Сара Дэсс

Следуй за ритмом

Sarah Dass

WHERE THE RHYTHM TAKES YOU

Copyright © 2021 by Sarah Dass

В оформлении обложки использована иллюстрация:

© JoyCrew / Shutterstock.com;

Во внутреннем оформлении использована иллюстрация:

© Moab Republic / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

Перевод с английского Н. Павливой

Художественное оформление Е. Тинмей

© Н. Павлива, перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Маме,

которая покупала все книги,

которая слушала все истории,

которая всегда верила.

Памяти отца

Я бы хотела, чтобы ты увидел, как сказки на ночь привели к этой истории.

Таба́нка – сущ.

Западноиндийский термин, обозначающий глубокое и страстное желание, поглощающее разум и душу человека, превращающее его в болезненную тень самого себя.

Мучительная тоска. Томление по тому, кто никогда не отвечал или уже не отвечает взаимностью.

Неразделенная любовь.

Ужаснейшее из чувств.

Глава 1

Когда я была помладше, каникулы и праздники сулили свободу. От школы. От ранних утренних подъемов. Они обещали жару, пляж, обветренные губы и пахнущие морем волосы. Можно было утром лениво валяться в постели, никуда не спешить и бездельничать, час за часом проводя дни бесцельно и праздно.

А еще они сулили музыку. И музыка была. Был Он.

Мой взгляд эта детка цепляет,

Чем парня завлечь, она знает.

Я глаз от нее отвести не могу,

Остаться с ней рядом хочу[1].

Песня вызвала раздражение. Я огибала гостиничный бассейн, пыталась не обращать на нее внимание. Обходя огромную лужу и предупреждающий знак: «Осторожно: мокрая плитка», все равно поскользнулась. Я бросила взгляд через бассейн на бар. Там собралась молодежь, но папы видно не было.

Где же он?

В кармане завибрировал мобильный. Смотреть, кто пишет, ни к чему. И так знаю – моя лучшая подруга, Оливия. С утра она успела прислать мне семь сообщений, на которые я не ответила. Не знаю, что нужно сделать, чтобы она наконец поняла: я занята.

Предлагает она: потусим,

Крылья драйва себе отрастим,

Праздник жизни устроим, зажжем,

Уйму дней как один проживем.

– Привет, Джералд, – подошла я к бармену.

Он держал в руке пустой бокал, перебросив через плечо клетчатое полотенце. В свои сорок Джералд отличался крепким телосложением и пухлыми щечками, придававшими ему мальчишеский вид.

– Ты папу не видел?

Он развернулся ко мне.

– Этим утром – нет.

И бурные ночи – безумны они,

Ты никогда не забудешь – прими!

Решил – вакханалия? Нет уж, пойми:

Ты просто не видел яркие дни.

– Можно ее как-то пропустить? – указала я на колонки.

– Не по вкусу песенка, Леди-босс?

Я закатила глаза. Похоже, весь персонал гостиницы «Плюмерия» находит уморительным мой неофициальный титул. Я слышу его, сколько себя помню – наверное, с самых пеленок. Ирония в том, что мою маму – настоящую Леди-босс – никогда так не называли. И теперь, когда ее не стало, это прозвище лишь напоминает мне о том, что я ей в подметки не гожусь.

Джералд рассмеялся.

– Я думал, молодежь сейчас только ее и слушает.

– Но не я. – Перегнувшись через стойку, я сцапала из открытого контейнера коктейльную вишенку.

– Эй! – Джералд сдернул с плеча полотенце, чтобы хлопнуть меня им по руке.

Я со смехом увильнула и сунула вишенку в рот.

Отбрось колебанья и страхи гони,

Слушай себя, тормоза отпусти…

Ритму позволь тебя повести,

В своей бесшабашности просто тони.

И я уже не впервые задалась вопросом: а не запретить ли мне в гостинице песни «Вакханалии»? Единственное, что меня до сих пор останавливает, – придется объяснять причину запрета, а как по мне, так эту банку с червями лучше не открывать.

Я бросила черешок вишни в мусорку за баром и вернулась к насущной проблеме – папе.

Спустилась по ступенькам, ведущим от бассейна к главной лужайке. В воздухе еще стоял запах прошедшего дождя. Я шла по свежескошенной траве, ощущая под ногами мягкую и влажную землю.

Наконец увидела папу: он ловил рыбу на смотровой площадке – прибрежном утесе в десяти футах над водой. Небеса над головой были чисты. Воды Карибского моря внизу сияли глубоким сапфировым цветом. Справа благодаря отступившему приливу глазам открывалась вся дуга залива. Слева простирался горизонт.

На папе была рубашка с принтом попугаев, развернувших в полете разноцветные крылья. К сожалению, не самая дурацкая вещь из его гардероба. Я давно уже подозреваю, что он намеренно собирает самые ужасные шмотки. И другого объяснения просто не приму.

Папа держал в руках бьющуюся рыбу. Ее серебристая чешуя сверкала на солнце. Вид красивый, но не съедобный. Папа кинул ее обратно в море.

Я сразу перешла к делу:

– Пап, объясни мне, пожалуйста, трехнедельное бронирование виллы. На твое имя!

Он улыбнулся. Аккуратно надел темно-коричневыми пальцами на крючок приманку и закинул удочку в воду. Отпустив леску на достаточную длину, крепко зажал ее между большим и указательным пальцами. Удочка в его руках была старой и ржавой, но сколько бы других, новых и дорогих, за эти годы ему ни подарили, он все равно не расставался со своей железной реликвией. Говорит, у нее особое натяжение лески.

– Успокойся, Рейна. Это услуга Джейку.

– Джейку? – С какого перепугу свояк забронировал самое дорогое жилье в гостинице? У него с моей сводной сестрой, Пэм, тут свой собственный дом.

– Он попросил меня сделать это для его сестер. Не волнуйся, я не буду оплачивать их проживание. Просто они не хотели бронировать виллу на свое имя.

Я открыла и закрыла рот. Ветер, ранее легкий и свежий, казалось, сейчас сдует меня с утеса.

– Пап!

Он, вздрогнул и оглянулся.

– Что?

– Ты сказал, виллу сняли сестры Джейка? Элиза и Хейли Масгроув? Ты про них?

– А у него есть другие? – медленно спросил папа, хотя мы оба знали ответ.

– Это же важно! Как ты мог не сказать мне об этом?

Хейли Масгроув – супермодель, а Элиза (насколько мне известно) – известная блогерша Instagram и YouTube. Профессии, лично у меня не вызывающие ни малейшего интереса, для миллионов других людей имели большое значение. Полагалось, что я познакомлюсь с сестрами год назад, на свадьбе Джейка и Пэм, но последние, как всегда в своем репертуаре, в последнюю минуту отменили празднество и сбежали без предупреждения.

– Не знал, что ты – их фанатка, – удивился папа.

– Еще чего, – фыркнула я. – Однако не нужно быть фанаткой, чтобы понимать: гостинице это сослужит отличную службу.

– Вот и будь лапочкой.

– Я всегда лапочка, – хмыкнула я, сложив руки на груди.

Папа на это ничего не ответил, но его лицо явно выражало сомнения.

– На вилле остановятся только сестры Джейка и несколько их друзей. Излишняя суета ни к чему.

Я бросила взгляд на часы на мобильном. Столько всего нужно сделать. Столько предстоит суеты.

– Надо было сказать мне об этом раньше. – В ту же секунду, как Джейк попросил о брони.

– Ты делаешь из мухи слона, – отмахнулся папа. – Уверен, Уильям обо всем позаботится. Это его работа.

Я стиснула зубы.

Уильям. Новый менеджер по бронированию.

Сильно сомневаюсь, что каких-либо приготовлений Уильяма будет достаточно. Он определенно не следовал указаниям маминого чек-листа по подготовке виллы к гостям или ее перечню действий по приему выдающихся гостей. А знаю я это, поскольку еще не имела возможности показать их ему.

– Вообще-то, Тыковка, ты мне вовремя об этом напомнила. – Папа начал сматывать леску на удочке. – Их самолет, наверное, уже приземлился. Нужно подготовиться к встрече.

Внутри все упало.

– Они уже здесь? Бронь на вечер.

Папа посмотрел на меня с опаской. Наверное, и голос, и лицо выдали мою панику.

– Они… позвонили вчера. Попросили о раннем заселении.

– Пап!

– Всего-то на несколько часов раньше. На вилле ведь все равно никто не живет.

Я резко развернулась и помчалась к главному зданию, крикнув на бегу:

– Не в том дело!

Глава 2

Я добежала до вестибюля за рекордное время. Пронеслась мимо стойки регистрации, проигнорировав окликнувшего меня предателя Уильяма, и влетела в кабинет папы. В последние проведенные в гостинице дни мама оставила тонну полезных записей. Подумала, что они пригодятся мне или папе, когда управление гостиницей перейдет к нам. Папа, по-моему, лишь бегло их просмотрел, для меня же они стали чем-то навроде библии. Большую часть записей я могла повторить наизусть, но на вилле так редко кто-то останавливался – о знаменитостях я вообще молчу, – что нужные как раз помнились смутно.

Мобильный пиликнул. Я бегло глянула на сообщение. Снова Оливия.

«Купить тебе обед? Соскучилась по твоему личику».

Как бы я ни ценила ее умение уместить в двух коротких фразах попытку задобрить меня, погладить по шерстке и вызвать чувство вины, мне было не до обеда.

«Прости, занята».

Она ответила мгновенно:

«Ты всегда занята ☹»

Я положила телефон на письменный стол и включила компьютер. Уильям заявился в кабинет, когда я открыла необходимые документы.

– Ты не слышала, как я тебя звал? – Он встал по другую сторону стола, подбоченившись и зажав под мышкой папку-планшет. Из-под его темно-синего гостиничного блейзера выбилась ярко-желтая рубашка. – Что с тобой? Выглядишь ужасно.

Я испепелила его взглядом. Сама знала, что от ветра волосы выбились из-под резинки. И скорее всего, выглядела я не очаровательно растрепанной, а слегка безумной, какой себя и ощущала.

– Ты закончил подготовку виллы? – спросила я.

– А ты в курсе, что случилось с нанятыми сегодня утром рабочими? – не моргнув и глазом парировал он.

Я выпрямилась.

– Ты о рабочих, которых нанял за моей спиной?

– Ответь на вопрос.

– Сначала ты ответь на мой.

Я скрестила руки на груди, и он скопировал мой жест.

Двадцатичетырехлетний Уильям вошел в штат «Плюмерии» четыре месяца назад. Он с рабочим азартом сыпал сотнями идей по улучшению и модернизации гостиницы. И спустя месяцы его азарт не потух. Похоже, Уильяму невдомек, что дела тут ведутся определенным образом – так же, как велись при маме. Еще чуть-чуть, и он из Надоеды превратится в Занозу-в-заднице.

– Разумеется, я подготовил виллу, – первым сдался он, закатив глаза. – Она со вторника вылизана и проветрена.

– А лампочки? Ты вечно забываешь…

– Проверены и по необходимости заменены. Теперь скажи: что ты сделала?

– Понятия не имею, о чем ты, – пожала я плечами.

– Давай без этого. Твой отец уже подписал бумаги. Работа была оплачена.

Новость вызвала легкое раздражение. Позже поговорю с папой.

– А теперь рабочие куда-то пропали. Подрядчик не отвечает на мои звонки. Это твоих рук дело, я знаю.

Я еле сдерживала улыбку.

– Я просто сказала им, что мы больше не нуждаемся в их услугах. И что никакой Уильям Эллисон на нас не работает.

Слегка переборщила, да? Но он хотел сломать беседку. Мою беседку. Маленькое шестиугольное строение, в которой поженились родители. В которой я справила три дня рождения, выиграла две охоты за пасхальным яйцом и впервые в жизни поцеловалась. Укромное местечко, в котором я пряталась, отдыхая от гостей, персонала, папы – всех.

Ну да, беседку нельзя назвать «стабильной». Но она моя. Ульям смотреть-то в ее сторону не имеет права, не то что ломать.

– Эта беседка непригодна для использования, – сказал Уильям. – Фундамент ослаб, земля просела. Бессмысленно спускать деньги на то, что в буквальном смысле слова спускается вниз. Так или иначе, этой штуковине конец.

– Если тебе хочется так думать – ради бога, – махнула я рукой. Сейчас на споры нет времени. – Мы с тобой уже не раз это обсуждали. Ты всегда проигрываешь. Не дуйся.

Ульям щелкнул челюстью.

– Я не дуюсь.

– Конечно, нет. – Я бросила взгляд на часы на компьютере. – А теперь давай пробежимся по чек-листу подготовки виллы. Нужно убедиться, что ты ничего не упустил.

– На это нет времени. – Ульям нахмурился, пересек кабинет и встал у окна с видом на главный вход. – Они приедут с минуты на минуту.

– Сядь, пожалуйста. Сколько бы времени у нас ни осталось, мы проведем его с пользой. Возможно, у нас его не так уж и мало, если они застряли на таможне.

– Вообще-то у тебя всего две минуты. – Уильям раздвинул пальцами две планки жалюзи. – А то и меньше. Они въезжают на стоянку.

Я побежала к двери, затем бросилась обратно к компьютеру, чтобы отправить копию чек-листа себе и по нему проверить, готова ли вилла к приему гостей.

– Задержишь их? – спросила Уильяма. – Своди их на экскурсию по гостинице. Покажи выход к морю, пляж…

– Какого черта?..

Я вздрогнула, удивленная его тоном.

Уильям прижался носом к окну, словно собираясь пройти сквозь него.

– Это какая-то шутка?

– Ты о чем? – не поняла я.

– Это Хейли Масгроув? Что тут делает Хейли Масгроув?

А. Ясно. Я возвела глаза к потолку.

– Полагаю, то же самое, что и все те, кто сюда приезжает. – Я загрузила файлы в «облако».

– С ума сойти.

– И я о том же. – Я бы с удовольствием осталась и посмотрела, как наш зануда-менеджер и дальше выпадает в осадок, но нельзя было терять ни минуты. – Так ты отвлечешь их? – спросила я, направившись к двери.

– Элиза Масгроув тоже приехала, – или проигнорировал меня, или не услышал Уильям. Голос у него был какой-то страдальческий. – Невероятно. И Леонардо Вейл? Да это же «Вакханалия»!

Эм. Что?

Я подошла к окну и взглянула на улицу сквозь жалюзи. У входа в гостиницу работали вхолостую два черных внедорожника. Три носильщика вытаскивали из багажника и сгружали на асфальт дизайнерские чемоданы. Я сразу узнала Хейли по ее возвышающейся над остальными высокой и грациозной фигуре. На ней были рваные джинсы и футболка с выцветшим до неузнаваемости логотипом. Она перебросила назад свои иссиня-черные волосы до плеч и взяла под руку кого-то, не видимого мне.

Не. Может. Быть.

Дрожащими пальцами я раздвинула планки жалюзи шире. Уильям прав. Это действительно Леонардо Вейл. Солист «Вакханалии» стоял возле моей гостиницы, улыбаясь Хейли Масгроув. И они были не одни.

Я также заметила Малька. Малёк – понятное дело, псевдоним. Даже самые преданные фанаты теряются в догадках, почему он назвался подобным именем. Он расслабленно сидел у самого входа в гостиницу на одном из самых больших чемоданов. На глаза ему падала серебристо-голубая челка. Малёк сонно не замечал протянутой над ним руки, пока Элиза Масгроув не ткнула ему пальцем в лоб. Он тут же встрепенулся.

В отличие от остальных Элиза выглядела так, будто сошла прямо со страниц журнала, а не провела множество часов в пути. Она из тех немногих девушек, кто может позволить себе ромпер[2]. Ее длинные волосы были стянуты в безупречный хвост, которому позавидовала бы сама Ариана Гранде[3].

А потом я увидела Его. Третьего и последнего члена группы «Вакханалия».

Он был в синих зауженных джинсах и белой футболке – обманчиво простой наряд, стоивший, наверное, больше, чем все его вместе взятые вещи, которые он носил раньше. Я узнала его мгновенно, несмотря на весь лоск.

Эйден.

Я давно не видела его вживую.

Даже с такого расстояния заметно, как сильно он изменился. Узкие плечи стали широкими, жилистые руки – мускулистыми. Волосы, которые он раньше коротко подстригал, отросли и завивались тугими черными кольцами. Я всегда говорила, что ему пойдут длинные волосы, и была права. Видно, кто-то был гораздо убедительнее меня.

– Ладно! – слегка визгливо воскликнул Уильям. – Я это… пойду встречу их? Ты идешь?

У меня вырвался лающий смех. Короткий и хриплый. Я напугала им нас обоих. Уильям напрочь забыл о моем плане проверить виллу, и если честно, мне теперь было совершенно не до нее.

– Нет. Иди один, – махнула я рукой в сторону окна. – Уверена, ты справишься. В конце концов, это твоя работа.

– Это моя… Что, черт возьми, происходит?

– А разве нет?

– Да, но ты так никогда не считала, – оторопело уставился на меня Уильям. – Тебе плохо? Ты пугаешь меня.

Я снова посмотрела в окно.

– Не тяни время.

– Ничего я не тяну. Я волнуюсь за тебя.

Эйден снаружи замешкался у машины. Он, прищурившись, поднял взгляд на название гостиницы, красиво выведенное на входной арке. Зачем он здесь? После нашего последнего разговора я почти примирилась с тем, что больше никогда его не увижу. И думала, он тоже с этим примирился.

Словно услышав мои мысли, Эйден переместил взгляд на окно кабинета. Я отпрыгнула назад, и отпущенные мною планки жалюзи со щелчком встали на место.

– Ты ведь понимаешь, что я шутил? – спросил Уильям. – Ты выглядишь не настолько ужасно. Если ты из-за этого не хочешь…

– Не в этом дело, – оборвала я его, но машинально потянулась к хвосту из растрепанных кудряшек.

Теперь, после упоминания о моем внешнем виде, сообразила: Эйден ни за что не должен увидеть меня такой. Только не после двух лет разлуки. И не тогда, когда он сам выглядит как знаменитость, которой, собственно, и является.

Мне стало душно и тесно в кабинете. Стены словно давили на меня.

Нужно поскорее убраться отсюда.

– Иди. – Надеюсь, голос не выдал моего напряжения. – Или… не справишься без меня?

– Конечно, справлюсь. – Уильям гордо расправил плечи. – Я – профессионал. – Он хмуро зашагал к двери. – И не нуждаюсь в том, чтобы мою работу за меня выполняла семнадцатилетка.

– Да-да, повторяй себе это.

Я не удивилась, что он хлопнул дверью.

Наконец-то ушел.

Собираясь с мыслями, отправила сообщение Оливии:

«Все еще хочешь увидеть мое личико?»

«Всегда хочу», – ответила она.

Глава 3

Сначала я внимательно следила за возрастающей популярностью «Вакханалии».

Успех группы начался с простой загрузки песен на Саундклауд[4] Эйденом и Мальком – двумя неизвестными подростками с незаурядным талантом и безудержными мечтами. Когда я узнала, что их песня Hyperbolic выстрелила, парни уже подписали контракт со студией звукозаписи.

Спустя всего несколько недель они выпустили песню, сняли на нее клип и приняли в свои ряды нового члена: Леонардо Вейла. Hyperbolic возглавила хит-парады Биллборд по всему миру, включая США, и не сдавала позиции шесть недель. «Вакханалия» стала самой горячей новинкой года и получила премию «Грэмми».

Успех был мгновенным и бешеным. Эйден – мальчик с соседней улицы, который плакал над фильмом «Любовь и баскетбол» и который однажды купил мне как-то целую тонну красного манго (я тогда заболела, а он знал, как я люблю этот фрукт), – получил «Грэмми».

Полгода я не пропускала ни одного интервью с ними, ни одной статьи про них. Слушала их песни, разбирала тексты, радовалась за каждую награду. Меня переполнял мощнейший микс из гордости и боли, пока я не осознала, что испытываемые мною сладко-горькие чувства на самом деле токсичны. К чему мне знать, что Эйден носит? Где тусуется? С кем встречается?

Он живет себе спокойненько дальше, и мне тоже давно уже пора двигаться вперед.

Поэтому я попыталась вырезать его и «Вакханалию» из своей жизни. Что непросто сделать, когда по радио каждые десять минут включают песни этой группы. И все же я пыталась избегать любого упоминания об Эйдене и его группе, отгородясь от любых новостей про знаменитостей.

Естественно, я пропустила информацию и про последние связанные с группой события. Часть из которых стали ужасающе актуальны.

– Ты и правда не знала? Как такое возможно? – Оливия облокотилась руками о стойку. Позади нее мимо окошка выдачи прошаркала на кухню Грейс – тетя Оливии и хозяйка «Приморского гриль-бара Грейс». – Хейли Масгроув и Леонардо Вейл встречаются. Эта новость недавно произвела фурор.

Я ткнула в ее сторону вилкой.

– Могла бы и предупредить.

– Я думала, ты знаешь! К тому же стоит мне только упомянуть «Вакханалию», как у тебя сразу становится такое лицо… Да-да, вот такое. Мне оно не нравится. Не хочу иметь с этим дела.

Не знаю, что за выражение было на моем лице, но я попыталась взять себя в руки. Порой мне неприятно то, как здорово подруга считывает меня.

Мы познакомились с ней в первом классе средней школы и сразу возненавидели друг друга. Как одаренному ребенку мне беспрестанно повторяли, что мой талант к рисованию делает меня особенной, поэтому встреча со столь же одаренной ровесницей – а возможно, и более одаренной, – пришлась мне не по нраву. Похоже, Оливия испытывала схожие чувства.

Соперницами мы были ровно до того момента, пока она не получила плохую оценку из-за рисунка не по теме. Я посчитала это несправедливым. Рисунок был потрясающим, что я и сказала ей после урока. С этого дня у нас завязалась дружба с элементом соперничества.

– Зато теперь мне придется иметь с этим дело, – пробормотала я, ковыряя вилкой в коробке с жареной рыбой и картошкой фри. Обед, которым подруга всегда задабривала меня, уже остыл.

Эйден здесь. На Тобаго[5]. В моей гостинице.

Это никак не укладывалось в голове.

– Что мне делать? – вслух размышляла я, не ожидая ответа на вопрос.

Само собой, Оливия не собиралась молчать.

– Очевидно же. – Она уперла руки в бедра. – Ты должна…

– Оливия! – Грейс шмякнула на полку у окошка обеденную коробку. – Надеюсь, работа не мешает твоей болтовне?

– Не особо, – ослепительно улыбнулась подруга, подхватывая коробку. – При таком страшном наплыве клиентов мне, конечно же, приходится нелегко, – Оливия кинула взгляд на трех людей в зале, – но я как-то справляюсь.

Грейс сузила глаза.

– Вот уж мне твои колкости. – Ее голос был строг, но уголки губ подрагивали от едва сдерживаемой улыбки. – Когда ты наконец уедешь в Лондон?

– К счастью для тебя, всего через пару недель.

Наши взгляды встретились, и ее улыбка слегка померкла. Подруга уставилась на прикрепленный к коробке чек.

В моей компании она избегала разговоров о Лондоне, и я была благодарна ей за это, хоть и понимала, что это нехорошо.

– Заказ сорок два! – крикнула Оливия в зал.

Коробку забрала молодая женщина, одетая с ног до головы в спортивную одежду «Найк».

После ее ухода я спросила подругу:

– Ты говорила, я должна… что?

Оливия недоуменно моргнула. Потом, видно, вспомнила, о чем речь.

– А, да. Ты должна поговорить с ним. Очевидно же. Это твой шанс извиниться. Закрыть вопрос и начать жить своей жизнью.

– Я и так ею живу.

– Разве? – Подруга перегнулась через стойку. – Ты поэтому отвергаешь парней, проявляющих к тебе интерес? Потому что живешь своей жизнью?

Мне не нравилось направление нашего разговора.

– Это неправда.

– Что там у тебя вышло с Джеймсом Персадом?

– Он просто валял дурака.

– С Клинтоном Хантли?

– Он подкатил ко мне пьяным.

– С Ксавьером-не-помню-как-его-там?

– Ты знаешь его. Он ухажер по природе.

– Ухажер по природе? – повторила Оливия, сморщив нос, словно от фразы отдавало душком. – Не объяснишь, что это значит? Ааа, наверное, то, что он месяцами ухаживал только за тобой.

– Это просто смешно. – Как будто парни так и вьются вокруг меня. Ну да, заинтересовалась мною пара-тройка ребят за эти несколько лет. Обычно я делаю вид, что не замечаю этого, пока парни не перестают оказывать мне знаки внимания. Так легче. Проще. Безопаснее.

Поскольку я уже через все это проходила. Любила и потеряла. Мое сердце разбили, и было настолько больно, что эхо этой боли до сих пор со мной. Мысль о том, чтобы пережить это снова, не просто пугает. Она ужасает.

– Почему ты так волнуешься за мою личную жизнь? – спросила я Оливию.

– Я не волнуюсь. Просто использовала отсутствие ее как доказательство.

– Доказательство чего?..

– Того, что у тебя остались чувства к Эйдену!

– Ничего подобного, – твердо отрезала я.

Оливия всплеснула руками.

– Ладно. Докажи. Прямо здесь и прямо сейчас.

– Как? – уточнила я с замиранием сердца.

– Заказ под номером сорок три, с акулой и выпечкой. Его сделал тот парень. – Подруга устремила взгляд в зал. – Он очень даже ничего себе. Попроси номер его телефона. Или нет, попроси его остаться и пообедать с тобой.

Я посмотрела на парня, о котором говорила Оливия. Симпатичный, да. Однако предложение отобедать вместе будет принудительным и оттого отталкивающим.

– У меня не получится пообедать с ним. Пора возвращаться в гостиницу.

– Тогда возьми его номер телефона, – настаивала подруга. – Или дай ему свой. Сделай хоть что-нибудь, а?

– Оливия…

– Заказ номер сорок три! – закричала она.

– Оливия, – процедила я сквозь зубы. – Не надо.

Склонив голову, она шепнула в ответ:

– Признай, что у тебя остались чувства к Эйдену и что тебе нужно с ним поговорить.

– У меня не осталось чувств к Эйдену, и мне не нужно с ним говорить.

– Тогда делай игривое лицо. Я жду номерок парня с заказом сорок три.

– Я ухожу.

– Поздно. Это будет выглядеть грубо. – Оливия выпрямилась и улыбнулась клиенту. – Привет! Ради бога, прости, я ошиблась. Твой заказ еще не готов. Но… знаешь, подруга говорит, твое лицо ей почему-то знакомо. Ты бывал здесь раньше?

Парень не сразу нашелся что ответить. Не мне его винить. Я сама остолбенела.

– Я бывал здесь раньше, – ответил он в некотором замешательстве. Вызванном, судя по его лицу, скорее удивлением, чем нежеланием общаться. Он радостно улыбался. – Но я не здесь познакомился с Рейной.

Я закашлялась, от шока подавившись воздухом. Прокашлявшись, спросила:

– Ты знаешь меня? – Я его, например, не узнавала.

– Я – Николас. Вряд ли ты меня помнишь. – Он смущенно прикрыл глаза. – В начальной школе я учился классом старше. Мы почти не пересекались, но после «Случая с Ибисом» ты стала легендой. Вся школа узнала о тебе.

– «Случая с Ибисом»? – переспросила Оливия.

Никогда не слышала, чтобы так называли случившееся, но поняла, о каком инциденте речь. Он произошел в начальной школе. За несколько лет до нашего с Оливией знакомства.

– В школе был день открытых дверей, – начал объяснять Николас. – Некоторых учеников попросили нарисовать что-то для небольшой выставки в кабинете рисования. Новый учитель, претенциозный старикан, критиковавший десятилеток так, будто они – мастера живописи, решил не выставлять в кабинете алых ибисов Рейны. Он обвинил ее в жульничестве. Картина была настолько хороша, что он подумал: Рейна не могла нарисовать ее без помощи взрослых.

– Какого черта? – нахмурилась Оливия. – Ты никогда мне об этом не рассказывала.

Я пожала плечами. Помню, какой стыд испытывала, когда учитель принялся отчитывать меня, обвиняя во лжи перед целым классом. Вернувшись домой, я прямиком направилась в свою комнату. Когда мама спросила меня, что случилось, мне даже не пришлось притворяться, что у меня болит живот.

– Так что случилось? – спросила Оливия.

– Случился день открытых дверей, – ответил Николас. – Родители Рейны заметили отсутствие работы дочери, и учитель рисования просветил их, почему не выставил ее. Они начали ругаться. Поэтому Рейна прямо в классе, перед всеми, нашла альбом и снова нарисовала алых ибисов. Новая картина была даже лучше прежней.

– Не была, – возразила я.

Она не была лучше прежней. Такое просто невозможно. Первый рисунок я недели доводила до совершенства. Он никак не мог сравниться с тем, который я нарисовала под пристальным вниманием десятков родителей, учителей и моих одноклассников. Я хотела оставить все как есть, но увидела промелькнувшее в маминых глазах сомнение и должна была что-то сделать.

Я изо всех сил пыталась воссоздать своих ибисов. Рисунок не был идеальным, но был достаточно хорош, чтобы ни у кого не осталось сомнений: оригинал сделан мной единолично. Когда учитель рисования извинился, мама вздохнула с облегчением. Папа вставил оригинальную картину в раму и повесил на стене за диваном.

– Ну, может, и не была, – натянуто рассмеялся Николас. – Я не знаю. Никогда не видел оригинал. Но для десятилетки рисунок был великолепным. Сейчас, наверное, ты вообще бесподобна.

– Я больше этим не занимаюсь. – Я промокнула губы салфеткой.

– Не занимаешься чем?

– Рисованием. – Я положила вилку в обеденную коробку и закрыла ее. С меня хватит.

– Правда? Как жаль. А я хотел предложить тебе присоединиться к моему внеклассному мероприятию. – Николас переступил с ноги на ногу, доставая из кармана бумажник. – Группа наших волонтеров дважды в неделю работает с учениками начальных классов. Мы помогаем им с домашней работой, рисуем, делаем поделки. Занимаем детей, пока их родители еще на работе. – Он протянул мне визитку.

Я взяла ее и, не глядя, передала Оливии.

– Тебе нужна Оливия. Она рисует. На самом деле в сентябре она едет учиться в Лондонский университет искусств.

– Поздравляю! – впечатленно отозвался Николас. Неудивительно. Это действительно впечатляет.

– Спасибо! – Подруга бросила на меня быстрый взгляд и отошла от окошка за заказом Николаса. Она чувствовала себя неловко, но на ее губах играла улыбка.

Оливия поставила перед Николасом коробку с обедом.

– Значит, ты будешь в Лондоне. – Он подвинул к себе коробку. – А мы работаем с детьми только в течение учебного года.

О, ну да. Точно.

Я протянула визитку обратно парню.

Он покачал головой:

– Оставь себе. Вдруг передумаешь.

Чтобы, пока Оливия обучается живописи у лучших художников мира, я учила детишек пальчиковому рисованию? Это вряд ли. Но не признаваться же в этом.

– Я подумаю, – пообещала, желая оставить неприятную тему.

– Здорово. – Удовлетворившись этим, Николас взял коробку, улыбнулся и ушел.

Когда он уже не мог нас слышать, Оливия спросила:

– Ты правда не рисуешь?

Я соскочила со стула и собрала свои вещи.

– Технически я получила его номерок, – показала я подруге визитку, прежде чем забыть о ней, кинув в сумочку.

– Рейна… – У Оливии поникли плечи.

– Мне пора в гостиницу.

– Поговорить с Эйденом?

Я не стала ничего отвечать.

– Неужели тебе ни капельки не интересно, зачем он вернулся? Возможно, на это есть причина. Что ты потеряешь, спросив?

Я чуть не рассмеялась. Что я потеряю? С чего начать?

Гордость? Голову? Сердце?

Нет, только не сердце.

Проходила я это. И больше не хочу.

Глава 4

Зачем Эйден вернулся?

Вопрос не выходил у меня из головы. Я заснула с этой мыслью и проснулась с этой мыслью. Оливия права. Не хочется это признавать, но она права. Мне нужно знать, зачем он приехал, хотя бы для того, чтобы потушить вспыхнувшую в душе искру чувства, заставляющего думать о том, не приехал ли он сюда ради меня. Надеяться на это глупо, вероятность этого, по сути, равна нулю. Но все же эти мысли не покидали меня.

Тем не менее говорить с ним необязательно прямо сейчас. Понятно, что без разговора не обойтись, но сначала нужно подготовиться. Набросать примерный текст беседы. Между нами осталось слишком много недосказанности, чтобы пускать разговор на самотек. Не я обладала талантом находить нужные слова вовремя, а Эйден.

А пока я не готова к встрече с ним, буду избегать его, проводя большую часть дня в папином кабинете. Если понадобится зачем-то высунуть нос наружу, то буду делать это быстро и незаметно. И, что самое важное, буду держаться подальше от виллы.

По дороге домой меня вдруг осенило: а ведь Эйден, должно быть, тоже избегает встречи со мной. Я, конечно, не ждала того, что он будет меня искать, но если бы он захотел найти меня вчера, то нашел бы. Он даже не пытался. Это вызвало смешанные чувства.

Уже у дома, выйдя из машины, я получила кучу сумбурных сообщений от Джейка:

«На помощь!!!»

«Умоляю!»

«Ну если ты свободна».

«Если нет, то не страшно».

«Не спеши».

Я со вздохом развернулась. Воздух полнился приятной прохладой, и я решила пройтись до дома Джейка и Пэм пешком. Всего-то пять минут ходьбы.

Этим вечером красочные дома деревни Шелл Хейвен утопали в розоватом свете садящегося солнца. Наш дом стоял первым по улице: трехкомнатный бунгало ярко-оранжевого цвета с белыми акцентами, лужайкой и жасминовыми деревьями у забора.

По пути к Пэм и Джейку я приветствовала соседей, наслаждавшихся на верандах своих домов вечерним ветерком. Стайка мальчишек играла посреди улицы в футбол, время от времени прерываясь на пару секунд, чтобы пропустить проезжавшие по дороге машины. В кустах курлыкали домашние цесарки. В обросших мхом стоках вдоль дорог тихонько журчала вода.

В конце улицы стоял старый дом Чандры. Я ускорила шаг, отгоняя принесенные им воспоминания. Здание пустовало с тех пор, как дед Эйдена переехал жить в дом престарелых в Тринидаде. Чуть больше хижины, оно держалось на толстых сваях, благодаря которым входная дверь располагалась как раз вровень с дорогой. Само строение слегка накренилось вперед, обветшало и покрылось трещинами, но стояло все еще достаточно крепко, паря над участком земли под склоном.

Эйден хочет навестить старый дом? Съездить на братский остров к дедушке? Я так и не поняла, были ли они близки. Они постоянно ссорились, но, наверное, между ними есть связь, раз Эйден часто жил тут в школьные каникулы.

В конце улицы я свернула налево и подошла к дому Джейка и Пэм: двухэтажному, построенному в испанском стиле, с черепичной крышей и арочными дверными проемами. Идеальное жилье для семьи из трех (а вскоре и четырех) человек. Сестре с мужем повезло купить этот дом. Я уж молчу о том, что он в такой близости от нас. Здесь дома обычно передаются от одного поколения другому. Папа первым услышал о продаже дома, и Пэм с Джейком тут же заграбастали его себе.

В детстве между мной и Пэм не было особой близости, частично из-за того, что она жила в Канаде, но также и из-за десятилетней разницы в возрасте. Она была еще совсем маленькой, когда первая жена папы, тетя Хелен, устроилась работать в инвестиционную компанию Альберты[6].

Когда я отперла калитку, ко мне бросились ротвейлеры Джейка и Пэм: Полночь и Жуть. Чтобы не выпустить этих кошмариков на улицу, я протиснулась в едва приоткрытую дверцу. Жуть – из двух собак самая любвеобильная – потерлась носом о мое бедро, неистово виляя коротким хвостом. Я потрепала ее за ухом и заперла калитку.

– Хорошенько охраняйте дом, – велела я собакам и побежала вверх по ступенькам крыльца.

Джейк открыл дверь в желтых перчатках для мытья посуды, с переброшенным через плечо полотенцем. Один взгляд на меня, и его напряженное лицо расслабилось. Признаю, от понимания, как мне тут рады, у меня сразу улучшилось настроение.

– Слава богу! Входи, входи. Прости, что кинулся к тебе, но я просто не знал, что еще делать. У нашей няни экзамены и…

– Ты с кем там говоришь? – спросила Пэм из гостиной.

– Посмотри, кто к нам зашел, детка, – ответил Джейк, обходя бамбуковую ширму, которая отделяла прихожую от гостиной. – Нас навестила Рейна. Приятный сюрприз?

Пэм сузила темно-карие глаза. Она сидела на плетеном двухместном диванчике, водрузив ноги в тапочках на кофейный столик. Свободная рубашка в крестьянском стиле скрывала ее небольшой животик. Моя племянница Кеша положила голову на плечо мамы. Их мягко освещал льющийся в окно сумеречный свет. Я почувствовала прилив вдохновения. Мне захотелось запечатлеть в памяти эту картину, чтобы потом перенести ее на холст. Но потом вспомнилось: я никогда ее не нарисую.

– Рейна, ты не поверишь, – сказал Джейк. – Мы только что говорили о тебе. Безумное совпадение, правда?

– Джейк, – сухо позвала Пэм. – Посмотри мне в глаза – прямо в глаза! – и скажи, что не просил Рейну прийти.

Джейк опустил взгляд в пол и принялся мять в руках полотенце.

Пэм сжала губы.

– Прости, Рейна. Необязательно было приходить. Мы уже все решили.

– Погоди-ка… – запротестовал Джейк.

– Ты иди, а я останусь дома с Кешей, – продолжила Пэм. – Нам не нужна няня. Вопрос закрыт.

Услышав свое имя, Кеша подняла голову. Моргнула, проясняя глаза цвета виски. На первый взгляд сходство между мамой и дочерью не наблюдалось. Джейк – наполовину иорданец, наполовину франкоканадец. Кеше от него досталась кремовая кожа и волнистые темно-каштановые волосы. Пэм, как и я, афрокарибка. У нее черные как смоль волосы и кожа богатого коричневого оттенка. Но если приглядеться, то трудно не заметить у Пэм и Кеши одинаково высокие скулы, раскосые глаза и полные губы.

– Вопрос открыт повторно! – пошутил Джейк, папаша полуторагодовалой малышки. – Я год сестер не видел. И как бы они ни утомляли меня, очень хочу их увидеть. – Он продолжал теребить полотенце. – Просто я предпочел бы пойти с тобой.

У Пэм дрогнули губы. Наверное, она еле сдерживала смех, видя душевное смятение мужа.

– Тебя ждет тихий ужин с сестрами в «Ле тропик». Уверена, он пройдет хорошо.

Джейк стянул перчатки и бросил их на стойку.

– Ты прекрасно знаешь, что «тишина» – это не про моих сестер. И знаешь, что они весь ужин будут укорять меня в переезде сюда. Особенно Элиза.

– Почему Элиза? Я скорее жду этого от Хейли. Хоть ты и старше сестер, Хейли, похоже, нравится опекать тебя как сына.

Джейк хмыкнул.

– Им обеим это нравится. Но если Хейли у меня вроде доброй и податливой мамочки, то Элиза из тех мамаш, которые пытаются управлять твоей жизнью.

– И ты хочешь взять меня с собой, чтобы нам вдвоем досталось от них? Нет уж, спасибо, – фыркнула Пэм. – Мне хватает и родной матери. Она до сих пор заканчивает каждый телефонный разговор фразой: «Ты серьезно не передумала уходить из университета?»

Я закусила губу. Хороший вопрос. Пэм успешно шла к тому, чтобы стать кандидатом наук в области теоретической физики, а Джейк работал управляющим в одном из автосалонов своего отца. И тут ни с того ни с сего они вдруг решили все бросить, тайно пожениться, переехать в Тобаго и завести детей. Сейчас Джейк работает инструктором по подводному плаванию, а Пэм учит детей физике в средней школе. Меня тоже обескураживают их жизненные решения.

– Ну пойдем со мной! – взмолился Джейк. – Тебя они любят больше, чем меня. С тобой они совершенно другие. – Он бросил на меня щенячий взгляд, молчаливо моля о помощи.

– Иди, – подошла я к Пэм. – Спаси своего мужа от его младших сестричек. Я посижу с Кешей.

– Ты вообще осознаешь, что тебе семнадцать? – нахмурилась Пэм. – Вечер пятницы. Ты должна гулять с друзьями, веселиться.

– С Кешей тоже весело сидеть.

Сестра покачала головой.

– Тебе не помешает развлечься, Рей. Возможно, именно тебе стоит встретиться сегодня с подружками и их друзьями.

Эта мысль показалась мне такой нелепой, что я вслух рассмеялась. Вот уж чего мне точно не хочется! А потом до меня дошло, что Пэм имела в виду Элизу и Хейли, и мой смех оборвался. Я думала, на ужине будут присутствовать только сестры.

Ровный голос мне дался с трудом:

– Они за вами заедут или вы встречаетесь в ресторане?

– Мы встречаемся в ресторане, – твердо сказал Джейк. – Я еще не готов показать им дом. Сначала они будут милыми и приветливыми, а потом, как только расслабишься, превратятся в мегер.

Меня отпустило.

– Тогда решено. Давайте мне малышку и идите. – Я протянула руки за ребенком.

Пэм передала мне Кешу.

– Ладно, если ты настаиваешь. Не собираюсь и дальше отказываться от ужина, на котором еда не летает по столу.

Джейк беззвучно поблагодарил меня: «Спасибо!»

Я рассмеялась и смахнула с щеки Кеши ресничку.

– Мы тут на славу повеселимся. Да, Кеш?

Сестра вздохнула, но все равно поднялась, чтоб переодеться. К семи часам они с Джейком были готовы и собирались уходить.

Пэм вышла из спальни в белом хлопчатобумажном платье с завышенной талией. Ее уши, шею и запястья украшали крупные синие бусины. Выглядела она фантастично. Джейк следовал за ней в зеленой рубашке с короткими рукавами, блеклых черных слаксах и кроссовках. Самый официальный прикид, в каком я его видела. На крестинах своей дочери, к примеру, он присутствовал в поношенных джинсах.

– Звони, если что, – велел мне Джейк, направившись за Пэм к входной двери. – Я серьезно. С любой проблемой звони.

Пэм взяла его под руку и потянула к двери.

– Идем, родной. Не будем заставлять себя ждать.

– Даже если сомневаешься в том, проблема это или нет, – продолжал Джейк говорить мне, когда Пэм уже заталкивала его в машину. – Просто звони. Мы тут же вернемся!

Мы с Кешей помахали им от двери и послали воздушные поцелуйчики.

Глава 5

После бурного ужина, во время которого Кеша, похоже, вознамерилась засунуть пищу куда угодно, лишь бы не в рот, и приема ванны, во время которой Кеша чуть не затопила всю ванную комнату целиком, уложить малышку оказалось проще простого. Я успела прочитать только половину сказки на ночь – о том, как озорной паучок Ананси пытается выбраться из очередной неприятности, – когда Кеша задремала на мне. Я закрыла книгу и положила девочку в ее кроватку. Убрала с личика малышки волосы, подоткнула вокруг нее розовое одеялко с рисунком пони и тихо выскользнула из детской комнаты.

В гостиной рухнула без сил на диван, сгребла пульт и включила телевизор. Из колонок грохнули вопли с футбольного матча, и я мгновенно вырубила телевизор.

Подобравшись, навострила уши, ожидая плача Кеши.

Прошли секунды. Ничего.

Я бросила пульт на диван. Был бы у меня с собой ноутбук. Или наушники, чтобы я могла послушать музыку, не разбудив при этом ребенка. Полки Пэм забиты книгами, но они все по физике, а я к таким на пушечный выстрел не подойду.

Я откинула голову на спинку дивана. На меня уставился потолок – девственно белый, как чистый холст. Ненавижу тишину, подобную этой. Опасную. В ней разум неизбежно заполняет пустые минуты картинами, и руки чешутся творить. Мучительно хочется что-то создавать, забыв о реальности.

– Рейна! – раздался рев Джейка. О стену хлопнула входная дверь. Мгновением позже из-за ширмы вывалился сам Джейк. Увидел меня. – Помоги мне скорее прибраться! Давай сюда подушки… быстрей!

Я села.

– Что случилось? Кеша спит…

– Джейк, у нас тут и так все нормально, – вошла в гостиную Пэм. – К тому же они ехали прямо за нами. Поздно наводить порядок. – Она взяла из плетеной корзины в углу два поводка и вернулась к входной двери. – Сейчас приду. Нужно завести собак в дом.

Я подняла с пола диванную подушку.

– Кто ехал за вами?

Собаки зашлись лаем.

– Элиза и Хейли. И их друг. – Джейк проскользнул мимо меня на кухню. – Они захотели увидеть Кешу. Без предупреждения!

– Н… но Кеша уже спит. – Охваченная дурным предчувствием, я посмотрела на входную дверь. – С каким другом? – спросила упавшим голосом, почти шепотом.

– Как будто это их остановит! – Джейк поспешно снимал вымытые тарелки с сушилки и убирал в верхний шкафчик. Схватил со стойки полотенце Кеши, замешкался, не зная, куда его деть, а потом сунул к посуде. – Нельзя показывать им беспорядок. Они всегда смеются над…

– С каким другом? – повторила я вопрос, проглотив вставший поперек горла ком. – Джейк, с каким другом?

Сердце бешено колотилось. Инстинкт самосохранения подвел меня. Я уже ничего не успевала сделать. В комнату влетели Элиза и Хейли. А за ними шел Эйден.

– Ты, должно быть, Рейна, – обняла меня Хейли. Грудной хрипловатый голос резко контрастировал с ее гибкой и тонкой фигурой. Стянутые в растрепанный пучок черные волосы открывали длинную грациозную шею. Губы были слегка тронуты розовым блеском, макияж практически отсутствовал. – Джейк и Пэм так много рассказывали о тебе. Я очень рада, что мы наконец-то познакомились.

– Да, наконец-то. – Элиза тоже обняла меня, заключив в облако фруктового парфюма. На ней опять был короткий комбинезон, только другой – черный, с белыми лямками. – Мы должны были познакомиться еще на свадьбе. Чего, конечно же, не случилось. Ведь на свадьбе никого не было.

Джейк нервно сжал пальцами переносицу.

– Ты когда-нибудь перестанешь мне это припоминать?

Элиза выпустила меня из объятий, чтобы посмотреть на брата.

– Мое платье подружки невесты было убийственным, Джейк. Убийственным! Я тебя никогда не прощу.

Хейли сунула руки в карманы джинсов.

– Джейк выбрал традиционную свадьбу в церкви. Нас это сразу должно было насторожить.

– Ладно, мы тебя поняли, Элиза, – сказал Джейк. – Прости, что у тебя не получилось выгулять свое потрясное платье. Можно теперь оставить это в прошлом?

– А нам, кстати, не вернули деньги за билеты на самолет, – вставила я с опозданием и хриплым голосом, но они все равно рассмеялись.

Никогда не видела Джейка таким сконфуженным.

– Рейна! – сиреной взвыл он. – На чьей ты стороне?

– На нашей, не дурочка же она. – Элиза обняла меня за плечи и слегка сжала. – Идем, познакомишься с нашим другом. Ой, вы же уже знакомы! Эйден только что показывал нам дом, в котором жил. Тот недалеко отсюда…

– Да, – прервала я ее. Наступил момент, которого я боялась. Я заставила себя поднять на Эйдена взгляд. – Привет. С возвращением.

– Привет. – Он напряженно кивнул, теребя ворот футболки.

Его руки покрывали знакомые мне шрамы. Из-под левого рукава выглядывало незнакомое тату – черная тушь на смуглой коже. Эйден опустил руку, и рукав закрыл татуировку прежде, чем я смогла ее рассмотреть.

Вокруг нас шел вежливый разговор, девушки продолжали поддразнивать Джейка насчет несостоявшейся свадьбы. Я стояла, прижав к груди диванную подушку. Эйден не смотрел на меня. И молчал. Я тоже молчала. Мне не хотелось пялиться на него, но стоило взглянуть, и я уже не могла отвести от него глаз.

– Где Кеша? – спросила Хейли, привлекая мое внимание. – Вчера у нас не получилось увидеться с ней. Ужасно хочу ее обнять.

– Прости, но она уже спит, – ответила я.

– О черт! Мы пытались закончить ужин пораньше. – Хейли повернулась к Пэм. – Можно мне хотя бы посмотреть на нее? Я тихо, обещаю! Или мы…

– Спасибо, что пригласили меня, – внезапно произнес Эйден, уставившись в мобильный. Все умолкли. Голос у Эйдена был низкий и хриплый, гласные он стал выговаривать резковато, с американским акцентом. – Но… эм… мне нужно кое о чем позаботиться.

За его уходом последовало неловкое молчание.

– Он помешан на своей работе, – рассмеялась Элиза. – Сами знаете, как это бывает у творческих людей. Не обращайте внимания. Джейки… в этом доме есть кофе?

– Джейк. Никакого «ДжейкИ». И уже поздно для кофе. Потом не уснешь.

– Спасибо за беспокойство. Я прекрасно усну. – Она сморщила носик. – Когда это ты у нас стал «папочкой»?

– Полтора года назад, – ответил Джейк и рассмеялся своей шутке.

Его сестры застонали.

– Ужас. Он всегда теперь такой? – спросила Элиза.

Я не сразу поняла, что она обращается ко мне.

– Эм… да.

– Тебе нехорошо, Рей? – Пэм наклонилась, приглядываясь ко мне. – На тебе лица нет.

– Она и правда бледновата, – согласилась Хейли.

– Я в порядке, – выдавила я, но мой голос говорил обратное. – Пойду посмотрю, как Кеша.

Хейли поставила на стойку стакан.

– Мы пойдем с тобой.

– Нет! Нет, вы… не ходите. Я мигом. Всего на секунду.

Я выскочила в детскую, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Чувствуя себя в безопасности, впервые за все это время вдохнула полной грудью. Эйден был здесь. Стоял прямо рядом со мной. В гостиной моей сестры. Говорил, дышал, существовал. И ушел.

Я опустила взгляд на свою блузку, выпачканную ужином Кеши. Это я вчера переживала о своем внешнем виде?

Да какая разница. Эйден даже не смотрел на меня.

Меня словно вообще рядом не было.

* * *

Позже, подходя к своему дому, я с удивлением увидела, что на подъездной дорожке нет папиной машины. Отперев дверь, разулась и по-быстрому напечатала ему сообщение. В спальне начала раздеваться, снова заметила высохшее пятно еды на одежде и, сгорая со стыда, рухнула на постель.

Закрыв глаза, вызвала в памяти лицо стоящего в гостиной Пэм Эйдена. Его выражение было нечитаемое. Он чувствовал злость? Грусть? Удивление? Разочарование? Все вместе взятое? Или ничего из этого?

С того дня, как он ушел, наше воссоединение рисовалось мне тысячью разных сценариев. Тихих и нежных, громких и драматичных. Мне представлялось, что мы говорим с ним и расстаемся врагами. Или друзьями. Или – в моменты слабости – кем-то большим, нежели друзья.

Меня не оставляло чувство, что сегодня я оплошала. Мне выпал шанс все исправить, сделать что-то, и я его упустила.

Прожужжал мобильный. Пришел ответ от папы. Он поехал встретить друга в аэропорт. Я собиралась спросить, о каком друге речь, когда телефон зазвонил.

Высветившийся номер был мне незнаком. Не знаю, зачем я ответила. Хотя нет. Подсознательно я знала, кто звонит. И ждала этого звонка. Но прозвучавший на другом конце линии голос все равно потряс меня до глубины души.

– Рейна?

Я резко села в постели.

– Эйден?

Глава 6

Шесть лет назад

Я встретила Эйдена в начале июля. В последний учебный день начальной школы, прямо перед двухмесячными каникулами. После года интенсивной подготовки к вступительным экзаменам в среднюю школу я наконец могла расслабиться и бездельничать, чем и собиралась заняться.

Мама, не ведая о моих планах, повезла меня из школы не домой, а в гостиницу.

– Мы только на пару минут, – уверила она. – Поздороваться.

Это означало, что в гостинице я проведу не пару минут, а час. Как минимум.

Она захватила меня с собой, чтобы я поприветствовала одну тетушку, приезжавшую раз в год погостить в «Плюмерию». Тетушка была пожилой тринидадкой, проживающей теперь в Нью-Йорке. Она чересчур сильно трепала меня за щеки и пахла так, словно искупалась в мяте, зато рассказывала забавные истории и любила дарить подарки. В этот раз она привезла мне две коробки ирисок – особой марки, изготовлявшиеся только в одной кондитерской лавке Бруклина.

Когда час спустя мама припарковала машину у нашего дома, я уже придумала, где припрячу свои вкусняшки: в дальнем углу овощного ящика, куда никогда не догадается заглянуть папа. Если дело касается сладостей, ему доверия нет.

– Будет здорово, если ты сделаешь для тети Джен благодарственную открытку, – словно бы предложила мама. Однако я знала – это наказ. – Ей будет приятно.

– Но я уже поблагодарила ее, когда она подарила мне конфеты.

Мама выключила мотор.

– Ты поступишь хорошо, если сделаешь это, Рейна. Тебе же нравится рисовать. Почему бы не нарисовать открытку?

Я со вздохом открыла дверцу.

В машину ворвалась музыка калипсо[7]: ритмичная, бодрая, с ревущими духовыми и энергичными ударными.

Мама вышла из машины и захлопнула дверцу.

– Давно не слышала ее. – Прислушиваясь, она склонила голову набок, а потом начала подпевать на английском и испанском.

– Кого? – в замешательстве спросила я.

– Калипсо Роуз[8].

– Эм?

Мама удрученно вздохнула.

– Ни испанского не знаешь, ни истории музыки. Чему тебя учат в школе? За что я им плачу?

Я промолчала. Мама увлекалась защитой и прославлением культуры Тринидада с Тобаго и их населения. Поэтому часто использовала гостиницу и свои ресурсы для поддержки и инвестирования местных предприятий: художественных, мебельных и пищевых. Большая часть еды в гостиницу доставлялась с островов.

– Вслушайся в эту музыку, Рейна. Это музыка твоих прародителей.

Я указала в конец Иксоры Драйв:

– По-моему, музыка моих прародителей доносится из старого дома Чандры.

– Верно, – подтвердила мои слова миссис Клей по другую сторону забора, разделявшего наши дворы. В руках она держала два продуктовых пакета. Видимо, только что вернулась домой из магазина.

– Хотите сказать, ее поставил старик? – рассмеялась мама. – Не знала, что у него такой хороший вкус.

– Нет, его внук, – ответила миссис Клей.

У мистера Чандры есть внук?

Шелл Хейвен – маленькая деревушка. Все знают друг друга если не по имени, то в лицо уж точно. Но старик Чандра каким-то образом оставался для всех загадкой. В свои семьдесят он жил один и держался особняком. Заядлый рыбак, он уходил на пляж еще до рассвета и возвращался с рынка уже далеко затемно. Иногда Чандру месяцами не видели, и единственным доказательством старика служил горящий ночами в его доме свет. До этой самой минуты я понятия не имела о том, что у него есть семья.

– Мальчик, лет одиннадцати-двенадцати. – Мисс Клей подошла поближе к забору поделиться новостями. – Останется у деда на несколько недель. Думаю, приехал помогать ему на рыбалке.

– Он приехал с мамой? – удивила меня вопросом мама. Похоже, ей о семействе старика было известно больше моего. – В последний раз мы с ней виделись… еще до рождения Рейны.

– Вроде нет. Но это и не удивительно после того, как он вышвырнул ее из дома беременную. Как будто от нее можно было ожидать чего-то другого. Девчонка всегда была… сама знаешь какой. Однако удивительно, что после случившегося она отпустила сюда своего ребенка.

Мама сузила глаза.

– Возможно, у нее не было выбора. Особенно если она все еще одна.

Ее тон стал резковатым, но миссис Клей этого не заметила.

– А вот этому я бы не удивилась. Как говорится, яблочко от яблони…

Мама молчала, устремив взгляд в конец улицы. Из-за кустов вышел мальчик моего возраста. Прижимая к груди серый шлакоблок, он скрылся за деревьями, которые росли возле двора мистера Чандры.

– Что он делает? – спросила мама.

– Да кто ж его знает, – пожала плечами миссис Клей. – Пэт сказала, он к ней заходил. Предлагал подстричь лужайку за пятьдесят долларов. На что ему такие деньги?

Мама неопределенно хмыкнула.

Заиграла песня Машела Монтано[9]. Ее я узнала и беззаботно начала подтанцовывать.

– Как ты сама, Клэр? – понизила голос миссис Клей. – Сейчас все хорошо? Вижу, волосы отрасли. Красивые.

– А, спасибо. – Натянуто улыбнувшись, мама пригладила волосы на висках. – Это парик.

У меня сжалось сердце, и я перестала танцевать.

– Ох. – Мисси Клей отодвинулась. – Попробуй постричь волосы в новолуние. Будут расти быстрее. – Она подняла пакеты. – Нужно разложить продукты. Поболтаем позже.

Мама снова неопределенно хмыкнула, по-прежнему глядя в конец улицы. Судя по задумчивому наклону головы, что-то планировала. Я пошла домой, но как только нога коснулась первой ступеньки крыльца, меня окликнула мама:

– Рейна, сходи к соседям и поздоровайся со внуком мистера Чандры.

Я остановилась.

– Мне обязательно это делать?

– Ты поступишь хорошо, если сделаешь это. – Мама пересекла лужайку и подошла ко мне. – Бедный мальчик… Я знаю, каково это – когда незнакомые люди осуждают тебя и твою семью. Мама растила меня в одиночестве. – Она взяла из моих рук школьный рюкзак. – Когда она была занята, мне приходилось оставаться с любым, кто меня примет. Мне было бы гораздо проще и легче, если бы встречавшиеся на моем пути люди были ко мне добрее. – Прежде чем я успела возразить, мама достала из рюкзака коробку конфет и протянула мне. – Подари ему в качестве приветственного подарка.

У меня отвисла челюсть. Я не успела и глазом моргнуть, как меня лишили половины ирисок.

– Но они – мои.

– Не будь жадиной, Рейна. – Мама взяла меня за плечи, развернула и подтолкнула в сторону дома Чандры. – Вернись до темноты.

Я удалялась от нее, обиженно пыхтя. «До темноты», сказала она. Да я там дольше чем на пять секунд не задержусь. Все это нечестно по отношению ко мне, но «хорошие поступки» для мамы превыше всего.

Я шла по улице к дому. Музыка доносилась с заднего двора, поэтому я юркнула в кусты, скользнула вниз по склону и наткнулась на скрытый пятачок земли за домом. Внук Чандры там пилил доску. Он положил ее на импровизированный рабочий стол, который смастерил из старой двери и двух перевернутых мусорных баков. Ступени позади дома подпирали три цементных блока.

Черные как уголь волосы парня были коротко подстрижены, и кожа на голове блестела от пота. Он работал, сосредоточенно сдвинув брови. Босые ноги покрывала грязь. Он уже тогда был высоким, с длинными узловатыми руками и ногами. Однако, несмотря на нескладность тела, двигался поразительно ловко.

Вел он себя не по возрасту. Вынужденно, как позже узнала я. Ему приходилось самому заботиться о себе, когда его мама долгие часы пропадала на работе, будучи медсестрой. Недавно она восстановила общение с отцом. Дед согласился брать внука на каникулы, чтобы тому не пришлось сидеть целыми днями дома одному.

Парень поднял взгляд, увидел меня и вздрогнул от неожиданности.

– Привет! – громко поздоровалась я. Не знаю, слышал ли он меня за музыкой. – Меня зовут Рейна. Я пришла познакомиться с тобой и отдать тебе приветственный подарок. Ты – внук мистера Чандры?

Он не ответил, направившись к припаркованному возле дома грузовику. И по пути все время бросал на меня изумленные взгляды, словно ему не верилось в то, что я здесь. Мне тоже в это не верилось.

– Это был глупый вопрос, – продолжала я, повысив голос. – Конечно, ты его внук. Иначе с чего тебе торчать у него во дворе. Если бы ты не был его внуком, это выглядело бы стремновато.

Музыка оборвалась на половине последнего предложения. И мы уставились друг на друга во внезапно наступившей тишине.

Парень захлопнул дверцу грузовика и пошел ко мне, удивленно подняв брови. Я стиснула в руках коробку, борясь с желанием удрать с ней, спрятать ее, а потом тайком, пока мама не видит, пронести в свою комнату. Но кого я обманываю? Она узнает.

Мама знает все.

– Ты слышал хоть что-нибудь из того, что я тебе сказала? – спросила я.

– Только то, что ты назвала меня стремным.

– Я не называла тебя стремным… – смущенно замямлила я. – Ты не слышал полной фразы. Я, наоборот, говорила, что ты не стремный.

– Все равно довольно странный способ поздороваться с незнакомцем.

– Да нет же, клянусь, я не имела в виду ничего плохого. – Куда-то не туда идет этот разговор. – Я просто…

Я умолкла, когда он начал смеяться.

Он прикалывался надо мной.

Никогда не встречала никого, кто бы умел взбесить меня быстрее его. Ни до нашего знакомства, ни после.

– На, – протянула ему коробку. – Мама сказала отдать ее тебе. В знак приветствия.

– Спасибо. – Он взял конфеты. – По виду классные. Очень мило со стороны твоей мамы.

– Да, она очень милый и добрый человек, – ровным голосом отозвалась я и повернулась уходить. – Добро пожаловать в Шелл Хейвен. Еще увидимся. – Или нет.

– Подожди… Может, останешься ненадолго? Хочешь конфеты? Я с тобой поделюсь.

Я застыла и глянула на него через плечо.

Он поднял коробку.

– Ладно. – Я медленно повернулась к нему. Может, он не так уж и плох. Раз хочет поделиться конфетами.

– Меня зовут Эйден. – Он попятился и сел на ступеньки. – А тебя?

– Рейна. Я живу в оранжевом доме. Самом первом после поворота.

– В том, у которого большой двор?

– Да. – Не знаю, почему он посчитал его большим и почему вообще обратил на это внимание.

Эйден возился с оберточной пленкой на коробке конфет, пытаясь ее открыть. Возился целую вечность. У меня руки зудели отобрать у него коробку и открыть ее самой. Чтобы отвлечься, я огляделась.

Участок земли возле старого дома Чандры загромождали вещи. Вокруг машины стояли кипы коробок, полки с инструментами, пластиковые контейнеры и рыболовные снасти. В углу приткнулись проржавевшая стиральная машина и сушилка. Между двух свай висела бельевая веревка. Я почувствовала себя неловко оттого, что стояла, в то время как Эйден сидел, и заняла место рядом с ним, уперев ногу в цементный блок.

– Зачем тебе все это?

– Делаю дополнительную ступеньку. – Он указал нам под ноги. – Нижняя слишком высока для деда. Ему трудно спускаться.

Нижняя ступенька и правда была высоковата. Не для нас, а для пожилого человека за семьдесят. Подъем и спуск действительно могли вызывать трудности. Как мило со стороны Эйдена позаботиться о своем дедушке. Все-таки он неплохой.

Эйден ухмыльнулся.

– Дед заплатит мне за это сотню долларов.

Неа. Все-таки плохой.

– Ты делаешь это для своего деда за деньги?

Он выгнул бровь.

– Это работа. И он ее оплачивает. Так делаются дела.

– Я постоянно помогаю маме в гостинице, но не заставляю ее оплачивать мой труд. – «Плюмерия» – наше общее дело. Семейное.

Эйден оторвался от вскрытия пленки на коробке, глянул на меня.

– Какой школы у тебя форма?

Я провела пальцами по складкам на юбке.

– Частная начальная школа Нельсона. А что?

– Так я и думал.

– Не поняла.

– Что ты из Нельсона.

– И?

– Тебе не понять. У твоей семьи есть деньги.

Я вскочила на ноги. Слышала, что говорят о детях, учащихся в моей школе. Но мне никогда не говорили подобного в лицо.

– Думаешь, знаешь меня, раз я хожу в эту школу? Типа, я снобка? Выпендреха? Считаю себя лучше других?

– А ты считаешь себя лучше других?

С меня достаточно.

– Я пришла сюда вручить тебе подарок.

– Твоя мама заставила тебя прийти сюда и вручить мне подарок.

– Эти конфеты подарили мне, но я отдала их тебе из вежливости. Которая и тебе не помешает.

Я взобралась по склону к дороге, ни разу не оглянувшись назад. Вне всякого сомнения, Эйден Чандра ужасен. В следующий раз при встрече проигнорирую его. Будет знать!

* * *

Утром меня разбудил звук работающего под окном мотора. Я сунула голову под подушку, чтобы приглушить шум. Когда это не помогло, спрыгнула с постели, распахнула шторы и увидела источник моих проблем.

Эйден. Он косил лужайку.

Движение штор, должно быть, привлекло его внимание, и он посмотрел прямо в мое окно. Остановился и помахал мне. Я торчала у окна застывшей статуей, пока не вспомнила, что стою в пижаме с Пикачу и растрепанными со сна волосами. Смутившись, резко села на корточки.

– Мам! – поползла на карачках к двери.

Маму я нашла в гостиной. Она клала в сумочку банку с тунцом и крекеры, чтобы потом позавтракать ими.

– Зачем он косит нашу лужайку?

– Доброе утро, Рейна, – бодро ответила мама. – Эйден утром зашел поблагодарить меня за ириски и предложил услуги газонокосильщика. Он показался мне находчивым молодым человеком, и я его наняла. – Она застегнула молнию на сумочке. – Эйден спросил, свободна ли ты сегодня, чтобы сходить с ним на пляж. Я сказала ему спросить об этом тебя, но ты можешь погулять с ним, если хочешь. – Мама улыбнулась и поцеловала меня в лоб. – Похоже, у тебя появился новый друг.

Друг?

Я потерла глаза.

– Ты на работу?

– Да. Тебя сегодня не беру с собой. – Мама стерла большим пальцем с моего лба отпечаток своей помады. – Эйден кажется мне хорошим мальчиком. Повеселитесь.

Хорошим? Он?

– Вернусь к семи. – Она пошла к двери, звякнула взятыми со стойки ключами. – Папа в спальне работает над своей статьей. Постарайся до обеда не беспокоить его.

Я кивнула. Папа и о еде забывал, если его не трогали. Он работал независимым журналистом, и его статьи регулярно печатали в крупнейших газетах и местных журналах. Однако самым его любимым проектом был обширный путеводитель по острову. Иногда он брал нас с мамой в исследовательские поездки по самым популярным местам и достопримечательностям, рассказывая их истории.

– Плата за работу Эйдена на стойке, – сказала мама, выйдя за порог. – Можешь отдать ему, когда он закончит.

– Уху, ладно. – Я придержала дверь открытой, провожая ее взглядом до машины.

Полчаса спустя, поле того как Эйден покосил лужайку, я встретила его на веранде.

– Что ты сказал маме? – спросила, отдав ему деньги. – Ты показался ей «хорошим мальчиком».

Он выгнул бровь.

– Я хороший мальчик.

– Ты обозвал меня снобкой, – скрестила я руки на груди.

– Ты сама себя так обозвала. – Эйден снял и отложил в сторону папины защитные перчатки, подхватил оставленный в углу рюкзак. Достал из него знакомую коробку конфет и протянул мне. – Это тебе.

Я, не задумываясь, взяла ириски и тут же пожалела об этом.

– Ты их не хочешь?

– Не люблю сладости. Думал перепродать их, но не стал заморачиваться.

Боже, ну и чудной он. Как он собирался их перепродать?

Заполучив ириски обратно, я решила любезно уделить ему немного времени и села в одно из кресел на веранде.

– Для чего тебе нужны деньги?

Эйден плюхнулся в соседнее кресло. Вытащил мобильный и, понажимав на кнопки, протянул его мне. На потрескавшемся дисплее подсвечивалась фотография гитары.

– Акустическая гитара «Гибсон сонграйтер». Мамин друг продает ее за тысячу американских долларов. Он дал мне время накопить на нее. До конца лета.

Тысяча американских долларов – примерно семь тысяч долларов Тринидада и Тобаго. Невероятная сумма.

– И сколько ты уже накопил?

– Тысячу триста двадцать два доллара.

Ну да. За два месяца ему ни за что не собрать нужной суммы. Я, конечно, этого не озвучила.

– Ты умеешь играть? – спросила я.

– Немного. Чему-то мама научила, чему-то сам научился. – Эйден размял пальцы. – Но у мамы старая-престарая гитара. Плюс для написания песен мне нужна своя.

– Ты пишешь песни? – Впечатляюще. Но не особо верилось. – Споешь одну?

– Я только что сказал, что мне не на чем играть, – закатил он глаза. – В этом-то и проблема.

– А на синтезаторе играть умеешь? У меня есть. Можешь взять, пока гостишь у деда.

– Правда? – обрадовался Эйден. У него загорелись глаза.

– Правда. – Почему бы нет? Если синтезатором будет пользоваться Эйден, мама перестанет заставлять меня играть на нем каждый день. Мне с лихвой хватало выступлений за роялем перед отдыхающими гостиницы. Своей неуклюжей игрой я выставляла себя на посмешище.

Я принесла из дома синтезатор, и мы установили его на веранде. Играл Эйден поразительно, особенно учитывая то, что не нуждался в нотных записях. Он с серьезным видом послушал, как я сыграла «Прелюдию и фугу до мажор» Баха: склонив голову набок и не сводя опущенных темно-карих глаз с моих пальцев. И я чуть со стула не упала, когда минутой позже он сыграл ее мне сам без нотных записей.

– Опять прикалываешься надо мной? Ты берешь уроки. И уже годы как практикуешься в игре.

Эйден попытался сдержать улыбку, но его губы заметно дрогнули.

Я пихнула его в плечо.

Он, морщась, потер ушибленное место.

– Ну ладно. Мама моего друга начала учить меня играть в январе. Однако эту песню я исполнил впервые.

– В январе? – нахмурилась я. – Не может быть. Чтобы так играть, нужно больше практики.

– Почему? Думаешь, я хорош?

– Ой, заткнись.

Эйден улыбнулся еще шире.

Я годы брала уроки по музыке и часами практиковалась играть мелодию, которую он выучил за минуты и исполнил, не глядя в ноты. Я не знала, восхищаться им или ненавидеть его.

– Сыграй мне что-нибудь еще, – попросил Эйден, снова приклеившись взглядом к клавишам. В ожидании он придвинулся ко мне ближе.

Он взволнованно покачивал ногой, пошатывая кресло. И мне передалось его возбуждение.

– Ладно. Что бы сыграть… – Я стала листать нотные записи. Обычно я избегала самых сложных мелодий в конце тетради, но рядом с Эйденом мне вдруг захотелось попробовать. И, что еще страннее, я стала получать от этого удовольствие.

Глава 7

Мало кто догадывается о том, что я не жаворонок. Я всем своим существом ненавижу вставать рано утром. А с работой в гостинице мне приходится делать это каждый день. К счастью, бодрость духа, необходимая для встречи с персоналом и гостями, достигается большой чашкой черного кофе.

Хорошее настроение – часть работы. Его ожидают от нас. Людям на отдыхе хочется видеть вокруг себя одни лишь улыбки. Я годы практиковалась и совершенствовалась в достижении нужного настроя, но в некоторые дни он дается мне особенно трудно. Если бы не большая конференция, проводимая в этот день в нашей гостинице, я бы осталась дома.

Пфф. Кого я обманываю? Я все равно бы пошла на работу.

Я рано приехала в «Плюмерию». Не задержалась у ресепшена поболтать с работниками и послушать последние гостиничные сплетни. Опустив голову и устремив взгляд в пол, прошла прямиком в папин кабинет. Папы, по обыкновению, там не нашла, поэтому заняла его место за письменным столом и начала отвечать на электронные письма. И чуть не заклевала носом: подобные занятия и в хорошие-то дни навевают скуку, а сегодня я к тому же не выспалась. После звонка Эйдена я долго смотрела в потолок, прокручивая в голове каждое сказанное нами слово.

Завибрировал телефон. Пришло сообщение от Оливии.

«Ты поговорила с ним?»

Мои пальцы замерли над кнопками. Я уклонялась от разговора с подругой с нашего обеда у Грейс. Уверена, она снова заведет свою песню о том, что я избегаю Эйдена, потому что по-прежнему в него влюблена. Я же, если честно, просто хотела избежать болезненного для нас с Эйденом разговора. Который все-таки произошел.

«Да», – ответила я.

Секундной позже раздался звонок.

Я была не настроена на телефонный пересказ и анализ беседы с бывшим парнем, поэтому нажала отбой. Если бы я только отклонила звонок Эйдена! Так нет же, ответила. Даже он удивился.

– Не ожидал, что ты ответишь.

– Но я ответила, – сказала я, и мы погрузились в молчание. Может, он уже жалел, что позвонил? – Откуда у тебя номер моего телефона?

– Твой папа дал.

– Оу. – Я уперлась спиной в спинку кровати. – Как… – начала я, но потом передумала спрашивать, как у него дела. Вопрос казался банальным и пустым. Нужно было подготовить текст. Как трудно подобрать слова, когда не знаешь, с чего лучше начать разговор. Я попыталась сказать что-то честное и более личное. – Так странно было увидеть тебя сегодня.

– Да, странно, – отозвался он и хмыкнул, то ли удивленно, то ли печально. – Потому я и позвонил. Решил, нам надо поговорить.

– Согласна. – Я подтянула к груди колени и обняла их свободной рукой. Стиснула в ладони телефон. Грудь распирало от долго хранимых в душе извинений, готовых вот-вот прорваться наружу. Пора. Настал подходящий момент.

– Хочу, чтобы ты знала, приезд сюда был не моей идеей, – сказал Эйден.

– Что? – выдохнула я. Слова-извинения болезненно застряли в горле. Пришлось затолкать их обратно.

– Все спланировали мои друзья. – Похоже, Эйден не слышал меня. – Виллу забронировали Элиза и Хейли. Пока мы не подъехали к гостинице, я даже не знал, где мы останавливаемся. Это сюрприз к моему дню рождения. Не знаю, помнишь ли ты, что он в конце месяца.

Я помнила. Просто не сложила два и два.

– Они столько сделали для меня. Мне очень не хотелось бы, чтобы они узнали, какую ошибку совершили, забронировав виллу в вашей гостинице. Я бы предпочел любую другую.

Его слова были как ушат ледяной воды. Я поморщилась. Одно дело – подозревать, что он не хочет иметь со мной ничего общего, и совсем другое – слышать это. Надежды на выправление отношений испарились.

– Поэтому я не сказал им, кто ты… кем ты была для меня. Так легче. Они знают, что мы росли вместе, но не более того. Не хочу открывать им правду. Нам ведь не обязательно видеться, пока я здесь. А если будем осторожны, то вообще друг друга не увидим.

– Неплохой план. – Соскользнув вниз по спинке, я оцепенело лежала в постели.

– Рад, что ты с этим согласна, – отозвался Эйден после небольшой паузы. В его голосе проскользнуло нечто похожее на злость.

Может, в отличие от меня, он как раз подготовил текст разговора? Эйден никогда не был разговорчивым. Наверное, я впервые услышала от него столько слов за раз. Он разозлился, потому что я согласилась с его планом или потому что нарушала подготовленный им сценарий импровизированными ответами?

– Но как насчет твоей семьи? – спросил он, вернувшись к ровному тону, который поддерживал большую часть разговора. – Твой отец не знает, что мы были вместе? У меня сложилось такое впечатление, когда я попросил у него номер твоего телефона.

– Он думает, мы были просто друзьями, – ответила я, не вполне уверенная в своих же словах. Раньше казалось, мама рассказала папе о наших с Эйденом отношениях, но потом я начала в этом сомневаться. Сама я, конечно же, не рассказывала ему о своей личной жизни. В которой-то и были всего одни-единственные отношения.

– И Пэм, видимо, тоже не в курсе. – В голосе Эйдена снова послышались злые нотки.

– Не в курсе. Мы сблизились только год назад. Упоминать о тебе не приходилось.

– Это все облегчит.

Да, его голос, без сомнения, выдавал злость. Хорошо.

– Возможно. Оливия знает о нас, но, уверена, сохранит твой секрет. – Я села. – Теперь, когда мы все прояснили, мне пора идти. Рада, что мы это обсудили. Спокойной ночи.

Я нажала на отбой, обрывая разговор. Мелочно? Да. Зато полегчало.

Мой телефон принялся без остановки вибрировать. Оливия посылала одно сообщение за другим.

«Что случилось????»

«Рей»

«Что он сказал?»

«Все настолько плохо?»

Приложение показывало, что подруга продолжает печатать. Я вздохнула, охваченная противоречивыми чувствами: желанием успокоить ее ответом и нежеланием говорить о нашем с Эйденом разговоре. Ответ вроде: «Он сказал мне, что мы должны держаться друг от друга подальше», только подольет масла в огонь. Поэтому я написала Оливии полуправду.

«Все нормально. Мы поставили точку в отношениях».

Первая часть – ложь, вторая – правда. Эйден практически захлопнул перед моим носом дверь с надписью «Наши отношения».

Оливия снова попробовала дозвониться до меня. Я написала ей, что занята, и поставила мобильный на беззвучный режим. Подруга не виновата, что слова Эйдена ранили меня, но это она убеждала меня поговорить с ним, и посмотрите на результат. Сейчас в списке тех, с кем я не желаю говорить, она стояла сразу после Эйдена.

– Эй, ты здесь? – заглянул в кабинет Уильям. – Хорошо. На вилле что-то происходит. Зовут посмотреть и разобраться. Мне нужно, чтобы ты сходила и решила проблему.

Мобильный выскользнул из пальцев и со шлепком приземлился на ковер.

– Я?

Уильям убрал голову и закрыл дверь. Видимо, это конец разговора.

Я подняла телефон и последовала за ним.

– Больше совсем некому пойти? – догнала я Уильяма в вестибюле. – Почему не сходит кто-то из клерков. Или сам?

– Сегодня у нас семинар по литературному творчеству, забыла?

– Конечно, нет.

– Тогда прекрасно знаешь, что я занят. – Мы вошли в его кабинет. – Мне нужно подготовить конференц-зал и скоординировать работу сотрудников. Остальные готовятся к прибытию гостей. Ты здесь, и ты свободна, поэтому…

Я осталась в дверях. Вот тебе и пришла рано утром.

– Могу заменить тебя, – предложила. – Я помогала с организацией семинара в прошлом году.

– Один день… – Уильям опустился в кресло и тяжело вздохнул. – Ты можешь хотя бы один день не спорить со мной из-за каждой мелочи? Твой отец сказал, что ты знакома с гостями виллы. Получается, говоришь мне «нет» только из чувства противоречия.

Я открыла рот для возражений, но тут зазвонил телефон в кабинете.

Уильям схватил трубку.

– Алло? Да, соединяй. – Он поднял палец, прося меня обождать. – И снова здравствуйте, мисс Масгроув. Ни о чем не волнуйтесь. Рейна уже направляется к вам.

– Но…

Уильям указал на трубку:

– Она сейчас подойдет.

Невероятно. Только вчерашним вечером мы с Эйденом договорились держаться друг от друга подальше, а утром я уже нарушаю условия договора.

Подчинившись судьбе, раздраженно вышла из кабинета и громко хлопнула дверью. Пересекла вестибюль, обогнула бассейн и ступила на главную лужайку. Над головой сгустились тучи. Море приняло мрачный свинцовый оттенок, оно бурно волновалось и пенилось. Я пыталась не думать о том, куда иду.

Нужно сразу объяснить, что я на вилле по работе, что у меня не было выбора. Я приду, решу проблему и уйду.

Шпильки черных туфель цокали по проложенной через лужайку кирпичной дорожке. Когда я подошла к ведущим на виллу ступенькам, блузка увлажнилась от пота. Я расстегнула блейзер, сделала глубокий вдох и начала подъем. Чем выше я поднималась, тем больше открывалась глазам вилла: изумрудно-зеленая крыша, покрывающая и веранду второго этажа, крыльцо, бассейн. Девушки и парни из «Вакханалии» уже обустроились: окна на первом этаже были распахнуты, на перилах сохли полотенца, купальники и плавки. Плитку возле бассейна заставили брошенной обувью и пустыми стаканами. Наружная мебель находилась в беспорядке.

Я постучалась во входную дверь. Она открылась.

Ее открыл Малёк – номинированный на «Грэмми», всемирно известный музыкант. В футболке и спортивных брюках. На его пирсингированную бровь падала серебристая прядь, мужской пучок сбился набекрень. Я застыла, охваченная восторгом.

Все мои мысли занимало возвращение Эйдена, и я не задумывалась о том, что встречусь лицом к лицу с самой настоящей знаменитостью. Не успела я отойти от шока, как Малёк схватил меня за руку.

– Слава богу, ты здесь, – потянул он меня внутрь.

Глава 8

Малёк повел меня в гостиную:

– Сюда.

– Что случилось? – нервно спросила я.

Здесь словно открылся блошиный рынок: пол усеивали открытые чемоданы, сумки, обувь и туалетные принадлежности; одежда кучей лежала на диване и в прозрачных мешках для хранения. Я чуть ли не на цыпочках обходила завал.

Позади кто-то с грохотом спустился с лестницы. Элиза.

– Рейна! Слава богу! – Она с трудом отдышалась. – Малёк, это Рейна. Помнишь, мы рассказывали тебе о ней?

– Да-да, свояченица Джейка. – Малёк покрутил пальцем, поторапливая нас. – Давайте потом поговорим. Сейчас не до этого.

– Точно. – Элиза сжала мою руку и потащила меня по лестнице наверх. – Идем быстрее. Я с нее глаз не спускаю.

– С кого? – огляделась я.

Малёк понизил голос:

– Не шуми.

– Где остальные? – Пока Эйдена не видно, и это хорошо. Но их загадочные недомолвки начинали действовать на нервы. – Что происходит?

– Сюда, – потянула меня вперед Элиза.

Я вечность не была на вилле, но именно такой ее и запомнила. Все спальни тут названы любимыми песнями мамы. Комнату «Королева калипсо», в которую мы вошли, заливал яркий свет: желтовато-коричневые шторы раздвинуты, жалюзи из темного дерева открыты. Над незаправленной постелью висит картина, изображающая трех танцовщиц беле[10], с откинутыми назад юбками, и барабанщика, сидящего в отдалении. В углу над картиной, где стена переходит в потолок, устроилась ящерица. Длиной около шести дюймов. Со своей полупрозрачной кожей в серые пятнышки она почти сливалась с желтой краской. Будь она чуть поменьше, я бы ее не заметила.

– Боже, – простонала Элиза. – Теперь она еще ближе к шкафу.

Я перевела взгляд с нее на Малька.

– Вы же знаете, что они не опасны?

– Слышали такое, – отозвался Малёк. – Но когда я попытался схватить ее, она бросилась на меня. – Его передернуло.

Я тоже еле подавила дрожь. Сама ящериц не люблю. Но неужели с этим надо обращаться к руководству гостиницы?

– Она прыгнула мне на лицо! Мое лицо – это деньги! – Малёк выразительно обозначил свою прибыльную часть тела рукой. – Я не могу рисковать им. Или убери отсюда эту штуку, или дайте нам другую виллу.

Последнее сделать проблематично, поскольку в гостинице нет другой виллы.

– Где остальные? – снова спросила я.

– Лео с Хейли спустились позавтракать. – Элиза подняла мобильный и принялась нас снимать.

Думает, поможет мне этим ящерицу поймать?

Я неуютно расправила полы блейзера. Не одета я сегодня для камеры.

– А… эм… Эйден? Тоже ушел?

– Он спит, – сказала Элиза.

– И пусть спит дальше. – Малёк повел плечами. – Если они с Лео узнают об этом, то затюкают меня до смерти. – Он повернулся к Элизе и заговорил прямо в камеру: – Потому не смей выкладывать это видео в интернет.

– Да ладно тебе, – надулась та. – Это для Инстаграма. Отличная история. Противостояние человека и зверя.

– Элиза, клянусь…

– Ладно, ладно, – уступила она, но стоило Мальку переключить внимание на ящерицу, как Элиза направила камеру на себя и подмигнула.

Малёк упер руки в боки.

– Что будем делать?

– Можно… – Я умолкла, вздрогнув: ящерица сдвинулась с места. Боже, она огромная. Я не хочу прикасаться к ней, но и не хочу звать на помощь. Как Мальку будет стыдно перед друзьями, так и мне будет стыдно перед работниками.

Перво-наперво нам нужен какой-то инвентарь.

Я спустилась на первый этаж и вытащила из подсобки под лестницей швабру. В кухне взяла керамическую кастрюлю. Элиза следовала за мной по пятам с телефоном. Я изо всех сил пыталась ее игнорировать.

Малёк зависал в дверях комнаты «Королева калипсо».

– Она переползла, – убитым голосом сообщил он.

Ящерица и правда подобралась еще ближе к шкафу. Нужно действовать быстро. Если она проскочит туда, мы ее потеряем.

– План действий такой. – Я вручила Мальку кастрюлю. – Сначала я попробую шваброй прогнать ящерицу к окну. Если не получится, попытаюсь стряхнуть ее на пол. А ты сразу накроешь ее кастрюлей. Потом будем думать, что делать дальше.

Малёк пихнул кастрюлю обратно мне в руки.

– Почему это я должен ловить ее кастрюлей? Ни за что не приближусь к ней снова. Она уже нападала на меня, спасибо.

Я вздохнула.

– Ладно, бери швабру. – Я протянула ему инвентарь, еле удержавшись от закатывания глаз. – Бей по стене, подгоняя к окну. Попытаемся напугать ее, чтобы она выскочила наружу. Если попадешь по ней, она свалится в шкаф или на кровать, чего нам точно не нужно.

– Совершенно точно не нужно, – подчеркнула Элиза. – Клянусь, Малёк, смахнешь ее на мою постель – и будешь сам в ней ночевать.

– Могу разделить с тобой свою постель.

– Ха! В твоих мечтах.

– Хей, ну вариантов-то у тебя не много: или я, или Эйден, – фыркнул он. – Хотя нет, постой. Тебе бы это понравилось, не так ли?

Элиза ущипнула его за щеку.

– Ты прекрасно знаешь меня, Креветка. А теперь швабру в зубы, и убери эту зверюгу из моей комнаты.

Малёк отпрянул. Повернулся к стене, глубоко вздохнул и постучал шваброй рядом с ящерицей. Та ринулась вниз по стене.

– Она бежит к постели! – заорала я Мальку.

– Нет-нет-нет! – кричала Элиза. – К окну, Малёк, к окну!

– Знаю, знаю. – Он снова постучал по стене. Ящерица свернула к открытому окну. – Дайте секунду. Я пытаюсь…

– Малёк! – Элиза прыгнула на кровать.

– Достал! Упс.

Ящерица свалилась возле прикроватной тумбочки и метнулась по паркету под постель. Я встала на четвереньки и заглянула под кровать.

Животина развернулась и посмотрела прямо на меня.

– Вижу ее, – сообщила я. Села на колени и обнаружила, что Элиза с Мальком оба стоят на постели, нацелив все свое внимание – и внимание камеры – на меня. – Новый план. Малёк, слезай и выгоняй ее шваброй из-под кровати. Попробуй шугануть ее туда, – указала я на дверь. – Когда она вылезет, я накрою ее кастрюлей.

Малёк, страдальчески вздохнув, слез с постели. Открыл рот, но ничего не сказал, выпучив глаза.

– Рейна…

– Что?

– Лови! – заверещала Элиза.

Я опустила взгляд. Ящерица была в нескольких дюймах от моих коленей. Наверное, выбежала из-под кровати, напуганная спускающимся с нее Мальком. Я, не задумываясь, бросилась вперед. Кастрюля шмякнула о паркет. Промах. Ящерица понеслась к двери, а я – на четвереньках – за ней, снова и снова грохая кастрюлей по полу.

– Рейна! – орала Элиза.

– Поймаешь! Поймаешь! – вопил Малёк.

Я бахнула кастрюлей еще раз и наконец поймала чудовище в керамическую клетку с антипригарным покрытием. Потом потеряла равновесие и грохнулась всей тушкой на пол. Локти прострелило болью, но я была на адреналине, да еще и опьяненная вкусом победы.

– Поймала!

– Да! – Элиза соскочила с кровати.

Малёк радостно крутил шваброй над головой.

– Что вы творите? – прервал наше празднование голос с хрипотцой.

Мое сердце упало.

Эйден стоял в дверях, опираясь рукой о косяк. Черные кудри взъерошены после сна, на щеке отпечаток подушки. Он был в одних лишь спортивных штанах, с обнаженным торсом. По смуглой коже змеились татуировки. Я попробовала прочесть выведенные чернилами слова на внутренней стороне его левой руки, но Эйден сложил руки на груди.

– Рейна?

Я оторвала взгляд от его бицепса.

– Да. Привет.

– Ты чего так орала? – спросил он Элизу. – Я думал, тебя тут убивают.

– И ты пришел меня спасти? – прижала она ладонь к груди. – Как мило…

– Это была ящерица, – севшим голосом объяснила я. – Огромная. Мы пытались ее прогнать.

– Да, дружище. – Малёк перекинул швабру через плечо. Его голос тоже изменился – стал более глубоким. – Прости, что разбудили тебя. Но как видишь, мы ее поймали. Я все держу под контролем.

Он держит все под контролем? Серьезно?

– Они позвонили на ресепшен, просили о помощи, – продолжила я. – Потому я здесь. Чтобы убрать ящерицу. – Если это еще не очевидно, то мне нетрудно прояснить ситуацию.

Эйден одарил меня пронизывающим взглядом.

– И сюда отправили тебя?

– Остальные заняты, – профессиональным тоном ответила я. – К тому же я поймала ящерицу.

– Ты… поймала ее? Что… – Мгновение мы просто смотрели друг на друга. Потом он заговорил: – Это Тобаго. Тут живут ящерицы. Вы так обычно с ними справляетесь?

Нет. Обычно я зову разобраться с ними папу.

– И что ты теперь будешь с ней делать? – поинтересовался Эйден.

Я тяжело сглотнула, горло пересохло.

– Собиралась закрыть кастрюлю крышкой и вынести наружу.

– И где крышка?

Я вспыхнула.

– Если у тебя есть идея получше…

Эйден наклонился и протянул руку к кастрюле. Я дернулась назад, остро ощутив его близость. Замерла, боясь дышать, страшась выдать лицом свои чувства ему или его друзьям. Или камере.

Эйден поднял кастрюлю и схватил ящерицу одним ловким движением. Зажав извивающееся создание в ладонях, развернулся и вышел в коридор.

Я медленно поднялась на ноги, не сводя глаз с пустого прохода.

Зачем я пришла? Я знала, что встреча с ним будет ужасной, но это было даже хуже, чем я ожидала.

– Мой герой, – громко вздохнула Элиза, спрыгивая с кровати.

– Пофиг, – пробормотал Малёк. – Дело сделано, и ладно.

Не могла не согласиться с ним. Дело сделано. Теперь можно возвращаться к первоначальному плану.

Держаться подальше от Эйдена и его друзей.

Глава 9

В детстве прачечная «Плюмерии» представлялась мне волшебным местом. Чтобы попасть в нее, нужно было пройти через лабиринт ремонтных мастерских, проскользнуть мимо бдительных охранников и спуститься по темному туннелю, соединявшему один мир с другим – залитым светом, заполненным движением и звуком.

Солнечный свет сочился сквозь открытые вентиляционные блоки стен, несколько напольных вентиляторов разгоняли горячий воздух и пары. Гигантские машины вибрировали и урчали, как голодные твари в предвкушении кормежки. Работники здесь делились на две группы: одна занималась сортировкой и стиркой, другая – сушкой и складыванием. Их движения были резки, но не лишены грациозности: отработанное до автоматизма действие, без ненужных физических и временных затрат.

Когда я была маленькой, мама запрещала мне спускаться в прачечную. Поэтому, конечно же, я пробиралась сюда при любой возможности.

Оглядываясь назад, я понимаю, чем мама руководствовалась. Ребенку находиться здесь одной, без присмотра, среди моющих средств и горячих машин опасно. Не говоря уже о том, что работникам приходилось, не отрываясь от работы, присматривать за хозяйской дочкой!

Должно быть, именно поэтому менеджер хозяйственной службы, мисс Перл, всегда прерывала мои маленькие приключения. Она появлялась всегда вовремя, как по часам, и мягко выпроваживала меня из прачечной в свой кабинет – комнатенку на верхнем этаже. Мисс Перл делала мне чай, и где-то с час мы неторопливо распивали его, пока она рассказывала мне истории, представлявшие собой смесь фольклора, сказок и – это я совсем недавно поняла – эпизодов из старой местной мыльной оперы под названием «Вествуд парк».

После катастрофы на вилле я нуждалась в утешении. И не нашла места лучше, чем кабинет миссис Перл.

– Давненько не видела тебя. – Она протянула мне чашку чая. – Уже подумала, ты меня позабыла.

– Прости. – Я осторожно приняла чашку с блюдцем. – В последнее время занята. Или стала более занятой. – Вдохнула сладкий аромат, который клубился от янтарного цвета жидкости. – Мне этого не хватало.

Перл потянулась за упаковкой мармеладок, лежащих в вазочке на ее столе. Она сама делала сладости и частенько дарила их всем по праздникам и на дни рождения. Перл открыла пакетик и закинула обсыпанную сахаром мармеладку в рот.

– Дело в отце? – спросила она.

Я пожала плечами. И да и нет.

– А что папа. Папа есть папа. Он не меняется.

– Он делает все, что в его силах.

– Знаю. – Жаль, его сил не хватает на гостиницу.

Меня поражает и расстраивает то, с какой легкостью он переложил ответственность за «Плюмерию» на чужие плечи. А в последнее время он кажется еще более отстраненным, чем раньше. Наверное, снова начал писать. Ради управления гостиницей папа бросил подработку на стороне, но время от времени по-прежнему работает над своим путеводителем по Тобаго.

Я пригубила чай, вкус был резковатый, сладко-горький.

– Апельсин? – предположила я. – И корица.

– Очень хорошо, – кивнула Перл. – Совершенствую старый рецепт, простой, но бодрящий. Говорят, отвар из апельсиновой шкурки – хорошая профилактика от простуд. – Она лукаво улыбнулась, вращая в руке горячую чашку. – И облегчает боли в животе. Говорят даже, он облегчает табанку.

Я поперхнулась. Горячая жидкость обожгла горло и язык. Я поставила чашку с блюдцем на стол между нами.

– Что?

Перл спокойно и красноречиво взглянула на меня поверх очков.

Я поникла, ссутулившись в кресле.

– Откуда ты знаешь?

– А как мне не знать? – Она постучала пальцем по своему виску. – Думаешь, я не поняла, что к чему, когда одна из девушек упомянула имя внука Чандры?

Я беспокойно скользила пальцами по ручке чашки.

– Это было давно.

– Два года – разве это давно? – Перл поцокала языком. – Тебе только так кажется. Вы, молодежь, единственные, кто не осознает быстротечности юности. Глазом не успеете моргнуть, как она пройдет. Вы храните свои сожаления, точно тяжелые камни, не понимая, что сделанный вами плохой выбор весит ровно столько же, сколько и упущенный хороший.

– Я это понимаю, – заверила я. Если ее не остановить, она продолжит в том же духе. Перл не только виртуозно заваривает чай, но и является неисправимым романтиком, о чем свидетельствует и тот факт, что она уже четвертый раз замужем.

– Правда? – Перл испытующе смотрела на меня, сузив глаза. – Помнишь мой рассказ о первом муже?

– Механике?

– Нет, фермере. Я за него вышла примерно в твоем возрасте. Не делай такое лицо, тогда это было нормально. Пойми, мои родители оба были эмигрантами из Гайаны. После их смерти меня воспитывали британские монахини в одном из приютов. Он стал моей первой настоящей семьей.

Перл приблизила к себе чашку, устремив взгляд куда-то мне за плечо.

– После его смерти прошло пятьдесят лет. Пятьдесят. Бог милостив, он снова принес любовь в мою жизнь. Но… пусть мне и трудно вспомнить лицо первого мужа, не глядя на его фотографию, зато кое-чего никогда не забыть, оно навечно у меня в душе. Я до сих пор помню, как чувствовала себя рядом с ним. Как за каменной стеной. Любимой. Он был чудесным мужчиной. Таким, который каждый вечер потратит лишние полчаса на дорогу, лишь бы проводить тебя от дома до работы. И весь путь будет держать тебя за руку.

Перл слабо улыбнулась мне.

– У нас было два года, Рейна. Два года – недолгий срок.

Пискнул мой мобильный, на экране высветилось новое сообщение от папы.

«В мой кабинет. Сейчас же».

– Прости, – извинилась я, указывая на телефон на коленях. – Нужно идти.

Перл понимающе махнула рукой.

Я поставила чашку, поднялась, затем на секунду замешкалась. Перл не казалась расстроенной, но было грубо уйти сразу после того, как она поделилась чем-то, настолько личным. Мне не хотелось, чтобы она думала, будто я это не ценю.

– Спасибо за чай и беседу.

Перл прищурилась.

– Поразмышляешь о том, что я тебе сказала? Об Эйдене?

– Да, – твердо ответила я. – Но это не табанка. Просто… все сложно.

Она тихо рассмеялась и бросила мне вдогонку:

– Так обычно и бывает.

* * *

Уильям был у ресепшена. Увидев меня, пересекающую вестибюль, прервал разговор с одним из работников и указал мне на дверь папиного кабинета.

– Тебя ждут там.

– Знаю, – ответила я, понятия не имея, кто меня ждет. Толкнула дверь кабинета и ударила ею кого-то по спине. – Ой, простите!

Ко мне обернулась Хейли.

– О нет, это я виновата. – Она отошла, потирая ушибленную руку. – Встала прямо у двери.

Я перевела взгляд с нее на Элизу и Малька, стоящих возле окна, потом – на сидящего за столом папу. Меня зацепило выражение его лица. С таким же он читал свои изданные статьи и рассматривал мои новые рисунки: с выражением глубокого удовлетворения.

– Что происходит? – прошла я в глубь кабинета. За мной со щелчком закрылась дверь. – Какие-то проблемы? Опять ящерица в гости забежала?

Я улыбнулась, показывая, что последний вопрос – шутка, но Хейли не рассмеялась.

– Ящерица? – непонимающе нахмурилась она.

– Вообще-то… – шагнул ко мне Малёк, – у нас и правда проблема. Твой отец говорит, ты можешь помочь.

– Конечно, – вежливо улыбнулась я. – Сделаю все, что в моих силах. В чем проблема?

– Для начала, – Хейли уселась за столом напротив папы, – мы должны объяснить: вся эта поездка – сюрприз в честь дня рождения Эйдена.

Я чуть не ляпнула, что в курсе, но вовремя спохватилась.

– Он понятия не имел, куда мы направляемся, пока мы не приземлились в здешнем аэропорту, – рассмеялась Элиза. – Видели бы вы его лицо, когда он понял, где мы. Хотя скоро увидите. Я это снимала и через пару недель запущу видео в Инстаграм.

– Мы в любом случае собирались в этом году навестить Джейка и его семью, – продолжила Хейли. – Мне пришла в голову идея, что будет здорово познакомить с ними Лео. А так как Эйден отсюда родом…

– Нам пришла в голову идея… – встряла Элиза, которую тут же поправил Малёк:

– Мне пришла в голову эта идея. Подумал, поскольку у нас отпуск, будет здорово устроить групповую поездку.

– И мы придумали план, – сердито взглянула на него Элиза. – Пожить тут три недели, нанять гида, который бы нам тут все показал, а в самом конце закатить большую вечеринку в честь дня рождения Эйдена.

– По-моему, потрясающий сюрприз. – Я так усиленно сдерживала улыбку, что аж щеки заболели. – Вы прекрасные друзья, раз так заботитесь о нем.

– Да, – согласилась Элиза. – Удивительно, как удачно все сложилось. У ребят появилось свободное время, а Джейк и Пэм забронировали нам виллу в гостинице, в которой, как оказалось, работает подруга детства Эйдена. – Она ослепительно улыбнулась мне. – Это просто идеально!

С какой стороны посмотреть.

– И с чем я могу вам помочь? – спросила я. – С организацией вечеринки? Не волнуйтесь, я позабочусь об этом. – Будет очень странно заниматься устройством вечеринки для бывшего парня, который не хочет иметь со мной ничего общего, но я сделаю свою работу.

– Они остались без гида, – наконец заговорил папа. Откинулся на спинку кресла и сложил руки на животе. – Спросили, могу ли я кого-нибудь порекомендовать. Я подумал о тебе.

– Понятно. – Я напрягла мозговые извилины. Знакомые мне экскурсоводы занимались одиночными поездками по определенным местам. Ребятам же, как мне показалось, нужен человек на все время их пребывания в гостинице. – Вы не против, если мы для этого наймем несколько людей?

– Против. – Хейли бросила на папу озадаченный взгляд. – Нам нужен один человек. Заслуживающий доверия. Чем больше народу мы вовлечем, тем вероятнее, что кто-то выдаст место нашего нахождения или сделает фотографии с нами, чтобы продать или выложить в интернете. Мы не хотим тут засвечиваться.

– Да, – улыбнулась Элиза. – Нам нужен тот, кто знает остров и не выдаст нас.

– И кто-то прикольный, – добавил Малёк. – А если хорошенький, то еще лучше.

Элиза отвесила ему подзатыльник.

– Ай! Это же комплимент.

У меня все внутри замерло.

– Подождите… Это вы обо мне? Вы говорите обо мне? – Я посмотрела на папу. – Я не гид.

– Но можешь им быть, – отозвался он. – Ты знаешь остров. Знаешь, куда стоит поехать, как туда добраться, где поесть, где размяться…

– Размяться? – не понял Малёк.

– Потусить, – любезно пояснил папа. – И у тебя будет возможность возобновить общение с Эйденом.

Меня затопила паника, грудь сдавило.

– А Эйден? – Ему ох как не понравится эта идея. – Почему он сам не может быть вашим гидом?

Малёк хмыкнул.

– Я как-то спросил его об этом в прошлом году. Мы говорили о возможной поездке сюда, и он ответил что-то вроде: «Даже не просите меня о таком, я ничего не знаю о том дерь… о тех развлечениях, которые привлекают туристов». – Малёк поморщился. – Я извиняюсь, – сказал он папе.

Я подавила смешок. Очень похоже на Эйдена.

– К тому же все это тоже часть сюрприза, – добавила Элиза. – Он пока ни о чем не знает.

Да уж, удивить они его удивят. Только приятно ли?

– Как я уже сказала, здорово, что вы все это распланировали ради него. Вам точно будет весело. И я бы с удовольствием присоединилась к вашему веселью, но не получится. У меня нет на это времени.

– Есть, – выдал папа.

Я уставилась на него, открыв рот. Очевидно же, что у меня нет времени играть в гида. В конце концов, я работаю на него.

– Не волнуйся, – продолжил он. – После конференции у нас будет небольшое затишье. Ты можешь отдохнуть и развеяться. – Папа с улыбкой взглянул на Хейли. – С завтрашнего утра Рейна – ваш гид.

– Круто! – воскликнул Малёк. – Рад, что мы это утрясли. Кто-нибудь еще, кроме меня, проголодался?

– Да, – ответила Элиза. – На ресепшене мне посоветовали местечко, где подают лучшие пельмени и крабы карри. Весь день мечтала о них.

Элиза с Мальком вышли из кабинета, но Хейли задержалась.

– Спасибо, что согласилась, Рейна. С тобой будет гораздо веселее, чем с каким-то чужаком. – Она сжала мою руку. – Эйден обалдеет.

– Еще бы, – выдавила я улыбку.

Как только за ней закрылась дверь, я повернулась к папе.

– Я не могу быть их гидом.

– Почему?

– Потому… – Подобрать слова для объяснения очевидного было невероятно трудно. – Мне нельзя сейчас расслабляться и отдыхать. Я только приступила к работе. Как это будет выглядеть со стороны? Что подумает персонал?

Папа еще сильнее откинулся назад, и спинка кресла уперлась в стену.

– Это официально ты только-только приступила к работе, но всем прекрасно известно, что ты работаешь тут уже много лет. Никто не будет винить тебя в небольшой передышке.

– Мне не нужна передышка.

– Правда? Тогда скажи мне… Когда ты в последний раз тратила время на себя? Ты больше не рисуешь и не гуляешь со своими друзьями.

– Я обедала с Оливией несколько дней назад, – щелкнула я пальцами.

– А кроме этого?

Скрестив руки, я вернулась к исходной точке:

– Мне не нужна передышка.

– А я как генеральный директор даю ее тебе. Отдыхай. Делов-то. Этим детям нужен кто-то, кто не даст им потеряться или оконфузиться. К тому же в моем путеводителе есть несколько мест, которые я давно не посещал. Посмотришь их за меня, расскажешь, как там сейчас.

– Значит, ты все еще работаешь над своим путеводителем?

Папа улыбнулся, но его улыбка вышла печальной.

– Пытаюсь. Возможно, когда-нибудь и закончу его. А пока разведай пару мест для меня, и я внесу в путеводитель изменения.

Я переплела пальцы. Видимо, придется сделать это.

– Неужели тебя не беспокоит то, что твоя дочь-подросток будет развлекаться с парнями-музыкантами?

У папы между бровей легла складка.

– Нет.

Логично.

Я поникла.

– Рейна, в чем дело? – Папа наклонился вперед. Складка между его бровями углубилась. – Я думал, ты ухватишься за возможность провести время с Эйденом. Вы были замечательными друзьями.

– Были.

Он взял ручку и повертел ее между пальцев.

– Я знаю… в это время года… тебе нелегко. Мне тоже непросто. Думаю, сейчас тебе не стоит оставаться в гостинице.

– Я не… – Слова застряли в горле.

– Пожалуйста, Тыковка. – Взгляд папы потеплел. – Удели себе немного времени. Сделай это если не для себя, то для меня.

И как с этим спорить?

Правильный – и ужасно досадный – ответ очевиден.

Никак.

Глава 10

Вечером, перед началом совместного отдыха с группой, я перезвонила Оливии. Я бы, конечно, с превеликим удовольствием избежала разговора о возникшей проблеме, связанной с моим бывшим парнем, но это было невозможно. Поэтому я коротко пересказала Оливии наш с Эйденом разговор и сообщила о своем недавнем назначении гидом, надеясь на капельку сочувствия – и толику утешения – от своей лучшей подруги.

– Закончила? – спросила я ее, когда она наконец перестала хохотать. – Полегчало?

– Да я просто не вижу в этом никакой проблемы, – с радостным снисхождением отозвалась она. – Если у тебя не осталось к Эйдену никаких чувств, то что такого сложного в том, чтобы провести рядом с ним несколько дней?

– А тебе бы понравилось находиться в обществе бывшего три недели?

– Если бы в придачу к этому шел оплаченный отдых с Леонардо Вейлом? Да! Потрясный парень. Как по-твоему, у них с Хейли все серьезно?

– И зачем я только позвонила тебе? Напомни-ка.

– Затем, что ты в панике. Ведь тебе придется проводить время с Эйденом, в которого – как бы ты ни пыталась это отрицать – до сих пор влюблена.

– Неправда! – Сколько раз я должна это повторить, чтобы мне хоть кто-то поверил?

– Как же, – рассмеялась Оливия. – Ладно, больше не буду. Неправда так неправда. Как скажешь. Может, ты и правда остыла к нему. Но, Рейна, вы будете много времени проводить вместе. А тебе известна старая поговорка: «Пламя былой любви легко разжечь заново».

Я схватила подушку и вжалась в нее лицом. Приглушенным голосом буркнула:

– Вешаю трубку.

– Подожди!

– Чего?

– Когда завтра потусишь со своими знаменитыми дружками, не придешь погулять с заурядной мной? Я могу слинять с работы после полудня.

– Не нужно. – Я со вздохом села. – У тебя будут неприятности.

– Не будут. Что мне тетя Грейс сделает? Уволит? Тогда будет иметь дело с мамой, а она страсть как боится свою младшую сестру. Самое худшее, что она может сделать, – урезать мне зарплату.

Я возмущенно стащила с лица подушку.

– Тебе нужны деньги. Не глупи, Оливия. Тебе нужны сбережения. Лондон – город недешевый.

За моими словами последовало молчание. Возможно, подруга приняла мое беспокойство за высокомерие. Я не намеренно, правда. И как теперь это исправить?

– Вау… а я-то и не знала. Вот спасибо, Рейна! Что бы я без тебя делала? Откуда бы еще узнала, что «Лондон – город недешевый». Я же не поэтому устроилась на работу к тете.

– Я не это имела в виду…

– Так ты завтра придешь к Грейс или нет?

– Нет, – ответила я, ощущая себя самой ужасной подругой на свете. Когда стало так легко говорить друг другу не то? – Группа планирует обедать где-то, а потом пойти на пляж. Может, в другой день?

– Ну да.

Не дав мне извиниться, Оливия нажала отбой.

* * *

– Рейна! – поприветствовала меня утром Хейли.

Сначала я даже не поняла, на что смотрю. Хейли изогнулась дугой в воздухе, Леонардо лежал под ней. Он держал ее правую руку и левую ногу, уперев свою стопу ей в поясницу. Свободные рука и нога Хейли были подняты к небу. Эта парочка напомнила мне скульптуру, изящную и нереальную. На то, чтобы держать так друг друга, наверное, требуются немыслимая сила и гибкость.

– Эм… – подошла я к ним. – Доброе утро?

Они оба посмотрели на меня. Идеальное переплетение тел в обтягивающем трико и с блестящей от пота кожей слегка напрягало.

– Доброе утро, – ответила Хейли. – Ты еще не знакома с Лео? Лео – это Рейна, подруга Эйдена. Сестра Пэм.

– Привет, – смутилась я.

Красивые губы Леонардо Вейла дрогнули в улыбке. Он лежал на спине, с обнаженным торсом, вызывающе мускулистый. В отличие от Эйдена и Малька его темная кожа была лишена татуировок – во всяком случае, ее открытая взгляду часть.

Передо мной был парень, чье лицо стало мемом, отражающим неземную красоту. Признаюсь, я потеряла дар речи.

– Привет. Приятно познакомиться с тобой, Рейна, – сказал Леонардо. – Я бы пожал тебе руку, но…

– О нет, ничего страшного, – всплеснула я руками, разволновавшись. Красавчик, да еще и простодушный? Это уж слишком. – Главное, ее не урони.

Леонардо рассмеялся, отчего их с Хейли тела закачались.

– Лео, сосредоточься, – велела Хейли.

– Прости. – Он медленно выдохнул. Мускулы на его руках напряглись. – И что же, Рейна, привело тебя к нам в такую рань?

– Как это что? – опешила я. – У вас утром верховая езда.

Хейли округлила глаза.

– Утром? Элиза говорила, вечером.

– Нет, утром. – Я глянула на мобильный. – Через час. К чему кататься на лошадях вечером?

– Ну как к чему, – отозвалась Хейли. – Пустой пляж, залитое лунным светом море. По-моему, звучит чудесно.

– Так что, никто не готов?

– Элиза на кухне, – сказал Леонардо. – Кажется, звонила своему агенту. Остальные вроде спят.

– Класс. – Я подавила раздраженный стон. – Вы будете сегодня кататься или нет? Если поторопиться, то мы успеем.

Хейли сжала губы и громко вздохнула.

– Ладно. Дай нам десять минут. Закончим и сразу соберемся.

– Хорошо. – Я бы предпочла, чтобы они начали собираться прямо сейчас, но придется довольствоваться этим.

Элизу я нашла за кухонной стойкой, с ноутбуком и чашкой кофе в руке. В шортах, большеразмерной футболке лимонно-зеленого цвета, с собранными в хвост волосами.

– Элиза? Привет. Прости, что отвлекаю, но…

Она постучала по беспроводной гарнитуре в ухе.

– Нет, Джимми. Мы оба знаем, что мне по зубам не только эпизодическая роль. Я могу сыграть Сесилию. Я успешно пройду пробы, дайте мне только шанс. Какая тебе больше нравится?

Элиза пихнула меня в плечо. Оказывается, последний вопрос был адресован мне.

– Какая? – Она указала на экран ноутбука с двумя открытыми фотографиями. На обеих Элиза сидела на ступеньках виллы. На первой она наклонилась вперед, по ее плечу струились волосы. На второй откинула голову назад.

– Первая, – ответила я, а глаза художника уже придирчиво цеплялись к мелочам. – Но тебе на ноги упала тень. И на другом снимке лучше свет. – Я покачала головой: что я делаю? – Я здесь не для этого. Ты забыла о верховой прогулке?

Бесполезно. Элиза отвлеклась и заскользила пальцем по сенсорной панели. Немного сноровки, и первое фото трансформировалось, озарившись светом закатного солнца. Элиза убрала с ног некрасивую тень, выделила свои ореховые глаза, размыла излишнее сияние на щеках, подбородке и плечах.

– Элиза, – громче позвала я. – Конная прогулка…

– Мне это не подойдет, – ответила она.

– Что?

Она снова указала на наушник.

– Слушай, Джимми, я понимаю, что они хотят кого-то более опытного, но как получить этот опыт, если никто не дает мне шанса? Они видели, сколько у меня подписчиков? Я не с пустыми руками прихожу, а с целевой аудиторией. Не спрашивай меня, как убедить их. Это твоя работа!

Элиза сдернула гарнитуру и хлопнула ладонями по стойке.

Я подпрыгнула.

– Прости, Рейна, – сделав несколько успокаивающих вдохов, извинилась она. – Разбираюсь с делами. Ты что-то хотела?

– Прогулка верхом, – мягко напомнила я. – Она сегодня утром. Но мы можем ее отменить. Нестрашно.

Элиза откинула со лба волосы.

– Прости, я думала, она вечером.

– Не переживай. У нас еще есть время. Если поспешим, то, возможно, успеем. Хотя… Малёк и Эйден, видимо, еще не встали. Наверное, мне лучше ее отменить.

Для меня это только в плюс: отсрочу разборку с Эйденом.

Однако Элиза покачала головой:

– Нет, мы поедем.

– Уверена?

– Да. – Она изогнула губы в улыбке и расправила плечи. Ее лицо просветлело. – Просто нужно разбудить парней. – Элиза отпила кофе и поставила чашку в раковину. Взяла меня за руку и потянула к лестнице. – Идем, будет весело! Можно это заснять.

– Я… я думаю, мне лучше заняться другим. Позвонить в конюшню, дать им знать, что мы немного опоздаем.

– Через минуту. А сейчас мне нужна твоя помощь. Ты будешь снимать.

– Это правда необходимо?

– Мои фанаты ежедневно ждут от меня новых постов, Рейна. Не так-то просто каждый раз выдумывать что-то новое. Здорово действовать на вдохновении.

– Я не об этом. Парни разве не будут против того, что мы к ним вломимся? – А точнее, что я к ним вломлюсь.

Элиза выпустила мою руку.

– Неа… им будет по боку. – Она скрылась в комнате «Королева калипсо» и вернулась через минуту с распущенными волосами и в другой футболке. Сунула мне в ладони телефон. – Я готова.

Вздохнув, я включила запись.

– Доброе утро, мои хорошие. Сегодня нас ждет верховая прогулка! Знаю, знаю, вы в таком же предвкушении, как и я. Вот только одна небольшая проблемка… нас задерживают две сони. Скажешь «привет» моим друзьям, Рейна?

– Не скажу.

Элиза рассмеялась.

– Она забавная, правда? Это Рейна. Мы в восторге от того, что следующие несколько дней она будет везде нас сопровождать.

Скорее, меня везде будут с собой таскать.

– А теперь, – продолжила Элиза, – я покажу ей пару трюков, как будить этих ребят. Начнем с Малька, с ним проще.

Я выровняла дыхание и последовала за ней в комнату «Желтая птица».

Элиза распахнула дверь, не постучав, и сразу вошла. Удерживая ее в кадре, я записывала, как она направляется к парню, спящему на красных простынях. Одеяло и все подушки, кроме одной, были скинуты на пол.

Остановившись возле его постели, Элиза закричала:

– Макс Мартин переоценен!

Малёк подскочил как ужаленный.

– Скажи мне это в лицо, ты!.. – Он моргнул и прищурился. – Какого черта, Элиза?

– У нас в десять конная прогулка, – сообщила ему я, потому что Элиза ухохатывалась. – Пожалуйста, оденься. Нам нужно поспешить.

– Или мы уедем без тебя! – заявила Элиза.

Малёк рухнул на постель.

– Ладно, – сказал он потолку. – Но только ради лошадей.

Элиза фыркнула. Взяла меня за руку и вытянула в коридор. Я даже не успела морально подготовиться, когда она ворвалась в «Горячую» комнату. Надо запомнить: в будущем рядом с Элизой всегда закрывать дверь на замок!

– Пора вставать и сиять, ковбой! – Элиза пересекла ковер и рывком распахнула белые шторы. В комнату хлынул солнечный свет. – У нас для тебя еще один сюрприз.

Под одеялом заворочалось тело. Элиза приблизилась к постели. Мне хотелось убежать.

Стену над передней спинкой кровати покрывала роспись. Оранжево-красные цветы кораллового дерева, распустившиеся высоко под потолком, горели огнем. Если приглядеться к рисунку, станет заметно: что-то не так. Если отодвинуть кровать, станет видно: рисунок не завершен.

– Только этого не хватало, – хрипло отозвался Эйден. – Клянусь, если я сейчас откину покрывало и увижу, что ты меня снимаешь, то выкину твой мобильный с балкона.

Элиза встала на колени в изножье кровати и наклонилась над ним.

– Какой ты нехороший, – надула она губки. – Отчего не показать людям свое красивое лицо? Хочешь, чтобы твои фанаты умерли от жажды?

– Я не шучу, Элиза. Выкину с балкона. И тебя вместе с ним.

– По-моему, над твоими постельными разговорами стоит немножко поработать, – фыркнула Элиза. – И кстати, ты не прав… Я не снимаю.

– Так я тебе и поверил.

Эйден стянул с головы покрывало. В кадре появилось его лицо, обрамленное растрепанными кудрями. Он криво улыбался, щурясь на солнце. Потом бросил взгляд на дверь, увидел меня и напряженно сел.

Я остановила запись и опустила телефон. И так достаточно сняла.

– Мы уезжаем через двадцать минут, – протолкнула я слова сквозь перехваченное болью горло. – Не успеете собраться – уедем без вас.

И отвернулась, не дожидаясь их ответа.

Оливия права. Я поняла это, увидев Эйдена с Элизой.

У меня остались к нему чувства.

* * *

Эйден Чандра из «Вакханалии» и Элиза Масгроув встречаются? Их неоднократно подлавливали вместе. О сексуальном музыканте и известной видеоблогерше болтают разное. Но что у них в действительности? Летний роман или любовный пиар? Хотя одно другому не мешает.

Так пишут черным по белому на этом соц-медиасайте. Ну или в данном конкретном случае – черно-красным. Не самый надежный источник, но поиск информации о возможном романе между Эйденом и Элизой выдает лишь фанатский шипперинг[11] или статьи о Хейли и Леонардо. Несколько статеек, к примеру эта, намекают на возможные романтические отношения между Элизой и Эйденом. Я со страхом ожидаю найти что-то существенное, но мне необходимо знать, с чем я имею дело.

Прислонившись к арендованному минивэну, рассеянно прохожусь по ссылкам сайта сплетен. Ребята подходят к машине друг за дружкой. Первой показывается Элиза в изумрудно-зеленом сарафане. Вокруг ее шеи завязаны лямки черного купальника. Она вежливо разговаривает с водителем, пока к нам не присоединяются Хейли, Лео и Малёк.

Эйден последним выходит из дверей виллы. На нем помятая белая футболка, бордовые плавки-шорты по колено и непростительно огромные солнцезащитные очки в пол-лица. Растрепанные кудри торчат в разные стороны. Собирался дольше остальных, а выглядит так, будто только что вылез из постели и натянул первую попавшуюся одежду. Удивительно, как замечательно он при этом смотрится. И несправедливо.

– А вот и он, – тут же оказалась подле него Элиза. – Милые очки. Я одолжу?

– Нет, – увернулся Эйден от ее пальцев. Поздоровался с водителем и несколько секунд напряженно постоял, засунув руки в карманы. – Значит… прогулка верхом. Не нужно было так стараться ради меня.

Элиза обняла его рукой за пояс.

– Конечно, нужно.

– Я поеду спереди! – Малёк открыл пассажирскую дверцу и залез в машину.

Леонардо и Хейли последовали его примеру.

– Рейна… – подошел ко мне Эйден.

Я вскинула взгляд к его лицу. До этого таращилась на его живот, где лежала ладонь Элизы. Только бы они этого не заметили!

– Да?

– Ты действительно едешь с нами.

Это не было вопросом, но я ответила:

– Еду.

Элиза убрала руку от Эйдена, и мне чуть легче стало дышать.

– Пришлось ее поуговаривать, – сказала она, – но в итоге Рейна согласилась сопровождать нашу группку болванов следующие несколько недель.

Элиза обратила на Эйдена улыбающееся лицо. Они были почти одного роста и в этом аспекте хорошо подходили друг другу. О других мне думать совсем не хотелось.

– Здорово, правда? – спросила она. – Теперь у вас двоих полно времени, чтобы поделиться новостями и поболтать о старых деньках.

– Очень здорово, – отозвался Эйден тоном, в котором за энтузиазмом проскальзывал сарказм, оставшийся незамеченным Элизой.

Но не мной.

– У тебя нет работы? – спросил Эйден меня.

– Есть. – Я указала на минивэн. – Эта.

– Как…

– Твои друзья попросили об этом папу.

– Ясно.

– Ага.

Мы помолчали одно мгновение. Другое.

И в этом неловком молчании, вопреки здравому смыслу, я вдруг развеселилась. Забавно же, в самом деле. Друзья Эйдена усиленно пытаются устроить ему идеальный отдых; папа хочет, чтобы я развлеклась. И хотя мы с Эйденом договорились держаться друг от друга подальше, наш план с треском провалился благодаря как раз тем, кто хочет нас осчастливить.

Интересно, Эйден тоже находит это забавным? Непонятно. Массивные очки скрывают выражение его глаз. Когда-то у нас было схожее чувство юмора, поэтому, может, его это тоже развеселило. А может, и нет. Как сильно нынешний Эйден отличается от того парня, которого я любила?

К тому же рядом Элиза. Известная блогерша. Девушка, с которой он, возможно, встречается.

Элиза, наблюдающая за нами большими ореховыми глазами. Ее взгляд метался межу мной и Эйденом, уголки мастерски оформленных бровей удивленно поднялись, почти скрывшись за челкой. Сейчас она просто удивлена, но еще пару секунд нашего молчания, и у нее могут возникнуть подозрения.

– После тебя, – показала я на минивэн.

Мы молча залезли в уже заведенную машину. Эйден занял место рядом с Элизой, в среднем ряду. Мне оставалось лишь сесть рядом с Хейли и Леонардо. Значит, к моему большому сожалению, придется всю дорогу смотреть на головы Эйдена и Элизы.

– Наконец-то, – проворчал Малёк, когда дверца закрылась. – Да будет музыка! Спорим, что на какой-нибудь волне сейчас играет наша песня? – Он повернулся к нам. – Эй, Рейна… слышал, тут гремит наша Trinis.

– Не так уж и гремит, – пробормотала я, а потом осознала, где и с кем нахожусь и как это оскорбительно прозвучало. – Без обид.

Малёк обиженно втянул носом воздух.

– Нет уж. Возьми свои слова обратно.

– Я не… – начала извиняться я, но тут Леонардо рядом прыснул в кулак. Хейли тоже улыбалась. Выходит, я не вышла за границы приличия? Почувствовав облегчение, обдумала требование Малька. – Нет.

Малёк уставился на меня, открыв рот.

Леонардо хохотнул.

– Где вы ее нашли?

– Нам повезло, – обернулась Элиза. – Может, заберем ее с собой, раз она так легко затыкает Малька?

– Эй! – возмутился тот.

Леонардо с Элизой хихикали, точно малолетки в школьном автобусе.

– Дети, ведите себя хорошо! – велела Хейли, сама еле сдерживая смех. – Вы ее напугаете. А она всего первый день с нами.

Первый день. Из трех недель.

Когда машина выезжала со стоянки, я жалела о каждом решении, что привели меня к этому моменту.

Глава 11

Конюшня ютилась в переулке, на достаточном расстоянии от главной улицы. К счастью, водитель знал дорогу. Сами бы мы, наверное, пропустили деревянные ворота у входа.

Я никогда не каталась на лошадях, но на фотографиях верховая езда выглядела заманчиво: мощные животные каштанового оттенка скачут галопом по девственно-синей морской глади у берега, и наездники сияют улыбками так, будто наслаждаются лучшими мгновениями своей жизни. Мама любила советовать это место, и гости «Плюмерии» потом отзывались о нем только с восторгом.

Минивэн припарковался, и мы вылезли из него. Кроссовки погрузились в рыхлую землю. Пахло свежескошенной травой и навозом. Нас вышла встретить Хизер Гюнтер, знакомая мне по мероприятиям Туристической ассоциации, которые я посещала с папой: пожилая женщина с седыми волосами по пояс, заплетенными в две аккуратные косы. Заключив меня в объятия, она повела нас в своей кабинет.

– Добро пожаловать. Присаживайтесь. – Хизер указала на кресла и вручила нам бланки для подписей. – Для начала должна спросить, кто из вас уже ездил на лошадях.

Руки подняли все, кроме меня. Класс.

Пока мы заполняли бланки, в кабинет вбежала девочка лет десяти-двенадцати с коробкой ключей. Она пересекла кабинет, бросила взгляд на одного из парней и завизжала.

– Мам! Ты знаешь, кто это?! – Она юркнула за Хизер. Брелки с ключами рассыпались по полу. – «Вакханалия»!

– Кто?

– Ну мам! Они поют ту песню, которая тебе нравится. – И она принялась напевать Hyperbolic, вращая в такт бедрами.

– Ладно, ладно. – Хизер развернула дочь к двери. Послала нам извиняющуюся улыбку. – Спасибо, Лорен. Пожалуйста, помоги подготовить лошадей. Мы скоро придем.

– Ага. – Лорен выходила из кабинета, пятясь, не отводя взгляда от парней. Слабо помахала им рукой.

Все трое ребят помахали ей в ответ.

Лорен, взвизгнув, умчалась.

Эйден рассмеялся, и на его щеках углубились ямочки. Он наконец немного расслабился. При мне он не смеялся с самого приезда.

Засмотревшись на него, я не сразу поняла, что ко мне обращается Хизер.

– Простите, что?

– Рада, что ты наконец-то здесь.

– О, я тоже. – Я протянула ей заполненный бланк. – Простите за опоздание. Надеюсь, мы не доставили вам беспокойства?

– Ничуть, – ответила Хизер. – Это же Тобаго. Я беспокоюсь, если гости приезжают рано, а не поздно. Но я говорила не обо всех. Годами я обещала твоей маме устроить вашей семье заезд. Но, благослови Бог ее душу, ей так и не удалось сюда выбраться. – Хизер сжала мои плечи. – Она была чудесной женщиной. Слишком серьезной и рассудительной, но чудесной.

У меня перехватило горло.

– Спасибо.

– Ну хотя бы ты к нам выбралась.

Я кивнула и, когда Хизер отошла собрать остальные бланки, опустила взгляд в пол. Женщина проявила сочувствие, и мне это приятно, но я бы предпочла не думать о всем том, что не успела сделать и никогда уже не сделает мама. Несправедливо, что она не с нами и этого никак не исправить.

* * *

Десять минут спустя нашей группе, при шлемах и сапогах, подали лошадей. Моя – Лидия – в прошлом была скаковой в Тринидаде, но как-то раз решила, что покидать стартовые ворота не имеет ни малейшего смысла. Поэтому ее отправили на заслуженный отдых в Тобаго, где она изредка катает посетителей по пляжу. Хизер сказала, Лидия нечасто участвует в выездах. Заметно. Стоило мне сесть на нее верхом, как она отвернулась от остальных и вернулась в стойло поесть.

– Ты должна расслабиться, – наставляла меня Хизер. – Будешь нервничать – она не станет слушаться. Ты должна убедить ее в том, что знаешь, что делаешь.

– Но я не знаю, что делаю.

Понаблюдав за остальными, я так и не поняла, что делаю неправильно. Я тянула за поводья, цокала языком, понуждала лошадь идти вперед. В конце концов Хизер устала от моих нелепых попыток и сама вывела нас с Лидией к ожидавшим ребятам.

Она попросила всех не разъезжаться далеко друг от друга. Особенно на лесной части тропы, ведущей к пляжу.

– Есть и другие пути, – объяснила она. – Если съедете, можете потеряться.

Когда инструктаж закончился, мы тронулись в путь. Лошади одна за другой вышли за деревянные ворота. По дороге зацокали копыта, темп взяли неспешный. Хейли с Элизой возглавляли группу, Хизер и я замыкали. Дочь Хизер и два их помощника шли рядом с нами.

Ажурные обрывки облаков над головой никак не защищали от палящего утреннего солнца. Было очень странно высоко восседать, покачиваясь при каждом толчкообразном ударе копыта, ощущая под собой большое, живое, дышащее существо. Я стиснула поводья, уверенная, что в любой момент могу упасть.

– Расслабься, Рейна, – посоветовала ехавшая рядом Хизер.

Так как я была здесь единственным неопытным наездником, она решила держаться поближе ко мне. Я испытывала одновременно и признательность, и смущение. Каждый раз, когда кто-то из наших оборачивался, мне хотелось провалиться сквозь землю.

– Не думай о них, – сказала Хизер, вероятно, заметив мой дискомфорт, связанный с тем, что я тащусь в самом конце. Помолчав немного, она спросила: – Ты тобагонианка, верно? Родилась здесь, в стране соки?[12] Думаю, ты умеешь танцевать. Двигать бедрами?

– Да. – Не помню только, когда в последний раз танцевала. Или ходила на праздник с такими танцами.

– Вот и используй бедра. Представь, что танцуешь. Почувствуй ритм и отдайся ему. Спой любимую песню, если тебе это поможет.

Петь я, конечно, не собиралась. Чтобы и самой не позориться еще больше, и Хизер не мучить. Но стала тихонько напевать мотив песни Don’t Stop Шурвейна Винчестера. Поначалу было странновато, но вскоре ритм песни переплелся с цоканьем копыт, и я покачивалась в такт, отдавшись на его волю. В какой-то момент я перестала зацикливаться на том, как удержаться на лошади, и начала наслаждаться ездой.

– Ты молодец! – похвалила Хизер.

Я обернулась и поймала ее улыбку:

– Спасибо.

На маленькой развилке Лидия взяла влево. Хизер последовала за нами. Лишь через несколько секунд я поняла, что наездники впереди поехали по другой дорожке. Я снова напряглась.

– Хизер? Мы, кажется, свернули не туда.

– Не волнуйся. Лидии захотелось сократить путь. Мы встретимся с остальными на пляже.

Я проводила взглядом исчезающих за деревьями ребят. В сердце шевельнулся страх, что я пропущу что-то важное. Однако нет причин чувствовать себя исключенной из круга, к которому я и так не принадлежу. Я не часть группы, а гид. Моего отсутствия они, наверное, даже не заметят.

– Ты опять напряглась, – заметила Хизер. И была права.

Я попыталась снова помочь себе музыкой, но в голову почему-то настырно лезла назойливая Hyperbolic. Тогда я попыталась отвлечь себя пейзажем: лазурным небом, зеленью деревьев. Травянистая тропка пестрела пятнышками теплого солнечного света, струящегося сквозь густую листву. Она напомнила мне картину Клода Моне «Путь в сад».

Некоторое время спустя до нас донеслись звуки волн и разговоры купальщиков. Хизер провела меня через участок с морским виноградом. Лошади продвигались вперед мимо стволов, через выгибающиеся дугами корни, сквозь низко висящие ветви. Наконец Хизер остановилась, спрыгнула с лошади и помогла спуститься мне.

Она увела Лидию к пальме, где та принялась есть траву.

– Оставлю вас двоих здесь в тени, а сама проверю, как остальные. Пляж с другой стороны. Пусть Лидия подкрепится пока. Я скоро вернусь.

Я кивнула и проводила ее взглядом. Хизер снова оседлала лошадь и уехала к ребятам.

– Что ж, полагаю, поездка была не так и ужасна, – похлопала я Лидию по шее. Она проигнорировала меня, не оторвавшись от поедания, по-видимому, очень вкусной травы.

– Постой. Остановимся тут на минуту, – раздался голос по другую сторону деревьев. – Мы всех обогнали. Как думаешь, Рейна в порядке? Я ее давно не видела.

Я уже собиралась окликнуть Элизу, когда услышала ответ Эйдена:

– Уверен, она в порядке.

Его пренебрежительный тон остановил меня.

– Мне все равно не по себе, – сказала Элиза. – Она всего первый день с нами, а мы уже ее бросили. Рейна тут только потому, что мы попросили ее о помощи.

– Кстати, об этом. Как раз собирался спросить… Чья это была идея? Понятно, что вам нужен был местный гид. Но почему она?

– А почему нет? – поинтересовалась Элиза.

Да, почему нет? – мне тоже хотелось знать. Убедившись, что Лидия занята набиванием брюха, я тихонько подошла поближе к парочке.

– Ты не знаешь Рейну, – ответил Эйден. – «Плюмерия» – ее жизнь. Не представляю, как вам удалось ее вытащить оттуда. Намерения у вас хорошие, но, боюсь, Рейна ненавидит каждую секунду, проведенную вдали от ее драгоценной гостиницы.

– Да ладно тебе, Эйден, – рассмеялась Элиза. – По твоим словам, она жутко скучная.

– Ну…

– А знаешь, я, кажется, поняла, что ты хотел сказать. Одевается она тускло и невыразительно. А как она разволновалась, что мы опоздаем! От нее прям фонит правильностью. Надеюсь, она не будет с таким остервенением цепляться за график весь наш отпуск. Мы же, черт возьми, отдыхаем!

Я? Скучная? Невыразительная?

Жду возражений Эйдена. Элиза не знает меня, но он-то знает.

– В точку, – вместо этого отвечает он.

У меня отпадает челюсть. Сердито смотрю в их сторону. Я понимаю, почему Эйден пытается убедить друзей отказаться от моей помощи, и даже немного надеюсь на его успех, но зачем же на меня наговаривать?

Или он и правда считает меня скучной?

Я оглядываю свою одежду: растянутые джинсы, белая футболка без рисунка. Но у нас прогулка на лошадях! Мне показалось разумным одеться удобно, а не стильно. Хотя, с другой стороны, я почти всегда выбираю удобство.

В свое оправдание могу сказать, что управляю гостиницей. У меня нет времени думать о шмотках.

– Если честно, – Эйден вздохнул, – ей трудно будет держаться наравне с нами. А наравне с тобой – тем более.

У меня защемило сердце. Узнаю этот тон. Он флиртует.

– Со мной никто не сможет тягаться, – рассмеялась Элиза. – Даже ты. Но я с удовольствием посмотрю на твои попытки.

– Правда? – В голосе Эйдена слышался вызов и еще кое-что, чего я не хочу называть.

Парочка продолжила путь. Цокот копыт лошадей быстро удалился и стих. Слава богу, я не слышала дальнейшего разговора. Мне и подслушанного хватило с лихвой.

* * *

Мы вернулись в гостиницу на закате. Вилла к нашему приезду купалась в золотисто-оранжевом свете заходящего солнца. После того как мы обговорили планы на остаток недели, Хейли проводила меня до входной двери.

– Сегодня рано лягу спать, – сказала она. – Вымоталась.

– Да, я тоже, – тихо рассмеялась я.

– Но ведь весело было?

– Очень. – Я помахала ей, спускаясь по ступенькам. И, как только Хейли скрылась из вида, позволила себе перестать притворяться, будто могу ходить нормально.

Бедра горели огнем. Я умирала от усталости.

После прогулки на лошадях мы пообедали. Потом отправились на пляж. Мне стоило неимоверных усилий не сбежать от всех пораньше. Своим побегом я бы доказала правоту Эйдена и Элизы: мне с ними не тягаться. И хотя каждый шаг причинял жгучую боль, будь я проклята, если покажу им слабину.

Чем больше я обдумывала услышанное, тем сильнее ныло сердце. Мне было плохо и без звенящего в ушах обсуждения о моей однообразности: видеть Эйдена и Элизу вместе весь день – радости мало. Пока, к счастью, обходилось без недвусмысленных физических проявлений их взаимной привязанности, но вряд ли так будет и дальше.

С облегчением увидела на главной стоянке папину машину. Слава богу! Я не в том состоянии, чтобы садиться за руль. Папе придется меня подвезти.

Не заботясь более о том, как выгляжу со стороны, потащилась в раскорячку к кабинету папы. Движениями я, наверное, смахивала на краба.

Открыв дверь в кабинет, замерла на пороге.

– Тетя Хелен?

– Боже, Рейна! – Она поднялась и повернулась ко мне. – Как ты, дорогая? С каждым разом все хорошеешь и хорошеешь.

Я закрыла за собой дверь. Зачем она здесь?

Мы с Пэм придерживаемся одной теории: в прошлом ее мама и мой папа не питали серьезных чувств друг к другу, а просто прельстились красочным оперением партнера. И сейчас их уникальный стиль просто бросался в глаза. На тете Хелен было желто-синее платье в горошек без бретелек, волосы повязаны огромным желтым бантом, в макияже мешались бордовые, коричневые и золотые оттенки. Когда она притянула меня для объятия, грудь кольнули края ракушек ее ожерелья.

– Я так рада видеть тебя, – сказала тетя.

– А я – вас. – Посмотрела поверх ее плеча на папу. – Не знала, что вы здесь. – Насколько мне известно, их отношения с папой были теплыми, но не особенно сердечными. Что-то изменилось? И если да, то с каких пор?

Папа вскочил на ноги.

– Благодарю тебя, Хелен. – Он пересек кабинет и открыл дверь. – Я очень ценю твою помощь. Поговорим позже.

– Позже, – согласилась тетя и выпустила меня из объятий. – Звони, если понадобится что-то еще. – Она повесила на плечо золотую сумочку в стразах. – Всего хорошего, Рейна. Увидимся на вечеринке.

Папа пробормотал слова прощания и захлопнул за ней дверь.

– На какой вечеринке? – спросила я. – С ромовым пуншем?

Он вернулся к столу, выдвинул ящик и пошарил в нем.

– Что? А, да. Вечеринка? Да.

– Почему нам понадобилась ее помощь? Что-то случилось?

По давней традиции на вечеринке с ромовым пуншем приглашались гости «Плюмерии», персонал и друзья. Их ждала живая музыка, бесплатный фуршет и бесчисленные напитки, главным из которых, конечно же, являлся ромовый пунш. Каждый год мы звали одних и тех же музыкантов и пользовались услугами одних и тех же поставщиков. Проблем быть не должно.

– Ничего не случилось. – Папа задвинул ящик стола. Похоже, нашел, что искал. – Но хватит о делах гостиницы. Как прошла прогулка верхом?

– Нормально. – Меня не покидало подозрительное ощущение, что что-то не так, но его пересилило острое желание присесть. – Я сделала несколько заметок. Возможно, они пригодятся тебе для путеводителя. – Рухнув в кресло, достала записную книжку и открыла на первой странице. – Во-первых, они советуют при возможности приезжать на полчаса раньше. И у них действительно есть особенные поездки для более опытных наездников, но о них надо договариваться заранее…

– Рейна, – остановил меня папа поднятой рукой. – Все это хорошо, но ты получила удовольствие?

Я опустила записную книжку.

– Что?

Папа поднял бровь.

– Ты получила удовольствие от поездки?

Получила ли я удовольствие?

Ну я страшно устала. И мышцы бедер мучительно болят. И бывший парень назвал меня скучной. Но если говорить о самой прогулке, то…

– Честно? – Я подумала о Лидии и улыбнулась. – Мне понравилась прогулка. Она действовала… успокаивающе. Мне дали милейшую лошадь, и Хизер – бесподобный инструктор. Она была очень терпелива со мной. В общем, я совершенно точно еще раз прокачусь.

– А как прошел обед?

– Мы обедали в кафе «Черные бобы», как ты и советовал. Я попросила бобы с маслом. Вкуснотища! Американцев не удалось уговорить попробовать это блюдо. Они назвали его склизким. – Я рассмеялась, вспомнив выражение лица Хейли, когда она увидела мою тарелку. – Зато им пришлась по вкусу свинина гира[13].

– Вот что я хочу от тебя слышать! – подался папа ко мне. – Я хочу, чтобы ты веселилась. Наслаждалась вашими поездками. А не возвращалась с фактами, которые я могу найти в интернете. – Он умолк, словно ему пришла в голову какая-то мысль. – Ты ведь понимаешь, что это нормально – получать от всего этого удовольствие?

Я возвела глаза к потолку.

– Да.

– Рейна, ты же скажешь мне, если тебя что-то расстроит?

– Да. – От его беспокойства мне было душно, как под тяжелым одеялом. – Я счастлива. Просто мне кажется неправильным гулять где-то, вместо того чтобы помогать в гостинице. Планировать вечеринку…

– Все будет идти своим чередом, как обычно. А ты будешь вовсю наслаждаться отдыхом. Обещай хотя бы попытаться.

Учитывая нынешнюю ситуацию, ни о каком наслаждении и речи быть не может. Но папа смотрит на меня с такой надеждой.

– Я попытаюсь.

Глава 12

Четыре года назад

Когда я росла, любила разную музыку. Что неудивительно при жизни в Тобаго. Мои плейлисты представляли собой сборную солянку из калипсо и соки, разбавленную Болливудом и тоннами американского хип-хопа, ар-энд-би и попа. Мне даже нравилось что-то из классики, хотя никто бы не поверил это, услышав, как я ее играю.

– Не та нота! – крикнул из кухни папа, подняв нож. Он оторвался от нарезания помидоров к нашему завтраку из сардин и кокосовой выпечки.

– Да, – солгала я, продолжив играть.

Зря поставила синтезатор у окна. Легко отвлекалась.

День выдался теплым и ясным, глаз отдыхал на сочной зелени лужайки. Вот-вот расцветет табебуйя; бугенвиллея, иксора и цинния уже озарились вспышками пурпурных, красных и розовых цветов. Я с упоением смотрела на эти краски. Мне хотелось коснуться их. Нарисовать.

Внезапно обзор загородил Эйден.

Я вздрогнула, пальцы упали на клавиши.

– Эй! – Папа отвернулся от холодильника, чтобы взглянуть на меня. – Так точно не должно быть!

– Нет, просто…

Перевела взгляд на окно. Эйден исчез.

Я не видела его несколько месяцев. Последние два года все школьные каникулы он приезжал погостить у деда. И мы почти все время проводили вместе. Были практически неразлучны. Его приезды стали привычной частью моей жизни – нашей жизни, – поэтому я растерялась, когда Эйден не появился к середине июля.

Да, я могла написать ему сообщение. Спросить, когда он планирует приехать, если вообще планирует. Но этим я бы показала, что он мне не безразличен. Что я скучаю по нему.

Я чуть не помирала со стыда при одной мысли о том, что Эйден узнает о моей влюбленности. Что он поймет, если уже не понял – как мне чудилось порой по выражению его глаз, – что при одном только взгляде на него мое сердце трепещет.

И сейчас я сидела с синтезатором у окна, глядела во двор и улыбалась как дурочка, сдерживая порыв вскочить и выбежать на улицу.

В какой-то момент – в какой точно, не знаю, – симпатия к Эйдену переросла во влюбленность, и я не понимала, что с ней делать. Я понимала лишь, что умру, если он об этом узнает. Или еще хуже, если узнает и отвергнет меня. Тогда я умру дважды.

Медленно выдохнув, я попробовала приструнить разбушевавшихся в животе бабочек. Подняла ладони и продолжила играть.

Эйден снова возник в окне. Я постаралась вложить в направленный на него взгляд раздражение, но Эйден проигнорировал мою мину. Он жестом показал, чтобы я продолжала играть. Я пыталась, но стало еще труднее: Эйден начал танцевать, дерзко и не попадая в ритм. Я не знала, смеяться или краснеть за него.

В конце концов не выдержала:

– Я все. Мне можно на улицу?

– Мама велела практиковаться не меньше получаса, – отозвался папа, доставая из духовки выпечку.

– Уже больше прошло. – До появления Эйдена я целую вечность играла. Во всяком случае, так казалось.

– Всего двенадцать минут.

Я застонала, взглянула на Эйдена, покачала головой.

Он надул губы.

– Бог с тобой, – громко вздохнул папа. – Иди уже. Но не забудь, что мама ждет тебя к двум в гостинице. Хочет, чтобы ты кое с кем встретилась.

– Хорошо! – Я вскочила на ноги.

– Завтрак возьми. – Папа подошел и протянул мне коричневый пакет. – Тут для тебя и для Эйдена. Спросил бы его, хочет ли он есть, но он ведь всегда голоден.

Я застыла. Он знал, что меня ждет на улице Эйден?

Папа со смехом ушел в кухню.

– Вернись затемно, – велел он. – И передай своему парню, что если он своими танцульками помнет циннии мамы, то его уже ничего не спасет.

– Передам.

Пылая от смущения, я пулей выскочила из дома. Пока папа не называл Эйдена моим парнем при нем самом, но это лишь дело времени. Он считал это забавным.

Эйден ждал меня на крыльце.

– Доволен? – с деланой досадой спросила я. Не знаю, естественно ли вышло. Я была безумно счастлива его видеть. – Ты прервал мое занятие.

Он поднялся, отряхнул со штанов пыль.

– Своей игрой ты убивала «Лунный свет». Кто-то должен был его спасти.

– Очень смешно.

Я отдала ему пакет с едой, и мы спустились по ступенькам.

Теперь, когда он тут, начнутся настоящие каникулы.

* * *

Когда мы добрались до пляжа, там было полно народу. Десятки людей разлеглись на песке, бегали, играли, строили замки. Купающиеся бродили вдоль берега по воде, плескались, рассекали волны. Мы расположились прямо у воды, и волны лениво плескались у наших ног.

– Не ерзай, – сжала я локоть Эйдена. Знаю, я о многом просила. Он из тех, кто не может сидеть на месте: постоянно двигается, дергается и постукивает ногой. Успокаивается, только когда пишет. – Я почти закончила.

Он хмыкнул.

– Четверть часа назад ты сказала то же самое.

Я подняла на него взгляд, проверяя, действительно ли он недоволен или жалуется от нечего делать.

Эйден смотрел на море, повернувшись ко мне в профиль. Мой взгляд задержался на его длинных темных ресницах, на запутавшихся в коротких влажных волосах солнечных бликах. На секунду перехватило дыхание, и в животе снова запорхали бабочки.

Эйден поймал мой взгляд.

– Готово?

– Почти. – Поспешно опустила глаза. Сердце бешено колотилось, и пришлось сделать над собой усилие, чтобы продолжить рисовать. – Ты что-то говорил о деньгах? – Я рассмеялась. Нервно? – Что хочешь купить теперь?

Два года назад он не успел скопить достаточно денег для покупки той дорогой гитары, поэтому взял у своей учительницы музыки подержанный инструмент. Учительница намеревалась гитару подарить, но Эйден настоял на оплате. Я не удивилась, услышав об этом. Эйден никогда не примет то, что, по его мнению, не заслужил. Однако, купив гитару, он истощил свои сбережения.

– Новый ноутбук и записывающее оборудование, – ответил он.

– Даже спрашивать не буду, во сколько они обойдутся. – Если уж с гитарой не срослось…

– Не, на этот раз у меня есть план.

– И я внимательно слушаю тебя, только сиди спокойно. Ты все испортишь.

– Да ладно. – Эйден нахмурился, разглядывая рисунок, который я чернилами наносила на его руку. – Опять цветы? – Он попытался изогнуться, чтобы рассмотреть рисунок получше, но я крепко держала его руку в нужном мне положении.

– Да. Перестань двигаться.

– А помужественнее ничего нельзя?

– Помужественнее?

– Да, пожалуйста.

– Ладно… – Я перешла на чистую часть кожи пониже. – Понимаю, о чем ты, – уверила его. И витиеватым курсивом, в переплетении подсолнухов и роз, вывела слово «мужественный».

– Угу, – хмыкнул Эйден. – Именно это я и имел в виду.

Он отвернулся, но недостаточно быстро, чтобы я не заметила изогнувшиеся в улыбке губы.

– Слышала о конкурсе талантов «Кроун Баго Фестивал»? – спросил Эйден. – В этом году я приму в нем участие. Приз за первое место – пять тысяч долларов.

Я медленно кивнула:

– Ага.

– Хотя бы сделай вид, что, по-твоему, у меня есть шанс выиграть.

– У тебя есть шанс. – Конечно, есть. Однако конкурс талантов – дело не шуточное. В нем участвует множество людей. Мне не хотелось обнадеживать его понапрасну.

– Помнишь, я рассказывал тебе о своей учительнице музыки, мисс Би? Она помогает мне. У меня проблемы только с текстом песни.

– Почему? – Я вытерла капельки пота на висках. Стало слишком припекать, но мне не хотелось отсюда уходить. Обожаю мгновения, подобные этим, когда есть только мы – он и я: сидим, болтаем, существуем. – О чем она?

Эйден прищурился, устремив взгляд на море, на гуляющие по воде солнечные блики.

– Музыка подходит для песни о счастливой любви, а я сейчас не ощущаю никакой романтики.

Хм. Мне казалось очень романтичным сидеть с ним на пляже и рисовать на его руке.

– Я расстался с Аланной, – объяснил он.

– Оу. – Удивление было непритворным. Чего не скажешь о сочувствии: – Мне жаль.

Губы Эйдена дрогнули. Он наблюдал за мной краем глаза.

– Почему тебе жаль?

Грудь и шею опалило смущение. Я снова вернулась к рисунку.

– Ох, прости, что выразила сочувствие. Когда ты в следующий раз расстанешься с кем-нибудь, такой ошибки больше не совершу.

– Не говори ерунды. Но это было искренне? – В голосе Эйдена послышалось странное напряжение. – Тебе правда жаль?

– Конечно.

Я натянуто рассмеялась, пытаясь отмахнуться от вопроса. Взглянула ему в глаза. Он наблюдал за мной, выискивая что-то в моем лице. У меня сжалось сердце. Он увидит, что у меня на душе?

– Я знаю, что она тебе очень нравилась, поэтому да, мне жаль. Думаешь, мне хочется видеть тебя печальным? – По-быстрому закончила роспись последнего лепестка. – Готово.

– Ты это на полном серьезе?

– Да, я закончила. – Подняла на него глаза. Он все еще пристально смотрел на меня, но уже не пытливым, а более мягким взглядом. Причин держать его руку больше не было, и я освободила ее. Ладонь еще помнила тепло и ощущение его кожи. Я сжала кулак, желая удержать их подольше.

– Я не об этом говорил.

– Секунду. – Я потянулась к мобильному. – Сниму рисунок, прежде чем ты… – Часы показывали десять минут третьего. Я вскочила. – Мне надо идти.

– Что? Подожди!

– Не могу. – Я подхватила с земли сумку. – Мама сказала встретиться с ней в гостинице в два. Мне нужно бежать. Сейчас же.

– Я с тобой.

– Нет. – Я застегнула молнию на сумке и закинула ее на плечо. Маме не понравится, если я приведу его с собой. К тому же после разговора о его бывшей подружке мне нужно немного личного пространства. – Мы встречаемся с ее подругами. Будет скучно, и я не знаю, когда освобожусь. Оставайся здесь. Может, поймаешь вдохновение.

Эйден перевел взгляд на море, а потом снова на меня.

– Я пытался тебе кое-что сказать.

– Скажешь позже. – Я направилась к лестнице, ведущей на главную дорогу.

– Не хочешь узнать, почему я расстался с ней? – крикнул Эйден мне в спину.

Еще как хочу! Но сначала нужно привести свои чувства в порядок.

– Позже!

Однако на следующий день он мне так ничего и не сказал. «Позже» пришло и ушло. Я подумывала спросить сама, но меня что-то сдерживало. Нестрашно. Через несколько месяцев я и так догадаюсь, что он пытался мне сказать.

Глава 13

Спустя несколько дней после верховой прогулки я пришла на виллу к Элизе и Хейли. Они попросили меня показать им гостиничный комплекс, чтобы подыскать идеальное место для вечеринки в честь дня рождения Эйдена. Я считала, что прекрасно подойдет зона возле их бассейна, но им хотелось рассмотреть другие варианты. По пути я зашла в ресторан взять нам троим кофе.

На подходе к вилле обрадовалась, увидев распахнутые входные двери и беспорядок на веранде: это говорило о том, что девушки уже на ногах. Если они готовы к экскурсии, то у меня меньше шансов наткнуться на Эйдена.

Пока я еще не научилась вести себя рядом с ним как нормальный человек. Была сплошным комком нервов, напряжена, контролировала каждое свое слово, каждый жест. Я не заговаривала о прошлом. Старалась стоять подальше от него и не задерживать на нем взгляд. Когда они с Элизой флиртовали, я изо всех сил изображала полное безразличие. Порой я чувствовала себя так, будто сливаюсь с фоном. Этим самым я, без сомнения, показывала себя страшно скучной, но что еще мне оставалось делать?

На веранде я заметила раскрытый на столе тонкий блокнот и несколько скомканных листов в мусорной корзине за креслом. Здесь же стоял открытый ноутбук, в стороне лежали дорогие беспроводные наушники. На экране компьютера висела незнакомая мне программа с кнопками: «трек», «клэп» и «кик». Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что это какая-то музыкальная программа. Я завороженно подалась вперед рассмотреть ее поближе.

– Что ты делаешь?

От неожиданности я подпрыгнула.

Два стаканчика соскользнули с подноса на пол. Во все стороны брызнуло кофе. Первая моя мысль: «Слава богу, не на компьютер!»

Вторая мысль: «Ай!»

Я опустила взгляд. Левый рукав и перед рубашки впитали коричневую влагу.

– Горячо! – оттянула я ткань.

– Обожглась? – Эйден чертыхнулся, забрал у меня поднос и поставил его на стол. – Идем, нужно подержать руку под холодной водой. – Он потянул меня за собой.

В кухне он включил кран. Струя воды ударила по миске в раковине и срикошетила на нас, облив обоих.

– Черт! Прости. – Эйден уменьшил напор воды.

Я вытерла с лица капли.

– Все нормально.

– Я принесу полотенце, – бросил Эйден и ушел.

В его отсутствие я заглянула в ворот рубашки. Кожу на животе слегка жгло, но ожога не было. Под закатанным рукавом обнаружилось бледно-розовое пятно. Я сунула руку под холодную воду.

Вернулся Эйден.

– Держи, – протянул он мне полотенце.

– Спасибо. – Я вытерла им лицо, шею и руки. – Я в порядке.

– Уверена? Тебе лучше снять футболку.

Я вскинула голову.

Мы долгое мгновение смотрели друг другу в глаза.

В его темно-карих глазах промелькнуло какое-то чувство, и он отступил. Прочистил горло.

– Мед. – Эйден направился к соседней стойке. – Тебе нужен мед. Он облегчит боль и не останется шрама. Но у нас его нет.

– Мне ничего не нужно, – заверила я его. – Я в порядке, правда.

Эйден кивнул, продолжая шарить в ящиках. Вернулся с горстью салфеток и начал вытирать забрызганную водой стойку.

Я провела полотенцем по руке, искоса наблюдая за ним. Наша близость, прикосновения, тепло его руки были привычны и родны мне. Стоило Эйдену отойти, как их стало не хватать.

Эйден по природе отзывчив и добр. Он не из тех, кто останется в стороне, если кто-то пострадал. Но мне очень хотелось верить, что в его заботе было нечто большее.

– Рейна? Ты уже здесь? – вошла в кухню Хейли. Она увидела, в каком я виде, и ее глаза расширились. – Что случилось?

– Маленькая неприятность. По моей вине. – Я бросила взгляд на Эйдена. Он по-прежнему стоял у раковины. Вытирание слегка забрызганной водой стойки заняло у него слишком много времени. – Я в порядке, чего, к сожалению, не могу сказать об одежде, – указала я на свою рубашку, мокрую от кофе и воды.

Хейли сочувственно улыбнулась.

– Не волнуйся. Замочим ее в горячей воде, чтобы пятен не осталось. А ты пока наденешь что-нибудь мое.

– Спасибо, не надо. Я схожу домой, переоденусь.

– Тогда на рубашке останутся пятна. К тому же я не видела на улице твоей машины. Ты припарковалась у главного входа?

Я кивнула. Она наклонилась ко мне и понизила голос:

– Ты, похоже, не видишь этого, но твоя рубашка теперь просвечивает.

Я мигом сложила руки на груди.

– Принимаю предложение. Спасибо. Но очень сомневаюсь, что влезу в твою одежду супермодели.

Хейли направилась к лестнице.

– Не переживай, что-нибудь подберем.

Поднимаясь, я оглянулась на Эйдена. Он все еще стоял у раковины, спиной к нам.

Хейли провела меня в мою самую любимую комнату на вилле: «Ритм». Дверь была открыта. Эта комната в нежно-голубых оттенках дарит ощущение покоя. Мебели немного, и она плетеная. Переступив порог, я сразу прошла к балкону с видом на море. Этим утром его воды спокойны, чисты и прозрачны. Отсюда даже видны темные тени камней на дне.

Я повернулась к Хейли.

– Ты выбрала лучшую комнату.

– Так я всем и сказала! – рассмеялась она и закопалась в своем гардеробе, внимательно осматривая каждую вещь и откладывая в сторону. В конце концов она вытащила красный топ с кружевным воротником. – Вот, примерь.

Я недоверчиво оглядела кусочек материи.

– Вряд ли мне это подойдет.

– Примерь. – Хейли сунула топ мне в руки. – Тебе очень пойдет этот цвет. Утащила его со съемок в Маниле.

– Ладно. Спасибо. – Я приложила топ к себе. Вырез широковат, но пойдет. – Вам разрешают брать одежду с фотосессий?

– Обычно нет. – Хейли повернулась ко мне спиной, давая возможность переодеться. – Просто дизайнер – мой друг. Та фотосессия перетекла в вечеринку и закончилась тем, что мы побывали на разных островах: Палаван, Себу, Боракай[14].

– Звучит потрясно. – Я начала расстегивать пуговицы на рубашке. – Филиппины в моем списке тех мест, где я хочу побывать. Хотя, если честно, в моем списке все, что не есть Тобаго.

– Ты никогда не покидала этот остров? – потрясенно спросила Хейли. – Даже в Тринидаде не была? Он же рядом.

Я рассмеялась, пытаясь скрыть за смехом смущение.

– Странно, правда? Тринидад всего в получасе лету. Но я так ни разу и не выбралась туда. Должна была как-то съездить на экскурсию с классом. Мы собирались посетить болото Карони и Пич-Лейк[15], но поездку отменили.

– И тебя это устраивает? Что ты сидишь тут безвылазно?

Я пожала плечами.

– Как есть, так есть. – И в скором времени ничего не изменится.

– Ничего себе. Не могу такого представить. Путешествия, наверное, лучшее, что есть в работе супермодели. Из всей моей работы мне будет больше всего не хватать именно их.

Я сняла испачканную рубашку.

– А что у тебя с работой, что тебе будет их не хватать?

– Ты не знаешь? Я пока не делала официального заявления, но думала, Джейк тебе сказал. Я на неопределенный срок оставляю мир моды. Следующей весной начинаю учиться в университете.

– Правда?

– Да! – И Хейли возбужденно зачастила: – Я отложила учебу на год, но не оставляла планов отучиться на юрфаке. Просто слегка увлеклась работой фотомоделью. Слышала бы ты, как моя мама хвастается своей дочерью, будущим адвокатом. Она так обрадовалась, что я возвращаюсь к учебе.

– Твоя мама?

Дезире Ахура? Бывшая модель и актриса? Женщина, прославившаяся своим коротким романом с парнем из сериала «Бухта Доусона» и сыгравшая вереницу роковых женщин в девяностых?

Хейли фыркнула.

– Знаю, о чем ты подумала. По правде говоря, она усиленно пыталась отговорить меня с сестрой идти по ее стопам. Сейчас, руководя своей собственной косметической компанией, она гораздо счастливее, чем когда-либо была в Голливуде. Маме ненавистна мысль о том, что Элиза хочет стать актрисой, но… – Она передернула плечами.

– У Элизы, похоже, дела ладятся, – заметила я. – У ее видео много просмотров. У нее самой – куча подписчиков.

– Да, но подписчики – это не фанаты. – Хейли вздохнула. – Я не говорю, что она лишена таланта. При необходимости она может любого очаровать. И еще она упряма. Из тех, кто будет идти напролом, добиваясь желаемого. Поверь, это невероятно раздражает в ней, но в шоу-бизнесе как раз на руку. Если же дело касается работы – или парней – мне жаль любого, кто встанет у нее на пути.

Буду знать. Не то чтобы я собиралась вставать у нее на пути. Да я даже если бы захотела, не смогла с ней соперничать.

Быстрый взгляд в зеркало показал, что топ в самом деле мне подошел, несмотря на слегка свободные плечи. Слишком кокетливый для моей черной юбки-карандаш, но цвет и правда мне шел.

– Я готова.

Хейли повернулась ко мне.

– Здорово!

– Я сама на себя не похожа.

– И что? – Она встала рядом, глядя на мое отражение. – Попробуй и этот стиль. Экспериментируй с нарядами, примеряй различные образы. Это лучшее, что есть в работе супермодели. Может, ты найдешь новую себя.

– Я думала, лучшее в работе супермодели – путешествия.

– И это тоже, – произнесла она с ноткой тоски.

– Будешь скучать по своей работе? По миру моды?

– Да, – ответила Хейли, встретив мой взгляд в зеркале. – Но я готова двигаться дальше. И жду этого с нетерпением. – Она забрала из моих рук мокрую рубашку. – Ты иди вниз, к остальным. Я только замочу рубашку, и сразу пойдем на экскурсию.

* * *

Когда я спустилась вниз, Малёк с Леонардо расположились на диване перед большим телевизором. Экран заполняло лицо смутно знакомого мне певца. Посмотрев в окно, я увидела сидящего на веранде за столом Эйдена. Он сосредоточенно уставился в ноутбук, склонив голову и запустив руки в волосы. Словно почувствовав мой взгляд, Эйден повернулся к окну. Я поспешно отвела глаза и поправила вырез соскальзывающего с плеч топа.

Малёк с Леонардо смотрели музыкальные клипы. Сцены с женщиной, бежавшей по бесплодному пейзажу с тающими часами, перемежались изображением поющего черепа. Я оперлась о спинку дивана, чтобы тоже посмотреть клип.

– Это же отсылка к чему-то, – заметил Леонардо. – Только не помню, к чему.

– К Сальвадору Дали[16], – ответили мы с Мальком одновременно.

Сверкнув мне улыбкой, Малёк треснул Леонардо по колену.

– Как ты мог забыть? Я же таскал вас с Эйденом на выставку его работ в Барселоне. Мы четыре часа проторчали в музее.

– Ты позвал Эйдена в художественный музей? – Я присела к ним на диван. – И он пошел? – Невероятно. Я пыталась уговорить его сходить со мной хотя бы на одну художественную выставку, но он не проявлял ни малейшего интереса.

– Еще бы мы не пошли, – фыркнул Леонардо. – У Малька есть один излюбленный метод убеждения: доставать, пока ему не скажут «да».

– Эй, не суди мои методы! – воскликнул Малёк. – Особенно если они результативны. – И, поморщив нос, добавил: – Хотя признаюсь, что в случае с музеем Эйден был крепким орешком. Пришлось пообещать познакомить его с Николой Лав, чтобы он все-таки с нами пошел. Мы с ней занимались благотворительностью, и она дала мне номер своего телефона.

– С Николой Лав? – У меня стеснило грудь. – Певицей?

– Да. Эйден? – позвал Малёк. – Помнишь Николу Лав?

Тот вскинул голову:

– Что?

– Я спросил: помнишь Николу Лав?

Эйден поднялся и встал в дверях.

– С чего такой вопрос? – Он сложил руки, и черная футболка натянулась на его торсе. Из-под рукава опять выглянул кончик одной из татуировок.

– Да я рассказывал Рейне о том, как ты умолял меня познакомить тебя с Николой Лав. А потом встретился с ней разок и больше никогда ей не звонил. – Малёк придвинулся ко мне и громким шепотом поделился: – Сколько раз я пытался ему помочь, но, видишь ли, для него все девушки недостаточно хороши.

– И с чего вы вообще говорите об этом? – спросил Эйден.

– Мы говорили не об этом, – ответила я. Не хотелось, чтобы он думал, что я выуживаю информацию о его личной жизни. – Мы говорили о вашем посещении музея Дали. Малёк просто отвлекся о темы.

– Это да. – Малёк повернулся ко мне лицом. – Забыл показать тебе тату, сделанную под впечатлением Дали. Хочешь увидеть?

Я взглянула на его незакрытую рукавом часть татуировки. В ней ничего не напоминало Дали. А потом Малёк стянул футболку через голову.

Эй, вау! Нужно же предупреждать!

Передо мной внезапно оказались обнаженные мышцы и покрытая чернилами кожа. У Малька было больше тату, чем у Эйдена, но все они почему-то находились на левой части тела. Мое внимание привлек двойной образ на груди: с близкого расстояния ты видишь пару со склоненными друг к другу головами, но, отстранившись и вобрав картинку целиком, понимаешь, что две фигуры образуют череп. Гипнотизирующая татуировка, и в потрясающем исполнении. Чем дольше я на нее смотрела, тем плавнее перетекал один образ в другой.

– Серьезно, Малёк? – спросил Эйден.

Я отдернула пальцы от руки Малька. Даже не заметила, как прикоснулась к нему.

– Извини.

– Никаких проблем, – ухмыльнулся тот. – Для чего, по-твоему, я сделал эти наколки?

Леонардо хмыкнул.

– Когда-нибудь это не сработает.

Малёк пожал плечами.

– Пока такого не случалось.

Я недоуменно моргнула:

– Что?

– Ничего, – резко ответил Эйден. В какой-то момент он подошел и встал за диваном. – Малёк просто не знает, что ты увлечена живописью. – Другу он бросил: – Вот и все. Она художник. – Он словно пытался до него что-то донести.

– Вот как? – Малёк вытянул руку на спинке дивана. – Покажи мне как-нибудь свои картины. Я с удовольствием посмотрю.

– Серьезно? – снова спросил Эйден.

Я бросила на него взгляд. Да что с ним такое?

– Нет, прости. Я больше этим не занимаюсь.

– Не занимаешься чем? – не понял Малёк.

– Не рисую. Я больше не рисую.

– Что? – разозлился Эйден. – Почему? С каких пор?

– Не знаю, что тебе на это ответить, Эйден. – Его злость начала распалять мою собственную. – С недавних. Выросла из этого. Увлеклась другими вещами.

Какое ему до этого дело?

– Пойду пройдусь, – внезапно заявил Эйден. – Все равно ничего не напишу, пока вы тут маетесь дурью. – Он пересек комнату и вышел на улицу.

– Прости! – крикнул ему вдогонку Малёк.

Он снова натянул футболку. Жаль. С эстетической точки зрения.

Леонардо отложил пульт от телевизора. Как только Эйден исчез из виду, Малёк вскочил на ноги и потрусил к столу на веранде. Леонардо последовал за ним. Малёк открыл ноутбук Эйдена.

– Что вы делаете? – вышла я к парням.

– Ничего. – Малёк ввел пароль.

Я наблюдала за ними, сузив глаза. На «ничего» это точно не похоже.

Леонардо вздохнул.

– Эйден пишет песни для нашего второго альбома, – объяснил он. – Хотим посмотреть, насколько он продвинулся.

– И Эйден не будет против, узнав об этом? – уточнила я.

Малёк открыл сохраненные файлы.

– Мы его одногруппники, Рейна. Его песни – наши песни.

Все еще сомневаясь, я скрестила руки на груди.

Если честно, Эйден раньше постоянно показывал мне свои незаконченные песни. Одни из моих самых лучших воспоминаний – совместная работа над нашими последними проектами. Я рисовала, всецело отдавшись перенесению картинки из сознания на холст, пока Эйден перебирал струны гитары, сочиняя мелодии. В те дни мы растворялись в работах друг друга. Творец и муза – мы делили обе эти роли в постоянном сотрудничестве без как такового взаимодействия. Я скучаю по этому.

Скучаю по нашему маленькому миру красок и музыки, в котором мы исчезали с ним вдвоем. Я никогда больше не испытывала ни с кем такой близости и не знаю, испытаю ли еще.

В общем, я бы не удивилась тому, что сейчас Эйден делится песнями с членами своей группы. Мне завидно, да, но я это понимаю. И все же то, как парни действовали, вызывало подозрение.

– Если это правда, то почему вы подождали его ухода?

– Стараемся не давить на него, – отозвался Леонардо. – На него возлагают большие надежды. Компания звукозаписи. Фанаты. Ему и так непросто. Мы стараемся не усложнять его задачу, но на кону и наши карьеры. Это огромное облегчение – видеть, что он снова пишет.

– У него творческий застой?

– Вроде того. – Малёк вставил в уши наушники.

– Мы привезли его сюда в надежде, что здесь он почувствует вдохновение, – сказал Леонардо.

– Я думала, вы привезли сюда Эйдена ради вечеринки в честь его дня рождения.

– Так и есть. Но ради одной лишь вечеринки мы могли привезти его куда угодно. Мы же специально вернули Эйдена домой – к его корням. По правде говоря, компания только поэтому и отпустила нас отдохнуть.

Малёк пожал плечами:

– Здорово, если мы тут классно проведем время. Но если он при этом напишет пару-тройку песен, будет вообще замечательно.

По мне, это смахивает на манипуляцию. С другой стороны, я тоже не хочу, чтобы у Эйдена был творческий кризис. Если его друзья считают, что все это поможет ему, то я только за.

Хотя я больше не слушаю песни Эйдена, порой меня морально поддерживает осознание, что он где-то там пишет музыку. Потому что как бы сильно я по нему ни тосковала, как бы ужасно ни закончила наши отношения, по крайней мере он занимался любимым делом. По крайней мере он был счастлив.

– Сработало? – спросила я.

– Сейчас узнаем. – Малёк коснулся сенсорной панели. – Эйден стопудово пишет. Возможно… – Он умолк и вслушался в играющую музыку, зажав наушники ладонями. С его лица сошла краска. – О-хо-хо.

Леонардо нетерпеливо сдернул с головы Малька наушники и надел их сам. Малёк поднялся, освобождая ему место. Послушав мелодию несколько секунд, Леонардо рухнул в кресло.

– Это неожиданно. – Малёк принялся ходить взад-вперед.

Леонардо угрюмо таращился в ноутбук. Медленно вынул наушники.

– Мы уже ее слышали.

– Я думал, он с ней закончил.

– Да что такое? – не выдержала я. – Мелодия настолько плоха?

– Она не плоха, – ответил Леонардо.

Малёк несогласно фыркнул.

К моему удивлению, Леонардо протянул мне наушники. Мне не следовало это делать, но любопытство взяло верх. Я бросила взгляд на лестницу, чтобы убедиться, что Эйдена поблизости нет, потом надела гарнитуру. На уши тут же обрушилась отрывистая электронная дробь. Басы неплохи, ритм зажигательный. Но все остальное ужасно. Такое ощущение, будто инструменты спорят друг с другом, и каждый пытается перекричать другого.

Вынуждена согласиться с Мальком.

– У нее есть потенциал. – Я вынула наушники из ушей и положила на стол. – Со временем из нее может что-то получиться.

Малёк остановился.

– Эйден работает над ней с самой нашей встречи.

– Ого.

Он поднял лицо к небу.

– Я думал, Эйден наконец-то сдался, а теперь он снова за нее взялся. Эта чертова песня никогда не напишется. Он никогда ее не закончит.

Леонардо расстроенно вздохнул.

– Я заметил, что он возвращается к ней, когда у него творческий ступор. Или нет вдохновения. Или…

– Когда он грустит, – тихо договорил за него Малёк. – Я был уверен, что приезд сюда его расшевелит.

– Это пройдет. – Леонардо по-прежнему смотрел в экран. – Должно пройти.

– Лео, у нас нет времени на творческие кризисы!

– Но он хотя бы над чем-то работает, – заметила я, движимая желанием защитить Эйдена. – Может, сама песня вам и не нравится, но это уже кое-что. Он сдвинулся с мертвой точки.

– Знаешь, Рейна, – отозвался Леонардо, и в его голосе сквозила горечь. Он плавным движением закрыл ноутбук. – Если это все, на что он сейчас способен, то лучше бы он вовсе ничего не писал.

Глава 14

Папа всегда настаивал на том, что по-настоящему прочувствовать игру стил-бэнда[17] можно лишь на живом выступлении. Не только из-за потрясающего звучания, но и из-за энергии толпы, из-за возможности видеть радость на лице играющих музыкантов и живость их движений, из-за ощущения страсти, вложенной ими в каждую ноту.

Этим вечером мы выбрались на «Воскресную школу» – уличную вечеринку, которая, по слухам, возникла как ложь, которую использовали мужчины деревни, чтобы отдохнуть от своих жен. Они говорили, что идут в «Воскресную школу», а сами пили и играли в азартные игры. Сегодня стил-бэнд был в ударе, бойко исполняя жизнерадостную аранжировку новейших песен в жанре соки.

Мне бы хотелось не сводить глаз с музыкантов и наслаждаться живой музыкой так, как советовал папа. Но мое внимание постоянно, как магнитом, притягивали танцующие Элиза и Эйден. И при каждом взгляде на них щемило сердце.

Мы приехали сюда около девяти, Пэм с Джейком присоединились к нам несколькими минутами позже. Я звала с собой Оливию, но у нее рано утром какие-то дела. Такой уклончивый ответ намекал на то, что эти дела связаны с отъездом в Лондон, поэтому я не стала вдаваться в расспросы. Однако, глядя сейчас на Эйдена с Элизой, я жалела о том, что не уговорила подругу составить мне компанию. Мне бы не помешало немного моральной поддержки и чуточку отвлечения.

Пэм изредка тихонько пихала меня локтем и, указывая на какого-нибудь случайного парня, спрашивала:

– Чего не потанцуешь с ним?

Но большую часть времени Пэм с Джейком не отлипали друг от друга, как и Леонардо с Хейли. Среди этих парочек я чувствовала себя пятым колесом в телеге.

У меня никак не получалось определить, какие отношения у Эйдена и Элизы. Сначала показалось, слухи правдивы, и они встречаются, однако я ни разу не видела, чтобы они целовались или держались за руки. Но сейчас они танцевали, обнимая друг друга гораздо интимнее, чем «просто друзья». Я не знала, что думать.

И не мое это дело. В конце концов, Эйден – не мой парень. Поэтому я заставляла себя смотреть на них, выжигая эту болезненную картинку в сознании.

– Прикольно, да? – сказал за плечом Малёк.

Я запрокинула голову, чтобы взглянуть на него.

– Что?

После приезда сюда он прямиком отправился к тележкам с едой. И только объявился.

– Говорю: прикольно, да? – Он натянул на волосы черную кепку, скрывающую его легко узнаваемые серебристые пряди. – Танцы?

– Ну ничего так. – Я вернула свое внимание к Эйдену и Элизе. Думала, Малёк уйдет, но услышала скрип железа по бетону: он умудрился втиснуть стул между Леонардо и мной.

– Итак, – начал он, усевшись рядом, – ты рисуешь?

– Рисовала. Чего больше не делаю.

– Почему?

– У меня нет на это времени, – ответила, тяжко вздохнув. Надеялась, он поймет намек и сменит тему или переключится на кого-то другого.

К сожалению, на Малька это не подействовало.

– Ты удивишься, но большинство людей, говорящих, что у них нет времени, просто не осознают, сколько этого самого времени они тратят на ерунду.

– Вроде нашего с тобой разговора, – пробормотала я себе под нос.

Малёк аж задохнулся.

– Прости, – поспешно извинилась. – Я пошутила. Просто нет настроения болтать.

– Нет, нет, ты не шутила. – Он моргнул. – По-моему, раньше так отбрить меня могла только Элиза. И уже довольно долгое время.

Я поморщилась.

– Прости.

– Да все нормально, правда. Просто сделал для себя большое открытие. – И Малёк на одном дыхании выпалил: – Потанцуешь со мной?

– Эм… нет? – Я поймала взгляд Леонардо и молча взмолилась о помощи, но он лишь рассмеялся. – Малёк, я в плохом настроении, – медленно произнесла я. – О чем тебе и сказала. Я даже разговаривать с тобой не хочу, а ты зовешь меня танцевать. Где логика?

– Но мы же будем танцевать, а не разговаривать.

– Уверена, ты сможешь делать и то и другое разом.

Он обиженно фыркнул. Вот чего он расстраивается?

– Мне нужно, чтобы ты потанцевала со мной. Прошу тебя.

– Почему?

– Потому что ты меня только что ранила, Рейна, и я вряд ли когда-нибудь оправлюсь, если ты не станцуешь со мной.

Я посмотрела на Леонардо, ожидая объяснений. Или подтверждение того, что Малёк спятил.

Леонардо пожал плечами.

– Когда он в таком состоянии, ему проще дать, чем объяснить, что нельзя. И да, он может достать до печенок.

– Хорошо, – поднялась я. И когда Малёк галантно протянул мне руку, словно мы с ним персонажи из какого-то романа девятнадцатого века, мое недовольство сменилось беззаботной радостью.

– Жги, Рейна! – крикнула Пэм, когда мы присоединились к танцующим.

К счастью, Малёк не подвел меня к Эйдену с Элизой. Сначала я, танцуя, видела их лишь мельком, а потом и вовсе потеряла из виду.

Отличным танцором Малёк не был, зато пылал энтузиазмом. И обожал вращения: крутился сам, крутил меня и даже танцующую рядом пожилую даму. Мы танцевали и смеялись – над друг другом и собой. Когда выдохлись и легкие, и ноги, мы вернулись к нашим сиденьям.

– Хочешь чего-нибудь выпить? – спросил Малёк.

– Да, пожалуйста, – осела я на стуле. – Воды.

Он кивнул.

– А потом поговорим?

– Конечно.

Его лицо осветилось радостью, и я дурашливо закатила глаза.

После его ухода Пэм снова пихнула меня локтем.

– Кто это у нас тут флиртует?

– Это не флирт, – ответила я. Нет, флиртовали весь вечер Элиза и Эйден. Я не смотрела в их сторону, танцуя с Мальком, но теперь искала их взглядом. И не нашла. – Где Эйден с Элизой? – выпрямилась я.

Было почти одиннадцать, и толпа начала редеть.

– Недавно ушли. – Пэм поднялась, похлопала по плечу Джейка. – Нам тоже пора. Идем, милый.

Они попрощались с нами, я вяло попрощалась в ответ.

– Эйден с Элизой поехали в гостиницу? – спросила я, обращаясь к Леонардо.

– Без понятия. Они не сказали.

– Элиза вроде говорила что-то про пляж, – добавила Хейли, положившая голову ему на плечо.

– Как давно?

Леонардо замер с банкой прохладительного напитка у губ – собирался сделать глоток. Он медленно опустил банку.

– Где-то двадцать минут назад. Это важно?

– Нет, – призналась я.

Малёк вручил мне бутылку воды и сел рядом.

– Что тут у вас?

– Эйден ушел, – объяснил Леонардо. – С Элизой.

Малёк коротко рассмеялся.

– Обычное дело. – Он улыбнулся мне, но его улыбка вышла натянутой. – Это в стиле Эйдена – свалить в разгаре вечеринки. Иногда – с девушкой. Не волнуйся. Они вернутся.

Но они не вернулись.

Довольно скоро музыканты перестали играть и убрали инструменты. Люди стали расходиться. Из колонок полилась танцевальная музыка: живое выступление сменилось клубной уличной вечеринкой. Мы тоже готовы были уходить, но Эйден с Элизой так и не пришли. Хейли отправила им сообщение.

– Они на пляже, – сообщила она, убирая мобильный в карман. – Задержатся ненадолго. Сказали, возвращаться без них.

Я хотела возразить, но не нашла подходящей причины. Во всяком случае той, которую могла бы озвучить.

На обратном пути Малёк пытался со мной заговорить. Думая о своем, я отвечала ему односложно. Перед глазами стояла картинка: Эйден с Элизой на пляже; Элиза плавает в поблескивающем море, а Эйден, стоя на берегу, с улыбкой любуется ею. Я столь ясно видела эту картинку, что могла бы нарисовать их, купающихся в мягком лунном свете.

В конце концов Малёк сдался и отстал от меня. Не мне его винить.

Глава 15

По моим планам мы должны были насколько возможно избегать Пиджен-пойнт. Не поймите неправильно, этот пляж великолепен. Погуглите Тобаго, и он будет первым, что вы увидите на фотографиях. И на то есть достойная причина: его кристально чистые воды – мечта, они прямо созданы для открыток. Однако для тобагианцев, ищущих спокойного отдыха, существуют другие пляжи, менее людные и более тихие. К несчастью, именно отсюда отходил наш туристический катер.

Мне это не нравилось. Чем больше вокруг народу, тем выше риск того, что «Вакханалию» и сестер Масгроув узнают. Я заикнулась об этом по дороге на пляж, но все мигом отмели мое беспокойство.

– Ты удивишься, – сказала Хейли, – но нас редко узнают, когда мы выглядим естественно, без макияжа.

Разумеется, меня это не успокоило. Во-первых, Хейли и сейчас отнюдь не выглядела естественной. Не верю, чтобы чья-то кожа по природе так сильно блестела, не являясь при этом фитопланктоном. Во-вторых, я их сразу узнала. Как и часть гостиничного персонала. Пока нам просто невероятно везло не привлечь внимания СМИ. И мне не хотелось рисковать.

– Хейли права, – повернулся ко мне с переднего сиденья Малёк. – Мы растворимся в толпе, если будем вести себя обычно и я спрячу волосы. Вот только Лео… – Наклонившись вперед, он бросил на одногруппника косой взгляд. – Его лицо на тысячах мемах. Если кто и навлечет на нас неприятности, то это он.

– Эй! – нахмурился Леонардо.

– Сделать бы его как-нибудь менее привлекательным, – вздохнула Хейли, задумчиво глядя на своего бойфренда. – Стойте! Придумала. – Порывшись в сумке, она выудила из нее солнечные очки и водрузила на нос Леонардо.

Я вытянула шею, чтобы разглядеть его получше.

Ну ага, как же.

– Мне кажется, ты только хуже сделала, – заметила я.

Хейли согласно хмыкнула.

– Боже… – Эйден, до этого спокойно смотревший в окно, отцепил с пляжной сумки Элизы панаму и протянул ее Леонардо. – И смех и грех. Держи.

Леонардо нахлобучил ее на голову. Несколько минут мы молча рассматривали его.

– Что ж… – протянула Хейли. – Думаю, «менее привлекательным» ему никак не стать.

И то правда. Надеюсь, этого будет достаточно.

* * *

Зря надеялась.

– Ух ты! Это же Леонардо Вейл. – Никогда не слышала у Оливии такого писклявого голоса.

– Какого черта?

Оливия сразу его узнала. И не имело значения, что большая часть его лица закрыта и что он стоял с друзьями на берегу в добрых тридцати футах от нас.

– Его легко узнать? – спросила я. – Узнала бы ты его, если бы я не сказала тебе, что он здесь?

– А? – Оливия попыталась спрятаться за пальмой, чей ствол был слишком узок для подобных трюков, но она реально попыталась это сделать. – Ладно. Фух. Вау. Ты тусишь с Леонардо Вейлом? Как ты функционируешь?

– Эм… обычно? Познакомить тебя со всеми?

– Да ты что?! Нет, конечно. – Оливия выглянула из-за пальмы и снова юркнула за нее. Тыкнула на свою заляпанную маслом униформу. – Я выгляжу так, будто все утро жарила барашка. И пахну так же.

– Им это не важно.

– Мне важно. К тому же мне скоро возвращаться к Грейс. Ну почему ты из всех возможных мест для встречи выбрала Пиджен-пойнт? Он хоть и в пяти минутах езды от гриль-бара, но ты знаешь, как сложно здесь припарковаться?

Я поморщилась. Ну ладно, наверное, сейчас не самое подходящее время для встречи – когда у нее перерыв на обед, а у меня в любую минуту отчалит катер. Но мне в голову пришла идея, и захотелось ее осуществить. С тех пор как Оливия поступила в университет, мы все больше отдаляемся друг от друга. Знаю, это скорее моя вина, мне завидно. Мы должны были разделить эту мечту на двоих, а теперь подруга следует за ней в одиночестве. И ее вины в этом нет.

Уже некоторое время я пытаюсь придумать, как показать Оливии, что я поддерживаю ее. Что я счастлива за нее. И лишь вчера вечером придумала, как это сделать.

Это же так очевидно. Не знаю, почему не додумалась до этого раньше.

– Прости. Ты поймешь, что это стоило того, когда увидишь подарок.

– Посмотрим, – скрестила руки Оливия.

Я протянула ей тонкую черную тубу.

Подруга возвела глаза к небу, но с улыбкой приняла ее. Она открутила крышку, увидела набор кистей, и ее волнение уступило место недоумению.

– Что… – Оливия оглядела кисти. – Разве тебе их не папа купил?

– Папа. В прошлое Рождество. – Помню, как показывала их подруге, и ее глаза сияли от восхищения. – Они очень высокого качества. Я ни разу ими не пользовалась. Подумала, что ты можешь взять их с собой в Лондон.

Оливия перевела взгляд на меня.

– Это твои кисти.

– Были. Теперь они – твои.

– Но мне они не нужны. У меня есть свои.

– Да. – Ее реакция привела меня в замешательство. С каких пор ей не нравится получать подарки? – Эти кисти…

– Не мои.

– Мой подарок тебе. – Почему она злится? Я пытаюсь показать ей, что поддерживаю ее. Что не против ее отъезда. – Используй их. Иначе они просто будут лежать без дела.

– Тогда используй их сама.

– Ты же знаешь, что я не буду.

Оливия закрутила тубу и протянула мне.

– Забирай.

– Они твои…

– Забирай их, – процедила она сквозь стиснутые зубы.

Когда я не взяла их, она расцепила пальцы и дала тубе упасть на песок.

– Эй! – Я подняла кисти. – Что на тебя нашло? Чего ты злишься на меня?

– Я злюсь не на тебя. – Наглая ложь. – У меня дел по горло. Работа у Грейс. Подготовка к отъезду в университет. У меня нет времени на это.

– Ладно, чего ты. Прости. – Я успокаивающе подняла руки. – Не нужно было вытягивать тебя сейчас на встречу. Я могла подарить тебе кисти позже. Просто сегодня больше не было ни минуты свободной. И я правда хочу, чтобы эти кисти принадлежали тебе.

– Правда? – Испытующий взгляд Оливии заскользил по моему лицу. Ее злость потухла, голос смягчился. – Скажи честно, дело только лишь во мне или еще и в том, что ты хочешь избавиться от этих кистей?

– Что? – поразилась я. – Зачем мне избавляться от них?

– Не знаю, Рейна. Может, затем, что они тебя искушают? Лежат без дела, напоминая обо всем том, чем бы ты хотела заниматься, но убедила себя, что больше не имеешь на это права?

– Это не… – начала я и сглотнула. Мне трудно было выдержать взгляд подруги. – Какое это имеет значение? Я не собираюсь ими пользоваться, и точка. Мне жаль, что они просто лежат.

– Так не давай им залеживаться, – отрезала Оливия и громко вздохнула. – Хочешь бросить рисование? Ладно. Выкинь эти кисти на помойку, пусть пропадают – мне все равно. Я не могу тебя переубедить, но не хочу иметь к тому, что происходит, никакого отношения.

– Оливия…

– Наслаждайся экскурсией, Рейна, – бросила подруга, уходя.

Я провожала ее взглядом, пока она не повернула за угол и не скрылась из виду. Потом рассеянно стряхнула с тубы песок, чтобы та снова блестела и была как новенькая. Что теперь? Не ожидала, что подруга не примет подарок.

В нескольких футах от меня стояла черная урна. Можно выкинуть кисти. Какая разница, как я от них избавлюсь?

Но при мыли об этом сжалось сердце. Такие хорошие кисти. Жаль, их никто не использует.

Проходя мимо урны, я сунула тубу в сумку. Отдам кисти кому-нибудь другому. Тому, кто будет ими рисовать.

* * *

– Маноло[18] как туфля? – спросил Малёк спустя пару минут нашего морского путешествия.

Если честно, думала, спросит раньше.

Маноло – мужчина за шестьдесят, невысокий, с хорошо развитой мускулатурой, – раньше работал в «Плюмерии». Двадцать лет он был садовником гостиницы, а затем решил, что море любит больше, чем землю. Мама одолжила ему деньги на первый катер. С тех пор он купил еще четыре, и теперь «Туры Маноло» – самая известная туристическая компания на острове.

– Нет, – отозвался Маноло, не отрывая взгляда от горизонта. – Маноло как дизайнер.

Элиза засмеялась, снимая все это на камеру. Малёк показал ей язык. Она ответила ему тем же и пошла к друзьям на верхнюю палубу. Малёк, Пэм, Джейк, Кеша и я остались с Маноло на нижней.

Катер рассекал грозную чернильно-синюю гладь, ветер хлестал лицо. За нами оставался пенистый бурлящий хвост. Полоска пляжа позади уменьшалась, пока совсем не размылась вдали. Чем дальше мы удалялись от земли, тем чаще мелькали под огромными стеклянными панелями пола обитатели дикой природы. Я держала Кешу на коленях, показывая ей встречающихся время от времени маленьких серебристых рыбок. Пока интересного было мало, но и этого хватало для привлечения внимания малышки.

Я дышала соленым воздухом, и тугой узел внутри, завязавшийся после разговора с Оливией, стал ослабевать. Когда я в последний раз была на рифах? В десять? Одиннадцать? Печально, но я уже позабыла, каково это – иметь жизнь вне гостиницы. И хотя в настоящей компании меня кое-что не устраивало, в груди занималось радостное волнение. Сегодня, возможно, я действительно повеселюсь.

Малёк дремал, откинув голову на поручень и поставив ногу на скамейку. Длинные ресницы веером касались его щек.

Я поддела его стопу своей:

– Думала, уж кто-кто, а ты-то будешь в восторге от этой поездки.

Он открыл глаза. Несколько секунд смотрел на меня, словно что-то обдумывая. Потом сказал:

– Я в восторге. Просто от качки меня клонит в сон. Сразу вспоминаются скучнейшие вечеринки на яхте отца. До безобразия унылые. Спасался я тем, что прятался в каюте и спал.

– Для парня, не любящего море, ты выбрал странный псевдоним.

– Ты что! – Малёк порывисто прижал руку к груди, словно я ранила его в самое сердце. – Это гениальный псевдоним. Ты кого-нибудь еще встречала с таким?

– Нет. Но ведь ты не с потолка его взял, а по какой-то причине.

– Как грубо, – улыбнулся он.

– Почему ты назвался Мальком? – Любопытство подогревали множество прочитанных интервью, на которых он неизменно уклонялся от ответа на этот вопрос. Зачем держать такое в секрете? Судя по ухмылке Малька, он и мне не ответит.

– Я же сказал тебе: потому что этот псевдоним гениален. Единственный в своем роде. – Малёк почесал плечо, сменил позу, но садиться прямо не стал. – Слушай, прости, что я пристал к тебе тогда с вопросами про рисование. Вижу, что ты не хочешь об этом говорить, но просто… – Он рассмеялся. – Ты интересна мне.

– Я? Поверь, за этим нет никакой интересной истории. Когда-то я обожала рисовать, теперь все изменилось. Я не люблю об этом говорить.

– Как не любят говорить о тяжелом расставании.

Это вызвало у меня смех.

– И так смеется тот, у кого есть подобный опыт.

Ну он не ошибся.

– Что насчет тебя? – спросила я, желая переключить его внимание с моего прошлого, касающегося человека, который сидит на верхней палубе прямо над нами. – Полагаю, распознать такое по смеху может только тот, у кого тоже есть подобный опыт.

Малёк передернул плечами.

– У меня было несколько расставаний. Ни одно из них я не назвал бы тяжелым. – Он подцепил пальцем край футболки. – Но есть одна девушка. Мы никогда не были вместе. Я хотел ее, она хотела другого.

– Да. Больно, когда такое случается.

Он изогнул бровь:

– У тебя и в этом есть опыт?

– Нет, я имею в виду – в теории.

Малёк проницательнее, чем я ожидала.

– А вот за этим совершенно точно скрыта история, – заметил он.

Пора это прекращать.

– Никакой истории. Только я.

– «Только ты» тоже сойдет.

– Как скажешь.

Я посадила Кешу поудобнее. Малёк заигрывает со мной? По-моему, да. Как мне на это реагировать?

В наступившем молчании я повернулась послушать Джейка и Пэм. И не сразу разобрала, о чем они говорят, поскольку общались они чуть ли не шепотом.

– Ты что, не видел, как они танцевали на «Воскресной школе»? – спрашивала Пэм Джейка. – Как можно быть таким слепым? Говорю тебе, между Эйденом и Элизой что-то есть.

Джейк вытянул руку на спинке скамейки, закинув ногу в сандалии на колено другой.

– Неа.

– Ты шутишь? Сам-то веришь в то, что говоришь?

Я резко опустила взгляд в пол. В стекло снизу била вода. На меня накатила волна дурноты. Неудивительно, что они заметили флирт Эйдена и Элизы. Между этими двумя действительно что-то есть. Непонятно, почему Джейк сомневается в этом.

Я перевела взгляд на Малька, посмотреть его реакцию на услышанное, но он уже снова прикрыл веки.

– Элиза флиртует как дышит, – сказал Джейк Пэм. – Это ее основная форма общения. Если бы между ними что-то было, то об этом бы уже знали все люди на планете с доступом в интернет.

– И все же я уверена, что-то есть, – отозвалась Пэм. – А если нет, то будет. Некоторым людям нужно время, чтобы разобраться в своих собственных чувствах. Взять тебя, к примеру.

– Меня? – дернулся Джейк. – О чем ты? Я влюбился в тебя с первого взгляда!

– Но это я пригласила тебя на свидание.

Джейк взял ее лицо в свои ладони.

– Только потому, что ты быстрее говоришь.

Поняв, что за этим последует поцелуй, я вовремя закрыла глаза Кеши ладонями.

– Тут ребенок! Вы отвратительны. – Я издала звук, похожий на рвотный позыв, и парочка распалась.

– Кого-то укачало? – спросила Элиза, спускаясь с верхней палубы. За ней шел Эйден.

– Нет, – зыркнула на меня Пэм, – кто-то страдает тяжелым случаем незрелости.

Я закатила глаза.

Элиза с Эйденом заняли скамейку напротив нас. Сели рядом, но не касаясь друг друга. Я так напряженно уставилась на полоску пространства между их бедрами, будто одной только силой воли могла ее увеличить.

– Почему вы спустились? – спросил Джейк. – Еще полно времени. До рифа пока далеко.

Элиза таращилась в мобильный.

– Ушла с солнца. Экран так бликует, что ничего не видно.

– А я просто ушел с солнца. – Эйден посмотрел на Малька и тихо улыбнулся. – Малёк и лодки. Напоминает мне малышей, которые засыпают в машинах. Он ничего не может с этим поделать.

Элиза обвела Малька взглядом.

– Наверное, притворяется.

Катер подпрыгнул на чересчур большой волне, и голова Малька стукнулась о поручень. Он резко сел, недоуменно моргая на нас. Несколько секунд все молчали. А потом он спросил:

– Что?

Мы грохнули от смеха, а Малёк что-то смущенно забормотал.

Мои уши, точно локатор, уловили смех определенного человека. Я вскинула глаза к его источнику и обнаружила, что Эйден смотрит на меня. Улыбки одновременно соскользнули с наших губ, но взгляды задержались – не настолько, чтобы привлечь внимание, но настолько, чтобы в груди затрепыхалось хрупкое, позабытое чувство.

Я первой отвела взгляд.

Глава 16

Остальную часть дня мы провели на море. Сначала ныряли на рифе Бакку[19], любуясь ярким чуждым миром коралловых замков и их красочных обитателей. Кеше больше всего понравилась радужной расцветки рыба-попугай, чье бирюзовое тело пестрело ярко-розовыми, желтыми и оранжевыми полосками. Каждый раз при появлении такой рыбки Кеша указывала на нее пальчиком и бормотала, привлекая всеобщее внимание к чуду.

Позже мы поплавали в Нейлон-пул – местечке посреди моря, с прозрачной ледяной водой по пояс и белоснежным песком под ногами.

– Местные зовут его Источником молодости! – крикнул Маноло тем из нас, кто купался. – Говорят, потрешь песком кожу и скинешь лет десять.

Элиза тут же измазала себя всю песком и даже старательно потерла им щеки.

Хейли, понюхав горстку мокрого песка, осторожно нанесла его на руку.

– Пахнет странно.

– Тем и полезен! – сказал Эйден, обменявшись с Маноло усмешками.

Я фыркнула, стоя на нижней палубе. Пэм держала свою восторженную извивающуюся дочурку, пока я натягивала на малышку надувные нарукавники.

– Лео, я все вижу! – воскликнул Малёк.

Леонардо сосредоточенно натирал руки белым песком.

– Я изучаю местную культуру, – отозвался он спокойно. – Не наглей.

Малёк продолжал подначивать его, хотя я со своего места прекрасно видела, что он украдкой сам набирает под водой полные горсти песка.

Пэм с Кешей присоединились к остальным, а я осталась на борту. Сначала мое внимание было полностью поглощено созерцанием воды, поражающей своей чистотой и красивейшим аквамариновым цветом. Впервые за долгое время меня охватило страстное желание взять в руки кисть. Я сидела, положив локти на поручни, и мою кожу щекотал легкий бриз. Как иронично. Море, вызывавшее сейчас мучительную жажду рисовать, когда-то лишило меня возможности серьезно заняться живописью.

Мирок, в котором я живу, прекрасен. Остров наполнен теплом, не имеющим никакого отношения к солнцу. Трудно объяснить, но это ощущение тепла приносят разные вещи: утренние приветствия соседей; аромат пелау[20] на плите; то, как незнакомые до сегодняшнего дня Эйден и Маноло запросто болтают о своем прошлом и общих знакомых; то, как морская поездка и кристально чистые небеса над головой отвлекают, хоть и совсем ненадолго, от мыслей о разбитом сердце.

Этот остров не идеален. Идеальным раем его называют только те, кто здесь не живет. Он не лишен недостатков и изолирован. Но это – мой дом. Единственное место, какое я когда-либо знала. И вероятно, другого уже не узнаю. Он всегда в моем сердце. Даже когда я мечтаю о чем-то другом.

* * *

К нашему возвращению на Пиджен-пойнт пляж уже стал многолюдным: на песке загорали отдыхающие, ждали своего тура пассажиры. Наш катер остановился на мелководье, и мы сошли с него один за другим.

Мне помогал Маноло, и я спустилась в воду, стараясь не обрызгать его.

– Спасибо, – поблагодарила, отпустив его руку. – Не забудь принести свои новые визитки. Можешь оставить их на ресепшене, когда придешь сегодня на вечеринку.

– Обязательно, Леди-босс, – ответил он.

Я побрела по воде, подняв, чтобы не намочить, сумку и полотенце.

– До вечера! – крикнула я Маноло.

Отойдя подальше от кромки воды, опустила на сухой песок сумку, распустила волосы и вытерла их полотенцем.

– Эй! Никто ничего не забыл? – спросил с катера Эйден.

Ему никто не ответил.

Так как больше вопросов не последовало, я предположила, что он со всем разобрался сам.

Встряхнув полотенце, накинула его себе на плечи и подняла взгляд. В этот момент Эйден спрыгнул с катера. Пока он шел к берегу, я снова поражалась тому, каким высоким и мускулистым он стал за эти два года. Я приложила ко лбу ладонь козырьком, будто защищая глаза от яркого солнца и бликов на воде, но на самом деле не хотела выглядеть как пялящаяся на Эйдена идиотка. В то время как Малёк превратил свое тело в живописный холст, Эйден превратил свое в манускрипт, заполнив его вытатуированными словами, стихами, цитатами. Мне хотелось прочесть каждую фразу, спросить, что они значат для него. Почему на его спине написано: «Произведение искусства не бывает завершенным. Только оставленным»[21], а от правого плеча к груди выведено: «без границ».

Эйден приблизился, и я узнала тубу в его руках.

– Твое? – Он встал передо мной, капая водой на песок. Протянул мне кисти.

– Спасибо. – Я взяла кисти, подняла с земли сумку и нарочито неспешно убрала в нее тубу, однако Эйден не уходил. Я выпрямилась и откинула волосы. – Что?

– Да мучает вопрос: кисти? Странный выбор для морской поездки. Вдвойне странный для той, кто заявляет, что она больше не рисует.

«Заявляет?» Он думает, я солгала?

– Почему в это так сложно поверить? Люди меняются, знаешь ли.

– Говорит девушка, расхаживающая с кистями.

– Они – не мои. То есть они мои. Но должны были стать подарком Оливии. Она от них отказалась.

– Так это Оливию я видел утром? Еще подумал, что девушка очень похожа на нее. Она не захотела поздороваться? – Он с сухим смешком почесал щеку. – Полагаю, нет. Оливия теперь, наверное, меня ненавидит.

«Из-за нас» осталось несказанным.

– Ничего подобного. – Я прижала сумку к груди. – С чего бы ей тебя ненавидеть? Ты не сделал ничего плохого.

Эйден застыл.

– Ты не…

– Эйден! – крикнул кто-то.

Мы повернулись в сторону кричавшего человека. О боже. Их все-таки узнали.

Я всем телом напряглась, наблюдая за идущим к нам парнем в футболке с логотипом «Туры Сладкий Лайм». Похоже, наш ровесник. Широкоплечий, с короткой стрижкой, переходящей в выбритый затылок.

– Ты вернулся и даже не позвонил мне? – подошел он, улыбаясь.

Губы Эйдена тоже растянулись в улыбке.

Так это друг, а не фанат.

Парни по-медвежьи обхватили друг друга, похлопав по спинам кулаками. По мне, так несколько болезненное объятие, но оба смеялись.

– Я пытался дозвониться, – отстранился Эйден. – Но у тебя изменился номер?

– У меня номер не менялся. Это у тебя он изменился. Я не отвечаю на незнакомые звонки. Мог бы оставить сообщение. Знаешь что… а, не важно. Здорово тебя снова видеть. Как ты? Как твоя музыка?

Эйден скривился, потирая затылок.

– Ну…

– Да шучу я! Всем рассказываю: «Я знаю того чувака из «Вакханалии»! Он таскал яблоки[22] из сада мисс Дэнби».

– Ничего я не таскал, – в тон ему ответил Эйден, рассмеявшись. – Это ты залезал на яблоню, а я лишь держал сумку открытой. Я не виноват, что фрукты сыпались туда сами.

– Ты познакомишь нас или как? – спросил Малёк, присоединившись к нам с ребятами.

– Это Даррен, – представил парня Эйден. – Мы вместе учились. Его мама обучала меня музыке.

– Пока он не отчалил в Америку, – закончил Даррен. – Никогда его не простим за это.

Пока остальные здоровались с ним, я держалась позади. Эйден рассказывал мне о нем, но мы никогда не встречались. Он один из самых старых друзей Эйдена. Судя по рассказам, их детские шалости заканчивались или кровью, соплями и слезами, или тем, что ребят гоняли кокосовыми метлами старушки. Если я слышала о Даррене, то скорее всего и он слышал обо мне.

Улыбка Даррена слегка померкла.

– Ты же знаешь, мама не простит тебя, если ты не зайдешь повидаться с ней. Она все еще считает тебя своим сыном.

– Даже не знаю… – Эйден обернулся на нас, его взгляд задержался на мне. – Я не один. Со мной друзья и…

– И что? – удивился Даррен. – Приводи всех! – Нам он добавил: – Разумеется, вы все приглашены. У нас достаточно комнат. – Он хлопнул Эйдена по плечу. – Или считаешь, что теперь слишком хорош для нас?

– Как будто это возможно, – отозвался Эйден. – Твоя мама – королева, и она это знает.

Даррен хохотнул.

– Она будет счастлива это слышать.

– Пацан! – заорал работник с катера «Сладкий Лайм». – Слушай, я не шучу. Тащи свою задницу сюда! Мы тебе платим не за тусы с друзьями!

– Иду! – Поморщившись, Даррен потрусил к катеру. – Позвони! – крикнул он Эйдену. – На этот раз я отвечу. Замутим что-нибудь.

– Хорошо. – Эйден помахал другу. На его губах застыла печальная улыбка, словно он только что дал обещание, которое вряд ли сможет сдержать.

* * *

После морской прогулки я пошла домой переодеться для пуншевой вечеринки. Собиралась надеть один из рабочих костюмов, но я ведь не работала. К тому же Хейли с Элизой точно принарядятся. Мне тоже не хотелось выглядеть замухрышкой. Жаль только, в моем гардеробе все было не то.

Под влиянием момента я пошла в прачечную и достала с верхней полки маленький чемодан. В нем лежала мамина одежда. Вещи, которые невыносимо было выкинуть или отдать. Раньше они благоухали ее духами – сладковатым ароматом олеандра. Теперь пахли затхлостью и нафталином.

Тут было полинявшее зеленое домашнее платье на бретельках, мама носила его в редко выпадавшее свободное время. Под мышкой обнаружилась дырочка, которую она постоянно забывала зашить.

Бирюзовая блузка для церкви.

Черное платье с золотыми блестками, надеваемое мамой в новогоднюю ночь.

И белый юбочный костюм для вечеринок.

Не знаю, что побудило меня натянуть его на себя. Он ужасно пах, был мятым и жестким и висел на мне как мешок. Один взгляд в зеркало, и я его сняла. Засунула – вместе с остальными вещами – обратно в чемодан и вернула последний на полку. В своей комнате я переоделась в черное рабочее платье, надев поверх него блейзер.

Что я ожидала найти в маминых вещах? Утешение? Мужество? Принятие?

Ничего не нашла. Лишь время потеряла.

Глава 17

Три года назад

– Смотри, сколько еды!

Я перевела взгляд на двух гостей – маму с дочкой из Нью-Йорка. Моя мама представила нас друг другу в начале недели, но я в упор не помнила их имен. Они таращились на мое блюдо с горой еды. В этом году на ромовой вечеринке подавали морепродукты. Я взяла попробовать всего по две порции.

– Это все для тебя? – спросила, подавшись вперед, мама девочки. Причем таким тоном, каким обычно взрослые обращаются к детям. Видимо, ей было не важно, что мне почти пятнадцать и мы с ней одного роста.

Я попыталась распрощаться с ней и улизнуть. Не удалось. Она говорила так громко, что привлекла ко мне внимание мамы, из-под которого я только-только ускользнула.

Мама, как всегда, была восхитительно хороша в своем вечернем наряде: белый юбочный костюм и серебряное колье с бледно-розовыми драгоценными камнями. Прямые распущенные волосы струятся по плечам.

Она подошла к нам, разглядывая содержимое моего блюда.

– Вы же знаете, сколько подростки могут съесть, – сказала она женщине. Продолжая с ней разговор, мама положила ладонь мне на плечо.

Не уйти.

– Клэр? – появилась Перл.

Менеджер хозяйственной службы тоже нарядилась на вечеринку, облачившись в блестящую пурпурную блузку и белые слаксы. На груди у нее висел внушительный кулон в виде павлина.

– Удивлена, что ты здесь, – продолжила Перл с беспокойством на лице. – Я думала, тебя вызвали.

Мамина рука на моем плече напряглась.

– Почему?

– Я только что проходила мимо ресепшена, там кто-то устроил сцену. Шумит, кричит о судебных исках. – Перл приподняла плечо. – Ну раз тебя не вызвали, наверное, все уладили сами.

– Прошу прощения. – Мама достала из сумочки мобильный и направилась к главному зданию размашистым шагом, но недостаточно быстро для привлечения внимания.

– А еще я прошла мимо беседки, – шепнула мне на ухо Перл. – Там сидит один очень одинокий молодой человек.

– Спасибо, – шепнула я в ответ.

Она подмигнула мне и умыкнула с моего блюда крабовый кекс.

Я извинилась, подхватила со стола две вилки и сбежала с вечеринки.

Путь до беседки был темен, лишь издалека пробивался слабый свет от бассейна. Шпильки новых босоножек погружались в нежную мякоть травы. Я еще не привыкла ходить на каблуках, но надевала их при любой возможности.

Эйден ждал меня там, где я его и оставила. Но уже не в одиночестве. На ступеньках около него образовали полукруг три наши ровесницы. На девчонках была стандартная одежда отдыхающих: майки с тонкими лямками поверх купальных костюмов, шорты и резиновые шлепки. Я не удивилась, увидев кокетничающих с Эйденом девушек – такая сцена стала для меня досадливо привычной. В прошлом году конечности Эйдена вдруг решили, что средней длины им маловато, и вытянулись на добрых шесть дюймов. Это, плюс мускулы, заработанные им за долгие часы рыбной ловли на лодке, пригвождало к нему взгляды живущих в гостинице девушек.

– Привет! – Я протиснулась между ними и уселась на скамейку.

Разговор ненадолго замялся, потревоженный моим вторжением, а потом продолжился без меня. Я слушала его, поражаясь тому, как здорово Эйден ладит с незнакомыми людьми. Во всяком случае, когда того хочет.

Он обладал очаровательной непринужденностью: задавал верные вопросы, чтобы казаться заинтересованным; давал верные ответы, чтобы заинтересовывать других. Не было ни малейшего сомнения, что Эйден внимательно слушает собеседника и полностью вовлечен в разговор. Не знаю, может ли еще кто-то так ловко, как он, увести разговор от себя. Зато если кто-то умудряется перевести разговор на него, Эйден тут же выпадает из беседы, почему-то страшно смущаясь. Иногда мне хотелось потрясти его, как грушу, и закричать: «Почему ты не видишь, какой ты замечательный, славный, талантливый? Почему не видишь себя таким, каким вижу тебя я?»

Девчонки были более чем рады болтать о своей недавней поездке в джунгли и о планах пойти завтра на пляж, между прочим пригласив с собой и Эйдена. Тот не клюнул на крючок, и они наконец-то ушли.

Эйден выгнул бровь.

– А как же: будь вежливой с гостями? Я думал, это важное правило.

– Я была вежливой. Это они были грубыми, игнорируя меня.

Эйден подошел ко мне.

– Возможно, они бы с тобой заговорили, если бы ты не прожигала их злыми взглядами. – Он смотрел на меня сверху вниз с неодобрением, а сам еле сдерживал улыбку. – Дуешься?

– Нет. – Да.

Эйден рассмеялся и указал на мое блюдо:

– Уверена, что тебя не будут ругать?

– Не волнуйся. Сказала же, все хорошо. – Я приглашающе похлопала по скамейке рядом с собой.

Он сел и сразу обмяк от усталости. И даже ни к чему говорить, что сегодня у него на море выдался тяжелый день. Мне достаточно взглянуть на его обгоревшее на солнце лицо, на свежие ссадины на запястьях и ладонях, чтобы понять – нужно его приободрить.

Рыбакам с каждым годом приходилось труднее. Рыба уходила из привычных мест. Из-за этого они дольше времени проводили в море и все дальше от берега уходили на лодках. Из-за этого Эйден взваливал на себя все больше работы, приезжая в Шелл Хейвен, – у его деда прогрессировал артрит. Тогда мы этого не знали, но полтора года спустя старик Чандра навсегда оставит рыбалку.

– Зря я пришел сюда с тобой, – произнес Эйден, с нескрываемым интересом рассматривая блюдо на моих коленях. – Не хочу злить твою маму. Возвращайся на вечеринку прежде, чем она заметит твое отсутствие.

– Она слишком занята, чтобы его заметить.

– Ты прекрасно знаешь, что это не так. И она обвинит в твоем уходе меня. – Эйден поддел носком ботинка трещину в полу. – Тут вообще безопасно? По-моему, эта штука трещит по швам.

– Ее починили. – Ремонтировать беседку закончили несколько дней назад. К сожалению, столько же дней потребовалось для того, чтобы настил пола снова потрескался. – Рабочие сказали, что, возможно, внизу старая пещера, потому и земля неустойчива.

– Это ты меня так успокоила? – Эйден постучал по столбу за своей головой. – Может, стоит ее снести? Батя говорил, в этой бухте заправляли пираты. Может, здесь зарыто сокровище.

– Если эта пещера существует, – поправила я его. – Мы же не знаем наверняка. И потом, мама ни за что не снесет беседку. Слишком сильно любит ее.

– Рейна, я же говорю о зарытом сокровище. Зарытом.

– Точно! Что это я? – вскинула я вилку. – Прямо сейчас и начнем копать.

– Да! – Эйден выхватил у меня из руки вилку. – Сразу после крабового кекса. – Он хмуро уставился на блюдо. – Тут только один?

– Цена, которую я заплатила за уход с вечеринки.

Он посмотрел на меня знакомым взглядом: со смесью замешательства и веселого удивления. Приятно было видеть его расслабленным. Эйден никогда бы не признался, в каком стрессе находится из-за дедушки. Но ему и не нужно ничего говорить. Эйден сильно изменился за последние годы, стал выше и крупнее, но выудить из него улыбку удавалось нечасто, а смех пронизывала печаль. Если его порадует крабовый кекс, то я готова рискнуть и вызвать мамин гнев, лишь бы раздобыть для него еще кексиков.

Я наблюдала за тем, как Эйден пробует кекс. Откусив кусочек, он зажал вилку губами.

– Что? – спросил он.

– Ничего. – В животе трепетали бабочки. Я придвинулась к нему и потянулась к кексу второй вилкой.

– Эй! – Эйден отодвинул от меня блюдо. – Возьми себе кекс.

– Я и взяла. Этот. – Я дернула его руку к себе, но он не шелохнулся. – Да ладно тебе. Мы поделим его.

Наши лица оказались на расстоянии дыхания, и мы замерли. Пришлось чуть скосить глаза к носу, чтобы разглядеть лицо Эйдена целиком. Сердце так колотилось, что вибрации отдавались во всем теле: в груди, руках, ногах, пальцах. Не знаю, кто из нас подался вперед, но наши губы встретились в первом поцелуе. Он был не страстным и жгучим, как в кино, а нежным, ласковым, бережным. И таким естественным, словно к нему вело все проведенное вместе время, словно он был неизбежен. Мы отстранились с улыбками на губах.

– Рейна!

Мы отпрянули друг от друга.

Мама. И довольно близко.

– Рейна, это ты? – Она поднялась по ступенькам. – Что ты тут делаешь в темноте? Это Эйден с тобой?

– Прости, – вскочила я. – Скоро приду.

Мама громко цокнула шпилькой.

– Ты вернешься со мной на вечеринку прямо сейчас. Эйден, иди домой.

– Да, тетушка. – Эйден поднялся и выскользнул из беседки. Оставив блюдо с едой на скамейке. Вилки валялись на полу.

Я проводила взглядом его удаляющуюся спину.

– А Эйдену нельзя пойти на вечеринку?

– Нет. – Мама пошла через лужайку.

– Почему? – Я поспешила за ней. – Разве вечеринка не для всех открыта? Почему ему нельзя присутствовать на ней?

– Из-за того, в каком он виде. У нас дресс-код.

– Это несправедливо.

Мама остановилась и развернулась ко мне.

– Знаешь, что несправедливо? – спросила она. – Я каждый год в лепешку разбиваюсь, чтобы вечеринка удалась. Чтобы показать гостям «Плюмерии» и персоналу, как много они значат для нас. Ты хоть представляешь, сколько времени и сил в нее вложено? Сколько заботы? Тебя я прошу лишь об одном – присутствовать на ней. Я что, о многом прошу?

– Нет, – пробормотала я.

– Хорошо. – Мама возобновила путь. – И внимательно наблюдай за происходящим. Однажды ты сама будешь всем руководить. Тогда по-настоящему поймешь, сколько проблем приходится решать. Парни приходят и уходят, Рейна. Пора уже сосредоточиться на действительно важных вещах, поскольку настанет день, когда меня рядом не будет и исправлять тебе все придется самой.

Остаток вечеринки я ходила за ней безмолвной тенью. Мама хочет, чтобы я была рядом? Ладно. Я просто буду рядом, ни больше ни меньше. Конечно же, она заметила это и тоже отвечала мне ледяным молчанием. Наверное, тогда и появились первые трещины в наших отношениях – почти такие же, как в полу беседки. Мы пытались залатать их потом, но тщетно. Фундамент просел. Как раньше, никогда уже не было.

Глава 18

Увидев выражение лица Уильяма, я сразу поняла: что-то случилось. Он всегда не особо-то рад меня видеть. На самом деле я бы удивилась, не заметив хотя бы легкого намека на раздражение.

Однако панический ужас на его лице был для меня в новинку.

Судя по всему, он не ожидал меня встретить. Я пришла чуть раньше, до начала вечеринки. Хлопнула дверцей машины и пошла прямиком к нему и мужчине, с которым он разговаривал. Приближаясь, поняла, что этот мужчина не из нашего персонала и его полукомбинезон – спецодежда, а значит, он не гость. Очередной работник для сноса моей беседки? Это бы объяснило панику предателя.

– Слушай, я просто хочу выгрузиться, – говорил мужчина Уильяму.

Взгляд Уильяма метнулся от меня к нему.

– Хорошо, жди у задних ворот. – Он прогонял его пассами руками. – Сказал же, сейчас к тебе выйдут.

– А я сказал тебе, что проторчал там четверть часа. У нас график. Я должен выгрузиться прямо сейчас.

– Привет, – поздоровалась я, подойдя. – Уильям.

– Рейна, – нервно отозвался тот. – Ты приехала.

– Да. – Незнакомцу сказала: – Я могу вам чем-нибудь помочь?

Мужичина окинул меня взглядом сверху донизу. Ему было за пятьдесят. Высокий, даже несмотря на сутулость.

– Ты? – процедил он сквозь зубы и повернулся к Уильяму. – Если не примете груз, брошу его прямо тут.

Лейбл на его нагрудном кармане гласил: «Симона Лимитед».

– Доставка? Мы что-то ждали? – Не помню больших заказов. К тому же этот производитель напитков не был местным, поэтому мы пытались свести нашего сотрудничество с ним до минимума. – Уверены, что доставили заказ в нужное место?

– Слушай, мужик, – снова заговорил доставщик с Уильямом, проигнорировав меня. – Потом со всем разберешься. Просто открой ворота, чтобы мы выгрузили пунш.

– Пунш? – Я медленно повернулась к Уильяму. Тот уткнулся лицом в ладони. – Для сегодняшней вечеринки? А что случилось с пуншем Ширли?

Доставщик прочистил горло:

– Открой служебные ворота.

– Да, одну минуту, – кивнул Уильям и поторопился уйти.

Я его догнала. Что было довольно сложно сделать в босоножках.

– Симона? Ты серьезно? Как ты посмел притащить это посредственное, разбавленное водой пойло в мою гостиницу?!

– А ты его пробовала?

Нет. Но не в этом дело.

– Мы много лет заказываем пунш у Ширли. Мы дружим с ней и ее семьей.

– Ничего личного, Рейна. – На ресепшене Уильям вызвал одного из работников. – Сходи посмотри, что там у них происходит на заднем дворе. Вернон не отвечает, а нам нужно сейчас же открыть служебные ворота.

Работник убежал.

– Это предательство, – сказала я. – Мы стараемся поддерживать местный бизнес с самого открытия гостиницы. А теперь ты хочешь выкинуть эту традицию, покупая пунш у какого-то безликого международного производителя?

Уильям весь сгорбился за стойкой.

– Ну почему ты всегда все усложняешь? Ты так ведешь себя, словно мы никогда не покупаем импортные товары. Покупаем. И ты это знаешь. Без этого невозможно выжить.

– Но если есть выбор между местными…

– Ширли каждый год поднимает цены на свою продукцию. Думаешь, для них это личное? Нет, это бизнес. Пунш «Симоны» обошелся чуть ли не в два раза дешевле. Ширли со своей семьей делает все, чтобы выжить. Что и нам следует делать.

– Ну заплатим мы чуть побольше. Зато получим качественный аутентичный ромовый пунш. Наши гости ждут именно этого.

– Рейна, пунш – это всего лишь фруктовый сок со спиртом.

– Они заметят разницу!

– Не заметят, я в этом уверен. По правде говоря… – Уильям несколько секунд разглядывал меня. – А давай вот что сделаем. – Он вышел из-за стойки. – Давай заключим пари.

– Какое пари? – несколько обалдела я.

Уильям огляделся, но поблизости не было никого, кто мог бы нас услышать.

– Я ставлю на то, что гости не обратят внимания на качество напитков. Я даже готов поставить на то, что сегодняшняя вечеринка будет одной из самых успешных за все существование гостиницы.

Ничего себе разошелся: от напитков до целой вечеринки. Я фыркнула. А потом меня посетила ужасная мысль.

– Ты еще какие-то изменения внес?

Я дала ему точные инструкции насчет вечеринки. Но если Уильям заменил наш пунш – саму суть вечеринки, – кто знает, что еще он мог вытворить.

Уильям поднял руку, заранее останавливая мою отповедь.

– Выслушай меня. Уверен, гости придут, напьются и прекрасно проведут время. Им понравится наш пунш, а мы сэкономим кучу денег.

– Меня деньги не волнуют.

– А должны бы, ведь мы все-таки занимаемся бизнесом. – Последнее слово он произнес сквозь зубы. – Так вот, если я ошибаюсь, то проиграю пари и оставлю твою беседку в покое.

– Навсегда? – Мне нужна полная ясность. – Ты бросишь попытки снести ее? Никакого найма подрядчиков тайком? Никаких обсуждений за моей спиной?

– Да. Черт, да я даже буду ратовать за ее реконструкцию. Хоть это и будет пустой тратой денег.

– А если ты выиграешь пари? – спросила я.

– То беседка пойдет под снос.

– Ни за что. – Когда риск столь велик? Ни за что.

– Почему? Если ты уверена, что твой путь – единственно правильный, то ничем не рискуешь. В любом случае вечеринка сегодня, и ты уже не сможешь ничего изменить. Это твой шанс раз и навсегда доказать, что я не прав. Выиграешь, и твою драгоценную беседку починят, а я перестану оспаривать твои решения относительно гостиницы.

Я пристально посмотрела на него, пытаясь понять, не хочет ли он меня надуть. Но на его лице была лишь решимость.

– И ты перестанешь приставать к папе со своими идеями модернизации? Оставишь гостиницу такой, какая она есть? Без коренных изменений и прочего?

– Да, – согласился Уильям. – Если только сегодняшняя вечеринка не будет иметь успех. Ну что, по рукам?

Я долгое время смотрела на него, колеблясь. Цена высока, но приз слишком сладок. И потом, я же знаю, что права.

– По рукам. – Я протянула ему для пожатия ладонь.

* * *

В дверях виллы я встретила Леонардо.

– Привет, Рейна, – улыбнулся он. – Замечательно выглядишь.

– Спасибо, – ответила я, зная, что он просто проявил вежливость. Я оделась так же, как в любой другой рабочий день, лишь чуть больше подкрасила губы. А вот он в своей белой парадной рубашке был невероятно хорош. – Ты тоже ничего.

Он засмеялся, и в уголках его глаз образовались морщинки.

– Ты видела Хейли? – спросил Леонардо.

– Я только что пришла. Никого еще не видела.

Он оглянулся, нахмурился.

– Вообще-то я хотел кое о чем с тобой поговорить. У тебя есть пара секунд?

– Есть. Но только пара секунд.

– Я использую их с умом, – сказал Леонардо и довольно надолго замолчал.

– Прошло больше чем пара секунд.

Он прислонился к косяку.

– Да. Не знаю, как это сказать.

– О-о. Ты меня бросаешь? – пошутила я.

Леонардо с улыбкой повернулся ко мне.

– О, Рейна. Дело не во мне, а в тебе. А точнее, в тебе и Эйдене.

Тааак…

– В каком смысле?

– Думаю, ты знаешь в каком.

Полагаю, что да. Боже. Нужно объясниться.

– Лео…

– Нет-нет, – поднял он руки. – Я никому ничего не скажу. Не мое дело. И… кто знает? Может, нам повезет и на этой волне Эйден напишет новые песни.

– Эй!

– Шучу. Но в каждой шутке, как говорится, есть доля шутки… – Он протянул мне руку. – Выручи парня?

Я помогла ему застегнуть пуговицу на рукаве.

– Как ты узнал? – Я настолько очевидна? Эйден не мог нас выдать. Когда мы гуляли компанией, я для него словно становилась невидимой. Он смотрел только на Элизу.

– Эйден как-то бросил несколько общих фраз о своем прошлом, – сказал Леонардо. – Что у него была девушка в Тобаго. Что она любила рисовать. Что ее родители владели гостиницей. И что зовут ее Рейна.

– По-моему, фразы довольно конкретны.

– Он был еще под наркозом после удаления зубов мудрости. Не в себе был, короче. – Леонардо подал мне другую руку с расстегнутым манжетом. – Много болтал. В том числе о себе. Вряд ли он сам это помнит. А я никому не говорил об услышанном, даже ему.

– Интересно, – пробормотала я, застегнув второй рукав. – Ну вот. Готово.

– Спасибо. – Он поправил воротник. Его улыбка потеплела. – Знаешь, Рейна, я сомневался насчет этой поездки, но, возможно, окажется, что Эйдену она была необходима. И хотя болтовня его после наркоза была бессвязной, у меня сложилось впечатление, что ты много для него значишь.

– Когда это было?

– Почти год назад.

Год назад. Значит, до Грэмми. До Элизы.

– Он дал мне ясно понять, что не испытывает ко мне прежних чувств, – ответила я. – Но по-моему, он действительно получает удовольствие от вашей поездки. – Несмотря на мое присутствие. – Даже если сам он, как мне кажется, предпочел бы другой вид отдыха.

Леонардо поднял брови.

– А какой бы отдых ты для него подготовила?

– Не знаю. Более ленивый, спокойный. Без какого-либо графика. Поменьше экскурсий и вечеринок. Побольше встреч со старыми друзьями, как Даррен. – Я пожала плечами. – Но в любом случае вы здесь с ним, а ему только это и нужно. Провести время с любимыми людьми.

Со стороны лестницы послышались голоса и шаги.

– Как думаешь, другие в курсе? – шепнула я.

Леонардо хмыкнул.

Я не успела спросить его, что означает это хмыканье – появились Малёк, Хейли и Эйден. Хейли нарядилась в коктейльное платье до колен цвета лаванды, а парни надели темные джинсы и рубашки с короткими рукавами: Эйден – темно-синюю, Малёк – ярко-красную.

– Наконец-то! Долго же вы собирались, – воскликнул Леонардо. – Мы вас заждались.

– Прости, – отозвался Эйден. – Кое-кто по-свински оккупировал ванную. Поэтому мы задержались.

– Я же извинился, – пробормотал Малёк. – Хей, Рейна, прекрасно выглядишь!

– Спасибо. – Я рассмеялась. Не понимаю, чего они заморачиваются комплиментами. Я выгляжу как всегда.

– Нет, ты правда здорово выглядишь, – не отстала от ребят и Хейли. – Мне нравится цвет твоей помады. Красный тебе очень идет.

– Это правда, – не остался в стороне и Эйден.

Что за?.. И он тоже?

Это какая-то помадная магия?

Леонардо рядом издал странный звук: полусмешок-полустон.

– Мне кажется, нам уже пора, – заметил он.

– Где Элиза? – спросила Хейли.

– Я здесь! – Элиза вышла из гостиной, сногсшибательная в своем изумрудном платье без бретелек. – Вы готовы? – Она взяла Эйдена под руку. – Ну что, пойдем в отрыв?!

Глава 19

К нашему приходу вечеринка уже шла полным ходом. На лужайке стояли длинные прямоугольные столы, накрытые белыми скатертями. Их украсили крохотными ракушками, вазами с сухими палочками и листьями и глиняными лампами ручной работы, рассеивающими темноту.

Еду расставили на сверкающих серебристых подносах, плетеных подножках из пальмового листа или свежесрезанных банановых листьях. Разнообразие продуктов впечатляло: острые ямайские пирожки, липкие пирожки с гуавой, картофельные рёшти[23], ломтики сочного арбуза и ананаса. Жареные креветки в медовой глазури лежали тут и там на длинных деревянных шпажках. Вокруг вазочек с пикантным тамариндовым соусом горками возвышались кексы с соленой рыбой и фолоури[24]. В одном углу устроили мини-бар с запотевшими бутылками розового ромового пунша. Точно так же, как это делала мама.

Если не брать в расчет марку этого самого пунша, все остальное вроде обошлось без вмешательства Уильяма. Или нет.

Я резко остановилась.

– Что это за музыка, черт возьми?

– Похоже на… – Малёк склонил голову набок, прислушиваясь к словам: «В сторонку отойди, приветствуй короля. Послушать дай, как в унисон поет толпа. Движуха здесь и впрямь мегакрута». – Это же мы! – разулыбался он. – А знаете, эта инструментальная версия нашей песни мне даже нравится больше, чем наша.

Эйден кивнул с задумчивым выражением лица.

– Она и правда неплоха.

– Она ужасна, – отозвалась я.

– Ого, – нахмурился Малёк. – Да ладно тебе, Рей, скажи, что на самом деле думаешь.

Уильям. Он напакостил с музыкой. Я ожидала перемены в еде, в декоре, но не в музыке. Хуже можно было сделать, лишь вообще перенеся вечеринку из гостиницы в другое место. Последние десять лет на пуншевой вечеринке играл один и тот же музыкант. Он играл на стальных барабанах один и тот же сет-лист[25] в жанре калипсо. Ульям не имел права это менять.

– Мне нравятся наши добродушные перепалки, Рейна, – продолжал Малёк, – когда я начинаю разговор, а ты меня затыкаешь. Забавно. Но есть же предел…

– Прошу прощения, – оборвала его я, углядев на краю лужайки Уильяма.

Он стоял в сером приталенном костюме с бокалом пунша в руке. Я направилась к нему.

– Пьешь на работе? – спросила его.

Было ошибкой доверить ему организацию вечеринки. Пари тоже было огромной ошибкой.

– Ты об этом? – поднял Уильям бокал. – Его дал мне твой отец, похлопав по спине, со словами: «Отличная вечеринка. Молодец». Чего ж не выпить? – Он обвел рукой окружающих нас людей. – И, как видишь, вечеринка идет сама собой.

Как же мне хотелось, чтобы он солгал насчет пунша, но папа запросто мог такое вытворить.

– Это кто? – указала я на музыканта. Не нашего обычного барабанщика. Этот был слишком молодой, слишком понтовый в черных обтягивающих штанах и расстегнутой серебристой рубашке. С толстенными серебряными цепями на шее. Его игра на стальных барабанах и рядом не стояла с игрой нашего бывшего музыканта.

– О… в этом году мы наняли нового человека. По правде говоря, это была идея тети Хелен, а твой отец ее одобрил.

– Тети Хелен? – Мне вспомнилось, как я застала ее у папы в кабинете. Она с этим ему помогала? – А к пуншу «Симоны» тетя Хелен, случаем, руку не приложила?

– Да, его тоже порекомендовала она, – вздохнул Уильям. – Что, Рейна, и из этого проблему сделаешь? Тебе нужен был барабанщик? Вот тебе барабанщик.

– Он должен был играть классику калипсо. Гости ждут аутентичную музыку.

– И под словом «аутентичную» ты подразумеваешь «старую»? Оглянись, Рейна. Все веселятся. Ты высасываешь проблему из пальца.

Я покачала головой. Нет, это неправда…

Посмотрела на танцующих людей. Да, они веселились. Да, они улыбались. Но только потому, что не знали лучшего. Музыка абсолютно не та: чересчур громкая, чересчур электронная. Она должна быть совершенно другой.

Уильям самодовольно ухмыльнулся. Как же мне хотелось стереть с его лица победоносное выражение. Но мне нечего было ответить ему.

– Рейна, милая моя.

Последний человек, которого бы я хотела видеть сейчас – тетя Хелен – обвила мою талию рукой и заключила меня в облако мятно-кокосового аромата. На ней было бордовое платье и в тон ему повязка для волос. С ушей свисали золотые серьги-кольца. Другой рукой она притянула к себе Уильяма.

– Уилл, прекрасная работа. C’est magnifique![26]

– Спасибо, тетушка, – отозвался Уильям.

Уилл? Тетушка?

Да что здесь, черт возьми, происходит?

– Похоже, Де Ла Айрон пользуется успехом. – Уильям кивнул в сторону барабанщика. – Еще раз спасибо, что порекомендовала его. Его музыка полна той самой свежести и новизны, которую я искал. Рейна как раз говорила о его игре.

– Не правда ли, он божественен? – Тетя Хелен ждала моих восхищений. – Талантливый молодой человек. Мы с твоим папой услышали его на пляже. Там никто не смог устоять, все бросились танцевать.

Я стояла не шелохнувшись, будто пригвожденная к месту. Почему она еще здесь? Разве ей не нужно возвращаться в Канаду? Ее бизнес там. Зачем она сует свой нос в мой бизнес?

– Как там говорится, Рейна? – задумчиво произнесла она, а потом сама ответила на свой вопрос: – «Музыка выражает то, о чем невозможно сказать, и то, о чем невозможно молчать»[27]. И ведь это правда. N’est-ce pas[28].

– Конечно. – Я выскользнула из ее объятия.

Не теряя ни секунды, тетя Хелен ухватила высвободившейся рукой ладонь Элизы, которая проходила с Эйденом мимо нас.

– Элиза! И Эйден! Я большая фанатка вашей группы.

– Правда? – У Эйдена не получилось скрыть своего изумления. – То есть… спасибо.

Тетя энергично закивала.

– Hyperbolic занимает в моем плей-листе первое место. Обожаю ее ритм. Мне от него становится «мегакруто»! – Она ритмично подвигала плечами. – Почему вы не танцуете?

Элиза закусила губу, стараясь не рассмеяться.

– Как раз собираемся.

– Не тяните с этим. Танцпол никого не ждет. – Тетя Хелен переплела руку с рукой Уильяма.

– Пойдем? Покажем юнцам, как нужно танцевать? – Она подмигнула нам. – Не стесняйтесь делать заметки на будущее.

Элиза и Уильям засмеялись. Даже Эйден улыбнулся уголком губ. Мне единственной казалось, что она слишком усердствует? Неужели только мне?

Уильям протянул мне свой бокал с пуншем, и я машинально его взяла.

– Попробуй повеселиться, – бросил он мне, прежде чем они неспешно двинулись к танцующим.

Если бы я могла испепелять взглядом, от него бы только горсточка пепла осталась.

Элиза рассмеялась.

– Ну что? Хочешь потанцевать? – спросила она Эйдена. – Или сначала чего-нибудь выпьем?

Я проследила за тем, как она взяла его под руку, а потом быстро перевела взгляд на танцоров. К ним присоединился папа, одетый в рубашку с принтом серфингующих черепах. Уильям отошел, уступая ему для танца тетю Хелен. И папа с тетей закружились в такт музыке, улыбаясь и танцуя под мелодию, которую мама бы никогда не допустила на своей вечеринке.

Я уставилась на бокал в своей руке. Должно же быть хоть что-то не так. Если проблема не в музыке, то хоть в пунше. Я понюхала напиток, пригубила его. Сладкий и терпкий. Не так уж и плох. Черт.

– Или прогуляемся? – продолжала Элиза. – Спустимся на пляж. Сегодня такая ясная ночь. Нужно насладиться ею по полной.

Я одним глотком осушила бокал. Пунш зверски обжег рот и горло, и я еле сдержалась, чтобы не выплюнуть его.

– Ничего себе! – хохотнула Элиза. – Рейна!

Эйден высвободил руку и взял мой бокал, не дав ему выскользнуть из моих пальцев.

– Ты в порядке?

Я заставила себя проглотить пунш.

– В норме.

– Посмотри-ка на нее. – Элиза уперла руки в бока. – Сначала помада, теперь это. Ты сегодня пошла вразнос?

Я покачала головой.

– Кажется… мне нужно присесть.

– Ты точно в порядке? – снова спросил Эйден.

С каких это пор ему не все равно?

Я пошла прочь, ничего не ответив. Ни секунды больше не могла выносить их заигрывания.

Для посредственного пунша он как-то слишком быстро вывел меня из строя. Я обошла кружок танцующих и уселась на пустой пластиковый стул возле накрытого стола. Сидя, наблюдала за гостями и персоналом. Мысли текли медленно. Настроение портилось. На душе стало сумрачно и тяжело.

Папа и тетя Хелен. Элиза и Эйден. Хейли и Лео. Малёк и какая-то девушка, с которой он танцевал. У всех кто-то был. А что есть у меня? Гостиница, которой я больше не нужна? Я столько сил в нее вложила – физических и душевных, – а она преспокойненько обходится без меня.

Мне вдруг все это стало невыносимо. Я поднялась на подгибающихся ногах. Никто не заметит моего ухода. С чего бы?

В темноте пересекла лужайку, желая оказаться в своем безопасном раю. В единственном месте, которое приносит мне покой. Месте, которое я навсегда потеряю.

Я нырнула под ленточное ограждение и опустилась на скамейку беседки. Твердую и холодную. По полу венами змеились трещины. Тут я могла притвориться, что не было всех этих прошедших лет. И, закрыв глаза, вспомнить лучшие дни: с музыкой калипсо и танцующими вдвоем родителями. Мне даже виделся сидящий рядом Эйден. Все так, как должно было быть.

Послышался шорох ленты, и я распахнула глаза.

– Знал, что найду тебя здесь. – Эйден вошел в беседку. Он хмурился, засунув руки в карманы. – Как она еще не развалилась? Я думал, вы давно ее снесли.

Я изобразила руками букву «Т».

– Тайм-аут, пожалуйста. – Глаза жгло от слез. – Знаю, что ты ненавидишь меня, но я сейчас не в состоянии разбираться еще и с тобой. Ты можешь просто… – Голос надломился, и я закусила губу, давя всхлип.

– Ты плачешь?

– Нет.

Я закрыла лицо ладонями. Сделала глубокий вдох, дожидаясь звука удаляющихся шагов. Не дождалась. Да, это было бы слишком просто. Шаги, наоборот, приблизились.

– Я не ненавижу тебя, Рейна, – сказал Эйден. – Но мне кажется, я имею право быть немного зол.

– Немного зол? – Слова сами посыпались с губ: – Твое присутствие в гостинице для меня кошмар. Знаешь что? Нет. Не хочу говорить об этом сейчас.

Барабанщик на вечеринке начал играть свою версию California Gurls.

– О боже! – Я лихорадочно заморгала, не в состоянии остановить покатившиеся по щекам слезы.

– Ну что ты, не плачь… – В голосе Эйдена проскользнула нотка паники. – Что с тобой? Мне кого-нибудь позвать? Твоего отца?

– Нет, не надо! Это он согласился на такую музыку.

– Так проблема в песне Кэти Перри?

– Да! В этой песне, в барабанщике, в пунше! Все веселятся, а я потеряю эту беседку!

– Из-за… песни Кэти Перри? – Тон Эйдена предполагал юмор.

– Да, из-за песни Кэти Перри! – сердито уставилась я на него. В этом нет ничего смешного.

Однако Эйден не смеялся. Он, похоже, рассматривал крышу. Темнота смягчила черты его лица, напомнив мне о мальчике, которым он когда-то был. На секунду почудилось, что мне снова четырнадцать.

– Помнишь, как ты сбежала с вечеринки, чтобы встретиться со мной здесь? – Эйден, видимо, думал о том же, о чем и я. – И нас нашла твоя мама. Она была в ярости.

– И прогнала тебя.

На следующий год мама пригласила Эйдена на вечеринку, но он не пришел. Не захотел, после того как она отправила его домой. Мне не удалось убедить его, что мама действительно хотела видеть его на вечеринке.

– Знал бы ты, как я злилась на нее за это, – фыркнула я. Да чего скрывать? – До сих пор злюсь. И это нечестно, потому что ее больше нет. Но я все равно злюсь на нее и за это тоже… – Подняв вверх глаза, яростно вытерла слезы. – Сделай вид, что не слышал этого.

Эйден не ответил, и я перевела взгляд на него. Он смотрел на меня с такой нежностью, что у меня защемило сердце.

– Мне не нужны были вечеринки, Рейна.

Я вытерла слезы под носом, с щек, с подбородка. Выглядела, наверное, безобразно.

– Но ты должен был иметь возможность пойти на них.

– Только одна причина могла привести меня на вечеринку.

– Крабовые кексы?

– Две причины, – поправился он. – Я бы пошел на нее, чтобы быть с тобой. Где бы ты ни была, я всегда хотел быть рядом.

Тогда почему ты оставил меня? – захотелось крикнуть ему, но я сдержала рвущиеся наружу слова, хоть они и жгли мое горло. Все сказанное он произнес в прошедшем времени. К чему тогда заводить об этом разговор?

– К тому же, – продолжал Эйден, – на вечеринках мне всегда было скучно и душно. Только музыка спасала. – Он улыбнулся. – Музыка была хороша. Я слушал ее отсюда. Исполнялись старые песни из репертуара Китченера, Дэвида Руддера.

– Они были любимыми исполнителями калипсо мамы. Знаю, мама была немного зациклена на этих вечеринках… но она обожала их. Она выбивалась из сил, чтобы сделать их идеальными, с ее любимой музыкой и едой. Так она делилась со всеми частичкой своей души.

Эйден помолчал мгновение.

– День ее рождения ведь приходился на это время?

– На следующей неделе ей бы исполнился пятьдесят один год. – Я вдавила шпильку в трещину на полу. Было трудно бороться с подступившими слезами.

– Мне очень жаль, – мягко сказал Эйден.

По полу скользнула тень, и когда я подняла глаза, его уже не было. Я сидела в тишине, глядя туда, где он только что стоял. Его словно вовсе и не было.

Несколькими минутами позже барабанная дробь остановилась, оборвался электронный аккомпанемент. Наступившую тишину нарушал лишь тихий стрекот насекомых и шелест волн на берегу. Когда барабанщик снова заиграл, его манера изменилась.

Вступление казалось знакомым, но я никак не могла понять, что это за мелодия. Веселая, бодрая… С быстро нарастающим ритмом и нотами, сыплющимися в бешеном темпе. Оригинальный мотив в блестящей обработке, с бьющей через край энергией, хаотичный и яркий. Новый барабанщик такой красоты не выдавал. Trini To De Bone Дэвида Руддера. Ну конечно же! Как я сразу ее не узнала?!

Я словно в трансе поднялась и пошла на зов мелодии. Вернулась, ведомая ею, на главную лужайку, где замерла вечеринка. Обогнула собравшихся, как вода огибает камыши. И хотя знала, кто играет, все равно была потрясена.

Эйден закатал рукава по локти. Его гибкие, проворные руки играли с таким мастерством и силой, что дух захватывало не только от музыки, но и от него самого. Над его бровями собрались капельки пота, но он не обращал на это внимания, настолько поглощенный выступлением, что не замечал ничего, кроме музыки. Эйден был не просто хорош, он был великолепен. Никто не мог отвести от него глаз. Он всех загипнотизировал.

С последним звуком мелодии зрители взорвались аплодисментами.

Эйден, вздрогнув, оторвал взгляд от инструмента. Наклонил голову и улыбнулся, смущенный вниманием. Никогда не понимала в нем этого. Для человека, столь усиленно совершенствующегося в своем искусстве, изучающего, как развлекать и впечатлять, он слишком робел и смущался от похвал, даже если заслуживал их.

Он вернул палочки барабанщику. Они обменялись рукопожатием и несколькими словами. Всех как магнитом потянуло к Эйдену, включая и меня.

Но нас опередила Элиза. Она подняла к Эйдену свое лицо, на котором играла ослепительная, полная восхищения и обожания улыбка. Она что-то говорила ему, жестикулируя руками.

А потом неожиданно поцеловала его.

Глава 20

Звякнул мобильный. Однако я уже проснулась, причем с тянущим чувством страха. Солнечный свет, просачиваясь между пластинками жалюзи, бил по закрытым векам, доставая, кажется, до самого мозга. Я перекатилась на живот и зарылась лицом в подушку. В голове немилосердно пульсировала кровь, с неумолимой ясностью нахлынули воспоминания о вчерашнем вечере.

Я подцепила телефон с прикроватной тумбочки. Оливия за ночь прислала тонну сообщений.

«Ну ладно. Просто хочу сказать: теперь я понимаю. Эйден, играющий на барабанах, УЛЕТЕН!!!»

«Прости, отправила сообщение, не досмотрев выступление до конца».

«Ты как???»

«Мне очень жаль. Позвони мне».

Я уронила мобильный и потащилась в душ. Вернувшись вчера вечером домой, сразу рухнула в постель. Теперь тело напоминало о прошедшей вечеринке: липкие ладони; горьковато-приторный вкус во рту; пахнущие потом, фруктами и алкоголем волосы и одежда. Хотелось вечность стоять под душем, смывая горячей водой ощущение въевшейся в кожу грязи и унижения.

Я не желала говорить ни с Оливией, ни с кем-либо еще.

На короткое мгновение, пока Эйден играл на барабанах, мне показалось, что еще не все потеряно. Что есть шанс. Глупо. Понадобилась лишь толика проявленной ко мне доброты, чтобы я превратилась в идиотку. Что мне нужно еще, чтобы я наконец осознала: все спокойно двигаются по жизни дальше. Все, кроме меня.

И только когда я вышла из душа, оделась и наскоро позавтракала, до меня дошло.

Откуда вообще Оливия знает, что Эйден играл на барабанах?

* * *

– Говорю сразу: записывал не я, – заявил Малёк в кабинете.

– Не начинай. – Хейли дернула его вниз, усаживая рядом с собой. – Сейчас не это важно. – Она кивнула на стоящую в дверях Элизу.

Прошлым вечером кто-то из гостей записал на видео Эйдена и Элизу. И само выступление, и последовавший за ним поцелуй. А потом выложил запись в Сеть. Видео мгновенно стало популярно и за какие-то двенадцать часов набрало больше миллиона просмотров. Оно распространялось по интернету быстрее и вызывало больше шуму, чем любой пост Элизы за всю ее блогерскую деятельность. За все утро Элиза проронила лишь пару слов, приклеившись к мобильному.

Она была расстроена. Как и все остальные.

Сквозь мое душевное оцепенение просочилось сочувствие. Чуть раньше я глянула одним глазком на комментарии в Сети. Они были нелицеприятными. Раньше никто не обращал внимания на комментарии о возможных отношениях между ними, которые оставляли фанаты на страницах блогов, напичканных сплетнями о знаменитостях. А теперь их поцелуй возглавлял развлекательные новости, и конечно же его обсуждали. Больше всех голосили фанаты Эйдена.

«Да кто бы о ней знал вообще, если бы не ее сестра».

«Бездарность! Вы слышали, что она пытается заполучить в кино большую роль? Ага, в другой жизни!»

«Она даже не красивая. Ни капли. Даже с макияжем».

Высказывания были сексистскими. И жестокими. Об Эйдене ни одного плохого слова не писали. На разные лады склоняли только Элизу.

Наверное, это хорошо, что у нас с Эйденом ничего не вышло. Если его фанаты так отнеслись к Элизе Масгроув, то что бы они писали обо мне? Я бы вряд ли выдержала такое.

Ну вот. Нашла в нашем расставании один-единственный положительный момент.

Легче от этого не стало. Что неудивительно.

– В этом никто не виноват, – сказал папа. – Нужно понять, как теперь быть.

Я выглянула на улицу сквозь планки жалюзи. Охранники выводили с территории гостиницы двух малолетних девчонок. Обе с головы до ног вырядились в одежду с символикой «Вакханалии». Стоило охране вернуться, как девчонки направились к боковой стене забора, видимо, прикидывая, смогут ли через него перелезть.

– Рейна?

Планки жалюзи щелкнули, выпущенные моими пальцами.

– Да?

Папа хмурился. Сегодня он надел рубашку с рисунком разноцветных шариков.

– Что говорит наша частная охранная фирма?

– В понедельник нам пришлют людей из Тринидада.

– А что нам делать до этого? – спросил Леонардо. Он стоял за креслом Хейли, держа ее за руку.

Эйден прислонился к стене позади них.

– До этого мы не можем гарантировать вам конфиденциальность, – ответила я. – Простите, но, думаю, вам лучше здесь не оставаться.

– И куда нам ехать? – Малёк наклонился вперед. – В другую гостиницу?

Так. Чем я могу помочь?

– Позвоню своим знакомым из других гостиниц. Выясню, что у них и как.

– Разве фанаты не найдут нас снова? – спросила Хейли.

– Не найдут. Если мы не поедем в другую гостиницу, как они того ожидают, а остановимся у друга Эйдена. – Леонардо развернулся к нему. – У Даррена. Он ведь вчера приглашал нас к себе?

Эйден моргнул.

– Не знаю. – Почесал щеку. – Не слишком ли это? Нагрянуть всем скопом, да еще и без предупреждения.

– Он сказал, что приглашает всех, – выгнул бровь Леонардо. – И потом, это только на выходные. Ты же хочешь их навестить?

– Не знаю, – повторил Эйден. – Это может быть…

– Думаю, так и следует сделать, – вставила Элиза.

Эйден захлопнул рот. Повернулся к ней. Как и мы все.

– Если ты не против. – Элиза говорила тихо, нерешительно. Она сегодня сама на себя не походила. – Будет здорово познакомиться с твоими друзьями. Увидеть, где ты рос. Встретиться с женщиной, обучавшей тебя музыке.

Эйден свел брови.

– Ты уверена?

Она пожала плечом.

Эйден провел пальцами по волосам, помолчал, уронил руку.

– Ладно, хорошо. Я спрошу у Даррена.

Элиза ответила робкой улыбкой. Мимолетной и слабой. Но это была первая ее улыбка за целое утро. Эйден улыбнулся в ответ.

Отвернувшись к окну, я с трудом притушила отчаянную вспышку горечи. Без сомнения, Эйден согласился на предложенный друзьями выход только из-за Элизы. Даже если бы я не видела их поцелуй, то эта уступка в ее сторону уверила бы меня в их романтических отношениях больше, чем что-либо другое.

– Эйден, где живет твой друг? – спросил папа.

– В Спейсайде.

Папа кивнул.

– На той стороне острова хорошие рестораны. – Он поднялся, и его кресло откатилось назад. – И как раз открылся новый. Хочу, чтобы Рейна попробовала их кухню. Она поедет с вами, разумеется. Вы и там можете продолжить развлекаться и ездить на экскурсии.

Что? Нет. Мне нужен перерыв. Хотя бы на неделю. Нужно прийти в себя, собраться с мыслями и чувствами, побыв подальше от Элизы и Эйдена.

– Пап, не думаю…

– Она может поехать с нами. – Эйден переступил с ноги на ногу. – Даррен пригласил всех, включая ее.

Потрясенная, я потеряла дар речи.

– Хорошо, – тут же ответил папа, воспользовавшись моим молчанием. – Я рад, что мы нашли выход. – Он вытянул руку. – Эйден позвонит своему другу. Мы пока подготовим вам новые комнаты. Надеюсь, это поможет сбить со следа ваших неугомонных фанатов.

– Спасибо, – поблагодарила Хейли. – Простите за причиненные неудобства.

– Не стоит благодарностей, девочка. – Папа открыл дверь и отступил, пропуская ребят. – Вы с Элизой теперь члены нашей семьи.

Элиза вышла, подняв мобильный и жуя нижнюю губу. Хейли сделала слабую попытку выхватить у сестры телефон, но та увернулась. Я смотрела им вслед, пока они шли до лифтов. Мне было жаль Элизу из-за ужасных комментариев в Сети, но вот интересно: она что, совсем не ожидала, что об их с Эйденом романе станет известно? По мне, так она совершенно не старалась скрыть их отношения.

– Рейна, – позвал меня Эйден, не дав последовать за остальными. – Можно с тобой поговорить?

Я, не задумываясь, остановилась. Надо было притвориться, что не слышала его. Теперь придется подпустить его к себе слишком близко.

Эйден выглядел немного уставшим, но это не портило его. Наоборот, сейчас он казался ближе и доступнее, чем за все свое пребывание в гостинице.

Он сунул руки в карманы.

– Ты… нормально вчера добралась до дома? Я не видел тебя после нашего разговора.

Я передернула плечами и переместила вес с ноги на ногу. Его присутствие нервировало. Теперь он хочет быть добреньким? Наверное, из-за моих вчерашних слез. До сих пор не верю, что рыдала при нем. Видно, поэтому он не против моей поездки в Спейсайд. Жалеет меня.

Он знает о том, что я вместе со всеми слушала его выступление и видела их с Элизой поцелуй? Мне стало дурно от этой мысли.

– Да, я ушла сразу после него. Прости, что пропустила твое выступление.

– Значит… ты ушла?

– Да.

Эйден перекатился с пятки на носок.

– Ясно, – отозвался он натянуто, словно заставлял себя произносить слова. Или не позволял себе что-то произнести. – На самом деле это не…

– Рейна! – подошел Уильям. – Нам нужно поговорить о вчерашнем.

Я обрадовалась ему, и это прекрасно иллюстрирует то, как отчаянно я желала избежать разговора с Эйденом.

Тут Уильям увидел, с кем я говорю.

– Когда ты будешь свободна. Прости, что помешал.

– Мы уже поговорили, – бросила я ему и сказала Эйдену: – Догоняй своих. – Я указала на другой конец вестибюля, где папа с остальными заходили в лифт. – А то потом придется искать.

Эйден переводил взгляд с Уильяма на меня. Его челюсти двигались, будто он хотел что-то сказать. В конце концов он развернулся и ушел, не обронив больше ни слова.

Уильям прочистил горло. Я приготовилась к неизбежному.

– Так вот, насчет вчерашнего… – В его голосе прозвучала нотка самодовольства. – По-моему, вечеринка имела успех. Не думаешь, что сейчас самое время признать поражение?

Я смотрела, как Эйден догоняет друзей, и оцепенение, которое я лелеяла все утро, внезапно пронзила такая острая и глубокая боль, что непонятно, как не разбилось сердце. Я вернулась в кабинет папы. Уильям шел за мной по пятам.

– Ну давай же, Рейна. Вечеринка была крутой. Признай это. Все прекрасно провели время.

Не все.

– Как скажешь. – Я повернулась к окну, спиной к Уильяму. Глаза жгли слезы, и мне хотелось, чтобы он скорее ушел. Однако Уильям не отставал.

– Значит, я выиграл? Ты это признаешь?

– Да.

– Серьезно?

– Да.

– И назад свое слово не берешь? Мы наконец сносим беседку?

«Да», – попыталась я сказать в третий раз, но меня сотрясли рыдания.

Да, я проиграла. Да, он может снести мою беседку. Да что мелочиться, может забрать себе всю гостинцу. Какой смысл держаться за нее? Проходят годы, мир меняется, лицо мамы постепенно стирается из моей памяти. Все настолько далеко от того будущего, которое она прочила нам, что я уже даже не вижу этого самого будущего.

Уильям чертыхнулся, щелкнул замок на двери. Послышались нерешительные шаги.

– В этом нет ничего личного, – произнес он тихо, но твердо. – Я снесу беседку не для того, чтобы причинить тебе боль. Я снесу ее, потому что она сама скоро рухнет.

Я прикрыла глаза.

– Рейна, это всего лишь беседка, – с легким удивлением сказал он.

– Ты знаешь, как давно она здесь? – спросила я его. – Десятилетия. Ее построили задолго до твоего или моего рождения.

– Дисковые телефоны и факс-машины тоже та еще древность, но мы же не цепляемся за них.

– Дело не в ее возрасте. А в том, что она всегда тут была. Она – неотъемлемая часть гостиницы. Когда мне нужен отдых, нужно побыть одной, когда становится невыносимо тяжело, я скрываюсь в ней. Это место моего покоя. – По щеке скатилась слеза. Я быстро смахнула ее, чувствуя себя глупо. Зачем я пытаюсь ему что-то объяснить? – Не знаю, поймешь ли ты…

– Не пойму, – ответил он, а потом добавил: – Но понимаю, что беседка много для тебя значит.

Когда я обернулась, Уильям стоял у двери. Понурив плечи и как-то перекособочившись на одну сторону. Мои слезы не только мне доставили дискомфорт.

– Но ты ведь понимаешь, что ее нужно снести? – спросил он, по-доброму глядя на меня. – Понимаешь, что уже пора?

Понимаю. И уже давно.

Только мне от этого ни капли не легче.

Глава 21

Три года назад

Есть лишь несколько вещей, пугающих сильнее, чем вид моей мамы, ворвавшейся на вечеринку в мятой ночнушке, заправленной в джинсы с завышенной талией, волосами, обернутыми атласным шарфом, в босоножках, надетых на носки, и с глазами, горящими адским пламенем. Во всяком случае, так поговаривали одноклассники, смаковавшие между собой эту историю. Моя разъяренная мама стала легендой задолго до начала нового учебного года.

Сама я это зрелище пропустила, вернувшись в номер уже после того, как из гостиницы были вышвырнуты подростки-туристы, а десять приглашенных девчонок заперты в спальне до приезда их родителей. Комната постепенно пустела. Когда удалился последний сердитый родитель, мы с мамой тоже ушли.

Мы ехали домой на рассвете, в тишине наступающего утра. Дорога пустовала, но мама на каждом повороте излишне резко дергала руль, что было совершенно несвойственно ей, поскольку водила она всегда очень аккуратно. Не знаю, чем это было вызвано: злостью, усталостью или и тем и другим вместе взятым.

– Ты хоть представляешь, что натворила? – Ее пальцы на руле напряглись. – Все эти родители, гости… Что они о нас подумают? Распитие алкоголя несовершеннолетними, курение бог знает чего в моей гостинице, на пижамной вечеринке моей дочери… вечеринке, на которой она сама даже не была!

Я уперла взгляд в колени.

– Прости.

– Ты слезно умоляла меня позволить тебе устроить эту вечеринку. И я доверилась тебе. Решила, что ты достаточно взрослая. Что уважаешь гостиничный уклад.

– Прости, – повторила я, хотя это никак не улучшало положение дел. – Я оставила за главную Оливию. Не знаю, как все вышло из-под контроля.

– А я оставляла за главную Оливию? Нет. Ты была за главную. Ты. – Мама резко дала вправо, зацепив шинами тротуар. – Но нет. Ты болталась где-то с Эйденом. Снова.

Мои пальцы, лежавшие на ремне безопасности, дернулись. Мамины слова подразумевали нечто плохое, а меня всего-то не было несколько часов. Причем мы с Эйденом не выходили за пределы гостиницы.

Удивительно, как стремительно может измениться ночь. Всего пару часов назад мы с Эйденом любовались с утеса морем. Считали плывущие во тьме яхты, придумывая безумно нелепые истории об их пассажирах. Все было идеально: не слишком холодная, но и не слишком теплая ночь; нежные поцелуи, прерывающие шепот и смех. Идеальный день рождения.

Пока не зазвонил мобильный и все не покатилось в тартарары.

Но даже сейчас, крепко зажмурившись и отгородившись от мира, я все еще ощущала тепло щеки Эйдена рядом с моей, слышала напеваемую им тихо, без слов, мелодию.

Машина подскочила, возвращая меня в настоящее. Мама промчалась прямо по выбоине на дороге.

– Я уже не знаю, что делать, – сказала она. – Тебе мало того, что ты тайком бросила уроки фортепиано? И от кого я об этом узнаю? Не от тебя, конечно же, а от твоего учителя музыки! Я думала, ты ходишь на уроки, а ты развлекалась с Эйденом.

– Он не… Я перестала ходить на уроки фортепиано, потому что не хотела заниматься музыкой. Эйден тут ни при чем. – Надо было сказать ей об этом раньше, но я знала: она придет в ярость.

– Ты понятия не имеешь, как тебе повезло. В твоем возрасте я умоляла свою маму об этих уроках, чтобы играть так же, как мои друзья. Но у меня не было такой возможности. Мы не могли себе этого позволить. А теперь я могу дать это тебе, а ты отмахиваешься?

– Потому что не хочу играть на фортепиано. Я не получаю от этого удовольствия и не настолько хороша…

– Для того практика и нужна…

– Я хочу сосредоточиться на рисовании, – повысив голос, оборвала я маму. Она права насчет того, что вместо пропущенных уроков я проводила время с Эйденом. Но пока Эйден писал песни, я всю себя отдавала рисованию, экспериментировала с новыми материалами и техниками. Да, порой мы прерывались на поцелуи, но большую часть времени творили.

Недавно мы с учительницей рисования стали обсуждать мое будущее. Она вдохновила меня на портфолио и поиск университетских программ, дав нужные веб-сайты. Я нашла несколько в Тринидаде, но подавляющее большинство предлагалось за пределами страны. Я тайно совершенствовалась в живописи и участвовала в конкурсах в надежде выиграть достаточно призов или нарисовать что-то настолько прекрасное, что наконец заставит маму увидеть: это перспективное будущее для меня.

– Рисование – хорошее хобби, – отозвалась она. – Как и игра на фортепиано. Ты можешь сосредоточиться и на том и на другом, если будешь проводить поменьше времени с Эйденом.

– О боже. Ну почему ты так ненавидишь Эйдена? Он ничего плохого не сделал.

– Я не ненавижу его. Просто интересно получается: как только ты куда-то пропадаешь или делаешь глупости, он всегда рядом. – Мама нахмурилась. – До сих пор не верится, что ты сегодня сбежала. При мысли об этом… Не знаю, как теперь тебе доверять.

– Прости. Я совершила ошибку. – Ужасную, да. Но откуда мне было знать, что на вечеринку завалятся гости?

– Ты должна была быть там.

– Я же попросила прощения.

– Этого недостаточно.

– Что тогда ты от меня хочешь?!

На нашей улице из-за угла вылетела серебристая машина. Водитель слишком размахнулся на повороте и ехал с выключенными фарами. Мама избежала столкновения, в последнюю секунду вырулив на тротуар. Она закричала, меня мотнуло вперед, в грудь впился ремень безопасности. Мама вытянула ко мне руки, пытаясь защитить. Серебристая машина позади с визгом покрышек умчалась и скрылась из вида.

Салон заполнил звук тяжелого дыхания. Я старалась успокоиться, но дрожала всем телом. Маме, видимо, было не лучше.

– Ты в порядке? – спросила она.

Я кивнула.

Мама выключила мотор. Мы некоторое время посидели в молчании.

Она уперлась лбом в руль, закрыла глаза. За темными ресницами блеснули слезы.

– Ты такая юная. Тебе еще столько всего нужно узнать о взрослении. Я просто хочу быть уверенной, что, если со мной что-нибудь случится, у тебя все будет хорошо.

– Не говори так. Ничего с тобой не случится. – Мама не должна вести подобных разговоров. Не после того, через что мы прошли. – Я больше не подведу тебя, обещаю. – И сказала это с уверенностью, идущей из самой глубины души. Только бы она не плакала.

Мама повернула ко мне словно разом постаревшее лицо, и я поняла: она просто позволила мне увидеть себя такой. В ее глазах стояла какая-то обреченность.

– Что? – спросила я.

Мама разомкнула губы и начала объяснять.

Случившееся потеряло смысл, отступило прочь, уступив место чему-то ужасному. Меня накрывало новой реальностью так же медленно, как небеса окрашивались бледно-голубым. Где-то закричал петух. Настал новый день.

Глава 22

Улицы северной части Тобаго петляли между холмов и долин. Мне снова досталось заднее сиденье. Я умирала со скуки, меня укачивало, и я пересматривала в голове каждое жизненное решение, которое привело меня сюда.

Утро сразу не задалось.

Когда Даррен приехал за нами на арендованном мини-вэне, Эйден сначала представил нас ему. И хотя имена сыпались с его языка друг за дружкой – мое среди прочих, – Даррен, услышав его, тут же потрясенно переспросил:

– Рейна? – Указал на меня и глянул для подтверждения на Эйдена. – Рейна?

Эйден дернул его за руку.

– Открой багажник, чтобы мы убрали сумки.

Даррен насупился, озадаченный поведением Эйдена не меньше, чем моим присутствием. Он последовал за Эйденом к багажнику, напоследок кинув на меня еще один взгляд.

Надеяться на то, что его потрясение останется незамеченным, было глупо. И пока мы стояли, я ощущала любопытные взгляды. Поймав на себе испытующий взгляд Элизы, подумала: какая разница, узнают ли они о наших с Эйденом отношениях? Те остались в прошлом. Было и прошло, как говорится. Зайдите в «Твиттер» и сразу увидите, какая парочка сейчас в тренде.

Как я вообще оказалась здесь: в душном минивэне, пропахшем дешевым освежителем воздуха, солнцезащитным кремом и влажной обивкой, зажатая между окном и Мальком, не отлипающим от интернет-радио на мобильном? Он беспрестанно ставил музыку «Вакханалии», хоть я уже и признала: «Да, «Вакханалия» популярна на острове. Можем мы послушать что-нибудь другое? Пожалуйста!» Но нет, он не унимался.

– Твой цветущий пышным цветом нарциссизм вызывает у меня глубокое беспокойство, – сказал ему с переднего пассажирского сиденья Эйден.

– Тшш, – шикнул Малёк. – Я знаю, ты меня обожаешь! – Он дождался первых аккордов песни и начал пританцовывать сидя.

Я вздохнула и отвернулась к окну. В минивэне царила странная атмосфера, все погрузились в свои мысли. Стекло запотело, и пальцем я нарисовала на нем цветок. Снаружи моросило. Мелькали пейзажи, проносились прильнувшие к прибрежным утесам дома, черной паутиной на фоне серо-голубого неба тянулись от столба к столбу телефонные и электрические провода. Мы ловили картинки повседневной жизни: играющие дети, идущие на работу взрослые, магазинчики вдоль дороги, церкви, бары и центры здоровья.

На мобильном Малька заиграла новая песня. Мелодия была медленнее, печальнее. Из-за скверной радиосвязи я не могла разобрать слова, но узнала голос Леонардо, переплетающийся с голосами бэк-вокалистов.

Песня не была хитом «Вакханалии», иначе я бы ее слышала.

– Что это за песня? – спросила я Малька. – Мне нравится.

– Ого! – Малёк убавил громкость. Он сидел, отвернувшись к задремавшему у окна Леонардо. – Похвала от тебя? Видать, в жизни реально все возможно.

– Ты злишься на меня? Из-за моих слов о Hyperbolic?

– Нет. – Малёк еще уменьшил громкость. – Да. Немного.

– Я не подразумевала ничего плохого. Просто… удивилась. – Малёк посмотрел на меня, и я добавила: – У меня был тяжелый вечер.

– Ты меня каждый раз отшиваешь. У тебя все вечера тяжелые?

Ну последние дни и впрямь были нелегки. И все же…

– Прости.

Малёк выключил музыку и понизил голос до шепота:

– Стоит мне заговорить с тобой, и ты меня обрубаешь. Или игнорируешь. Или исчезаешь. Я понял намек, лады? Ты мне ничего не должна. Надеюсь, мы хотя бы можем стать друзьями, если другого мне не светит.

– Я хочу стать тебе другом.

– Это всего лишь слова. – Малёк не поднимал глаз, глядя в телефон. – Ты не даешь мне возможности узнать тебя поближе.

Черт. Мне хотелось, чтобы он посмотрел на меня, увидел, что я искренне сожалею. Малёк не поднимал головы. Но не он виноват, что не знает всей истории. И в нынешней ситуации я никак не могу поделиться ею с ним.

Пока я силилась придумать, что сказать, как наладить наши отношения, Малёк снова открыл на мобильном радио-онлайн. Пробежался взглядом по радиостанциям, нашел ту, на которой играла Hyperbolic. Опять. Пассажиры минивэна хором застонали.

Меня забавляла его решимость свести нас всех с ума. Кто бы подумал, что Малёк из «Вакханалии» такой провокатор? И такой милый. Он больше, чем просто красавчик с глянца и харизматичная личность на публике. Как и остальные члены группы. Мне сказочно повезло увидеть и узнать их такими.

Так что ужасного в том, чтобы немного открыться?

Пока Малёк продолжал копаться в радиоприложении, выискивая доказательства популярности «Вакханалии», я достала свой мобильный и открыла в фотогалерее старые снимки своих рисунков. Никто не видел их уже несколько лет, включая меня. При взгляде на них в сердце вспыхнула гордость. При виде своих ранних работ я обычно кривилась, но этими рисунками гордилась по-прежнему.

Я повернула мобильный набок. Фотография заполнила экран.

– Вот, – похлопала я Малька по плечу и, когда он посмотрел на меня, протянула ему телефон. Сердце учащенно забилось, пальцы нервозно зачесались. Я говорила себе: не важно, понравятся ему рисунки или нет, важен лишь сам жест доверия. Однако, конечно же, надеялась, что понравятся.

Малёк выключил радио и сел прямо. Взял у меня мобильный.

– Твои?

– Да. – На первом рисунке был запечатлен красный гибискус, весь в капельках росы, соскальзывающих с его лепестков и сияющих словно бриллианты. – Листай вперед. Эти рисунки я делала для конкурса несколько лет назад.

– Потрясающе, – сказал Малёк, рассматривая следующие картины: плюмерию в обрамлении сотен черно-оранжевых гусениц; старый тик, оплетенный орхидеями и виноградными лозами. – Я предполагал, что ты здорово рисуешь, Рейна, но… это что-то! Тут только растения?

– Тут – да. – У меня руки зудели забрать мобильный. Всегда чувствовала неловкость, показывая свои картины или говоря о них. – Иногда я пишу портреты, но предпочитаю рисовать природу. То есть предпочитала.

– Ну… – Малёк перелистал снимки назад и снова взглянул на первый рисунок. – Во всяком случае, цветы точно не встанут и не уйдут, пока ты их не дорисуешь.

– Да, но и в них есть движение. Его создает ветер, меняющийся свет. Растения растут, меняются, умирают. В них и вокруг них столько жизни! Это самый настоящий вызов – суметь передать эту жизнь в рисунке, но… – Я замешкалась, осознав, что меня понесло. Грудь и шею обдало жаром. – В общем, люблю рисовать природу. Любила.

– Это видно, – улыбнулся Малёк. – Значит, и стену в комнате Эйдена расписала ты?

Я кивнула, и он крикнул впереди сидящим:

– Эйден, ты в курсе, что стену в твоей комнате расписала Рейна?

– Да, – суховато отозвался тот.

Уж не слушал ли он нас?

Я обвела взглядом ребят. Они все нас слушали. Даже до этого дремавший Леонардо теперь сидел лицом к нам.

– Можно посмотреть? – протянула руку через спинку сиденья Хейли.

– Конечно, – разрешила я, и Малёк отдал ей мобильный.

– Красиво, – оценила Хейли, когда они с Элизой рассмотрели снимки. – Я бы их купила.

– Впечатляет, – отстраненно согласилась Элиза.

– Хочешь взглянуть? – предложила Хейли Эйдену, сразу протянув телефон.

Эйден взял его, и мне захотелось испариться.

– Неплохо, – беспристрастно прокомментировал он, пролистав рисунки. После чего вернул телефон Хейли, а та передала его Леонардо. – Но рисунок на стене лучше. Во всяком случае будет лучше, когда Рейна его закончит.

Грудь словно сжало тисками. Откуда он знает?

– Рисунок не закончен? – удивился Малёк. – Я не заметил. – Он улыбнулся мне. – Даже если это и так, он все равно замечателен, Рейна.

Я ответила ему улыбкой:

– Он закончен.

Эйден отвел от нас взгляд.

– Не закончен.

– Закончен, – процедила я.

– Да, Эйден. – Малёк отдал мне мобильный, забрав его у Леонардо. – Рейна, наверное, лучше знает.

– Спасибо, – поблагодарила я его.

Даррен сказал что-то Эйдену, слишком тихо, чтобы мы услышали. Напрягшиеся плечи Эйдена выдали раздражение.

Что за игры он ведет? О том, что рисунок не закончен, можно узнать лишь одним образом – отодвинув кровать от стены. Лишь в этом случае видны незавершенные детали, спрятанные за каркасом кровати. И подобное сделал бы только заинтересованный человек.

Ему не наплевать? С чего иначе все это?

– Значит, ты иногда пишешь портреты? – спросил Малёк с хитрецой.

Я с трудом отвела взгляд от Эйдена.

– Собираешься пошутить: «Нарисуй меня, как одну из своих француженок»?[29]

– Не сейчас, – нахмурился Малёк.

* * *

Около полудня Даррен съехал с дороги и припарковался на усыпанном гравием пятачке. Заглушил мотор и выскочил из машины:

– Приехали!

Даррен с мамой жили в двухэтажном доме, гармонирующем с холмисто-долинной местностью. С нежно-желтыми стенами и травянисто-зеленой крышей. Выступающую над краем холма просторную веранду обрамляли перила с крестовым орнаментом и поддерживали белые узорчатые колонны. Лестницу крыльца с двух сторон окаймляли ряды миниатюрных пальм с пожелтевшими листьями формы раскрывающегося веера. Окна и двери были распахнуты настежь. Широкий фасад дома словно гостеприимно приглашал нас внутрь.

– Дом, милый дом, – провозгласил Даррен, пока мы выгружались из минивэна.

– Ты уверен, что мисс Би не будет против такой толпы? – спросил его Эйден.

– Шутишь? Да она в бешеном восторге. С самого утра от плиты не отходит, наготовила всего на обед. Для меня никогда так не расстарается. – Даррен похлопал Эйдена по спине. – В общем, спасибо, что заехал.

– О, не за что, – натянуто улыбнулся Эйден. Потер затылок и прищурился, разглядывая дом. – Давненько тут не был.

Я улыбнулась про себя. Где-то с Кингс-Бей новообретенный акцент Эйдена стал пропадать. Да и сам он выглядел более расслабленным, свободней смеялся, чаще улыбался. Эйден рассказывал мне о своей жизни тут: как они с Дарреном носились по двору, играли в футбол, набивали сумки сливами и продавали их на пляже туристам.

Теперь вижу, почему он любил зависать тут в детстве. Открывающийся с холма потрясающий вид будто иллюстрировал одну из сказок Перл. Почти верилось в то, что в густых зарослях деревьев на склоне живут шкодливые дуэны[30], а за скалами у открытого моря прячутся русалки.

Поднялся ветер, и я сделала глубокий вдох, наполняя легкие соленым воздухом. Мы пробудем здесь два дня. Сколько себя помню, никогда так надолго не покидала «Плюмерию». Эта мысль вызывала и страх, и восторг.

Дверь дома шумно распахнулась. Мимо нас пронеслась женщина в зеленых кружевах, с длинными косами. За ней стелился шлейф цветочного парфюма. Она налетела на Эйдена и стиснула его в объятиях, касаясь макушкой его подбородка.

– Очень рад вас видеть, мисс Би, – сказал Эйден.

– Сынок! – воскликнула она. – Ты вернулся! – Женщина отстранилась, чтобы оглядеть его. – Смотри-ка… каким ты стал красивым. И успешным. – Она бросила лукавый взгляд на Даррена. – Может, тебе тоже стоит уйти в мир, оставив меня? Как думаешь?

Даррен сухо рассмеялся.

– Как видишь, – обратился он к Эйдену, – мама все еще хоть куда, несмотря на ее преклонный возраст.

– Преклонный?.. – Мисс Би дернулась, словно собиралась броситься на сына.

Даррен отпрыгнул.

– Я помогу с вещами! – Подхватив два чемодана, он взбежал по ступенькам наверх. – Поднимайтесь! Чего застряли? Время не ждет. Шевелитесь, если хотите сходить на пляж.

Мисс Би проводила взглядом сбежавшего в дом сына.

– Ну погоди, негодник. – Она покачала головой и повернулась к Эйдену. – Познакомь меня со своими друзьями, сынок. Эти мальчики из твоей группы?

– Да. Это Лео и Малёк. Это Хейли, Элиза и Рейна.

Я напряглась, ожидая реакцию на свое имя. Ее не последовало. Мисс Би, похоже, не слышала его раньше. Одного за другим она заключила нас в свои теплые, благоухающие цветами объятия.

– Ладно, берите свои вещи и идите за мной. – Мисс Би направилась к крыльцу. – Я подготовила спальни. Давно уже у нас не гостило столько людей.

Я пошла за ней к дому, таща за собой чемодан. Колесики вихляли и застревали в траве. Чем больше я думала об этом, тем сильнее меня задевало отсутствие реакции мисс Би на мое имя. Сложись наши с Эйденом отношения иначе, знакомство с этой женщиной было бы сродни знакомству с его родителями. Получается, Эйден никогда не упоминал моего имени при ней? Это странно.

Нет, не странно. Обидно.

Да, я не являюсь частью его новой жизни, но думала, что наше прошлое что-то да значит. Когда-то он был моим лучшим другом. Моим парнем. Моей первой любовью. И я вдруг узнаю, что мое имя даже не заслуживало упоминания? Это больно.

– Помочь? – спросил Эйден, когда я стала затаскивать чемодан на лестницу. Он даже руку протянул. – Давай я его подниму?

– Нет, спасибо, – отрезала я. – Помогай Элизе.

Эйден нахмурился и красноречиво обвел взглядом двор. Мы остались на улице одни, Элиза со своими вещами уже стояла у входной двери.

Я обошла его, волоча за собой чемодан. Мне не нужна его доброта. Или жалость. Или что там он ко мне испытывает – кто его теперь знает. Хотя, похоже, я и тогда этого не знала.

* * *

Не успели мы разложить свои вещи, как снова отправились в путь – в рекомендованный папой ресторан. Расположенный в тени холма, он больше походил на обычный дом. Мы заняли стол в заднем углу, и пожилая женщина с очаровательной щербатой улыбкой приняла у нас заказы. Приготовление пищи заняло какое-то время, но это ожидание стоило того. Я без колебаний накинулась на горку коричневого риса с красной фасолью, тушеной курицей и карамелизированными кусочками банана, щедро политую самым вкусным каллалу[31], который я когда-либо ела.

Мы провели в тенистом уголке ресторана почти два часа. Пока другие клиенты приходили, ели и уходили, мы отдыхали, заказывая разные напитки. Слегка захмелевший от второй бутылки пива Малёк начал рассказывать истории об их мировом турне: одни звучали весьма вдохновляюще и захватывающе, другие – слишком неправдоподобно и нелепо.

– Клянусь, – сокрушался Малёк через стол, – к концу ночи мы остались с затопленной ванной, двумя олимпийскими медалистами, тремя бутылками водки «Серый гусь», розовым померанским шпицем и с полпакетом нарезанного латука.

– Да ладно, – закатила глаза Элиза. – Это уже перебор.

– Это перебор? – переспросила я. – По-моему, он дал маху еще с померанским шпицем. И кстати, непонятно, с чего он приплел латук.

Я улыбнулась через стол Элизе. Рассказы Малька приподняли ей настроение. В ресторане она лишь пару раз заглянула в мобильный. Это огромное достижение, учитывая то, что по дороге она смотрела в него сотни раз. Я сочувствовала ей, но не знала, как и чем помочь и нужно ли ей вообще мое сочувствие. Мы с ней не подружки. Наоборот, с ней у меня из всех ребят самые неопределенные отношения. Надеюсь, причина этого очевидна только мне самой. Ревность никому не идет.

Настроение Элизы, столь разнившееся с ее обычно веселым нравом, бросалось в глаза. Уверена, Малёк усиленно – ну усиленнее обычного – смешил нас, стараясь разрядить атмосферу.

– Что мне сделать, чтобы вы поверили? – всплеснул руками Малёк.

Эйден воззрился на него поверх своей газировки:

– Придерживаться правды?

В отличие от Элизы улыбка не сходила с его губ. Наверное, он был счастлив оказаться дома и пообщаться с Дарреном и мисс Би, его радость была почти осязаемой. Даже сейчас он пытался выглядеть безразличным, но уголки его губ предательски подрагивали, изгибаясь в улыбке.

– Так, значит? – Малёк облокотился на стол и подался вперед. – Тогда твоя очередь. Расскажи нам интересную историю. И правдивую. Очко в твою пользу, если в твоей занимательной истории не будет меня.

Эйден откинулся назад, пристально глядя на Малька через стол.

– Не стану отрицать, что множество – назовем их «интересными» – инцидентов у меня так или иначе связаны с тобой.

– Твое здоровье! – поднял бутылку с пивом Малёк.

– Но были и другие…

Малёк резко опустил бутылку:

– Ложь! Я – лучшее, что случилось в твоей жизни, и ты это знаешь.

– Извиняюсь, – вклинился Даррен. – Не будем забывать о друге детства. Сидящем прямо здесь.

Эйден задумчиво посасывал кусочек льда.

– Однажды мы с моим другом стащили лодку деда, и нас чуть не сожрали заживо.

Я застыла.

– Оглядываясь назад, могу сказать, что идея была не из самых умных, – признал он, улыбаясь. – Мы встретились в доках около двух ночи. Было полнолуние, стояла ясная ночь. Отплыв всего на каких-то двадцать футов от берега, мы увидели огромные тени под водой и торчащие над водой черные плавники.

Кто-то ахнул, и Эйден криво усмехнулся. Похоже, он получал удовольствие, рассказывая всем о нас, не упоминая при этом моего имени. Зачем он это делает? Я хранила молчание, гоняя по тарелке кусочки еды.

– Когда нас окружили, – продолжал Эйден, – с лодкой деда, как всегда, начались проблемы. Друг перепугался. Я сам перепугался. И конечно же, полил дождь. – Он подвинулся вперед, положил руки на стол. – Несмотря на все это, нам удалось добраться до мелководья. Мы почти причалили к берегу, когда обрушившаяся на лодку большая волна опрокинула нас с другом в воду.

Эйден поймал мой взгляд через стол. Нас на мгновение связало общее воспоминание.

Я первой отвела взгляд в сторону.

– Что случилось дальше? – спросила Хейли.

– Очевидно же. Они погибли, – ответил Леонардо.

Хейли допила остаток его напитка, проигнорировав его ленивый протест.

– Это были дельфины, – закончил Эйден. – Если бы не жуткая темень, я бы их не спутал с акулами.

– Правда? – поскучнел Малёк. – Концовка подкачала. Версия Леонардо мне больше понравилась.

Эйден щелчком отправил в него голубиный горох, который попал Мальку прямо промеж глаз.

– Эй! – возмутился тот, вытирая лицо.

Эйден рассмеялся. Наши взгляды встретились, и на этот раз я глаз не отвела. Он улыбнулся мне краешком губ. И я улыбнулась в ответ.

* * *

Час спустя мы вернулись в дом мисс Би. Даррен припарковался, и мы вышли из машины. В воздухе стоял сладкий аромат спелых манго. Я задержалась на улице, чтобы полюбоваться окружающим пейзажем. А когда повернулась к дому, увидела на ступеньках крыльца Эйдена. Он наблюдал за мной, сунув руки в карманы. И явно хотел поговорить.

Разум говорил, что вряд ли разговор будет на какую-то важную тему, но от того, как смотрел на меня Эйден, сердце пустилось вскачь.

А потом на веранду вышла Элиза и постучала Эйдена по плечу. Он повернулся к ней. Я уже подошла достаточно близко, чтобы услышать ее вопрос:

– Мы можем поговорить?

– Да, конечно, – ответил Эйден.

Наш разговор, видимо, подождет.

Я миновала их и вошла в дом, пытаясь подавить охватившее меня разочарование.

Глава 23

Два года назад

Я догнала Эйдена по дороге от его дома на пляж. Не тратя время на приветствие, бросилась в его объятия. И плевать на футболку, провонявшую рыбой и покрытую пятнами пота и крови. Все это не важно. Важно лишь то, что мне нужен Эйден.

В эти дни у меня почти не было свободного времени, а я еще так долго искала его! Скоро папа уедет в гостиницу, а я вернусь домой к маме. Теперь с ней постоянно кто-то должен быть рядом.

– Я соскучилась, – пробормотала Эйдену в плечо, прильнув к нему и не выпуская из своих рук.

Ему пришлось отойти от дороги прямо со мной, повисшей у него на шее. Мы почти неделю не виделись. И хотя Эйден не был в этом виноват, я злилась.

Он навещал разок мою мама в больнице, месяц назад. И все чувствовали такую болезненную неловкость, что мама недвусмысленно намекнула: она поймет, если в будущем Эйден будет слишком занят для визитов. Мама не хотела видеть его в больнице. Намек был понят и принят.

Однако Эйден воспринял это слишком остро. Я пыталась объяснить, что дело не в нем. Да, мама никогда не относилась к нему с теплотой, но она прогоняла из больницы абсолютно всех. Ей претило, что ее видят в таком состоянии. Она и меня с папой при любой возможности отсылала прочь. Разумеется, не напрямую, а жестами, поступками, резкими словами. Она наотрез отказывалась оставаться в больнице на секунду больше необходимого.

Сейчас она вернулась домой, и Эйден совсем перестал приходить. Не от обиды или злости, а потому что искренне боялся расстроить маму.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он.

Мне захотелось хорошенько его встряхнуть. А что, по его мнению, я здесь делаю?

– Пришла к тебе, само собой. У меня есть пятнадцать минут.

Я притянула его для поцелуя. Его губы были нежными, прикосновения волнующими, но движения – скованными. Я отстранилась.

– Ты чего?

Боится испачкать меня в рыбных потрохах? Как будто мне не плевать на это.

– Нам нужно поговорить, – сказал он. – Можешь встретиться со мной позже?

– Вряд ли. – Папа вернется поздно, когда меня уже не пустят на улицу. – Что случилось? – Я запрокинула голову, чтобы заглянуть ему в глаза, когда он отошел. – Скажи сейчас.

Эйден бросил взгляд на дорогу и повел меня на лесную тропинку, опоясывавшую детскую площадку и выходившую на нашу улицу. Трава была влажной. В воздухе висел аромат перезрелой гуавы. Пальцы Эйдена переплелись с моими, интимно, но не очень крепко. Он долгое мгновение смотрел на меня – так, как иногда смотрит на тексты своих песен. Словно подбирает правильные слова.

– Помнишь того американца, с которым встречается мама? – спросил он.

Неожиданное начало.

– Да.

Тимоти был полным лысеющим мужчиной с добрыми глазами и пышной иссиня-черной бородой. Лично я с ним не знакома. Он был без ума от мамы Эйдена, всячески ее обхаживал и каждый вечер водил на свидания. На всех фотографиях, которые Эйден мне показывал, они лучезарно улыбались. И выглядели счастливыми.

– Они женятся.

И это тоже очень неожиданно.

Я с облегчением рассмеялась.

– Хорошие новости. Ты рад? Тебе он вроде нравится?

– Нравится, – выдавил Эйден так, словно его рот был набит камнями. И снова вперил в меня взгляд, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Видимо, чего-то ждал.

И тут до меня дошло.

– Как… они это устроят? Он переедет сюда?

Не знаю, зачем я это спросила. Ответ уже знала сама.

– Нет, Рейна. Не он переедет к нам. Мы – к нему.

Глава 24

Утро в Спейсайде началось рано. В преддверии восхода солнца кукарекали петухи и лаяли бездомные собаки. Благодаря похрапыванию Хейли, частым походам Элизы в туалет и гудению старых водопроводных труб на стене за моей головой я почти не спала и задремала лишь после того, как сестры проснулись, оделись и покинули комнату.

Когда я снова пробудилась, высоко поднявшееся солнце ярко светило в комнату. Часы на мобильном показали шестнадцать минут десятого. Так поздно я давно не вставала. Я побрела вниз. Каждая комната, которую я проходила, была открыта и светла. Жужжали потолочные вентиляторы, гудела техника, колыхались от ветра шторы. С веранды доносились голоса, но я направилась в кухню.

Мисс Би стояла у плиты и покрытыми мукой руками готовила на раскаленной таве[32] сада роти[33]. Она улыбнулась, увидев меня.

– Доброе утро. Похоже, сегодня все разоспались. Завтрак еще не готов.

– Вам помочь?

– Нет, спасибо. У меня есть вся необходимая помощь.

Я не видела на кухне никого, кроме нас, но поверила ей на слово.

Кухня мисс Би представляла собой открытое пространство, плавно переходящее в столовую и гостиную. Свет сюда впускали два огромных окна с жалюзи, обрамленные тонкими занавесками – последние были убраны, открывая вид на сливовое дерево снаружи. На обеденном столе лежали стопки газет, толстые папки и россыпь канцелярских принадлежностей. В углу гудел громадный холодильник, увешанный магнитами с поговорками и присказками, вроде: «Любое время – Тринидадское время»[34] и «В любом заплесневелом хлебе есть вонючий сыр».

Стену и приставной столик в гостиной украшали оформленные в рамки фотографии и газетные статьи об Эйдене: начиная от местных музыкальных фестивалей и заканчивая недавней церемонией вручения наград «Грэмми». Я подошла рассмотреть их.

– Мой звездный ученик, – кинула через плечо мисс Би.

– Он здорово преуспел, правда? – Я поставила прямее одну из рамок. От успеха Эйдена захватывало дух. С другой стороны, я всегда считала его потрясающим, просто мир осознал это чуть позже меня.

– Правда, – с улыбкой в голосе отозвалась мисс Би. – И неудивительно. С самого первого дня, как только мама привела его ко мне, я увидела его безумную любовь к музыке. А я всегда говорю: сколько бы ты ни трудился, сколько бы ни практиковался, если не любишь всем сердцем то, чем занимаешься, то никогда не достигнешь успеха. Без любви тебя всегда будет что-то сдерживать и не давать раскрыться до конца.

Я пересекла гостиную. Противоположную стену покрывали красочные плакаты и схемы с основами музыкальной теории. Особенно мне понравился мультяшный скрипичный ключ, объясняющий длительность нот в стихотворной форме. В углу стояли фортепиано, стальной барабан, несколько гитар и духовые инструменты. Здесь Эйден учился играть. Здесь все и началось.

– Он счастливчик. – Я подошла к барабану и провела пальцами по его краю. На внутренней стороне краской были выведены буквами ноты. Наверху приютилась пара барабанных палочек. – Любит то, в чем хорош. И имеет возможность заниматься любимым делом.

– За которое к тому же платят, – добавила мисс Би.

– И это тоже. – Я взяла барабанные палочки, взвесила их в руках. Они тяжелее, чем я ожидала.

– Всегда знала, что он рожден для больших свершений. – Мисс Би перемещалась от холодильника к плите, туда и обратно. – Его лишь надо было слегка направить.

– Снова хвалитесь профессиональным мастерством? – Эйден вошел через заднюю дверь с чесноком, сельдереем, чадон бени[35] в одной руке и ножницами в другой. Улыбка на его лице расширилась, когда он увидел меня.

– Доброе утро.

– Доброе. – Мой голос был таким же робким, как и ответная улыбка.

Мисс Би уперлась руками в бока, сжав кулаки, чтобы не запачкать платье мукой.

– А почему бы мне и не похвалиться? – спросила она у Эйдена. – Один из моих учеников – международная суперзвезда. Уж я-то постаралась, чтобы об этом знали все от Краун-Пойнта до Шарлоттсвилля.

– И за это я тобой очень горжусь. – Эйден чмокнул ее в щеку и отпрыгнул, когда она замахнулась на него. После чего положил зелень на стойку.

Мисс Би уставилась на принесенное.

– Ты у меня в огороде хоть что-нибудь оставил?

– Много принес? – поморщился Эйден.

Мисс Би вздохнула.

Пока эта парочка продолжала препираться, я дурачилась с барабаном. По написанным нотам не сразу, но вскоре нетвердой рукой стала выбивать Mary Had a Little Lamb.

– Ты тоже музыкант, Рейна? – спросила мисс Би.

Эйден бросил на нее странный, полный замешательства взгляд.

– Она играет на фортепиано, – ответил он и вернулся к нарезанию зелени. Он делал это точными и быстрыми движениями. Его руки – пленившие меня еще до того, как я осознала свои чувства к нему, – так же искусно обращались с ножом, как и с музыкальными инструментами. Эйден сосредоточенно свел брови, закусив нижнюю губу. Вскинув взгляд и увидев, что я таращусь на него, он снова улыбнулся.

– Не хочешь сыграть нам что-нибудь на фортепиано, Рейна? – поинтересовалась мисс Би.

– Не особо. Пожалуйста, не просите меня об этом. Я ужасно играю.

– Уверена, ты преувеличиваешь.

– Ничуть, – пробормотал Эйден. И когда мисс Би наградила его гневным взглядом, добавил: – Ну просто фортепиано – не ее инструмент.

– А барабан? Хочешь попробовать?

– Конечно, – рассмеялась я. – Почему бы и нет. Мне нравится мысль, что в моей плохой игре виновато фортепиано.

Эйден оторвался от нарезки:

– Давай так далеко не заходить.

– Есть один способ узнать это, – заметила мисс Би. – Но для начала ты должна научиться правильно держать палочки.

Она продемонстрировала, как это сделать, на деревянной ложке. Я попыталась повторить за ней, но мисс Би осталась недовольна.

– Эйден, у меня руки в муке, покажи ей.

– Нет, я не… – начала я, но никто не обратил внимания на мои бормотания.

Эйден положил нож, вытер руки о кухонное полотенце и подошел ко мне. Я напряглась, превратившись в сплошной комок нервов.

Нужно успокоиться. Расслабиться.

Две недели назад я думала, Эйден никогда больше со мной не заговорит и уж точно не улыбнется и не будет подшучивать надо мной, как сейчас. Ну и пусть он делает это из жалости. Что с того? Ничего на свете – даже моя собственная гордость – не разрушит этот момент.

– Что-то мне это напоминает, – тихо произнес Эйден. – Помнишь, как я пытался научить тебя играть на гитаре? – Он встал позади меня. – Все-таки, наверное, это не очень удачная мысль.

– Или в моей плохой игре была виновата гитара, – улыбнулась я воспоминанию. Наш урок заключался в двухчасовых препираниях и малой толике игры. Наконец мы плюнули на обучение и остаток вечера целовались за его домом. Перед глазами встали картинки того дня, и я очень остро почувствовала тепло и близость находящегося за спиной Эйдена.

– Что ж, увидим, – отозвался он.

Я отдала ему барабанные палочки.

– Перво-наперво возьми их вот так. – Он показал, как именно. – Не сжимай их. Держи расслабленно, но не до такой степени, чтобы они вылетели из рук.

Он вернул мне палочки, и я снова попыталась взять их правильно.

– Нет, не так… – Эйден потянулся к моим рукам, но вдруг остановился. – Можно?

– Да. – Я придвинулась к нему. Все тело словно наэлектризовалось.

Он взял мои руки и несильно зажал палочки между большими пальцами и ладонями. Действие было беспристрастным, отстраненным. Но по рукам побежали мурашки. Я подняла глаза: увидел ли это Эйден, почувствовал? Но его взгляд был опущен. В ту же секунду он выпустил мои руки, и мне тут же стало не хватать его тепла.

– Играя, никогда не перекрещивай руки, – велел он. – Используй ближайшую для нужной ноты руку. Когда будешь брать «си»…

Я выбила на барабане ноту «си» левой рукой.

– Сильнее! – крикнула мисс Би из кухни. – Не сдувай с барабана пушинки! А то он треснет тебя сам!

Эйден пытался сдержать смех, и на его щеках появились ямочки.

– Давай покажу тебе.

Он забрал у меня палочки и несколько раз проиграл все ноты: сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее.

– Выпендрежник, – буркнула я, желая опять увидеть его ямочки. И не была разочарована.

Эйден крутанул палочки вокруг указательных пальцев и отдал мне.

Я показала ему взглядом: не впечатлена!

Очень медленно проиграла ноты. Несколько раз была поймана с поличным за использование не той руки, но спустя какое-то время смогла повторить дробь безошибочно. А потом стала наращивать темп, пока не добилась идеального исполнения – без единой заминки и ошибки.

– Возможно, ты и правда все это время играла не на том инструменте, – сказал Эйден.

Я попыталась, как он, победоносно крутануть палочки между пальцев. Одна из них вылетела из руки и шмякнулась о фотографию в рамке в другом конце комнаты. Мы с Эйденом расхохотались.

Он пошел за валяющейся рядом со столом барабанной палочкой, а я – проверить, не испортила ли рамку. Мы остались в кухне одни. И, судя по пустой плите и чистой стойке, были одни уже довольно давно. Мисс Би вынесла завтрак на веранду, прибралась в кухне и ушла, а мы даже не заметили этого.

К счастью, стекло в рамке не треснуло. На фото был Эйден – на сцене, с гитарой в руке. Я могла определить, когда это было, по одной только стрижке. Эйден приблизился и встал рядом со мной.

– Смотри, – указала я на снимок. – Совсем еще ребенок.

– Ну уж скажешь… ребенок. – Он взял рамку, задев мою руку своей. – Не помню, когда это было.

– Я помню. Это конкурс «Краун Баго». Ты занял третье место.

– О, точно. Выиграл деньги на ноутбук. Как я мог об этом забыть?

– С той поры много всего произошло. – Слишком много. И мой голос выдал охватившую меня печаль. Я глянула на Эйдена: услышал ли он ее?

Его темные глаза были устремлены на фотографию.

– Знаешь, мне ведь было страшно. Возвращаться домой. Боялся, что все тут сильно изменилось. Или что я сильно изменился. Что мне не будет здесь так хорошо, как раньше.

– И? – Я смотрела ему прямо в лицо. – Ты здесь. И что?

– Это место изменилось. Совершенно точно изменилось. – На его щеки падала тень от ресниц. Они распахнулись, и наши взгляды встретились. – Но не так сильно, как я думал.

– Это плохо?

– Не знаю, – очень тихо ответил он.

– Вы чего тут застряли, а? – возник в кухне Даррен.

Мы с Эйденом отступили на шаг друг от друга. Когда успели приблизиться? Эйден поставил фото в рамке на стол, а я закрутила хвост в пучок – нужно было срочно занять чем-то руки.

Даррен нахмурился.

– Вы идете есть или как? Я, между прочим, все-таки хочу сегодня добраться до водопада. – Он сложил руки на груди и не сдвинулся с места, пока мы не покинули кухню.

* * *

Дорога от парковки до водопада заняла около четверти часа. Пришлось пробираться по грязной, усыпанной камнями и опавшими листьями тропке, окаймленной с обеих сторон глухим лесом. Тут росли хлебные, шоколадные и банановые деревья, а в просветах между ними – папоротники. Стволы высоких деревьев обвивали дикие орхидеи и лозы.

По одну сторону тропки встали в рядок продавцы со своими изделиями ручной работы. Их столики полнились куклами, фигурками, «китайскими колокольчиками», брелоками для ключей, украшениями и инструментами. Большинство из них было вырезано из дерева, бамбука или горлянки.

Пока Хейли с Элизой рассматривали сувениры, остальные пошли к тележкам с едой. Даже после сытного завтрака я не устояла перед даблсом[36] (слегка поперченным, со сладким перцем, без чадон бени). Несмотря на предупреждение Эйдена, Малёк заказал себе сильно перченый даблс. Откусив от него, он без единого слова обменял его на обычный, предусмотрительно купленный Эйденом.

Мы продолжили путь молча, поедая идеальные даблсы: с тонкими жареными лепешками и вкуснейшей чана масалой[37], не излишне острые.

– Тебе нравится наша музыка? – спросил идущий рядом Эйден.

– Что? – С чего это он? Я прикрыла рот рукой, подавившись и закашлявшись от неожиданности. Мы каким-то образом оказались вдвоем позади остальных.

– Просто интересно. Тебе нравятся песни «Вакханалии»? Ну или нравились до того, как Малёк до смерти надоел ими? Скажи правду. Раньше ты была довольно прямолинейна.

Я медленно жевала, размышляя о том, как ответить. С одной стороны, меня воодушевило желание Эйдена обсудить со мной его музыку. С другой стороны, если сказать ему правду, он, возможно, больше никогда об этом со мной не заговорит. С третьей стороны, он любил честность. С четвертой, находился в творческом ступоре. Вряд ли ему сейчас нужна критика.

– Ты тянешь время, – заметил Эйден.

Я проглотила прожеванное. На обдумывание всех этих первых, третьих и десятых сторон не было времени.

– Пытаюсь придумать, как тебя не обидеть.

– Принимаю ответ, спасибо.

Я схватила его за руку, не давая уйти.

– Мне нравился ваш первый альбом. Но новые песни, играющие по радио…

– Ужасны.

– Я этого не говорила. Не придумывай за меня. Они не ужасные. Они… обычные.

– Обычные? – Он свел брови. – Как это понять? Плохие? Скучные? Заурядные?

– Заурядные, – решила я. – Все, кроме Sweet Wine Rhythm. – Это та песня, которую Малёк включил по дороге в Спейсайд и которую я не узнала. Я ее потом поискала. – Вот она мне очень понравилась.

Эйден перестал хмуриться.

– Ты явно выбиваешься из толпы, – сказал он довольным тоном. – Это единственный сингл, не попавший в чарты. Думаю, из-за того, что его не раскручивали. – Эйден возобновил путь.

Я пошла в ногу с ним.

– А почему?

Он ненадолго задумался.

– Ты заметила, что сейчас слушателям заходит музыка с карибскими мотивами? Нечто среднее между тропическим хаусом и электронной танцевальной музыкой. Почти все песни «Вакханалии» именно такие. Наверное, поэтому мы так быстро прославились. Попали в струю.

– А Sweet Wine Rhythm написана в другом жанре.

– Верно. Она написана под влиянием соки. Я и так рисковал с ней, но ухудшил положение дел, настояв на вокале тринидадки Дессы Кинг. Компания хотела пригласить кого-то более популярного. Я воспротивился, и поэтому песня из разряда рискованной перешла в разряд невостребованных. Компания решила, что она не стоит вложений.

– Мне очень жаль.

Эйден пожал плечами.

– Это бизнес, – отозвался он и через пару секунд добавил: – Мне тоже Sweet Wine нравится больше всего. Давно уже я не работал с таким удовольствием над песней. Будь моя воля, я бы весь альбом сделал с участием певцов соки.

– Так сделай.

– Это не так просто.

– Не понимаю почему. – Если он смог записать Sweet Wine Rhythm, то почему не может записать целый альбом? Почему он должен писать неинтересную ему музыку? Видно, поэтому его и настиг творческий кризис. – Мисс Би сказала мне сегодня утром одну вещь. Она сказала, что если ты занимаешься тем, что тебе не по душе, то не достигнешь вершин, поскольку тебя всегда будет что-то сдерживать.

– Думаешь, мне стоит попробовать? – Эйден остановился и повернулся ко мне. – Думаешь, я не должен сдерживаться? – Он произнес это так, словно речь шла не только об альбоме и все было гораздо серьезнее.

Мне хотелось ответить «да», но я заколебалась.

– Возможно. Не знаю.

На лице Эйдена отразилось разочарование.

Глава 25

Водопад мы сначала услышали и только потом увидели. Он был выше, чем помнился мне. Поток пенистой белой воды каскадом падал с обрыва, обрамленный серыми камнями и пышной зеленью. Несколько человек плавали, остальные отдыхали на больших валунах, окружающих озерцо. На противоположной от нас стороне туристы поднимались к верхним ярусам водопада.

Шумела листва деревьев, пели птицы. Воздух гудел от шума падающей воды. Я вдруг воодушевилась. Поездка сюда вызывала у меня неоднозначные чувства, но теперь, по прибытии, меня охватило радостное предвкушение.

Пока Даррен объяснял остальным, как мы будем подниматься наверх, я скинула шлепки и направилась к сверкающему озерцу. Я шла маленькими шажками, осторожно, чтобы не поскользнуться на скользких камнях. Между камнями сновали рыбки, в кристально чистой воде видны были покрывающие дно галька и ил.

Нахлынули воспоминания: позирующая у водопада мама и снимающий ее новой цифровой камерой папа. За подобными воспоминаниями обычно приходит невообразимая печаль. Но не в этот раз. Да, я почувствовала легкую грусть, но еще и щемящую сладость.

Я оглянулась на ребят. Эйден с Дарреном пытались уговорить всех подняться наверх. Эйден тоже не горел желанием сюда приезжать, но, оказавшись тут, был решительно настроен проделать весь путь туриста.

– Подъем – обязателен! – горячился он, усиленно жестикулируя. – Иначе зачем мы вообще сюда ехали?

Эйден обычно никогда не распалялся, но тут его пробрало. Он был страстно увлечен Тобаго. А страсть всегда была ему к лицу.

– Как настроение? – появился позади Малёк. Он непрочно встал на одном камне двумя ногами. – Что чувствуешь в окружении всей этой природы? Вдохновение не накатывает?

– Неа. – Я окунула пальцы ноги в воду. Их тут же обожгло холодом. – Ай, – выдернула я их. – Ледяная!

Малёк надулся.

Я вздохнула.

– Ну что? – Я показала ему свои рисунки, чтобы притушить его любопытство, а не разжечь. Надо было думать, что он на этом не успокоится.

– Разве я о многом прошу, Рейна? Всего лишь о десятифутовом портрете себя любимого. Я даже разрешу нарисовать тебе на заднем фоне пару деревьев.

– Нет.

– Посмотри на меня, – показал он на свое лицо. – Признай, что оно должно быть запечатлено на холсте. – Я пошла прочь, но он последовал за мной. – Ладно, ладно. Как насчет пари? Если я выиграю, ты меня нарисуешь.

Я фыркнула. Как бы не так. На этой неделе я уже облажалась с пари.

– Да и необязательно делать портрет десятифутовым. Черт, да можешь вообще не рисовать меня. Нарисуй хоть что-нибудь. Что угодно. На память.

Поскольку я продолжала идти, Малёк поспешил добавить:

– И я до конца отпуска не буду приставать к тебе с вопросами о рисовании.

Я остановилась.

Он просиял так, словно я уже дала согласие.

– Хорошо. – Хотя бы выслушаю его. И потом, если проиграю пари, могу выдать свой старый рисунок за новый. Он ни о чем не догадается. – На что ставим?

Малёк на секунду задумался, потом заявил:

– Ставлю на то, что Элиза все оставшееся утро не будет пялится в мобильный. Нелегкая задача, но, уверен, я справлюсь.

– Да ладно. – Я кинула взгляд на ребят. Элиза стояла чуть поодаль от остальных, уставившись в телефон. – Что получу я, выиграв пари?

– Сама скажи. Чего ты хочешь? Деньги? Драгоценности? Машины? Мою безграничную преданность?

– Я не хочу… Погоди. Машины? Прямо во множественном числе?

Малёк беспечно пожал плечами.

Я поразмышляла чуток и решила:

– Хорошо. Если Элиза не отлипнет от телефона, я хочу, чтобы ты рассказал мне, почему назвался Мальком.

Его брови дернулись вверх.

– Ты же помнишь о машинах?

– Помню. Но хочу другое: реальную причину такого псевдонима. А не ту ерунду, которую ты втираешь другим.

Малёк поскреб в затылке.

– Этого… я не ожидал.

Вот и хорошо. Сам пристает ко мне с рисованием, хотя я не желаю о нем говорить. Он тоже не хочет говорить о своем псевдониме. По-моему, все по-честному.

– Договорились, – подумав, сказал Малёк. – Я согласен на твои условия.

– Хорошо. – По правде говоря, не ожидала, что он согласится. Он знает что-то, о чем я без понятия? – Считай, мы заключили пари.

– Круть! Пожмем руки?

Мы закрепили сделку рукопожатием, и как только расцепили руки, Малёк повернулся к остальным и закричал:

– Элиза! Я тут поспорил с Рейной. Если ты остаток утра не будешь пялиться в мобильный, она кое-что для меня нарисует.

– Эй! – попыталась я одернуть его. – Так нечестно!

– Я рада за тебя, Креветка, – отозвалась Элиза. – Но какой мне от этого прок?

– Помнишь подарочный сертификат в спа-салон, который мне вручили в пакете «Грэмми»? – прокричал Малёк, прежде чем я успела зажать его рот ладонью.

– Уговорил!

– Элиза! – возмутилась я.

– Прости, Рейна, – извинилась она, убирая телефон. В ее голосе не было ни капли сожаления.

* * *

Я солгала Мальку, в чем, конечно же, никогда не признаюсь. Но невозможно было, находясь на природе, в окружении леса, в тени водопада, не почувствовать прилива вдохновения. Я бы все отдала за карандаш и блокнот, за несколько спокойных часов погружения в творчество. Мне не понять, как большинство людей могут просто любоваться красотой, без малейшего желания окунуться в нее с головой, изучить ее от и до и воспроизвести самому.

А день-то какой чудесный! Ясный и солнечный. Мы без проблем забрались на верхние ярусы водопада. Помимо нас на водопад приехала лишь одна группа туристов, поэтому почти вся эта красота принадлежала нам. Пока ребята плавали, я устроилась прямо за водопадом. Сначала вода казалась ледяной, но потом я к ней привыкла. Малёк мудро дал мне возможность побыть одной и охладиться.

Я медленно, успокаивающе дышала. Уши наполнял рев падающей воды. Я слушала ее мерную дробь, прикрыв глаза. Мышцы расслабились, голова опустела, и весь мир исчез. Вздохнув, я сдвинулась вперед, подставив под струи спину. Сквозь полуопущенные веки посмотрела на остальных, и взгляд мгновенно притянул Эйден.

Я точно знала, где его найти. Как и всегда. Словно какая-то частичка моего разума неустанно настроена на его волну. И, поймав ее, я неизбежно тянусь к нему, как к магниту. Эйден был близко и в то же время безумно далеко.

Он отдыхал в нескольких футах от меня, один. Прислонившись спиной к камню, откинув темноволосую голову и подставив лицо солнцу. Его глаза были закрыты, губы мягки и слегка приоткрыты, словно в ожидании поцелуя. Капли воды струйками текли по его волевым скулам, шее и плечам.

Эйден распахнул глаза, и наши взгляды встретились.

У меня перехватило дыхание, внизу живота заныло. По телу прошла волна жгучего желания, столь сильная и всепоглощающая, что показалась мощнее водопада. Я поспешно уронила взгляд. Подняла руки и подставила ладони под льющуюся сверху воду. Та наполнила их и полилась через край. Я некоторое время играла с водой, засматриваясь на то, как она скользит между пальцев. Мне безумно хотелось поднять взгляд и посмотреть на Эйдена, посмотреть сейчас. Но я удержалась.

Когда же я позволила себе искоса взглянуть на него, к нему уже присоединилась Элиза. Разочарование было сокрушительным.

Зачем я делаю это с собой? Мы с Эйденом наконец-то разговариваем и, возможно, на пути к тому, чтобы снова стать друзьями. На большее я и надеяться не смела. Зачем же мучаю себя, желая большего?

Я отвернулась, собираясь вылезти из-под водопада, но тут заметила крутившегося рядом Малька. У него хватило духу залезть сюда? Достойно уважения.

– Все еще злишься на меня? – спросил он.

– Не знаю. Ты ожидаешь, что пари еще в силе? Ты сжульничал.

Малёк ответил не сразу. Он остановился на расстоянии руки от меня, погрузился в воду по плечи.

– Тогда, может, заключим сделку?

– Ты о чем?

– Ты малёк в большом пруду, – сказал он. – Так говорила мама. – Малёк пригладил волосы назад. Мокрые, они приняли угольно-серый оттенок. – Отсюда и псевдоним. Мама говорила: «Сейчас ты малёк в большом пруду, но однажды станешь самой большой рыбой в океане». Она очень поддерживала меня в моей карьере. – Он фыркнул, избавляясь от воды в носу. – И под словом «поддерживала» я имею в виду, что она контролировала каждый мой шаг. Я не общался с ней со своего восемнадцатилетия.

Я тоже соскользнула в воду, чтобы наши глаза оказались на одном уровне – чувствовала неловкость, глядя на него сверху вниз. С материнской властностью я знакома не понаслышке, но, похоже, моей маме не сравниться с его.

– И все же ты взял себе данный ею псевдоним.

– Это мое имя. Пусть мама и далека от совершенства, но если бы не она, я бы никогда не попал в «Вакханалию». И не жил бы такой жизнью. – Он приподнял одно плечо. – Я всегда был Мальком. Просто теперь сам решаю, кем этому Мальку быть.

– И кем же?

– Конкретно сейчас, – он пошевелил сморщенными пальцами, – черносливом. Похоже, мне пора выбираться на берег.

Я подняла руки над водой, показывая ему свои пальцы:

– Мне тоже.

– Фу, – сморщил он нос. – Это уже не чернослив, а изюм.

– А это хуже?

– Что за вопрос?! Разумеется!

Я встала, и влажная кожа на воздухе тут же покрылась мурашками. Мы медленно побрели к берегу, осторожно ступая.

– Вам с Эйденом здорово повезло расти здесь. – Малёк замедлился, чтобы я не отставала. – В окружении пляжей и водопадов. Куда могли пойти когда угодно.

– Ну не когда угодно. Мы же не прохлаждаемся все время. У нас есть обязанности. Школа, работа, домашние дела.

– Но все равно могли. Живи я здесь, бежал бы к морю в любую свободную секунду. При одной мысли об этом хочется бросить все и переехать сюда.

– Ой, да ладно. Тебе бы быстро все наскучило.

– Ну не знаю. Мне кажется, тут прикольно. Особенно если рядом будет такой человек, как ты.

Я вскинула на него взгляд и уловила на его лице тоску. В словах Малька было не просто гипотетическое предположение, а нечто большее. И я тоже почти видела то, чего он желал: альтернативную реальность, в которой мы могли бы быть вместе. Но видение быстро схлопнулось под тяжестью причин, почему у нас ничего не выйдет. И самая очевидная из них – моя любовь к другому человеку.

Нужно было пресечь это раньше. Малёк не скрывал своего интереса ко мне, но его чистосердечная искренность на секунду лишила меня душевного равновесия. И не только душевного. Я поскользнулась, угодив ногой между двух камней.

Стопу пронзила боль. Я тревожно вскрикнула и закачалась.

Малёк поймал меня, подхватив под руку.

– Больно? Что с ногой? Вывихнула?

– Поцарапала. – Я вынула стопу из воды и рассмотрела. Пятку пересекала неровная, набухающая кровью царапина. – Ничего страшного.

– Что случилось? – приблизился Эйден. – Поранилась? – Он подхватил меня под свободную руку.

– Поцарапалась. – Да ерунда. Почти не жжет даже. Я подняла ногу повыше, чтобы показать им, и снова потеряла равновесие.

Эйден напрягся, поддержав мое завалившееся на него тело.

– Держись за меня, – сказал он и бросил Мальку: – Я разберусь. – И без предупреждения подхватил меня на руки. В следующий миг он уже нес меня к берегу.

Охнув от удивления, я обвила его шею руками и ошеломленно замерла, боясь, как бы он меня не уронил. А в груди молотом билось сердце.

– Не нужно. Я могу идти.

– Мы почти у берега, – ответил он со смешком. – Не волнуйся, не уроню.

– У вас все в порядке? – крикнула Хейли.

– Царапина! Сейчас обработаем! – ответил Малёк и спросил у Эйдена: – Точно не уронишь ее?

– Точно. Накинешь на валун полотенце? Посажу ее на него.

Происходящее казалось каким-то нереальным. И в то же время все воспринималось, наоборот, обостренно: ритм дыхания Эйдена, его пружинящий шаг, напряженные мускулы под моими ладонями, давление его пальцев на мою кожу.

– Помнится, раньше ты этого сделать не мог, – тихо произнесла я.

Эйден рассмеялся, и я ощутила вибрацию от его смеха. Капли воды соскальзывали с его волос на мою руку, с его груди – на мой живот. И вот он уже опускает меня на валун с наброшенным полотенцем, а сам садится передо мной на колени.

– Можно?

Я кивнула, и Эйден взял мою стопу в руки, чтобы получше рассмотреть.

– Нужно промыть чистой водой, – сказал он.

– Понял! – Малёк умчался к нашим сумкам.

– Ну что там? – Пятку саднило, но не сильно. А вот прикосновение Эйдена к лодыжке сводило с ума. Оно и щекотало, и вызывало внутреннюю дрожь.

– Жить будешь, – отозвался он.

– Благодарю вас, Доктор. – У меня слегка кружилась голова. А когда большой палец Эйдена скользнул по внутренней стороне моей стопы, я чуть не выпрыгнула из кожи. Поверх головы Эйдена увидела выходивших из воды ребят. Они явно направлялись к нам. – Я в порядке! – крикнула им, помахав рукой, чтобы они продолжали купаться.

Эйден поднял на меня взгляд. Почти обнаженный. С влажной кожей, которой можно коснуться. Опьяненная желанием, не знаю, что бы я сказала или сделала, если бы не вернулся Малёк. Если бы не заметила хмурое выражение его лица при виде нашей застывшей пары. Представляю, как мы, должно быть, смотрелись. Я отстранилась от Эйдена.

А потом целую вечность ощущала след от его ладони на своей лодыжке. Словно выжженный навсегда. Прикосновение Эйдена вдохнуло жизнь в тлеющие угли. И кто-то – верно, я – теперь сгорит.

Глава 26

Два года назад

Накануне отъезда Эйдена мы поссорились.

Далеко не впервые. С того дня, как он сообщил мне об отъезде, мы поругались уже сотню раз. Эти ссоры заканчивались всегда одинаково и давно смешались в моей голове. Но только не эта. Она отличалась от остальных и ясно запомнилась мне как самая ужасная. И последняя.

– Тебе совсем плевать на то, что я чувствую? – спросила я.

– Что чувствуешь ты? – изумился Эйден. – Это я переезжаю. Это меня вынуждают уехать.

Я металась по песку, пиная разбитые ракушки и вынесенные на берег кораллы. Солнце жарило, горячий воздух чуть не обжигал кожу, но я едва ощущала его. Происходящее походило на сон: наш разлад и отрицание очевидного. Казалось, между мной и этим мгновением огромное расстояние, и еще большее расстояние разделяет нас с Эйденом.

– И тебя это печалит? – процедила я сухо. Ехидно.

Эйден поморщился. Мне хотелось вцепиться в него. Пролить кровь. Да, он расстраивался из-за отъезда, но между тем как ни старался, не мог скрыть радостного предвкушения. При том прекрасно знал, какую боль этим причиняет мне.

Он зарылся пальцами в волосы.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал?

– Остался. – Я замерла и посмотрела ему в лицо. – Остался здесь. Ты можешь жить с дедом.

– Не могу. Ты знаешь, что не могу. Даже если бы хотел, мама бы никогда…

– «Даже если бы хотел»? – повторила я. Слова жгли язык точно яд. – Но не хочешь.

– Ладно, да! – Эйден закусил губу, тяжело дыша носом. – Я хочу уехать. Хочу… Блин, Рейна. Это колоссальная возможность поработать над моей музыкой. – Он взял мое лицо в ладони. – У нас все получится. Мы будем общаться и переписываться. Через два года ты все равно поедешь учиться в университет. Может, мы устроимся в одном городе и…

– Что? – оборвала я его.

Я не уеду. Не сейчас. Ни через два года. У меня гостиница. Планы о поступлении в университет рухнули в ту же секунду, как мама заболела. Кого он обманывает? Мы оба знаем, что он не вернется. Привыкнет к богатой новой школе и новой семье и даже не оглянется назад.

– Если бы ты любил меня, то остался, – сказала я.

– Если бы ты любила меня, то любила бы, где бы я ни был, – сказал он.

Мы смотрели друг другу в глаза. Пойми же меня! – мысленно взывала я к нему. Но видела в его глазах лишь отражение собственной злости и его ответную обиду с решимостью.

Эйден первым отвел взгляд, поник плечами.

– Хватит, Рейна. Это мой последний день здесь. Я не хочу уезжать вот так.

– А как ты хочешь уехать?

Он ожидал, что я буду сиять от радости? Обцеловывать его и желать всего наилучшего? Что я подавлю мучительное чувство предательства и буду ждать его, как он того желает?

Я повернулась к нему спиной и стремительно пошла к дому. За спиной послышались его шаги.

– Не иди за мной! – крикнула через плечо. – Не могу сейчас с тобой говорить.

– Пожалуйста, Рейна! – Эйден остановился, как я и просила. – Мой рейс в десять утра, – сдавленным голосом произнес он. – Я буду дома всю ночь. Я хочу увидеть тебя.

Я не остановилась, проделав путь к дому решительным размашистым шагом.

Большую часть ночи я таращилась в потолок. По стенам тянулись тени. Ждал ли Эйден меня? Судя по молчавшему телефону, нет. Стоило подумать о том, чтобы позвонить ему, и меня скручивали обида и боль. Чем больше я боялась того, что он забудет меня, тем сильнее злилась. Чем сильнее злилась, тем больше боялась, что он забудет меня. Эти мысли крутились в голове, точно вода вокруг стока. В какой-то момент я уснула.

Проснулась я в четверть десятого. Охватившая меня жуткая паника сковала горло, вздернула с постели. Что я наделала?! Почему не поставила будильник? Я позвонила Эйдену на мобильный, но была перенаправлена на голосовую почту. В доме старого Чандры тоже на звонок не ответили.

Я бросилась в мамину комнату. Она сидела на краю постели. Ее атласная ночнушка задралась, обнажая варикозные вены на бледных ногах. Взгляд был слегка расфокусированным. Голову покрывал шелковый шарф. Не понятно, встала она только что или же ложилась.

– Мне нужно в аэропорт, – вбежала я в комнату. – Эйден улетает в десять. Я должна ехать сейчас же. – Дорога займет минут двадцать. Если выехать сейчас, то успеем.

Боже, какая же я идиотка. Мне нужно увидеться с ним. Попрощаться. Зацеловать его и пожелать всего наилучшего. Моя злость – ничто в сравнении с его отъездом. Кто знает, когда мы снова увидимся.

Взгляд мамы переместился на электронные часы, стоящие на прикроватной тумбочке.

– Если вылет в десять, то, скорее всего, он уже на борту самолета. Сейчас нет смысла ехать в аэропорт.

– Но… – Горло сдавило. Не может быть. Я упустила его? – Можно же хоть что-то сделать? Купить билет, чтобы попасть в самолет…

– Нельзя, Рейна. – Мама устала потерла глаза. – Поздно. В самолет уже не пустят.

Я не знала этого. Откуда мне знать? Я никогда не летала на самолетах.

– Тогда я полечу следом. Встречусь с ним в Тринидаде. Перехвачу перед отлетом в Америку.

– Ты не полетишь одна, – твердо произнесла мама.

– Папа…

– Папа должен быть здесь. Он управляет гостиницей. А я не могу полететь с тобой по очевидной причине. – Она резко махнула рукой вдоль своего тела. В голосе прорезалась горечь. – Прости, но сейчас ты нужна мне здесь. Рядом со мной.

Я приоткрыла рот, но возражения замерли на языке. Посмотрела внимательно на маму – на то, как она выглядит, – и устыдилась. Мама всегда была горделивым человеком. Неужели все настолько плохо? Раньше она никогда бы не призналась, что нуждается в помощи.

Я опустилась на постель подле нее.

– Прости, – выдохнула, давясь слезами. – Просто… я не попрощалась.

Мама переплела свои пальцы с моими, влажные и холодные. Она облизала губы.

– Знаю, я о многом прошу…

– Нет, ты права. – Я сжала ее ладонь. Яростно заморгала, прогоняя слезы. – Права. Я должна быть здесь.

Мама улыбнулась с облегчением, отчего я почувствовала себя еще более виноватой. Сердцем я рвалась к Эйдену. И понимала, что так будет всегда. И тогда осознала: единственный способ выжить – вырезать ту часть сердца, которую он занимает. Уничтожить ее прежде, чем она медленно сгниет, отравляя весь организм. Мама не заслуживает ни обиды, ни возмущений. Не тогда, когда абсолютно права. Не тогда, когда нуждается во мне.

– Ты станешь потрясающей женщиной, – сказала она.

– Не говори так. – Я опустила голову на ее узкое плечо. Ненавижу, когда она говорит подобные вещи. Словно ее не будет рядом, чтобы увидеть меня повзрослевший.

– Станешь! – пылко ответила она. – И у тебя будут другие парни. Много, много парней. И найдется тот, кто всегда будет рядом. Кто будет здесь. Эйден теперь начнет новую жизнь. Он пойдет своей дорогой, а ты – своей. – Мама подсунула палец под мой подбородок и подняла мое лицо к своему. – Не зацикливайся на нем, Рейна. Постарайся жить своей жизнью, хорошо? Обещаешь постараться?

В маминых усталых глазах вспыхнула знакомая искорка свойственной ей раньше решимости и твердости духа. Именно они помогали ей управлять гостиницей. Помогали растить и воспитывать меня больше пятнадцати лет. И благодаря им она однажды поборола свою ужасную болезнь.

Такова моя мама. И она все еще здесь.

В тот миг я бы все на свете отдала, лишь бы удержать ее рядом.

– Обещаю.

Позже тем днем я внесла Эйдена на мобильном в черный список. Заблокировала его во всех приложениях, на всех устройствах. Знала: если услышу от него хоть слово, не выдержит сердце.

Я сорвалась только после маминых похорон. Пыталась позвонить ему. Поговорить, поплакать. Но номер его мобильного больше не обслуживался. Тогда я разблокировала его на Фейсбуке, но всего на пару минут. Дойдя до поста с фотографией, где он стоял в новой школьной форме и улыбался новым одноклассникам, я поняла, что мама была права. Эйден спокойно живет себе дальше. Что следует сделать и мне.

Глава 27

На первый взгляд «Хижина Смоллса» соответствует своему названию: крохотная лачуга на пляже. Однако тому, кто отважится пройти через стену мощного регги в тускло освещенном баре, откроется зеркальный танцпол, а за ним – терраса, залитая светом гирлянд.

Дорога от дома мисс Би заняла всего десять минут. Элиза задержалась на парковке, поговорить с кем-то по телефону, а мы вошли внутрь. Этим вечером здесь было в меру шумно. И поровну местных и иностранцев. Мы прибыли как раз вовремя, чтобы занять недавно освободившиеся на террасе два столика.

Мы сдвинули столы прямо под краем соломенной крыши хижины. Обнимающаяся на танцполе парочка пьяно выбивалась из ритма. Я села в углу, спиной к стойке. В собранных хвостом волосах запуталась ветка бугенвиллеи, растущей сразу за террасой. Я высвободилась из цветочной хватки и придвинула свой стул к Эйдену.

– Постой. – Он протянул руку и нежно вытащил из моих волос листок.

– Спасибо, – улыбнулась я ему.

Эйден снова откинулся на спинку стула. В черной рубашке он выглядел умопомрачительно красивым. Когда-то я сказала ему, что обожаю, когда он в черном. Он это помнит?

– Где официанты? – Малёк сцапал с середины стола ламинированное меню. – Слона бы съел. – Он огляделся, нетерпеливо барабаня пальцами по столу.

После водопада Малёк пребывал в плохом настроение. Я пыталась поговорить с ним, но он меня избегал. Даже сейчас уселся подальше от меня.

– Заказы принимают у барной стойки, – объяснил Даррен Мальку, ткнув большим пальцем поверх плеча.

– Большие новости, друзья! – сообщила пришедшая на террасу Элиза и уперлась руками в стол. – Моему агенту только что звонили продюсеры фильма, на прослушивание которого я хотела попасть. – Ее губы изогнулись в какой-то жутковатой улыбке. – Они отказали. Похоже, их распрекрасному фильму повредит не только клеймо интернет-знаменитости, но и драма, разворачивающаяся в моей личной жизни, – она, видишь ли, может бросить тень на весь их проект.

Эйден качнулся вперед.

– Это из-за видео? Знал, что все выйдет из-под контроля. Надо сделать заявление. Если скажем, что мы просто друзья…

– Ты не понимаешь? Не имеет значения, что мы скажем. Меня уже ненавидят. Я… – Элиза закрыла лицо руками и медленно выдохнула.

– Ты как? – мягко спросил Эйден. – Ты же знаешь, я с тобой. Что бы ты ни решила.

Элиза уронила руки и потянулась за мобильным.

– Да, просто дай мне… немного времени, чтобы со всем разобраться. Я все исправлю. – Она пошла прочь, печатая на ходу.

Мы погрузились в неловкое молчание.

Первым его нарушил Малёк:

– По крайней мере она нормально это воспринимает.

Я повернулась и уставилась на него гневным взглядом. Как и все остальные за столом.

– Это шутка, – сжался в кресле Малёк.

– Пойду поговорю с ней, – встала Хейли. Эйден тоже начал подниматься, но она остановила его: – Попробую сначала поговорить с ней наедине.

Леонардо поймал ее за руку, когда она проходила мимо.

– Дай знать, если потребуется подкрепление. – Он поцеловал ее ладонь, и Элиза задержала ненадолго руку на его щеке.

– Погодите, а разве… – Даррен недоуменно свел брови, – Элиза – актриса?

– Да, – ответил Малёк. – И специализируется на драме.

– Малёк, не сейчас, – предупредил Эйден.

– Ладно. – Малёк толчком отодвинул стул и поднялся. – Похоже, я один тут голоден. Пойду закажу еду.

– А с ним-то что? – спросил Даррен после его ухода.

– Кажется, я догадываюсь, – пробормотал Леонардо, но уточнять не стал.

На террасу вышла шумная толпа людей. Они начали коршунами виться вокруг столиков, выискивая свободные стулья. Седеющий пожилой мужчина вышел поприветствовать вновь прибывших, но тут его взгляд упал на нас. Он был примерно папиного возраста, тоже крупного телосложения, с темными кудрявыми волосами с проседью. Но в отличие от папы, чьи движения (а также устойчивость внимания) отличались мальчишеской свободой и энергичностью, сморщенное лицо мужчины говорило о том, что он каждым движением ощущает свой возраст.

– Даррен? – воскликнул он. – Точно ты! Давно тут тебя не видывал.

– Добрый вечер. – Даррен поднялся и поздоровался с ним похлопыванием по руке. Нам сказал: – Смоллс. Это его бар.

– Э-хе, помнишь меня, значит. – Смоллс сделал шаг назад. – Чего не прошел через заднюю дверь? Поздоровался бы.

– Ты, конечно, прости, но гостей моих видишь? – насмешливо поинтересовался Даррен. – Мне что, всех их надо было тащить через заднюю дверь?

– Гости, да? – Смоллс хмыкнул и водрузил на нос очки. Прищурившись, уставился на Эйдена. – Эй… ты, что ли? Парнишка Мадхуры? Гляньте-ка на него! Даже не помнит меня.

Эйден опустил голову.

– Помню. Рад вас видеть.

– Ты вроде заделался большим музыкантом? Что забыл в таком месте, как это?

– О чем вы? Разве я мог не побывать тут, вернувшись домой? Куда еще идти, если не в «Хижину Смоллса»? Другого такого места здесь нет.

– Малой, я ж не какао. Меня не усластишь, – отозвался Смоллс, при этом горделиво выпятив грудь. – Все разместились? – спросил он, подойдя к стулу Эйдена. – Желаете чего-нибудь? Напитки какие?

Эйден поднялся.

– Как раз собирался…

– Не паникуй. Сам все устрою. – Смоллс закинул руку на плечи Эйдена. – Но сначала хочу тебя кое с кем познакомить. Особенно с дочуркой. Целыми днями твои песни крутит… – Дальнейшие его слова заглушила музыка, поскольку Смоллс увел Эйдена с террасы.

Даррен закатил глаза.

– Теперь мы его долго не увидим. – Он поднялся и последовал за ушедшими.

– Может, помочь ему? – спросила я Леонардо. – Эйдену. – Я вытянула шею, но не увидела ни его, ни Смоллса. Задумавшись, закусила губу. Эйдену всегда было трудно говорить людям «нет». С фанатами, наверное, еще сложнее приходится.

Леонардо не ответил. Лишь озадаченно смотрел на меня.

– Что? – не выдержала я.

– Раскроете секрет? Скрыть вы уже ничего не сможете. Не с таким поведением.

– О чем ты? – Я поерзала. – Нормально мы себя ведем. Я даже думаю, мы можем снова стать друзьями. – И это невероятно странно и невероятно чудесно. Произнесла слова вслух, и в груди потеплело.

Выражение лица Леонардо не изменилось. Мы некоторое время посидели молча. Потом осуждение в его взгляде стало невыносимым, и я ушла с террасы в бар.

Играющая музыка представляла собой смесь зажигательной соки и реггетона[38]. Хижина стала заполняться, как и танцпол. Эйдена я заметила за столиком у задней стены, в окружении Смоллсов: пожилых мужчин и миниатюрной девушки нашего возраста. Девушка накрыла руку Эйдена своей. Свободную руку он закинул на спинку стула, развернувшись всем телом в сторону, готовый при любой возможности сорваться с места и убежать.

В голове вспыли слова Леонардо, и я замешкалась. Мне казалось, мы ведем себя как друзья, но он увидел что-то другое. И сейчас, глядя на лежащую поверх руки Эйдена девичью ладонь, я вынуждена была признаться себе в том, что хочу вмешаться не из чистого дружелюбия. Эйден увидел меня и помахал рукой. Его расширенные глаза молча молили о помощи. Этого было достаточно для того, чтобы я рванула вперед, не придумав никакого плана. И лишь у стола, когда все повернулись ко мне, осознала, что должна что-то сказать.

– Добрый вечер! – чересчур высоким голосом поздоровалась я и, улыбнувшись, положила ладонь на свободную руку Эйдена. – Вынуждена забрать его у вас. Надеюсь, вы не против.

– Это кто? – спросил один из мужчин. С лицом сердцевидной формы и острым подбородком. Одетый в невзрачную спортивную футболку, мешком болтавшуюся на его высокой долговязой фигуре. – Твоя девушка?

– Нет, – сказала я одновременно с Эйденом, ответившим «Да».

Со мной чуть инфаркт не приключился.

– Присоединяйся. – Мужчина с сердцевидным лицом приставил к Эйдену стул. – Садись.

Эйден вскочил.

– Нет, спасибо. – Взял меня за руку и потянул от стола. – Зная ее, она хочет танцевать.

Я бросила на него взгляд, обращенная спиной к сидевшим за столом. Он, черт возьми, прекрасно знал, что «она» не хочет танцевать. Шок от того, что Эйден назвал меня своей девушкой, сменился раздражением. Обманщик.

– Позже поговорим! – крикнул он и наклонился ко мне: – Смоллс пытается свести меня со своей дочкой. Подыграй.

– Используешь меня?

– А то!

Ну хоть не лжет.

Вцепившиеся в меня пальцы слегка разжались, скользнули по внутренней стороне запястья и соединились с моими. Там, где он меня касался, по коже бежали электрические разряды.

– Нужно потанцевать, иначе будет выглядеть так, словно я солгал.

– Ты и солгал, – ответила я. Дыхание участилось.

Где Элиза? Разве не ей сейчас нужно быть на моем месте?

Мы прошли сквозь толпу танцующих. Они расступались, точно тростник у воды, и смыкались за нами. Эйден бросил взгляд поверх моего плеча. От волнения все внутри замирало, и я сосредоточилась на легком давлении пальцев Эйдена. Мы остановились в самом центре танцпола и сблизились. Эйден мягко постукивал большим пальцем по моей ладони.

– Ты в порядке? – спросил он, пытливо глядя в мое лицо. – Я просто пошутил. Ты не обязана танцевать со мной.

– Все нормально, – ответила я и чуть не растаяла, когда его руки легли мне на талию. Секунду я не могла даже пошевелиться, ноги будто превратились в желе.

Эйден начал тихо напевать под музыку. Я откинула голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Его губы двигались, напряженный взгляд пронизывал.

«Сосредоточься на мне…»

Заиграла новая песня, медленная. Я развернулась, встав к нему спиной. Позволила ритму вести меня, подчинить мое тело себе. Я покачивала бедрами, и руки Эйдена крепко держали меня за талию. Никогда раньше я не ощущала столь трепетно другого человека. Сердце громко стучало, звуча мощнее басов, вибрацией отдававшихся в груди. Над головой размытым пятном мерцали огоньки гирлянд. Другие танцоры, музыка – все, кроме Эйдена, – отошли на второй план, поблекли. За все наши годы знакомства мы никогда не танцевали так. Интимно, непривычно и вместе с тем чудесно.

Губы Эйдена коснулись моего плеча – едва ощутимо, на короткий миг, но я почувствовала это прикосновение и растаяла под жаром его губ, его тела. Глаза закрылись сами собой. Голова склонилась набок в молчаливом приглашении, жаждая большего. И Эйден подчинился. Прижался губами к изгибу моей шеи, под ухом. Задохнувшись, я распахнула глаза и поймала взглядом наше отражение в одном из зеркал.

Напряглась всем телом.

Отстранилась от Эйдена, вскинув руку к груди. Горло обожгло чем-то отвратительным. Стало дурно.

– Рейна? – Эйден пошел за мной, схватил за руку. – Подожди! Что случилось?

– Что случилось?! – ответила я, перекрикивая музыку. – Ты забыл об Элизе? Своей девушке?

Одно дело – самой испытывать к нему чувства, и другое – ему проявлять чувства ко мне. У него есть Элиза. Бедная, несчастная Элиза, которой только что отказали в заветной роли. Теперь и он ее предает? Дважды разбитое за ночь сердце – это слишком для одного человека.

Эйден моргнул.

– Элиза не… – Он запнулся, покачал головой. – Идем со мной. Позволь все объяснить. Пожалуйста.

Я кивнула. Как бы ни злилась, все равно надеялась на то, что происходящему есть какое-то объяснение. Я уж не говорю о том, что эгоистичная часть меня по-прежнему желала быть рядом с ним.

Эйден попытался взять меня за руку, но я не далась. На его щеках заиграли желваки. Я последовала за ним из бара на выход. Эйден открыл дверь, и мы вышли на улицу. Закрытая дверь заглушила музыку, но в окна виднелись посетители бара.

Мы могли бы пойти на стоянку, чтобы оказаться совершенно одни, но Эйден, похоже, ни секунды не хотел медлить.

– Элиза не моя девушка.

Он же это не серьезно? Шутит так?

Или морочит мне голову? Поскольку я уверена в стопроцентном доказательстве обратного, которого целая тонна в интернете и часть которого все еще в тренде Twitter.

– Ты ждешь, что я тебе поверю?

– Клянусь тебе, Рейна. Элиза не моя девушка. И никогда ею не была. Мы просто… мы были просто… друзьями по сексу.

– Друзьями по сексу? – повторила я странную фразу.

Эйден поморщился.

– Я пытаюсь быть деликатным.

– Деликатным? – Мне захотелось врезать ему. – Ты хочешь быть деликатным? Сейчас? После того, как вы у меня на глазах крутились вокруг друг друга: касались, танцевали, целовались?!

– Ты посмотрела видео? – с болью в голосе спросил он.

– Нет, придурок! Я была там! И видела ваш поцелуй собственными глазами. Ты представляешь, что я чувствовала тогда? Особенно после того, как ты так любезно сыграл ту песню для моей мамы. Я почти жалела, что ты вообще ее играл! Если бы я продолжала злиться на тебя, то могла бы… Ты улыбаешься?

– Прости. – Улыбка не сошла с его губ.

Я дернула его за край рубашки.

– Тебе смешно?

– Нет. Совсем нет. Просто… – Эйден попытался скрыть улыбку, но не смог. – Значит, ты ревновала?

– Убью тебя! – стиснула я ткань рубашки.

– И я это заслужил, – произнес он в опасной близости от моего лица. – Полностью. Без всяких сомнений. Но прежде… можно тебя поцеловать? После водопада все мысли только об этом. Считай это последним желанием приговоренного.

– Не смешно. – Я не осознавала, что дрожу, пока твердая рука Эйдена не накрыла мою. Его ладонь была теплой и мягкой. И он так вкусно пах. Мне до боли хотелось прильнуть к нему, однако я не двигалась – не отталкивая его, но и не сближаясь.

– Элиза не твоя девушка? – Мне нужно подтверждение.

– Да, Рей. И прости, что позволил тебе считать по-другому. Наверное, стоило сказать тебе правду… хотя и не знаю, с чего или как бы затронул эту тему.

Действительно. Не представляю, в какой бы ситуации хотела услышать о его дружеском сексе.

– Я думал, кто-то из моих друзей рассказал тебе, – добавил он. – Всем об этом известно.

– Никто не рассказал. – Я ослабила хватку на его рубашке.

Воспользовавшись этим, Эйден переплел наши пальцы.

– Мы больше не спим с ней. Просто чтобы ты знала.

Я дала его словам проникнуть в сознание.

– Значит, вы с Элизой не пара. – Это не было вопросом. Я верила ему, но слишком долго считала свои чувства табанкой. Трудно сразу переключиться. Эйден все еще хочет меня. Это казалось нереальным.

– Похоже, я наконец-то достучался до нее, – сказал Эйден так, будто объяснял происходящее кому-то другому.

Я вскинула на него глаза, и он выгнул бровь.

– Обработка данных завершена? – спросил он преувеличенно небрежно.

– Заткнись, – ответила я, потянувшись к нему.

Оставалось либо поцеловать его, либо посмеяться над дурацкой шуткой. Я выбрала первое. К тому же, уступая, я все равно что переключалась. Но уже закрывая глаза, я вдруг увидела лицо, смотревшее на нас по ту сторону окна.

Лицо, перекошенное от боли.

Элиза.

Глава 28

– Элиза, – отпрянула я от Эйдена, и лицо тут же исчезло. Я отступила и толкнула Эйдена в плечо, разворачивая. Указала на окно. – Элиза!

– Я не вижу ее.

– Ее лицо. – Я прижала к щекам ладони. – Ты сказал, что вы просто друзья по сексу. Ты сказал, она не твоя девушка!

– Так и есть.

Эйден выглядел сбитым с толку. Но он не видел Элизу. Боль в ее глазах говорила далеко не о дружеских чувствах. Она смотрела так, словно ей разбили сердце. И мне хорошо знаком этот взгляд, который отражался в моем собственном зеркале долгое-долгое время.

– Нужно поговорить с ней. – Я толкнула дверь и вбежала в бар.

Элизы не было у барной стойки, но я все равно остановилась и внимательно огляделась. Эйден шел за мной, что-то говоря, но я не слышала его из-за громыхающей музыки. Я пересекла хижину и вышла на террасу.

Леонардо с Мальком пересели за маленький столик, расположенный рядом со ступеньками, ведущими на пляж. Перед Мальком стояла тарелка картофеля фри.

Леонардо, увидев нас, вскочил.

– Что случилось? Только что пронеслась Элиза. По-моему, она плакала. За ней побежала Хейли.

– Плакала? – глухо переспросил Эйден и провел рукой по волосам.

– Похоже на то. – Малёк отпихнул тарелку.

– Что случилось? – повторил Леонардо. – Я думал, вы с Элизой не…

– Не знаю. Я тоже думал, она… мы…

– Сейчас не время для этого, – оборвала я. Какой смысл разбираться в случившемся, торча тут? К тому же мы начали привлекать внимание. – Напишите Хейли. Может, она перехватила Элизу.

– Не можем. – Леонардо достал из заднего кармана два телефона. – Хейли оставила свой мобильный мне.

– Тогда напишите Элизе.

– Думаешь, она ответит? – спросил Леонардо.

Вряд ли.

– Хотя бы попробуйте. Пожалуйста. – Я повернулась к Мальку. – Сходишь за Дарреном? Как только найдем Элизу, вернемся к нему домой.

– Да, хорошо, – тихо отозвался Малёк. Отодвинул стул, поднялся и направился в бар, не глядя на нас.

Я с тоскливым чувством проводила его взглядом.

– Идем, Эйден, – позвала. – Осмотрим пляж. Мне кажется, мы найдем ее там. – Если бы я хотела побыть одной, то пошла бы на пляж.

– Подождите, – преградил нам путь Леонардо. – Сам осмотрю пляж. Вы оба – наверное, последние люди, которых бы она сейчас хотела видеть.

– Потому и нужно поговорить с ней как можно скорее, – ответила я. – Мы должны объясниться. Извиниться. – Я бросила взгляд на молчаливого Эйдена. Ему необходимо поговорить с ней куда сильнее, чем мне, но он почему-то не спешит бросаться на ее поиски. Я коснулась его руки, предложила ладонь. – Идем, Эйден.

Он моргнул, словно приходя в себя. Его взгляд прояснился.

Взявшись за руки, мы сошли по ступенькам на пляж, но спустя минуту я выпустила ладонь Эйдена. Вечерние события стали давить на меня, теснить грудь. Я распустила волосы и снова крепко затянула волосы в хвост.

– Она сказала, что все нормально, – проронил Эйден.

Я обернулась. Он остановился в нескольких шагах от меня, и я вернулась к нему.

– Мы говорили об этом. – Эйден устремил взгляд вдаль. – Я сказал, что секса между нами больше не будет. Она ответила: хорошо. Мы решили этот вопрос парой слов. Да, она была расстроена, но я полагал, что это из-за видео. – Он наконец посмотрел на меня. – Клянусь, она не возражала, когда я покончил со всем этим.

Я обняла себя руками, холодный ветер продувал футболку.

– Ты рассказал ей о нас?

– Думаешь, дело в этом? – Он еще больше смутился. – Не рассказывал. Я не был уверен, что между нами что-то будет. Не после того, каким образом ты со мной порвала.

Я отвела взгляд, жалея, что вокруг не темно. Пляж освещали огни «Хижины Смоллса» и других заведений на берегу. Мне не хотелось, чтобы Эйден видел, как его слова ранят меня.

Что мы делаем? Мы не можем снова быть вместе. Маленький огрех на танцполе, почти поцелуй – лишь эхо былых отношений. Мышечная память. Мы пошли по старым следам, увлекшись привычным ритмом. Закружили в танце, который знали наизусть. Однако наша песня, как и любая другая, имеет начало и конец.

– Все будет хорошо, – постаралась я сказать ровным голосом.

– Думаешь? – нахмурился Эйден.

Несмотря на происходящее, мне безумно хотелось тронуть пальцами морщинку между его сведенными бровями, разгладить ее губами.

– Я не хотел причинить ей боль. Она – мой друг.

От прозвучавшей в его голосе искренности и беззащитности сжалось сердце.

– Знаю. – Я убрала выбившийся из хвоста локон за ухо. – Увидишь, я права. Вы поговорите, и все наладится. И будет как прежде. Словно ничего и не было.

Я оглядела пляж. Всего несколько отдыхающих вдалеке. И больше никого. Мы тут одни. Ветер снова растрепал мои волосы. Пришлось затянуть хвост еще крепче.

– Что ты имеешь в виду? – глухо спросил Эйден. – «И будет как прежде. Словно ничего и не было». Чего именно не было?

Я вновь посмотрела на него. Он застыл, взгляд перестал быть рассеянным. Все его внимание теперь было устремлено только на меня.

– Эйден, мы должны найти…

– Чего именно не было?

Мне не нравилось выражение его лица. Зачем он так? Зачем все усложнять? Сейчас, когда мы больше не охвачены эхом прошлого, он разве не видит, что между нами ничего не изменилось?

– Мы должны найти Элизу, – упрямо повторила я.

– Мы ее ищем, – отрезал Эйден. – Ответь на вопрос.

Я возобновила путь.

– Ты говорила о нас? – шел он по пятам. – Что мы забудем о танце? О том, что почти поцеловались? – Эйден встал прямо передо мной. – Мне сделать вид, что не было чего?

Я резко остановилась.

– Это было ошибкой. Нахлынули былые чувства. Вот и все.

Ложь, конечно. С моей стороны. Будь это правдой, было бы куда как проще.

Эйден дернулся, словно от удара. Потер затылок. Стал отворачиваться, но опять повернулся ко мне.

– Мы ничего такого не планировали, да, – тихо начал он, но повышая голос с каждым словом. – Но это случилось. И я не могу об этом просто взять и забыть. Я – не ты. Не могу вырезать свои чувства. Большинство людей так не могут.

– Это нечестно, – отозвалась я. Он понятия не имеет о том, что я чувствую. Мое сердце готово лопнуть от переполняющих его эмоций.

– Но это правда. Ты при любой трудности закрываешься. Та же роспись на стене виллы – прекрасный тому пример. Рисунок мог быть великолепным, но ты не доделала его. Бросила. Что случилось? Начала, а потом поняла, что он требует слишком много усилий? Слишком сложен? Слишком хлопотен?

– Ты не знаешь, о чем говоришь.

– Конечно, знаю. Ты поступила так же со мной.

– Неправда.

Но Эйден не слушал меня.

– Как только все пошло не по-твоему, как только стало сложно, ты бросила меня…

– Я остановилась, потому что это было бессмысленно! – закричала я.

Он закрыл рот, клацнув зубами. Уставился на меня расширившимися глазами.

– Ты не понимаешь. Рисунок этот… не имел смысла. – Я сложила руки, пытаясь унять дрожь. – Папа настаивал на том, чтобы я расписала стену сразу после маминой… Видимо, хотел меня отвлечь. И сначала получилось. – Я рассмеялась над собой той, прежней, и смех вышел некрасивым. – С головой ушла в роспись, как и всегда. Ты меня знаешь. Только в этот раз все было по-другому. Я начала с простого рисунка – той части, которая всем видна, – но в какой-то момент он стал для меня чем-то большим. Тебе знакомо то чувство, когда точно знаешь, что твое творение удастся?

– Когда «поймал волну». – Эйден кивнул. – Понимаю, о чем ты. Прекрасное чувство.

– Я точно знала: этот рисунок станет самым лучшим моим творением. Он убедит маму в том, что я должна посвятить свою жизнь живописи. – Я отвела взгляд. – А потом вспомнила. Нет, не убедит. Теперь ее ничего не убедит. И зачем тогда продолжать рисовать? Не стоит. Какой в этом смысл?

– И ты перестала рисовать. – Тон Эйдена предполагал понимание.

– Я перестала рисовать.

– И по той же причине перестала общаться со мной два года назад? – Его глаза прожигали меня своей уязвимостью. – Потому что я не стоил того?

– Нет, Эйден. – Горло саднило от всех непроизнесенных, сдерживаемых слов. – Ты стоишь всего и должен быть с человеком, который тебе все это даст. Но это не я.

– Значит, дело не во мне, а в тебе? Серьезно?

– Ты уедешь. Я останусь. Я никуда не могу уехать. Мы… – Я судорожно вздохнула, оглушенная чувством дежавю. – У нас уже был подобный разговор. – У меня вырвался истеричный смешок. – Даже так же, на пляже. О боже, мы ходим по кругу.

– Ты ходишь по кругу, не я, – произнес Эйден так тихо, что его голос почти заглушил шум ветра.

Я вздрогнула.

– Вернувшись сюда, я пообещал себе, что не сделаю этого – не зациклюсь на тебе. На нас. И конечно же, зациклился. Потому что рядом с тобой не могу не думать: «А вдруг?» Но нет, Рейна. Ты действительно ходишь по кругу.

У меня защипало глаза.

– Эйден…

– Надеюсь, однажды ты найдешь что-то или кого-то, любовь к чему или к кому заставит тебя разорвать этот круг и двинуться дальше. Просто я сам надеялся стать этим человеком.

– Эй! – закричал из хижины Леонардо и помахал над головой рукой.

– Наверное, они нашли ее. – Голос выдавал слезы, дрожал. Хотелось сказать что-то еще, но все, что приходило в голову, казалось недостаточным и неважным.

Эйден, не обронив больше ни слова, пошел к бару. Я брела за ним, отстав на несколько шагов. Смотрела на его широкие плечи и всем телом, болезненно ощущала потерю. Оливия хотела, чтобы я закрыла с Эйденом вопрос наших отношений? Я закрыла его. А чувство такое, будто вскрыла себя.

* * *

Вечером я долго ждала Элизу.

Хейли была где-то с Леонардо. Даррен с Мальком вернулись в бар. Элиза с Эйденом по возвращении домой куда-то ушли вдвоем.

Я сидела одна в спальне, которую делила с сестрами. Теперь, когда все знали или догадывались о случившемся, я постаралась дистанцироваться от группы. Дала им время переварить информацию и заодно избавила от хлопот от своей компании.

Впервые с конной прогулки я чувствовала себя среди них чужой и лишней. Только здесь в отличие от той прогулки я была одна. Стыдясь того, как поступила с Элизой. В ужасе от того, в чем призналась Эйдену на пляже. Убитая тем, что Эйден ни разу не взглянул на меня с той минуты, как мы оставили «Хижину Смоллса». Как все исправить? Как снова наладить со всеми отношения? Я не знала.

Несмотря на решение обязательно дождаться Элизу, я уснула. Когда проснулась, было темно. Лишь свет луны слабо просачивался сквозь занавески. Сестры вернулись. И похоже, обе спали. Наверное, Элиза, вернувшись и увидев меня спящей, подумала, что мне плевать на нее, раз я спокойненько завалилась спать. Вина жгутом сдавила сердце.

Я схватила мобильный, отцепила зарядку и тихонько ушла в ванную комнату. Села на унитаз и позвонила Оливии.

– Рейна? Я несколько дней пытаюсь до тебя дозвониться. И теперь ты, значит, захотела поговорить? Ты в курсе, который час? – Голос подруги звучал устало, расстроенно.

О, точно. Совсем забыла, что злилась на нее. Я осела и поникла. Не осталось ни малейшего запала на обиды и ссоры.

– Да, прости. Я должна была…

– Ты плачешь? – В трубке послышался шорох. – Что случилось? Это из-за Эйдена?

– Нет. – Я лихорадочно моргала и резко шмыгала носом, останавливая слезы. Справившись с эмоциями, сделала медленный, рваный вдох. – Да.

К чему скрывать? Зачем тогда звонить подруге?

– Что стряслось? – спросила она.

И я сказала ей правду:

– Я все испортила.

Глава 29

На следующее утро, проснувшись, не увидела ни Хейли, ни Элизы. Их постель была заправлена, тумбочка пуста – никаких следов сестер. Я посмотрела время на мобильном. Десять минут двенадцатого. Мы планировали уехать в полдень.

Я поднялась, и в комнату сразу проникли звуки дня. Мне хватило времени принять душ, одеться и собрать свои вещи. Потом я пошла искать остальных. У лестницы столкнулась с Элизой. Она собиралась спуститься. Слова, заготовленные вчера вечером, посыпались из меня невнятной мешаниной.

Элиза закатила глаза.

– Все нормально, Рейна. – Закинув на плечо одну сумку и взяв другую за ручку, она пошла вниз. – Мы с Эйденом поговорили вчера. Он мне все объяснил.

Я поспешила за ней с чемоданом в руке.

– Да, но…

– Мы не были парой. Не чувствуй себя виноватой.

– Но я чувствую. Пожалуйста, Элиза, выслушай меня.

К моему удивлению, она выжидающе остановилась.

Я медленно выдохнула и поставила чемодан, уперев его в ногу, чтобы он не свалился с лестницы.

– Даже если вы не были парой, я считала вас парой. И, зная о своих чувствах к Эйдену, не должна была создавать ситуаций, при которых между нами что-то могло произойти. Это было нехорошо по отношению к тебе.

– Ты права. Это было ужасно неприятно. И тебе повезло, что я в Эйдена не влюблена, иначе мне было бы гораздо хуже.

– А ты точно не влюблена в него? – спросила я и, поняв, что переступила границы, быстро добавила: – Ты вчера выглядела страшно расстроенной. – И все еще выглядит несчастной.

– Я расстроилась, потому что потеряла роль. – Элиза подхватила сумку и продолжила спуск. – И злилась из-за всеобщей ненависти в интернете, а не из-за того, что не нравлюсь парню. И еще злилась, потому что он позволил мне вести себя с ним как обычно, как будто ничего не изменилось, зная при этом, что влюблен в другую. Это унизительно. – Она бросила на меня через плечо тяжелый взгляд. – Ты могла бы сказать мне, знаешь ли. Я думала, мы подруги. Возможно, даже семья.

Не знала, что можно чувствовать себя еще хуже. Оказалось, можно.

– Мы не хотели испортить твой отпуск. – Прозвучало нелепо.

Из прихожей послышались гневные голоса.

– Вышло так себе, – ровным голосом отозвалась Элиза.

Ребята собрались в прихожей. Эйден с Мальком стояли друг напротив друга, остальные вместе со своим багажом ждали их у входной двери.

– Мы устроили ее для тебя! – выпалил Малёк. – Всю эту поездку. Все. Какого черта, Эйден? Мы даже запланировали вечеринку-сюрприз в честь твоего дня рождения. – Он потряс руками в воздухе: – Сюрприз!

– Простите. – Эйден потер затылок. Для дороги, в отличие от друзей, он был одет странновато: в шорты и линялую футболку. Его взгляд переместился с Малька на нас с Элизой, затем уперся в пол. – Я ценю все, что вы для меня сделали. Постараюсь вернуться в гостиницу до вечеринки.

Он действительно не поедет с нами?

– Постараешься? – повторил за ним Малёк. Потрясенный не меньше моего. – Ты рушишь все наши планы. Тебе не хватило того, что отдых и так вышел черт-те каким?

На скулах Эйдена дернулись желваки.

– Я этого не хотел.

– Если бы это было правдой, то ты бы с самого начала был честен с нами.

Эйден вскинул на него горящий взгляд.

– Хочешь честности? Правда? – Его голос стал глуше. Тело замерло, как природа перед грозой. – Хорошо. Тогда как тебе такая честность? – Он потряс руками, имитируя Малька. – Я ненавижу прогулки на лошадях!

Уронил руки.

– Ненавижу большую часть того, что делают туристы. Но соглашался на все экскурсии и поездки ради вас. Мне нравится проводить с вами время, поэтому я все равно веселился, но перестань делать вид, будто отдыхал только я. Как будто сами вы не развлекались.

Малёк сузил глаза.

– Если тебе не нравились наши планы, надо было об этом сказать.

– Когда? В аэропорту, когда вы огорошили меня возвращением домой? Когда при приземлении сообщили мне, где мы поселимся? Когда устроили так, чтобы нас везде, куда бы мы ни пошли, сопровождала моя бывшая девушка?

Лицо Малька вспыхнуло.

– По-твоему, и в этом мы виноваты?

– Нет, это мой промах. – Эйден встретил мой взгляд и не отпускал его достаточно для того, чтобы Малёк обернулся посмотреть, куда он уставился. – Однако недавно мне напомнили, что делать себя несчастным в угоду счастью любимых людей – бред. И проблема не только в этом отпуске, но и в нашей музыке.

– Что? – воскликнул Леонардо от двери.

– Я устал писать только те песни, которые вы точно одобрите. Когда речь идет о четвертой версии Hyperbolic, вы тут как тут. Но если речь заходит о том, что нравится мне – Sweet Wine Rhythm, к примеру, – вас рядом нет, как нет и вашей поддержки в компании. Если бы она у меня была, они бы дали шанс этой песне.

– Дело не в том, что мне не нравится эта песня, – сказал Леонардо. – Просто не было смысла ее продвигать. В этом не было ничего личного.

– А для меня это было личным, – отозвался Эйден.

Малёк покачал головой.

– Прости за песню, но мы же не телепаты, не умеем читать твои мысли. Откуда нам было знать, чего ты хочешь?

– Ты прав. Поэтому я и честен сейчас с вами. Я хочу побыть некоторое время один. Дайте мне время.

– Идем, Малёк, – позвала Хейли. – Если Эйден хочет еще немного побыть с мисс Би, в этом нет никакой проблемы.

Я бы тоже заговорила, согласилась с ней, но чувствовала, что не имею права. Не только как аутсайдер, но и потому что, приняв сторону Эйдена, для него же сделаю хуже.

– Спасибо, Хейли. – Эйден снова опустил взгляд в пол, злость покинула его. – Обещаю вернуться перед отъездом, – бросил он и ушел на кухню.

Малёк долгое мгновение смотрел в ту сторону, потом повернулся, подхватил свои вещи и стремительно вышел в открытую дверь.

– Ну и дела, – пробормотал Леонардо.

Они с Хейли принялись собирать свои чемоданы, а ко мне подошла Элиза.

– Можно тебя кое о чем попросить? Поговори с ним. Мы должны разобраться во многом, а как это сделать, если его рядом не будет?

– Я? – Почему она думает, что я могу в чем-либо убедить Эйдена? Если он рассказал ей вчера о нас, то, полагаю, рассказал все. Включая то, что я назвала наши отношения бессмысленными. – Может, тебе самой стоит с ним поговорить?

– Пожалуйста, Рейна.

Я вздохнула. Как я могу отказать ей хоть в чем-то после вчерашнего? Мое согласие на ее просьбу ничего не исправит, но для начала и это неплохо.

– Хорошо, я попытаюсь.

Эйден стоял на кухне возле окна, глядя на стальной барабан. Утренний свет смягчал линии его силуэта. Он поднял голову и увидел меня. Его лежащие на инструменте руки слабо дернулись, словно он не знал, куда их деть. В конце концов он сунул их в карманы.

– Что-то забыла?

Я покачала головой.

– Они не злятся. Просто обижены. Ты ничего не исправишь, оставшись здесь. Возвращайся с нами в гостиницу.

Эйден провел по лицу ладонью.

– Я всего лишь прошу дать мне немного времени. Немного личного пространства.

– Эйден, которого я знала, не стал бы прятаться от проблем.

– Это больше в твоем стиле, да? – Он сложил руки на груди. – И потом, тебе не все ли равно? Ты бросила Эйдена, которого знала.

Я не сразу смогла заговорить. Медленно выдохнула, упершись ладонью в косяк.

– Мне никогда не было все равно, Эйден. И сейчас не все равно. – Я думала, это очевидно.

– Но этого недостаточно? – с горечью спросил он. – Ни тогда, ни сейчас.

– Это ты уехал, – напомнила я.

– У меня не было выбора!

– У меня тоже нет, Эйден. – Я подавила вспышку раздражения. – Мама умерла. Я нужна гостинице. Нужна папе. Я по-прежнему не могу уехать, а ты не можешь остаться. Ничего не изменилось. Какой у нас выбор?

Он сверкнул глазами.

– А ты всегда знаешь, как лучше поступить, да?

– Нет. Но скажу тебе, что ни о чем не сожалею. – Сказала и сама себе удивилась. Однако теперь, когда карты раскрыты, я могла наконец объясниться. – Подумай обо всем, чего ты достиг, Эйден. О музыкальном альбоме, наградах, фанатах, славе. Подумай обо всем, что совершил. Мы оба знаем, что я бы лишь сдерживала тебя.

– О нет. – Его глаза расширились. – Я достиг всего этого не благодаря тебе. А благодаря себе и ребятам. Ты… тебя в моей жизни не было. Ты просто исчезла. Ты не общалась со мной. Ты заблокировала меня.

– Зато теперь ты живешь так, как мечтал. – Мои доводы казались слабыми даже мне самой. – Ты счастлив. Ты получил все, что хотел.

– Думаешь, я хотел этого? Хотел быть плохим другом? Или автором песен, который пишет не то, что хочет, а то, что надо? После тебя я был способен лишь на такие жалкие отношения, как редкий секс с Элизой. Моя личная жизнь смехотворна, а большую часть дней… – Эйден поднял взгляд к потолку. – Большую часть дней я даже не понимаю, чем занимаюсь.

– Эйден…

– Возвращайся домой, Рейна. – Он отвернулся к окну. – В свою «Плюмерию». К той жизни, которую желала тебе твоя мама. Ты же хотела только этого?

Я закусила губу, унимая ее дрожь. Отступила на шаг, на два, а потом развернулась и ушла. Схватила чемодан у входа и чуть не врезалась на террасе в мисс Би.

– Надеюсь, ты не собиралась уйти, не попрощавшись? – улыбнулась она.

Я завозилась с вещами, низко опустив голову, чтобы она не видела мое лицо.

– Спасибо, что пустили нас. – Дрожащие пальцы тормошили сумочку. – Мы замечательно провели время. Если будете рядом с «Плюмерией», обязательно загляните к нам.

Сумочка выскользнула на пол, и мисс Би ее подняла. Я хотела забрать ее, но женщина не дала. Пришлось взглянуть ей в лицо.

– Он сейчас слегка потерялся, – произнесла она. – Дай ему шанс. Он найдет путь домой.

– Он дома, – выдохнула я, уже не скрывая своих чувств.

– И все же на каждые каникулы, когда я приглашала его пожить у нас, он не мог дождаться возвращения в Шелл Хейвен.

Я ошеломленно моргнула.

– Он рассказывал вам обо мне?

Мисс Би улыбнулась. Повесила сумочку на мое плечо, поцеловала в щеку и скрылась в прихожей.

Удаляясь от дома, я думала о теории струн. Пэм однажды пыталась мне ее объяснить. Я тогда была слишком маленькой, чтобы понять. Хотя и сейчас не особо ее понимаю. Но с того дня я порой представляю, как все в мире вокруг – каждый человек, животное, вещь – соединены невидимой связью. И сейчас, когда я ухожу все дальше, едва ощутимые струны между мной и Эйденом натягиваются до упора. И уходить очень больно.

Глава 30

Тринадцать лет назад

– Расскажи еще раз, – умоляла я.

– Опять?

Мама со вздохом закрыла лежавшую на коленях книгу. Ее мне уже как-то читали. В ней говорилось о ведьмах, зачарованном лесе и непослушных детях, которых чуть не съели из-за того, что они не слушались родителей. Сегодня мне хотелось услышать другую историю. Ту, в которой волшебство реально, и герои – члены моей семьи.

– Опять. – Я натянула одеяло повыше. – Пожалуйста!

Мама отложила книгу. Я победила!

– Много лет назад, – начала она, – задолго до твоего рождения, по земле прошелся ужасный шторм. Затопило города, затонули корабли. Вышло из берегов море, затопило поля, стерло с лица земли дома. Никогда еще полуденные небеса не были столь темны. Буря ярилась и ревела, словно в облаках билось в западне древнее и могучее чудище. Королевство Плюмерии каким-то образом пережило шторм, а вот твой дедушка – король – нет.

Его жена – твоя бабушка – носила тогда под сердцем ребенка. Она не знала, что делать. Она не была готова стать королевой. И править королевством одна.

Однажды она спустилась поплакать на пляж, и ее слезы смешались с водой. Внезапно к ее ногам кто-то выплыл. Существо походило на человека, но королева видела на его спине призрачный плавник и слишком острые зубы. Мужчина, без сомнения, был акулой, но он был красив и был рядом.

«Не плачь, – произнес он. – Я помогу тебе. Позволь тебя спасти». И он помогал несколько лет. Но вскоре стало ясно, что мужчина этот жесток и ужасен. Он любил деньги. Вынюхивал их везде и отбирал. Он не заботился ни о Плюмерии, ни о королеве.

Подросшая принцесса пришла к матери-королеве. И сказала: «Король-акула жесток и никчемен. Вышвырни его обратно в море, и я помогу тебе править. Мы сотворим с этой страной нечто волшебное – то, чего он сделать не способен. Доверься мне. Я обещаю, мы будем счастливы».

– И вы были счастливы? – спросила я. Глаза слипались, и я с трудом держала их открытыми.

– Были, – тихо ответила мама. Погладила меня по голове и чмокнула в щечку. – И счастливы до сих пор. Приятных снов, Принцесса.

Глава 31

Путь от Спейсайда был тягостным. Настолько напряженным и тихим, что мы бы обрадовались песенному троллингу Малька. Даррен сначала высадил ребят у гостиницы, потом отвез домой меня. В начале третьего я уже шла по подъездной дорожке под знойными лучами полуденного солнца. Дом, милый дом. Я, наверное, чувствовала себя примерно так же, как Дороти по возвращении из страны Оз: в безопасности и теплых объятиях привычности. Будто все снова нормально. Ложь, конечно. Ничего в моей жизни не нормально.

Примером этому служили сидящие на террасе папа с тетей Хелен.

То, что папа остался дома в рабочие часы понедельника, меня ничуть не удивило. Меня ошарашило присутствие тети Хелен. В моем доме. Она чересчур уютно устроилась в кресле-качалке, поджав под себя ноги. Ступни у нее были маленькими и аккуратными, с розовым лаком на ногтях. Из-под юбок пурпурного сарафана выглядывал серебристый браслет.

– Рейна! – заулыбался папа. Его рубашка пестрела узором желто-зеленых пальмовых листьев. – Мы тебя заждались.

– С возвращением, – сказала тетя Хелен так, словно была здесь, когда я уезжала. – Прелестная сумочка. У меня такая же, только синяя.

– Класс. – Никогда больше не буду ходить с этой сумочкой.

– Убери вещи и иди к нам. Расскажи, как провела выходные. Сходила в ресторан, который я советовал? – Папа поднял стакан сока маракуйи. Слегка подмороженный. Как я люблю. – Сделал твой любимый напиток. В морозилке целая бутыль.

– Нет, спасибо. – Я покатила чемодан к двери. Остановилась. – О, чтоб ты знал: сестрам Масгроув и их друзьям больше не нужна помощь гида, поэтому я возвращаюсь к работе в гостинице.

Трусливо было оборачивать все так, словно соглашение разорвали ребята. На самом деле официально никто не отказывался от моих услуг, но, учитывая случившееся, я подумала, что они больше не захотят видеть меня рядом с собой.

Папа нахмурился.

– Мне жаль это слышать. По-моему, тебе нравилось проводить с ними время.

– Да, ну вот так, – пожала я плечами.

– Ты, наверное, можешь вернуться к работе сейчас… – Папа глянул на тетю Хелен и, получив от нее кивок, сел прямее. – То есть ты, конечно, можешь сделать это когда угодно.

Я сузила глаза. Мне не нравился молчаливый разговор, происходящий у меня прямо под носом.

– Выйду на работу сегодня же. – Теперь, когда я дома, пора браться за дела. И возвращаться к нормальной жизни.

Возвращаться к жизни, «которую желала тебе мама».

– Переоденусь только – и сразу в гостиницу.

Полчаса спустя я, переодевшись, вышла на террасу. Папа с тетей Хелен никуда не ушли.

– Рейна, – позвала меня тетя. – Прежде чем ты уйдешь, мы хотим с тобой поговорить. – Ее коленки подергивались от неуемной энергии. – Подойди на минутку.

Тяжко вздохнув, я выудила из глубин своего существа улыбку.

– Да, конечно.

Тетя Хелен поставила стакан.

– Мы с твоим отцом обсуждали один вопрос. И хотим поделиться моей идеей с тобой. – Она улыбнулась папе, который в ответ ободряюще кивнул. – По правде говоря, идея грандиозная. Но мы надеемся, хорошая.

Сердце упало. Вот оно.

Они собираются подтвердить то, что я подозревала с того самого момента, как тетя Хелен без предупреждения ворвалась в наши жизни. Не хочу этого слышать. Разумеется, я не против того, чтобы папа снова обрел любовь, но не так же скоро? Я не готова.

– В этом году мне исполнится шестьдесят, – произнесла тетя Хелен. – Я давно уже подумываю об уходе от дел. Мне кажется, сейчас самое подходящее время. Мне бы хотелось переехать сюда, жить рядом с Пэм и своей семьей.

Я кивнула, не доверяя своему голосу. Все гораздо серьезнее, чем я полагала. Она планирует остаться здесь насовсем.

– Однако я знаю себя. – Тетя рассмеялась. – Я совершенно точно не смогу жить спокойной размеренной жизнью. Мне нужно какое-то дело. Проект, который будет меня занимать. – Она посмотрела на папу. – Ты можешь представить меня – меня! – сидящей целыми днями дома?

Папины губы дрогнули в улыбке.

– Ни ты, ни твой дом не продержатся и дня.

Тетя Хелен шлепнула его по плечу, и сок из его стакана пролился на пол. Папа, охнув, отдернул ногу. Оба расхохотались.

– Вы это к чему? – спросила я, раздраженная их глупым поведением. Они что-то добавили в свой напиток? А еще говорят, с возрастом приходит зрелость. – Хотите получить работу в гостинице?

– Нет-нет. – Тетя откинулась на спинку кресла. – Я хочу получить гостиницу.

– Не поняла.

– Я хочу купить «Плюмерию».

Я вытаращилась на ухмыляющуюся парочку.

– Это шутка?

Улыбка папы слегка померкла.

– Мы обсуждаем это уже какое-то время, Тыковка. Сегодня тетя Хелен сделала предложение. Очень щедрое.

Я скрестила руки, пытаясь совладать со стиснувшей сердце болью.

– Мне жаль ее расстраивать, но гостиница не продается.

Как вообще это можно обсуждать? Невероятно.

Папа поднял брови.

– Мне кажется, мы должны хотя бы обдумать предложение. – Он поставил стакан на стол. – Тебе почти восемнадцать. Вскоре ты захочешь уехать отсюда и жить своей жизнью. А я хочу вернуться к написанию статей. Продажа гостиницы – хорошее решение.

– Я не собираюсь никуда уезжать. Так что это не проблема. – Я зло уставилась на тетю Хелен. – И никогда не было проблемой, пока она не приехала сюда.

– Рейна! – Папа поднялся. – Следи за своим языком.

– Все нормально, Эли, – мягко сказала тетя. – Рейна, уверяю тебя, я очень серьезно отношусь к управлению гостиницей. Я просмотрела финансовые документы, обошла территорию гостиницы вдоль и поперек, познакомилась со всем персоналом. Я прекрасно вижу, почему множество людей обожает «Плюмерию». Но также вижу, сколько ее потенциала не задействовано. Думаю, я это изменю.

Первая моя мысль: когда, черт возьми, она успела все это сделать?

А потом я осознала, что сама дала им на это время.

– Ты поэтому спровадил меня из гостиницы? – повернулась я к папе. – Не потому, что я заработалась, и не для отвлечения от мыслей о маме. Ты хотел дать тете Хелен спокойно обшарить нашу гостиницу!

– Рейна… – начал он, но мне хватило и виноватого выражения его лица.

Я подалась вперед, к тете.

– Мне плевать, как и сколько раз вы обошли территорию нашей гостиницы, вы ее ни черта не знаете! Если бы знали, никогда бы не заказали ромовый пунш у Симоны. «Плюмерия» старается поддерживать местный бизнес. Мы – часть местного сообщества. Вас же интересует лишь прибыль. Вы не получите гостиницу.

Я отстранилась, довольная шокированным выражением ее лица. Пошла к ступенькам.

– Мне пора. Я нужна в гостинице.

– Рейна! – Папа последовал за мной к машине. – Вернись. Нам нужно серьезно поговорить.

Я проигнорировала его. Почему все так одержимы движением вперед? И почему только я одна болтаюсь где-то позади?

– Стой, говорю! – потребовал папа.

Я резко развернулась.

– Это мамина гостиница! Ты об этом забыл? Как тебе в голову пришло избавиться от нее? Она ничего для тебя не значит? Мама тоже ничего для тебя не значила?

Он остановился.

– Ты знаешь, что это не так. Но нам нужно жить дальше.

– Точно. – Я дернула ручку дверцы. – Ты поэтому хочешь продать ее гостиницу своей бывшей жене? Тебе это не кажется странным? Принимать ее в нашем доме? Сажать ее в мамино кресло? Теперь еще и гостиницу собрался отдать ей? Она что-то вроде маминой замены? Ой, нет. Она же была первой. Выходит, технически это мама – ее замена.

Папа вздрогнул. С его лица сошла злость.

– Я любил твою маму. Ты это знаешь.

– Я тебе не верю.

Он не помешал мне сесть в машину. Я хлопнула дверцей, завела мотор и сдала назад. Перед глазами еще долго стояло лицо папы.

* * *

В «Плюмерию» я приехала злая. По дороге, наедине с собой и своими мыслями, не успокоилась, а лишь еще сильнее завелась. Как они смеют? Думают, я позволю им отобрать у меня гостиницу? После всего, что я для нее сделала? После всего, что бросила ради нее? Не представляю, как подобное бы расстроило маму. Лучше бы уж папа с тетей Хелен встречались.

Мне отчаянно хотелось на кого-то наорать. И к счастью, было на кого.

Распахнув дверь, я ворвалась в кабинет Уильяма.

– Как давно ты об этом знал? Недели? Месяцы? То-то ты так любезничал с тетей Хелен на вечеринке. Должна была догадаться, что вы что-то задумали.

Уильям поднял на меня взгляд поверх очков. Медленно откинулся на спинку кресла.

– Значит, они рассказали тебе о продаже.

– О да! И скажу тебе так: я этого не допущу. Мы не продадим гостиницу. Ни сейчас. Ни потом. Никогда. Нравится тебе это или нет, я всегда буду здесь, Уильям. Или примирись с этим, или проваливай, как твои предшественники.

Уильям несколько секунд молча разглядывал меня.

– Опять будешь плакать?

– Нет. – Сказала и поморщилась – голос предательски дрогнул.

О боже. Я вытерла глаза. Откуда опять эти слезы? За прошлую неделю я плакала больше, чем за целый год.

– Не важно. Важно другое: мы не продадим гостиницу. Тем более Хелен. Да что она вообще знает об управлении гостиницей?

– Она годами консультировала по вопросам предпринимательства, но продолжай.

– Мне от этого должно стать легче? Может, она и разбирается в финансировании, и что? Она превратит «Плюмерию» в очередной бездушный отель. А как же люди, работающие тут десятилетиями? Да ей плевать на них!

– Ты действительно в это веришь?

– Я это знаю.

Уильям поднялся, застегнул блейзер.

– Я тебе кое-что покажу. – Он обогнул стол и вышел из кабинета. – Идем.

– Куда?

Мы пересекли вестибюль, вышли на главную лужайку. Мое смятение сменилось злым презрением, когда я увидела сложенный брезент, частично установленные строительные леса, собравшихся вокруг беседки рабочих.

Я вцепилась в рукав блейзера Уильяма, заставляя его остановиться.

– Ты мне это хотел показать? – А он время зря не терял. Наверное, позвонил рабочим в ту же секунду, как я проспорила ему. – Ты зачем меня сюда привел? Тыкнуть мне этим в лицо? Сделать мне еще больнее? Я говорила тебе, как много это беседка для меня значит.

– Поэтому мы ее переносим. – Уильям рывком высвободил руку. – Разбираем на части, сохраняя что можно. Дизайн будет тот же, но материал лучше и крепче. Мы восстановим ее в западном углу лужайки. – Он поправил рукав, устало глядя на меня. – Там земля хорошая, твердая. Мы проверили.

Боевой запал тут же иссяк.

– Вы переносите ее? Не рассматривала такой вариант.

– Я тоже.

– Наверное, – я переступила с ноги на ногу, – мне следует тебя поблагодарить.

– О нет, – фыркнул Уильям. – Не меня. Я по-прежнему не вижу в ней смысла. И снес бы ее. Но после нашего разговора посоветовался кое с кем. – Он выгнул бровь. – С тетей Хелен. Это ей пришла такая идея.

– Правда? – Я опустила взгляд, не желая видеть в его глазах осуждение.

– После того как я объяснил ей, как много значит для тебя эта беседка, она проконсультировалась со строителями, и они вместе пришли к вот такому решению.

Все настолько просто? И у меня останется моя беседка? Даже странно, что все настолько просто.

– Это хорошая идея, – тихо признала я.

– Да, – кивнул Уильям. – И ты знаешь, кого за нее поблагодарить.

Глава 32

В последующие дни я несколько раз приходила на виллу. И каждый раз та оказывалась пуста. Ребята то ли ходили на пляж, то ли занимались чем-то, что не требовало присутствия гида. Прояви я больше усердия – приди пораньше или вернись попозже – наверняка бы встретилась с ними. Но в глубине души каждый раз, стуча в дверь и не слыша ответа, чувствовала облегчение.

У меня была мысль, как загладить свою вину, однако ее я тоже отодвигала на потом. Пока не осознала, что ребята всего через пять дней покинут остров. Исправить наши отношения с Эйденом невозможно, зато возможно наладить отношения с его друзьями. Особенно с Хейли и Элизой, которые в обозримом будущем будут частью моей жизни и моей семьи.

Первая часть плана была и самой легкой, и самой сложной одновременно. Нужно было лишь, сидя на попе, кое-что нарисовать. И согласно условиям сделки с Мальком даже не требовалось закрашивать этот рисунок. Проблема в том, что стоило только взяться за карандаш, как появлялись какие-то важные и срочные дела.

В конце концов я взяла себя за шкирку и усадила за рисунок. Сразу после заката, под музыку дождя, капли которого мерно стучали по оцинкованной крыше. Для начала я решила разогреться. Расслабив пальцы, начала рисовать все, что придет на ум, придерживаясь привычных и легких для руки объектов: цветов, деревьев, листьев. Пары знакомых глаз цвета умбры.

«Когда «поймал волну». Понимаю, о чем ты. Прекрасное чувство».

Я захлопнула блокнот и вылезла из кровати. С колотящимся сердцем вышла из комнаты, хотя очень хотелось продолжить последнюю зарисовку. Закончить ее и начать новую. Любой из только что нарисованных эскизов, кроме последнего, годился для выплаты долга Мальку. Но ни один из них не казался достаточным. Хотелось дальше рисовать, и в этом желании крылась опасность.

Я поплелась в кухню. Пол холодил босые ступни. К сожалению, кухня не пустовала. За стойкой сидела тетя Хелен, рядом с ней стоял папа.

Папа выглядел изнуренным. Подозреваю, мое лицо зеркально отражало его. Не помню, чтобы мы когда-нибудь так ссорились. Папа никогда не злился, никогда не кричал. Он, наверное, был самым спокойным человеком на острове. И я его достала. В воздухе стоял холод, не имеющий никакого отношения к дождю. Я не знала, чего ждать. Еще одной ссоры? Извинения? Молчания?

Папа обошел меня, не поднимая глаз, и скрылся в спальне.

Значит, молчание.

Я опустила голову, молча наполнила водой электрический чайник. Собиралась взять что-нибудь перекусить в свою комнату – печенье или малайские яблоки, которые вчера принесла миссис Клей, – но нечаянная встреча с папой и тетей Хелен напрочь отбила аппетит. Теперь от мысли о еде даже тошнило.

Я включила чайник, открыла буфет и достала коробку фруктового чая. И все это время ощущала на себе взгляд тети Хелен. Я все еще злилась на нее за желание забрать у меня гостиницу. Однако мне не давала покоя беседка.

Сделав над собой усилие, я повернулась к тете.

– Должна поблагодарить вас. За вашу идею. Перенести беседку.

– Должна? – Уголок ее губ дернулся в кривой улыбке.

– Спасибо, – твердо произнесла я и отвернулась к чайнику.

Чтобы выглядеть занятой, медленно открыла пакетик с чаем, положила его в чашку и перенесла чашку на стойку. Теперь оставалось только смотреть на закипающую воду.

– Знаешь, – вдруг начала тетя Хелен, – мы с Пэм переехали в Канаду, когда ей было три года.

Она говорила тихо, словно сама с собой. Я продолжала стоять к ней спиной, но внимательно слушала ее голос, едва перекрывающий гул дождя.

– Мы с твоим папой стали жить врозь еще до ее рождения, поэтому, когда компания предложила мне работу в новом филиале в Альберте, я приняла предложение. И взяла Пэм с собой. Я не сожалею об отъезде, но сожалею о том, как уехала. Я нехорошо поступила с Эли. Несправедливо. – Ее сдавленный голос надломился от сдерживаемых эмоций. – Удивительно, насколько твой папа не злопамятен. У него всегда было большое сердце.

– Слишком большое, – горько заметила я.

– Слишком большое, – согласилась она. – Оно делает его хорошим человеком, но не очень хорошим бизнесменом. Эли любит гостиницу, хоть и не знает, что с ней делать.

Я развернулась к ней.

– А вы, значит, знаете?

Завладев моим полным вниманием, тетя подалась вперед.

– Я знаю, как использовать прекрасную возможность, – сказала она. – У «Плюмерии» отличное месторасположение, отличная архитектура и прекрасная репутация. Твоя мама со своей семьей создала нечто чудесное. Но мир меняется. Многое из того, что работало, когда твоя мама была жива, сейчас уже действует не столь хорошо, а завтра вообще устареет.

– Вы думаете, мы отстаем, – подавленно ответила я. – И все еще не понимаете. Модернизация и глобализация для нас – не главное.

– Нет, я понимаю. Я знаю, как важно было для твоей мамы, чтобы гостиница оставалась в руках местных жителей. И, Рейна, не заблуждайся, несмотря на канадский акцент я – тобагонианка. Признаю, я оплошала с ромовым пуншем. Я еще только учусь. Но продай гостиницу мне и увидишь: я насколько возможно буду придерживаться идеалов твоей мамы. Обещаю.

– Почему? – недоверчиво спросила я. – Зачем вам это делать для нее?

– Не для нее. Для тебя. Для твоего папы. – Ее взгляд был спокоен. Решителен. – Для тебя в «Плюмерии» всегда останется место. Она всегда будет твоим домом. Это никогда не изменится. Этого я никогда у тебя не заберу.

В кухню вошел папа.

– Хорошо, я готов.

Я вернулась к приготовлению чая. Мысли кружились в голове подобно размешиваемой мной в чашке горячей жидкости. «Плюмерия» принадлежала маме. Теперь она – моя. Так было задумано с самого начала. Но важно ли это, если из-за меня она устаревает?

– Мы идем ужинать, – сообщил папа. – Так что больше тебя не побеспокоим. Дом в полном твоем распоряжении. – В его тоне сквозило раздражение, словно папа ждал, когда же я что-то осознаю и перестану вести себя как ребенок. Словно это я не права.

Естественно, меня это только взбесило.

Я взяла чашку и удалилась в свою комнату. Прислушалась: уходят ли? Звуки заглушал дождь. Я поняла, что осталась в доме одна, только когда мою стену мазнул свет фар папиной машины.

Я встала, выключила свет, забралась обратно в постель. Была уверена, что дождь убаюкает меня, но ночь тянулась, а дождь лишь усиливался и крепчал. Такое ощущение, будто по крыше стучали тысячи молотков, не дававших мне уснуть. Раздался резкий щелчок, и вырубился кондиционер. На улице разом погасли все фонари. Комната погрузилась в кромешную темноту.

Я потянулась за мобильным. Конечно же, вай-фай тоже отключился. Как и информационное обслуживание. Свет экрана побледнел, и я постучала по телефону пальцем. Мобильный был моей единственной защитой от тьмы.

Сверкнула молния, следом тут же прогремел гром. Я покинула комнату и нашла под кухонной раковиной лимонную свечу. Зажгла ее и поставила в гостиной. Несколько минут поглазела на пламя свечи, загипнотизированная мягким свечением, а потом принесла из своей комнаты блокнот и попыталась его зарисовать.

Мне помнились две нешуточные бури. Первая случилась, когда мне было одиннадцать лет, и запомнилась больше своими последствиями. На следующий день после нее все пришли в школу с историями о разбитых окнах, вывернутых с корнем деревьев и сорванных с домов крышах. Я слушала эти рассказы с ужасом и восторгом. Сама каким-то образом умудрилась эту бурю проспать.

Что касается второй бури, во время нее я была совсем крошкой. Тогда целыми днями дождило. Электричество включалось и выключалось. Вода в реках поднялась и вышла из берегов. И как-то ночью я проснулась, а вокруг моей кровати целое озеро.

Помню, как за мной прибежали родители. Они метались по комнате в мокрых пижамах, по колено в воде, которая продолжала прибывать. «Хватай ее тапки!» – закричала мама, практичная как всегда: обувь с резиновой подошвой – единственная защита от электричества (мокрой техники, проводов, открытых розеток). Усевшись, как на насесте, на краю матраса, я наблюдала за метаниями родителей с радостным интересом наивного ребенка. Ночь казалось больше фантастической, нежели страшной. Хотелось увидеть, поплывет ли кровать.

Не успела увидеть. Папа подхватил меня и унес в машину. Там я, должно быть, заснула, поскольку проснулась уже в «Плюмерии». Мы лежали вместе в одной кровати, в безопасности.

Когда двумя днями позже открыли дорогу, мы вернулись домой и обнаружили разбитую и распахнутую дверь. Все ценное в доме либо сломали, либо украли. Мама сразу побежала к стенному шкафу. Там, в кармане сложенного и убранного в дальний угол пиджака, она забыла драгоценности бабушки.

Родители весь шкаф перелопатили, но драгоценностей на нашли. Мама, стойкая и спокойная до этой минуты, рухнула как подкошенная.

Помню, папа долгое время сидел возле нее, обнимая. И не выпустил из рук, пока она не успокоилась. «Это просто вещи, – повторял он снова и снова. – Ты здесь. Мы в порядке. Все остальное не важно».

Я опустила карандаш. Руки дрожали. Перед глазами все расплывалось от слез.

Как я могла усомниться в том, что папа ее любил? Хуже того, как я могла сказать ему это в лицо? Я столько лет жила с ними, столько лет своими глазами видела доказательства их любви. Я была несправедливо жестока к нему и без всякой на то причины отправила его под дождь. А если с ним что-то случится?

Время тянулось невыносимо медленно. Десять часов. Одиннадцать. Двенадцать. Час. Два…

Дверь распахнулась и ударилась о стену. Ворвавшийся в коридор ветер принес сырые листья и дождь. Вошел до нитки промокший папа. С трудом запер за собой дверь.

Он вытер мокрое лицо. Заметив в гостиной меня, остановился.

– Тыковка, ты что здесь делаешь?

Я разрыдалась.

* * *

Папа нашел под кухонной раковиной еще несколько свечей. Я зажгла их и расставила в гостиной, пока он переодевался. Вернулся он в пижаме, с переброшенным через плечо полотенцем. Мы уселись за обеденным столом.

– Прости. – Я обняла свои ноги и уткнулась подбородком в колени. – Я не должна была грубить тебе и тете Хелен.

Папа тяжко вздохнул и наклонился вперед, сложив руки на столе.

– Ты знаешь, что я любил твою маму. И люблю тебя.

– Знаю, – тихо подтвердила я.

– Тогда почему сказала такое?

– Потому что чувствую себя так, будто ты идешь вперед, оставив меня позади. – Слабый голос чуть не сорвался. Долгое время мы делили одно горе на двоих. В душе обоих зияла огромная дыра. А потом однажды, внезапно, папа оправился. А я – нет.

– О чем ты говоришь? – спросил он. – Я тут, рядом с тобой. И никуда не уйду.

– Уйдешь! Все уходят. Влюбляются, следуют за своей мечтой, путешествуют, женятся. Я же застряла здесь…

– Тебе кажется, что ты здесь застряла? Ты говорила, что счастлива.

– Так и есть, – поспешно заверила я. Пальцы сплетались и расплетались, пока я пыталась распутать клубок несказанных слов. – Мне нравится работать в «Плюмерии». Нравится находиться там. – И это правда. И всегда будет правдой. Я выросла там: играла на ее лужайках, училась в ее кабинетах, рыбачила с папой, любовалась со смотровой площадки закатами с мамой. – «Плюмерия» – мой дом.

– И всегда им будет. – Папа пристально смотрел на меня. – Но скажи, чем бы ты занималась, если бы ее не было?

Я нахмурилась, сбитая с толку.

– Что?

– Если бы «Плюмерии» не существовало. Чем бы ты занималась?

– Не знаю… – Взгляд устремился в окно. На улице стояла непроглядная темнота. С минуту поколебавшись, я призналась: – Я бы подала документы в художественные школы. Если бы поступила туда же, куда и Оливия, уехала бы с ней в Лондон. Мы это даже планировали. Поселились бы в одной комнате и… – Я покачала головой. – Не важно. Это глупо.

– Почему глупо? – требовательно спросил папа.

Я отпрянула, удивленная злостью в его голосе.

– Я не могу никуда уехать. Как сказала мама, моя жизнь – здесь. Мое счастье – здесь.

Папа зажмурился, прикрыл глаза ладонями. Опустив же руки, стал казаться спокойнее. И печальнее. Он указал на стену за моей спиной.

– Помнишь, когда нарисовала ее?

Картина с ибисами, над диваном.

– Да. – Не забуду ту сцену в день открытых дверей. И мамино облегчение оттого, что я не обманывала. – Она довольно хороша для десятилетки.

– Она довольно хороша, и точка, – возразил папа. – И в десять лет ты была не просто талантлива, но и настолько дерзка и непокорна, что перерисовала свой же рисунок перед всеми родителями и учениками. Помню, как смотрел на тебя и думал: «Боже, чей это ребенок? Куда делась моя малышка Рейна?» – Он опустил голову и рассмеялся. – Если у тебя будут дети, гарантирую, что настанет день, когда ты осознаешь: каждый из них – отдельная личность, индивидуальность, со своими желаниями, не имеющими к тебе никакого отношения. И ты обалдеешь.

Я поморщилась на выбранное им сленговое словечко.

Папа посмеялся и наклонился ближе.

– Хочу, чтобы ты кое-что поняла. Я любил твою маму, но она не была идеальной. Заболев, она возложила на тебя чересчур много забот по гостинице. Это было нечестно. Она думала только о том, чего не увидит и упустит, но забывала о том, что ты – личность со своими мечтами. Наверное, таким образом она пыталась остаться частью твоей жизни и после того, как уйдет.

– А теперь вы с тетей Хелен хотите ее и этого лишить?

Папа вздохнул. Помолчал. Дождь дробью стучал по крыше, заполняя тишину.

– Я задам тебе один вопрос, – наконец произнес он. – Не отвечай сразу. Сначала хорошенько подумай. Загляни в свое сердце и найди правдивый ответ. Сделаешь это для меня?

Я кивнула, не особо желая подыгрывать. Знала, куда все идет.

– Хорошо, Рейна. Скажи мне правду: ты счастлива?

Сознание выдало машинальный ответ: «Да, конечно». Я открыла рот, чтобы дать его, но вспомнила, что не должна отвечать немедленно. Закрыла рот и посмаковала на языке слова словно конфетку. И чем дольше держала их во рту, тем противней становилась ложь, превращаясь из конфеты в горькую пилюлю. И когда я наконец попыталась заговорить, губы скривились и слова не дались.

Папа понимающе кивнул.

– Нам повезло, что она так долго была в наших жизнях. Не забывай, мама пятью годами ранее уже сражалась с той же самой болезнью. И, победив ее, оставила нам пять лет ценных воспоминаний, которых могло вовсе не быть. У тебя ее улыбка, знаешь? Ее лицо. В тебе так много от нее. Это не изменится, куда бы ты ни отправилась и чем бы ни решила заняться.

– Я люблю гостиницу, – в конце концов выдавила я. Глаза щипало от слез. – Я не лгала.

– Но ты не хочешь работать в ней всю оставшуюся жизнь.

Я кивнула.

– Так я и думал. Правда в том, Рейна, что я уже давно размышлял о продаже гостиницы, но не спешил с этим, зная, как сильно ты боишься разочаровать маму. Теперь вижу, что ты всегда будешь чувствовать, будто предаешь ее, отказываясь от этой гостиницы. Поэтому я приму решение за тебя.

Я покачала головой.

– Но… она хотела оставить гостиницу на меня.

– Нет, она бы хотела, чтобы ты занималась тем, что сделает тебя счастливой. Я это точно знаю. – Он пожал плечами. – Если же ошибаюсь, то пусть мама возвращается и сама поговорит со мной об этом. А она может, ты же знаешь ее!

С моих губ сорвался смех. Не знаю, согласна ли я на продажу. Мама была бы категорически против. Но часть меня страстно желала освободиться.

– Даже если мы продадим гостиницу, – сказала я спустя какое-то время, – уже поздно подавать заявления в художественные школы. Что мне делать весь год?

Папа улыбнулся.

– А это ты решай сама.

Глава 33

В дверях папиного кабинета появилась Элиза.

– Собираешься куда-то? – спросила она.

Я оторвала взгляд от стоявшей передо мной коробки с барахлом. Мы не знаем, когда тетя Хелен примет на себя управление гостиницей, но я решила, что пора очищать кабинет от своих личных вещей. Надеюсь, сборы избавят меня от сомнений по поводу продажи гостиницы и помогут подвести черту.

– Я не спешу, – сказала этим утром тетя Хелен. И генеральским тоном добавила: – Передача власти должна пройти мирно и без волнений.

Когда я покидала дом, они с папой все еще смеялись над ее фразой.

Я не обращала внимания на их утренние добродушные поддразнивания, выбитая из колеи тем, что тетя Хелен явно провела у нас ночь. Я ошибалась, считая, что лучше бы они встречались. Сильно ошибалась.

– В каком-то роде, – ответила я Элизе, поднимаясь с пола. – Папа уволил меня.

– Не думала, что это возможно.

– Я тоже.

– Хмм… – Она вошла в кабинет, и дверь со щелчком закрылась. – Тогда мой визит, наверное, не к месту. Я хотела попросить тебя о помощи кое с чем.

– С чем?

– Присядем?

– Конечно.

Элиза села напротив меня. Я сняла с кресла стопку пустых коробок и тоже присела. Этим утром Элиза неуловимо изменилась, стала какой-то другой. Выглядела она как обычно: распущенные волосы, безупречный макияж. Но какие-то изменения точно были.

– Знаешь, я завидую тебе и Пэм, – ни с того ни с сего призналась она.

– Я этого не знала, – удивилась я. Странно, что можно завидовать моим отношениям со сводной сестрой.

– Это так. Я восхищаюсь вашей близостью. Мы с Джейком тоже когда-то были близки, но после его переезда сюда наши отношения стали слегка натянутыми. Мы сильно поссорились перед его отъездом. – Ее лицо исказила гримаса. – Он говорил, что должен был возглавить компанию отца?

– Упоминал. – Я не совсем понимала, куда Элиза клонит. На ум ничего не приходило. Но судя по тому, как она барабанила пальцами по ручке кресла и ерзала на сиденье, ей не терпелось выговориться. Ну или пописать.

– Я этого не понимала, – продолжала она. – Как Джейк мог отказаться от такой жизни? Да и Пэм… они оба. Они были сильной, влиятельной парой и разом отказались от денег и власти. – Элиза провела рукой по волосам. – Перед отъездом Джейк заявил, что ему не важно, что я или наша семья хочет для него, он сам знает, чего желает. Они с Пэм сделали свой выбор, и мы должны его уважать.

Элиза вытянула ноги, скрестила их.

– Приехав сюда, я ожидала худшего. Его новая жизнь должна была быть отстойной. Джейк должен был пожалеть о переезде. – Она склонила голову набок. – Но конечно же, оказалось, что он безумно счастлив. Они с Пэм все еще любят друг друга, а я все еще не могу решить, очаровательна их слишком идеальная семейная жизнь или противна.

Я понимающе кивнула.

– Наверное, и то и другое.

– Да. Но дело не в этом. Я все думаю о сказанных им тогда словах. О том, что он знает, чего хочет. С этим вирусным видео я совсем расклеилась. Читала, что люди говорят. Нарушила первое правило выживания: не читать комментарии!

Она рассмеялась над своей шуткой.

– Так странно… Когда мои отношения с Эйденом были лишь слухом, кто-то шипперил нас. Большинству было все равно. Но в ту же секунду, как слух предположительно оказался правдой, я стала не только недостойна Эйдена, но вообще недостойна права на существование. Точка.

– Мне очень жаль.

Элиза отмахнулась.

– Мне не привыкать к ненависти в интернете. Комментарии ненавистников были ужасны, но не они разволновали меня. Я стала одержима хорошими комментариями – теми, в которых меня поддерживали и болели за нас с Эйденом. Чтобы справиться со всеобщей ненавистью, я стала выискивать эти добрые комментарии, цепляться за них. – Она опустила взгляд в пол. – Начала думать: «Хей, а может, они и правы? Может, мы с Эйденом будем замечательной парой?» Если столько людей считают, что мы подходим друг другу, то… почему бы и нет? Во всяком случае, если мы полюбим друг друга, то мои переживания не будут напрасны.

Элиза убрала волосы за ухо. Она по-прежнему не отрывала взгляда от пола.

– Глупо, знаю. Но я нашла в этом утешение. И тут Эйден говорит, что больше не будет со мной спать. Если честно, я не восприняла это серьезно. Думала, позже он передумает. Но потом потеряла роль и увидела его с тобой. Я почувствовала себя никчемной. И заревновала. Да, мы с Эйденом не были влюблены друг в друга, но он ведь даже не рассматривал возможности наших отношений.

– Мне очень жаль, – повторила я.

– Не извиняйся. Знаю, я была не в себе после прочтения всех этих комментариев. Если бы мы с Эйденом сблизились и стали парой, то по неправильным причинам. Это было бы нечестно по отношению к нему.

– И к тебе.

– И ко мне. – Элиза тепло улыбнулась. – Рада сообщить, что перестала читать комментарии – и хорошие, и плохие. Пытаюсь понять, какие предпринять шаги для своей карьеры. Агент прислал мне сценарий пилотной серии к одному сериалу. Тот показался мне очень даже неплохим.

– Надеюсь, ты получишь роль.

– Я тоже на это надеюсь. – Элиза выпрямилась в кресле. – Спасибо, что выслушала мою сумбурную речь. Мне показалось важным прояснить все между нами. Но я здесь не только за этим. Мы с ребятами осознали, что Эйден был прав. Мы действительно совсем не подумали о том, чего бы ему самому хотелось на его день рождения. Однако вечеринку мы отменять не хотим. Просто планировали роскошный ужин в ресторане, который больше в нашем стиле, чем в его. А сейчас хотим попросить тебя помочь нам устроить вечеринку так, как понравится ему. Ты ведь его хорошо знаешь. И… – Она глянула на стопку сложенных на полу коробок. – Похоже, у тебя теперь полно свободного времени.

– Я помогу. – Даже уже есть пара-тройка идей. – Но наверное, не стоит говорить Эйдену о моей помощи. У нас с ним вышел плохой разговор. Мы поругались. Я такого наговорила… – Я уставилась на свои ладони, вспоминая ощущения переплетенных пальцев Эйдена с моими. – Что бы между нами раньше ни было, теперь все кончено.

Элиза одарила меня спокойным взглядом.

– Поверь, если парень любил тебя спустя два года разлуки, за несколько дней не разлюбит.

– Ты не слышала нашего разговора.

Я практически сказала ему, что любить его – бессмысленно. Кто подобное сможет простить и забыть? Кто после этого вернется? Я уж молчу о проблеме с разделяющим нас огромным расстоянием. Она никуда не делась. И образ жизни у нас теперь совершенно разный. Даже если бы Эйден все еще желал попробовать снова быть вместе, как я впишусь в его новую жизнь? Как справлюсь с пристальным вниманием его фанатов? С их мнением и оценкой? Я видела, на что способны его фанаты, как они прополоскали имя Элизы в Сети. Готова я впустить в свою жизнь подобное безумие?

– Ладно. – Элиза поднялась и направилась к двери. – Делай что хочешь. Мой новый девиз.

Я рассмеялась, и она сверкнула улыбкой.

А что я хочу? Ответить не просто. Не потому, что не знаю ответ – я всегда его знала, – а потому что, несмотря на уверенность, мне по-прежнему страшно. Мне не хочется больше находиться в ступоре. Ни в жизненном, ни в художественном. Мне надоело стоять на месте и хочется двигаться вперед.

Хочется понять, кто я есть, найти саму себя. И чтобы рядом был Эйден.

– Элиза? – крикнула я прежде, чем она закрыла дверь.

– Да? – заглянула она в кабинет.

– Вообще-то я тоже не откажусь от помощи.

* * *

Хейли первая зашла в комнату. Было раннее утро. Я тщательно смешивала плоской кистью красную и оранжевую краски, детализируя уже нарисованные цветки бессмертника.

– Я знала, что красный – твой цвет, – сказала она.

– Ты о чем? – На мне были старая белая футболка и джинсы.

Хейли показала на мое лицо. Оказалось, я испачкала щеку пурпурным оттенком.

Хотелось бы сказать, что я вернулась к рисованию с легкостью. Но это неправда. Каждый мазок давался через силу, с трудом. Неужели я когда-то хорошо рисовала? И если да, то, возможно, слишком долго не прикасалась к кистям? Не практиковалась, вот и растеряла навык. И талант, каким бы маленьким он ни был, пропал. Где искра? Как поймать волну?

Часы шли, и рисовать становилось легче, но до полного погружения, которое я жаждала достичь, было далеко. Придется поработать, чтобы его заслужить.

Ближе к полудню заглянула Элиза. Я в этот момент наносила мелом контуры дальнейшей росписи. Пока я работала, мы с Элизой планировали вечеринку. Она прислушалась к моим советам. По большей части.

– Ну как без фейерверков? Ну хоть чуть-чуть. В подарок.

– В подарок кому?

– Эйдену…

Я посмотрела на нее.

– Ну ладно. Мне. – Вздохнув, Элиза вычеркнула фейерверки из списка.

В полдень, когда в комнате стояла жара, зашел Леонардо. Изменилось направление падающих в окно солнечных лучей, а с ним – и мое настроение. Пальцы легче управлялись с кисточкой, мазки ложились четко и быстро. Махнув рукой на меловые контуры, я рисовала по наитию. Было и волнительно, и страшно одновременно, ведь я понятия не имела, что получится. Возможно, что-то прекрасное, а возможно – что-то ужасное и я испорчу картину.

– Как думаешь, какую песню он выдаст нам к концу отпуска? – спросил меня Леонардо. – Песню о любви? Гимн расставанию? Танцевальный трек?

Он озадачил меня этим вопросом.

– Танцевальный трек?

– Нам нужно шесть песен, – убито сказал Леонардо. – Как минимум.

Не зная, что сказать, я ответила:

– Мы с тобой потом об этом поговорим.

Он ушел, не очень довольный ответом.

Малёк появился последним. Вошел, когда я убирала за собой. Рисунок не был закончен, но начало положено, а это главное. И, несмотря на отсутствие практики, он выглядел не так уж и плохо.

Я встала спиной к противоположной стене, чтобы видеть картину целиком. Сделала снимок под нужным углом и отправила его на номер Эйдена. Увидев, что сообщение доставлено, вдруг подумала: а ведь он мог заблокировать меня. Но не сделал этого.

– Мы не помрем во сне от запаха краски? – спросил Малёк, стоя около двери.

Улыбнувшись, я убрала мобильный в карман.

– Это акрил, не волнуйся. Но если хочешь, я оставлю окна открытыми.

– Чтобы ящерицы залезли? Нет, спасибо.

– Чего так? В прошлый раз ты действовал решительно и смело.

Малёк хмыкнул и сложил руки на груди. Он впервые заговорил со мной после Спейсайда.

– У меня для тебя подарок, – сказала я.

Он долгое мгновение смотрел на меня, затем вошел в комнату.

– Продолжай.

Я вытащила из угла сумку, достала из нее папку и передала ему. Как обычно, учащенно забилось сердце. Всегда волнуюсь, показывая кому-то свои работы.

– Это первый законченный рисунок за два года.

Малёк распахнул папку, открывая лист с зарисовкой его самого у водопада. В тот момент, когда он оглянулся на меня, на его лице отразилась тоска по тому, что могло бы между нами быть. Пальцы Малька осторожно, еле касаясь, скользнули по очертаниям рисунка.

– Я не вообразил себе этого, да? Искру между нами?

Мне не хотелось лгать ему, но и давать ложной надежды – тоже.

– Возможно, но ей не разгореться.

– А если я убью Эйдена?

Я фыркнула.

– Нет.

– А если найду машину времени?

– Тоже нет. Ой, да! Пожалуйста, найди машину времени! – Я вздохнула. – Пару дней назад я причинила боль другу. И очень об этом жалею. Если бы могла вернуться назад, все бы исправила.

Малёк закрыл папку и сунул ее под мышку. Взглянул на меня, улыбаясь.

– Не переживай, – сказал он. – Для этого тебе машина времени не нужна.

Глава 34

– Ты уверена, что он разрешил мне прийти? – спросила я Элизу.

Мы сидели у бассейна на одном шезлонге. Она учила меня карточной игре «Спит»[39], пока остальные играли в воде в «Марко Поло»[40]. На самом деле Малёк находился в воде, а Леонардо с Хейли бегали от него по краю бассейна.

– Уверена. – Элиза накрыла пиковую даму королем червей, затем взяла новую карту. – Я сказала ему, что ты помогала устроить вечеринку. Молчи! Ему следовало знать. Не собираюсь слушать твою бескорыстную чушь. К тому же, если вечеринка с треском провалится, не хочу идти ко дну в гордом одиночестве.

– Ну спасибо. Но он прямо так и сказал: «Я хочу, чтобы Рейна пришла на вечеринку»? Каким тоном он это сказал?

– Слушай… – Элиза скинула подряд три карты. – Я, конечно, не против того, чтобы вы с Эйденом были вместе, но это не значит, что мне это по душе. Пока еще нет.

Справедливо.

Появилась возможность разыграть одного из моих валетов, но Элиза опередила меня, положив своего.

– К тому же, – продолжила она, – о его тоне я понятия не имею. Он мне сообщение написал.

Я вздохнула. Сама и этого от него не дождалась. Эйден не ответил на мое сообщение. Я ведь не текст ему написала, а просто отправила фото росписи. Однако неужели он не понял скрытый в нем смысл? Я видела, он получил сообщение. Чем ближе шло дело к его дню рождению и последнему дню отпуска ребят, тем призрачней становилась надежда.

Поэтому я страшно удивилась, получив переданное через Элизу приглашение.

Я уронила девятку бубен поверх кипы карт. А вдруг Эйден пригласил меня только из благодарности за помощь с вечеринкой?

Глупо, конечно. Если бы он не хотел меня видеть, то ничего бы не сказал. Но во мне зародились крошечные сомнения.

– Не нужно было говорить ему о моей помощи.

– Если тебе от этого будет легче, Эйден написал, что ты можешь привести с собой какую-то Оливию.

Легче совсем не стало. Прозвучало так, словно он просто желает видеть на своей вечеринке побольше народу.

Элиза скинула свои последние карты и хлопнула по маленькой стопке.

– Ха! – Она подгребла к себе кучу карт. – Ты слишком медлительна. Действуй быстрее. Тебе еще раз объяснить правила?

– Нет, я их поняла.

Наверное, голос выдал мои мучения, поскольку Элиза вскинула на меня взгляд.

– Да боже ж ты мой! – закатила она глаза. – Обязательно быть такой мелодраматичной? Да, он хочет, чтобы ты пришла. Перестань выдумывать всякое. Просто прихорошись и приходи.

Я кивнула, собирая свои оставшиеся карты.

И тут меня как обухом по голове:

– Что мне надеть?

Элиза пристально смотрела на меня несколько секунд. Затем, не говоря ни слова, опустила руку, поднялась, подошла к бассейну и прыгнула в воду.

– Ну и кто из нас теперь мелодраматичный? – крикнула я ей, но она не слышала меня.

Всплеск заставил Малька открыть глаза, и уловка Леонардо с Хейли была раскрыта. После этого всем стало не до разговоров.

* * *

Собираясь на вечеринку, я все еще не знала, что надеть. На самом деле я не была уверена, хотят ли меня на ней видеть. Но знала, что мне самой необходимо там быть. Эйден с ребятами уезжают завтра. Если примирение и возможно, то оно должно состояться сегодня. Дабы не струсить в последний момент, я позвала к себе домой Оливию. Однако совета по поводу одежды или помощи с макияжем не дождалась. Оливия весь вечер валялась на моей постели, хрустя снеками и обзывая меня дурындой.

Она была так груба, и я так сильно буду по ней скучать!

– Нормально ты выглядишь. – Подруга подбросила в воздух сырный шарик и поймала его ртом. – Хотя это не важно. Если парниша влюблен в тебя хотя бы вполовину, как тогда, ему будет плевать на то, в чем ты пришла.

Надеюсь, это не совсем так. То есть я бы предпочла, чтобы он был и влюблен в меня, и оценил мой внешний вид, над которым я усердно потрудилась.

Я провела ладонями по юбке сарафана, доходившей до колен. По-моему, с широкими лямками и глубоким декольте я выглядела взрослее, но не слишком вызывающе. А красно-оранжевый цвет сарафана напоминал о сделанной мной настенной росписи. Если Эйден не уловил скрытого смысла в моем сообщении, надеюсь, сегодня он все поймет.

– Не слишком дерзко? – спросила я.

– Ничуть. Скажи ты мне, что только что вылезла из постели и напялила первое попавшееся платье, я бы тебе поверила.

– Что?

Я поймала в зеркале отражение ее бесстрастного лица.

– Настал черед неуместного сарказма?

– Еще как уместного, поверь мне. – Оливия закинула в рот очередной сырный шарик. – Злясь на меня, ты хоть на пару секунд перестаешь сомневаться в себе.

Мы вздрогнули от стука в дверь. В комнату просунула голову тетя Хелен.

– Привет, девчонки! Рейна, фантастически выглядишь. Платье – отпад.

– Спасибо, – поблагодарила я, подавляя порыв стащить с себя и сжечь сарафан. – Значит, не зря старалась.

С той минуты как папа согласился продать гостиницу и стало ясно, что тетя Хелен будет постоянно виться вокруг, я усиленно стараюсь быть с ней милой. К тому же с недавнего времени питаю слабость к возобновленным романам.

Тетя Хелен улыбнулась.

– В морозилке есть замороженный сок, если захотите попить. Мы с твоим папой идем на ужин с Бенджаминами. Поздравь от нас своего друга.

– Обязательно.

После ее ухода Оливия спросила:

– Она теперь живет здесь?

– Я стараюсь не думать об этом. – Бросив взгляд в зеркало, я взяла с туалетного столика подводку для глаз. Тюбик за ненадобностью слегка запылился. – Помоги глаза подвести.

Оливия отшатнулась.

– Ты же знаешь, что у меня пунктик насчет касания глазных яблок.

– Ты зачем пришла? – всплеснула я руками. – Ни наряд выбрать не помогла, ни макияж нанести. И на вечеринку ты не идешь в качестве моей моральной поддержки.

– Я не виновата в том, что работаю вечером. Меня и сейчас здесь быть не должно. Если Грейс спросит, где я пропадала, скажешь, что у тебя были проблемы с машиной и мне пришлось тебя подвезти.

– В последнее время ты только и делаешь, что работаешь.

– И теперь ты понимаешь, что я чувствовала все эти годы, когда ты постоянно торчала в гостинице.

Я отвернулась к зеркалу.

– Это другое. Ты уезжаешь через несколько недель. Кто знает, когда мы снова увидимся. Да, есть скайп. Но у тебя начнется новая жизнь и точно не будет времени на меня. – Задержав дыхание, я аккуратно нарисовала стрелку на веке. Давно уже не красилась, но навык не потеряла. На шее поднялись волоски, и я внезапно ощутила повисшее в комнате напряжение. Взгляд на Оливию, и отражение подтвердило: она сердито сверкает глазами. – Что?

– Ничего. – Подруга соскользнула с края постели. Смяла в руке пакетик с сырными шариками. – Просто интересно, заговорим мы наконец об этом или нет.

Внизу хлопнула входная дверь. Ушли папа и тетя Хелен.

– О чем? – уточнила я, прекрасно зная, о чем она.

– О Лондоне. Я знаю, ты злишься на то, что я уезжаю. Но мне хотелось бы, чтобы ты сама сказала о своих чувствах.

Я опустила подводку. Если продолжу краситься, то, вероятно, ткну себе ею в глаз.

– А смысл? – Неужели она не видит, что я стараюсь поддерживать ее. Зачем озвучивать свои самые худшие мысли? Ничем хорошим это не кончится. Оливия возненавидит меня за них, а следом и я возненавижу себя еще сильнее.

– Не знаю. Может, тебе стоит высказаться, чтобы мне не пришлось всю оставшуюся жизнь иметь дело с твоей пассивно-агрессивной херней.

Я повернулась к подруге лицом.

– Что ты хочешь от меня услышать? Что я завидую? Что злюсь из-за того, что никуда не еду, и на то, что ты уезжаешь? Что мне неприятно видеть тебя счастливой, когда ты бросаешь меня?

– Да, если это твои истинные чувства.

Я снова отвернулась к зеркалу и сняла с тюбика крышку. Руки сильно дрожали. Так не накрасишься. Обязательно было заводить об этом разговор сейчас? Да и вообще? Мне мало о чем сегодня переживать?

– Ну, чтоб ты знала, я тоже злюсь на тебя, – произнесла Оливия так тихо, что я едва услышала ее.

Затем ее слова дошли до меня и огорошили. Наверное, я неверно расслышала ее.

– На меня?

– Это ты разрушила наши планы.

– Я должна была работать. Ты это знаешь.

– Знаю. Вот бы твой отец уволил тебя раньше…

– Зачем ты так?

– Затем, что мы обе должны были ехать в Лондон. Должны были покорить этот город, учиться у самых лучших художников мира. Но вместо этого я отправляюсь в другую страну, где никого не знаю, одна, сама по себе. Из-за тебя!

– Это не…

– Ты разочаровала меня, Рейна.

Я резко закрыла рот, клацнув зубами.

– Нас ждало чудесное время, и когда я думаю о всех тех вещах, которые мы должны были сделать вдвоем, мне становится очень грустно.

– Прости.

– О нет, не извиняйся. Я тут пытаюсь донести до тебя главную мысль. – Ее отражавшиеся в зеркале темные глаза встретили мой взгляд. Оливия медленно поднялась, подошла ко мне и встала за моей спиной. – Ты сделала выбор. И пусть он не нравится мне, ты имела на него право. Возможно, ты приедешь в Лондон в следующем году. Возможно, нет. Я знаю только одно: у тебя все будет хорошо, где бы ты ни оказалась.

– Спасибо. – Меня тронула ее уверенность во мне. – Уверена, у тебя тоже все будет хорошо.

– Время покажет. – Оливия тяжело вздохнула, по ее лицу прошла тень усталости.

– Прости меня.

Она впилась в меня жестким взглядом.

– Что я только что сказала про извинения?

– Я за другое прошу прощения. – Зациклившись на своих проблемах, подавленная тем, что Оливия оставляет меня, я совсем не думала о том, что она оставляет всех. – Плохая из меня в последнее время подруга.

Оливия улыбнулась.

– Что никогда не поздно исправить.

Очень на это надеюсь. Большое расстояние лишь все усложнит, но это значит одно: придется приложить больше стараний. Я хочу быть рядом с подругой – тем или иным образом, – когда бы ни понадобилась ей.

– В буфете есть сырные палочки, – сказала я. – Папа прячет их за коробкой с хлопьями.

– Вот это другой разговор, – ослепительно улыбнулась Оливия. – Поэтому мы и дружим. Ты отлично меня понимаешь.

Глава 35

Для справки, повязка на глазах не была частью плана. Тем не менее Эйден появился на вечеринке в ней. Это мы с девчонками оплошали – отправили за ним парней.

Малёк направлял Эйдена, держа за руку, Леонардо маячил рядом. Каждые несколько шагов они резко останавливались и, похоже, спорили. Ясно, почему мы так долго их ждали. Нам с Элизой следовало послать с ребятами Хейли, для руководства.

– Теперь-то снять можно? – спросил Эйден, когда они приблизились к нам. На нем была белая рубашка, расстегнутая у горла. Тончайшая ткань трепетала, как парус на ветру. – Устал спотыкаться обо все. И так знаю, что мы на пляже.

– Черт. – Леонардо глянул за спину Эйдена на Малька. – Говорил тебе, что он поймет. Нужно было заткнуть ему уши.

– Чтобы я побольше синяков набил? – Резкий голос Эйдена выдал тревогу.

– Ты бы ни обо что не спотыкался, если бы слушал мои указания, – заметил Малёк. – Теперь пройди немного влево…

– Вправо! – запоздало поправил Леонардо.

Эйден наступил на обломок коралла. Тот треснул, и Эйден от неожиданности чуть не упал.

Малёк подхватил его.

– Лево – с моей стороны, – уточнил он.

– У нас с тобой одно лево! – Эйден оттолкнул его и сдернул с глаз повязку. – Хватит. Я… – Он умолк, увидев всех нас, и его глаза пораженно расширились.

Хейли на секунду оторвалась от зажигания свечей на праздничном торте. Элиза помогала ей, загораживая свечи ладонями от ветра. Даррен, приехавший пораньше, разводил на песке костер. Ну а я старалась слиться с темнотой, прячась за столом с едой. Придя сюда, я безостановочно расставляла и переставляла на столе блюда в тщетной попытке унять возрастающую нервозность.

Мы заказали любимые угощения Эйдена: сладкие булочки; ломтики жареного банана в обсыпке из коричневого сахара и, конечно же, крабовые кексы. Все из кухни «Плюмерии». За единственным исключением – праздничного торта, который я купила в магазине. По мне, вкус сладостей именно этого бренда – бее, но, помнится, Эйден их любил.

– Сюрприз! – экспрессивным тоном закричала Элиза. И тут же сменила его на другой: – Черт возьми, парни, всего одно дело вам поручили.

– Ты сказала доставить его сюда. – Малёк указал на Эйдена. – Мы доставили. Дело сделано.

Элиза одарила его выразительным взглядом. Она явно была не согласна.

– Я не просила вас пытаться убить его по пути.

Хейли с улыбкой продолжила зажигать свечи, свободной рукой загораживая их от ветра. Даррен, оставив костер, подошел к Эйдену, и парочка продемонстрировала свое обычное братское объятие с ударами по спине. Помимо нас на пляже никого не было, но мы на всякий случай выбрали местечко, не видное со стороны дороги.

Слушая добродушные подшучивания и поддразнивания ребят, я пыталась набраться храбрости, чтобы подойти к Эйдену. И тут меня охватила печаль. Внезапно подумалось: они завтра уезжают. Не только Эйден, но и Малёк, Леонардо, Хейли, Элиза. Да, пока они жили здесь, не все шло гладко и случались ошибки. Пара серьезных ссор, пара разбитых сердец. Но я буду скучать по ним.

– Рейна, быстрее иди сюда! – позвала Хейли. Она зажгла все девятнадцать свечей.

Я вышла из своего укрытия, ненадолго встретилась взглядом с Эйденом. Но этого хватило, чтобы сердце в груди сделало кульбит. Мы собрались вокруг торта, спиной к дующему в нашу сторону ветру. Запели Happy Birthday. Парни со своим певческим талантом запросто перепели девушек. Даже Даррен удивил приятным баритоном.

Глядя на стоящего по другую сторону Эйдена, на его улыбающееся, освещенное пламенем свечей лицо и взъерошенные после повязки на глазах волосы, я вспоминала проведенные вместе с ним дни рождения. Возможно, этот – последний.

Эйден задул свечи, мы радостно закричали и захлопали в ладоши. Выпрямившись, он посмотрел прямо на меня, и мое сердце не просто кувыркнулось в груди – оно выдало целую серию гимнастических прыжков. Нужно поговорить с Эйденом. Не хочу больше никаких сожалений, тяжелы и те, которые я ношу в себе целых два года.

Вооруженная новообретенной решимостью, я попыталась остаться с ним наедине. Сделать это оказалось сложнее, чем мне думалось. При первой попытке я дождалась, когда Даррен оставит Эйдена, чтобы посмотреть, как там костер, и сразу подошла к нему.

– Ты пришла, – сказал он. Или спросил. Я не поняла.

Это удивление в его голосе? В его глазах? Он думал, я не приду? Или не хотел, чтобы я пришла? Тогда зачем приглашал меня?

– Эм… – Я так долго молчала, что начала говорить, не думая. – Да, пришла. Оливия работает. Просила меня поздравить тебя с днем рождения и сказала, что сожалеет. О том, что не смогла прийти. А не о твоем дне рождении.

О нет. Что я несу? Почему слова даются так тяжело?

Я почти испытала облегчение, когда к нам подошли Пэм и Джейк.

– Мы здесь! – закричала Пэм, пробираясь по горкам песка. Джейк с Кешей шли позади нее. – Опоздали? Торт уже разрезан?

Вторая возможность представилась спустя час, после ухода Джейка и Пэм, которым нужно было уложить Кешу. Они пришли, смолотили свою порцию еды, а потом убежали с двумя огромными тарелками вкусняшек. Остальные уселись вокруг костра. Разговоры шли волнами, и когда они смолкали, тишина не напрягала, а, наоборот, казалась уютной.

– Эйден, дружище, чего не захватил гитару? – Малёк вытянул ноги и подвигал пальцами. – Что за костер без гитары? С ней было бы просто идеально.

Эйден хмыкнул.

– Это тебе не походный костер. А пляжный.

Даррен отмахнулся от летающего перед его лицом насекомого.

– Зато комаров тут прям как в походе.

Они с Эйденом обменялись улыбками. Эйден сидел по-турецки на одном из покрывал. Он снял кроссовки, и со своего места, через два человека от него, я видела его бледные ступни.

Элиза расположилась рядом с ним в складном кресле. Она завязала свое бирюзовое парео наподобие платья-футляра.

– Эй, – обратилась она к Эйдену, – ты закончил песню? Ту, которую писал здесь.

Улыбка застыла на его губах.

– Закончил. У мисс Би.

– Да ты что! – Элиза хлопнула его по плечу. – Поздравляю! Когда мы ее услышим?

Взгляд Эйдена скользнул в сторону Малька и Леонардо, затем упал на покрывало. Прохлада ночи сменялась холодом. Молчание больше не казалось уютным.

– Не знаю. Она не в стиле «Вакханалии». Наверное, отдадим ее другому исполнителю.

Малёк покачал головой.

– Песня, написанная музыкантом «Вакханалии», принадлежит «Вакханалии».

– Ты сейчас так говоришь. Пока не слышал ее, – заметил Эйден.

– А это и не обязательно. – Леонардо наклонился вперед. – Ты был прав. Мы были неблагодарными. Ты написал большинство наших хитов. Провал или нет, ты заслуживал нашей поддержки, потому что без тебя нас бы здесь вообще не было. Если ты хочешь, чтобы эта песня была в альбоме, то пусть будет. Мы доверяем тебе.

– Точняк! Мы на твоей стороне. – Малёк поднял бутылку пива. – Мы знаем, что «Вакханалии» не быть без тебя и твоей музыки, а компания знает, что «Вакханалии» не быть без нас. Мы уже не кучка наивных школьников. У нас есть рычаги давления.

Эйден поднес к губам бутылку пива, пытаясь скрыть зарождавшуюся улыбку.

– И все же я думаю, что прежде чем раздавать обещания, вам стоит сначала послушать песню.

– А кто сказал, что мы ее не слышали? – спросил Малёк.

Эйден опустил бутылку и уставился на него.

– Ты… – ткнул он пальцем в Малька. – Опять? И чего я заморачиваюсь с паролем?

Малёк пожал плечами:

– Ты бы сэкономил нам время, убрав его.

Пока они пререкались, я пошла к столу с едой за булочкой со смородиной. К моему возвращению Малёк уже вдохновенно потчевал друзей очередной фантастической историей – о фургоне с мороженым и кругах на полях, оставленных инопланетянами. Я заметила, что рядом с Эйденом пустует место на покрывале. Поборов приступ нервозности, заняла не свое прежнее место, а села рядом с Эйденом. Его плечи заметно напряглись.

Спустя несколько секунд Эйден робко улыбнулся. От него шли противоречивые сигналы, и, честно говоря, его действия озадачивали. Он пригласил меня на вечеринку, но едва перекинулся со мной парой слов и почти не смотрел в мою сторону. Неделю назад он был готов дать нам второй шанс, а теперь что? Его чувства уже изменились?

У меня вспотели ладони.

– Так ты… видел роспись? Она в твоей комнате, так что, наверное, видел. Я чуть-чуть поработала над ней.

– Видел. – Эйден вперил взгляд в бутылку пива. – Хорошо смотрится.

Хорошо смотрится? И все?

– Малёк показал рисунок, который ты сделала для него. – Эйден подцепил пальцем этикетку на бутылке. – Он изумителен. Тебе потрясающе удалось передать Малька. Тот обещает оформить его в раму.

– Спасибо. – Я всмотрелась в лицо Эйдена. Какая-то странная интонация проскользнула в его тоне. – Я рада, что рисунок ему нравится.

Эйден надолго приложился к бутылке пива. Перед нами тихо потрескивал огонь.

– Знаешь… – Эйден вытер рот тыльной стороной ладони и опустил пустую бутылку на покрывало. – Все сказанное мной тебе было искренне. Я рад, что ты вернулась к рисованию. Ты не должна была бросать его. Не важно, что именно вдохновило тебя сдвинуться с мертвой точки. Я счастлив за тебя, – сказал он, а потом тихо добавил: – Или постараюсь быть счастлив.

Прежде чем я успела переварить услышанное и разобраться в нем, Эйден подхватил бутылку и поднялся.

– Возьму еще выпить, – пробормотал он и направился к кулеру.

Я смотрела ему в спину с нарастающим замешательством. Он хотел меня видеть здесь или нет?

Ну все, хватит.

Только я собралась пойти за ним, как услышала, что меня зовет Хейли. И, судя по всему, пытается дозваться уже какое-то время.

– Что? – необоснованно резко ответила я.

Ее глаза округлились.

– Я спросила, когда ты нас навестишь.

– Разумеется, ты остановишься у нас, – подмигнула мне Элиза. – И на этот раз мы будем твоими экскурсоводами. И готовься, мы тебя не пожалеем.

Малёк щелкнул пальцами:

– Мне нужна дата приезда. Как только будешь ее знать. Я сразу же начну планировать маршрут. В Западном Голливуде есть классный клуб, в который мы с тобой обязательно должны сходить.

– Надеюсь, не «Ночной пейзаж»? – Леонардо отпил имбирный эль из бутылки, которую они с Хейли делили на двоих. – Нас туда больше не пускают.

Малёк скривил губы.

– Вот бывает же так! Разок пролей выпивку на Кардашьян – и все, станешь изгоем. Я извинился перед Кайли. Не понимаю, в чем проблема.

– В том, что она – Хлоя, – вернулся Эйден. – А ты назвал ее Кайли. – Он нахмурился. – И с чего вдруг разговоры о клубах? После случая с питоном, который мы никогда не будем обсуждать, в обозримом будущем тебя вообще ни в один клуб не пустят. Если только самому там выступать не придется.

– Эй! Ты мне не папочка, – надулся Малёк. – Где, по-вашему, мне еще с девушкой познакомиться? Какая-то счастливица неимоверно долго лишена возможности любить вот это вот все. – Он обвел ладонью свое лицо.

– Какая трагедия, – улыбнулась я. И серьезно добавила: – Уверена, ты встретишь свою девушку. – Несмотря на беспечный тон, Малёк говорил вполне искренно.

Он ответил мне теплой улыбкой.

– Видали, как быстро она сориентировалась? Учитесь у нее. Перед вами настоящий друг.

– Это нечестно, – отозвался Леонардо. – Я тебя постоянно зову трагичным.

Малёк охнул от обиды, и я расхохоталась. Пришлось поставить свою тарелку с едой на колени, чтобы с нее ничего не свалилось. Отсмеявшись, заметила на себе пристальный взгляд Эйдена. И морщинку между его сведенных бровей.

– Что?

Морщинка углубилась.

– Но я думал, вы…

– Рейна, ответь на вопрос! – потребовала Элиза. От ее крика я даже подпрыгнула. – Ты навестишь нас? В конце концов, что тебе еще делать сейчас, когда ты уволена.

– Я безработная всего пару минут. Дайте прийти в себя.

Эйден так резко развернулся ко мне, что плеснул пивом на покрывало.

– Ты больше не работаешь в гостинице?

– Папа продает «Плюмерию». Сделка еще не оформлена, но мы договорились, что я перестану работать там.

– Другими словами, ее уволили, – развеселилась Элиза.

– Жестко, – проронил Даррен. – Дай знать, если понадобится работа. Глядишь, смогу пристроить тебя куда.

– Спасибо, – поблагодарила я. – Ловлю тебя на слове.

– Подожди… – Эйден выглядел сбитым с толку. Я думала, он в курсе. Продажа гостиницы была историческим шагом в моей жизни, и я позабыла о том, что не до всех дошла эта новость. – Вы продаете гостиницу? А как же твои планы? Твое… – Он никак не мог подобрать слова. – Все?

– Планы изменились.

– Так просто?

– Ты прекрасно знаешь, что это не так, – мягко заметила я.

Наверное, не наступит день, когда я смогу пройтись по «Плюмерии» без груза вины. Но за последние дни я осознала, как мне повезло иметь рядом любящих, желающих мне счастья людей. Я их не подведу.

И себя тоже больше не подведу.

– Мне даже завидно. – Элиза помахала банкой с виноградной газировкой. – Ты получила шанс начать все заново. Найти себя, и так далее, и так далее. Уже знаешь, чем займешься?

– Знаю, что хочу снова попробовать себя в рисовании. – Я бросила взгляд на Эйдена и с облегчением увидела, что наконец-то завладела его полным вниманием. Хочу, чтобы он услышал то, что я собираюсь сказать. – Возможно, долгое отсутствие практики скажется плохо. Возможно, я не буду так хороша, как раньше. Но я попробую. Потому что скучала по любимому делу, когда оно не было частью моей жизни. Теперь же, получив второй шанс, ни за что его не упущу.

Глава 36

Эйден ушел с вечеринки.

Невероятно! Но в любом случае праздник сходил на нет. Малёк так громко врубил музыку на своем мобильном, что звук разносился по всему пляжу. Помогая зарывать ноги Хейли в песке, я заметила направлявшихся к машинам Даррена с Эйденом. Думала, Эйден просто провожает старого друга, и тут Леонардо заявил, что он уехал домой.

– Эйден прислал сообщение. – Леонардо как-то быстро просмотрел экран телефона. – Написал, вечеринка ему очень понравилась, но он устал. И завтра за завтраком загладит свою вину.

– Надеюсь, вафлями. – Малёк уменьшил громкость музыки на мобильном.

– Я за омлеты. – Элиза убрала в карман свой телефон.

Они тоже получили сообщения от Эйдена? Он бросил их, а они ничуть не обиделись?

– Поезжай домой, Рейна, – сказала Хейли. – Мы тут сами уберемся.

– По-вашему, это нормально? – Они должны злиться на Эйдена. Он ушел с вечеринки. Да я бы в бешенство пришла. А я и пришла! Он лишил меня возможности поговорить с ним!

– Все хорошо. – По пути к столу с едой Хейли сжала мое плечо. – Это его день рождения. Ему позволительны особые пожелания.

– Лечь пораньше?

Хейли нервно рассмеялась.

– Да. Он ужасно устал.

– Что происходит? – спросила я. Ну точно что-то пропустила.

– Просто поезжай домой, Рейна, – мягко попросила Хейли. – Спасибо за твою помощь. Придешь попрощаться утром?

– Конечно. – Ладно, не знаю, что с ней такое, но уход Эйдена воспринимался как отвержение. Возвращение домой казалось хорошей идеей.

Должно быть, Эйден знал, что я хочу ему сказать – что я пыталась ему сказать весь вечер, – и не захотел этого слышать. Мои намеки были далеко не прозрачными. Возможно, я отпугнула его? Как бы то ни было, я обязательно подловлю его утром. На этот раз не дам ему сесть в самолет, не попрощавшись со мной.

Обратная дорога в Шелл Хейвен почти не заняла времени. На улицах в час ночи царили тишина и спокойствие. Надеюсь, папа ждет меня, хотя вряд ли. Иногда он ложится спать, запирая входную дверь на цепочку. А поскольку во сне не слышит звонка мобильного, то я запросто могу оказаться ночью на улице. В последний раз, когда это случилось, пришлось переночевать у Джейка и Пэм.

Лишь припарковавшись, я заметила Эйдена.

Он сидел на ступеньках моей террасы, с гитарой в руках, и его освещал яркий свет фар. Я выключила мотор и словно в трансе вышла из машины. Я шла к нему, не чувствуя под ногами земли. Уж не сон ли это?

– Ты не спешила, – заметил Эйден.

– Я же не знала, что ты меня ждешь. – Его друзья поэтому вели себя так странно? Мне хотелось показать тоном раздражение, но, перехватило дыхание, и вышел почти полувздох: – Зачем ты здесь?

– Присядь со мной. – Эйден поставил гитару на колени. – Хочу сыграть для тебя законченную песню. Услышать твое мнение о ней.

Я села рядышком и положила на коленки сумочку.

Эйден провел пальцами по струнам, вздохнул и запел.

Прибит был морем к берегу и с полным ртом песка.

Несчастного, побитого, ты там меня спасла.

Пел песни о любви тебе, красивые слова.

Но захотелось славы мне – тебя покинул я.

Как мощная симфония, нахлынула волна,

Обрушилась стремительно и в море унесла.

И я молился, детка, вдали лишь о тебе:

Пожалуйста, услышь меня и помни обо мне.

В пучину затянуло, пугая глубиной,

Где кружатся акулы тенями подо мной…

Я пел всю жизнь те песни, что только про любовь.

Теперь пытаюсь выжить, к тебе вернуться вновь.

Как мощная симфония, нахлынула волна,

Обрушилась стремительно и в море унесла.

И я молился, детка, вдали лишь о тебе:

Пожалуйста, услышь меня и помни обо мне.

Я выброшен на берег, как раньше, как тогда,

Не ожидал, что ждешь ты, что все еще одна,

Тебя еще сильнее, всем сердцем жажду я,

И быть мне суждено всегда подле тебя.

Как мощная симфония, нахлынула волна,

Обрушилась стремительно и в море унесла.

Мои мольбы услышаны, все, детка, – о тебе,

К тебе вернула жизнь меня, а значит – и к себе.

Музыка, заполнявшая и пронизывавшая ночь, умолкла, и ее место заняла тишина. Сердце набатом стучало в груди. Наверное, его стук слышал даже рядом сидящий Эйден.

– Что думаешь? – Он отложил гитару в сторону и посмотрел на меня.

– Разное. Она обо мне?

Эйден закатил глаза.

– Да, она о тебе. – И тихо добавил: – Большинство моих песен о любви – о тебе, даже когда я этого не хочу. Наверное, поэтому порой мне так сложно писать.

– Мне жаль.

Он склонил голову набок:

– Хочешь, чтобы я писал о ком-то другом?

– Мне не жаль.

Эйден потянулся к лежавшему на ступеньках бумажному пакету.

– Это тоже для тебя, – подал он мне пакет. – На случай, если песня не сработает. Мой план «Б».

– День рождения у тебя, а подарки даришь ты. – Я взяла у него пакет, но не открыла его. – Кстати, устройство вечеринки было моим подарком тебе. Как ты слышал, я теперь безработная.

Он снова закатил глаза.

– Да-да, я все понял. Пожалуйста, открой свой подарок.

Я вытащила из пакета коробку ирисок.

– Да ладно! Ты… – Перевернула коробку, и моя отвисшая челюсть хлопнулась на пол. – Как? Откуда?..

– Экспресс-доставка. Обошлась недешево. – Взгляд Эйдена блуждал от моего лица в сторону, словно он не мог посмотреть мне в глаза, но и не смотреть тоже не мог. – Заказал их после пуншевой вечеринки. После нашего разговора в беседке осознал, каким придурком был. Все, через что ты прошла со своей мамой… я должен был понимать. Быть рядом. Поддерживать тебя.

– Нет. Ты должен был уехать. – Я положила коробку конфет на колени. – Я знала это, но повела себя как идиотка. Прости, что пыталась заставить тебя почувствовать себя виноватым и остаться, а потом заблокировала тебя. Это было глупо.

– Согласен. Но мы оба были молоды и глупы. Мы все еще молоды и глупы. И боже, Рейна, больше всего на свете я хочу, чтобы у нас с тобой был второй шанс.

– Правда? – Голос опередил разум. Я желаю того же, но лучше со всем разобраться сейчас, чем потом, когда вновь зародится надежда. – Ты уверен? Даже несмотря на то, что ты теперь… – Я помахала перед ним руками, и так как он по-прежнему выглядел озадаченным, уточнила: – Знаменитый, богатый, красивый.

Эйден хрипло рассмеялся.

– Ты считаешь меня красивым?

– Я про другое. Ты можешь встречаться с любой.

– Не с любой. Откуда это вообще? Куда подевалась девчонка, которая при нашей первой встрече сказала мне, что она лучше меня?

– Она была обижена. Сама себя, конечно, накрутила, но все же. – Спустя секунду я добавила: – И при нашей первой встрече я сказала не так.

– Мне запомнилось так.

Я возвела глаза к небу и подцепила пальцем край конфетной коробки.

– Почему ты сегодня был таким отстраненным? Мне начало казаться, что ты передумал насчет нас.

– А, ты заметила. – Он подтянул колени к груди.

– Трудно было не заметить. Ты почти не смотрел на меня.

– Рейна, ты в любой день прекрасна. Но когда наряжаешься, от тебя невозможно отвести глаз. Мне было тяжело смотреть на тебя, зная, что ты влюблена в другого.

– Прости?

Эйден поморщился.

– Я думал, ты влюбилась в Малька.

– Почему? Он что-то сказал?

– Нет. Но ему и не нужно было. Я видел, как вы сблизились. А потом ты нарисовала его.

От его несчастного вида сжалось сердце.

Я потянулась к его руке.

– Мы с Мальком – друзья.

– Он так и сказал. Но рисунок… Знаю, он был частью сделки, но я видел, что все не так просто. Между вами отношения, которые я не вполне понимаю. К тому же его рисунок вдохновил тебя вернуться к рисованию, а это что-то да значит. Если именно он сделал тебя счастливой… – Эйден поднял голову. – А потом ты сказала у костра другое…

– Значит, все-таки понял? – От моей широченной улыбки даже щеки заболели. – Хорошо. Уж начала бояться, что мой намек слишком тонок.

– Как мешок с кирпичами.

– Зато до тебя наконец дошло. Я продолжила роспись стены для тебя. В качестве романтического жеста. Пыталась показать, что этот рисунок – не бессмысленный. И наши отношения – тоже. После смерти мамы я боялась быть счастливой. Думала, это обесценит ее жизнь или наши с ней отношения. Но я знаю, что это неправда, и больше не хочу бояться. Больше не хочу стоять на одном месте. Хочу двигаться вперед.

Эйден удивленно вскинул брови.

– И все это я должен был понять по рисунку на стене?

– Разумеется.

– Тогда, может, оставишь романтические жесты мне?

– Я бы сказала «нет», да только после песни жду, когда же ты меня наконец поцелуешь…

И он поцеловал. Под неудобным углом. Пока не обнял мою щеку ладонью и не притянул к себе. Ожила и затрепетала каждая клеточка тела, каждый нерв заискрил. Я таяла в объятиях Эйдена, цепляясь за его плечи, за руки. Сознание плавало, захмелев от его вкуса, аромата, тепла. Знакомых и новых, привычных и восхитительных.

На террасе мигнул свет, и мы со смехом разорвали поцелуй. За шторами сдвинулась тень. Должно быть, за нами наблюдал папа.

Я пристыженно уткнулась лицом в плечо Эйдена.

– Прости.

Эйден рассмеялся.

– Поговорить с тобой здесь – моя идея. – Он убрал прядь моих волос за ухо, ненадолго задержав пальцы на щеке. Потом его ладонь легла на мою поясницу. Долгое время мы просто сидели, обнявшись. Когда свет снова замигал, Эйден спросил:

– Мне пора уходить?

– Через минутку.

– Прости, что завтра мне придется уехать.

– Все хорошо. Я понимаю.

Он вернется. Или я поеду к нему. Мы обязательно что-нибудь придумаем.

Обняв одной рукой его за шею, другую я приложила к его груди. Под ладонью стучало сердце, вздымалась и опадала грудь. Какое чудесное ощущение. Какая еще табанка? И мыслей о ней не осталось. Не осталось ничего, кроме биения сердца, столь же моего, как и мое – его.

Эпилог

Год спустя

Пэм сказала, что работа с детьми будет вознаграждена. Пока меня вознаградили лишь двумя испорченными майками и юбкой, которые из-за краски, маркера и блесток невозможно носить. Я уж молчу про убитую пару кроссовок. Больше никакого суперклея в работе!

– Мисс Рейна! – Ко мне подбежал пятилетний Крис, махая над головой листом.

Для пущего привлечения внимания он сграбастал мою рубашку сзади. Из тридцати трех детей, посещающих занятия, он был одним из самых маленьких. Хотя мы стараемся объединять ребят в небольшие группы, чтобы дети каждый день занимались разными видами деятельности, Крис тайком прибивался к моей группе, в то время как его приписывали к другой. Чаще всего я разрешала ему остаться. Его тяга к рисованию была заметна невооруженным глазом. Еще бы он руки не забывал мыть после красок.

Закончив занятие, я переоделась в чистую одежду – меня ждала важная встреча. Теперь придется идти с кобальтово-синим отпечатком детской ладошки на спине.

Ну хотя бы этот сделан акварелью и должен отстираться.

Крис торжественно протянул мне лист.

– Это вам!

– Мне? – Я с улыбкой приняла рисунок. – Ух ты! Это я? – У нарисованной девушки были рыжие волосы. Месяц назад я покрасила волосы в вишнево-красный оттенок и заплела их косичками. – Можно я оставлю его себе?

Положу в почти заполненную массивную папку рисунков. Обычно дети забирали свои рисунки и поделки домой родителям, но иногда делали что-то специально для меня.

Крис кивнул, покачиваясь взад-вперед.

– Вы уезжаете?

Сердце сжалось. Я пришла сюда работать волонтером, чтобы просто скоротать время. Кто знал, что я так привяжусь к своим маленьким художникам?

– Да. Но я обязательно навещу вас, когда вернусь.

– Надеюсь. – В мастерскую вошел Николас. Он был в спортивной одежде, слегка пропотевшей после крикета, в который он играл со своей группой. С отрощенной бородой Николас едва походил на парня, давшего мне год назад визитку у Грейс. – Твоя мама на улице, Крис. Помой руки, прежде чем идти к ней.

– Хорошо! – Малыш обнял меня. Джинсы тоже обзавелись синими отпечатками. – До свидания, мисс Рейна.

О боже. Сердце снова защемило. Я буду скучать по этим детишкам.

Первые несколько недель после продажи гостиницы я помогала тете Хелен разобраться в тонкостях гостиничного бизнеса. Когда же она все уяснила и переняла бразды правления, у меня появилось время на волонтерскую работу и подготовку к экзаменам. Сдав экзамены, я разослала заявления в университеты и поступила в Нью-Йоркский.

Ни Оливия, ни Эйден не обрадовались такому решению. Оливия хотела видеть меня в Лондоне, Эйден – в Калифорнии. Я выбрала золотую середину. Ну на самом деле я выбрала Нью-Йорк, потому что хотела туда поехать. Ни моей лучшей подруге, ни моему парню это не понравилось, но они оба были за менее бескорыстно-самоотверженную Рейну, а решение принимала она.

– Когда улетаешь? – спросил Николас.

– Завтра вечером. – Восемь часов перелета. – Мой первый международный рейс. – К счастью, у меня есть сопровождающий.

– Что ж, береги себя и поддерживай связь.

Я обняла его.

– Спасибо тебе за все.

– Спасибо, что присоединилась к нам. – Николас похлопал меня по спине. – И поблагодари своего бойфренда за пожертвование.

Я со смехом отстранилась.

– Еще одно?

– Я не жалуюсь, – пожал плечами Николас.

Мы вышли из Общественного центра.

Кстати, о бойфренде. Я посмотрела в мобильный и увидела пропущенное сообщение. Пришло десять минут назад.

«Им нужна песня о вечной любви,

А для меня вся любовь – это ты».

Я написала: «Не вижу в этом проблемы».

Ответ пришел мгновенно, словно он ждал мое сообщение:

«Я музыку слышу в дыханье твоем,

В трепете сердца – струн перезвон».

Я с потаенной улыбкой села в машину. Когда по дороге в «Плюмерию» тренькнул мобильный, смотреть в него не стала. Сделала это, только припарковавшись. На этот раз никаких стихов – лишь знакомый пейзаж, снятый с западного конца главной лужайки.

В вестибюле прошла мимо тети Хелен и Перл, которые выходили из кабинета тети.

– Не волнуйтесь, – кинула им, – я здесь не для проверки. Просто навещаю гостя.

Тетя Хелен покачала головой.

– Так и думала. Пригласишь его сегодня поужинать с нами?

– Обязательно!

– Рейна, милая, – окликнула меня Перл, и я остановилась. – Зайди ко мне перед уходом. Я приготовила для тебя чай и сладости. Возьмешь с собой. Может, и найдешь в Нью-Йорке мармеладки, но они точно будут хуже моих.

– Спасибо! – Я подбежала и чмокнула ее в щеку. – Попозже загляну. А сейчас меня в беседке ждет молодой человек.

– Счастливица. Иди тогда, иди, – махнула она рукой.

Я торопливо обогнула бассейн, спустилась по ступенькам к главной лужайке и получила новое сообщение.

«Время расколем и вместе споем.

Забудем, что было. С начала начнем».

А вот и он. Сидит в уголке беседки, перебирая струны гитары и что-то напевая. Как будто никуда и не уезжал. Я подошла, он поднял взгляд. На скамейке рядом лежали блокнот и мобильный.

– Один тут? Я очень надеюсь, что ты – постоялец гостинцы. Иначе это выглядит стремновато.

– Ты назвала меня стремным? – Эйден выгнул бровь. – Довольно странный способ поздороваться с незнакомцем.

Я медленно приблизилась и остановилась почти вплотную, возвышаясь над ним.

– Тогда хорошо, что ты – не незнакомец.

Он откинул голову назад:

– Повезло мне.

Несколько секунд я просто стояла и смотрела на него с упоением. Ему шла легкая щетина. И он снова подстригся, оставив по бокам совсем короткие волосы. Мне хотелось пробежаться по ним пальцами, но я сдержала порыв.

Эйден тоже не шевелился. Мы словно замерли в молчаливом состязании: кто кого переглядит? Росло приятное напряжение, соединяющая нас струна натянулась и гудела, полная жизни и обещаний. Я сдалась первой, опустив уголки губ. Эйден победно улыбнулся, и миг спустя мы растворились в объятиях друг друга.

После месяцев разлуки недолгий поцелуй распалял еще больше, и я отстранилась, не дав разгореться пламени страсти. Эйден разочарованно вздохнул, когда я выскользнула из кольца его рук. Но нам некуда сейчас спешить. Время есть. И я хочу насладиться каждой секундой.

«Вакханалия» успешно убедила компанию выпустить третий альбом группы в Нью-Йорке. У нас будет целых три месяца. Может, и больше.

Я уютно устроилась на скамейке рядом с Эйденом, прислонившись к одной из опор.

– Продолжай, – сказала ему. – Хочу услышать остальное.

И Эйден, зная, что я не отступлю, пока не добьюсь своего, начал исполнять свой следующий хит.

Слышать хочу я только тебя,

Самая лучшая песня моя.

Любовь моя вновь обретенная.

Благодарности

То, что я пишу благодарности для своего дебютного романа, просто поразительно. Я бы никогда не пришла к этому без поддержки многих замечательных друзей.

Спасибо моему агенту Венди Гу, которая была моей путеводной звездой в этом безумном мире книгоиздания. Спасибо, что дала мне возможность. Твоя поддержка для меня много значит.

Спасибо моему редактору Донне Брей, которая поняла суть книги с самого начала. Я всегда буду благодарна за твои выдающиеcя способности и находки для истории. И за то, что мы обе любим «Доводы рассудка».

Спасибо издательствам Balzer + Bray и HarperCollins и всем, кто работал над книгой: Джесси Гэнг, Элисон Доналти, Шоне МакКарти, Джилл Амак, Сабрине Абейл, Шеннон Кокс, Патти Росати, Митчелл Торп, Тиаре Киттрелл, Алессандре Блейзер и художнику Кингсли Небечи. Спасибо за то, что вдохнули жизнь в эту книгу и донесли ее до читателей. О лучшей команде я не могла даже мечтать.

Спасибо моему агенту по зарубежным правам Стефани Диаз за поддержку и непоколебимую веру в эту книгу.

Моим наставникам Лиззи Дент и Мишель Хейзен и моим рецензентам Ребекке, Аквиле, Ясмине и Лауре. Ваша мудрость и обратная связь не только помогли мне писать лучше, но и придали уверенности работать дальше.

Программе Pitch Wars 2017 года и дебютной группе.

Мой писательский путь был непростой, и вы сделали его в миллион раз лучше.

Спасибо Бренде Дрейк за организацию конкурса Pitch Wars, которая работала день и ночь и помогла многим людям, в том числе мне, осуществить свою мечту.

Мисс Бучун, которая помогла мне по-новому прочитать классику. Твоя уверенность в моих силах значит для меня больше, чем могу выразить словами.

И наконец, моей семье. Маме, бабушке, сестрам и брату. Тетям, дядям и кузинам. Не буду писать ваши имена, потому что не хочу, чтобы моя вторая книга состояла только из этих благодарностей. Я невероятно благодарна вам за то, что вы есть в моей жизни.

Спасибо, спасибо, спасибо.

Примечания

1

Здесь и далее стихи в переводе Павливой О. В. и Павливой Н. В.

2

Короткий комбинезон. Здесь и далее примечания переводчика.

3

Американская певица. Высокий конский хвост – ее фирменный стиль.

4

Музыкальный сервис.

5

Тринидад и Тобаго – островное государство в южной части Карибского моря.

6

Одна из десяти провинций Канады.

7

Афрокарибский музыкальный стиль, возникший на Тринидаде и Тобаго.

8

Певица-калипсонианка.

9

Тринидадский певец и актер.

10

Народный танец в сопровождении барабанов.

11

Шипперинг (или шиппинг) – придумывание романтических отношений между персонажами книг/фильмов/сериалов/комиксов/видеоигр, а также знаменитостей.

12

Сока – музыкальный жанр, смесь соула и калипсо. Соул – музыка афроамериканского происхождения.

13

Свинина, приготовленная с семенами тмина и перцем.

14

Филиппинские острова.

15

Битумное озеро.

16

Имеется в виду картина Сальвадора Дали «Постоянство памяти», известная так же как «Мягкие часы», «Течение времени».

17

Музыкальный ансамбль, состоящий в основном из ударных инструментов.

18

Бренд обуви дизайнера Маноло.

19

Зона Карибского моря в 12 км.

20

Рисовое блюдо восточной кухни, популярное на островах Тринидад и Тобаго. Другие его названия: палау, пилау, плов.

21

Цитата Леонардо да Винчи.

22

Даррен говорит о малайских яблоках. Другое название этого яблока – померак.

23

Швейцарское национальное блюдо из тертого картофеля.

24

Закуска, которую едят в Тринидаде и Тобаго: обжаренные шарики из теста, состоящего из муки, молотого гороха, воды и специй.

25

Список песен, которые исполняются в ходе какого-либо живого концерта.

26

Это чудесно! (франц.)

27

Цитата Виктора Гюго.

28

Не так ли? (франц.)

29

Отсылка к фильму «Титаник», в котором эту фразу главная героиня Роуз говорит Джеку Доусону.

30

Мифологическая сущность из фольклора Тринидада и Тобаго.

31

Популярное карибское блюдо. Готовится в различных вариациях на всех островах Карибского бассейна.

32

Таве – чугунная утварь для приготовления лепешек. По виду – чугунный лист в форме круга с ручкой.

33

Сада роти – пресные лепешки.

34

Тринидадское время – шутливое название. Так говорят, когда что-то делается не по графику, а позже. Например, концерт начинается на час позже, какая-то услуга оказывается с опозданием и т. д.

35

Чадон бени (кулантро) – зелень, широко использующаяся в кухне Тринидада и Тобаго.

36

Даблс – тринидадское блюдо на завтрак. Своеобразный сэндвич, состоящий из двух-трех лепешек и нута, заправленного карри и овощами.

37

Чана масала – пряный нут в специях «карри».

38

Реггетон заключает в себе несколько различных стилей. Это ритмичная музыка в сочетании с рэпом.

39

Англ. Spit (другое название Slam). Карточная игра для двух игроков, цель которой – как можно быстрее избавиться от своих карт.

40

Салки в воде, где водящий (Марко) пытается осалить других игроков с закрытыми глазами. Чтобы понять, где находятся остальные, он кричит: «Марко!» Все игроки, за исключением тех, кто находится под водой, должны отвечать ему: «Поло». Осаленный становится водящим. Если игрокам позволяется быть вне бассейна, Марк имеет право в любое время крикнуть: «Рыба вон!» Сделав это, он открывает глаза. Если он видит игрока вне бассейна, тот становится водящим. Если несколько игроков одновременно находятся вне бассейна, то у Марко есть право выбрать в водящие любого из них.

Content

Сара Дэсс
Следуй за ритмом

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6 Шесть лет назад

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12 Четыре года назад

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17 Три года назад

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21 Три года назад

Глава 22

Глава 23 Два года назад

Глава 24

Глава 25

Глава 26 Два года назад

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30 Тринадцать лет назад

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Эпилог Год спустя

Благодарности

Примечания