже второй раз получается. И тоже с металлоломщиками. Там только в самом Кирове было. Стою у магазина, а мимо парни незнакомые металл сдавать тащат. В руке один оклад несёт. Чёрный весь. Не парень, оклад. Сигаретку у меня стрельнули. Угостил. Спрашиваю — откуда дровишки? В гараже мол старом нашли. У стены стояла железяка. Работа хорошая. Оклад даже не рваный, почти не коцанный. Продайте, говорю. Согласились. Денег на бутылку водки за него запросили. Дал. Я то думал, медяха или латунь какая, больно грязен и чёрен он был, но всё равно мне выгодно. До дома мне было недалеко. Дотащил его. Народ на меня косяка давит… Дома смотреть покупку начал и чуть не обалдел. Тоже была восемьдесят четверка. Чуть не миллиметр толщиной металл… Скинул тогда я его хорошо. Мужиков тех на скупке нашел и ещё им пару пузырей поставил. Они рады были… — Юра замолчал. Опять о своем задумался.

— Стрёмно мне всё же, Вадик. Не правильно как-то нам катит. К добру ли? — на меня выжидающе смотрит.

Я то откуда знаю, как везти в районе должно? Первый раз еду. Сам Юра меня всему учит. Что я ему могу ответить?

— Не знаю, Юр. Смотри сам, — отвечаю.

— Ладно. Завтра деревню досмотрим, найденное соберем и домой. — принял мой напарник решение. — Вечером у Петровича много пить не будем.

— Ты племянникам ещё показать должен, как кролов шкуры лишать, — напоминаю Юре.

Того смех разобрал.

— Ты то уже вырубился, а эти в тарелку мне лапу с когтями в волосах бухнули. Я их матом и тарелку отталкивать начал. Они же смотрят на меня так мутными глазами… — смеется Юра.

В свете фар дом Петровича показался. Машина рядом с ним стояла и три человека. Юра, как их увидел, в лице изменился…

Глава 9

Глава 9 Бывший Юрин напарник

— Тормозим или дальше едем? — что за люди мне не известно, а Юра явно их знает, вот и спросил.

— Паркуемся. Что уж теперь. Приехали коли… — напарник как-то подобрался, как кошка перед прыжком с дерева.

— Кто это? — успел ещё поинтересоваться, как копеечка остановилась. Встал на удивление хорошо, даже чужую машину не задел. С парковкой то у меня проблемы…

— Напарничек мой бывший с братовьями. Чтоб ему провалиться… — был ответ.

Вышли из машины. К стоявшим направились.

— Мать моя женщина! Рыжий, ты ли это? — притворно удивленно, тот, что в центре стоял, руками взмахнул. — Вот так встреча. Не ожидал…

— Я это, я. Память у тебя ещё не отшибло, — хмуро Юра на парня посмотрел и к крыльцу дома Петровича двинулся.

— Тормозни, Юрок. Плацкарта занята. Мы тут сегодня ночуем, — парень, что справа от бывшего Юриного напарника стоял голос подал. — Пролетаете вы мимо кассы.

— Всем места хватит, — не оборачиваясь ответил Юра.

— Ну-ну. Смотри, всё ли ладно будет, — это уже тот, что слева стоял в разговор вступил.

Закрыл машину и за Юрой в дом двинулся.

— О, привет, Бакалавр. Тоже решил от нашего пирога кусочек откусить? — уже ко мне старый Юрин напарник обратился. — Как Десантника не стало, ушел на вольные хлеба? Сытно ли кушается?

— Нормально. Не жалуюсь, — не стал его баловать длинным ответом.

Кивнул всем сразу троим стоящим. Как бы и поздоровался.

— Не в нашу ли заветную деревню ездил, Юра? — уже серьезно со стороны его бывшего напарника Юре вопрос был задан. Тот уж руку к ручке двери протянул, но остановился, вернулся назад. Перед парнями встал.

— Да хоть бы и туда. Она же не купленная. — зло на парней глянул. — Вам то какое дело. Куда хочу туда и еду.

— Ошибаешься, Юрок. Мы эту деревню будем шарить. Не ты с Бакалавром. — провоцирует Юру его напарник из прошлого.

Знает Юрин характер. Не утерпит тот. Тут нам с ним и навешают. Парни против нас здоровые. Каждый, что меня, что Юры, чуть не на голову выше, килограмм на двадцать тяжелее. Не в Пажеском корпусе воспитывались. Морды нам начистят, мама не горюй…

— Да пошел ты… — завелся Юра.

Слово за слово, хреном по столу… Скоро у дома Петровича драка началась. Вернее, избиение младенцев. Юры и меня.

Долго сие деяние не продлилось. Пол минуты и мы на земельке лежали. Из носов её своей горячей кровушкой поливали. Юра было встать попытался, но с ноги от бывшего напарника получил.

Второй попытки он не успел сделать. Братовья нас в сарай какой-то у Петровича затащили и там оставили.

— Суки… — шипел Юра.

Бакалавр его мнение разделял.

— Юр, что делать то будем? — рыжего спрашиваю.

— Спроси, что полегче… — Юра за бок держится, куда ему берцем прилетело. Хорошо видно досталось.

— Что он так-то на тебя? — про его бывшего напарника спрашиваю.

— Обещал он, если меня где в районе встретит, уму-разуму научить. Вот и выполнил своё обещание… — усмехнулся Юра. — Ничего, ещё не вечер…

Понятно, не вечер. Ночь уже на дворе… Во, оказывается, какие тут страсти творятся. Землю делят. Моя деревня — никому не дам в ней рыскать… Не знаю, по понятиям ли это? Всех нюансов отношений бывших напарников я то и не знаю. Что там у них и как было…

Похоже, опять ты, Бакалавр, попал в непонятки.

Судя по всему, утренняя встреча с парнями Юре ничем хорошим не светила. Как только кровь из носа у него унялась, покряхтывая от боли в боку стены сарая он стал обследовать. Нельзя ли как-то отсюда выбраться? Болт на глупую рожу. Стенки сего строения из крепких брёвен у Петровича были сложены. Всё у него было основательное. Впрочем, как и он сам. До крыши у Юры не получилось добраться. Ни лестницы, ни чего-то подобного в сарае не было. Голый пол и всё. По стене наверх влезть тоже не удалось, как мы не пытались…

В доме Петровича тем временем стоял дым коромыслом. Племянники испуганно в углу притаились и только время от времени на гостей незваных недоуменно поглядывали. Те как хозяева себя вели.

В подполье сами слазили и на столе сейчас стояли две трёхлитровые банки с домашними консервами. Хороши они у Петровича были. Из медвежатины с лосятиной. Баловался немного Петрович с ружьишком. Кто его остановит в глухомани? Сам он тут себе начальник и советская власть. Впрочем, сейчас и той не было…

Рядышком с мясным блюдом четверть с самогонкой красовалась. Бывший Юрин напарник с братовьями сей продукт стаканами потребляли и мясом прямо из банок закусывали.

Для смеха они разрешение на еду и питьё у племянников спросили. Те только глазами хлопали.

— Ну всё, теперь есть у нас отмазка для Петровича. Жильцы де его сами нас угостили, — усмехнулся бывший Юрин напарник.

Ели, пили, тут же курили…

Сапожищи свои даже не сняли. Так половики у Петровича и пачкали.

— Что с этими то будем делать? — спросил один из братанов.

— Устроим им утром Варфоломеевскую ночь… Не обрадуются… — пьяно ответил тот.

Глава 10

Глава 10 Беспредел

Всю ночь простучали зубами — не месяц май…

Утром дверь отворилась. Даже не скрипнула. Всё у Петровича в хозяйстве было ухожено. Это у плохих хозяев двери скрипят. Смазывать двери надо вовремя и никакого скрипа не будет…

— Выходи, — снаружи приказ раздался.

Вышли. Что в сарае сидеть. Околели уж все…

— Ключи, — бывший напарник Юры руку протянул.

Отдал ключ от копеечки. Всё равно отберут. Нечего мужиков провоцировать. Вон они какие хмурые. Похмельные. Нечего делать по рогам заработать…

Бывший напарник Юры ключи одному из братанов бросил. Командир и начальник. Не по чину ему чужую машину открывать.

Тот с делом быстро справился. Багажник проверил.

— Пустые они. Только вот… — оклад перед собой в руках держит. Находку родственникам своим демонстрирует.

— Бакалавра это оклад. Он его купил, — Юра голос подал. Мол не его вещь. Проблемы то с парнями у него, а Бакалавр тут ни при делах.

— Было его, стало наше, — пошел в беспредел бывший Юрин напарник.

Вот тут уже он палку то опять перегнул. Не по понятиям это. Не хорошо поступает по любому.

— Бакалавр то сейчас у нас без крыши. Грех не воспользоваться моментом, — на родственников своих смотрит. Они не возражают. Да, недалеко яблочки упали…

— Бакалавр, не возражаешь нам подарок сделать? — на меня козлина рогатая смотрит.

— Возражаю, — в ответ говорю. Сам с Юрой переглянулся. Что-то края пареньки потеряли.

— Ну, возражай, возражай… Себе мы оклад забираем. За организацию вашего ночлега. — подмигнул ещё.

Сука. Ночлег он нам устроил…

Братаны в руках веревки какие-то держат, а старший их тулочку. Скорее всего Петровича. Не с собой же он её привёз.

На Юру стволы навел. В живот.

— Ручки, Юрец, протяни вперёд. Не доводи до греха. — стволами качнул. Если чего мол, в леске прикопаем — ни одна собака не найдет.

Связали Юре руки. Потом мне. В копейку на заднее сиденье меня посадили. Юру к себе в машину взяли.

Поехали. Дорога знакомая. Опять в ту же деревню катим. Третий раз уже. Это я. Юра в ней больше бывал.

Сегодня сразу на двух машинах. Колонна целая почти…

Добрались. У крайнего дома остановились.

— О, мужики, пареньки то без нас уже здесь чуток поработали. — Юрин напарник на хабар у крылечек показывает. Никуда он за ночь не делся. Немножко только его снежком припорошило. Самую малость. — Нам меньше работы будет.

Братовья его только посмеиваются. Сразу в машину нами собранное таскать начали. Весело переговариваются. Хороша мол деревня, навар будет…

— Что, Юрочка, без меня начал шмонать деревню? — к напарнику моему беспредельщик повернулся. — Накажу строго…

Юра не далеко от него стоял. По левой руке сразу монтажкой и получил. По предплечью. Со всего маха.

Или послышалось мне, или правда что-то хрустнуло. Юра заорал во всё горло от боли. Бывший его напарник ещё раз по той же руке его ударил. Юра упал. Слёзы у него по лицу текут, стонет…

— Бакалавр, беги! — мне ещё крикнул.

Что-что, а бегать я умею. Кандидата в мастера ещё в универе сделал. Ломанулся что мочи было между домами в сторону леса. По огороду заросшему словно наскипидаренный пронёсся.

— Беги, Бакалавр! — это Юра мне вслед кричит.

Парни же только матерятся.

Побежали за мной. Куда там быстро бегать с похмелья. Не догоняют. От слова совсем.

На машине за мной тоже не проехать. Куда там.

Бегу, иногда оглядываюсь. Лес всё ближе, деревня дальше.

Юрин бывший напарник к машине их подбежал, ружье достал. Выстрелил. Стрелок мамин… Попади в меня попробуй. Я уже по лесу бегу…

Как потом оказалось, от большой беды меня Юра спас. Цел я остался. Юру же крепко побили, левая рука у него оказалась в двух местах сломана… Потом сука эта с братовьями его через огород к старой бане какой-то отвела и гвоздем соткой за правую кисть к ней прибила. Не зарься де на чужое. Наша это деревня. Зачем не спросясь сюда полез? Уроды, в общем полные они оказались. Мозги у них словно отморозило…

Что думали? Всё с рук им сойдёт. Уехали, Юру так и оставили. Левая рука у него сломана, правая прибита… Пьяные они ещё были. Вчера пили, а с утра продолжили…

Хорошо баня старая была. Бревна уже подгнили… С матами и воем гвоздь удалось из бревна вытащить. Жить захочешь — не то сделаешь. На дорогу Юра выполз, там его случайная машина и подобрала. Незнакомые мужики охотиться ездили и решили этой дорогой возвращаться. Повезло ему. Могли и по другой ехать.

Увезли его в больницу. Вовремя.

Бакалавр в это время по лесам плутал. Повезло ему. На какую-то просеку наткнулся. По ней пошёл. На заброшенную лесовозную дорогу вышел, а там уже и на трассу через некоторое время. Темно уж стало. Звездочки на небе появились.

На трассу не выходил. Рядом за деревьями двигался. Руки в блужданиях по лесу сумел освободить — плохо с пьяных глаз его братовья связали.

Почему на трассу сразу не вышел? Честно — боялся. Выйдет, а там бывший напарник с подельниками едут. Второй раз от них можно и не убежать.

Замерз. Проголодался. Решил всё же попутку ловить.

Вдалеке шум двигателя услышал. К дороге вышел. Когда фары его уже осветили, руку поднял…

Глава 11

Глава 11 Водила

Бортовой ЗИЛок тормознул. В кузове у него что-то загрохотало.

Хороший тут народ. Смелый ещё. Ночью почти на лесной дороге непонятный мужик голосует… Мало ли кто он. Нет, водила молодец, остановился.

— Здравствуйте, не в сторону Лальска едите? — мужика в кабине спрашиваю.

— В том направлении, но сверну раньше, — отвечает водитель. Сам на меня весело смотрит. — Тебе куда на ночь глядя надо? Люди то нормальные уж все давно спят, а ты по лесу шатаешься…

Называю деревню, откуда еле ноги унёс. Я то, унёс, а напарник мой остался. Выручать его надо.

Водила хмыкнул.

— Во, ещё один туда прётся. Там что, сегодня мёдом намазано? — снова мужик хмыкнул. Привычка у него, наверное, такая.

— А, что случилось? Друг там у меня должен быть. Бабкин дом разбирать надумал, — заранее заготовленную версию озвучиваю.

Ещё до поездки мы с Юрой договорились, что если нас в деревне прищучат, то приехали мы дом его бабушки разбирать. Бревна нам нужны для строительства дачи. Бабушка умерла, а дом у неё свой был. Не казенный. Что добру пропадать. Дом разберем, а хорошие бревна потом вывезем. Многие сейчас так делают. Из деревенских домов на своих участках хоромы возводят. Ну, а скажут, что это не тот дом, не вашей родственницы, извините — ошиблись. Давно тут не были вот и перепутали…

— Нет там твоего друга, — неожиданно так водила говорит.

Я чуть не заикаться начал. Откуда он такое знает?

Лицо видно у меня изменилось. Не в лучшую сторону.

— Э, парень, ты чо? Всё с ним нормально. Просто про него сегодня весь район говорит, — мужик за рулем ЗИЛа усмехнулся.

Двигатель заглушил. Закурил.

— Да вру я. Не район. Нюрка мне на заправке про друга твоего сказала. Любовь моя старая. Чтоб костёр наш не погас, я иногда заезжаю к ней, палочку-другую подкидываю… — мужик подмигнул и расхохотался заливисто.

— Что с ним? — мужика спрашиваю.

Смешно ему. Мне то, что-то совсем стало не до смеха…

— Друг твой крышу на бане решил исправить. Ну, чтобы жить там, пока дом разбирать будет. Работы то там не на один день. В общем, руку он себе соткой к бревну приколотил, а потом ещё и с крыши упал. Из-за боли видно там не удержался. Мужики Нюрке говорили, что ушибся он сильно и вторую руку, похоже, сломал. — мужик-водила снова захмыкал.

Точно, привычка у него хмыкать.

— Какие мужики то сказали? — уточнить мне это надо. Не напарник ли это его бывший с братовьями народ дезинформируют.

— Да наши местные мужики. В лес по делам ездили. — водила хитро Бакалавру подмигнул. — Они друга твоего в этой деревне и подобрали. Лежит, говорят, у дороги и стонет. Они его в район в больницу и везли. На заправке останавливались, вот Нюрке про этот случай и рассказали.

— Во дела… — непроизвольно у Бакалавра вырвалось.

Что делать теперь? Юры в деревне уже нет. Куда ехать? В больницу?

Выдохнул…

От сердца у меня немного отлегло. Жив Юра. Уже в больнице, наверное, сейчас. Там ему помереть не дадут. Спасут. Полечат.

Мне теперь в деревне делать нечего. Надо в Лузу. Там теперь в больнице и Юра и Петрович. Нужно к ним добираться и что-то в отношении бывшего напарника Юры и его родственников решать. Спускать козлам с рук их делишки, ох не стоит…

— Заработать хочешь? — мужика спрашиваю.

Тот сидит, всё ещё покуривает. Что-то дешевое. Табачищем так и прёт.

— Странный вопрос. В деревне у нас сейчас с этим проблемы. — опять хмыкает. Уже немного по-другому. Видно, на разные случаи у него свои хмыканья.

— Я тут на перекладных сюда добрался, но теперь получается, что зря. Обратно мне в Лузу надо. За сколько довезешь? — на мужика смотрю.

Как Юра учил, деньги из кармана достаю. Ну, советовал он, чтобы деревенские лучше согласились, им денежку показать надо. Вот и посмотрим, работает ли его рекомендация.

Мужик задумался. Время позднее. Понятно, домой ему надо, но и подшабашить тоже будет не лишнее.

— К Нюрке ещё раз заедешь… — подкидываю аргумент.

— Во, точно. Дома скажу, работа подвернулась. — почти согласился мужик.

— Сколько? — внимательно смотрю на водилу.

Называет сумму. Не смертельно.

Отсчитываю и отдаю деньги.

— Поехали. — двери захлопнул, теперь только вперёд.

— Поехали, — мужик деньги спрятал. Машину завел. — Немного ещё по трассе проедем — здесь я не развернусь.

Метров пятьсот пришлось по дороге вперёд ещё проехать. Потом развернулись и в Лузу покатили.

— Сюда-то за сколько довезли? — вдруг спрашивает мужик.

Прикидывает, не продешевил ли. От балды сумму назвал, но поменьше чем та, на которую с ним договорились. Повеселел он сразу. Умнее других себя почувствовал.

Всю дорогу про жизнь в районе он мне рассказывал. Как хреново теперь стало. Раньше, говорит, лучше было. В колхозе опять же в советское время не царствовали, но всё равно надежнее как-то было. Сейчас и не знаешь, что завтра будет. Нет уверенности никакой. Про жизнь в городе расспрашивал. Что знал, ему рассказал. Так до райцентра и докатили.

— Куда тебе? — как дома уж Лузы показались, водитель меня спросил.

В больницу ночью не пустят. Нечего там теперь делать. На ночлег приткнуться где-то надо.

— Рули в гостиницу, — говорю мужику.

— Может в гости к Нюрке? У неё и подружка найдется… — хитро на меня смотрит.

— Не. Устал что-то. Давай в гостиницу, — отверг его заманчивое предложение.

— Смотри. Как знаешь. — снова хмыкнул водила.

Глава 12

Глава 12 Колдун

Ночевал Бакалавр в той же гостинице, что и с Юрой несколько дней назад.

Даже в этой же комнате. Мужика с резиновыми сапогами слава Богу там в этот раз не было.

Выспался. Встал вместе с солнышком. Узнал где больница в Лузе находится и туда двинулся.

На скамеечке перед больничным зданием Петрович и Юра сидели. Курили. Напарник Бакалавра осуществлял это с некоторыми затруднениями. Левая рука у него была в гипсе, а правая кисть забинтована. Ничего, как-то справлялся. Захочешь курить — ещё не так приспособишься.

— Вот. Говорил я тебе, что придёт сюда твой Бакалавр, а ты не верил. — Петрович посмотрел на часы. — Всего-то на пять минут и ошибся. Старею видно… Раньше точнее у меня это дело получалось.

— Ну, ты даешь… Как этот самый, ну, экстрасенс… — Юра даже рыжей головой завертел. Удивление своё так выразил.

— Доброе утро, — поздоровался Бакалавр. — Что не в палате?

— Тебя ждем. Выписались уже. Сами, причем. Сейчас к Петровичу поедем. Как он говорит, пируют там они у него. Племянников ещё обижают. Тёпленькими возьмем. — Юра на Петровича кивнул. От него мол исходит информация.

— Откуда такие данные? — на Юру Бакалавр посмотрел, а только потом на Петровича.

— Знает. Знает он. — Юра на Петровича кивнул. — Колдун.

— Не понял… — Вадик недоверчиво на Петровича уставился. Не видел никогда он живых колдунов.

— Да не слушай ты его, Бакалавр. Никакой я не колдун. Просто знаю и всё. Само так, когда сильно надо получается. — усмехнулся Петрович. — У деда получалось, у отца тоже. У брата покойного — очень плохо. Не передалось ему.

Петрович загасил папиросу и бросил её в урну.

— Всё. Пошли. До меня ещё добираться надо. Тоже не ближний свет. — по деревянному тротуару у больницы его сапоги застучали. Бакалавр и Юра за ним пошагали.

У железнодорожного вокзала знакомого Петровича встретили. Он и подбросить всех в нужное место согласился. Ему почти в том же направлении надо было.

От денег он категорически отказался.

— Да, ты что, Петрович, смеёшься. С кого-кого, а с тебя я ни копейки не возьму. — руками замахал знакомец сбежавшего из больницы.

— За парней. Они то тоже ехали. — протягивает Петрович всё же деньги мужику.

— Убери. Какие между нами счёты. — продолжает руками махать знакомый Петровича. — Выдумал что…

— Ладно, бывай, — попрощался с мужиком Петрович.

До самого его дома, они по понятной причине не доехали. С километр пешком шли.

— Стой, — скомандовал Петрович парням. Руку даже поднял, как в кино это делают.

Юра и Бакалавр затормозили. Не они тут начальники. Петровичу виднее.

— Спят. Прямо за столом. Нажрались как свиньи, — сообщил Петрович о вражинах. — Сейчас их спеленаем, а завтра честь по чести суд им устроим. Суровый, но справедливый.

— Колдун, — шепнул рыжий Вадику. — Самый настоящий.

— Да, цела твоя копейка. В заброшенной деревне стоит. — посмотрел Петрович на Бакалавра.

Тот давно уже хотел про свою машину спросить. Своя то, своя она, но временно. Возвратить её надо. Так на ремонт уже потратился, а если сожгли её козлы безрогие? У них ведь сбудется…

Всё оказалось, как Петрович сказал. Бывший Юрин напарник с братовьями были в полном ауте. Хозяин дома крепкого слова не пожалел, так они избу его изгадили. Такой грязищи натащили, как в хлеву…

Вязать их не стали. В сарай только перетащили и там бросили. Не сбегут. Юра и Бакалавр же не смогли этого сделать…

— По делам их узнаете их… — произнёс Петрович и старинный амбарный замок на двери сарая навесил.

— Пошли в дом, парни. Прибрать там надо, — позвал Вадика и Юру Петрович. — Опять тебе, рыжий, повезло. Вовремя обезручел…

Чуть не до полуночи избу Петровича в порядок приводили. Племянники только под ногами мешались. Им и Юре Петрович велел на лавку сесть и замереть. Толку от них всё равно нет никакого.

Недоеденное и недопитое после бывшего напарника Юры и его братовьев хозяин дома всё выбросил. Негоже за свиньями нормальным людям кушать.

Перед тем как спать ложиться выпили по соточке с устатку. Не помешает. Больше ни-ни. Завтра дела серьезные предстоят, голова свежей должна быть.

Глава 13

Глава 13 Суд Петровича

Хорошо мне в деревне спится. Просто замечательно. Легли вроде поздно, а выспался.

Позавтракали здоровой пищей. Юра на пятьдесят грамм намекал, но Петрович его дальних заходов не понял. Обломилось ему. День начался в стопроцентной трезвости.

— Петрович, а как мы их судить-то будем? — рыжий у хозяина дома спрашивает.

— Не мы, а я. Ты и Вадик — потерпевшие. Лица заинтересованные. Я — в одном лице здесь буду и судья, и защита, и прокурор, — просветил Юру Петрович. — Я тут суд. В городе они отмажутся, занесут кому надо и сколько потребуется, свидетелей у вас нет… Тут же мы их по справедливости накажем. Высшую меру социальной защиты на первый раз применять не будем, но парнишки эти по беспределу пошли. Дел могут в дальнейшем нехороших натворить. Поэтому надо их на какое-то время изолировать от общества для перевоспитания.

Слушаю Петровича и обалдеваю. Во как. Куда он их изолировать то собирается? На какой срок? Так-то правильно всё, но как осуществить это?

— Со сроком я пока не решил. Трёшки думаю хватит, но там видно будет. Как ещё пойдет перековка, а от этого длина пути на свободу и зависит. Есть для них у меня местечко. Пойдемте, покажу. — рукой Юру и меня поманил. В сторону дома ещё кивнул.

Пойдемте, так пойдемте. Где он из размещать собирается? В какое узилище?

В горницу вошли. Петрович люк своего подполья открыл.

— Спускаемся. Только осторожно. Лесенка тут у меня крутая, — предупредил юных экскурсантов.

Спустились в подполье. Чего только у Петровича там нет — картошка, морковь, свекла, капуста… Банок с солениями, вареньем, мясом консервированным до конца века хватит, ещё и останется. Не только ему с племянниками, но и мне с Юрой. Голодный год Петровичу не грозит, уж точно.

Картошку Петрович разгрёб, а под ней ещё один люк. Даже на вид крепкий и тяжелый. Плахи толстые, железными полосами мощными всё стянуто. Можно снаружи ещё и на засов всё что внизу запереть. Засов, похоже из рессорины сделан. Вечная вещь.

— Спуститься хотите? — нас спрашивает.

Не высказали мы с Юрой такого желания.

— Там тоже всё надежно оборудовано. Стены кирпичом обложены. Разобрал я в заброшенных домах печи, а кирпичик сюда приспособил. — показывает Петрович в люк своего бункера.

Выключателем ещё щелкнул. Свет внутри его секретного сооружения зажегся. Правда — в пределах видимости стенки кирпичные.

— Цемента не жалел. Для себя делал. Надежно. — с гордостью на Юру посмотрел. Затем на меня взгляд перевел.

— Точно не полезете? Много теряете. Такого больше нигде не увидите… — снова выключателем воспользовался, а затем и люк захлопнул. На засов его закрыл. Картошку разровнял.

— Глубокий? — Юра поинтересовался.

— Не особо. Метров пять. Один делал, ручками, без всякого экскаватора. — ладони свои нам продемонстрировал. Типа не совсем маленьких сковородок. Мозоли — костер можно разводить.

— Слушай, Петрович, а зачем ты его делал? — Юра на картошку кивнул. Ну, которая люк скрыла.

— А, чтобы был. Вот сейчас и пригодился. Потом тоже нужен будет, — ушёл владелец бункера от прямого ответа. — Целая там комната у меня, зимовать можно.

— Как ты их туда загонишь то? — снова Юра поинтересовался. — Лбы то всё здоровые.

— Травки хитрой в еду подмешаю. Уснут, после по одному и перетаскаю. Потом, когда вы уедете. Не надо вам при этом присутствовать… Не при делах вы будете и спросу, ежели чего, с вас нет.

Во как… Кто бы подумал…

— Слушай, Петрович, а как ты их перевоспитывать то будешь? — опять Юра никак не унимается. Закидывает просто мужика вопросами.

— Как-как, ударным трудом. Зингера с ножным приводом там поставлю и рукавицы рабочие будут они у меня шить. В три смены. По очереди. От выполнения нормы и питание зависеть будет. — усмехнулся Петрович.

Что-то показалось мне, что не первыми сидельцами будут парни у Петровича. Всё у него продумано, по полочкам разложено. Вон сколько людей пропадает, может кто-то и здесь свой путь закончил… Вот и езди по районам — в такой яме можно запросто оказаться.

— Всё, на суд пошли, — позвал нас Петрович. — Экскурсия закончена.

Суд был закрытый. Ну, подсудимые уже закрыты от всего мира в сарае были. Петрович через дверь перечислил список их злодеяний, объявил о лишении свободы. Сказал также, что на волю у него выходят только с чистой совестью. Не раньше.

Бывший Юрин напарник с родственниками его матом в ответ крыли. Петрович на это ответил, что за неуважение к суду срок их изоляции от общества увеличивается. На сколько, он ещё не решил. После обеда подумает.

Мы после этого обедать и правда пошли, а осужденные в сарае остались. Петрович объявил им разгрузочный день. Нечего было на него материться. Ужесточились у них условия отбывания наказания. Сами виноваты.

— Сейчас я на их машине вас в деревню отвезу, перегрузите добро в свою копейку и в город уезжайте. Тут уж как-нибудь я сам, — определил Петрович наши будущие сегодняшние действия. — Сейчас я вам только в дорогу еды соберу.

— Ты, это… — начал было Юра.

— Получетверть там тоже будет для тебя, — успокоил его гостеприимный и хлебосольный хозяин.

Глава 14

Глава 14 Пост-мортем

На транспорте бывшего напарника Юры Петрович подбросил нас до деревни. Копеечка Бакалавра там одиноко стояла, печалилась… Бросили её бедную на растерзание неизвестно кому.

Место глухое. Слава Богу, никто её раздеть-разуть не успел. Даже колеса не прокололи.

Перегрузил хабар. Юра только советами помогал. Руки у него были в не рабочем состоянии.

Найденного прибавилось — Юрин бывший напарник с братовьями хорошо по домам брошенным поползали. Иконы, что Юра смотрел, тоже в их добыче оказались.

— Вадик, отнеси их обратно — своей забинтованной рукой рыжий на иконы указал. — Может, они меня и спасли. Кто знает.

— Так и мне кажется, что это правильней будет. — Вадик кивнул и забрал из кучи найденного указанное. К дому, где образа раньше были пошёл.

Скоро пара икон опять на своей божнице стояла. В дом родной вернулась.

— Спасибо большое. — Вадик им даже слегка поклонился. — Доброе дело сделали.

То ли показалось ему, то ли так, правда, случилось — один из ликов ему как бы улыбнулся. По спине Вадика мурашки лапками протопали. Как на улицу деревенскую выбежал он сам не помнил…

— Всё, поехали. Хватит, наприключались, — напарнику Бакалавр бросил. — Надо было в Лузе тебя послушать.

— Да, ладно. Обошлось ведь всё. — Юра рукой махнул. — Багажник то еле закрылся. Вон сколько всего везем…

Дорогой он опять Бакалавра побасенками своими развлекал. Из жизни скупщиков.

Кировская область за разговорами как-то незаметно довольно быстро сама собой кончилась, по Коми проехали, опять на малую родину вернулись.

— Вадик, давай ещё в Мураши заедем к мужику одному. Он для меня кое-что приготовить должен. — Юра за плечо Бакалавра своей перевязанной рукой тронул. Тут же скривился. Болела видно у него рука. Не долечился, из больницы сбежал, вот теперь и расплачивается.

— Мало тебе руки переломанной, ещё, что повредить хочешь? — Вадим глаз от дороги не отрывал. Трасса была сильно разбита. Не дорога, а танкодром какой-то…

— Да ладно, там всё нормально будет. Фотографии только заберем, — успокоил его Юра.

— Какие ещё фотографии? — скосил на напарника глаза Бакалавр.

— Посмертные. Пост-мортем. Слыхал о таких? — в голосе Юры уже появились преподавательские нотки.

Всё. Сейчас очередная лекция будет.

Кстати, не ошибся Бакалавр. Опять начала пополняться его копилка знаний.

— В девятнадцатом веке, после того как дагерротип изобрели, во всем мире вдруг появился обычай умерших фотографировать. Детская смертность то высокая тогда была. Умрет в семье ребенок, сфотографируют его на руках у матери, вот память о нем в семье и останется. Понятно, что не только малышей фотографировали. Умерших взрослых тоже. Не только в гробу. Целые композиции выстраивали. Ну, допустим, будто сидит покойник на стуле, а вокруг него вся семья собралась. Или книгу он читает, чай там пьет — да что угодно… — на секунду Юра прервался. — Чего только не придумывали. Сейчас некоторые такие фото коллекционируют. Есть тут заказик из Москвы. Хорошо можно заработать.

Бакалавр чуть руль из рук не выпустил. Придумают же такое! Фотографии умерших чужих людей коллекционировать…

— Москвич богатый. По всему миру такие фото скупает. Деньги неплохие платит. Вот наши антиквары клич и кинули — несите мол хороший пост-мортем, покупаем в любом количестве, — продолжал Юра. — Сворачивай Бакалавр, заскочим в Мураши.

Надо напарнику, значит надо. Куда теперь деваться…

Дорулили до Юриного знакомца. Выложил он на стол заказанное. Выбирайте — всё здесь.

— Бакалавр, ты по одной мне показывай, ручёнки то у меня… — Юра на фото кивает.

Даже в перчатках мне такие предметы коллекционирования брать не хочется, а пришлось. Напарник фото просматривает, ну и мне тоже приходится.

Графов и баронов там разных на предлагаемых фото не было. Откуда им в Мурашах взяться. Композиции тоже были всё простенькие. На девяноста процентах фотографий в центре имелся гроб с покойным того или другого пола, а вокруг него позируют родственники умершего. Женщины в тёмных платках, а мужики без головных уборов. Большинство фото уже пожелтевшие и края их фигурно так обрезаны. Для красоты, наверное. Качество исполнения не очень. Несколько штук было и на картонных прямоугольничках. С вензелёчками всякими-разными. Вытиснено там ещё было, что фотография такого-то. Тут уже фото были получше. Не деревенские. На одном три крестьянина в высоких таких валенках. Не знаю, почему эти валенки мне в глаза бросились. По краям — живые, а в центре — покойный. Глаза у него были подрисованы. Как у куклы какой. Женщина ещё была с девочкой. Я как это фото увидел, на другие и смотреть перестал. Юре к лицу подносил, а сам в сторону глядел. Неприятны мне такие фотографии.

Юра что-то из предложенного выкупил у мужика, что-то забраковал. Оба довольны остались. Да, чем только заниматься не приходится…

Глава 15

Глава 15 Будочка

От Мурашей до Кирова чуть больше ста километров. Скоро дома будем. Помоемся-побреемся, отдохнем. Что-то умотала меня эта поездка. Не просто по районам мотаться…

Половины не проехали как Юра на своем сиденье заерзал.

— Бакалавр, давай на пяток минут немного в сторону свернем. — опять меня своей перевязанной рукой тронул. Результат был что и раньше — скривился. Болит рука-то, не зажила за пару часов.

— Что опять? — оборачиваюсь чуть к неугомонному.

— Дом тут имеется. Почти волшебный. Ну, как поле чудес. Сколько раз не заходили — всё что-то находим. Все про него знают. Тысячу раз уж он обшарен снизу до верху, а как залезешь в его — что-то да есть. Колокольчик хороший подписной в нём я находил. В другой раз пачку денег бумажных. Парни ещё рассказывали, заходят, а посреди комнаты на столе самовар стоит. Прошлый раз были — не было никакого самовара, а тут раз и появился… — Юра даже своими ранеными руками попробовал размахивать, но быстро прекратил эти действия.

— Поехали съездим. — мне тоже интересно стало на этот дом посмотреть. Может больше по районам и не поеду. Заберут у меня машину, а пешком не пойдёшь же по вятской земле тропами партизанскими…

— Стой. Приехали, — вскоре Юра скомандовал.

— Ну и где твой дом? — не видно никаких строений. То ли ручей, то ли речка маленькая течет, а через неё здоровенная колода переброшена. Метра два длиной. Толстущая.

— Тут немного ещё пешком надо. Перейдем сейчас ручеек, там ещё метров двести. Не далеко. — Юра уж через водное препятствие перебирается. Меня не ждёт.

Посмотрел по сторонам. Не опасно тут машину оставить?

— Пойдём. Не тронут здесь твой транспорт, — рыжий рукой уже с другого берега машет.

Ладно. Юре виднее. Он тут не в первый раз.

Дошли до дома. Дом как дом. С виду ничего волшебного. По двору прошлись, внутрь поднялись. Никаких самоваров на столе в комнате не стоит. В шкафчике на стене столовое серебро тоже не появилось.

— Полезли на чердак, — Юра говорит.

— Куда ты со своими руками полезешь? — смотрю на него удивленно.

— Одна то рука у меня целая почти. Я потихоньку. Если что, ты меня поддержишь. — глаза у напарника горят. Заело его. Побывать в волшебном доме и ничего не ломануть — неправильно это.

Забрался ведь. Как не сверзился — червяком почти по лестнице на чердак поднимался. Морщился, кривился, но цели достиг. Охота, она пуще неволи.

Первый Юра поднимался. Я за ним. Если что, ловить его был готов. Ну, чтобы вместе падать.

На чердаке темновато, только сквозь щели лучики света проникают. Прялка старая валяется. Никому она не нужна или только что перед нашим приходом появилась?

— Юра, была тут раньше прялка? — к напарнику оборачиваюсь.

— Была. — столбом стоит. Куда-то уставился, глаз не отводит.

Подошёл. Что там он интересного увидел?

— Гляди. — рукой мне на будочку какую-то указывает.

Зачем тут будочка? На чердаке, тем более.

Стены пыльные все, паутиной какой-то заросли. Рисунок из-под неё какой-то чуть-чуть проглядывает.

Юра к будочке подошёл, забинтованной рукой тенёта начал сметать. Пылища поднялась, а он всё будочку очищает.

— Поле чудес… — у меня непроизвольно вырвалось.

Стена будочки никакая не стена, а старая храмовая икона. В мой рост. Метр восемьдесят. Гвоздями с ржавыми шляпками к чему-то приколочена… Охренеть…

Все три стены будочки такими были. Четвертой просто не существовало — это как бы вход внутрь такой был предусмотрен. Рыбацкие принадлежности складывать. Юра своей больной рукой в грязном бинте из будочки ботало достал и в сторону отбросил. Туда же столетняя разваливающаяся сеть на палку намотанная с поплавками из бересты полетела. За ней вёсла.

— Сто раз здесь был… — Юра на меня очумело смотрит. — За монтажкой Бакалавр иди. Наша эта находка. Для нас они тут были приготовлены… Можно это брать, не западло.

Не сходил, а сбегал. Аккуратно самокованные гвозди достал. Иконы освободил. На веревках с чердака их спустил, а Юра внизу принял. Про руку он уж и забыл. Второй, загипсованной, тоже немного помогал. Пальчиками.

Мешки, что у нас были, распороли. Иконы укутали. На багажник на крыше копеечки привязали.

— Юра, сигаретку дай, — напарнику говорю. — Что-то курить захотелось.

— На, не жалко. — пачку протянул. Опять скривился. Рука то снова заболела.

— Чудеса… — то на напарника посмотрю, то на багажник.

— Ещё не то бывает. Чудеса — ладно. Страхи разные ещё случаются. Вот тут уж только держись… — стоит тоже курит.

— Расскажешь? — заинтересовало это что-то меня.

— Да нет, наверное. Вспоминать такое не хочется. — сигарету недокуренную Юра бросил. — Поехали.

Глава 16

Глава 16 Общага

Мне надоело петь про эту заграницу.

Надену валенки и красное пальто.

Пойду проведаю любимую столицу,

Хоть в этом виде не узнает и никто…

Худенькие девицы на сцене изображали что-то. Ну, типа выступление. Не знаю, как это правильно называется. Народу нравилось. Мне, кстати, тоже.

Сегодня в филармонии не дешево стриженные возрастные дамы, не интеллигентные семейные пары из профессорско-преподавательского состава в костюмах, давно требующих обновления, не студентки пединститута, а совсем иная публика. Не контрамарочники от профсоюзного комитета, а веселые парни и девицы, иногда даже в спортивных костюмах.

Бакалавр, как копейку разгрузил дома у бабушки и о делах на завтра с Юрой договорился, сразу рванул в кассу сего очага культуры. Девочка то его — врач будущий, не в пивняк же с ней идти. Врачи — это элита интеллигенции, с ними только в филармонию. Ну, или в театр.

Бухгалтер, милый мой бухгалтер.

Вот он какой — такой простой.

Бухгалтер, милый мой бухгалтер,

А счастье будет, если есть в душе покой.

Бухгалтер, милый мой бухгалтер.

Вот он какой — такой простой.

Бухгалтер, милый — милый мой бухгалтер,

Зато родной, зато весь мой…

Места хорошие взял. Не близко и не далеко. В центре.

Если совсем рядом со сценой расположиться, то очень уж громко будет. Имелся у Бакалавра уже такой опыт. Повторять свои ошибки ему что-то не хочется.

Дома у бабушки только помылся и морду побрил, а потом сразу к общаге мединститута выдвинулся. Повинился за долгое отсутствие, билетиками в воздухе помахал. Повысить культурный уровень предложил. Пригласил в филармонию, как мальчик приличный.

Придя в холодную и пыльную конторку,

Разложит стопками бумаги на столе.

Загрузит в трубочку советскую махорку

И будет думать только-только обо мне.

Рабочий день его почти уже закончен,

А дебет с кредитом остался не сведен.

Ему плевать на это, лишь бы днем и ночью,

Я пела эту песенку о нем…

В фойе филармонии студентка медицинского вуза не переставала удивляться.

К Вадику какие-то непотребные девицы подходили, Бакалавром называли, качаные мужики его по плечу хлопали, руку некоторые жали.

Цепи жёлтого металла у них на шеях болтались, алкоголем от некоторых тащило. Причем, так не слабо.

Бухгалтер, милый мой бухгалтер.

Вот он какой — такой простой.

Бухгалтер, милый мой бухгалтер,

А счастье будет, если есть в душе покой.

Бухгалтер, милый мой бухгалтер.

Вот он какой — такой простой.

Бухгалтер, милый — милый мой бухгалтер,

Зато родной, зато весь мой…

Зал на ушах стоял. Руководство филармонии бабло считало и с манагером девочек в юбочках из плюша переговоры вело. Когда дескать снова к нам заглянете, приездом своим осчастливите. Тот кочевряжился и пальцы гнул. Рубли в баксы переводил и пальцем в воздухе качал. Маловато мол будет…

Подруга довольна, у Вадика надежды какие-то замаячили…

В местожительство даму проводил, тётке на вахте денежку сунул, на этаж поднялся.

При движении по лестнице мальчишек каких-то встретили. Типа оперотряд. Вадик вид умный сделал, про цикл Кребса разговор завел… Парни мазнули глазами и мимо прошествовали. Им за общественную работу общагу давали, а не за бои без правил с кавалером первокурсницы. Вид у того был какой-то уверенный. Может это новый преподаватель отработки идёт принимать? Мало ли. Всяко бывало.

В комнате Наташи обнаружился непорядок. Девочки дисциплину хулиганили.

— Вадя, привет… — Миша-еврей с ноги на ногу у туалета переминается. Хороший, кстати, мужик. Бакалавр его по рынку знал.

Студенты-медики тут хорошо живут — на четверых однокомнатная квартира новой планировки. Валентин Андреевич для них расстарался. Кухня большая. Туалет. Ванная комната отдельная. Прихожая. Две лоджии — одна из комнаты, одна из кухни. Профессору Журавлеву студены должны в ноги поклониться. Три раза.

— Привет-привет. — к девчонкам в комнату прохожу. Тут препод с кафедры физвоспитания уже царствует…

Всем нашим встречам разлуки, увы, суждены,

Тих и печален ручей у янтарной сосны,

Пеплом несмелым подернулись угли костра,

Вот и закончилось все — расставаться пора…

Сам хорошо поставленным голосом основную партию выводит, а девки ему подпевают.

Во, в ряды просвещенных вливаются. Умней умного становятся. Классику поют. Вместо того, чтобы анатомию и латынь учить.

Мишка мне рукой знаки делает, на кухню зовет. Там на столе выпивка и закусон. Он тут спонсор сегодня. Всё им куплено. Жадности за ним никогда замечено не было. Мужик одним часом живёт. Если рубаху ему распахнуть, то кроме золотого могендавида на такой же неслабой цепи, шрам во всю грудь найдёшь. Несколько операций у него на сердце было, клапаны у него там заменены. Киборг он, в общем. Врачи говорят, что точно сказать не могут, когда сердце его биться перестанет. В любой момент это может произойти. Вот и гусарит он уже много лет как в последний день…

Замахнул с Мишей ароматизированной водочки, колбаской закусил.

— Ты тут какими ветрами? — Мишку спрашиваю.

— Попутными. — смеется, снова рюмки наполняет.

Выпили, немного побазарили, а в комнате всё поют.

Да, полна тут горница людей. Надолго. Уединения не получится. Надо прощаться и к дому двигать.

Наташу в щёчку поцеловал, ручкой помахал. Весело они тут живут. Студенты, одним словом…

Глава 17

Глава 17 Белая собака

С утра пошёл на рынок. Надо узнать, как там при новой власти народ живет, какие новости вообще и те, что меня лично касаются.

Рынок на месте остался, в космос не улетел. Все на своих местах торгуют. Народу как бы даже прибавилось.

Скупщики только новые. Познакомлюсь при случае.

В кафе зашёл, у хозяйственника Десантника про машину спросил. Неделю ещё поездить можно, а потом надо сдать. Если выкупить не надумаю. Недорого это и обойдется.

Выкупать копейку отказался. Если в районы продолжать ездить, то другой транспорт мне нужен. Что-то попроходимее. Оптимальный вариант — УАЗик. Денег, что за штаны были получены ещё есть чуток. Отечки Шляпе надо пристроить и покупать машину. Старенькую, но в порядке. На новую не хватит. С парнями на этот счёт нужно переговорить, теми что транспорт ремонтируют.

Пока Юра свои руки лечит и копейку не сдал, решил один в район скататься. Пока вчера домой ехали, напарник мне кое о каких местах недалеко от города рассказал. Не сильно хлебные деревни, но для тренировки сгодится. Вот и буду нарабатывать опыт.

День отдохнул и двинул.

Кстати, одному ездить рискованно. Даже не сломал, а просто подвернул ногу, а уже проблема не шуточная. С поврежденной ногой надо и до машины добраться, и домой ещё доехать. Но ничего, буду аккуратно по брошенным домам шарить, смотреть внимательно куда свои ноги ставлю.

Доехал до деревни, на которую мне Юра наводку дал. Вышел из жигуленка. Закурил. После волшебного дома опять травить себя табаком начал. Тут только один раз слабинку дать и понесётся… Не получится остановиться.

Никто в деревне не живёт. Пустота сплошная. Стрёмно как-то вдруг стало. Боязно. Вроде и некого здесь бояться, людей на десяток километров нет, а неуютно себя чувствую. Оглянуться тянет — нет ли кого за спиной.

Начал дома обходить. Найденное в них, как Юра учил, у крыльца складываю. Потом с мешком пробегусь или на машине подъеду.

Пока ничего интересного. Просмотрена не раз деревня, но тут ведь как при сборе грибов в лесу. До тебя по полянке десять человек уж прошлось, а ты пойдёшь и ещё немного грибков срежешь…

Четверти опять же попадаются. Всё больше ломаные. Такие не надо. Ключи какие-то. Замков нет, а ключи остались. Ключи беру. Имеются на них любители. Это, опять же, со слов Юры.

В одном дому хорошую старую пивную бутылку нашел. Годная — с выпуклыми надписями. Целая. У крыльца её поставил и дальше двинул.

Иконы имеются, но всё литографии. Да я пока всё равно их не беру. Пусть на божницах своих стоят. Вот если в сарае где храмовая найдётся — тут думать буду.

Так. Тут видно школа когда-то в деревне была. Может класс-другой детишек учили, а как становились они постарше, то в село или посёлок какой в интернат уже перебирались. Всю неделю там жили и учились, а на выходные домой приезжали или приходили.

Почему так подумал? Рядом с домом школьные парты штабелем сложены. Такие я только на рисунках раньше видел. Крышечки, или как они там правильно называются, у них откидываются. Парты немного разные. Есть поменьше, а другие чуть побольше. Ишь, как всё было предусмотрено.

А это что такое? За партами у стены картина стоит. Большая. Метр на метр, не меньше. Ленин на ней изображен, броневик и люди в гражданском с винтовками. Нет, некоторые и в шинелях. Качественными красками видно её писали — нигде от холста ничего не отпало. Рама вот подкачала. Позолота местами облупилась и что-то белое просвечивает.

Ленина не всем рисовать разрешали. Маститым только специалистам. Художникам с именами. Чтоб в союзе они состояли и так далее. Деньги за такие картины хорошие платили. Сейчас, кстати, тоже. Эту дорого можно продать — отлично написана, все мельчайшие детали прорисованы. Люди как живые.

Надо мне такую картину? Надо. Берем.

Аккуратно её вырезал, в трубочку свернул. Раму оставил.

Только дальше двинулся — собака как ниоткуда появилась. Большая такая. Белая-белая. Ни одной шерстинки другого цвета.

Собака ходит, значит где-то близко хозяин. Головой повертел — никого не видно. Ладно, появится.

Пошел своим делом заниматься. Некогда прохлаждаться.

Когда из каждого следующего дома выходил, туда-сюда смотрел. Нет собачьего хозяина. Сама же она всё вокруг меня вертится, но близко не подходит. У крыльца сидит пока я дом инспектирую. Как выйду — отбежит немного. Всё молча. Ни разу не гавкнула. Тишину гробовую не нарушила.

Так мне одному в деревне было неуютно, а тут совсем как-то боязно стало. Собака ещё белая эта. Как призрак между домами мелькает. Пробежался по- быстрому по оставшимся домам, у крылечек найденное сложил.

До машины сходил. Мешок взял. Хабар стал собирать. Ерунда всякая на месте, а бутылки ценной нет. Как сквозь землю провалилась. Никого кроме меня и собаки в деревне не было. Не она же старинную пивную бутылку утащила?

Прошелся ещё раз по деревне. Нет нигде бутылки. Собака всё в отдалении вертится, на меня поглядывает. Хозяин её так и не появляется.

Донёс мешок с найденным до машины. Покурил. Собака стоит и на меня всё смотрит. Только отвлекся на секунду, а она исчезла. Как и не было её. Опять какая-то мистика…

Кстати, забегая вперёд, рассказал я позднее историю про эту бутылку Юре. Он не удивился, сказал только, что бутылочка эта в свой дом просто вернулась. Бывает такое. Если мимо этой деревни ещё поедем, в дом, где я её нашел обязательно заглянем. Стоит она на своем месте, как миленькая. Не надо её трогать, всё равно с собой прихватить не получится…

В Киров доехал нормально, но больше одному ездить что-то мне расхотелось. Поправится мой напарник, тогда и в район двинем, а пока я в Москву к Шляпе скатаюсь, по отечкам вопрос порешаю.

Глава 18

Глава 18 В гостях у Юры

После поездки к Юре заскочил. Проведать пострадавшего от беспределов бандитских. Как он там? Не ходит ли по квартире со спущенными штанами, руки то у него многократно изранены…

Где там. Сидит на кухне с дружками. Рояль, водой разведенный, пьянствуют. У Юры в стакане соломинка пластмассовая присутствует. Он через неё свой напиток и потягивает. Рационализатор-изобретатель.

Посреди стола большое блюдо с холодцом. Друзья принесли. После употребления холодца кости де быстрее срастаются. В общем, идёт процесс лечения полным ходом.

Сидят, друг-другу про свои подвиги рассказывают. Что с ними за последнюю неделю интересного было. Куда ездили, где проехать можно, а куда лучше не соваться…

— О, Бакалавр, заходи, гостем будешь! — Юра своему новому напарнику обрадовался. Как сто лет его не видел.

— Привет-привет! — Вадик со всеми сразу поздоровался.

Парни подвинулись, Бакалавру место освободили, табуретку выделили.

Стакан тоже ему тут же нашелся. Серебряный. Даже с какими-то вензелёчками. Самый что ни на есть антиквариат. У Юры дома современного почти ничего и не было. Разве только телевизор.

На столе вилки, хоть и не из одного комплекта, но все восемьдесят четверочки. Ложки и ложечки тоже. Так принято в определенных кругах. Все в разных местах самолично подняты, тщательно прочищены и промыты, а потом снова запатинированы. Так их возраст лучше чувствуется. Пусть в ресторанах ложки-ножи блестят, а тут темненькие должны быть.

Стаканчики тоже в руках парней серебряные. Все разные. У некоторых пусть и времен Иосифа Виссарионовича, но работы хорошей. Штихелем на них то мастерски кремль изображен, то трактор, по полю едущий, то ещё что-то родное и близкое…

Тарелки кузнецовские. Причем не трактирные или с деревенского стола, а хорошие. Не грех и графьям с таких кушать. Соответствующими ложечками и вилочками.

С этими ложками даже одна забавная история произошла. С сыном одного из сидящих за столом. Проходили они в школе металлы. Разбирали алюминий. Ну, где используется, то да сё. Учительница и спроси сыночка про ложки у него дома. Ну, из чего они сделаны. Думала болезная, что он ей ответит про алюминиевую посуду. Тот и говорит, что ложки у них серебряные, а что, ещё какие-то бывают? Оконфузилась, в общем, преподавательница. Не получился у неё показательный пример…

— Шаримся мы, значит, в деревне на днях. Голяк почти. Поднимаюсь на чердак, а там китель. Девятьсот пятого года. Шитьё, пуговицы — всё на месте. Даже знак академический присутствует и награды. Как в деревню попал? Загадка природы. Больше ничего и не надо. Одной этой находки достаточно… — попыхивая сигаретой один их Юриных друзей рассказывает. Другие головами качают. Повезло мужику.

Тут про одежду разговоры и пошли. Кому немецкая форма на чердаках попадалась, кому даже японская. Тут понятно — трофеи бойцы с фронта домой притащили. Ещё в шестидесятые годы детишки на улице иной раз немецкими железными крестами играли. Много их в карманах и вещмешках в Россию приехало. С мундирами та же история.

Один из сидящих за столом даже американскую военную форму находил. Тут уж или подарок это был, или выменял боец её у союзника на что-то ему интересное.

Но вот как китель в деревню попал? Тут дело тёмное. И ведь не наткнулся на него никто за столько лет. Довисел он до нынешних времен.

— Это ладно. Тут у меня тоже случай был. — это уже сам Юра решил случившимся поделиться. — Смотрели дом один. Так, всякую чепушню нашли. Вышел, на крыльцо сел. Курю. Смотрю — что такое? Шпага из земли торчит. Так её и не особо видно, под крыльцом как бы она частично. Вытаскиваю — не целая, а только обломок. Сантиметров тридцать. Показал спецам. Французская. Наполеоновских времен. Как в нашу глухую деревню попала? Опять загадка.

Тут же вспомнили, как в Белохолуницком районе шлем французский тех же лет нашли. Местный мужик часть его на блесны пустил, а только потом он в нужные руки попал. Пришлось даже его реставрировать.

— А, у меня на той неделе кроссовки сгорели, — ни к селу ни к городу высказался ещё один знакомый рыжего. — Поставил их на железную печку сушить. Ночевали в каком-то вагончике. От лесорубов он видно остался. Так два дня после этого в сапогах и ходил. Вечером переодеться не в чего было.

Разговор перешел на лесорубов.

— На своем УАЗике с дороги на дамбу надо было подняться. Сейчас думаю, добавлю газку и выскочу на неё ракетой. Тут как сказал мне кто-то — тормозни. Тормознул. Глазами хлопаю — кто же такое мне сказать мог? Тут откуда-то сбоку буханка с лесорубами и вылетает на скорости. Чуть мне по бамперу не чиркнула. Народ в ней пьян распьянёшенек. Только песни не поют. А газанул бы я, эти лесорубы мне в бочину прямо бы и влетели. Не сидел бы я сейчас с вами за столом…

Тут про внутренний голос былины пошли. Кому что он говорил и что после этого было. Бакалавр только глазами хлопал — во что при поездках в районы бывает. Интересная жизнь у парней. Скучать не приходится.

Опасная только. Почти каждый не раз на ниточке висел. По острию ножа ходил. Кого-то и бивали местные. Про то, что шины прокалывали, лучше и не вспоминать. Как потом колеса по лесам десятки километров тащить приходилось. Как в чистом поле ночевали. Как стреляли по ним и собаками травили.

Тут и Бакалавр про свою белую собаку и пивную бутылку рассказал. Внёс свой вклад в застольную беседу.

Вот тут то Юра ему про бутылку и ситуацию прояснил.

Один из парней тут же сказал, что что-то подобное он про гвоздь и подкову слышал. Только это не в наших местах было. Зашли мол мужики в один дом, а та шикарная старая подкова гвоздем-самоковкой над дверью прибита. Гвоздь тоже годный, даже с каким-то вензелем. Часа три ковырялись, раритет доставали, повредить боялись. Достали, в багажник бросили. Домой приехали — нет в багажнике ничего. Вернулись гвоздь с подковой обратно на своё место. Парни те ещё переругались страшно. Каждый другого обвинял, что тот прибрал вещицы по-тихому…

Глава 19

Глава 19 Посылка от Доктора

У меня зазвонил телефон…

Десантника вот уже нет, а телефон, что он помог поставить — есть.

— Слушаю, — говорю в трубку.

— Добрый день, Вадик. Это Доктор. Что-то ты нас забыл. Заскочи сегодня до обеда.

Во как. Вроде кто мне Доктор, а не откажешь.

— Хорошо. В течение часа буду, — ответил и трубку положил. Проверил ещё — правильно ли это сделал. Вроде ерунда, а вот пару раз по первости не совсем правильно это у меня получалось. Избирательная тупость у меня, наверное, такая.

В подвале у Доктора ничего не изменилось. Кто железо тягает, кто на аппаратах трясется. Большой и жилистый в своем углу мастерство оттачивают. Рукой им махнул. Как бы поздоровался. Они в ответ тоже что-то такое изобразили.

— Ещё раз добрый день, Бакалавр. — Доктор тоже за своим столиком сидит, не поменял своё место расположения. Стабильность по нынешним временам — это очень даже хорошо, просто здорово.

— Добрый, — говорю и на Доктора выжидательно смотрю. Зачем я ему понадобился? Сейчас я вроде как сам по себе. Саши не стало, делами его команды я не занимался. Так, некоторые поручения самого Десантника только выполнял.

— Немного заработать нет желания? — говорит, а сам что-то в ежедневнике у себя отмечает. Два дела сразу делает.

— Странный вопрос. Само собой, есть, — отвечаю.

Зачем же я ему нужен? Свои дела какие-то прокручивает? Он тоже как бы сам по себе. Биомеханической стимуляцией своей занимается не только с определенными лицами, а с любым, кто заплатить может.

— До Москвы скататься надо. Коробку увезти. Парни говорят, что у тебя это хорошо получается. — закончил писать, глаза от ежедневника оторвал. На меня внимательно смотрит.

Какие парни? Что получается? Ничего не путает Доктор? Ну, посылал меня Саша на Таганку…

— Большая коробка то? — тяну время, в голове возникающие вопросы прокручиваю.

— Да нет. — руками показал какая. — Не тяжелая. Тебя встретят. Можешь потом по столице погулять, а вечером обратно. Дел то… Медикаменты там будут. В пузырёчках. Главное — не разбилось что бы ничего.

Странно. В Москву медикаменты везти. Всё, наоборот из столицы сюда возят, а тут обратно.

Со стола маленькую бумажку Доктор взял, черкнул на ней. Мне на ней написанное показал. Цифра там была и слово «рублей». Понимай — размер моего вознаграждения.

— Устроит? — улыбнулся. Ответ Доктор заранее знает. Хорошее число на бумажке написано.

— Само собой. Когда ехать? — на Доктора смотрю, что скажет.

Всё равно у меня простой. Рыжий руки свои лечит, а один в район я зарекся ездить. Ну его, к лешему…

— Лучше сегодня уже. Или у тебя дела какие-то неотложные имеются?

Нет у меня никаких дел. Можно и сегодня.

— Да. Встречающие спросят, не от Доктора ли это посылка и тебя Бакалавром повеличают.

Во, какие шпионские страсти. Пароли, явки…

— Билеты вот возьми…

Уверен был Доктор, что я не откажусь. У него вон и билеты заранее приготовлены. Звякнет сейчас в Москву, портрет мой нарисует встречающим.

Коробку из-под стола достает. Правда, не велика. Поднял, на стол поставил. Что-то стеклянное в ней, и правда, звякнуло.

— Коробку береги. Лекарства дорогие. — по картонке пальчиком постучал. По столу ко мне посылку придвинул.

— Не загребут меня с ней? — киваю на посылку.

— Не, никакого криминала. — опять улыбается Доктор. — Не переживай.

Нет, так нет. Будем думать, что всё нормально будет.

— Да, может несколько раз съездить придется. Пока сейчас на ближайшее время никаких особых планов не строй, — уже вслед мне проговорил Доктор.

Вот как хорошо сложилось. Мне тоже в Москву к Шляпе надо, а тут оказия подвернулась. За дорогу, к тому же, платить не придется. В Москве ещё пару сумок сигарет возьму, здесь по киоскам раскидаю — тоже денежка капнет…

В поезде тоже всё было по-прежнему. Не успел вагон тронуться, народ выпивку и закуску на столы выставлять начал. Многие были знакомы между собой — одни те же люди постоянно в столицу за товаром мотаются. Кто на Черкизовский рынок, кто ещё куда.

Мне знакомые парни посоветовали курево на Рижском рынке взять. Раньше ещё об этом интересовался. Не знаю, почему уж так, но они там закупаются. Говорят, что получается выгоднее. Ладно, поверим на слово.

План действий для себя прикинул. Первое — передать посылку. Второе — Шляпу на Таганке выловить, третье — на Рижском рынке сигаретами затариться. Всё? Всё. Ну, тогда вперёд и с песней…

На вокзале в Москве меня действительно уже ждали. Только из вагона со своей коробкой вышел, как пара лиц кавказской национальности подошла.

— Бакалавр? — прямо в лоб вопрос, который повыше задал.

— Бакалавр, — сознался.

— С посылкой от Доктора? — второй вопрос тут же прозвучал.

Ну, вроде всё сходится. Поименовали правильно, про Доктора знают.

— С посылкой, — не возражаю.

— Ему отдай. — высокий на своего спутника кивнул. Тот хоть и пониже, но шире его в два раза. Таких посылок полсотни сразу унести сможет.

Передал привезенное.

Ни слова не говоря развернулись меня встретившие и в сторону вокзала направились. Ну и ладно. Мне то что — всё сделал, как сказано Доктором было. У него свои дела, а у меня свои. Сейчас на Таганку Шляпу ловить, а потом за сигаретами.

Кстати, самому перекурить надо. Закурил ведь снова. Причем, как бы, не сильнее, чем до бросания. Вот они поездки в район. Вернее, их последствия.

Мимо же по перрону народ движется, тележки пустые за собой катят… Пока налегке идут, а к вечеру как верблюды какие нагрузятся…

Глава 20

Глава 20 Снова Шляпа

Ну и сравнение Бакалавр нашел — как верблюды…

Обидно, даже несколько за челноков. Их в это время миллионы. Всю страну они одевают-обувают, перемещают тысячи тонн товаров по необъятным просторам постсоветского пространства, до каждого отдаленного населенного пункта добираются. Семьи свои кормят, железнодорожному и автомобильному транспорту работу дают, гостиничный бизнес и общепит поддерживают…

Тем же осликам, что грузы перевозили во время войны, в Лондоне памятник имеется, а челнокам никто памятник поставить, никак не удосужится. Водопроводчику, фотографу, почтальону памятники есть, а вот челноку нет. Несправедливо это как-то…

Что? Уже есть? В Белгороде, Благовещенске, Караганде, Екатеринбурге? Извиняюсь, не знал… Ну, значит есть в мире правда…

Докурил Бакалавр и к площади трёх вокзалов двинулся. Идёт, не торопится. Спешить ему некуда. Шляпа ещё утренний кофе пьет, на Таганке он не рано появляется.

Опа на… Мужики, что посылку от Доктора забрали около здания Ярославского вокзала трутся. Никуда пока не уехали. Транспорт ждут? Скорее всего.

Бакалавр к киоскам отошел. Посмотреть ему интересно вдруг стало, что там дальше будет.

Закурил. Просто так стоящий человек больше внимания привлекает, а ежели он курит, то вроде, как и делом занят. Многие на ходу курить не любят, останавливаются для этого дела.

Через пять минут иномарка с красными номерами к мужикам подкатила. Коробка Доктора в багажник была загружена, а сами они к метро направились. Вот и всё. Никакой тебе стрельбы и маски-шоу.

Интересно. Доктор, получается, международной торговлей занимается? Силен, жучила…

Сейчас можно и к Шляпе двигать. Свои дела решать.

Доктору лишних вопросов задавать не буду. Не мои дела.

У «Нумизмата» что-то народу мало сегодня. Не присутственный день? Шляпа, однако, уже на боевом посту. По сторонам головой вертит — добычу высматривает.

Увидел меня. Перемещаться перестал, гримасничать начал и рукой знак делает — не подходи. Что за дела? Одни какие-то сегодня непонятки. То машины с дипломатическими номерами, то Шляпа сторожится.

Отошел в сторонку. Опять же закурил. Точно, после бросания больше курить стал. Вредно это…

— На кармане ничего нет? — Шляпа вдруг как чёрт из коробочки сбоку вынырнул. То у магазина был, а вдруг рядом очутился. Чудеса просто.

— Пустой. Сегодня без наградухи, — отвечаю земляку.

— Мероприятие милицейское сегодня у нас. План видно выполняют. Всех чужих за хобот берут, — объяснил он малолюдство у магазина и свою осторожность. — Вторая версия — грабанули кого-то из коллекционеров. Вот и ищут, не всплывет ли тут что. Не раз уж такое было. Обнесут наркоши квартирку и сюда взятое тащат. Тут их и принимают под белы рученьки.

Успокоился Шляпа. Разговорился. Обратно на своё рабочее место не спешит. Навару сегодня всё равно не будет…

— Весело живёте. — посочувствовал ему Бакалавр.

— Не веселее вашего. Расскажи про Десантника. — тоже закурил Шляпа. Вроде раньше в таком не был замечен.

Что знал, рассказал. Да и не много и чего рассказать было. Не сильно в курсе. Так, что все знают.

— Да, дела. Не будет от вас больше лысаков… — вздохнул московский перекупщик. — Пересох ручеек…

— Отечки есть. — начал решать свои дела Бакалавр.

— Много у тебя тех отечек? Черненки небось? — скривил рожу Шляпа.

Погримасничай ещё… Совсем ничего не предложу…

— Много, — отвечаю.

— Сколько, много? Пять штук? — усмехается Шляпа.

Называю количество. Номера тоже упоминаю. Понятно, что не все по порядку, а какой миллион и тысячи.

— Военкомат подломили? Невручонка? — одновременно прикалывает и осведомленность проявляет. Весьма опытный товарищ.

— Она самая. — головой киваю.

— Счас погоди. Постой тут. С парнями переговорю. Мне такую кучу не надо. — к магазину не торопясь перекупщик направился.

Показывает, что не сильно заинтересован в моем предложении. Всё правильно — цену ломает.

— Когда подогнать сможешь? — вернулся и на меня смотрит. — Поляк тут один есть сейчас, вроде, как и заинтересовался.

— Цена вопроса, — спрашиваю Шляпу.

Может, и смысла тащить сюда юбилейки никакого не имеется.

Шляпа цену называет.

— Давай, я сам у тебя по таким деньгам возьму, — отвергаю его предложение.

— Сколько хочешь? — якобы немного недовольно интересуется.

Артист, хренов. Плохо играет. Своих-то хоть бы не разводил…

Называю справедливую цену. Опт учитываю.

Убегает Шляпа обратно к магазину. Минут десять от одного мужика к другому переходит. Выясняет что-то.

— Крайняя цена? — вернувшись обратно спрашивает.

— Самая что ни на есть. Некуда уж скидывать. — всем своим видом показываю, что и так на уступки иду. — Очень хорошо сбросил. Даже ниже лома со мной надо рассчитаться.

— Сюда не вози. Ко мне домой прямо подгоняй. Адрес помнишь? — интересуется Шляпа.

— Запутаюсь я в Москве. Да и водитель ещё тот. Давай под Москвой встретимся, — выдвигаю встречное предложение.

Задумался перекупщик. Затем головой кивнул.

— Да, так оно лучше будет. — согласился Шляпа. — Вместе с поляком сразу подъедем. Ты домой сегодня?

— Да, вечерней лошадью. Утром уже у себя буду. — ввожу в курс своих дел Шляпу.

— Я тебе на домашний звякну. — достает записную книжку. Номер мой называет. Всё правильно у него записано. Десантник ему скорее всего телефон мой дал. Больше некому.

— Да. Черненки в пакеты упакуй, а сверху багажник картошкой засыпь. Ну, типа, в Москву её на продажу везешь. — дал ценный совет Шляпа.

— Хорошо. Так и сделаю. — попрощались с перекупщиком. Он к магазину пошел. А я за сигаретами. Надо немного подзаработать, коль такая возможность имеется.

Глава 21

Глава 21 Рижский рынок

Торговые ряды в районе Крестовской заставы у Виндавского вокзала появились ещё в начале двадцатого века. Паломничества как раз отсюда часто начинались, поэтому самым ходовым товаром тут были лапти. Богомольцу без запасных лаптей никак, не босыми же ноженьками как угодничку по просторам России-матушки путешествовать…

В восемьдесят втором году по решению Моссовета рядом с Рижским вокзалом появился сельскохозяйственный рынок. В годы перестройки этот довольно тихий уголочек Москвы превратился в одно из самых популярных мест столицы. Особенно по выходным. Кто купить что сюда ехал, кто поглазеть просто. Кто и продать свой самострок кооперативный.

Чего тут только не было — отечественная и импортная обувь и одежда, косметика, мебель, магнитофонные записи…

Глядеть надо было в оба — контрафакта много тут предлагалось.

В девяностые рынок стали штурмовать челноки. Сильно потеснили они кооператоров. Не дорогие товары из Турции, Польши, Китая стали править бал на рынке. Уличные торговые ряды росли и множились. Не только из палаток, но и с машин, и с рук торговали…

Тут и российский рэкет зародился, и стрелки отсюда пошли. В общем — знаковое место.

Когда Вадик из метро вышел торговля была в самом разгаре. Кстати, «Крестовского» универмага ещё в помине не было. Это только в следующем году часть торговых рядов снесут и его строить будут.

О нравах этого места его парни дома предупредили. Карманы тут надо держать зашитыми. Дамских сумочек на этом рынке порезано, не меньше чем продано. А, сколько челноков, тех же поляков, своего товара тут лишились? Подойдут спортивные ребятки, морду начистят и сумочки твои безразмерные с собой унесут. Часики за одним снимут — нечего перед дорогими россиянами голдовыми котлами сверкать. Раздражает их это. Скромнее надо быть.

Бакалавр из толпы не выделялся. Куртка кожаная, слаксы, короткая стрижка. Много таких тут. Через одного. Тем более — не негр, славянского обличья мальчишечка…

Наводка на места, где куревом торговали, у него имелась. В рюкзачке за плечами две сумки типа «мечта оккупанта» были аккуратно свернуты. Денежки в нагрудном кармане рубашки под свитерком на пуговку застёгнуты для надежности.

Так. Добрался. Что брать?

Ассортимент предложения богатый. Цены нормальные. Дома в киосках всё намного дороже. Правильно — тут цена оптовая. Плюс к ней надо перевозку окупить и себе в карман чтобы что-то капнуло.

Пробежался по продающим. Цены сравнил. Примерно везде одинаковы. Плюс-минус буквально копейки. Понятно, от объема покупки цена зависит. Блок ты будешь брать или пол вагона…

Ну, красненькой «Магны» надо взять. Народ к ней привык.

«ЛМ» — само собой. Простого и с ментолом.

«Мальборо»? «Винстон»? «Бонд» — его хорошо берут…

Вот вопрос… Зелёненьких «Море» для прекрасных дам привезти?

Прикинул, а что выгоднее получится? «Магна» и «ЛМ».

Нечего и думать. Их по сумке беру и обратно на метро. Так и сделал. Кстати, скоро и пожалел об этом — силы свои не рассчитал. Думал — вот тётки какие сумищи таскают и ничего. Я же парнишка здоровый…

Плюс к этому в метро с сумками не удобно. Умные то люди баулы свои на тележках везут, а я на руках пру. Попойду — остановлюсь. Попойду — снова остановка.

Весь взопрел, пока до вокзала добрался…

Так, сейчас рядом с сумками сидеть надо — охранять. Ни в туалет отойти, ни поесть купить.

Доплёлся до ларьков у вокзала. Еды и пива купил. Вес поклажи опять увеличился. Мать его…

Как же они такие тяжести то годами таскают? Руки просто до земли у меня скоро вытянутся с непривычки. Нет, не лёгок ты хлеб челнока…

Повезло! Знакомого мужика с рынка встретил. Сумки ему свои под охрану на малое время передал, а сам до туалета сгонял. Хорошо то как — будто в дальних краях с родственниками повстречался.

Так до поезда со знакомым и сидели, о ерунде какой-то трепались.

Потом в вагоне проблемы начались. Сначала за багаж немного денежек пришлось отдать проводникам. Далее сумки на третью полку пристроить потребовалось — под нижнюю они влезть никак не захотели…

Короче — намучился я с этими сигаретами. Надо будет придумать возить что-то более компактное и лёгкое. Однако, одно маленькое «но» имеется — надо чтобы это быстро отдавалось, а то зависнешь с товаром, вбухаешь свои денежки и сиди с ним как идиот.

Ночь плохо спал — курево охранял и думал, как в Москву отечки повезу. Авантюра, это, конечно, чистой воды.

Утром Доктору из бабушкиной квартиры отзвонился. Сказал, что груз доставлен.

— Вадик, спасибо. Я в курсе. Мне ещё вчера позвонили. Недели через две снова надо будет съездить. Ты как, готов? — Доктор отвечает.

— Как юный пионер — всегда готов, — так Доктору ответил.

Глава 22

Глава 22 Утро после поездки

До того как Доктору позвонить и до бабушкиной квартиры добраться сегодня много чего уже было…

— Просыпаемся, бельё сдаем, до закрытия туалета осталось пол часа…

Спать ещё да спать можно, а в вагоне уже верхний свет зажегся, проводница по проходу как баржа плывёт, громким голосом всех будит.

Причин тут несколько. Первая — биотуалеты отсутствуют, а у станций санитарная зона имеется. Поэтому очень нужное для всех пассажиров заведение заранее закрывается. Не успел — терпи. До станции, на ней самой и ещё, пока твой поезд от неё на нужное расстояние не отъедет. Вот такие дела. Сплошное неудобство.

Второе — пассажиры тут сами свои спальные места заправляют и расправляют. Положено это так или просто традиция такая — не знаю. Местные железнодорожные правила я не читал. Как-то не до этого пока было. Другим моё время было занято.

Кто из пассажиров приказу проводницы сразу подчиняется, кто-то от подушки голову ещё не оторвал. Таких сия железнодорожная тётенька и за ногу потрясти может. Поднимайся мол, мне ещё дел надо много переделать. Использованное бельё ваше принять, пересчитать… Ишь, спать долго надумали — дома выспитесь. Не цари небось.

Полку покинул, бельё собрал, проходящей мимо проводнице его сунул. Бери, сумки я охраняю, некогда мне по вагону разгуливать…

Чай ещё заказал. Большинство свой пьет, а я что-то не озаботился заварку, сахарок и кружку прихватить. Придётся местным сегодня пробавляться. Не очень это мне нравится, но деваться некуда. На вид чай у проводников вроде и ничего, тёмненький, но тут некоторая хитрость имеется. Соды чуток в заварник сыпанёшь и можно несколькими щепотками чая весь вагон напоить. Вкуса всё равно в поездном чае нет, на это никто и не рассчитывает, а вот цвет имеется.

Лишь бы стакан хорошо был промыт, а то большинство этих тёток сполоснет только стеклянную емкость немного и снова в дело пускает…

Попил чаю. Трава травой, но хоть горячий…

Из вагона с сумками своими выбрался. Домой? Может по киоскам у вокзала пробежаться? Всё меньше дальше тащить придётся.

Правильно придумал. Рядом с самим зданием сразу десяток блоков пристроил. Полегчали сумочки.

Всё почему? Цену не ломил. Только вхожу в этот бизнес, надо связи и отношения налаживать. Как с народом в киосках познакомлюсь, можно и под заказ им сигареты и прочее возить. Челноку ведь не только дешево что-то купить надо, привезенное тоже сдать необходимо. Желательно побыстрее. Деньги крутиться должны. Лучше три раза их через товар пропустить со средней прибылью, чем один раз с наваром побольше. Последнее дело — оборотку морозить…

Через привокзальную площадь сумки свои потащил. Там тоже киоски имеются. После ещё к автостанции запланировал двинуть.

— Сигареты оптом не надо? — в железную створку киоска стучу. Сам он тоже не лубяной, как домик у сказочного зайца. Сплошной металл, от пола до потолка. Прохладно в таком сидеть, а что зимой будет?

Открывается амбразура. Морда знакомая в ней видна.

— Заходи, Бакалавр. — Гоша в открывшееся отверстие выглядывает. Рыночный знакомец. Скупщик бывший, а теперь продавец в киоске. — Дверь сзади. Сейчас открою.

Да, тут у него как в крепости какой. Из толстенького железа коробка сварена. Не жестянка. Застекленные витринки решетками защищены, изнутри на двери засов массивный. В осаде сидеть можно.

Обогреватель работает. Правильно — не май месяц. Сам продавец в валенках с галошами, ватных штанах, толстом свитере и меховой безрукавке. Посиди-ка весь день в железе — не так утеплишься.

— Тут теперь работаешь? — очевидное спрашиваю.

— Как Десантника не стало, с рынка поперли. Другие теперь там, — тоже мне известное Гоша говорит.

— Челночишь? — на сумки мои рукой показывает.

— Не тебе одному теперь новыми делами приходиться заниматься, — Гоше отвечаю, а сам внутренности киоска разглядываю.

Тут и продажа и склад. Всё вместе. Выпивка на витринах и в ящиках. То же с сигаретами, шоколадками, ещё какой-то мелочью.

— Какие сигареты у тебя? — Гоша спрашивает.

Ответить не успеваю — в створку окна ему стучат. Покупатель нарисовался.

Продал ему Гоша бутылку водки и сигареты. Сдачу сдал.

— «Магна» и «ЛМ». Вчера на Рижском рынке брал, — освободившемуся Гоше говорю.

Гоша в коробке большой картонной порылся. Там у него запас сигарет. Поприкидывал что-то. Место у него тут бойкое, проходное. Курево хорошо берут.

— У хозяина ещё есть немного. — подмигнул мне. — Для себя по пять блоков того и другого возьму.

Понятно, не курить он их покупает. На свой карман немного поработать хочет. У меня сейчас мелким оптом возьмет, в розницу в течение рабочего дня продаст под видом хозяйских. Так, конечно и залететь можно, от хозяина киоска по башке получить, но кто не рискует…

Глава 23

Глава 23 Фрачники

— Ладно, Гоша, пока. Побежал дальше сигареты раскидывать, — с рыночным своим знакомым попрощался.

— Успехов, Бакалавр. Слушай, ты у нас вроде мужик при деньгах. Ставь свой киоск, я к тебе продавцом пойду, — же закрывая за мной дверь на засов Гоша говорит.

При деньгах? Откуда у него такое мнение? У меня, что, на лбу это написано?

— Ты что, Гош, откуда. Только на хлебушек и хватает… — отговариваюсь.

Ишь, продавцом он ко мне собрался. За спиной своего работодателя уже свои схемы проворачивает, левым куревом торгует… У меня, что лучше будет? Горбатого могила исправит…

— Ты, Бакалавр, ко мне с куревом заглядывай. Через киоск от моего ещё сейчас стукнись. Скажи — от меня. — уже почти из-за закрытой двери донеслось.

— Обязательно. Спасибо, — это уже в запертую дверь я проговорил.

Сумки свои подхватил и к указанному киоску двинулся.

Там немного взяли. Тут ещё пару блоков пристроил…

Много сигарет пока у меня в сумках осталось, но почин есть. Теперь к автовокзалу. Там тоже киоски имеются. Поменьше, конечно, чем у железнодорожного, но тоже хватает.

Есть всё же закон парных случаев. У автовокзала в одном из киосков опять знакомый с рынка оказался. Он раньше одеждой торговал, но что-то у него не заладилось с хозяином и сюда переместился.

— Привет, Бакалавр. Какие новости на рынке? — скучно ему в железном ящике. Поболтать со знакомым за радость. Посиди-ка по двенадцать часов взаперти — обалдеешь.

— Про Десантника знаешь? — отвечаю Зинуру.

Зинурка головой качнул — в курсе он. Такие новости быстро по городу разлетаются. Тут же вон сколько времени уже прошло…

— Челночишь? — тот же вопрос, что и Гоша задает. На сумки мои так же указывает.

— Есть немного. Так, тебе сигареты нужны? Время, сам понимаешь — деньги. — Зинура спрашиваю. Некогда мне тары-бары разводить.

— Хозяин недавно подвез. У соседей спроси. У них тут проблема образовалась — запил парнишка, что им товар из Москвы таскал. У Белорусского вокзала сигареты брал. Ты сам где затариваешься? — Зинур поинтересовался.

— На Рижском рынке. Так парни наши мне посоветовали, — отвечаю ему.

— Попробуй у Белорусского. Потом спасибо скажешь. — смеется Зинурка.

Нормальный он мужик. Что уж там у него с хозяином на рынке вышло?

Тут в окошечко кто-то постучал.

— Посиди ещё, сейчас освобожусь, — скучно Зинуру, не хочет он, чтобы я уходил.

— Мужик, цацки возьми… — в амбразуру перегаром пахнуло и рожа дикая всунулась. — Недорого отдадим…

— Был ты уже у меня, не надо. — Зинур створку пытается закрыть, а с улицы сопротивляются.

Так, а в руке то фрачники…

— Тормозни, — Зинурке говорю.

К амбразуре придвинулся.

— Дай посмотрю, — страдальцу говорю.

— Недорого отдам, — продолжает он свою старую песню. Зациклило его.

Ладонь разжал. Подвесочка с фрачниками о железо звякнула.

— Погоди секунду, посмотрю. Сколько, кстати, просишь? — у стоящего на улице интересуюсь.

— Чо там смотреть. На бутылку давай и смотри сколько хочешь… — опять перегаром пахнуло. Трубы у мужика горят. Не опохмелится — помереть может…

Интересная так-то вещица…

— Точно не берешь? — Зинурку спрашиваю.

— На кой мне игрушка? Покупай, если надо. — без соображения продавец киоска. Не сталкивался с такими вещами.

Спасибо бабушкиной энциклопедии. Когда про ордена-медали читал и про фрачники просветился.

На сабле изогнутой четыре уменьшенных копии орденов Российской Империи подвешено и две копии медалей. Заслуженный был офицер. Боевой. Почему? Первой — копия ордена Святого Георгия. Остальные — не знаю, дома в энциклопедии посмотрю.

Вроде не новодел. Даже если и он, то всяко дороже бутылки стоит. В разы. Если родная вещь, то хорошие деньги сейчас подниму.

— Зинур, дай ему бутылку. Сейчас я с тобой рассчитаюсь, — продавцу киоска говорю.

Получил горемыка бутылку, а Зинур деньги. Я — фрачники.

Быстренько в карман их спрятал. С продавцом ещё мнут десять пообщался. Заслужил он развлечение.

Скинул почти всё сигареты около автовокзала, машину взял и домой к бабушке двинул. Не терпелось ордена определить. Были там такие на рисунках. Точно помню.

Медали то я узнал. Первая — «В память 100-летия войны 1812 года», а вторая — «В память 300-летия царствования Дома Романовых». Их то я запомнил, правда не с первого раза. Тренировался, чтобы на точке, когда скупкой занимался, ничего хорошего не пропустить. Медали не из самых дорогих, довольно распространенные. Особенно 300-летие. Серебряные реже, а вот бронзовые довольно часто приносят. Много их на руках у народонаселения осталось.

Почти всё курево пристроил, но осталось ещё много. Вложенное почти отбил. Может остатки себе приберечь? Для личного, так сказать, потребления? Курю ведь всё равно, так пусть запас будет. Рубли дешевеют, сигареты дорожают…

Если прижмет — продам, в накладе не останусь.

Ладно, пусть полежат.

Сейчас надо Доктору позвонить, о выполнении задания доложиться…

Глава 24

Глава 24 Буква «Ф» в энциклопедии

Извините за подробности. Как в квартиру бабушки вошел, сразу одну нужную комнатку посетил. Что, с вами такого не бывало?

Потом, как руки помыл, Доктору отзвонился. Сказал, что груз доставлен.

— Вадик, спасибо. Я в курсе. Мне ещё вчера позвонили. Недели через две снова надо будет съездить. Ты как, готов? — Доктор мне отвечает.

— Как юный пионер — всегда готов, — своему телефонному собеседнику говорю.

— Сегодня в семнадцать у тебя тренировка. Понял? Маленькая стрелочка на пятёрку показывает, а минутная на двенадцать. К Большому подойдёшь.

Трубку повесил. Доктор. Понятно, не я. Я то опешил немного. Десантника нет, а тренировки продолжаются…

В этом девяносто третьем я ещё не разобрался. Не давно тут. Всё здесь у них не как у нас.

Рассказывали нам в универе про Сорокина. Питирима. Про социальные лифты разные. Ещё, как один мужик говорил, что всё часто не такое на самом деле, как кажется. Мне местами ничего тут не понятно. Иду как слепой, палочкой впереди себя постукиваю…

Например, паренек, которому вьетнамцы среди бела дня голову топором чуть не поломили, не последним лицом вдруг на центральном рынке областного города, оказывается.

В драку он с ними ввязался. Охренеть просто. Это как бы полковник проблемы двух духов решать стал. Всё тут у них как-то не устоялось, в граните не отлилось, вот и может кто-то подняться. Вдруг и на почти пустом якобы месте.

Анекдоты даже про новых русских у них имеются. Типа, вчера хвосты парень коровам крутил, а сегодня в малиновом пиджаке ходит. С цепью голдовой.

Не серебряной, как у бойцов бригады. Им золото не полагается. Не по чину. Не правильно себя обозначать не надо. Но, это тем, кто хоть какие-то правила соблюдает. Беспредела и здесь, хватает. В смысле, в Кирове.

Ладно, со временем разберусь. Сейчас главное — сильно не накосячить. Осмотрительнее надо быть и в непонятные ситуации не влазить. Хотя, опять же — я что-то понимаю так, а местные совсем по-другому…

Позавтракаю сейчас и с фрачниками разберусь. Ещё раз спасибо бабушке за её энциклопедии. Много нужного уже в них нашёл для себя, а сколько ещё при необходимости прочитаю.

Так, медали и один орден мне известен. Какие ещё тут имеются? Ага, нашел нужную страницу. Бумажкой она у меня заложена. Ничего себе, кроме Святого Георгия тут ещё и фрачные знаки ордена Святого Владимира с мечами, Святой Анны опять же с мечами и Святого Станислава с мечами. Боевой был офицер.

Про саблю ещё материал поискал. Клыч это оказался. Рубяще-колющая сабля. Казаки такие любили. Может казачьего офицера это фрачные знаки? Похоже, что настоящие. На клыче даже восемьдесят четвертая проба стоит. Следы бытования имеются, но эмали на знаках все целые.

Себе пока оставлю. Продавать не буду. В Москве только Шляпе покажу, он в этих делах больше понимает.

Может мне тут антиквариатом плотнее заняться? Со временем цены на него только растут, а пока здесь многое за копейки ухватить можно. Вон, как те же фрачники сегодня. За бутылку такой шикарный комплект!

Дело хорошее, только денежки для этого нужны. Понятно, сразу магазин открыть не получится, с маленькой лавочки-скупки надо начинать. Или активно по районам с Юрой поездить? Думать надо.

Сижу, энциклопедию бабушкину листаю. Листочек за листочком переворачиваю. Буква «Ф» у меня перед глазами. Фрачные знаки мне нужны были. Глаз за что-то зацепился, пока по ним статью искал. За что? Понять сразу не могу…

Снова полистал туда и обратно всю эту букву. На «Ф» статей не так и много.

Дебил! Финансовые пирамиды в России! Вот она статья то мне нужная!

Вот какая цепочка от поручения Доктора у меня выстроилась!

Не скажи он мне в Москву съездить — не придумал бы я сигарет купить. Не купил бы сигарет — в киоске Зинура бы не оказался. Не зашёл бы к Зинурке — фрачники бы не купил. Фрачники приобрел — читать про них в бабушкиной энциклопедии начал, а тут и на статью про финансовые пирамиды наткнулся…

Все справочники и энциклопедии в бабушкиной квартире надо перешерстить. Там же, пустая голова, масса информации о том, что ещё будет! Найти эти сведения и в своих интересах их использовать. Как такая простая вещь мне раньше то в голову не пришла? Идиот, дебил, имбецил — всё мне подходит…

Так, что там про финансовые пирамиды на просторах Родины?

МММ — крупнейшая финансовая пирамида во главе с Сергеем Мавроди, существовавшая с 1 февраля 1994 года по 4 августа 1994 года.

Совсем скоро эта МММ уже начнётся. Меньше через два месяца. Надо про неё всё внимательно прочитать, на старте войти, а затем вовремя с деньгами выйти. Вот тебе и капитал для любых начинаний. Всё совершенно законно и в правовом поле, никаких тебе преступлений.

Сейчас всё что имею надо в наличные переводить. Продать к 1 февраля, может даже и занять что-то. Единственное, что нельзя трогать — это бабушкину квартиру.

Скоро совсем на тренировку мне надо, а потом бумагу и карандаш в руки брать и статью про МММ конспектировать. Все даты и цифры выписывать…

Глава 25

Глава 25 Про МММ

Как в центр биомеханической стимуляции вошёл, Доктор меня сразу к себе подозвал. За стол усадил, баночку с пилюлями вручил.

— По одной штучке на ночь принимай, — проинструктировал.

— Что хоть это? — баночку в руках верчу, потряс даже ею в воздухе.

— Поливитаминный комплекс. Сплошная польза для молодого растущего организма. — улыбнулся Доктор.

— Сергей Витальевич, спросить хочу — кто инициатор возобновления моих тренировок? Десантника то нет больше… — на Доктора смотрю, жду что ответит.

— Я, — коротко ответил Доктор. Потом сразу продолжил. — Мои поручения выполняешь, вот и снизошла на тебя такая благодать. Центр то мой теперь полностью. Что хочу, то и делаю. Тебя вот пригласил на тренировки. Отказываешься?

— Нет конечно. Просто как-то…

— Не бери в голову. Иди, тренируйся. — в угол указал, где Большой и жилистый спарринговали.

Подошёл куда сказано.

— Разомнись, — приказал Большой. — По полной программе.

Правильно, большинство спортивных травм как раз при спаррингах происходит. Причем, у тех, кто пренебрёг разминкой или начал его без предохранительного снаряжения.

Размялся. Шлем, футы, бандаж на теле разместил.

— Подходи. — Большой место напротив себя указал.

Бить он меня не бил. Учил только. Старательно и очень осторожно. Кто я против его? Меньше Моськи…

— Всё. На сегодня хватит. Иди в душ. — где-то через час прозвучало.

Раньше бы. Еле на ногах стою. Это, надо учесть, что ничего со мной не делали…

— Понедельник, среда, пятница, — озвучил Доктор моё расписание. — Время то же. Не опаздывай. Алкоголь исключаем полностью. Про сигареты я и не говорю.

Я только головой кивал. Ничего другого не оставалось. Когда ещё такая халява с неба свалится?

Дома сразу за энциклопедию взялся. Что там про МММ написано?

Так, создана данная структура ещё в восемьдесят девятом году. До 1 февраля 1994 года вела в основном торговую деятельность. Ввозили из-за границы компьютеры и их комплектующие. Это мне не интересно. Что там про финансовую пирамиду?

В этом году зарегистрировали свой первый проспект эмиссии акций. Позволяет он выпустить их девятьсот девяносто одну тысячу. Каждая по тысяче рублей, продаваться начнут с 1 февраля следующего года.

Вот и первая запись — 1 февраля.

Узнать теперь надо, где их будут продавать. В статье это не написано.

С 7 февраля вводятся двухсторонние котировки на покупку и продажу акций. Курс акций постоянно растёт. Принцип Мавроди — сегодня всегда дороже, чем вчера. То есть, чем раньше акции купил, тем дешевле они тебе достались.

Акции народ активно покупает, все хотят богаче стать…

Мавроди пытается зарегистрировать ещё один проспект эмиссии. Причем, сразу на миллиард акций. Да уж — не мелочится. Минфин России не разрешает это. Выпускают только опять девятьсот девяносто одну тысячу.

Эти тоже быстро раскупают. Цена то акций только постоянно стабильно растёт!

Так, что там дальше в энциклопедии? Через два месяца работы в оборот вводятся билеты МММ. Формально, это даже не ценные бумаги. Ага, на билетах размещен портрет самого Сергея Мавроди. Как Ленина на советских деньгах.

Цены акций и билетов непрерывно растут. Если верить статье, то устанавливает их Мавроди лично. Цена покупки и продажи изменяется два раза в неделю — по вторникам и четвергам. Называется это — «самокотировки».

Правительство России не знает, что со всем этим делать, Черномырдин матом кроет силовиков. Требует хоть как-то это безумие остановить. Все, от пенсионера до милиционера каждую свободную копейку в билеты МММ вкладывают. Осуществляют так называемые добровольные пожертвования, а взамен сувениры получают в виде билетов МММ. Всё законно — не придерёшься. Сами Мавроди деньги несут, никто их не заставляет. Сплошные добровольные начала.

Выплаты денег по бумагам МММ продолжаются до 27 июля. После этого Мавроди своим указом от 29 июля снижает стоимость акций в 127 раз. Обратно до тысячи рублей.

Вот и вторая дата на бумажке появилась — продать акции на максимуме 27 июля. Можно и чуть раньше — для подстраховки. Бог с ними, копейками. Тут успеть вовремя сойти с паровоза надо…

Согласно статье в бабушкиной книге, в том же указе сказано, что после этого акции будут расти в цене вдвое быстрее, увеличиваясь вчетверо за месяц.

Народ России совсем охреневает на ровном месте. Число вкладчиков увеличивается до 15 000 000! Это почти каждый девятый россиянин, включая младенцев и пациентов дурдомов…

Заработок Мавроди на тот момент 50 000 000 долларов ФРС США в день…

Четвертого августа сотрудники московского управления налоговой инспекции с помощью ОМОНа штурмом берут центральный офис МММ на Варшавском шоссе. Мавроди обвиняется в грубых нарушениях налогового законодательства. Штурм квартиры Сергея Мавроди показывают в прямом эфире по телевидению…

Далее в статье говорится, что Мавроди приостанавливает деятельность МММ.

Вкладчики в панике, начинаются массовые волнения…

19 августа толпа идёт к Белому Дому…

В энциклопедии ещё много чего было понаписано, но сейчас я знал главное — время входа и выхода из МММ.

Глава 26

Глава 26 Новости из почтового ящика

Ждёшь чего-то, сильно волнуешься, переживаешь, а пройдёт всё гладко. Иногда же на ровном месте, такая закавыка возникает, что хоть стой, хоть падай…

Поездка с отечками в столицу прошла без осложнений. Словно кто сверху меня хранил. В целлофан наградуху упаковал, специально купленной картошкой засыпал и покатил. Ехал осторожно, скорость не превышал, правила движения соблюдал. Не водитель просто, а мечта сотрудника ГАИ. Хотя, кто знает, о каких водителях транспортных средств эти люди в форме мечтают. В чужую то голову не влезешь…

Шляпа с поляком, тот действительно существовал в природе, меня в обговоренном месте встретили, в тихий уголок мы отъехали и обмен совершили. Я им пакеты, а они мне дензнаков отсчитали сколько положено. Всё прошло без эксцессов и мирно. Никаких погонь со стрельбой и кидалова.

Как только мои покупатели убыли и я в Москву двинул. Быть у воды, да не напиться. Транспорт имеется, наличка тоже есть — почему бы сигарет не купить? Деньги лишними не бывают.

Поехал к Киевскому вокзалу. Не к Белорусскому. Почему? Оговорился Зинурка. Случайно встретил я его перед поездкой на рынке, он мне о своей ошибке и сказал. Ввел, дескать, я тебя, Бакалавр, в заблуждение. Соседи сигареты на Киевском вокзале закупают, а не на Белорусском. Хорошо вовремя поправился, а то упёрся бы я невесть куда.

На обратной дороге раз только и понервничал. Еду себе, никому не мешаю, а тут встречная машина фарами засигналила. На трассе пусто, а они мне собаки злые дорогу загораживать начали. Всё, думаю, доездился. Сейчас на мороз из машины вытряхнут, колёса и курево заберут, от денег карманы почистят и голого-босого в пешее эротическое путешествие отправят…

Обошлось. Такие же колхозники, типа меня, заблудились. Совсем не туда уехали. Показал им дорогу, вернее — направление. Сказал ещё, чтобы больше так со встречными автомобилями не шутили. Ишь, умные, какие, дорогу загораживают. Так можно и ответку картечью получить.

После поездки жигулёнка хозяйственнику покойного Десантника сдал. Претензий ко мне не было. Хоть и задержал возврат немного. Не до меня парням было, что-то опять они там делили, одеяло центрального рынка перекраивали.

Пару дней всё тихо-мирно было, а потом из почтового ящика я решил всё там накопившееся достать. Что-то за последние деньки в нём много бумаги было напихано.

Из одного листочка и узнал, что оказывается двенадцатого декабря, совсем уж скоро, выборы депутатов в Государственную Думу первого созыва намечены. В этот же день ещё и за людей, что в Совет Федерации войдут, голосовать нужно. Ну и тогда же «за» и «против» принятия проекта Конституции России сказать надо.

Это то, Бог с ним. Но вот на избирательный участок из квартиры, где я теперь проживаю, приглашают прийти Дубинина Вадима Анатольевича и Петрова Ивана Ивановича. С Дубининым всё понятно. Это я. Десантник, пока жив был, по своим каналам на нужные кнопочки нажал и мне прописку сделал. Спасибо ему огромное. Кто такой Петров Иван Иванович? Что он тут делает? Почему не бабушка моя с дедом и папой моим будущим на выборы приглашаются? Вот вопрос какой…

В квартиру поднялся. Дверцей холодильника хлопнул. Кухонный стол бутылка водки украсила. Стаканчик серебряный рядом с ней разместился. Юра-напарник мне его подарил.

Всё же получается, что не в свой девяносто третий я попал. В какую-то почти как наша, но чуть другую реальность. Не бабушка с дедом и папа в двадцать первый год в обмен на меня убыли, а я тут очутился. Вот и не состыковки все объяснились. Ну, что бабушку мою и супруга её никто не ищет и не спрашивает. Папу моего друзья не потеряли. Соседи на меня иногда косо посматривают, но про жильцов бывших никак не интересуются. Вот де, жила себе в квартире семья, а тут парнишка какой-то появился, а они куда-то исчезли. Ну, а Петров Иван Иванович вполне себе мог свою жилплощадь без консультаций с соседями новому жильцу продать, а сам куда-то и уехал. В ту же Москву за счастьем и деньгами ломануться…

Раньше мне тоже много чего думалось и разные варианты я в голове прокручивал. Почему, например, телевизор бабушкин здесь не работает? Новый он совсем, а ничего мне не показывает. Пришлось даже тут себе телеящик купить…

Налил очередной стаканчик и выпил. Закусывать не стал. Сразу ничего съестного из холодильника не достал, а тут как-то лениво всё стало. Подумаю о ситуации своей, глотну водки и сижу, размышляю…

С компьютером бабушкиным та же история…

Может таких отличий и других много, но я же не знаю, как в нашем девяносто третьем на самом деле было. Был там Десантник или Шляпа? Хрен знает. Какие цифры в магазинах продавцы на ценниках рисовали? Отличались они от тех, что сейчас я в витринах вижу? Фамилии и имена государственных деятелей и разных социально значимых личностей то вроде совпадают. А, как зовут участкового терапевта в поликлинике — я не знаю. Даже в глаза его не видел. Тот у бабушки на участке был или другой? Такие детали мне не известны…

Налил и выпил. Почти опустела бутылка, а меня что-то не забирает. Как воду в себя лью. Понюхал содержимое стаканчика. Нет, запах правильный. Не водой, а спиртом тащит.

Сигареты из кармана достал. Такие они в нашем девяносто третьем были? Да какая теперь разница. Не по своей реке времени я плыву, перепрыгнул как-то на соседнюю дорожку в бассейне…

Курить всё же не стал. Доктор запретил. Правильно это. Курить — здоровью вредить…

Глава 27

Глава 27 Выборы

Так, это что же получается тогда — не в своём я девяносто третьем… Может случиться и МММ тут не будет? Вполне возможно. У меня же все планы на будущее с этой финансовой пирамидой связаны! Думал подзаработать на ней денежек, легальный бизнес открыть, тот же антикварный магазин и жить себе спокойно. Никакого криминала, стрелок, разборок, мордобоя и стрельбы мне не надо. Сто лет они мне никуда не упирались…

Что делать то? Пока — только ситуацию отслеживать. Куда тут история движется. У Доктора в центре биомеханической стимуляции тренироваться, его поручения выполнять. Машины теперь нет — в районы с Юрой ездить не получится. Новые колёса покупать — резона нет. Вдруг МММ всё же тут организуется, тогда каждая вложенная копеечка в финансовую пирамиду мне гораздо больше принесёт, чем мы с напарником в районах насобираем и купим.

Надо всё же у Доктора допытаться — что я в Москву вожу. Нет ли тут какой засады. Мало ли что он говорит. Самому вскрыть коробку не получится. Всё там хитро запаковано и Доктор категорически запретил целостность упаковки нарушать. Одно де это из главных условий успешного выполнения его поручения. Заказчики вскрытую коробку брать не будут. Так мне было сказано.

Не окупается тут противоправная деятельность на низовых уровнях. Если на все годы отсидки в местах за колючей проволокой полученные деньги поделить, то уж лучше дворником работать. Не влечет меня криминальная романтика…

Первое, что надо сделать — результаты выборов отследить. Нашел уже я в бабушкиных томиках энциклопедии, как там у нас в девяносто третьем всё было. Какая партия первое место заняла, какая на втором месте оказалась, сколько народа за третью проголосовала. Так ли тут будет?

Далее — февраля ждать. Начнут ли акции МММ продавать. Тут уже закупаться и динамику их котировок отслеживать. Если что — сразу из пирамиды выходить, если правительство России на Мавроди бочку покатит.

Нет бы в свой девяносто третий попасть! Вон, оказывается сколько полезного из бабушкиных книг извлечь можно было. Жаль, поздно об этом догадался. В универе плохо нас с информацией учили работать, всё больше на конкретные компетенции натаскивали. Говорили ещё, что они коротко живущие. Сегодня одни нужны, а завтра мир изменится и мы вас новым научим. За денежку небольшую. У нас же первое высшее кому повезет — бесплатное, а потом всё за наличный расчёт… Хитро так организовано. В маркетинге это называется — создание постоянного клиента. Профессор говорил, что цель маркетинга — не разовая сделка, а создание устойчивых отношений с потребителем. Чтобы он у тебя всё покупал, покупал, покупал… День за днём, год за годом… Жить без тебя просто не мог, а не сам в новой ситуации ориентировался. Для этого фундаментальное, настоящее образование нужно, а не умение тесты угадывать… Это тебе не из готовых кубиков домик сложить, а самому его с нуля спроектировать и построить.

День шёл за ночью, потом вечер наступал… Часики тикали, стрелочки вертелись. Три раза в неделю Большой из меня человека делал, в столицу с посылкой от Доктора опять съездил. На Киевском вокзале сигаретами закупился, а дома их по киоскам распихал…

Ждал, как итоги выборов появятся. Новости по телевизору от первой до последней минуты смотрел — не скажут ли что про МММ?

Двенадцатое декабря случилось, голоса из урн извлекли, по стопочкам разложили, под присмотром наблюдателей пересчитали.

Ну что, история повторилась. В местном девяносто третьем, как и в нашем тоже ЛДПР больше всех голосов набрала. Только цифры, вот немного от содержащихся в энциклопедии отличались. Если в нашем девяносто третьем больше двенадцати миллионов голосов у них было, то здесь только одиннадцать с половиной. Не доработал где-то здешний Жириновский. Или ещё какая причина этому была. На втором месте опять же «Выбор России» Егора Гайдара был. Только здесь они больше сторонников к себе привлекли. Чуть не десять миллионов избирателей за них проголосовали. У нас и восьми с половиной миллионов не было. Треть место у КПРФ. Интересно, что число поддержавших коммунистов как здесь, так и в моем прошлом времени практически совпало.

Ну что, общая тенденция сохранилась. Некоторые колебания имеются, но не принципиальные.

Вроде и выборы прошли, а куда не придёшь, везде один и тот же вопрос задают. Даже в центре у Доктора.

Размялся, защиту на соответствующие места натянул. Перед Большим встал. Поклонился как положено. Я ему, он мне чуть-чуть.

— Бакалавр, за кого голосовал? — вдруг меня этот человек-гора спрашивает.

Я чуть не упал, хоть он до меня ещё и не дотронулся.

— Не скажу. Вдруг не за тех, кому ты свой голос отдал. Убьешь ведь, у тебя сбудется, — Большому отвечаю. — Не заметишь, как меня прихлопнешь…

— Ладно. Темнила. Конституцию то хоть поддержал? — внимательно на меня Большой смотрит.

— Поддержал… — со вздохом отвечаю.

— А, я — нет… — улыбается громила. — Да шучу… Я тоже поддержал…

Глава 28

Глава 28 Горбуша

Телефон никак не умолкал…

Кому в такую рань я понадобился? Нормальные люди все ещё спят на мягонькой подушке под одеялком…

— Да? — довольно сурово в трубку говорю.

— Бакалавр, ты что, спишь? А, денежки то, кто зарабатывать будет? — весёлый голос Юры слышу. Черт бы его побрал. Позднее позвонить не мог…

— Сплю и другим не мешаю как некоторые… — зевнул даже. — Что надо?

— Тема есть, — загадочным голосом Юра говорит. — Интересная.

— Говори, давай, а то я спать дальше пошёл. — глаза протер, на себя в зеркало посмотрел. Да, видок помятый…

— Горбуша… — чуть ли не шепчет мой напарник по поездкам в районы. Теперь, правда, никуда не ездим — транспорта у меня нет.

— Что, горбуша? Знаю, есть такая рыба и что? — уже почти проснулся. Стою, с ноги на ногу переступаю. Кое-куда вдруг потянуло.

— В общем, парни место нашли, где можно горбушей затариться. Скоро Новый Год, забыл, что ли? Народ столы накрывать будет, а тут мы рыбку то и подгоним. Заработаем хорошо. Интересно? — Юра на том конце провода сделал паузу. Ждет, что я скажу.

— Давай подробней, — уточнить надо, пока вопрос до конца не ясен.

— Всех дел не знаю. Парни в Нижнем договорились на партию консервов. Ну, горбуши этой самой. Половину суммы за неё кирзовыми сапогами отдают, нужны они там для чего-то, а половину надо деньгами. Есть возможность вложиться. — сумму называет, не особо и маленькую. — Кому здесь на рынке отдать уже есть договоренность.

Интересная тема. Какие времена бы не были, но новогодний стол — это святое. Тут на это денег не жалеют. Потом на рожках сидеть будут, но в новогоднюю ночь оторвутся по полной. Закупятся на последние.

— Ты участвуешь? — Юру спрашиваю.

— Само собой. Всё до копейки собрал. Дело верное. — напарник мой рыжий отвечает.

— Когда деньги надо? — вопрос не маловажный задаю.

— Сегодня до обеда. Вечером выезжаем. Машину сапогами ещё загрузить надо. Ты и я в сопровождающих. — даёт весь расклад Юра.

Во как. Всё, оказывается, уже решено. Никто и не сомневался, что я на это дело подпишусь.

— Слушай, а если бы я не согласился? — уточняю у Юры.

— Что, я тебя не знаю? — смеется напарник.

— Ладно, куда подъезжать с деньгами? — закругляю разговор.

Получаю информацию о месте и совет одеться потеплее. Хоть и в кабине поедем, не в кузове открытом, зимой в дороге всякое бывает.

— Пузырёк возьми. В пути греться будем, — говорит Юра и вешает трубку.

Новый Год — праздник домашний. Сколько себя помню, всегда всей семьей его отмечали. В этом году только одному придётся…

Далеко сейчас родители во времени и в пространстве. Как там они? Все глаза мама, скорее всего, проревела… Отец, конечно, крепится, вида старается не подавать, но и ему не сладко.

Думал с Наташей Новый Год отметить, но она тоже из общежития домой к себе уезжает. К своим родителям. Потом, только после первого числа вернётся. Сессия у них начинается, экзамены надо сдавать.

Отсчитал необходимую сумму. Юра хороший подъём обещал. Посмотрим, как получится. Заранее ни в чем нельзя сейчас уверенным быть. Думаешь одно, а получиться может другое. Как говорится, хочешь рассмешить бога — расскажи ему о своих планах.

Позавтракал плотно, тепло оделся. Как бабушка говорила — сибиряк не тот, кто мороза не боится, а кто тепло одевается…

Подъехал куда Юра сказал, а там и, правда, уже машину грузят. ЗИЛ с фургоном. Кирзовые сапоги, связанные попарно, укладывают.

— Сколько тут? — на сапоги напарнику показываю.

Говорит, что столько-то пар будет. Не хрена себе. Где они столько взяли?

— Парни, считайте правильно, а то нам с себя снимать придётся, — Юра мужикам кричит.

Весело ему. Принял уже дозу.

Меня в сторону отозвал.

— На, бери. — револьвер протягивает.

— Это ещё что? — глаза на него вытаращил.

— Не боись, газовый. — улыбается.

Газовый. Тогда ладно. На вид-то я не очень различаю — газовый или настоящий.

— Лучше бы и этот не понадобился, — говорю Юре.

— Само собой. Нам приключения не нужны. — головой качает согласно.

Загрузились. Поехали.

За стеклом кабины темнеет уже. Метет немного. Ладно, мне не рулить. Водила на это у нас с Юрой имеется.

Как мост из города проехали, приняли немного. На ход ноги. Так Юра выразился. На ход, так на ход — ему виднее…

Ехали да ехали. Временами останавливались Юре покурить. Дорога пустая — других дураков ночью ездить не имеется. Нам то что, дремлем с напарником, а водитель наш трудится.

Мужик не первый день при комбайне, довёз нас в целости и сохранности. Сапоги дорогой тоже не растеряли.

По Нижнему немного поплутали, но нужное место нашли. Слад какой-то.

На дворе уже утро, принимающая сторона на месте.

— Погоди разгружать. На консервы ваши ещё посмотреть надо, — Юра как деловой пальцы гнуть начал.

Правильно. Подсунут просрочку или банки, с какой дрянью, а нам с ним отвечать придётся.

Вскрыли несколько коробок с консервами. Дата изготовления и срок годности на жести правильные выдавлены. Целый год ещё можно рыбу эту есть.

Юра банку из ещё одной, уже другой, коробки берёт. Нож достал.

— Мужики, как хотите, а пару баночек я вскрою. — на хозяев товара смотрит.

— Да, что смотреть — нормальная горбуша. Свеженькая. — у одного то глазки что-то бегать стали.

— Не, я посмотрю всё же. — начал Юра банку открывать.

Тут один из нижегородских мужиков другому какой-то знак рукой сделал. Не заметно так, но я просёк этот момент…

Глава 29

Глава 29 На базе

Похоже, что-то не то…

Процесс покупки рыбы пошел не совсем так.

Знаки какие-то друг-другу нижегородцы подают…

— Парни, это что за херня? — Юра банку открыл и в её содержимое ножом тыкает.

— Как что, селедка. Самая что ни на есть атлантическая, — не моргнув ему мужик со склада отвечает.

Морда у него кирпичом и взгляд уверенный. Второй, что рядом с ним стоит — такой же.

— А, тут что написано? — Юра на этикетку вскрытой банки опять ножом своим указывает.

— Горбуша, — мужик ему отвечает. Глаза у него честные-честные.

— Мы у вас что брать хотели, на что договаривались? — напарник мой на него зло смотрит. — Кинуть нас решили?

— Не-не, поддоны просто с ящиками мы перепутали. Это не для вас было, — как ни в чем не бывало мужик ему отвечает.

Я уже руку в карман сунул. Ну, где у меня револьвер газовый. Занервничал что-то. Хорошо не успел достать.

Во как мужики выкручиваются. Поддоны де перепутали. Точно, хотели нас кинуть. Вместо горбуши селедку нам впарить. Селедка, конечно, рыба тоже хорошая, но цена на неё другая. Горбуша то дороже стоит. Это даже я знаю — в магазин то сейчас сам хожу…

— Похоже не получается у нас ничего. Бакалавр, уходим. — Юра на выход кивнул.

— Да вы что, парни, всё нормально. Сейчас всё в порядке будет. — мужик со склада руками замахал. — Вон ваши ящики, рядышком стоят. Делов то…

Смотрю на Юру. Он у нас за старшего.

— Что-то как-то парни не хорошо у нас с самого начала получается, — Юра на мужиков не дружелюбно смотрит.

— Слушай, наш косяк. Скинем мы цену немного, — мужик с базы говорит.

Кто знает, может у него этой горбуши до какой-то матери и ему её пристроить некуда, а сапоги позарез нужны. Тут иной раз такие схемы строятся, самому никогда нарочно не придумать. Может и на самом деле перепутали. Не именно нас, а кого другого кинуть у них намечено.

Юра, как про скидку услышал, мне кивнул, на ящики показал. Садись мол, переговоры вести будем.

Опять по новой всё начали. Теперь уже другие картонные коробки или ящики, не знаю, как правильно это тут называется, открывать стали. Я поближе подошел. Банки вроде такие же, этикетки тоже, но вроде наклеены немного по-другому. Более, что ли аккуратно.

— Во, эти на фабрике клеили, — Юра мне банку кинул.

Еле и поймал. Предупредил бы хоть, метатель мамин.

Мужики бутылку Рояля на стол выставили. Не просто так же вскрытые банки есть. С Роялем то лучше…

Тут было всё нормально. Никакой селедки. Горбуша. Самая настоящая.

— Ну, по маленькой? — мужик с базы на нас с Юрой смотрит.

— Не, сначала насчёт скидки договоримся. — напарник мой в воздухе пальцем покачал.

Сначала дела, а потом уж алкоголь.

Юра за моральный ущерб и удар по ранимой с детства психике пять процентов запросил. Правильно, просить надо больше, но и не зарываться.

Спорили долго, Юра для вида два раза даже как-бы уходить собирался. Сошлись на трёх процентах. С машины почти консервов не плохо получается. В дополнение нам ещё продуктовые наборы на Новый Год мужики собрали. Того-другого со своей базы натащили. Стол как у Бориса Николаевича будет. Ельцина.

Парни нормальными оказались. Когда вторую бутылку Рояля бодяжить водой начали, Юра нижегородцам даже песню спел. Свою, одну из любимых. Опять про коня.

Есаул, есаул, что ж ты бросил коня

Пристрелить не поднялась рука

Есаул, есаул, ты оставил страну

И твой конь под седлом чужака.

Нижегородцы тоже любителями Газманова оказались и скоро на всей территории базы можно было услышать разложенное на три голоса…

А теперь он спутанный стоит,

Занесенный хлыст над ним дрожит

Разорвать ремни не хватает сил

Конь мундштук железный закусил.

Я не пел — слов не знаю.

Что потом было — отдельные кадры в голове только остались.

Во дворе базы салют устраивали, по какой-то длинной лестнице у реки ходили…

В себя пришел уж только в дороге.

Юра рядом на сидении в кабине посапывал.

— Ну, мужики, вы и могёте… — водила на меня с уважением посмотрел.

Дальше я опять вырубился.

Очухался, когда на рынке уж машину разгружали. Хмурый и серьёзный Юра процессом руководил.

Опять в себя пришёл уже дома у бабушки. Напарник меня не бросил на произвол судьбы, до дома доставил. В прихожей несколько ящиков с консервами стояли, пакеты с яствами для Нового Года. На столе и на полу деньги были раскиданы. Одежда моя там же валялась.

Дверь изнутри была закрыта.

Видно на автопилоте что-то дома я ещё куролесил.

Сейчас — в ванну. Отмокать.

Потом кофейку вмазать и Юре звонить.

Узнать, как мы съездили.

Глава 30

Глава 30 Фальшивые деньги

Только собрался в ванну забраться — телефон зазвонил. Опять кому-то понадобился.

— Живой? — голосом Юры трубка меня спросила.

— Не особо, — коротко ответил.

— Деньги посчитал? — ещё один вопрос Юра задал. — Всё правильно с тобой вчера за консервы рассчитались?

— Не пересчитывал, — отвечаю. — Так ещё валяются.

Честно говоря, я и не помню, что со мной кто-то за что-то вчера рассчитывался. Да, верно говорят — пить надо меньше. Не хило мы с нижегородцами нарезались, до сих пор покачивает.

— Посчитай, всё внимательно проверь. Потом перезвони. Обязательно. — Юра трубку повесил.

Помыться и пересчитать? Пересчитать и помыться? Вот ведь вопрос…

Ладно. Посчитаю. Человек ведь ждёт.

Сначала одежду с пола собрал. Видно вчера ночью по пьяному делу я её куда попало скидывал. Из всех карманов всё выгреб и на стол положил. Газовый пистолет в том числе. Как я его только не потерял ещё? Мог и вообще в Нижнем оставить…

С пола всё до бумажки поднял. По номиналам разложил. Считать принялся.

Было у меня столько-то. Добавится, по словам Юры, должно ещё двадцать процентов от вложенного в покупку консервов. Всё вроде сходится, только часть бумажек какие-то подозрительные.

— Юр, по сумме вроде всё нормально. Одно напрягает — часть бумажек на вид какие-то левые, — сообщил напарнику о результатах своих действий.

— Во, у меня то же самое. Будь дома, я в течение часа к тебе подъеду. Надо разобраться с этим делом. — ответа не дождался, трубку бросил. Нервничает, судя по голосу.

Ну, дела… В Нижнем всё нормально разрулилось, так здесь опять какие-то заморочки…

Пока напарника ждал помыться и побриться успел, а то после поездки на чёрта был похож. Нормальная борода у меня пока не растёт, одни клочки какие-то. Их и убрал со всеобщего обозрения.

Когда чай пил Юра и появился.

— Садись, попей чайку, — говорю напарнику.

— Давай. Не откажусь. — у самого глаза красные, морда опухшая.

— Что делать будем? — на подделки показываю.

Они у меня стопочкой на столе сложены. Так-то если посмотреть, всё равно я в плюсе после поездки остался. Своё отбил, даже немного заработал.

— Хрен знает. Вроде вчера сами эти деньги брали. Ну, пьяные были, так сами пили, никто силой нам в рот не лил… — Юра чай пьет, на меня посматривает.

Сигареты достал.

— Так, с этим на улицу. — на пачку ему показываю. — Дома у меня запрет на курение.

Убрал напарник сигареты. Тяжело вздохнул.

— Да, честно говоря, не особо сегодня и курится… Башка и так трещит… — встал. Заварки себе в чашку добавил, кипятка плеснул.

— Это правильно. Пей чай давай. — одобрил его действия.

— К Ваське идти, которому консервы сдали — сами себя лохами выставим. Простодыры де мы, не смотрим, что нам дают. Вместе с тем, то, что лохи мы, Василий уже знает. Подсунул нам левые бумажки пьяным. Не постеснялся… — Юра размышлять вслух начал.

— Может, он сам не знает, что с нами фальшаками рассчитался? — выдвигаю версию.

— Как бы не так. У него просто так ничего не бывает. Не тот мужик… — Юра головой завертел. Не принял моё предположение.

— Да и нас ему обманывать какой резон? Вроде незачем… — на Юру вопросительно смотрю. Что он скажет.

— Тоже, Бакалавр, верно. Ладно, поехали к Ваське. Проясним обстановку. — чашку Юра отставил в сторону. В прихожую двинулся.

Сгрёб я деньги левые в карман, за Юрой двинулся.

Машину ловить не стали. Прогуляться решили по холодку. Мозги проветрить надо было.

В комнатушке, что Василий в здании администрации рынка занимал, тишина стояла. Гробовая. За столом Василий сидел чернее тучи.

Нас увидел, головой завертел. На стулья кивнул.

— Фальшаки? — ничего не спрашивая сам вопрос задал.

— Они родные. — Юра его догадку подтвердил.

— Много? — ответ напарника не добавил Василию многословия.

— Порядочно, — так же коротко Юра ответил.

— За вчерашние консервы? — опять Василий его спрашивает.

— Точно, — прозвучало в ответ от Юры.

— Найду суку, в лесу живым закопаю… — заскрипел Василий зубами. — Давайте, сколько там у вас.

Выложили мы ему на стол принесённое. Василий быстро пересчитал подделки, нормальных рублей на ту же сумму выдал.

— Вы, парни, никому об этом не говорите. Не надо. Кинули меня. Не посмотрел сам пачки. На кассира своего понадеялся. Сейчас и он куда-то пропал. С утра его уже везде ищем… — грустно на нас смотрит.

Хреново Васе. Торгует уж сколько лет, а тут такое…

— Понято, Василий Петрович. О чем речь. — Юра со стула встал. Меня в плечо толкнул. Пошли мол, нечего рассиживать. Горе у человека.

— Во, брат, как… Я то, козёл, на Васю плохое подумал, а он тут самым пострадавшим оказался… — Юра на меня смотрит расстроенно. Неприятно ему. — Пойдём, головы полечим.

— Не, Юр. Хватит. Так здоровье уже пошатнулось. — отвечаю напарнику. — Дел на сегодня ещё много намечено.

— Моё дело предложить… — по сторонам Юра поглядывает.

Я отказался ему компанию составить, вот он и замену мне ищет. В одну морду водку жрать ему в лом как-то.

У меня и, правда, дела. К Наташе надо заскочить. Для её родителей передать продуктовый набор к Новому Году. Пусть своих порадует. Они у неё на государство работают, а оно сегодня своих слуг ой как не балует. Нищенскую зарплату и ту задерживает.

Глава 31

Глава 31 Тридцать первое

31 декабря. Самый последний день старого года.

Проснулся. Полежал немного. В потолок посмотрел. Грустно как-то стало…

Вроде и всё нормально, праздник сегодня, а настроения нет.

На тренировку в центр к Доктору сегодня не надо, стол накрывать рано. Да что там накрывать, открою несколько банок с консервами разными, а бутылка шампанского у меня в холодильнике стоит ещё со вчерашнего дня…

Водка и вино тоже имеется. Как бабушка говорила — без запаса не живи…

Кто уже тридцатого начал праздновать, некоторые ещё раньше… Нашему народу только повод дай…

Вчера в магазине впереди меня мужик в очереди стоял, уже пьян был распьянёшенек. Коронавирусом тут пока не болеют, рядышком один за другим к кассе в затылок выстраиваются. Не хотел, но услышал, что он покупает. Десять бутылок водки. Подумал ещё — может на организацию какую. Сядут тридцать первого, начнут праздновать… Ошибся. Жена того мужика прибежать успела. Аннулировала его покупку. Заставила чек обратно в кассу отдать. Кричала, что дома денег и так нет, а он на всю зарплату водки купить хочет. Выдали на заводе перед Новым Годом деньги за октябрь, вот мужик и разошелся… Только она в сторону на минутку отошла, а он чуть все деньги на выпивку не потратил…

Да, ситуация. Не знаю, чем там всё у них закончилось. Наверное, всё же нашли какой-то компромисс.

Чем сегодня до вечера заняться? Дома сидеть? Сходить куда-то?

На рынок. Больше ничего не придумалось.

Умылся. Позавтракал. По морозу прогулялся.

Народу на рынке с утра — море. Малая часть по тряпочным рядам ходит. Наверное, подарки покупают. Может кому-то, а может и себе.

Продавцы сегодня добрые — многие уже отмечать начали. Прямо на прилавках закуску разложили, что выпить поставили. Угощают соседей и сами у них угощаются. Сегодня у продающих на рынке короткий торговый день — большинство в районе обеда по домам разойтись собирается. Нет, кто-то и до победного стоять будет, носы морозить… Особенно те, у кого товар завис.

Основная масса покупателей сегодня там, где рыбой и мясом, а также всем, что едят, торгуют. Ценник здесь нынче праздничный. Побольше надо денежек отдавать, чем обычно. Народ ругается, а продавцы смеются — новогодняя наценка. Говорят, берите, а то скоро мы по домам праздновать уходим…

В нескольких местах нашей горбушей торгуют. Ну, что мы с Юрой из Нижнего привезли. Берут её хорошо. Мне даже приятно стало — внёс свой вклад в организацию всенародного праздника.

Интересно, нашел ли Василий Петрович своего кассира? Ну, который с фальшаками его подставил.

Со знакомыми парнями поболтал ни о чём, с одним, другим постоял. Все с Новым Годом поздравляют. С наступающим. Настроение всё равно что-то лучше не становится. Наоборот, как-то тяжелеет на душе. У всех тут родственники, друзья близкие, а у меня только знакомые и партнеры по микробизнесу…

Наташа ещё к родителям уехала…

Пойду домой телевизор смотреть. Нечего по городу шляться. Людей вокруг много кашляющих и чихающих, ещё заразят чем и буду в следующем году больным в постели валяться.

Только с рынка вышел, мужик навстречу бежит. Одет не нарядно. В бушлате, белилами какими-то замазанном. Ватные штаны и валенки с галошами тоже чистотой не отличаются. На голове подшлемник. В руках трёхлитровая банка.

Бежит и бежит. Мало ли у него какие дела на рынке.

Так. Стоп. Банка то не простая. Кругляшами беленькими, не маленькими такими наполнена.

Я пару шагов сделал. Мужик не меньше. Почти вплотную сблизились.

— Добрый день. Что это у тебя такое? — мужику на банку его показываю.

У того вид какой-то шальной. Глаза горят. На месте ему не стоится.

— Дом ломаем. Шабашка подвернулась неожиданно. На чердаке вон монеты нашли. Иностранные. Мужики меня на рынок послали. Скупают тут их говорят. — быстро выпалил удачливый и дальше хотел бежать. Пришлось даже за руку его чуть придержать.

Бывает же такое. Расскажешь кому — не поверят. Скажут — новогодняя сказка для детишек. Не верим, чтобы тридцать первого по городу мужики с банками денег бегали…

Не, нормально. В возрастного дядьку с длинной бородой и мешком подарков верим, а в мужика в спецовке с банкой монет не верим.

По сторонам огляделся. Скупщиков не видно. Водку уже, наверное, жрут.

Ну, им же хуже…

— Всё правильно. Берем мы монеты. Пошли в сторонку отойдём, не тут же дела решать будем. — народ, действительно, на нас косится. Зрелище, на самом деле, несколько необычное.

Нет ребята, мой Дед Мороз, это. Мне мешок с подарками сегодня достался. Компенсация за новогоднее одиночество.

Во двор дома с мужиком завернули. В подъезд зашли.

В банке мексиканские монеты по восемь реалов находились. Чуть там их не доверху.

Красивые монеты, портретные. Тяжеленькие, а самое главное — из высокопробного серебра.

Откуда знаю? Каталог Краузе то кто купил? Я и купил. Причем, для чтения, а не просто хранения на полке.

По цене сговорились, монетки пересчитали. С мужиком я честь по чести расплатился. Ну как, почти пол цены дал. Парни-скупщики его бы и этим не обрадовали.

Убежал мужик с деньгами, теперь уже настоящими, быстро, только его и видели. Сейчас всей бригадой они там у себя банкет устроят, вся работа у них встанет…

Так, а с банкой то идти по городу стремно. На подоконнике в подъезде чьи-то газеты старые лежали. Замотал ими данную стеклянную емкость. Ну, так чтобы её содержимое никому видно не было.

Домой пришел. Банку на стол поставил. Сел и смотрю на неё.

Что это было то? Подарок опять мне кто-то сверху скинул? Сказка новогодняя?

Газеты с банки убрал — монеты никуда не исчезли. Лежат себе, полёживают.

Да, случаются чудеса в Новый Год. Вот и со мной такое произошло. Хоть верь, хоть не верь, это уж — как угодно…

Глава 32

Глава 32 Гости

Чего сидим? Кого ждём?

Долго ещё будем на эту банку пялиться?

Понятно, что никому об этом случае говорит не буду. Не из-за того, что история больно уж на придуманную смахивает. Нет. Не такое ещё случается. Просто всё — не любят некоторые, когда кому-то, а не им везёт. Начинают вредничать, за глаза грязью поливать…

Ну, а если уж кто-то узнает, что удача сама ему в руки плыла, а её перехватила какая-то жаба зеленая — тут вообще, труба дело…

В старенький пластиковый бабушкин тазик порошка стирального чуток сыпнул, горячей водички из крана налил, монеты туда аккуратно сложил. Грязные они, пусть помоются. Монеты хорошие, начала девятнадцатого века. Вот только как они на чердак ломаемого дома в нашем городе попали? Не одна-другая монетка, причем, а несколько сотен. Не узнать сейчас. А, кстати, интересно бы было.

Да ладно, только сегодня этим голову и забивать. Тридцать первое декабря сегодня или не тридцать первое?

На стол в гостиной белую скатерть постелил. Тарелки из сервиза праздничного поставил. Они из шкафа не каждый день достаются, а только изредка. Я вот без бабушки первый раз достал. Помыть даже их пришлось — немного запылились.

Не то бы на такие тарелки накладывать… Ну, уж, что есть, то есть.

На одну — рыбное содержимое банки из Нижнего Новгорода вывалил.

Кстати, тут он, как и у нас, до девяностого года Горьким был. Всё я теперь сравниваю, как понял, что не в свой девяносто третий попал…

На вторую тарелочку консервированные ананасы выложил. Это уже из бабушкиных запасов.

Баку шпрот ещё открыл — Новый Год всё же. Свеженькие шпроты. Парни в нижнем подогнали.

Колбаски сырокопчёной из холодильника достал — опять же подарок нижегородцев.

Хватит? Вроде гостей у меня не ожидается. Одному бы и это съесть…

Понятно, что хлеба ещё порезал, все начатышки из холодильника достал. Были там у меня венгерские помидоры и огурцы недоеденные. Это, опять же бабушке спасибо. Съем скоро её запасы и кончится у меня масленица.

Шампанское и водка своё место заняли. Всё, вроде. Можно начинать.

Во. Совсем сдурел. А, из чего пить то будешь? Рюмка и фужер где?

Нашел и их в бабушкином шкафу. На стол выставил.

Включил телевизор. Хрень какую-то юмористическую показывают. Не под настроение моё. Ну, да ладно.

Так и сидел в одиночестве, пока в дверь не постучали.

Никого, вроде не приглашал, да и мало кто знает, где я живу. Кого черт несёт? Давно глазок на дверях хотел сделать, да всё — то одно, то другое…

— Кто там? — чуть-чуть дверь приоткрываю. Цепочка стальная у меня так отрегулирована, что между полотном двери и косяком только малюсенькая щелочка образуется.

— Это соседи справа. Не будет ли соли немного? — с площадки раздается. Тихо так. Почти не слышно. Как будто заяц говорит в стадии умирания.

Во, люди дожились. Соли даже у них нет. У меня вот в запасе её не один килограмм. Пусть будет. Есть-пить не просит, места много не занимает.

— Сейчас, подождите минутку. — говорю и за солью иду.

Вот уж, чего, чего, а соседям соли не жалко.

Баночка майонезная чистая под руку попалась, вот в неё соли и насыпал. Почти полную. Пусть соседи солят, всё что им надо.

Дверь открыл, а там старушка стоит. Точно — соседка. Не киллеры пришли в новогоднюю ночь по мою душу.

— С Новым Годом Вас! — соль в баночке ей протягиваю.

— Извините, пожалуйста, что Вас побеспокоила. Время уже позднее, в магазин не пойдёшь… — начала оправдываться женщина.

— Да перестаньте. Не стоит благодарности, — отвечаю возрастной женщине и дверь закрываю.

Только несколько шагов в сторону гостиной сделал, а в дверь опять звонят. Что там ещё соседка попросить забыла? Сразу бы говорила…

Начинаю открывать дверь, а тут её со всей мочи на себя рванули. Я, как за ручку держался, чуть на площадку не вылетел.

Именно, что чуть не вылетел. Не дали. Только и успел заметить, что там пара бугаев стоит. Один из них и звезданул мне. Так, по-простому, без изысков каких-то. Кулаком в лоб.

Всё как-то быстро произошло…

Открываю глаза — в гостиной на полу лежу. Вроде, соль соседке давал, а тут почему очутился? Голова кружится, подташнивает… Горбуша виновата? Водки вроде не много успел выпить…

Это кто? В комнате ещё два мужика каких-то стоят. Как тут они очутились? Соседку и соль помню, мужиков этих — нет…

Один в руке книжицу держит. А, паспорт…

На меня посмотрит, в паспорт заглянет…

Значит, мой это паспорт он держит… Что-то до меня медленно всё доходит… Голова бы не болела ещё… Сейчас вот встану, таблеточку выпью…

— Лежать, — каким-то механическим голосом один мужик мне приказал.

— Дубинин Вадим Анатольевич? — это уже второй меня спросил.

— Да, он самый, — ответил и всё. Отключился.

Глава 33

Глава 33 Первое января

Первое января в России день не однозначный.

Привести его к общему знаменателю и вывести какие-либо закономерности весьма проблематично.

У кого-то он плавно формируется в ощущениях за столом в кругу друзей и родственников из тридцать первого декабря… Тут и пузырики шампанского, и звон бокалов, и речь очередного президента по телевизору…

Чуть подветревшие салатики на столе, остывшее горячее, ополовиненные бутылки…

Звёзды эстрады развлекают, тепло, светло, завтра не на работу…

Кто-то в первом января приходит в себя и с трудом припоминает — а, что же вчера то было? Где это он, кто рядом подушку приминает, почему так плохо…

Вадик себя в реальности осознал на полу лёжа. Выше глаз побаливало, но не внутри черепной коробки, а снаружи. Не отрывая тела от пола анализом состояния организма занялся и припомнить попытался, а что же в предшествующие часы было.

Нажраться он успеть был не должен. Это однозначно. Тут в памяти пробелов не было. Извлекалось всё из воспоминаний без всякого труда и в режиме реального времени. Как стол накрывал, как консервные банки вскрывал, как бабушкин парадный сервиз закуской наполнялся…

Что-то ещё про соседку-пенсионерку помнилось. Соли ей отсыпал без жадности, двери за ней закрыл.

Дальше что?

Провал какой-то. Нет-нет… Снова стук в дверь… Было это или нет? Не вспоминается, хоть тресни…

Рановато что-то…

Дедушка, один случай, рассказывал. Маленький тогда ещё был, но запомнил. Приехал он в один город в командировку. Дела по работе все сделал. Утром в гостинице проснулся, накануне не пил, двести грамм за питьё не считается, а вспомнить название города не может. Знал раньше его название прекрасно, ассоциаций, территориальных и исторических у него с этим местом тоже хватает. Лежит в постели, а вспомнить, как город называется — не получается. Тут и принял он решение, как в его рассказе прозвучало, уходить на заслуженный отдых…

Хрен с ним, с названием города, а если по работе вот так вдруг что забудется? Это же звиздец какой-то будет… Ладно, не космонавт… А если у него в мозгах от старости переклинит что-то во время операции… Или у кого другого, чья профессия с жизнями других людей связана…

Нет, ребятки, это дедушка говорил, уходить вовремя надо.

Полежал ещё немного. Что-то вроде всплывать стало. Тут голова заболела. Уже внутри, не на поверхности…

Сел, руками о пол оперся.

Вроде, что — живой, дома… Что ещё надо?

Но, вот тяжело как-то на душе…

Кстати, вспомнилось, что вчера так же ещё было.

Так, так, так… Как осенило, что ли… Кстати, что это слово означает — не знаю точно. Бабушка так говорила.

Два мужика вдруг каких-то в памяти всплыли. Один меня что-то спрашивал. Вроде, кто я, или же что-то подобное.

Я им честно ответил. Как на духу, а меня за это ботинком в голову пнули.

Голову тронул. Больно! Тут же кисть отдёрнул — припухло там всё и задеть нельзя…

Да что за дела то! То попал хрен знает куда, то в новогоднюю ночь что-то случилось, а припомнить точно ничего не могу…

В дурдом пора, не иначе.

Посидел на полу. Встал. На стул присел.

На столе тарелки стоят с моими закусками из консервных банок. Шампанское так и не раскупоренное. Бутылка водки, чуть начатая.

Ночных гостей они не прельстили.

Сходил до входной двери. Захлопнута уходящими.

В ванну сунулся. В тазике серебро отмокает. Пены уж нет, все монетки на виду. Интересно девки пляшут…

Как ни тяжело было, ни одного не пропуская, все места проверил в квартире, где у меня деньги заныканы.

Во дела. Кто же меня посетил-то? По голове ударили, а потом ещё и пнули, но ничего не взяли. Всё на месте.

До холодильника добрался. Баночку с польской водкой достал. Продаются тут такие. Пол литра. Цена божеская.

Не, не, не… Не для питья сию ёмкость на свет извлек. К голове жестянку приложил — может после охлаждения соображать лучше будет.

Нет эффекта. Не помогает польская водка. Русской налил. Тёплой. Чуть не давясь выпил. Сел на стул, глаза закрыл, отрешился от всего. Минут пять, наверное, так сидел.

Слушайте — полегчало.

Добавил. Раз. Другой. Третий. Горбушей закусил в крайний раз. Как-то легче в процессе лечения стало.

А, что переживаю — то? Беда какая со мной произошла? Ущерб здоровью или финансовые проблемы возникли? Всё, вроде, в порядке.

Телевизор включил. Опять — тупая юмористическая передача. Немного посмотрел, опять водки выпил — даже, на удивление, нравиться начало.

За окном постепенно темнее становилось, первый день нового года к концу двигался. Никто меня не беспокоил, в дверь не молотил.

Горбушу доел, потом шпроты. Незаметно на тарелке помидоры с огурцами исчезли. Нашу водку допил, польскую тоже…

Спать пора. Телевизор выключил, дверь проверил и на диван завалился.

Завтра, всё завтра…

Голову потрогал — вроде и опухоль почти спала.

Во, уже стало лучше, чем было. Плохо это? Да ни разу.

Глава 34

Глава 34 Юрин звонок

Только-только израненный организм в спячку хотел погрузиться, как телефон зазвонил.

Во ведь какая машинка поганая — ни утром ранним, ни вечером поздним нет от него никакого спасения.

Посмотрим, кто кого измором возьмет — я телефон или он меня. Лежу, не встаю, не встаю, не встаю… Телефон звонит, звонит, звонит…

Телефон победил. Козлина пластмассовая.

— Алло… — в трубку устало говорю.

Всё у меня сегодня как-то устало. Устало думаю. Устало хожу. Устало ем… Так первого января же… Устал сегодня российский народ после вчерашнего.

— Бакалавр! Живой! — из трубки голос Юры не хуже пароходного гудка в пострадавшую от неизвестных голову ударил.

Трубку я даже подальше от уха отставил. Орать-то так зачем?

— Нет, из преисподней с тобой говорю. У тебя с ней прямая связь… — Юре отвечаю.

— Телевизор включай! В вечерних новостях про ваш дом показывают. У тебя какой этаж? Пятый? — продолжает орать в трубку Юра.

Может он то нормально говорит? Это у меня после травмы головы звуковая гиперчувствительность образовалась? За каким ему мой этаж ещё дался? Не пятый у меня этаж. Бабушкина квартира на четвертом расположена. Но высоко. Дом на неровном месте стоит, под бабушкиным подъездом как бы низинка, подъезд крайний и ниже других, а если пешком подниматься, то по пролетам лестничным точно, почти как пятый получится. Такая вот особенность неприятная если лифт сломается. На четвертом живёшь, а почти как на пятый подниматься…

— Четвёртый, Юра, четвёртый… — поднёс трубку к гудящей от всех этих дел голове и сказал, а потом снова её на безопасное расстояние от уха отодвинул. Сейчас ведь снова большие децибелы оттуда понесутся.

— Это хорошо, что четвёртый! Хорошо, что не пятый! — опять Ниагара звуков из телефонной трубки…

Да дался ему мой этаж…

— Я тоже этому рад. Что случилось то? — Юру спрашиваю. Так одни непонятки, а тут ещё он со своими этажами.

— Телевизор то включил? — громыхает трубка.

— Как я тебе его включу, если с тобой разговариваю? — задаю бывшему напарнику по поездкам в районы резонный вопрос.

— Трубку положи рядом с телефоном и сходи включи. Только быстрее. Ещё, это, не разъединяйся… — несётся поток инструкций. Как для идиота или малыша какого.

Положил трубку. Дошаркал до телевизора — ноги плохо совсем ходят. Включил. На местный новостной канал сразу попал.

Так, так, так… Убийство бизнесмена… Звучит весьма известная в городе фамилия. Да, что фамилия, с ним самим во дворе часто сталкиваемся — как раз надо мной он и живёт… Так, больше не живёт. Сам не живёт, жена не живёт… Мужик большими делами и деньгами рулил, а жил как пролетарий какой в обычной квартирке. Ни охраны, ни машины нормальной, жена сама по магазинам за продуктами ходила… Больше ходить не будет…

— Спасибо за новость, Юра. Выше меня убитый жил, не на нашем этаже… — слабость опять накатила, голова закружилась. Сел даже на табурет.

— Во, выше. Я то думал рядом. Звоню, узнать — всё ли у тебя нормально. Там передавали, что ещё соседи пострадали, которые случайными свидетелями оказались. Старуху какую-то по голове стукнули. Типа в реанимации сейчас в тяжелом состоянии. — Юра мне отчитывается.

Телевизор программу новостей почти закончил, про погоду уже информация пошла. Снег, мороз — всё, как и должно быть. Январь на дворе…

— Вадик, ты подъезжай ко мне. Мы тут с мужиками хорошо сидит. Со вчерашнего много чего осталось — одни не справимся. Здоровье поправишь, а то что-то голос твой мне не нравится, — приглашает Юра в гости.

— Даже и не знаю… — мне как-то враз лучше стало. Просто чудесное превращение со мной произошло. Всё плохо-плохо было, а тут как заново родился. Бывает же такое, не изведан до конца ещё человеческий организм.

Вот, значит, с кем я вчера повстречался. С киллерами. Появилась тут уже такая профессия. Опять же по телевизору показывали не так давно, что Россия по убийствам финансистов на второе место в мире после США вышла. У нас то здесь этих самых финансистов с гулькин нос, а на ноль их множат — мама не горюй. Письмо они даже какое-то самому Ельцину писали. Дескать, защитите нас, а то скоро всех поубивают…

А, меня почему не прихлопнули? Не заплачено видно за меня было. Денежки им за соседа сверху только были обещаны и за жену его. Бесплатно работать здесь дураков уже нет. По башке только стукнули и пошли дальше, поняли, что квартирой ошиблись. Киллеры, они на лифте не ездят. Пешком на нужный этаж поднимаются. Вот и немного обмишурились — думали, что уже на пятом, а пока были только на четвертом. С лампочками у нас в подъезде ещё беда — ворует их кто-то. Вот в темноте и перепутали. Да, телевизор ещё говорил, что чаще нанимают иногородних на такие дела. Приехали, дело сделали и домой слиняли. Ищи потом, свищи…

— Ну, что замолк? Ждать тебя? — опять трубка Юриным голосом спрашивает.

— Да, Юр, не знаю… — начал уже повторяться за мыслями своими.

— А, давай, мы к тебе приедем с мужиками. Соберем тут всё и прикатим. Ну, как бы на место преступления… Прикольно получится, — смеется и говорит почти одновременно Юра. Как так у него получается?

— Не, не надо. Лучше я к вам. Загребут ещё вас по пьяному делу, — отговариваюсь. Не надо мне никаких гостей в бабушкиной квартире.

— Смотри, а то мы быстро, — продолжает напарник.

— Ждите. Сейчас прямо выезжаю, — отвечаю Юре. Ишь, прикольно ему. Тут людей убили, а ему прикольно… — Что привезти?

— Сам приезжай. У нас тут всего много. Давай, не прощаемся. — трубку Юра повесил.

К зеркалу подошёл. На морду свою посмотрел. Синяк в наличии. Да, какая, в принципе, разница. Не на свою свадьбу еду… С мужиками только пообщаться. Что-то пить часто стал, завязывать с этим надо. Сегодня, вот посижу ещё с парнями и всё…

Глава 35

Глава 35 В гостях у напарника

Легко сказать — подъеду. Такое впечатление, что все мужики, что извозом зарабатывают, сегодня с запозданием на день Новый Год встречают. Тридцать первого и в новогоднюю ночь заработали денежек, а теперь их тратить принялись…

Улицы как вымерли. Кто со вчерашнего отсыпается, кто продолжает.

Сумочку с выпить и закусить я к Юре всё же собрал — не с пустыми же руками в гости идти. Хоть напарник и говорил, что у них там всего много, но и моё лишним не будет.

Вышел на улицу, попробовал машину поймать — куда там. Решил в направлении Юриного дома пешком двигаться и каждой проезжающей машине голосовать. Может и найдется кто меня подвезти.

Ножки в ботиночках уже мерзнуть стали — надо было в что-то более теплое их нарядить, а не форсить на морозе…

Почти уж на пол дороге повезло. Поймал частника. Не так дорого дорога и обошлась.

Мужики сидели уже давно. По их виду об этом было легко догадаться. Разговоры разговаривали, водку пили…

На выезде в район они вспоминали как в городе куда квасить ходили, а когда дома у кого-то собирались — разговоры о поездках вели. Ну, совсем как канадские лесорубы в анекдоте. Те, которые в лесу о бабах, а с бабами о лесе. Наши от них не далеко ушли…

Разговоры сегодня велись опять же о необычных находках и покупках. Не о чугунных же утюгах и лаптях за столом говорить.

— Весь дом обшарил — голяк сплошной. — пыхнул беломориной Иван. — Во, думаю — невезуха. Пара пузырьков и безмен не в счёт — какой с них заработок. Надо, конечно, на чердак ещё слазить. Дом высокий, лестницы рядом нет. Хорошо, кошка с собой была. Всегда на всякий случай её вожу. Закинул кошку, забрался. Фонариком осветился — мать моя! Всё пространство чердака царскими бумажными деньгами завалено. В смысле — пол. Попорчены они, правда, от сырости были, но пару мешков набрал. Хотите верьте — хотите нет. Откуда они там взялись — хрен знает. Деньги всё мелкие были. Даже трёшек мало. Рубли всё и бумажки по пятьдесят копеек. Видно на чердак их закинули, когда совсем уж они обесценились, смысла купить на них уже никакого не было, вот и использовали их для утепления.

— Да, дела… — покрутил головой Юра. — Слышал я про такой случай. Значит с тобой это было?

— Со мной, — подтвердил Иван. — Давно уже. Года два, не меньше прошло.

— Ну, давайте и я — про чердак и кошку. — Юра выпил, закусил, мужиков пьяным взглядом обвел. — Шарился я в одной деревне. Наполовину жилая она ещё была. Понятно, в пустых домах. Так же кошку на чердак закинул, влез, осматриваться начал. Дом уже не первый у меня был. Слышу, во двор машина въезжает. Выглянул тихонько — менты. Кто-то видно из жилых домов заметил меня и вызвал милицию. Бабка вредная какая-нибудь. Вышли менты из машины, ходят по двору переговариваются, меня ищут. Время сухое было, следов на земле то нет. Сижу на чердаке тихонько, как мышка какая. До меня добраться без лестницы — никак. Походили они, к соседнему пустому дому перешли. Потом дальше, а машина во дворе дома стоит, ну, где я на чердаке сижу. Походили, походили — никого не нашли. Пить, наверное, к знакомому направились. Пару часов их не было. Пришли довольные такие. Машина же их всё во дворе стояла. Сели они в неё и уехали. На чердаке холодно — осенью дело было. Слез тихонько и огородами, огородами… Так пустой и ушел.

— Ну, за удачу. Чтобы пустым не уходить. — Иван стаканчик серебряный поднял. У Юры сегодня на столе других не было.

— За неё, — поддержали сидящие за столом.

— Теперь про огороды… Приехали мы как-то в одну заброшенную деревню. Никого в ней давно уж нет. Дома много лет не жилые, крыши у многих уже провалились, — начал Саша свою историю. — Так, по мелочам четвертей набрали, ерунды всякой кованой. Копейки, в общем. Зашел я за дом, ну, по- маленькому сходить. Чуть ещё ноги себе не переломал — на жерди какие-то гнилые наступил, провалился. Но, так, не сильно глубоко. Сапог то вытащил, а там какая-то железяка. Вся ржавчиной обросла. Интересно стало, вытащил её. В общем — остатки винтовки. Деревянные части все сгнили, а остальное — всё ржавое, никуда не годное. Плюнул и там же оставил. Смысла не было брать и что-то восстанавливать. Кто её там прятал? Видно давно. Не десять лет, гораздо больше он там лежала. Может ещё солдатик с гражданской войны спрятал? Не опиленная, целая была винтовка…

— Да ладно — винтовка. Парни на юге области маленькую пушку даже находили. Типа бронзовой, из которой ядрами ещё стреляли. Может, ещё с пугачевских времен осталась… — Иван разлил всем по-братски, никого не обидел.

— Врут, наверное. Откуда тут такие пушки, — не поверил Юра. — Мужиков только слушай, они такого расскажут.

— Пушки, не пушки, а вот ружьё старинное, я как-то в одной деревне брал. Ещё в конце восьмидесятых. Через ствол заряжать его надо было, — опять про оружие Иван речь завел.

Тут начали все про подобное вспоминать. Мужики про оружие поговорить любят.

Бакалавр сидел и слушал. Ему ничего интересного рассказать не было. Никого это не смущало — в любой компании и слушатели нужны. Если кто-то что-то рассказывает, то хотя бы один слушающий должен быть…

Некоторые случаи Вадику уже были известны, Юра ему много чего успел рассказать, а что-то и новое было.

— Юр, не знаешь, куда твой старый напарник делся? — Иван вдруг ни с того ни с сего Юру вопросом огорошил. — Что-то давно его не видно.

Бакалавр чуть куском колбасы после этих слов не подавился. По спине его Юре даже стучать пришлось.

— Да хрен его, козла, знает. Век бы его не видеть. Уехал, может куда, — как ни в чём не бывало ответил хозяин дома.

— Да и ладно. Просто так поинтересовался. — кивнул головой Иван. — Спрашивали тут его, а я сказать, что не знаю…

— Месяца два я его уже не видел. — посмотрел на Бакалавра Юра. Затем даже подмигнул ему.

Глава 36

Глава 36 Нэцкэ

Новогодние деньки, как и всё хорошее, прошли-пролетели быстро.

У кого была работа, опять в лямку впряглись. Бакалавру же к станку не требовалось, офис с девяти до пяти тоже его не ждал. Тренировался в центре у Доктора, на центральный рынок к знакомым заглядывал, в магазине съестное приобретал…

Ждал, когда январь закончится, а в феврале у него МММ должна начаться. Ну, в смысле, будет строиться одной неординарной личностью финансовая пирамида, а он тут и подсуетится. Войдёт в неё на минимальной стоимости акций и будет стоять на подножке трамвая, чтобы вовремя спрыгнуть. С денежками, само собой.

Всё, что можно, превращал наличку и в коробку её складывал. Сначала в обувную, а потом и побольше емкость потребовалась. Вроде, бумажек много у него уже было, но покупательная способность их сегодня — горькие слёзы. Доллар и немецкая марка росли, а российский рубль падал.

Перекладываться в них на месяц смысла большого не было — одна суета, только внимание к себе привлекать. Не по курсу рубли то на валюту здесь меняли — когда её покупаешь, гораздо больше русских денег отдать требовалось, а продавать надумаешь — ниже курса за неё получишь. Обменники в убыток себе не работали, разницу между покупкой и продажей для страховки большую закладывали. Конечно, если на год или на больше вкладываться, можно и дорогих долларов купить, а на месяц — смысла нет…

В квартире, что ему от бабушки досталась, кое-какая её одежда и обувь ещё была. Не всё в первые дни Бакалавр к баку вынес. Пожалел тогда выбросить некоторые вещи. Ну, пару меховых шуб, шапки из убиенных зверушек, обувь не ношеную… Что-то и из постельного белья было бабушкой накоплено, полотенца разные, скатерти… Ревизию всего имеющегося Вадик провёл, в гостиной на стол, стулья и диван всё разложил.

Посуда лишняя, бытовая техника, бижутерия — тоже на продажу.

По комиссионкам прошелся, посмотрел, за сколько аналогичные вещи там предлагают. Помогло это мало — там было всё больше какое-то убогонькое, из-за беды и безденежья сюда принесённое. У него товар был гораздо качественнее и пригляднее.

Бабушки больше нет, всё это уже никому не нужно. В смысле — Бакалавру. Поэтому — сдаем в комиссионку. Хоть какие-то ещё деньги для вложения в МММ будут.

Сумки, в которых сигареты возил, на середину комнаты выставил. Одежду бабушкину в них сложил. С неё и начнём.

Комиссионку поприличнее вчера ещё присмотрел. Трудно сказать, почему именно её выбрал.

На приемке очередь небольшая имелась. Человек десять. Тут это — мелочи. Не страшно. Подождем.

Перед Бакалавром старушка стояла. По сторонам озиралась. Видно было, что непривычно ей здесь и не уютно. Не от хорошей жизни она тут оказалась.

Очередь продвигалась довольно быстро. На приемке девица молоденькая сидела. Даже вблизи, не то, что издали большого ума в её глазах было не видно.

Кто-то сразу соглашался на назначенную ею цену продажи, кто-то спорить начинал, а некоторые и обратно с её стола свои вещи забирали. Мало де здесь дают, пойдём в другое место.

Вот очередь и до старушки впереди меня дошла. Раскрыла она свою сумочку и стала перед девицей фигурки какие-то маленькие выставлять. Каждая у неё в тряпочку аккуратно была завернута. Доставала она свои вещицы очень бережно, попортить их боялась.

Не специально, просто рядом стоял, хорошо я те вещицы рассмотрел. Нэцкэ. Про них-то я был немного в курсе. Один профессор у нас у универе такие собирал и даже выставки устраивал время от времени. Лекцию однажды нам про них как-то читал, на культурологии, кажется.

— Вот, всё, — старушка девице говорит.

Та презрительно фигурки пальчиком на столе подвигала, на сдатчицу даже глаз не подняла.

— Пластик, кооперативное творчество, — вынесла заключение. — Копейки стоят. У нас таких полно, пол витрины этим мусором забито…

— Нет, нет. Это муж покойный у меня собирал всю жизнь, — попыталась опровергнуть экспертное заключение девицы старушка. — Вещи редкие и дорогие.

— Все так говорят. — соизволила посмотреть на сдатчицу девица. — Дорого не возьму. Условия комиссии знаешь?

Старушку аж передернуло. Не привыкла, наверное, к такому обращению.

— Может быть, Вы более внимательно фигурки посмотрите? — сделала ещё одну попытку старушка-сдатчица.

— Пластмасса и пластмасса, что её смотреть. Лучше от этого она не станет… — усмехнулась девица.

— Сколько за все дадите? — вздохнув, поинтересовалась старушка.

Названная сумма её не обрадовала.

Трясущимися руками она фигурки обратно заворачивать принялась и к себе в сумку складывать.

— Следующий. — девица потеряла к хозяйке фигурок всякий интерес и на мои сумки уставилась.

Расхотелось мне этот магазин процентами со своих вещей обогащать. Сумки с пола поднял и к выходу двинулся.

На улице у входа в комиссионку старушку подождал. Выходит. На глазах слёзки блестят. Платочком их вытирать пытается, а они всё бегут, бегут, никак не остановятся…

— Сколько Вы за свои фигурки предполагали получить? — старушку спрашиваю.

Она остановилась, глазами хлопает. На меня немного испуганно пялится.

Прижали её видно новые времена конкретно — назвала сумму, в разговор с незнакомцем на улице ввязалась. Деньги ей нужны были смешные. Ну, по моим понятиям.

— Давайте, я у Вас фигурки куплю. Если, конечно, Вы их продавать не передумали, — вежливо к возрастной женщине обращаюсь.

Та чуть сумку свою не выронила. Носом шмыгнула. Глазки ещё раз платочком промокнула и в карман его спрятала.

— Конечно, конечно, с огромным удовольствием. — засуетилась старушка.

— Пойдёмте в гастроном через дорогу зайдём, там удобнее будет. — предлагаю старушке. Не перед комиссионкой же с фигурками и деньгами палиться — лишних глаз тут много.

— Пойдёмте, пойдёмте… — заторопилась хозяйка фигурок — боится, как бы я не передумал.

Посмотрели ещё раз нэцкэ, старушка даже кое-что про них рассказывать пыталась… Большинство из них из Германии после войны было вывезено. Трофей. Потом уж её муж кое-что здесь покупал. Хорошо они жили. С деньгами проблем у них не было.

Рассчитался я со старушкой. Потом в комиссионку поехал. В другую.

Глава 37

Глава 37 Нефритовые воины

Так, так. Во попал…

Очередь чуть не на улицу выходит. Много народа после праздников свои вещи на комиссию сдать желает. Почти все сейчас в деньгах нуждаются. Благодать комиссионке — чуть ли не треть с продажи она себе берет…

Может комиссионный магазин мне открыть? Наличку вкладывать в закупку товара не надо, не приобрели сразу сданную тебе вещь — через оговоренное время цену на неё снизил, а потом вообще хозяину вернул. Некоторые магазины ещё и за выкладку принесённого на свою витрину со сдатчика денежку берут… Продал или не продал комиссионный товар — всё равно в накладе не остался. Аренду заплатил и все дела. Кстати, узнавал — не такая она и большая. Сам на приемке сидишь, только ещё продавца нанять придётся.

В другой магазин ехать? Лень. Как отец говорил, она, лень-матушка, вперёд нас родилась…

Занял очередь. По торговому залу решил пройтись. Так просто. От нечего делать.

Покупать ничего не планировал — деньги для МММ надо беречь.

Мимо развешанной на плечиках одежды прогулялся, даже останавливаться не стал, на полках расставленные вазы-кастрюли тоже моего внимания не привлекли. Перед застекленными витринами только остановился. Чего только люди не сдают — у кого что есть, то и тащат.

Есть вещи и явно новые, есть и со следами бытования. Многое явно с работы принесено. Там оно плохо лежало, вот в комиссионный магазин и переместилось.

В моем прошлом двадцать первом иного из предлагаемого нигде и не увидишь. Вот, например, целая стопка вымпелов для победителей социалистического соревнования лежит. На дворе теперь самый настоящий капитализм, социалистическое соревнование отменили, а вымпелы остались. На складе предприятия они только место занимают. Поэтому и пошли под списание, а затем и сюда попали. Хозяйственный человек не дал добру пропасть — что-то нужное из них сшить можно. Знакомая одна рассказывала, как она из галстуков шелковых себе платье сшила. Купила их несколько десятков в комиссионке буквально за гроши, распорола и получилось у неё шикарное платье. Тут главное — фактуру ткани и цвета подобрать нужные. Наш народ при необходимости многое сотворить может, ещё не такое придумает…

Так, а это явно с какого-то армейского склада. Кто-то из прапорщиков своё благосостояние повышает. Коробка почти полная, в таких телевизоры здесь упаковывают, с ремнями солдатскими. Лежат, звездочками тускловато сверкают. Рядом такая же емкость с флягами зелёненькими. Вещь хорошая, надо не забыть, одну купить. Где угодно пригодится. В тот же район за хабаром ездить.

Пилоток солдатских опять же коробка. Надо мне пилотку? Нет, не надо…

Целая полка фарфоровых статуэток. Антиквары то местные куда смотрят? Пригляделся — всё понятно. Сколы, трещины, склейка — с дефектами фарфор, не нужен такой в их лавочках.

А это что там с самого края спряталось? Почти за фигурками балерин и клоунов и не видно?

— Девушка, подойдите пожалуйста. Можно статуэточки посмотреть? — продавщицу к себе подзываю.

— Эту? — недовольно на меня смотрит. От важных дел её оторвал — со знакомой она болтала.

— Нет, за ней которая и ещё три, что рядом за фарфоровыми спрятались. — пальцем не показываю, на словах объясняю.

Что-то очень зло на меня тётка смотрит. Как на врага народа. Может эти фигурки у неё для себя или для кого-то припрятаны были? Так их почти и не видно. Простоят там они нужное для уценки время, а затем она себе их и купит. Видно, по какой-то причине под прилавком их спрятать нельзя, вот она их и за битым фарфором замаскировала. Я же углядел и теперь в вечные её враги записан.

— Эти? — опять на другие показывает. Дурочку включила, но слишком поздно.

— Нет. За ними. Вот-вот, именно эти, — не слезаю с тётки.

Нет у меня пиетета к продавцам. Это местные тут к ним как-то по-особенному относятся. Десятилетия жизни в условиях дефицита так тут у них мозги переклинили. Продавец у них как бы главнее покупателя, а не наоборот. Таксисты, официанты, бармены ещё в почёте, клерки в банке… В общем — всё наоборот, не как в моем времени. У нас-то таксисты — сплошные почти гастеры, локала хрен за руль заманишь… Дочка, если в школе плохо учится, то мама её пугает — продавцом пойдёшь работать. Нет, у меня никакого плохого отношения к профессиям продавца и таксиста не имеется, просто обычные это профессии, нужные, но не элитные, а тут знакомством с продавцом или таксистом гордятся. Типа, во у меня какой знакомый есть.

Чуть не со стоном выставила продавщица на прилавок требуемое. Что-то сегодня на восток мне везёт. Только-только японские нэцкэ купил, не дешево старушка запросила, но гораздо меньше их реальной стоимости, а сейчас вот четыре китайских воина из нефрита передо мной в ряд расположились. Работа прекрасная, даже мне понятно, что старая. Сохранность идеальная — так и сяк я их повертел — нет никаких видимых дефектов.

Да, почему понял, что китайские это воины? Не в темном лесу вырос, музеи неоднократно посещал в своем времени и кое-что в голове после просмотров фильмов осталось. Не дурнее же я паровоза.

Квитанцию, что была к одному из воинов прикреплена, внимательно посмотрел. Точно, спрятаны они бабой были. Там уже две уценки отмечены, а завтра ещё одна должна быть. От цены сдатчика рожки да ножки остались. Халява, в общем.

— Выпишите, пожалуйста. Я беру, — интеллигентно с тёткой общаюсь.

Морда у неё как свёкла почти стала. Обломились ей фигурки. Вот-вот кондратий её хватит — дышит тяжело, левый глаз дёргается.

Деваться ей некуда — выписала мне бумажку в кассу.

— Фигурки я сам упакую. Не беспокойтесь, — продавщице говорю.

Сходил, заплатил. Фигурки забрал. Тут и очередь моя подошла на сдачу.

Катит мне сегодня, ой катит… Компенсация, видно, это за новогодние приключения. Синяк то на лбу ещё до конца не прошёл…

Глава 38

Глава 38 Рояль

Юрины утренние звонки скоро уже в традицию превратятся…

Так он у меня вместо будильника скоро будет — опять, собака злая, поднял не свет ни заря.

В районы сейчас напарник не ездит — не сезон, да и транспорта своего у него нет. Дома сидит, делишки свои разные проворачивает для поддержки штанов. Официально то, Юра нигде не работает.

— Бакалавр, чем сегодня занимаешься? — как ни в чем не бывало в семь утра несётся из трубки его голос.

— Хреном груши околачиваю, — не очень вежливо ему отвечаю.

— Во, хорошее это дело. Приезжай ко мне, помощь твоя срочно требуется. — без разницы напарнику, занят я, свободен — приезжай ему на помощь.

— Прямо сейчас? — у Юры уточняю.

— А, чего тянуть то. Раньше сядем — раньше выйдем. — раздается смех в трубке.

— Поесть хоть можно? — спрашиваю Юру.

— У меня поешь. — трубку бросил.

Что-то опять он мутит. По телефону говорить не стал, значит — не совсем его дело укладывается в рамки действующего законодательства.

Не отвяжешься ведь от него — звонками замучит. Придётся ехать.

На термометр за окном посмотрел — холодно сегодня. Надо теплее одеться. Продал бабушкины шубы, а одна из них теперь бы, ой как не помешала… Вот, дожился. Сам с собой шутить начал…

Доехал до Юры быстро. Повезло — автобус сразу подошёл. В нём кроме меня ещё парочка пассажиров только и были. Сидели дремали, носами клевали.

— Ну, что у тебя за дело? — с порога сразу вопрос задал.

— Смотри. — в комнату Юра меня поманил.

Мать моя! Вся комната упаковками литровых бутылок Рояля заставлена. Ну, не совсем вся — на кровати ещё местечко есть. Кухня тоже занята — здесь пустые поллитровки расположились. Стоят, боками посверкивают — новенькие всё бутылочки, не на помойке найденные.

— И чего это ты задумал? — на Юру смотрю, ответ его мне заранее известен.

— Сейчас водку делать будем. — стоит, улыбается, весело ему. — Ванну я промыл капитально, спирт из бутылок туда нальем, водички до нужного количества добавим, перемешаем и разливать будем. Дело выгодное.

Понятно, выгодное. Литр Рояля, примерно, как три бутылки водки стоит, а получится из него целых пять. Этикетка, пробка — вообще копейки.

— Юра, ты с умом то не дружишь? — напарника спрашиваю.

— А, чего? — вопросом на вопрос отвечает. Надо уточнить его национальность.

— Через полчаса у тебя в гостях пол подъезда будет. Запах спирта даже на улице народ унюхает. — объясняю полудурку.

— Твои предложения? — о том, что я могу отказаться ему помогать, у Юры даже мысли нет.

— По двести миллилитров спирта в бутылку будем лить, а потом водой разбодяживать. — предлагаю свой вариант.

— Долго больно… — напарник затылок почесал. — А, ладно. Давай пробовать.

Ёмкость двухсот миллилитровая в хозяйстве у Юры быстро нашлась. В таком доме, да чтобы её не было. Юра разливать спирт вызвался — дело это, его душе очень уж приятное, а мне добавлять воду досталось.

Воронки Юра вытащил из шкафа вообще зачётные — медные, каждой лет больше ста явно будет.

Волью водички, а напарник сразу же машинкой пробку наворачивает. Потом бутылку потрясет немного, так, по его мнению, составляющие напитка лучше перемешаются.

— Этикетки вечером сам наклею. — кивает Юра на бутылки самодельной водки.

— Как скажешь, товарищ майор, — Юре отвечаю.

Час проработали. Вдвоем дело хорошо подается.

— Давай попробуем, — напарник предлагает.

У самого уж слюна чуть не капает. Давно я заметил, что он на готовую продукцию поглядывает. Время от времени глазками на бутылки косит.

— Юр, давай хоть в обед, а то сейчас причастимся, и вся работа застопорится. Такого пьяные наразливаем… — торможу партнера.

Юра завздыхал, нехорошим человеком меня назвал. Пообещал, что больше таких людей на помощь звать не будет. Меня, в смысле.

— Да ради всего святого. Сейчас даже могу уйти. — поставил стакан на стол, со стула вставать начал.

Тут немного меня качнуло. Видно парами спиртовыми надышался.

— Юр, что-то меня того… — о стол рукой оперся. — На улицу бы надо выйти, продышаться…

— Правильно. Надо немного прогуляться — пустую тару по бакам раскидать. Ликвидировать, так сказать, следы преступления. — на бутылки из-под Рояля Юра показал. Довольно много их уже накопилось. — Давай по писярику на ход ноги…

— Ладно, ты мёртвого уговоришь. — поддержал инициативу напарника.

Напиток получился достойный. Пятидесятью граммами не ограничились. По соточке приняли, хлебушком с колбаской закусили.

На улице морозец поджимал — как бы, не холоднее, чем утром стало. Далеко ходить поэтому не захотели — в соседнем дворе зелёненькие пустые бутылки с красными пробками в бак вывалили.

— Во, кто бы мне раньше сказал, что импортные бутылочки в мусор выбрасывать будем. — Юра нос потер, замерз он видно у него.

— Хозяйственный ты наш, — подколол я напарника.

— Что есть, то есть, — согласился Юра.

— Пошли, давай обратно, что-то холодно на улице, — поторопил я его.

По возвращению ещё по настоянию Юры чуть-чуть напитка собственного производства попробовали и дальше за дело принялись.

— Юр, хоть бы ты музыку какую включил, всё веселее работать будет, — попросил я напарника.

— Что поставить? — уточнил напарник.

— Да, без разницы. Только не сильно громко, знаю я твою привычку, проинструктировал хозяина дома. Он как магнитофон врубит — стекла качаются.

— Сейчас всё в лучшем виде будет. — глазками опять на серебряные стаканчики показал, из которых мы причащались.

— Не-не… Вот этого пока хватит — так и смену сегодняшнюю не доработаем. — отказался я.

— Что-то, ты, Вадик, совсем как не родной, — Юра руки в стороны развел. — На тебя совсем не похоже…

Глава 39

Глава 39 Товар из Голландии

Часам к пяти Юра доразливался до бровей. Воронкой начал даже в горлышко бутылки промахиваться и живительную влагу плескать мимо. В самих ёмкостях доза алкоголя тоже стала варьировать.

— Всё, шабаш. На сегодня хватит. — наконец было принято им мудрое решение. — Завтра продолжим.

— Мне приходить? — уточнил у напарника.

— Само-собой. Куда я без тебя. Мне одному столько не выпить. — Юру сидя качнуло.

— Ты, смотри, сегодня этикетки не клей. Криво-косо сделаешь — товарного вида у продукции не будет, — советую Юре.

— Не, хватит, поработали. Всё завтра. Отдыхать пойду. Сейчас двери за тобой закрою и спать завалюсь, — озвучил напарник свои ближайшие планы.

— Так, насчёт поспать. Ты в семь утра то завтра не звони. Давай, я к тебе часиков в девять сам подъеду. Выспаться надо, — говорю и руки свои нюхаю. Вроде, спирт Юра разливал, а у меня они им самым пахнут. Вот такая загадка природы.

— Нет возражений. Договорились, — на всё согласен организатор подпольного разлива алкоголя. — Тогда я не звоню.

— Да. Приеду без звонка, — уже стоя в дверях отвечаю.

На улице теплее не стало. Холодрыга, особенно, когда из тёплого места выходишь. Перчатки сразу натянул чтобы руки не поморозить.

Пивать то здесь Рояль мне приходилось, но не водку из него делать. Вот, а сегодня под Юриным руководством и до таких дел докатился. Бутлегер почти что, иначе и не скажешь.

Позднее, через пару лет, в поезде как-то свела меня жизнь с господином одним. Мужиком его не назовёшь — именно господин. В одно купе попали, познакомились, разговорились.

Слово за слово, оказалось, что он, одним из первых начал в Россию этот самый Рояль ввозить. Ну, это так по его рассказу. Получилось это почти случайно и в силу стечения обстоятельств.

Контора, в которой он в то время работал, на счетах за границей довольно много валюты имела. Ноликов в циферке немало значилось. Деньги там, а в родной сторонушке голяк сплошной, сотрудникам зарплату выдать нечем. Напрямую деньги из-за границы со счетом вывести — не выгодно. Согласно постановлению любимого правительства чуть ли не половину валюты отдать придётся. Практически даром, за копейки горькие.

Руководство в трансе. Вовремя валюту в страну не ввезли, а сейчас такой вот облом. Вызывают его и ещё одного товарища и велят думать — как денежки спасти и с народом здесь по долгам рассчитаться.

Так, сяк пробовали — ничего путного не получается. Решили наконец за границей чем-то закупиться, сюда ввезти, продать и деньги таким путем получить. Бумаги нужные господину и его коллеге выдали. Ну, где прописано, сколько и где на счетах у конторы вечнозелёных имеется, кто и сколько им должен и так далее.

Ломанулись они к партнерам в Польшу. Напарник его типа за начальника, а сам он в роли переводчика и портфель за ним носить. Предъявили верительные грамоты и пожелание своё высказали — пусть поляки им не деньги отдают, что должны, а товар.

Те за голову схватились — должны они были много. Одно предложили, другое… Вроде и взять можно, но объемы то мизерные. Польша, одним словом. Оного у них было достаточно — сахара, причем кубинского. Кубинцы им должны были, сахар за долг предлагали. Правда, находился этот сахар пока ещё на самой Кубе и его оттуда надо было ещё доставить.

Прикинули наши. Про сахар. Вроде и выгодно, но поляки им столько сахара вместо денег должны были отдать, что корабли с ним от Кубы до России в непрерывную цепочку вынуждены были бы выстроиться. Опят не прокатывал вариант.

Пока суть да дело, партнеры по бизнесу коктейлями угощались. Кроме хрени разной в бокалы что-то из зеленой бутылочки с красной пробкой паны им наливали. Наши в чистом виде содержимое её попробовали. Хороша вещь оказалась. Спросили — где берёте и этого товара мы бы с удовольствием от вас получили в счёт долга.

Оказалось, что продукт из Голландии. Тут же на машины сели и туда мотанулись. Езды то — не по Сибири путешествовать.

Там капитализм сплошной, за деньги хорошие хоть мать родную продадут. Заказ наши озвучили, платежеспособность подтвердили — хороводы с песнями вокруг них водить начали. Сколько угодно продадим, а в какой таре взять желаете? Флакончики по сто-двести грамм на стол выставлять начали. Наши в отказ — нам спирт девяносто шести градусный в литровых ёмкостях подавай, не пьём из мелкой посуды…

Сделали всё моментом. Для пробы десять самых больших фур загрузили и в Россию отправили. Сказали, что если мужикам понравиться — объёмы во много раз увеличим. Эта покупка, так — пробный шар, маркетинговое разведочное исследование.

В общем, продалось всё дома за три дня. В контору мешки с деньгами пришлось машиной вывозить. Когда выгружались — один забыли. Так он несколько дней в машине и валялся. Запечатан был и водила не знал, что там. Потом уж его привёз и говорит — забирайте, у меня в фургоне лишнего места нет, мешается он мне только. Как уж так получилось — хрен знает.

Коль товар спросом пользуется — пошли из Голландии караваны из десятков фур с Роялем в фирму. Оформляли его ввоз как медицинского спирта, поэтому на таможне ничего не платили.

Литр спирта доставался конторе за девяносто девять центов, плюс буквально гроши за перевозку — объемы то были колоссальные. В общем — чуть больше доллара литровая бутылка. Подъём был колоссальный и всё законно. Денег заработано было много. Правда, господину и его коллеге с этого практически ничего не капнуло — за зарплату они в конторе работали.

Такую вот историю Бакалавру господин в поезде рассказал. Так, не так было, кто его знает.

Возможно, и сегодняшний Рояль, что Вадик и Юра бодяжили, тем господином был закуплен. Мир тесен и чуден, не такое ещё случается.

Глава 40

Глава 40 Ну, почти глава…

Самому что-то делать, без принуждения, гораздо лучше и приятной, чем-то же самое, но по чужой воле.

Хорошо, вчера с Юрой договорился, что он мне с утра звонить не будет. Проснулся всего-то на час позже, чем днём ранее после его телефонирования, а разница есть. Не спеша умылся, побрился, зубки почистил. Телевизор мне новости показывает, а я завтракаю.

Что хоть в мире то делается? Так, президенты России, США и Украины подписали в столице нашей любимой Родины трёхстороннее заявление о порядке передачи России ядерных боеголовок с территории Украины. Понятно, не просто так — там же договорились о компенсации за это соседям и гарантиях их безопасности. Оказывается, это ещё не всё. Наши и американцы приняли решение о взаимном не нацеливании стратегических ядерных ракет. Ну, разговора нет — правильно они это сделали. За такие договоренности я только обеими руками.

Ещё всякие-разные новости были, но менее значимые. Про погоду за окном немного послушал и к Юре стал собираться.

Скорей бы уж февраль наступал и финансовая пирамида начала строиться — денежки у меня приготовлены, даже за бабушкины шубы полученные рубли уже в коробке лежат.

Купили у меня их во второй комиссионке сразу. В торговый зал даже не вынесли. Там на приемке не девица с коровьими глазами сидела, а тётка прожжённая, акула ещё советской торговли. Как только я свои клетчатые сумки раскрыл и шубы на стол выложил, она сазу стойку сделала. Что и говорить — хорошие были вещи, не из лоскутков меха сшитые. Бабушка солидные шубы носила. Не много их у неё было, но все весьма дорогие и качественные.

Профессионально и тщательно шубы были тёткой осмотрены. Все шовчики проинспектировала, мех наманикюренными пальчиками пораздвигала, подула даже зачем-то. Что там дуть-то? Ладно, ей виднее…

— За сколько выставлять будете? — не как та девка, воспитанно говорит.

Сумму назвал. Не с потолка. Юра на его одну из многочисленных своих подружек вывел, она меня и просветила. Не первый год уж она мехами занимается. Та вилочку цен обозначила, а мне больше и не надо.

Скорее всего, наши прайсы с приемщицей почти совпали. Вату катать она не стала. Сразу наличкой половину предложила. Без всякого оформления. Я ей шубы, она мне денежки.

Головой помотал отрицательно, свою цену назвал, окончательную. Шубы то не ворованные, сбрасывать дешево мне резона нет. Поторговались. В общем выдали мне мною желаемое. Понятно, тётка наварится, но это уже её дела.

На общественном транспорте к дому Юры доехал, к подъезду его подошел. Что-то здесь не ладно — скорая стоит, милицейский УАЗик, только пожарной машины не хватает. Народ вокруг колготится, девица какая-то худосочная с микрофоном что-то толстяку с камерой вещает… Про стрельбу, заложников речь ведёт. Самое главное, на Юрином этаже…

Конец третьей части.

Пишется четвертая, совсем скоро будет выкладываться.

Всем читателям данного текста — всего самого доброго. Как врач желаю вам не болеть. Да, на сердечко то нажмите, мне это важно, как автору АТ.

Content

Куковякин Сергей Анатольевич Бакалавр 3 [СИ]

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40