Рекс Стаут

Тройные хлопоты

Rex Stout

TROUBLE IN TRIPLICATE

Copyright © 1949 by Rex Stout

This edition is published by arrangement with Curtis Brown UK

and The Van Lear Agency

All rights reserved

Перевод с английского Никиты Вуля

© Н. А. Вуль, перевод, 2014

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2020

Издательство Иностранка®

* * *

Прежде чем я умру

Глава 1

Тем октябрьским днем в понедельник сидеть взаперти мне было совершенно невыносимо. Говоря «взаперти», я имею в виду кабинет Ниро Вулфа на первом этаже его дома на Тридцать пятой улице неподалеку от Гудзона. Впрочем, я знал, что вскоре смогу перевести дух. Каждый день, с четырех до шести вечера, Ниро Вулф возился с орхидеями в оранжерее под крышей. С другой стороны, до четырех оставалось еще полчаса, а меня от Вулфа уже мутило.

Я чувствовал, что сыт Ниро Вулфом по горло, но в моем раздражении не было его вины. Это было время так называемого великого дефицита мяса: миллионы свиней и бычков, к великому сожалению производителей и мясников, незаметно скрылись и спрятались, желая продать свою жизнь подороже. А Ниро Вулф трапезу без мяса воспринимал не иначе как личное оскорбление. Он пребывал в столь отвратном настроении, что я, поддавшись порыву, предложил ему сожрать меня и успокоиться. Лучше бы я промолчал. К середине дня Вулф дошел до такого отчаяния, что стал совершать длительные пешие прогулки – от своего кресла к книжным полкам. Порой он даже удалялся в гостиную, выходившую окнами на Тридцать пятую улицу.

Итак, в половине четвертого я заявил Вулфу, что должен выйти по делам. Поглощенный своими страданиями, он даже не спросил, по каким делам я собираюсь отлучиться. В тот самый момент, когда я потянулся за шляпой, болтавшейся на вешалке в прихожей, в дверь позвонили. Оставив шляпу в покое, я подошел к двери и открыл ее. И то, что я увидел, заставило меня забыть о ворчании Ниро Вулфа. С первой же минуты мне стало ясно, что за человек стоит передо мной. Хотя день выдался солнечным, незнакомец был одет в туго подпоясанный плащ. Черная фетровая шляпа была ему мала и смотрелась нелепо. Но больше всего меня поразили его светло-серые глаза: они были открыты, хотя посетитель напоминал забальзамированного покойника. Наверное, именно так он будет выглядеть, когда испустит последний вздох и окажется в гробу.

– Тебя зовут Гудвин, – не слишком вежливо сообщил он мне с каменным выражением лица.

– Спасибо, что напомнили, – поблагодарил я. – Может, заодно скажете, сколько я вешу?

Однако оказалось, что посетитель настроен серьезно.

– Выходи. – Он ткнул большим пальцем куда-то себе за спину. – Там в машине сидит человек. Он хочет тебя видеть.

Я немного подождал. С одной стороны, я надеялся услышать, кто хочет меня видеть, а с другой – желал показать, что не ору от ужаса и не палю из пистолета при виде незнакомца с забальзамированным лицом, который обшаривает карман в поисках пачки сигарет. За долгую карьеру частного детектива Ниро Вулф успел нажить себе немало врагов. А поскольку я сотрудничал с ним уже больше десяти лет, часть его недругов, что вполне естественно, и ко мне не испытывала симпатии. Велев незнакомцу немного подождать, я закрыл дверь, вернулся в кабинет, подошел к своему столу, выдвинул ящик, взял пистолет и, сунув его в карман пальто, двинулся к двери, держа руку в кармане.

– Что случилось? – раздраженно бросил Вулф мне вслед. – Мышь увидел?

– Нет, сэр, – спокойно ответил я. – Меня попросили выйти на улицу и подойти к человеку в машине. Она припаркована у тротуара. Человека в машине я узнал. Это Дейзи Перрит. Поскольку он один из самых известных жителей нашего города, то, полагаю, вы о нем слышали. В последнее время его называют королем черного рынка. Быть может, он, в отличие от вас, считает, что я вполне сгожусь на мясо.

С этими словами я вышел. Оказавшись на крыльце и услышав, как за мной закрылась дверь и щелкнул замок, я вытащил пистолет из кармана пальто, чтобы показать его забальзамированному, а затем сунул обратно, спустился по ступенькам и подошел к машине – большому черному седану. Сидевший в салоне человек опустил стекло.

– У него в кармане ствол, – раздался голос из-за моего правого плеча.

– В таком случае он чертовски глуп, – отозвался мужчина в машине. – Ему не стоило оставлять тебя за спиной.

– Угу. – Я посмотрел на Дейзи Перрита. Сейчас все зависело от того, как пойдет разговор. – Мистер Вулф знает о том, что вы приехали. Чего вы хотите?

– Я хочу с ним встретиться.

– Не получится, – покачал я головой.

На стоявшего позади меня незнакомца я не обращал внимания. Я впервые видел Дейзи Перрита вблизи. Подавляющее большинство людей сочло бы его толстяком, но для меня, привыкшего к габаритам Ниро Вулфа, он был всего лишь слегка полноват. Его лицо, гладкое и розовое от чрезмерно тщательного бритья, казалось слишком большим для такого носа и рта, однако в первую очередь привлекали внимание темные глаза. В них легко читалось, сколько дел Дейзи Перрит успел натворить за свою жизнь и на что он готов в дальнейшем.

– Не получится, – повторил я. – Как я уже сказал, когда вы звонили сегодня утром, мистер Вулф очень занят и не сможет вас принять. У него сейчас и так полно дел. Он еле с ними справляется.

– Я желаю его видеть. Так ему и передай. Иди.

– Слушайте, мистер, – наклонившись, я облокотился на машину, – не думайте, что я сейчас шучу. Я прекрасно знаю: те, кто с вами шутит, быстро оказываются на кладбище. Но и просить вас о чем-либо я не намерен. Не важно, что вы задумали и почему так уперлись. Мистер Вулф не желает иметь с вами никакого дела. Возможно, это вас обидит, что очень печально. Видит Бог, я этого не хочу. Однако поверьте: вы обидитесь куда сильнее, если выложите мистеру Вулфу наболевшее, а он откажется вам помочь. В итоге дело закончится очень плохо – либо для вас, либо для него. Поэтому не надо считать, что…

– Арчи! – проревел голос сзади и справа.

Я выпрямился, обернулся и увидел, как Вулф наполовину высунулся из крайнего окна гостиной, заполнив своей тушей всю раму.

– Что нужно мистеру Перриту? – громыхнул он.

– Ничего! – крикнул я в ответ. – Он просто проезжал мимо и остановился, чтобы…

– Он хочет вас видеть, – перебил меня охранник Перрита.

– Тогда чего ты тянешь, Арчи? Веди его сюда!

– Но я…

– Я сказал: веди его сюда!

Вулф скрылся в комнате, с грохотом захлопнув за собой окно. Забальзамированный настороженно огляделся по сторонам, обошел меня и открыл дверь машины, после чего Дейзи Перрит выбрался наружу.

Глава 2

Похоже, на самом деле я знал о королях преступного мира куда меньше, чем полагал. Я искренне верил, что охранник должен везде следовать за боссом и постоянно быть начеку, ожидая нападения в любую минуту. Однако, вопреки моим ожиданиям, Дейзи Перрит велел забальзамированному остаться возле машины, после чего отправился со мной в дом. Переступив порог кабинета, он сделал два шага и остановился, окинув помещение взглядом. Возможно, он поступил так в силу привычки, словно отставной генерал, который, приехав играть в гольф на незнакомое поле, автоматически выбирает место, где расположил бы артиллерию или спрятал в засаде танки. Я прошел мимо него и сел за свой стол, напомнив себе, что нельзя недооценивать противника только потому, что он на шесть дюймов ниже меня. Я был слишком обижен на Вулфа и потому хранил молчание.

– Присаживайтесь, сэр, – любезно произнес Вулф.

Перрит закончил осмотр кабинета и вперил испытующий взгляд в Вулфа. Секунд через пять Дейзи немного раздраженно сказал:

– Мне здесь не нравится. Я к вам по личному делу. Выйдите и сядьте ко мне в машину.

Признаться, я весь напрягся, нисколько не сомневаясь, что Вулф сейчас нагрубит Дейзи Перриту, а грубить таким людям, как Дейзи, себе дороже. Однако я напрасно беспокоился.

– Любезный сэр, – располагающе улыбнулся Вулф, – я редко выхожу из дому. Лично мне здесь нравится. Было бы глупо вставать из кресла, сделанного специально для меня на заказ…

– Ясно, я все понял, – нетерпеливо произнес Перрит и уставился на меня своими черными глазами. – Тогда ты иди на улицу и сядь ко мне в машину.

– Нет, сэр, – с напором в голосе произнес Вулф. – Это вы присаживайтесь. Красное кожаное кресло очень удобное. Мистер Гудвин помогает мне во всех делах. Даже если вы возьмете с меня слово никому не рассказывать о деле, с которым ко мне пожаловали, я моментально все выложу Гудвину, как только за вами закроется дверь.

– Иногда стоит делать исключения. Почему бы не начать с меня?

– Нет, сэр. – Вулф был вежлив, но неумолим. – Присаживайтесь, мистер Перрит. Даже если вы предпочтете не делиться со мной и мистером Гудвином вашими секретами, мне бы хотелось обсудить с вами небольшое дельце.

Перрит сдался. Он сделал три шага к красному кожаному креслу, стоявшему у стола Вулфа, устроился в нем и спросил:

– Что именно вы хотите обсудить?

– Ну-у-у… – Вулф чуть прикрыл глаза. – В своем деле я профессионал. Я торгую сведениями, даю советы и оказываю разные услуги. Нельзя сказать, что я тесно знаком с вашей деятельностью, однако знаю, что вы тоже профессионал, правда в другой области, отличной от моей. Допускаю, вы знаете, где находится то, что мне нужно, и как это достать. Я уважаемый и добропорядочный гражданин, и все же у меня, как и у любого другого человека, есть свои слабости. Где мне достать мясо?

– Вот вы о чем, – ледяным тоном произнес Перрит. – Давайте уточним, правильно ли я вас понял. Хотите долю от рэкета в мясном бизнесе?

– Нет, я просто хочу свинины или говядины. Я хочу мяса. Я его ем. Баранину. Телятину.

Вот оно что! Я посмотрел на своего босса с возмущением и брезгливостью. Похоже, он совсем потерял чувство меры. Ради какого-то антрекота встал из-за стола, дошел до гостиной, открыл окно и пригласил к себе в дом одного из самых опасных преступников.

– Ясно, – уже не столь ледяным тоном произнес Перрит. – Вы просто проголодались.

– Да.

– Печально. Я не мясник и мясную лавку не держу. Я вообще мясом не занимаюсь. Впрочем, кое-чем я все-таки смогу вам помочь… – Он замолчал, потом посмотрел на меня как на лакея. – С семи до десяти утра набери номер Линкольн шесть-три-два-три-два, попроси Тома и сошлись на меня.

– Спасибо, сэр. – Голос у Вулфа был сладким, словно леденец. – Я очень ценю вашу помощь. Теперь о вашем деле. Сегодня утром мистер Гудвин сказал вам по телефону, что я слишком занят и потому не смогу вас принять. Разумеется, это вздор. Отказал он вам вот по какой причине. Работа частного детектива сопряжена с определенным профессиональным риском, но ваш род деятельности, как, собственно, все, что имеет к вам отношение, куда более опасен. Таким образом, связавшись с вами, мы будем рисковать вдвойне, что весьма нежелательно. Именно так рассуждал мистер Гудвин. И я, к величайшему сожалению, вынужден с ним согласиться. С вашей стороны будет просто глупо делиться со мной секретами и в итоге услышать, что я ничем не могу вам помочь. Потому говорю вам это сразу и без обиняков. Прошу меня простить.

– Мне нужна помощь.

– Нисколько в этом не сомневаюсь. В противном случае вы бы не…

– Я не так часто прошу о помощи. И когда наступает такой момент, я обращаюсь к лучшим из лучших. В данном случае я остановил свой выбор на вас. А за ценой я не постою. – Перрит извлек из внутреннего кармана аккуратно сложенную пачку банкнот, перетянутую резинкой, и кинул ее на стол Вулфу. – Пятьдесят сотенных. Пять штук. Для начала хватит. Меня шантажируют, и ваша задача – положить этому конец.

Выпучив глаза, я уставился на нашего гостя. Сама мысль о том, что Дейзи Перрита кто-то шантажирует, казалась мне совершенно абсурдной.

– Мистер Перрит, я же сказал вам…

– Меня шантажирует моя дочь. Об этом не знает ни одна живая душа, кроме меня. А теперь еще вас и вашего человека… Да, есть еще одна деталь. Очень личного характера. Я бы не поведал о ней и родной матери, если бы она все еще была жива, но мне нужна помощь. Моя дочь…

– Погодите!

Остановить Дейзи Перрита было непросто, но я не сидел сложа руки. Я вскочил со стула и встал перед ним.

– Хочу предупредить: мистер Вулф такой же упрямый, как и вы, – сказал я, глядя ему прямо в глаза. – Ситуация чертовски серьезная. Он ясно дал понять, что не желает вас слушать. Я тоже этого делать не намерен. – Я в ярости повернулся к Вулфу. – Господи боже, ну чем вас спагетти с сыром не устраивают?!

Взяв со стола пачку банкнот, я сунул их Перриту.

Он не обратил на нее внимания. Даже не посмотрел на меня.

– Вся соль заключается в следующем, – продолжил он, обращаясь к Вулфу. – Моя дочь – та, что меня шантажирует, – на самом деле мне никто. Теперь это знаете вы и вот он. Я сказал, что больше об этом не ведает ни одна живая душа в мире. Но это известно ей самой. И ей известно, что у меня есть настоящая дочь, которая родилась в тысяча девятьсот двадцать пятом, почти двадцать один год назад. В следующем месяце, восьмого ноября, моей родной дочери исполнится двадцать один. Я хочу дать вам и другое поручение, которое будет касаться ее. Ну, что скажете?

– Прошу меня простить, мистер Перрит.

Вулф обратил свой взгляд к настенным часам и грузно поднялся, опершись на стол. Он двинулся к двери, однако ему пришлось остановиться: Перрит преградил Вулфу путь.

– Куда вы собрались? – спросил наш гость, и по его тону мне сразу стало ясно: Перрита не устроит ни один из мыслимых вариантов ответа.

Я тоже встал, вытащив из кармана руку, в которой сжимал пистолет. Как это ни банально звучит, но я действовал инстинктивно, будучи уверен, что сейчас инстинкт меня не обманывает. Я был в курсе того, что творится в городе, и прекрасно знал, что до сих пор все мало-мальски серьезные споры с Дейзи Перритом решались с помощью оружия. Причем решал их либо сам Дейзи, либо кто-нибудь из его людей. Принимая во внимание все сказанное, я понимал: ничего хорошего нас не ждет, но при этом не сомневался, что пристрелю Дейзи, если он хоть пальцем тронет Вулфа.

– С четырех до шести я работаю в оранжерее наверху, – невозмутимо пояснил Вулф. – Всегда. Если вы все же хотите поведать вашу историю, расскажите ее мистеру Гудвину. Я позвоню вам сегодня вечером или завтра утром.

Конфликт был исчерпан. Вместо словесной дуэли состоялась дуэль взглядов, и Вулф победил. Перрит сдвинулся вправо, уступая дорогу. Вулф вышел, и мгновение спустя мы услышали, как он захлопнул за собой дверь лифта.

– Вы ненормальные. Оба, – буркнул Перрит, опустившись в кресло. – С чего это ты за пистолет схватился? Психи конченые!

Я положил оружие на стол и тяжело вздохнул:

– Итак, о чем вы хотели мне рассказать?

Глава 3

В какой-то момент мне показалось, что Дейзи Перрит не выдержит и пустит слезу. Это произошло, когда он начал рассказывать о своей настоящей дочери, которая училась в Колумбийском университете и считалась чуть ли не самой лучшей студенткой на всем курсе. Он так гордился ее успехами, что совершенно расчувствовался.

Приключившаяся с Дейзи история оказалась весьма незатейливой. Когда-то давно в Сент-Луисе он женился, и у него родилась дочь. На той же неделе случилось сразу три события: жена умерла, дочь едва не погибла, а сам Перрит загремел в тюрьму на три года за вооруженное ограбление. Дейзи предпочел не вдаваться в детали и рассказал о случившемся в самых общих словах. Одно я понял ясно: после 1945 года дела у него пошли в гору, он начал богатеть, вспомнил о дочери и отыскал ее где-то в штате Миссури. Дейзи не уточнил, каким образом она там оказалась, однако, чтобы ситуация стала мне понятной, разъяснил, что девушка не знает, кто ее отец. Она уверена, что Дейзи не более как поверенный ее отца, который очень богат, но при этом пока не объявляется, потому что намерен баллотироваться в президенты Соединенных Штатов.

– Поначалу все шло прекрасно, – с кислым видом произнес Дейзи. – Мы с ней виделись примерно раз в три месяца, я давал ей деньги… Много денег. Не представляешь, как я обрадовался, когда она решила поступать в Колумбийский университет. Ведь он же здесь, у нас. А потом Микер Большие Пальцы все испортил. Послал ко мне одного из своих ублюдков и передал через него, что, мол, если моей дочке нужна какая-нибудь помощь, он к ее услугам.

Прекрасно, просто прекрасно. Чудеснее не придумаешь. Мистер Микер получил кличку Большие Пальцы за то, что именно эту часть тела он отрезал тем, кто не проявлял особого желания делиться с ним нужной информацией. Еще один питекантроп, просто из другой пещеры. Я не желал иметь ничего общего с Дейзи Перритом, но еще меньше мне хотелось оказаться между ним и Микером. Молот и наковальня. Одна мысль о замаячивших перспективах могла вызвать язву.

Я стал слушать Перрита дальше. Что мне еще оставалось? Пристрелить его? Психологический момент для этого уже был упущен. Оказалось, что Микеру не удалось выследить дочь Дейзи, он просто узнал о ее существовании. Однако, по словам Перрита, на всем белом свете он боялся лишь одного: что кто-нибудь отыщет его дочь и расскажет о нем всю правду. Сам факт существования дочери испортил Дейзи всю жизнь.

– Дочь – мое слабое место, – признался он. – Когда речь заходит о ней, я не могу действовать привычными методами. Ты знаешь, что я жесток? Слышал об этом?

– Про вас такое говорят.

– Да, я жесток. Но жестоких много. Только у меня вдобавок есть мозги. Людей умнее себя я еще не встречал. Если бы жизнь сложилась иначе, я мог бы стать кем угодно. Пойми, когда речь заходит о дочери, у меня перестает работать башка. Сам посуди, сколько я тебе уже наговорил. Впрочем, это еще полбеды. Послушай, что я натворил в апреле прошлого года. Я снял пентхаус рядом с Пятой авеню и поселил там девицу под видом своей дочери. Я знал, что совершаю ошибку, но у меня словно выключило мозги, и я пошел на эту глупость.

Как пояснил Перрит, он это сделал, чтобы сбить со следа Микера и всех, кто попытается отыскать его дочь. Если станет известно, что дочь живет с ним в пентхаусе, поиски прекратятся и в университет никто даже носа не сунет. По идее придумано было здорово, и тайна Перрита должна была остаться тайной.

– Знаешь, что случилось потом? – поинтересовался Дейзи, и его глаза нехорошо сверкнули; если бы речь шла обо мне, то меня этот блеск в его глазах решительно не обрадовал бы. – Эта маленькая мерзавка вцепилась в меня, словно клещ, и начала тянуть соки.

Тут Дейзи решил углубиться в детали, излагая их при этом по памяти и не сверяясь с записями. За неделю до Рождества девушка, изображавшая его дочь, начала вымогать у него деньги, потребовав для начала тысячу баксов вдобавок к тем ста долларам, что получала еженедельно за свои услуги. С тех пор она успела получить:

в конце января – 1500 долларов;

в середине февраля – 1000 долларов;

в конце апреля – 5000 долларов;

в начале июня – 3000 долларов;

в конце июля – 5000 долларов;

в конце августа – 8000 долларов.

– Занятная динамика, – протянул я. – Сначала она сбавляет сумму, потом увеличивает, затем снова сбавляет и вновь увеличивает. Интересно с психологической точки зрения.

– Тебя это забавляет?

– Я сказал, что это занятно, а не забавно. Кстати говоря, не так уж много людей – причем я не утверждаю, что не отношусь к их числу, – так вот, не так уж много людей поверит в вашу историю. Девчонка кинула вас почти на двадцать пять штук. Как так получилось, что ей удалось избежать несчастного случая? Например, она могла спокойно оказаться на пути летящих с огромной скоростью кусочков металла.

– Слухи, – произнес Перрит таким тоном, словно разочаровался во мне. – Люди распускают обо мне всякие вздорные сплетни, а потом сами же в них и верят. Делают из мухи слона…

– Да ладно вам, – осклабился я. – Давайте начистоту, между нами. Почему вы от нее не избавились? Не хотели марать руки сами, поручили бы дело кому-нибудь другому.

– Избавиться от дочери? От родной дочери?

– Какая же она вам родная?

– Все считают ее таковой. Мне пришлось бы заняться этим самому. Но даже в этом случае дело было бы очень рискованным. Она все рассчитала. Что случится, если она вдруг исчезнет? Что подумают Микер Большие Пальцы и остальные? Я вернусь на исходные позиции, а мои враги снова начнут рыскать в поисках моей дочери. Не думай, я давно уже голову ломаю. И так ситуацию поверну, и этак. Все равно не вижу выхода, хоть тресни.

– Тогда вам и дальше придется содержать подставную дочь. И это обойдется вам очень-очень дорого.

– Я больше не намерен платить этой ненасытной твари. Вчера вечером она потребовала от меня пятьдесят штук. Все. Точка. Мне нужна помощь.

– Да, – присвистнул я, – одной психологией тут дело не объяснишь. Хорошо, допускаю, что ее устранить нельзя. А менее радикальные способы не действуют? Вы не хотите попробовать уговоры? Может, она умерит свои аппетиты?

– Думаешь, я не пытался? Думаешь, я каждый раз с радостной улыбкой лез в кошелек?

– Нет, не думаю.

– Правильно делаешь. Пойми простую вещь. Она моя дочь, и в силу этого у меня связаны руки. Я лично знаю много людей, а информации у меня вообще на целую кучу народа. Думаю, одних адвокатов у меня человек сорок-пятьдесят. Но ни одному из них я бы не доверил и толики того, что рассказал тебе. Я выбрал Ниро Вулфа из-за того, что у него есть мозги. Хотя бы судя по тому, что я о нем знаю. Может, они меня выручат. Лично мои мозги в данной ситуации спасовали. Что делать с этой тварью – решать ему. – Перрит ткнул пальцем в пачку банкнот. – Это только аванс. Плачу я щедро, особенно когда дело стоящее. А нынешнее дело именно стоящее.

– Он не возьмет денег.

Дейзи пропустил мои слова мимо ушей. Я начал подозревать, что в этом и заключался секрет его успеха. Перрит просто игнорировал то, что не желал слушать.

– Если вы решите взяться за дело, вам понадобятся дополнительные сведения о ней, – продолжил он. – Рассказанного мной пока недостаточно для того, чтобы обуздать ее. Слушай дальше. Поскольку, по легенде, она приходится мне дочерью, то ее зовут Вайолет Перрит. Настоящее ее имя – Анджелина Мерфи. Не важно, где я отыскал ее, но к ней не подкопаешься. Ей светил срок в Солт-Лейк-Сити, где она проживала под именем Салли Смит. Я лично приехал туда за ней и вывез ее в Нью-Йорк. Спас от позора. Помнишь, я сказал, что у меня в какой-то момент перестала работать башка? Вот тебе конкретный пример. Мне тогда казалось, что я смогу держать ее на коротком поводке. Заартачится – отправлю обратно в Солт-Лейк-Сити. Полиция ее примет с распростертыми объятиями. Впрочем, она достаточно быстро поняла, что мне от нее так просто не избавиться.

Перрит поведал еще много такого, чего я не желал знать. Однако отступать было уже поздно. Снявши голову, по волосам не плачут. Покончив с рассказом о Вайолет – Анджелине Мерфи, он решил сменить тему и переключился на Колумбийский университет. Его настоящую дочь звали Бьюла Пейдж. Когда Перрит заговорил о ней, у него так изменился голос, что я на полном серьезе подумал: еще немного – и он достанет из кармана бумажник, начнет показывать ее фотографии. Однако до этого дело не дошло. Его послушать, так остальные студенты были просто жалкими олухами по сравнению с его девочкой и не годились ей даже в подметки. Дейзи сообщил кучу совершенно ненужных, на мой взгляд, подробностей, но его вполне можно было понять. Кому еще на всем белом свете он мог рассказать о своей дочке? Только Ниро Вулфу. Да вот беда: Вулф возился со своими орхидеями, и потому слушать все это приходилось мне. Понятное дело, за это мне платили деньги. Тем не менее я решил, если так и дальше пойдет, требовать прибавки, причем значительной. Впрочем, если все закончится так, как я опасался, тут никаких денег не хватит.

– Как я уже сказал Вулфу, – начал Перрит, – есть у меня для него и другая работенка. Она тоже связана с моей дочерью. Имеется еще одна опасность. Есть вероятность, что Бьюлу может выдать сходство с матерью.

– Боже всемогущий! – возвел я очи горе. – Ну здесь-то чем мистер Вулф может вам помочь? Он что, пластический хирург?

– Считаешь, будто смешно пошутил? – поинтересовался Перрит.

Вопрос мог показаться вполне себе невинным, но задан он был таким тоном, что у меня впервые за все время разговора пробежал по спине холодок. Быть может, теперь, став одним из королей преступного мира, Перрит говорил таким тоном куда реже, чем его подчиненные. Я услышал голос убийцы. Похоже, Дейзи был готов спустить мне многое, но о Бьюле, как я понял, лучше не шутить.

– Пожалуй, не очень, – вежливо ответил я. – Надеюсь, в следующий раз получится лучше. Но если вы рассчитываете, что мистер Вулф способен что-то поделать с фамильным сходством…

– Я на это не рассчитываю. Ты слишком много болтаешь. Она действительно похожа на мать, но дело не только в этом. Иногда Бьюла сидит ссутулившись, чуть подавшись вперед, а потом – раз! – резко распрямляет спину. В точности как ее мать. Когда год назад я впервые увидел, что Бьюла так делает, я сразу понял: жди беды. Если человек, знавший ее мать, увидит, как моя дочь распрямляет спину, то сразу обо всем догадается. Я пытался отучить Бьюлу от этой привычки, но что я мог сделать? По легенде, я всего-навсего поверенный ее отца, поэтому опасался проявлять чрезмерную настойчивость. Я хочу, чтобы Вулф отучил ее распрямлять спину подобным образом.

Мало того что мне захотелось возразить – у меня на языке крутились три-четыре остроты. Однако я счел за лучшее взять себя в руки. Оставалась одна-единственная надежда: Дейзи вот-вот закруглится и наконец уйдет, не успев попросить Вулфа натаскать Бьюлу по математике – единственному предмету, в котором она пока не достигла совершенства. Однако и спустя час Перрит все еще не желал уходить. Он хотел поделиться со мной дополнительными и очень полезными, с его точки зрения, сведениями об Анджелине – Вайолет – Салли и объяснить, как лучше свести знакомство с его дочерью. При этом Дейзи беспрестанно повторял, что дело срочное и за него нужно взяться немедленно. Насколько я понял, еще один секрет его успеха заключался в скрупулезности и внимании к деталям.

Наконец он встал, собираясь уйти.

– Вайолет, – произнес он, – по-прежнему делает то, что я скажу ей. Считает, что так ей будет проще обчистить меня до нитки. Ты сказал, что Вулф – домосед. Если понадобится ее допросить, позвони мне. Я позабочусь о том, чтобы она приехала. Телефонные номера ты уже записал.

Тон, которым была сказана последняя фраза, заставил меня поспешно подтвердить:

– Вы сами видели, как я убрал бумагу с ними в сейф.

– Там ее и держи. Теперь выйди на улицу, открой дверь и позови Арчи.

– Кого позвать? – уставился я на него.

– Арчи. Ты что, глухой?

Прекрасное завершение чудесного дня! Забальзамированного охранника, оказывается, зовут Арчи. Я отвел Перрита в прихожую, протянул ему пальто и шляпу, после чего, приоткрыв дверь, высунул голову на улицу, осмотрелся по сторонам и, повернувшись к гостю, сказал:

– Никого нет. Позовите охранника сами.

Делать этого не пришлось. Мой тезка, стоявший на страже у черного седана, услышал звук открывшейся двери, подошел к крыльцу, поднял на босса взгляд и произнес:

– Все нормально.

Дейзи Перрит сошел по лестнице и устроился на заднем сиденье машины, после чего седан укатил прочь.

Я отправился на кухню и налил себе стакан молока. Фриц Бреннер, совмещавший обязанности камердинера и повара, как раз резал чеснок, измельчая его до атомов.

– Ça va?[1] – улыбнулся он мне.

– Лучше не придумаешь, – ответил я, сделав глоток молока. – Осталось только подобрать цвет саванов, в которых нас будут хоронить.

Глава 4

После того как в шесть часов вечера Вулф спустился в кабинет из оранжереи, я все подробно и без утайки ему рассказал. К чему мне было что-то скрывать? В предосторожностях уже не осталось никакого смысла. Теперь у меня не было ни малейшего желания отговаривать его от этого дела. Ситуация в корне изменилась. Сейчас я даже боялся, что он ответит Дейзи Перриту отказом. Мой испуг был вполне понятен: уж слишком много я знал о секретах Дейзи. Нежелание ему помочь даже под самым благовидным предлогом ничем хорошим для меня бы не закончилось. Положа руку на сердце, должен признаться, что я был до смерти напуган. Теперь я изо всех сил пытался уговорить Вулфа разобраться с делом Перрита.

– Кстати сказать, – сообщил я Вулфу около семи часов, – я позвонил по телефону, который оставил наш гость. У них есть все, что душе угодно. Антрекоты. Бифштексы в два пальца толщиной, которые Фриц называет «филе шатобриан». Свежая свиная вырезка. Свиная печень. Они примут заказ утром. Естественно, только в том случае, если мы останемся с Дейзи в хороших отношениях. Кстати сказать, его пять штук по-прежнему лежат у нас в сейфе.

– Соедини меня с мистером Перритом, – буркнул Вулф.

Тут начались сложности. По третьему телефонному номеру мне удалось дозвониться до Дейзи. И он сказал, что сегодня к девяти вечера к Вулфу подъедет Вайолет. Весь разговор, в котором ни разу не прозвучало ни одного имени, ограничился парой десятков слов, тщательно подобранных обоими собеседниками. Даже если нас кто-нибудь и подслушивал, Перриту ничего не грозило. Через десять минут Дейзи перезвонил и сказал, что в наши планы придется внести изменения и что гостью следует ждать не раньше половины двенадцатого. Тут я возразил, что это поздновато, и поинтересовался, нельзя ли перенести встречу на завтра. Перрит заявил, что нельзя, визит состоится сегодня, между половиной двенадцатого и полуночью.

Вулф, сидевший за столом и слушавший разговор, недовольно проворчал:

– Займись дочерью.

– Вайолет или Бьюлой?

– Дочерью. Мисс Пейдж.

– На черта это сейчас нужно? Хотите поскорее отучить ее сутулиться? Куда торопиться…

– Мы даже не можем быть уверены, что у него на самом деле есть дочь. Мы знаем о ней только со слов мистера Перрита. Я желаю ее видеть. Или как минимум я желаю, чтобы ее увидел ты.

– Собираетесь представить меня ей?

– Пф! – фыркнул Вулф. – Ей двадцать один год. Соври ей что-нибудь.

На самом деле эта задачка не показалась мне такой уж сложной. Особенно по сравнению с делом, порученным нам Дейзи Перритом. Я сверился со списком телефонов, набрал нужный номер и после третьего гудка услышал в трубке голос:

– Алло! Алло! Алло! – произнес голос, явно не принадлежащий члену привилегированного студенческого общества «Фи Бета Каппа», но я решил не торопиться с выводами.

– Вы не могли бы пригласить к телефону мисс Бьюлу Пейдж?

– Это я. Вы священник?

– Нет, мисс Пейдж, не совсем. Моя фамилия Стивенс, Харолд Стивенс из Дейтона, штат Огайо. Вы не могли бы уделить мне немного времени?

– Да, разумеется. Жалко, конечно, что вы не священник.

– Если он вам сейчас нужен, тогда мне остается лишь сожалеть об этом вместе с вами. Звоню я вам вот по какому поводу. Я был бы очень признателен, если бы вы нашли возможность встретиться со мной. Желательно сегодня вечером. Я приехал в Нью-Йорк ненадолго. Хотелось бы поговорить с вами о городском медицинском центре Дейтона… Честно сказать, мы надеялись, что вы поможете нам, сделав небольшое пожертвование. Понимаете, слава о вашей щедрости гремит на всю округу. Вы помогаете клиникам и больницам. Я как раз хотел рассказать вам о нашей деятельности и дальнейших планах. Обещаю, что не отниму у вас много времени. Быть может, вы позволите подъехать к вам прямо сейчас? Я доберусь до вас за двадцать минут.

– Я не… – (Повисла пауза.) – Меня действительно интересует работа клиник и больниц.

– Я знаю, – с теплотой в голосе произнес я.

– Знаете, почему я поинтересовалась, не священник ли вы? Дело в том, что я собираюсь замуж. Не поверите, как только мы решили пожениться, сразу же зазвонил телефон.

– Ну что ж, это просто прекрасно! Я могу добраться до вас за двадцать минут. Конечно, не хотелось бы вам мешать, но я скоро уезжаю и…

– Вам не о чем беспокоиться. Я вас жду. Бросьте ваши церемонии и приезжайте.

– Прекрасно. Она готова со мной встретиться, – сказал я Вулфу, повесив трубку.

Вулф лишь что-то невнятно пробурчал в ответ. Он был занят – наливал в бокал пиво, которое ему принес Фриц. Я взял со стола пистолет и положил его в карман, после чего достал из ящика стола его братца, размером поменьше, и сунул в кобуру под мышкой. Даже эта картина не заставила Вулфа нарушить молчание.

Нельзя сказать, что, выйдя на улицу навстречу сгущавшимся октябрьским сумеркам, я ожидал попасть в засаду и погибнуть. Я успокаивал себя мыслью, что, после того как я стал объектом пристального интереса Дейзи Перрита, ничего не изменилось: люди и улицы остались теми же, что были и раньше. Однако, сколько я себе это ни внушал, окружающий мир теперь представлялся мне совершенно иным, чем прежде. Завернув за угол, я зашел в гараж, сел в «родстер» и поехал к дочери Дейзи.

Глава 5

В каком-то смысле по вине Перрита у меня сложилось превратное впечатление о его дочери. С его слов мне казалось, что все деньги, которые Бьюла получает от отца, она тратит либо на учебники, либо на пожертвования больницам. Однако стоило мне зайти в ее квартиру на Сто двенадцатой улице, как я сразу понял: мебель девушка покупала, мягко говоря, не на сдачу от учебников. Большая комната, в которой я так и не увидел кровати, из чего заключил, что она просто отсутствует, была роскошно обставлена и полностью соответствовала всем моим представлениям о комфорте. В глаза сразу бросался большой массивный письменный стол, расположенный между двумя окнами. Книг тоже нигде не было видно.

Во всем остальном Перрит оказался прав. Побеседовав с Бьюлой по телефону, я заподозрил, что Перрит, как и многие отцы, слеп и не желает замечать очевидного, когда заходит речь об их отпрысках. Но одного взгляда на дочь Дейзи оказалось достаточно, чтобы все расставить по местам. Ослепительной красотой она не блистала. Я не был ее отцом и потому не мог не отметить, что Бьюла небольшого роста и пухленькая. Однако в целом все, что нужно девушке в двадцать один год, у нее имелось. В том числе личико с правильными чертами и большие серые глаза, которые она явно унаследовала не от Дейзи.

Поскольку она сказала по телефону, что только что решила выйти замуж, я вполне естественно рассчитывал застать у нее счастливчика, готового связать с ней свою судьбу. Предчувствие меня не обмануло.

– Знакомьтесь, это мистер Шейн, – сказала Бьюла и подошла, чтобы пожать руку. – Хорошо, что вы приехали, а то он меня уже всю изругал. Считает, я была слишком слезливо-навязчивой, когда говорила вам о священнике. Может, оно и так, но он сам виноват. Нечего было меня спаивать.

– Погоди-ка, погоди-ка, – возразил Шейн, сперва улыбнувшись мне, а потом ей, – давай разберемся. Кто готовил коктейли?

– Я, – призналась она.

Неожиданно, будто бы невзначай, парень и девушка оказались рядом и слегка касались друг друга. Я даже не заметил, как это произошло. Видимо, они находились на той стадии отношений, когда двух людей естественным образом притягивает друг к другу.

– Разве девушка не имеет права приготовить коктейль в честь своей помолвки? – спросила меня Бьюла. – Кстати, у нас немного осталось. Не желаете выпить? – Она подошла к столу и взяла шейкер. – Я принесу вам стакан.

– У меня есть идея получше, – прервал я ее. – Мне очень жаль, что я побеспокоил вас в такой час. Сейчас время обеда, а у вас еще и праздник, и тут я со своими делами. Давайте я в каком-то смысле помогу вам отметить радостное событие! Как насчет обеда в честь помолвки? – Я улыбнулся парочке самой очаровательной из своих улыбок. – Сейчас отели забиты битком, так что я остановился у приятеля, который живет на Тридцать пятой улице. По удивительно удачному стечению обстоятельств он, с одной стороны, человек известный, а с другой – очень радушный и гостеприимный. Давайте я позвоню ему и скажу, что мы сейчас приедем. Договорились?

Парочка переглянулась.

– Но как же так? – замялся Шейн. – Мы же его совсем не знаем. Да и вас тоже.

– И чем же он так известен? – спросила Бьюла. – Кто он?

– Его зовут Ниро Вулф. Он частный детектив. Мы знакомы с ним уже много лет. Однажды он спас мне жизнь. Меня обвинили в убийстве, но я был невиновен, и он это доказал.

– Ух ты! Мортон, давай поедем! Ну пожалуйста! – воскликнула Бьюла, вцепившись обеими руками в руку своего нареченного. – Я хочу пообедать с Ниро Вулфом! Считай, что это первая просьба твоей невесты. В первой просьбе не отказывают! – Она повернулась ко мне. – Ну что же вы молчите? Помогите мне его уговорить! У него раздутое чувство собственности. В этом году он оканчивает юридическую школу и считает, что юристы должны стоять на страже буквально всего, вплоть до социальных условностей, моральных устоев и добродетелей.

– Не добродетелей, а добра и справедливости, – твердо сказал Шейн.

Похоже, Бьюла была права. Ее суженый напоминал бастион. Ростом он был примерно с меня и обладал твердым подбородком и темными глазами, пристально смотревшими из-за стекол очков в толстой черной оправе. Шейн заявил, что собирался домой, потому что ему нужно готовиться к сложной проверочной работе. На это Бьюла возразила, продолжая держать возлюбленного за руку, что сегодня особенный день, день их помолвки, и потому учебники могут подождать. Закончилось все вполне ожидаемо, и я, удовлетворенно вздохнув, попросил разрешения воспользоваться телефоном.

– Резиденция мистера Вулфа, – услышал я из трубки голос Фрица.

– Привет, Фриц, это я, Харолд Стивенс. Нет-нет, Харолд Стивенс, гость мистера Вулфа. Можно попросить его к телефону?

Глава 6

Когда мы уже сидели за обеденным столом, а Фриц подал курицу на вертеле с жареным сладким картофелем, я впервые своими глазами увидел, как Бьюла, которая сидела ссутулившись, вдруг резко выпрямила спину. Именно от этой привычки нам и предстояло ее избавить. Нельзя сказать, что это движение так уж сильно бросалось в глаза, однако Дейзи Перрит придавал ему огромное значение. Учитывая, что Бьюла только что обручилась, отучить ее от этой привычки будет не так уж и просто. Сложно внушить девушке, заполучившей пару часов назад жениха, что в ней есть нечто далекое от совершенства.

Ее избранник, на мой взгляд, был изрядным занудой и страшно меня раздражал. Такое впечатление, будто он решил, что уже женат, и брак теперь казался ему тяжким бременем. Да, на обед зажарили не мясо, а птицу, но курица была прекрасно приготовлена, Фриц обслуживал нас отменно, а Ниро Вулф приказал подать лучшее вино из своего погреба. Несмотря на все наши усилия, Шейн вел себя очень скованно. Вполне допускаю, что в университете студентов-юристов нагружают по полной программе и не дают им продохнуть, но, боже мой, ведь ты же сейчас празднуешь помолвку с любимой девушкой! Расслабься, наконец!

Я изо всех сил старался веселить наших гостей и с беззаботным видом болтал на всякие отвлеченные темы. Я опасался, что, если начнется серьезный разговор, Бьюла станет во всех подробностях расспрашивать о городском медицинском центре Дейтона и наших планах его развития, используя при этом профессиональный жаргон, и тогда я со всего маха сяду в лужу, поскольку не пойму ни слова.

К моему удивлению, Вулф пришел мне на помощь. Взяв инициативу в свои руки, он принялся задавать Бьюле разные вопросы о предметах, которые она изучает, и сам с охотой рассказывал о делах, которые ему доводилось расследовать. Более того, Вулф даже попытался расшевелить Шейна. По-отечески несколько раз назвав его Мортоном, он спросил о его взглядах и целях в жизни.

– Честно говоря, – признался Мортон, когда Фриц расставлял на столе тарелки с салатами, – я разбираюсь только в юриспруденции, а обо всем остальном не имею ни малейшего представления. В этом и заключается главный минус специального образования. Ты полный ноль во всем, что выходит за пределы твоей области. Конечно же, это весьма печально.

– Разумеется, – кивнул Вулф, потянувшись к блюду с гарниром. – Однако куда большее сожаление вызывает безграмотность и невежество в той области, где ты должен быть профессионалом. Надеюсь, Мортон, вы знаете, что юристов мало кто любит, и готовы с этим жить. Лично я юристов не жалую. Они верткие, как угри, и считают, что всякое дело без исключения представляет собой медаль о двух сторонах, а это, простите меня, вздор. А какие они пустомели! Как-то я попросил одного юриста составить мне простой договор о передаче прав собственности, так он растянул его аж на одиннадцать страниц! Вполне хватило бы и двух! Вас вообще учат составлять деликты?

Мортон был слишком хорошо воспитан, чтобы обижаться на хозяина дома.

– Конечно, сэр. Это входит в курс обучения. Я никогда не растягиваю соглашение без необходимости.

– Ради бога, пишите покороче. Харолд, хочешь еще гарнира?

Я чуть не пропустил вопрос Вулфа мимо ушей, потому что голова у меня в тот момент была занята совершенно другим. Я как раз думал, что сейчас было бы нелишним связаться с Дейзи Перритом. Нам есть что ему сообщить. Нисколько не сомневаюсь: он даже не подозревает о помолвке собственной дочери. Ведь она состоялась буквально пару часов назад. Если мы расскажем об этом, он, скорее всего, оценит услугу. Я решил ненадолго исчезнуть под благовидным предлогом, как только мы встанем из-за стола. Поднимусь к себе в комнату и позвоню оттуда Вулфу. Если он даст добро, свяжусь с Перритом по добавочному номеру из своей комнаты.

Моя затея в целом сработала. Однако в любой бочке меда всегда есть ложка дегтя: мне не удалось дозвониться до Перрита. Я позвонил по всем пяти номерам, что он дал, и, следуя его инструкциям, всякий раз представлялся Гудьером. Толку от этого не было никакого. Пять номеров – пять сообщений Перриту с просьбой перезвонить Гудьеру. Посчитав свой долг выполненным, я спустился в кабинет, где наши гости пили с Вулфом кофе.

Вулф и Бьюла распевали песни. Впрочем, то, что делал Вулф, пением можно было назвать только с большой натяжкой, но раньше я и такого за ним не замечал. Пела девушка на незнакомом мне языке. Видимо, исполняла одну из песен, о которых упомянула за обедом. Бьюлу научил им однокурсник из Эквадора. Вулф махал пальцем в такт и мычал. Для него подобное поведение являлось настоящим пьяным загулом.

Мне захотелось сесть и, позабыв о заботах, насладиться захватывающим зрелищем. Увы, я не мог себе этого позволить. Шел одиннадцатый час. По идее, мне уже полагалось везти наших гостей обратно домой, если я, конечно, не хотел пропустить встречу с Вайолет. Вопреки ожиданиям, подставная дочь могла прибыть раньше половины двенадцатого. Поэтому с мыслью об отдыхе пришлось распрощаться.

Выпроводить парочку не составило никакого труда. Мортон и так был готов сорваться в любой момент. Вулф повел себя как настоящий джентльмен, даже встал с кресла, чтобы пожелать доброй ночи. Ни вино, ни песни не возымели на суженого Бьюлы никакого эффекта. Я решил, что Мортону не терпится поскорее вернуться домой и сесть за учебники. Как оказалось, я заблуждался.

Когда мы вышли на улицу и я открыл дверь «родстера», Шейн вдруг положил мне руку на плечо. Не думал, что подобный человек способен на столь интимный жест ранее чем через год знакомства.

– Знаете, Стивенс, вы классный парень! – с чувством сказал он. – Какая замечательная идея – пригласить нас пообедать к своему другу. У меня есть идея не хуже. И думаю, она пришла мне в голову вовсе не потому, что я хлебнул вина. А впрочем, может, именно поэтому. Какая разница! Это чья машина?

– Мистера Вулфа. Он позволяет мне ею пользоваться.

– Но права-то водительские у вас есть?

Чертов юрист!

– Конечно, – ответил я, – они у меня с собой.

– В таком случае, коли уж мы празднуем помолвку, как вам такая идея: вы отвезете нас с Бьюлой в Мэриленд – это всего-то часа четыре по трассе, – и мы там поженимся. – Он повернулся к Бьюле, стоявшей рядом с ним. – Как тебе мое предложение?

– Предложение дурацкое, – сразу же и весьма категорично ответила она.

– Но почему? – искренне удивился он. – Почему?

– Сам подумай. Дурацкое, и все тут. Да, у меня нет отца с матерью, теток, дядьев и двоюродных братьев с сестрами. Однако я не собираюсь под покровом ночи тайком пробираться в Мэриленд. Я хочу настоящую свадьбу с флердоранжем, белым платьем, фатой и морем цветов. Кроме того, мне казалось, ты собирался готовиться к проверочной работе?

– Ну да, мне надо заниматься.

– Быть может, ты опасаешься, что потом, став членом Верховного суда, будешь скомпрометирован ночной поездкой в обществе безродной сироты? Что ж, в этом случае у меня есть идея получше. Езжай-ка домой на метро и готовься к своей проверочной работе. А мы с мистером Стивенсом отправимся куда-нибудь и поболтаем. Или потанцуем. – Она положила ладонь на мою руку. – Простите, мистер Стивенс, я чувствую себя очень виноватой. Мы так заболтались, что даже не упомянули о вашем медицинском центре. Мы можем одновременно говорить о нем и танцевать?

Поначалу я подумал, что все-таки сяду в лужу, но мне на помощь пришла любовь. Студент-юрист закидал нас петициями, ходатайствами и апелляциями. У меня создалось впечатление, что, если бы Бьюла потребовала признать в законном порядке всех девушек, оставшихся без родителей, прямыми потомками Юлия Цезаря, она добилась бы своего. Кончилось все тем, что мы втроем залезли в «родстер» и двинулись в сторону предместий.

Где-то в районе Семидесятых улиц Бьюла вновь попыталась завести речь о здравоохранении, но я быстро свернул разговор, пообещав прислать ей материалы о злосчастном медицинском центре вместе с его адресом. Если она захочет сделать пожертвование, достаточно будет послать чек. Когда мы доехали до ее дома, в машине вновь воцарилась мирная, спокойная атмосфера. Парочка вышла и пригласила меня подняться к ним и пропустить стаканчик. Я поблагодарил, отказался и, распрощавшись с влюбленными, поехал на запад, в сторону Бродвея.

Когда я вошел в кабинет, Вулф, сидя у каталожного шкафа – один из ящиков был выдвинут, – изучал записи о сроках прорастания семян. Сев за свой стол, я спросил Вулфа:

– Наш клиент не звонил Гудьеру?

– Нет.

– Он рискует пропустить массу интересного. У него почти появился зять. Какой момент он едва не прозевал! Мортон хотел, чтобы я сегодня же ночью отвез их с Бьюлой в Мэриленд, где он намеревался на ней жениться. Она заявила, что хочет свадьбу по всем правилам. Впрочем, увидев меня, она, похоже, вообще расхотела выходить замуж за Мортона. Предложила ему отправиться домой и готовиться к контрольной, а мне – занять его место. Надо поскорее найти выход из сложившейся ситуации. Не могу же я открытым текстом сказать ей, что Дейзи Перрит в роли тестя меня совершенно не устраивает.

– Да ладно тебе. Она слишком коренастая.

– На самом деле все не так уж и плохо. Все, что надо, можно поправить. – Зевнув, я посмотрел на наручные часы: четырнадцать минут двенадцатого. Для проверки я автоматически сверился с часами на стене – привычка, от которой вот уже долгие годы я безуспешно пытался избавиться. Они показывали то же время.

– Жалко, что Перрит не перезвонил, – заметил я. – Если бы мы ему кое-что сказали, быть может, нам удалось бы сохранить себе жизнь. Да, признаю, новость о помолвке Бьюлы сногсшибательной не назовешь, но она, по крайней мере, свежая.

– У нас для мистера Перрита есть кое-что получше, – ответил Вулф.

Разобрав в голосе Вулфа самодовольные нотки, я внимательно на него посмотрел:

– Неужели? У нас?

– Да, у нас.

– Пока я отсутствовал, произошло нечто важное?

– Оно произошло, когда ты был здесь. Прямо на твоих глазах. А ты, похоже, опять все пропустил.

Я на дух не переносил, когда Ниро Вулф начинал вести себя подобным образом. В таких случаях я никогда его ни о чем не расспрашивал. Во-первых, не хотел тешить его тщеславие. А во-вторых, знал, что он все равно ничего мне не расскажет. Я счел разговор законченным, повернулся к своему столу, поставил на него пишущую машинку и принялся барабанить по клавишам. Мне нужно было напечатать несколько писем. Когда я трудился над пятым из них, в дверь позвонили.

Вулф задвинул ящик шкафа, встал и направился к единственному креслу, которое по-настоящему любил, за его столом.

– Зовите ее Анджелина, – сказал я ему по дороге в прихожую, где собирался встретить нашу гостью. – Это лишит ее душевного равновесия.

Глава 7

Вайолет – Анджелина – Салли сидела нога на ногу в красном кожаном кресле. Вулф, чуть прикрыв веки, смотрел ей прямо в глаза. Девушка, в свою очередь, уставилась на него и явно не собиралась отводить взгляда. Безмолвная дуэль продолжалась уже не меньше полуминуты. Пока никто из них так и не произнес ни единого слова.

– Что, нравлюсь? – спросила Вайолет и визгливо рассмеялась.

– Знаете, над чем я ломаю голову? – тихим голосом поинтересовался Вулф. – Оставить вам двадцать четыре тысячи пятьсот долларов, которые вы получили от мистера Перрита, или заодно забрать и их? Ну, по крайней мере бо́льшую часть этой суммы.

В ответ Вайолет выругалась. Обычно я пытаюсь воспроизводить диалоги в точности так, как они звучали, но на этот раз, пожалуй, сделаю исключение. Вулф поморщился. Он достаточно спокойно реагировал на сквернословие мужчин, но не переносил, когда ругались женщины.

Учитывая внешний вид девушки, бранное слово, сорвавшееся с ее уст, было для нас совершенной неожиданностью. Вайолет нисколько не напоминала Бьюлу. У сидевшей перед нами длинноногой особы была стройная фигура, но при этом неприятное лицо. В принципе ее вполне можно было превратить в красавицу, отправив на несколько месяцев на ферму и заставив питаться свежими яйцами и молоком и рано ложиться спать. Однако представлялось совершенно очевидным, что Вайолет на ферме никогда не жила и вряд ли туда поедет.

– Нынешняя ситуация продолжаться дальше не может. – Голос Вулфа сделался твердым и четким. – Положение вещей таково: вы получаете деньги от мистера Перрита, угрожая предать огласке факт существования у него другой, настоящей дочери. Таким образом вам удалось получить только что названную мной сумму. Вы занимаетесь шантажом…

– Я пока молчу, но если вы считаете, что молчание есть знак согласия, значит вы рехнулись, – заявила Вайолет.

Теперь, когда она взяла себя в руки, ее голос стал приятнее и мягче.

– Молчите и дальше. Мне все равно, согласны вы или нет, – сухо ответил Вулф. – Как я уже сказал, вы занимаетесь шантажом, но юридическая сторона вопроса меня совершенно не волнует. Как часто происходит с шантажистами, вы оказались в сложном положении. Реализовав свою угрозу, вы потеряете нынешнюю работу и вместе с ней источник дохода. Кроме того, мистер Перрит, что вполне объяснимо, захочет вам отомстить. И ваше счастье, если все ограничится тюремным сроком в Юте. По всей вероятности, вы уверены, что он собирается платить вам и дальше. Однако, видите ли, какое дело… Сегодня мистер Перрит обратился ко мне за помощью. Он попросил меня положить конец вашему вымогательству. И я взялся за это.

– Я приехала к вам, потому что об этом меня попросил отец, – заявила Вайолет. – Ушам своим поверить не могу! Кто вам наговорил весь этот вздор? Отец? Господи боже, да не может быть, чтобы Дейзи Перрит вдруг начал всех уверять, будто я не его дочь! Зачем вы мне врете?!

– Мисс Мерфи, я вполне допускаю, что вам сложно поверить в происходящее. Это даже естественно. Вы решили, что мистер Перрит, желающий сохранить тайну личности своей дочери, ни при каких обстоятельствах никому не станет рассказывать, что вы подставное лицо. Однако вы просчитались. Вы либо не знали, либо не учли, что у мистера Перрита есть мотив посильнее любви к родной дочери. Я говорю о тщеславии. Более того, его отцовские чувства на самом деле могут быть проявлением все того же тщеславия. Впрочем, речь сейчас совсем не об этом. Он не станет терпеть власть над собой. Для него невыносима сама мысль, что он попал к вам на крючок. – Вулф заерзал, устраиваясь поудобнее. – Увы, мистер Перрит допустил точно такую же ошибку, что и вы. Он просчитался в своих суждениях об одном человеке. Обо мне. Вы потребовали от него пятьдесят тысяч долларов. С этого момента вы, мисс Мерфи, будете передавать мне девяносто процентов, то есть девять десятых всех сумм, полученных от мистера Перрита свыше определенного вам оклада, составляющего сто долларов в месяц. Иными словами, с каждой сотни долларов, полученной в результате шантажа, вы будете отдавать мне девяносто. В противном случае я позабочусь о том, чтобы вас арестовали власти Солт-Лейк-Сити.

Вайолет уставилась на Вулфа во все глаза. Затем она глубоко вдохнула, сглотнула и, еще немного помолчав, взорвалась:

– Черт побери, да вы набитый дурак?! Думаете, Дейзи вам это спустит? Это не сойдет вам с рук. Я особый случай. А вот с вами, в отличие от меня, он запросто расправится. Да стоит мне только сказать ему, что… – Неожиданно она замолчала и вновь принялась сверлить Вулфа взглядом. Выражение ее глаз изменилось, лицо исказила гримаса. – Боже всемогущий! – с презрением в голосе произнесла Вайолет. – Неужели вы держите меня за набитую дуру? Поверить не могу, что Дейзи считает меня идиоткой. Я буду передавать деньги вам, а вы, в свою очередь, вернете их Дейзи. Он решил от меня дешево отделаться! Какая прелесть! Неужели он подумал, что я на это куплюсь? – Она села прямо, сжала колени и внезапно резко подалась вперед. – Слушайте, вы, меня так просто не запугаешь! Думаете, мне с Дейзи пришлось легко? Думаете, он сразу притащил мне деньги на блюдечке? Как бы не так! Смотрите, сейчас я вам кое-что покажу. – Она принялась разоблачаться. – Сегодня вечером я была в театре. Как вы заметили, на мне платье с длинным рукавом. Сейчас поймете почему.

Справившись с застежками, она принялась извиваться, желая поскорее спустить платье с плеч. Ткань сползла вниз, обнажив розовые бретельки бюстгальтера и руку, которую девушка выставила на обозрение.

– Что вы об этом думаете? – требовательно спросила она.

Что за зрелище открылось нашим глазам! Практически от самого локтя и до плеча кожу покрывали черные и пурпурные синяки. Мне стало интересно, как Дейзи их нанес, и потому я встал и подошел к Вайолет, чтобы рассмотреть ее руку поближе, а девушка любезно протянула ее мне. Осмотр синяков ничего не прояснил. Дейзи мог поработать как пальцами, так и кулаками либо пустить в ход какое-нибудь подручное средство.

– Это еще не все, – добавила Вайолет, и в ее голосе странным образом мешались гордость и печаль. – Дейзи оставил синяки и в других местах. Ради их осмотра вам придется раскошелиться. Сначала я терпела. А потом взяла и сказала: «Слушай, если собираешься меня колотить и дальше, не думай, что это тебе сойдет с рук. И легавым ты меня сдать не сможешь. Ведь я твоя родная дочь! Хотя бы еще раз тронешь меня пальцем – и я выложу про тебя и себя правду всему городу, а потом возьму и смоюсь – ищи ветра в поле». Ну и что вы со мной сделаете? – Она натянула платье на плечи и стала его застегивать. – Дейзи сдался. Он у меня в руках. Я единственная, кому удалось обвести его вокруг пальца и остаться в живых, чтобы потом рассказать об этом другим. А теперь он побежал к вам за помощью! Придумал вшивый план, как вернуть себе бо́льшую часть денег! – Судя по тону Вайолет, на компромисс она была не готова.

Вулф поморщился.

– Не торопитесь, мисс Мерфи, – спокойным голосом произнес он. – Вам надо все хорошенько обдумать. Я еще раз хочу заверить вас, что никакого сговора между мной и Дейзи Перритом не существует. Считаете, что я вам лгу, – воля ваша. Допустим, вы на девяносто девять процентов уверены, что я с Дейзи Перритом заодно. Неужели вы решите рискнуть? Ведь существует вероятность в один процент, что я действую по своей воле и веду самостоятельную игру. Когда вы обнаружите, что сейчас я говорю правду, ваша песенка уже будет спета. С моей точки зрения, у вас нет выбора. Вам остается лишь одно: передавать мне бо́льшую часть сумм, полученных от мистера Перрита. Ваша судьба и ваша жизнь меня нисколько не волнуют. Вы вправе ответить мне отказом, но тогда рано или поздно возмездие настигнет вас, и произойдет это в самый неожиданный для вас момент.

– Черта с два меня найдут! – резко бросила Вайолет.

– Вы напрасно отказываетесь от моего предложения хорошенько все обдумать, – вздохнул Вулф. – Ну посудите сами, куда вы денетесь, если собираетесь и дальше шантажировать мистера Перрита? Кстати, если вы намерены пересказать ему содержание нашей беседы, сразу хочу предупредить: не утруждайтесь. Я предусмотрел подобный вариант развития событий, и мистер Перрит не поверит ни единому вашему слову.

– Ага, ну как же, не поверит! Он же сам придумал весь этот план.

– Ошибаетесь. – Вулф отстранился от стола. – Если бы вы, мисс Мерфи, знали меня лучше, то сразу поверили бы, что это моя идея. Повторю еще раз: план придуман мной, осуществляю его я, и обогатит он меня одного. Вы тоже не останетесь без гроша в кармане, я не собираюсь вас разорять. Мистер Перрит зарабатывает много денег. С каждых сто тысяч долларов, что вы получите от него, вам будет доставаться десять тысяч. – Вулф встал, прошел мимо девушки и, застыв в дверях, повернулся к ней. – И еще одно предупреждение, мисс Мерфи. На случай, если вы вдруг решите исчезнуть с тем, что уже получили. Вполне естественный, ожидаемый порыв. Допускаю, что мистер Перрит по очевидным причинам не станет вас искать. Но я найду вас. В тщеславии я не уступаю мистеру Перриту. Меня не облапошишь! – С этими словами он вышел.

Вайолет даже не повернулась, чтобы проводить его взглядом. Она сидела, уставившись на кресло Вулфа, так, словно он по-прежнему сидел напротив нее. У девушки кривились уголки губ. Может, она перепугалась? Нет, ничего и близко похожего на панику я не наблюдал. Скорее, она пыталась спокойно обдумать положение, в котором оказалась. Наконец она повернулась ко мне и сказала так, словно я не был ее врагом:

– Господи, какой же он все-таки жирный!

– Ты отважная девушка. – Я одобрительно кивнул. – Я искренне тобой восхищаюсь. К счастью, никто не требует от тебя немедленного решения. Поспи, подумай, прикинь все «за» и «против». Как тебе моя идея? Хочешь, я провожу тебя до дому?

Она улыбнулась, и я ухмыльнулся в ответ.

– Ты не похож на подонка, – заметила Вайолет. – Красивый и сложен хорошо.

– На самом деле я мерзавец, просто притворяюсь хорошим, – ответил я и встал. – Подкинуть тебя до дома не предлагаю. Как я заметил, у тебя самой машина есть. Но могу проехаться вместе с тобой за компанию. Заодно свежим воздухом подышу.

Она встала, подошла ко мне, коснулась ладонью лба и запустила пальцы в мою шевелюру, проведя рукой к затылку, будто расчесывая мне волосы.

– Свежий воздух, – сказала она. – Малыш, как же я хочу подышать свежим воздухом!

– Мы его разделим, – заверил я Вайолет. – Девяносто процентов тебе, десять – мне.

Надев в прихожей шляпу и пальто, я вывел девушку на улицу, открыл перед ней дверь ее двухместного автомобиля, после чего, обогнув машину, сам забрался внутрь. На самом деле меня интересовал не свежий воздух и не девичьи ласки. Мне просто хотелось спасти свою шкуру. Я не осуждал Вулфа за то, что он начал столь опасную игру, не предупредив заранее Дейзи Перрита. Я допускал, что план мог прийти Вулфу в голову незадолго до того, как появилась Вайолет, или даже после начала разговора, но это уже не играло никакой роли. Мне представлялось очевидным, что, если сейчас Вайолет помчится в пентхаус и выложит все Дейзи – а она такое может запросто сделать, – предсказать его реакцию будет невозможно. По идее, здравый смысл должен был подсказать Дейзи, что Вулф просто хочет вернуть ему девять десятых из выплаченных денег. Одна беда: Перрит – птица во всех отношениях необычная. Понятие «здравый смысл» к нему не применимо. Вполне возможно, Дейзи считает, что честных людей на свете вообще не существует. Таким образом, я предпочел сесть в машину вместе с Вайолет из соображений безопасности.

Она оказалась первоклассным водителем. Почти наполовину столь же хорошим, как я. Когда она притормозила на красный свет возле Сороковой улицы, я заявил:

– Мисс Мерфи, вы в ловушке.

– Мы вроде бы уже перешли на «ты». – Вайолет потрепала меня по коленке.

Времени было в обрез. До пентхауса на Семьдесят восьмой улице рукой подать. На дворе ночь, пробок нет, езды всего несколько минут, а подниматься с шантажисткой наверх и укладывать ее в постельку в мои планы не входило.

– Как скажешь. Сейчас это не важно. Важно то, что ты в ловушке и тебе из нее не вырваться. Я говорю с тобой откровенно, потому что искренне восхищаюсь тобой и твоими талантами. И потом, я люблю жизнь и пока не хочу с ней расставаться. Будешь и дальше выжимать деньги из Перрита и забирать все себе, не отдавая девяноста процентов Вулфу, тебе кранты. Вулф – гиена, шакал, падальщик. Если же ты согласишься отдавать девяносто процентов Вулфу, Перрит рано или поздно об этом узнает. Тогда огребет по полной программе не только Вулф, на которого мне по большому счету плевать, но и я с ним за компанию. Вот ты говоришь, я красивый и хорошо сложен. Согласен. Поэтому мне особенно хочется сберечь свою шкуру.

– Продолжай, – проворковала она, не отрывая взгляда от дороги. – Пока ты не сказал ничего важного, но у меня от твоего голоса мурашки по коже. Быть может, мне даже не понадобится выпивка.

Мы проехали Пятьдесят первую улицу.

– Можешь считать меня эгоистом. Так оно и есть, – кивнул я. – Сейчас ты в этом убедишься. Слушай мое предложение. У тебя нет ни малейшего шанса вывернуться – ни одного на миллион. Тебя зажало между Дейзи Перритом и Ниро Вулфом, словно между двумя жерновами. Тут и танку не поздоровилось бы, а ты девушка. Большая добыча выскользнула из твоих рук, но ты можешь доказать, что, помимо мужества, у тебя есть и мозги. Вариантов у тебя немного. – Я погладил девушку по коленке. – Во-первых, ты можешь и дальше продолжать шантажировать Перрита и отдавать девяносто процентов Вулфу. Но ты не дура и на это не пойдешь. Зачем так рисковать, если в итоге тебе будут доставаться лишь жалкие крохи? Во-вторых, ты можешь сбежать. Вариант так себе, ведь тебе придется самой зарабатывать на жизнь. Кроме того, ты будешь вынуждена постоянно переезжать с места на место – существенный минус, особенно если любишь Нью-Йорк. Есть и третий вариант, который я тебе предлагаю. Ты говоришь Перриту, что готова пойти на попятную и снова стать его послушной любящей дочерью при условии, если он будет платить тебе в неделю три сотни вместо одной. Если хочешь, я сам ему это передам.

Вайолет пристально на меня посмотрела и снова устремила взгляд на дорогу. Мне почему-то показалось, что мои слова влияют на нее положительно.

– Вулфу ничего не достанется, – твердым голосом сказал я. – Думаю, для него это окажется полнейшей неожиданностью, но об этом можешь не беспокоиться. Я сам с ним поговорю. При желании я умею надавить на человека. Что касается Перрита, то он с легким сердцем согласится на твое предложение. Нищенствовать ты не будешь. Тебя ждут пятнадцать тысяч шестьсот долларов в год, свободных от налогов! Кроме того, насколько я понимаю, Перрит, как и прежде, будет оплачивать все твои расходы на жизнь, в том числе и машину. Только подумай, ты будешь получать на шестьсот долларов больше, чем сенатор Соединенных Штатов! Ты сможешь и дальше жить в Нью-Йорке. Забудешь о Юте, не говоря уже о тюремной камере, станешь гулять с друзьями, спать допоздна, ходить по музеям и картинным галереям… Две сотни в неделю уже неплохо – это в два раза больше, чем получает сантехник, – а тебе будут платить три! Слушай, обычно я жутко не люблю, когда женщины садятся за руль, но ты ведешь очень неплохо. Я сразу понял, что ты отлично управляешься с баранкой. Молодец!

– Я умею поворачивать и сдавать назад, – отозвалась она. – Музеи, картинные галереи… Ты что, юморист?

Мы проскочили перекресток. Машина неслась по Пятой авеню. Мы проехали Шестидесятую улицу.

– В один прекрасный день, – предупредил я, – тебе непременно придется отвести меня в придорожный ресторан в Уэстчестере, который принадлежит Перриту. Ладно, признаю, про картинные галереи я загнул. Забудем о них. Давай о другом. Если ты, пораскинув мозгами, решишь вдруг последовать моему совету, то, ради всего святого, не говори Перриту, что Вулф пытался затеять двойную игру. Если об этом узнает Дейзи, начнется такая свистопляска, что сдавать назад будет поздно.

– Начнется свистопляска? – насмешливо спросила она. – Ты так уверен?

– По-прежнему считаешь, что Перрит и Вулф сговорились, чтобы обмануть тебя? Тогда ты рехнулась. Ты не знаешь Вулфа.

– Я знаю Дейзи Перрита. – Вайолет свернула на восток, на Семьдесят восьмую улицу.

– А Вулфа не знаешь, – с настойчивостью возразил я. – Как думаешь, почему тебе не удалось его раскусить? Дело тут не только в толстом слое жира. При первой же возможности я расскажу тебе, что он на самом деле за человек. Перрит дважды за свою жизнь столкнулся с противником, равным себе. Первый раз это была ты, второй раз – Вулф.

Вайолет остановила машину справа у тротуара возле навеса над входом в многоквартирный дом. Я выскочил и придержал дверь, рассчитывая, что она выйдет, перебравшись через мое сиденье, но вместо этого она предпочла выбраться из автомобиля со своей стороны. Обойдя машину, Вайолет подошла ко мне и положила ладонь мне на руку:

– Припаркуемся здесь. А позже я спущусь и отвезу тебя домой.

Вот уже второй раз за вечер я оказался в неловком положении. Только теперь рядом не было Мортона, способного прийти мне на помощь. Девушка потянула меня вслед за собой. Я деликатно уперся, одновременно пытаясь подобрать слова, однако необходимость в них тут же отпала. Какой-то миг – и проблема, что сказать Вайолет, сменилась куда более насущной задачей: как вообще сохранить дар речи, а вместе с ним и жизнь. С Пятой авеню на нашу улицу свернула машина, чей мотор надсадно ревел на второй передаче. Автомобиль сбавил ход, остановившись практически сразу за машиной Вайолет. Обо всем этом я догадался по звукам, поскольку стоял к Пятой авеню спиной. Когда Вайолет вдруг стиснула мою руку и я увидел, как лицо у нее вытянулось, а сама она рванулась влево, я резко развернулся, увлекая спутницу за собой и невольно прикрывая себя ее телом. Прогремели выстрелы. Мужчина, стрелявший в нас из окна машины, вел огонь с расстояния не более двадцати футов.

Думаю, Вайолет сразила первая же пуля. Впрочем, выстрелов было столько, что это не имело ровным счетом никакого значения. Когда девушка повалилась на асфальт, я упал вместе с ней. Она тянула меня вниз, по-прежнему держась за мою руку. И потом, у меня сработали рефлексы. И правильно: стоять столбом на открытом пространстве, когда по тебе стреляют, – идея не из лучших. Действуя на автомате, я перекатился к тротуару, привстал на одно колено и, выхватив из кармана пальто пистолет, прицелился в машину с убийцей, которая, набирая ход, быстро удалялась в сторону Мэдисон-авеню. Я стрелял, пока у меня не закончились патроны. Автомобиль скрылся из виду.

Когда это произошло, я вскочил и повернулся к Вайолет. Она стояла на четвереньках и пыталась подняться. В тот самый момент, когда я бросился к ней, силы оставили ее и она опустилась на мостовую. Встав на колени, я быстро ее осмотрел. Одна из пуль поцарапала ей щеку, но я знал, что в нее угодили и другие.

– Тише, детка, не шевелись, – сказал я ей.

Достаточно быстро Вайолет затихла и лишь широко разевала рот, сипло вдыхая воздух. Она пыталась что-то сказать.

– Шея… – наконец проговорила она, и у нее задрожал подбородок. – Шея! – вскрикнула она и, содрогнувшись, обмякла.

Вскинувшись, я оглянулся по сторонам. Открывались окна, отовсюду доносились голоса. По тротуару со стороны Пятой авеню к нам кто-то бежал. Дверь под навесом открылась, и оттуда ко мне из многоквартирного дома кинулся какой-то мужчина в униформе – то ли швейцар, то ли лифтер. Увидев, что человек, приближающийся со стороны Пятой авеню, одет в полицейскую форму, я вскочил, громко крикнул: «Доктора!» – после чего бросился в парадную. В вестибюле царило безлюдье. Лифт с распахнутой настежь дверью тоже был пуст. Я нашел коммутатор, подключился, нажал кнопку и набрал номер, лихорадочно пытаясь вспомнить, перевел ли звонки на телефон в комнате Вулфа, прежде чем уйти из дому. По идее, именно это я должен был сделать в силу привычки. Так оно и оказалось.

– Ниро Вулф слушает, – раздался наконец в трубке знакомый голос.

– Это Арчи. Я отвез ее домой. Мы стояли на тротуаре возле ее дома на Семьдесят восьмой улице. Проехала машина, из нее по нам стали стрелять. Машина скрылась, Вайолет мертва. Передайте Фрицу…

– Ты не ранен?

– Ранен, но ущерб не физический, а моральный. Этот ублюдок Перрит решил избавиться от нее, а нас использовать втемную. Зачем, в чем суть его плана, мне неизвестно. Можете поломать над этим голову, пока я буду сидеть в участке. Передайте Фрицу…

– Положи трубку! Живо! – раздался голос позади меня.

Глава 8

Настанет ли тот час, когда все люди в мире проникнутся друг к другу любовью и заживут как одна большая дружная семья? Сомнения на этот счет вызывал у меня сам факт существования лейтенанта Роуклиффа из убойного отдела полиции Нью-Йорка. Чувства, которые я к нему испытывал, были невероятно далеки от братской любви.

– Прекрасно! – изрек без десяти три ночи Роуклифф в пыточной Девятнадцатого участка, располагавшегося на Восточной Шестьдесят седьмой улице, где лейтенант развернул свой полевой штаб. – Просто прекрасно! – Он никогда не употреблял простецких выражений вроде «о’кей». – Мы тебя посадим – и дело с концом.

Тут Роуклиффу пришлось подождать, поскольку меня охватил приступ зевоты, с которым я никак не мог справиться. Когда же мне это удалось, я располагающе улыбнулся и ответил:

– Вы это повторяете в пятый раз. Признаться, мне ваша идея не нравится. Должен предупредить, что она также не понравится мистеру Вулфу и его адвокату. Впрочем, если никаких других идей у вас нет, давайте остановимся на этой. Продолжайте.

Лейтенант не сказал ни слова, но зловеще на меня посмотрел. Не просто зловеще, а так, как умел смотреть только он, Роуклифф.

– Давайте подведем итог, – предложил я. – Дейзи Перрит обратился к мистеру Вулфу за советом. Даже если бы я знал, о чем у них шел разговор, а мне это, кстати, неизвестно, сведения пришли бы к вам из вторых рук. Таким образом, если желаете знать, чего хотел Дейзи, вам следует обратиться непосредственно к мистеру Вулфу.

– Я уже сказал тебе, – холодно ответил Роуклифф, – что дважды посылал людей к Вулфу, но их даже на порог не пустили. Дверь, как обычно, была заперта. Человек за дверью, должно быть Бреннер, сказал, что Вулф спит и будить его нельзя. Подумать только, какое нахальство и высокомерие!

– Попробуйте проведать его во время завтрака, – предложил я. – Часов этак в одиннадцать.

Мне было приятно услышать, что указания, которые я не успел передать Фрицу, не понадобились. Он сам принял все необходимые меры.

– Ясное дело, если я буду сидеть в камере, то впустить вас в дом не смогу. Продолжаем. Итак, без двадцати двенадцать приехала дочь Перрита. Видимо, она хотела получить у мистера Вулфа совет по тому же вопросу, что и ее отец. О чем они беседовали, опять же лучше спросите у Вулфа сами. После окончания разговора я проводил мисс Перрит до дому. Машину вела она. Мы приехали около половины первого. Я как раз посмотрел на наручные часы, а потом на циферблат, установленный на Колумбус-серкл. Они показывали двенадцать двадцать шесть. Мы стояли…

– Я уже слышал, где вы стояли.

– Тогда мне больше нечего добавить. У мужчины в автомобиле поверх лица был повязан платок…

– Откуда ты знаешь, что это был платок?

– Господи боже, опять двадцать пять! Хорошо, не платок, а какая-то белая тряпка, которую он, может, отрезал от рубашки. Важно другое: я не смогу его опознать. Не знаю, кого именно он хотел убить: ее, меня или нас обоих, но признаю, что погибла только она. Номер машины я не запомнил, но это не принципиально. Я не дурак и понимаю, что его свинтили с другого автомобиля в миле отсюда где-нибудь за час до совершения преступления. Вы сказали, что машину обнаружили меньше чем в шести кварталах отсюда, рядом со станцией метро «Восемьдесят шестая улица». Позвольте спросить, я хотя бы раз попал?..

– Где Дейзи Перрит?

– Вы хотите сказать, прямо сейчас?

– Прямо сейчас.

– Понятия не имею.

– Он скрывается в доме у Вулфа?

– Боже всемогущий, конечно нет! От одной только мысли об этом у меня мороз по коже и зубы стучат.

– А вчера у тебя зубы не стучали, когда Перрит приехал к Вулфу обстряпывать свои делишки?

– Слушайте, лейтенант, – мрачно заметил я, – скоро уже начнет светать. Я вам несколько раз подряд повторил, что видел. Знавал я одного человека. Он охотился на уток с ружьем, у которого была такая отдача, что после каждого выстрела он плюхался задницей в грязь. И похоже, ему это нравилось. В некоем смысле, лейтенант, вы мне напоминаете того охотника. Вы прекрасно понимаете очевидную вещь: только мистер Вулф сможет рассказать вам, о чем именно он говорил с мистером Перритом и его дочерью. Вы также прекрасно знаете, что об этом я вам поведать не могу. И еще вам прекрасно известно, что, решив меня задержать, вы разозлите мистера Вулфа, в силу чего он не станет вам помогать. Чего вы, в конце концов, хотите: самоутвердиться или раскрыть убийство? Думайте, а я пока вздремну. Мне уже без разницы, где спать. Сейчас я усну где угодно, хоть в этом кресле, хоть на тюремной койке, хоть дома в собственной постели.

– Вон отсюда! – скомандовал Роуклифф. – Давай выметайся!

Он нажал на кнопку, отдал короткий приказ, и минуту спустя я оказался на улице. Я отлично знал, что сыграло ключевую роль в моем освобождении. Дело было не в моих пламенных речах, а в начальнике Роуклиффа, инспекторе Кремере, который рассчитывал на содействие Вулфа и не желал портить с ним отношения.

Так или иначе, пока я шел в сторону метро, безуспешно пытаясь поймать такси, я думал вовсе не о Роуклиффе, а о Дейзи Перрите. Я едва не выложил полицейским всю подноготную, которая бы им очень помогла, но вовремя себя остановил, поняв, что до встречи с Вулфом лучше не распускать язык. По дороге домой я без толку ломал голову над всякой всячиной. В частности, я размышлял над тем, кто именно стрелял в Вайолет. Не мой ли тезка Арчи?

Чем больше стараний я прилагал, чтобы сложить головоломку, тем большее недоумение охватывало меня. Начнем с того, что Перрит, по всей видимости, решил не откладывать дело в долгий ящик и поспешил убрать Вайолет. Решение в принципе напрашивалось само собой, но зачем было втягивать в дело Вулфа, не говоря уже обо мне? Каким образом он собирался использовать Вулфа в качестве прикрытия – хоть для полиции, хоть для кого-либо еще, – при этом утаив, что Вайолет – подставное лицо? Он ведь вроде бы не собирался ее убивать? Я хотел получить ответы на эти и многие другие вопросы по весьма серьезной причине. Мне в голову пришла одна мысль. Меня нельзя назвать человеком кровожадным. Я убивал людей лишь в силу необходимости, когда у меня не оставалось другого выхода. И потому я решил, что мне надо устранить Дейзи Перрита. Да, во мне все еще было живо воспоминание о том, как Вайолет вцепилась в мою руку, как плевался огнем пистолет в руках убийцы, но дело было совершенно не в этом, а в том, что мы с Вулфом оказались в непростом положении. Выход был только один. Работа частного детектива связана с определенным риском, и мы с готовностью шли на этот риск. Однако впутываться в разборки Перрита и Микера – это уже не риск, это смертный приговор с открытой датой.

Когда я спустился в подземку у вокзала Гранд-Сентрал, меня переполняла уверенность, что я пристрелю Перрита при первой же возможности. Четыре минуты спустя, пересев на другую ветку на станции «Таймс-сквер», я уже полагал, что убийство Перрита может стать самой серьезной ошибкой в моей жизни. Еще через четыре минуты, когда я вышел из метро на Тридцать четвертой улице, то думал, что никаких приемлемых вариантов у меня не осталось и я нахожусь в безвыходном положении. В тот самый момент мне больше всего хотелось пристрелить Вулфа, заварившего всю кашу. Это он во всем виноват! Это он открыл окно и проорал мне, чтобы я отвел Перрита в дом. И ради чего? Ради каких-то свиных отбивных!

Свернув с Девятой авеню на Тридцать пятую улицу, я попытался выкинуть из головы тревожащие меня мысли. От сознания того, что скоро я смогу улечься в постель, силы окончательно оставили меня. Возбуждение, вызванное пальбой и двумя часами, которые я провел в полицейском участке в обществе служителей закона, окончательно сошло на нет, и у меня начался отходняк.

Завидев дом и знакомое крыльцо, я принял окончательное решение. Изначально я собирался наведаться к Вулфу в спальню и хорошенько потолковать с ним перед сном. Теперь я подумал, что с разговором можно подождать и до утра. Я поставил ногу на первую ступеньку с чувством глубокого удовлетворения, и вдруг оно растаяло, как утренняя дымка. Виной тому были двое мужчин. Они вышли из-за окутанного мраком угла дома и теперь находились на расстоянии вытянутой руки от меня.

Человек справа оказался моим тезкой Арчи. Мужчина, стоявший слева и чуть позади Арчи, был Дейзи Перрит. В руке у моего тезки виднелся пистолет. Сам Перрит держал руки в карманах пальто. Полицейские не стали забирать у меня оружие, поскольку на него имелось разрешение, однако мой пистолет в кармане пальто был разряжен, а толку от того, что висел у меня в кобуре под мышкой, не было никакого. С тем же успехом он мог лежать в соседнем штате: я не мог его быстро выхватить, потому что наглухо застегнул пальто.

– Я хочу обсудить с тобой события сегодняшней ночи, – заявил Перрит. – Моя машина за углом, на Одиннадцатой авеню. Иди вперед. Мы пойдем за тобой.

– Можем поговорить и здесь, – ответил я. – Мне и прежде часто доводилось беседовать с посетителями на крыльце.

Какой прекрасный шанс пристрелить их обоих! Классический случай самообороны. Впрочем, я решил не торопить события.

– Что вы хотите у меня узнать? – спросил я.

– Шагай вперед, – донесся ответ. На этот раз тон Перрита слегка изменился.

Я оказался в сложном положении. Допустим, я откажусь подчиняться. Неужели они меня пристрелят? Вряд ли, ведь это просто глупо. Если бы они хотели меня убить, то не стали бы со мной заговаривать. А что, если я поднимусь по лестнице и начну открывать дверь ключом? У этого варианта несколько существенных минусов. Во-первых, они могут попытаться меня остановить, начнется свара, которая перерастет в драку, одно за другое – и дело в итоге все-таки закончится пальбой. Во-вторых, дверь заперта изнутри, и мне потребуется разбудить Фрица, чтобы он ее открыл. В-третьих, если Фриц встанет и отопрет дверь, вполне вероятно, Дейзи Перриту может прийти в голову заглянуть к нам в гости.

Я решил стоять на своем.

– Мне бы хотелось… – начал я и замолчал, услышав звук приближающейся машины.

Я повернул голову в ту сторону, откуда он шел. В свете недавних событий я болезненно реагировал на звуки приближающихся автомобилей. Кроме того, мне подумалось, что это вполне могут быть полицейские. Вдруг Роуклифф решил не ждать до одиннадцати утра и вздумал попробовать еще раз достучаться до Вулфа? Нет, ничего интересного – обычное такси. Они часто ночью проезжают по нашей улице: у водителей конец смены, а у нас тут за углом таксопарк.

– Слушайте, мне бы хотелось поговорить прямо здесь. Вам нечего опасаться. Даже если бы я и задумал худое – а это, конечно же, не так, – у меня в пистолете закончились патроны. Вам не о чем беспокоиться. Я их израсходовал…

Теперь я уже не стал съеживаться или пригибаться, а сразу рухнул ничком на тротуар и покатился прочь, стараясь уйти с линии огня. Помнится, я успел подумать, что главное – не врезаться башкой в каменное крыльцо. На этот раз я вообще не разглядел мужчину, стрелявшего из такси, и потому не знаю, была у него повязка на лице или нет. Меня занимало другое: перекатываясь с места на место, я стремился побыстрее скрыться за углом дома. Насколько я помню, на этот раз у меня не возникло и тени желания самому взяться за оружие и вступить в перестрелку. Если я вообще в тот момент мог размышлять, то, скорее всего, решил, что, раз уж убийце в машине захотелось понаделать дырок в Дейзи Перрите и его охраннике, то это исключительно их проблема. Не имел и не имею до сих пор ни малейшего представления о том, что происходило за углом, откуда доносилась пальба, однако последующий осмотр места происшествия однозначно показал: Дейзи Перрит и его охранник пытались отстреливаться.

Наконец треск выстрелов сменился шумом мотора удалявшегося такси. Я высунул голову из-за крыльца и увидел человека, который, распростершись, как и я, лежал на тротуаре. Правда, в отличие от меня, совершенно неподвижно. Я с трудом поднялся на ноги. С другой стороны крыльца лежал еще один человек, дергавшийся в предсмертных судорогах. Увидев, что он все еще держит в руках пистолет, я подскочил и выбил у него оружие. Опустившись на колено, я наскоро осмотрел оба тела и, убедившись, что могу смело поворачиваться к ним спиной, не опасаясь нападения сзади, поднялся на крыльцо и позвонил.

Я воспользовался особым условным сигналом – чередой коротких и длинных звонков, чтобы Фриц понял, кто именно стоит у дверей. Впрочем, необходимости в этом не было. Не успел я оторвать палец от кнопки, как дверь приоткрылась на два дюйма – больше не позволяла цепочка, – и я услышал знакомый голос:

– Арчи?

– Да, Фриц, это я. Впусти меня.

– Тебе нужна помощь?

– Да, помоги мне попасть в дом. Открывай!

Фриц снял цепочку, и я, переступив порог, оказался внутри.

– Ты кого-то убил? – спросил Фриц.

– Арчи! Ну что еще, черт побери, такое?! – проревел Вулф с верхнего этажа.

Судя по его тону, он считал, будто я должен извиниться, что потревожил его сон.

– У вашего крыльца валяются трупы. Среди них, между прочим, мог быть и мой! – злобно проорал я в ответ и отправился в кабинет, чтобы позвонить в Девятнадцатый полицейский участок.

Глава 9

Одним словом, чтобы побеседовать с Вулфом, Роуклиффу не пришлось ждать до одиннадцати утра. Вулф был человеком известным и весьма влиятельным, но кое-чего не мог себе позволить даже он. В частности, он не мог предпочесть разговор со мной общению с представителями закона, когда у него перед домом лежали трупы Дейзи Перрита и его охранника.

Итак, в пять минут пятого утра Ниро Вулф принял Роуклиффа и сопровождавшего его сержанта у себя в спальне. К сожалению, при их беседе я не присутствовал – по просьбе лейтенанта давал показания другим копам, обосновавшимся у нас в кабинете. Впоследствии мне стало известно, что Вулф решил приоткрыть завесу тайны и отделался полуправдой, не оставив полиции ни малейшего шанса разузнать всю подноготную случившегося.

Он сказал, что Перрит жаловался на дочь-шантажистку и хотел, чтобы Вулф придумал способ ее остановить, и он, Вулф, взялся за дело. Затем по распоряжению Перрита к нам приехала сама дочь. Вулф пригрозил ей, что, если она не пойдет на попятную, он сдаст ее полиции Солт-Лейк-Сити, которая давно ее разыскивает. Обо всем остальном он умолчал. Он не сказал, что Вайолет была подставным лицом, и не уточнил, чем она шантажировала «отца». Также он ни словом не обмолвился о Бьюле.

Обо всем этом я узнал позже, а в момент беседы с фараонами не имел ни малейшего представления о том, что именно Вулф собирается рассказать. Таким образом, я решил ограничиться лишь всем известными фактами, что ничуть не добавило мне популярности. Ну и ладно, зато целее буду.

В результате переговоров некоторому числу блюстителей закона и порядка было дозволено приходить в дом для бесед с Вулфом и мной при условии, что никакого временного штаба они здесь разворачивать не станут. В итоге весь шум и кутерьма с ярким светом и вспышками камер остались за порогом дома.

Меня два раза выводили на улицу: сначала для того, чтобы я дал показания на месте преступления, а затем намереваясь поймать на противоречиях. Однако никаких попыток снова увезти меня в участок на этот раз не предпринималось. Судя по поведению полицейских, я почти что внушал им жалость. Увы, у меня было слишком мало времени, чтобы обдумать свое положение и с ужасом осознать, что у них имеются все основания мне сочувствовать.

Казалось, время тянется бесконечно, но, когда забрезжил рассвет и лучи восходящего солнца осветили рабочий стол Вулфа в кабинете, полицейские наконец убрались. Даже Роуклифф с сержантом покинули комнату Вулфа.

Как только в доме не осталось ни одного чужака, Фриц тут же занялся завтраком. Я поднялся по лестнице, постучал в дверь спальни босса, получил разрешение войти и с готовностью переступил порог. Вулф, в желтой шелковой пижаме и желтых тапочках с загнутыми носами, как раз выходил из ванной комнаты.

– Ну что ж, – начал я, – молю Бога, чтобы…

Зазвонил телефон. Выходя из кабинета, я всегда переключал связь на комнату Вулфа. Аппарат, стоявший на прикроватном столике, тоже был ярко-желтым. Отвратительный цвет! Я подошел, снял трубку и произнес:

– Кабинет Ниро Вулфа.

– Арчи? Это Сол. Позови босса.

– Сол Пензер, – повернулся я к Вулфу.

Он кивнул и подошел ко мне:

– Хорошо. Ступай в свою комнату и посмотри на себя в зеркало. Тебе надо умыться.

– Если бы вы всю ночь провалялись на тротуаре, уворачиваясь от пуль, вам тоже понадобилось бы умыться. У вас какие-то конфиденциальные дела с Солом? Вы дали ему задание?

– Конечно. Оно связано с делом мистера Перрита.

– Когда вы успели?

– Я позвонил ему прошлым вечером, когда ты провожал мисс Пейдж домой. Иди умойся.

Я и пошел. Обычно я выражал недовольство, когда Вулф держал меня в неведении относительно своих дел, обращаясь за помощью к другим людям. Но в тот момент я был вымотан. И потом, речь шла о Соле, а это совсем другое дело. Он отличный малый, и в данном случае возмущаться было совершенно нечем.

Взглянув на свое отражение в зеркале ванной комнаты, я понял, что Вулф имел все основания для нареканий. Я умылся, решив побриться позже, после того как позавтракаю, а затем отправился обратно, в комнату Вулфа. Закончив разговор с Солом, он теперь сидел на кровати в нижнем белье и натягивал носки.

– Что вам хотелось бы обсудить? – спросил я.

– Ничего.

– Ничего? – Я возмущенно уставился на него. – Что ж, прекрасно.

– На данный момент обсуждать нечего, – недовольно проворчал Вулф. – Ты вне игры. Я сказал лейтенанту Роуклиффу, что мистера Перрита шантажировала дочь, тот поручил мне положить этому конец, а я пригрозил девушке сдать ее полиции. Все. Точка. Роуклифф – кретин. Пытался намекнуть, что может привлечь меня к уголовной ответственности за шантаж дочери. Идиот! Кстати, – Вулф выпрямился, – как ты думаешь, раз мистер Перрит убит, имеет ли смысл звонить по тому телефону, что он дал, насчет мяса?

– Я вне игры, – повторил я сквозь зубы его реплику и отправился на кухню завтракать.

Вне игры! И он еще называет Роуклиффа кретином! Сам-то чем лучше? Я был так возмущен, что проглотил первые три блинчика, не замечая их вкуса.

Четыре раза мне пришлось прерывать завтрак из-за телефонных звонков. Я был к этому готов. Понятное дело, теперь нас не оставят в покое и будут донимать весь день. Из четырех звонивших внимания Вулфа заслуживал только один. Меня это вполне устраивало. Сейчас мне хотелось видеть его как можно реже. Когда он покончил с завтраком и отправился в оранжерею, я позвонил ему по внутреннему телефону.

– С вами пытался связаться человек, представившийся Л. А. Шварцем, адвокатом Дейзи Перрита, – известил я. – Он хочет немедленно вас видеть. Я сказал, чтобы он пришел в одиннадцать, и записал его номер. Если вы считаете, что он тоже вне игры, я могу ему перезвонить и отменить встречу.

– Одиннадцать утра… Это вполне меня устроит, – произнес Вулф. – Ты спрашивал насчет мяса? Мистер Перрит говорил, что надо обращаться к ним между семью и десятью.

– Нет, не спрашивал, – ответил я и повесил трубку.

Следующие два часа я главным образом мужественно сражался со сном и наверняка проиграл бы битву, если бы не телефонные звонки. За долгие годы я привык к общению с журналистами. Оно требовало особых навыков. На какие только ухищрения они не шли! Вот вам пример. Среди прочих звонивших был мужчина с голосом столь хриплым, что меня так и подмывало попросить его прочистить горло. Этот мужчина представился другом Дейзи Перрита и, сказав, что хочет задать мне пару вопросов, осведомился, может ли он повидаться со мной сегодня днем в клубе «Севен-Элевен». Я ответил, что пока у меня полно дел, но, если он представится и оставит свой номер, я перезвоню попозже и скажу, смогу ли встретиться с ним. На это он заявил, что весь день проведет в разъездах, и, попросив не беспокоиться, пообещал перезвонить сам. На прощание он сказал: «Жалко, что прошлой ночью у вас было мало дел. Иначе вы остались бы в доме» – и с этими словами повесил трубку.

Незадолго до одиннадцати позвонил Сол Пензер. Я соединил его с Вулфом, и тот сказал, чтобы я не слушал. Это было совершенно лишним: я и не собирался. Ведь я был вне игры. Прежде чем они закончили разговор, раздался очередной звонок в дверь, пожалуй, уже десятый по счету с того момента, как уехали полицейские. Однако на этот раз на пороге оказался не очередной непрошеный гость, а посетитель, которому было назначено. Я впустил Л. А. Шварца, сказав ему, что Вулф скоро появится, после чего провел его в кабинет, где и усадил в кресло.

Ни за что бы не поверил, что передо мной адвокат Дейзи Перрита. Во-первых, вместо очков он носил старомодное пенсне, но дело было не только в этом. Шварц оказался пожилым худым мужчиной около шестидесяти лет, на удивление молчаливым. Сперва я решил еще чуть-чуть побороться со сном, завязав непринужденную беседу, однако мне не удалось вытянуть из адвоката больше десяти слов. Он сидел, держа на коленях портфель, и каждые полминуты дергал себя за мочку правого уха. К тому моменту, когда послышался шум лифта, на котором спускался Вулф, я уже успел махнуть на собеседника рукой.

По дороге к письменному столу Вулф остановился, и я, хотя и был вне игры, представил патрона Шварцу. Что ж, этого требовали правила хорошего тона. Затем Вулф прошествовал к своему креслу, опустился в него, поерзал, устраиваясь поудобнее, после чего откинулся на спинку, устремив на посетителя взгляд из-под полуприкрытых век.

– Слушаю вас, сэр, – произнес он.

Шварц заморгал от яркого солнечного света, лившегося в кабинет из окна.

– Хочу сразу же попросить прощения за то, что настоял на скорейшей встрече с вами. Речь идет о деле, не терпящем отлагательств, – произнес адвокат официальным тоном. – Насколько я понял со слов мистера Перрита, прошлым вечером вы не соизволили четко и недвусмысленно изъявить свое согласие, и в связи с этим…

– Позвольте полюбопытствовать, согласие с чем?

– Стать по завещанию его душеприказчиком и, по существу, опекуном его дочери. Вы соглашались на это?

– Какая нелепица! – покачал головой Вулф.

– Именно такого ответа я и опасался, – с печальным видом отозвался Шварц. – Что ж, это осложняет дело. Боюсь, отчасти здесь есть и моя вина: мне пришлось составлять документы в страшной спешке. Тогда возникает вопрос, кому достанутся пятьдесят тысяч долларов, назначенные по завещанию душеприказчику? Вам или иному человеку, которого назначит на роль душеприказчика суд?

Вулф заворчал, широко распахнул глаза и тут же снова чуть смежил веки.

– Мне нужны подробности, – буркнул он.

Глава 10

Шварц расстегнул портфель, открыл его, но так ничего и не достал.

– В прошлом мне несколько раз доводилось оказывать мистеру Перриту кое-какие мелкие услуги юридического характера, – начал он. – Я хорошо разбираюсь в законодательстве, но по складу характера мало подхожу для профессии юриста. Прошлым вечером он пришел ко мне домой – у меня маленькая скромная квартирка на Перри-стрит – и попросил немедленно, прямо в его присутствии составить некоторые бумаги. То, что мистер Перрит пришел ко мне, меня не удивило: мы всегда встречались у меня дома, он ни разу не заходил ко мне в контору. Но вот эта неожиданная срочность… К счастью, у меня дома есть пишущая машинка, хотя она не в лучшем состоянии, поэтому не обращайте внимания на помарки. Вы не представляете, насколько сложно составить завещание с передачей дочери прав собственности на имущество, при этом не называя ее имени и вообще не уточняя ее личности. – Адвокат прищурился. – Сразу хочу оговорить, что с передачей собственности проблем не будет. Речь идет о государственных облигациях и счетах в банках – общая сумма чуть больше одного миллиона долларов. Все четко, ясно, никаких сложностей. Все прочее состояние, принадлежавшее мистеру Перриту, включая его прибыли от различных предприятий, перейдет в собственность его компаньонов. Об этом сказано в другом документе. Ваши обязанности душеприказчика ограничиваются лишь наследством, которое должно достаться дочери. В завещании имеются еще два пункта: пятьдесят тысяч долларов необходимо выплатить душеприказчику, а еще пятьдесят – мне. Завещание скрепили своими подписями двое свидетелей – владелец гастронома и молодая девушка, которая работает заведующей абонементным отделом библиотеки. Их обоих я хорошо знаю. Оригинал завещания остался у меня, а копию мистер Перрит забрал себе.

– Дайте взглянуть, – сказал Вулф.

– Секундочку, сэр. – Адвокат снова прищурился. – Позвольте сначала кое-что вам объяснить. Мистер Перрит отписал мне столь крупную сумму вовсе не за то, что я составил упомянутые документы. Пятьдесят тысяч долларов – плата за выполнение поручения, переданного мне на словах. Нигде в бумагах оно не значится. Помимо всего прочего, я составил еще один документ, существующий лишь в одном экземпляре. Никаких копий. Этот документ мистер Перрит положил в конверт вместе с другими бумагами, содержание которых мне неизвестно, и запечатал его сургучом. На меня была возложена обязанность в случае смерти мистера Перрита при первой же возможности вручить этот конверт лично вам в руки, а на словах передать, что вы назначены его душеприказчиком, что, собственно, я уже сделал. Скажем так, я получил сто долларов за составление документов, еще сто за то, что доставлю их вам, и пятьдесят тысяч за то, что не распечатаю конверт и не стану изучать его содержимое. Не понимаю, как можно настолько ошибаться в людях! Я бы сделал свою работу и за одну десятую этой суммы. Удовольствовался бы даже одной пятидесятой. – Наконец он открыл портфель, достал бумаги и положил их на стол Вулфу. – Это завещание, – пояснил он. – Мне придется забрать его с собой для официального утверждения. – Затем он извлек пухлый конверт с красными сургучными печатями и положил его рядом с бумагами. – Вот конверт, – закончил адвокат и, откинувшись в кресле, дернул себя за мочку уха.

Подавшись вперед, Вулф придвинул к себе конверт и бумаги. Сперва он тщательно изучил текст завещания. На это у него ушло достаточно много времени, поскольку читает Вулф всегда очень медленно. Покончив с завещанием, Вулф протянул его мне, а сам, взяв нож для бумаг, вскрыл конверт. Содержимое он передавал мне постранично, предварительно прочитав каждый из листов сам. Похоже, я снова был в игре. Я читаю быстрее, чем Вулф, и потому к концу чтения практически его нагнал.

Завещание действительно составили хитро. Оно не проясняло со всей очевидностью, кому Перрит оставляет свои облигации и банковские счета – Ниро Вулфу или же «своей дочери», имя которой даже не упоминалось. Однако я не юрист, и, похоже, состояние по закону действительно должно было перейти ей. С другой стороны, мне показалось, что в завещании полно лазеек и Вулф, если бы он того захотел, мог попытаться наложить лапу на миллион Перрита. Содержание другого документа, того самого, что Вулф извлек из запечатанного конверта, имело исключительно технический характер. Документ также был составлен Шварцем и представлял собой длинный список облигаций и банковских счетов. Казалось, Перрит подготовил эту бумагу специально, чтобы облегчить задачу Вулфу, если тот вдруг решит прикарманить деньги. По сути дела, Дейзи давал Вулфу карт-бланш на любые действия. Если наш покойный клиент сидел рядом со Шварцем, пока адвокат составлял все эти документы, а потом еще печатал их на машинке, то у полиции теперь имелся ответ на вопрос, где убитый находился непосредственно перед гибелью и чем он там занимался.

Однако Перрит, похоже, не сидел без дела. Он тоже занимался писаниной. Часть бумаг из конверта была результатом его трудов. Письмо Перрита я прочитал в самую последнюю очередь и не торопясь. Оно начиналось следующим образом:

Перри-стрит, 391

Нью-Йорк

7 октября 1946 года

21:42

Мистеру Ниро Вулфу

35-я улица, 909

Нью-Йорк

Уважаемый сэр,

если я в Вас ошибся, значит сейчас я совершаю самый серьезный промах в своей жизни. Однако, полагаю, в ходе сегодняшней встречи я Вас достаточно хорошо изучил и могу на Вас рассчитывать. Не думаю, что в ближайшем будущем мне грозит смерть, и все-таки, если она меня настигнет, моя гибель повлечет за собой достаточно серьезные проблемы. Дело в том, что я хочу, чтобы моей дочери и дальше ничто не угрожало и чтобы она получила то, что принадлежит ей по праву. В этом и заключается определенная сложность…

Вслед за этим вступлением полторы строчки были вымараны, после чего письмо продолжалось дальше. Оно у меня и сейчас перед глазами. Я мог бы привести его целиком, но зачем вас утомлять? Там ведь целых семь страниц скучного текста. Вкратце содержание письма сводилось к следующему: Вулф получит пятьдесят тысяч долларов, если, не привлекая лишнего внимания, проследит за тем, чтобы Бьюла унаследовала счета и облигации своего папаши. Говорить ли Бьюле правду о ее отце, и если да, то когда и в каком объеме, должен решить сам Вулф. Дейзи сообщал массу подробностей о матери Бьюлы, приводил кучу дат, а содержание последних двух страниц можно было назвать философией. Философией Дейзи Перрита. В конверте обнаружились еще два листка: свидетельство о браке, выданное в Сент-Луисе 4 сентября 1924 года, и свидетельство о рождении, датированное 26 июля 1925 года.

Я сложил бумаги вместе и сунул их обратно в конверт.

– Положи их в сейф, – распорядился Вулф.

Так я и сделал.

Шварц перестал дергать себя за ухо и заговорил:

– Быть может, вы не испытываете особого желания иметь дело с деньгами, заработанными привычными для мистера Перрита методами. Однако подумайте, какая ответственность ляжет на ваши плечи, если вы лишите девушку… – Он замолчал, поскольку увидел, как Вулф качает пальцем.

– Да будет вам, – произнес Вулф. – Нефтяные и стальные магнаты такие же мерзавцы и стервятники, но при этом вольны распоряжаться награбленным, как им заблагорассудится. Чем мистер Перрит хуже их?

– Так, значит, вы согласны стать душеприказчиком?

– Согласен.

Я ожидал, что адвокат вздохнет с облегчением, но он вместо этого нахмурился:

– В таком случае у меня вопрос. Поскольку дочь мистера Перрита мертва, каким образом вы собираетесь исполнить волю покойного?

– Это, сэр, мое дело. Я не… – Вулф остановился и подмигнул адвокату. – Нет. Так не пойдет. Если мистер Перрит доверился вам, значит он ждал от меня того же. Так вот, его дочь жива. Остальное мистер Перрит поручил моей заботе, что и вам советую сделать.

– Понимаю, – прищурился Шварц. – Надеюсь, вы меня простите, но я хотел бы упомянуть еще одну деталь. Речь идет о моей личной заинтересованности в этом деле. Для меня пятьдесят тысяч долларов весьма внушительная сумма, однако я смогу ее получить лишь в том случае, если ваша миссия увенчается успехом. Насколько я понимаю, ваш помощник, вот этот молодой джентльмен, был свидетелем убийства мисс Перрит, а также гибели мистера Перрита и его спутника. При этом ваш помощник нисколько не пострадал. Не уверен, осознаёте ли вы, какие могут пойти слухи и сколь серьезными будут последствия, к которым они могут привести. Особенно много вопросов возникнет, когда это завещание, – он похлопал по портфелю, в который убрал документ, – будет заверено и предано огласке, как того требует закон. Только подумайте, вам вручается миллион долларов и вы при этом никому не подотчетны. Компаньоны мистера Перрита неизбежно начнут задавать вопросы, что, с их точки зрения, будет вполне естественным…

Зазвонил телефон, и я снял трубку. На проводе был тот самый хрипатый тип, который приглашал меня в клуб «Севен-Элевен». Он так и не удосужился прочистить горло. На этот раз ему хотелось поговорить с Вулфом. Прикрыв динамик рукой, я рассказал патрону о предыдущем звонке и передал ему трубку, а сам снял другую, чтобы слушать разговор. Я всегда так делаю, если Вулф меня не предупреждает, что хочет побеседовать один на один.

– Ниро Вулф у телефона, я вас слушаю… Вы не могли бы представиться? Простите, сэр, но с людьми безымянными я предпочитаю не разговаривать и потому прошу вас представиться. Фабиан? Благодарю вас. Подождите секундочку. Вам знакомо имя Фабиан? – повернулся Вулф к Шварцу.

– Да, – нахмурился адвокат, и его пальцы побелели, намертво вцепившись в ручку портфеля.

– Мне оно тоже знакомо, – с напором произнес я.

– Да, мистер Фабиан, чем могу быть полезен? Понимаю. Нет, я никогда не назначаю встреч за пределами своего дома… Нет-нет, что вы, спешу вас заверить, что никого не боюсь… Да, я понимаю, но я крайне редко выхожу из дому… Знаете что? У меня к вам предложение. Может, вы заглянете сегодня ко мне? Скажем, в два часа дня. Отлично… Да, все верно. Адрес у вас есть?.. Превосходно.

Вулф повесил трубку. Я тоже с силой опустил трубку на рычажки, так что телефон жалобно звякнул. Изменившимся голосом Шварц произнес:

– Как раз перед тем, как вам позвонили, я собирался сказать, что компаньоны мистера Перрита – люди серьезные. Иными словами, простите за прямоту, они при первой возможности убьют и вас, и вашего помощника. В связи с этим я хотел оговорить меры предосторожности. Во-первых, как я уже упомянул, я лично заинтересован в том, чтобы вы довели дело до конца. Наилучшим образом…

– Мистер Фабиан сказал, что хочет кое о чем меня спросить.

– Боже всемогущий! – Шварц позеленел. – Но ведь он самый известный… как вы можете приглашать его… впускать его…

– Если он и в самом деле представляет собой угрозу, – холодно ответил Вулф, – и если он хочет задать мне один из тех вопросов, о которых вы упоминали, единственным безопасным местом для встречи является мой кабинет. Лучше покончить со всем раньше…

Снова зазвонил телефон.

– Офис Ниро Вулфа. Арчи Гудвин слушает, – проговорил я, сняв трубку.

– Вы же сказали, что вас зовут Харолд Стивенс! – возмущенный женский голос прозвучал так громко, что его, возможно, услышал даже Фриц на кухне.

– Подождите. Не вешайте трубку, – отрывисто произнес я и, повернувшись к Вулфу, скучающим тоном пояснил: – Это подружка того студента-юриста. Может проболтать целый час. Не лучше ли мне подняться наверх и поговорить с ней по телефону оттуда?

– Да. С ее делом тоже нужно побыстрее покончить. Она может приходить в любое время. Договорись обо всем.

Лифтом я никогда не пользовался, ну а кроме того, если бежишь, перескакивая через три ступеньки, все равно получается быстрее. Оказавшись в своей комнате, я закрыл за собой дверь и, не тратя времени на то, чтобы поудобнее устроиться в кресле, поспешно сорвал трубку:

– Простите, что заставил вас ждать. Просто у нас гости, и мне пришлось подняться этажом выше. Что за беда с вами приключилась?

– Вы сказали, что ваша фамилия Стивенс!

– Да. Из всех мелочей, что существуют в нашем мире, в данный момент эта – самая незначительная. Какая разница, как меня зовут? Хоть Стивенс, хоть Гудвин – один черт.

– Лично для меня это очень важно.

– Большое спасибо за ваши слова. Вы позвонили мне только для того, чтобы это сообщить?

– Нет. Я хочу узнать о человеке, которого убили, и как получилось, что вы…

– Секундочку. Возьмите себя в руки. Давайте начнем сначала и будем излагать все по порядку. Что вы видели, слышали и сделали?

– Я видела фотографии. Только что, в «Газетт». Убили одного человека по имени Дейзи Перрит. Я его знаю… не то чтобы очень хорошо, но знаю… Так вот, его убили. По определенной причине для меня это очень дурные вести. А еще я видела вашу фотографию, очень удачную. В газете написано, что вас зовут Арчи Гудвин и вы работаете на Ниро Вулфа… В газете вас назвали его помощником… Так вот, пишут, что, когда Дейзи Перрита убили, вы были вместе с ним. Теперь я хочу узнать…

– Прошу прощения, – перебил ее я, – о том, что вы хотите узнать, по телефону лучше не говорить. Я бы с радостью подъехал к вам побеседовать, но у меня полно дел. Может, вы приедете к нам на метро? Как вам моя идея?

– Отлично! Приеду, конечно. Я буду у вас…

– Простите, я вас снова перебью. Участок тротуара перед домом на время перекрыли полицейские. Сами понимаете, это место двойного убийства. Запоминайте дорогу. Когда доберетесь до перекрестка Тридцать четвертой улицы и Одиннадцатой авеню, сверните на Тридцать четвертую и идите на восток. Там вы увидите маленький переулочек между погрузочной платформой и писчебумажным оптовым магазином. До этого переулочка от перекрестка девяносто два моих шага, значит, где-то сто двадцать ваших шагов. Ступайте по переулочку до конца, он приведет вас к черному ходу нашего дома, а я вас там встречу. Все запомнили?

– Конечно. Пожалуй, я доберусь до вас где-то за полчаса.

– Отлично. Я вас встречу, – повторил я. – Если вы придете, а меня не будет, просто подождите.

– Ладно. У меня один-единственный вопрос: скажите, дочка Дейзи Перрита была…

Я ничего не стал отвечать и просто повесил трубку. Бросившись бегом к лестнице, я кинул взгляд на часы. Без восьми минут двенадцать. Спустившись, я перешел на шаг и, напустив на себя равнодушный вид, проследовал в кабинет. Изображал я беспечность совершенно напрасно, потому что Шварц уже ушел, а Вулф, сидя за столом, наливал себе пива.

– Она увидела фотографии в «Газетт», мои и Перрита! – выпалил я. – Приедет к нам через полчаса.

– Ничего. Это терпимо. – Вулф отставил бутылку в сторону. – После того как ее встретишь, отведешь наверх, в Южную комнату. Ее никто не должен видеть. – Он кинул на меня хмурый взгляд. – Вот беда, похоже, ее надо будет пригласить на ланч. Садись и рассказывай, что случилось вчера ночью.

– Мне казалось, я вне игры. Получается, я снова в ней? И когда же произошла перемена курса?

– Пф! Давай начинай.

За десять лет я уже привык докладывать Вулфу о самых разных, не связанных между собой событиях и потому успел набить в этом деле руку. Однако сейчас задача требовала от меня еще большей сосредоточенности, поскольку мы были ограничены во времени. Я сделал все от меня зависящее, чтобы в итоге получился как можно более четкий и внятный рассказ, но Вулф, как обычно, начал задавать вопросы.

В двадцать минут первого мы были вынуждены прерваться – настала пора идти встречать Бьюлу. Пройдя через кухню, я вышел с черного хода, оказавшись в нашем маленьком дворике, где Фриц разбил огород и выращивал чеснок, эстрагон и прочую зелень. Поскольку я не собирался выпускать из поля зрения дверь в деревянном заборе, то оставил ее незапертой. Обогнув груды мусора к югу от забора, я двинулся вперед.

Еще двадцать шагов – и я у входа в переулок. Там никого не было, но ждать долго не пришлось. Через несколько минут на другом конце переулка замаячила чья-то фигура. Потоптавшись на месте и наконец разглядев меня, она двинулась ко мне навстречу. Увы, это оказалась не Бьюла, а студент. Девушка шла позади него. Когда студент приблизился, она обогнала его и, подскочив ко мне, заговорила первой:

– Правда ничего страшного, что Мортон пришел со мной? Он не хотел отпускать меня одну!

– Какая разница, если он уже здесь, – проворчал я. – Привет.

Меня так и подмывало сказать женишку, чтобы шел домой зубрить уроки, потому что у нас и без него положение отчаянное, однако это прозвучало бы странно после теплого приема накануне вечером, когда он сидел за нашим столом, словно член семьи. Поэтому я предпочел смолчать.

– Смотрите под ноги, – предупредил я и повел парочку через кучи мусора.

Заперев дверь в заборе, я спустился с гостями в подвал, потом поднялся на кухню. Затем, преодолев два лестничных марша, мы наконец добрались до Южной комнаты, располагавшейся на том же этаже, что и моя спальня, но только с другой стороны площадки. Пользовались Южной комнатой нечасто, однако в полном забросе и запустении она не пребывала. Кто здесь только не гостил в свое время! Там довелось ночевать самым разным людям – от госсекретаря США до женщины, отравившей троих мужей и пытавшейся отправить на тот свет четвертого.

Вулф уже ждал нас там – стоял у окна. В комнате не имелось кресла, в котором он мог устроиться с удобством для себя и без ущерба для этого предмета обстановки. Он едва заметно кивнул, склонив голову на три четверти дюйма:

– Здравствуйте, мисс Пейдж. И вы, Мортон. Решили составить даме компанию?

– Да, сэр, – твердым голосом ответил Мортон. – Мне бы хотелось знать, что происходит. Гудвин утверждал, что его зовут Стивенс…

– Ну конечно. Когда называешься чужим именем, никакого преступления не совершаешь. Однако соглашусь, это по меньшей мере странно. Мисс Пейдж заслуживает объяснений, и она их получит. Вне всякого сомнения, вы тоже обо всем узнаете, но несколько позже. От нее. Сейчас мы с мистером Гудвином прогуляемся в сопровождении мисс Пейдж наверх. Там у меня оранжерея. Мы полюбуемся орхидеями и заодно побеседуем. – Он помахал рукой. – Здесь есть книги и журналы. Впрочем, если желаете, можете спуститься в кабинет и обождать там.

– Вынужден настаивать… – У Мортона заиграли желваки.

– Даже не пытайтесь! – отрезал Вулф. – Наш разговор касается только мисс Пейдж. Если она потом захочет поведать о нем вам – что ж, это будет ее выбор. Ее, а не мой. Мы присоединимся к вам примерно через полчаса. Арчи, передай Фрицу, что к ланчу у нас будет двое гостей. Пусть накрывает ровно в час дня.

Глава 11

Вулф никогда не пытался отрицать, что тщеславен. Однако я сильно сомневаюсь, что он когда-нибудь признает решение отвести взволнованного, напряженного человека полюбоваться орхидеями одним из проявлений этого греха. Всем своим видом он изображал бесстрастие, однако на самом деле я знал, что он в высшей степени доволен собой. Бьюла его не разочаровала. При виде Cattleya ее лицо лишь приобрело изумленное выражение, а вот Dendrobium и Phalaenopsis действительно поразили гостью до глубины души. Она застыла как вкопанная и разинув рот смотрела по сторонам.

– Когда-нибудь, – обычным спокойным тоном, ничуть не выказывая удовольствия, произнес Вулф, – вам следует задержаться здесь на часок-другой. Увы, сейчас у нас нет времени.

С этими словами он, положив девушке руку на плечо, повел ее в помещение с рассадой, велев хозяйничавшему там Теодору сходить проверить вентиляторы. Когда Вулф устроился в кресле, а мы с Бьюлой – на табуретках, он резко произнес:

– Мисс Пейдж, вы уже не ребенок. Вам двадцать лет.

– Да, в Джорджии я могу уже голосовать, – кивнула она.

– Совершенно верно, можете. Что ж, я избавлен от необходимости общаться с вами как с маленькой девочкой, и это просто прекрасно. Оставим малозначительные детали. О них можно поговорить и попозже, когда у нас будет больше времени. В частности, я имею в виду ответы на вопросы, почему вчера мистер Гудвин представился вам Харолдом Стивенсом и зачем ему понадобилось заманивать вас сюда. Итак, приступим. Вам известно, что такое гипотетический вопрос?

– Разумеется.

– В таком случае я его вам сейчас задам. Представим следующее. Допустим, я являюсь посредником, к которому обратился ваш отец, чтобы передать вам крупную сумму денег. Он не в состоянии раскрыть вам тайну своей личности и никогда не сможет этого сделать в будущем. Он доверил мне принять решение о том, стоит ли вам называть его фамилию и фамилию вашей матери. При этом вам следует учитывать, что в сложившихся обстоятельствах у вас нет практически ни малейших шансов выяснить самостоятельно, кем является ваш отец. Принимая во внимание все сказанное мной, вам стоит подумать и принять решение. – Вулф ткнул в девушку пальцем. – Вы хотите, чтобы я сказал вам, кто ваши отец и мать?

– Чего же тут думать? Конечно хочу.

– Сейчас вы во власти порыва.

– Это не порыв. Господи, да о каком порыве идет речь?! Если бы вы знали, как я… все эти долгие годы… – Бьюла взмахнула рукой. – Я желаю знать, кто мой отец.

– Даже если ваш отец… скажем, карманник, отсидевший срок в тюрьме?

– Мне плевать, чем он занимается! Я хочу знать, кто он!

– Что ж, вы имеете на это полное право. Вашим отцом был мистер Перрит, который погиб прошлой ночью. – Вулф кивнул на окно. – Это случилось там, на тротуаре перед домом.

– Я так и знала, – спокойно произнесла Бьюла.

– Черта с два вы знали!

На самом деле спокойствие девушки было напускным. Сцепив пальцы в замок, она несколько раз судорожно сглотнула. Даже не пытаясь продолжить беседу, Бьюла просто сидела на табурете. По ее внешнему виду не составляло труда догадаться, чем закончится дело. Сидела она так около минуты, а потом случилось то, чего я и ожидал. Сперва у нее слегка задрожали плечи, затем дрожь стала сильнее, а потом Бьюла поспешно закрыла лицо руками и громко разрыдалась.

– Господи боже! – пробормотал в ужасе Вулф и, встав с кресла, вышел вон.

Мгновение спустя сквозь плач Бьюлы я услышал, как хлопнула дверь лифта.

Что же касается меня, то я просто сидел и спокойно ждал, полагая, что куда лучше Вулфа знаю, как себя вести в том случае, когда молодая женщина начинает плакать. Я все-таки общался с дамами куда больше и чаще, чем он.

Минута шла за минутой. Я решил, что наступил момент с сочувственным видом положить ей руку на плечо, однако стоило мне это сделать, как Бьюла подняла на меня заплаканное лицо и выпалила:

– Почему у вас не хватило мозгов уйти?!

Я ничуть на нее не обиделся.

– Мне хотелось дождаться, когда вы немного успокоитесь, чтобы сказать вам одну вещь, – вежливо ответил я. – Если вы не желаете предстать перед Мортоном в таком виде, позвольте предложить вам пройти в мою комнату. Она на том же этаже и не заперта. Там вы сможете воспользоваться ванной комнатой с зеркалом.

С этими словами я вышел, по дороге предупредив Теодора о том, что происходит в помещении с рассадой, и посоветовав садовнику пока поработать где-нибудь в другом месте. Затем я ненадолго заскочил в свою комнату, желая убедиться, что она прибрана, а в ванной комнате есть чистые полотенца. Когда я вышел на площадку, из Южной комнаты появился Мортон.

– Где мисс Пейдж? – требовательно спросил он. – Что происходит?

– Она любуется орхидеями, – бросил я, не сбавляя хода. – Не беспокойтесь. Ланч подадут через десять минут.

Спустившись в кабинет, я обнаружил там Вулфа, с обеспокоенным видом сидящего за столом.

– Им всем в таких случаях надо дать поплакаться в жилетку, – пояснил я, подойдя к своему рабочему месту. – Однако это не самая лучшая затея, когда поблизости находится жених. Мортон бродит…

Зазвонил телефон. Когда я взял трубку, из нее раздался голос, который я ожидал услышать целый день. Я сказал Вулфу, что с ним хочет побеседовать инспектор Кремер. Тот вздохнул и снял трубку своего аппарата:

– Ниро Вулф слушает. Здравствуйте, мистер Кремер. Как поживаете?

– Прекрасно. А вы как себя чувствуете?

– Ну как я могу себя чувствовать перед ланчем? Я хочу есть.

– Ну что ж, тогда позвольте пожелать вам приятного аппетита. Я просто так решил позвонить, по дружбе. Хотел сказать, что вы, как всегда, поступили правильно, рассказав Роуклиффу только одну по-настоящему ценную вещь. Я о том, что дочь Перрита разыскивала полиция Солт-Лейк-Сити. Мы связались с Вашингтоном, у них там есть общая база отпечатков пальцев. Собственно, вы изначально знали, что мы так поступим. Мне вообще кажется, что это не его дочь. На самом деле ее зовут Анджелина Мерфи, хотя она, конечно, использовала и другие имена. Ей светило десять лет. Вот мне и хотелось это вам рассказать и заодно узнать, не хотите ли вы что-нибудь добавить.

– Нет… нет, пожалуй, не хочу.

– Что, совсем ничего? А как насчет задания, которое вам дал Перрит?

– Мне нечего сказать.

– Ладно, чего-то подобного я и ждал. Еще раз приятного аппетита.

Повесив трубку, я повернулся к Вулфу и с чувством произнес:

– Ну что ж, будет хотя бы что вспомнить перед смертью. Подумать только! Кремер знает, что вы скрываете нечто важное, и, вместо того чтобы ругаться, как-нибудь на вас надавить, желает вам приятного аппетита и вешает трубку! А знаете почему? Я вам отвечу: он человек верующий и считает, что лучше нас не тревожить, потому что сейчас нам нужен лишь священник, чтобы исповедаться перед тем, как нас убьют.

– Именно так, – согласился Вулф. – По сути дела, он прощался с нами. Будь я сентиментален, наверняка растрогался бы. Мистер Кремер никогда прежде не желал мне приятного аппетита. По всей вероятности, он считает, что мне недолго осталось наслаждаться едой.

– Да и мне тоже.

– Ну да, и тебе.

– А вы что на этот счет думаете?

– Пока я еще не…

Снова зазвонил телефон. Подумав, что это Кремер, решивший, что он слишком разнежничался, я взял трубку. Голосом звонивший походил на инспектора, и все же это был не он.

– Сол Пензер, – сказал я Вулфу и, поскольку он не потребовал повесить трубку, стал слушать разговор.

– Сол?

– Да, сэр.

– Ты поел?

– Нет, сэр.

– За сколько ты до меня доберешься?

– Минут за восемь-десять.

– Обстоятельства вынуждают внести в план кое-какие изменения. Ты мне понадобишься здесь раньше, чем я думал. Приходи на ланч. Будут мисс Бьюла Пейдж, мистер Мортон Шейн, Арчи и я.

– Да, сэр. Попытаюсь добраться до вас за восемь минут.

Глава 12

Не знаю, как дела обстояли с аппетитом у Вулфа, а лично у меня его за ланчем не было. На самом деле я в целом достаточно пессимистично смотрю на вещи, но в тот момент мой пессимизм достиг небывалого доселе пика. Мне казалось, что в действительности никакого плана у Вулфа нет. Разговор с Солом я счел полнейшим вздором. Я нисколько не сомневался, что Кремер от нас отстал, потому что получил все необходимое по своим полицейским каналам и теперь считал нас с Вулфом неподходящей компанией, с которой лучше не водиться. Зачем тогда, спрашивается, Вулф пригласил Сола на ланч? Мне в голову пока приходило только одно объяснение: ему захотелось поговорить с кем-нибудь о чем-нибудь приятном.

Надо признать, что эта версия вроде бы подтверждалась. Нельзя сказать, что за столом царила оживленная атмосфера. Мортон вел себя замкнуто и не желал поддерживать разговор. Бьюла, при взгляде на которую не верилось, что она совсем недавно рыдала в три ручья, пыталась изображать веселье, но у нее не очень получалось. Я же был настолько уверен, что сейчас не время сидеть и наслаждаться едой, что мне буквально приходилось стискивать зубы, чтобы заставить себя и дальше оставаться за столом. Сами понимаете, достаточно сложно жевать и поддерживать беседу, когда у тебя стиснуты зубы. Разговоры велись о садоводстве, о дефиците мяса, о книгах про Рузвельта и о чемпионате страны по бейсболу.

Без пяти два Вулф отодвинулся от стола и извинился за то, что ему вот так резко придется прервать ланч, но он ничего не может поделать – к нему должны прийти посетители. Что же касается Бьюлы и Мортона, то им лучше уйти тем же путем, которым они пришли.

Бьюла возразила, что не собирается никуда уходить, поскольку у нее еще есть вопросы, на которые она желает получить ответ. Она никуда не торопится и готова потерпеть, пока посетители не уйдут. На это Вулф предложил ей подняться в оранжерею и обождать там. Туда же он посоветовал проследовать и Мортону в том случае, если жених Бьюлы желает остаться.

– Хорошо, – кивнула Бьюла и, встав из-за стола, направилась к двери столовой. – Мортон, пошли.

Но студент заупрямился. Я увидел, какой решимостью сверкнули его глаза за стеклами очков в черной оправе. Тон был под стать выражению глаз.

– Мне не нравится то, что здесь происходит. Я не знаю, как вы объяснили мисс Пейдж подоплеку событий прошлого вечера. Я по-прежнему не понимаю, что именно случилось ночью у вас перед крыльцом. Почему вы попросили, чтобы мисс Пейдж фактически тайком проникла в дом с черного хода? И что за посетителей вы ждете?

К моему удивлению, Вулф удостоил студента ответом:

– Одного из них зовут Фабиан. А другого – Шварц, он юрист. Член коллегии адвокатов.

Услышанное оказалось для меня новостью. Должно быть, шеф договорился о встрече со Шварцем после того, как я вышел из кабинета.

– Ваша встреча с ними как-то связана с мисс Пейдж? – требовательно спросил Мортон.

– С мисс Пейдж – нет. С ее делами – да.

– Я желаю видеть ваших посетителей. Я настаиваю на своем праве присутствовать во время встречи.

Бьюла отнеслась к затее возлюбленного без одобрения, о чем не преминула тут же заявить. Вулф поспешил ее успокоить, объяснив, что в ходе беседы ее имя упоминаться не будет, поэтому если Мортон хочет присутствовать, то пусть приходит. На том и порешили. Невеста отправилась наверх в оранжерею, а жених пошел с нами в кабинет. Когда мы проходили по прихожей, раздался звонок, и я пошел открывать дверь.

Чуть сдвинув занавеску, прикрывавшую стеклянную панель в двери, я обнаружил, что на крыльце стоит Шварц, и тут же поспешил ему открыть. В руках он сжимал все тот же портфель, на носу его поблескивало то же пенсне, и костюм на нем был все тот же, однако, несмотря на это, перед моим взором предстал совсем другой человек. Утром его лицо было бледным, а теперь щеки заливал густой румянец. Прежде он ничем не пахнул, но теперь от адвоката исходил явственный аромат – запах алкоголя. Видимо, для храбрости он отправился в бар, где и начал тратить пятьдесят тысяч, которые еще толком ему не принадлежали. Судя по амбре, Шварц успел побаловать себя джином, который чередовал с ромом, виски и водкой. Увы, я не успел до конца насладиться зрелищем: в тот самый момент, когда я вешал пальто адвоката, в дверь снова позвонили. Гостя, который стоял на пороге, требовалось изучить с куда большим вниманием – в первую очередь ради собственной же пользы.

Это был Фабиан.

Я видел его прежде на ринге, но никогда с ним не разговаривал. Впрочем, нельзя сказать, что я искал случая свести с ним знакомство. Теперь, оказавшись вблизи, я лично мог убедиться в том, что слухи врут и у Фабиана на самом деле есть нос. Оказалось, что гость практически нормального размера и телосложения, однако в его лице внимание в первую очередь привлекали уши, рот и глаза, на фоне которых нос полностью терялся, словно его не было вовсе.

Шварц все еще находился в прихожей – как вкопанный застыл у вешалки, вцепившись в свой портфель.

– Вы Шварц, – утвердительно произнес Фабиан знакомым сиплым голосом.

– Да, мистер Фабиан, – поспешно пробормотал адвокат. Он был настолько пьян, что едва мог разговаривать. – Должно быть, вы помните…

– Помню. – Фабиан резко повернулся ко мне. – Куда?

Я было двинулся вперед, чтобы показать дорогу, и тут же остановился, так как дверь, ведущая из прихожей в гостиную, открылась и на пороге появился Вулф.

– Добрый день, мистер Шварц, – как можно более приветливо произнес Вулф. – Будьте любезны, пройдите, пожалуйста, в кабинет. Располагайтесь там поудобнее. Мы к вам скоро присоединимся. – Он выдержал паузу.

Шварц, поняв намек, пересек прихожую и скрылся за дверью кабинета.

– Мистер Фабиан? – повернулся Вулф к нашему второму гостю. – Здравствуйте, сэр. Меня зовут Ниро Вулф. – Он протянул руку, и Фабиан шагнул вперед, чтобы ее пожать. – Вы не согласитесь ненадолго уединиться со мной? Мне нужно кое-что с вами обсудить. – И с этими словами он направился к гостиной.

Фабиан, не шевельнувшись, посмотрел на меня. В данных обстоятельствах это показалось мне ребячеством, однако я не стал заострять на такой детали внимания и просто молча пошел за Вулфом, а Фабиан двинулся следом. После того как наш гость вошел в комнату, я затворил за ним дверь и, кинув взгляд в сторону, убедился, что другая дверь, которая вела в кабинет, уже закрыта. Обе они были звуконепроницаемыми.

Если брать исключительно весовую категорию, то Вулф весил больше, чем два Фабиана, вместе взятых. Кто из них одержал бы победу в рукопашной? Этот вопрос пока оставался открытым. Впрочем, ответ на него, похоже, Вулфа не волновал. Его интересовало другое.

– О вас многое говорят, сэр, – произнес он. – В частности, утверждают, что вы всегда вооружены. У вас и сейчас при себе оружие?

Насколько я могу судить, выражение глаз Фабиана нисколько не изменилось. Однако между бровями у него вдруг залегла едва заметная морщинка, словно нашему гостю показалось, что он ослышался. Потом он, видимо, решил, что все услышал правильно, и морщинка исчезла.

– При себе, – кивнул он. – Вы против?

– Нет, нисколько. Впрочем… Поймите, я не намекаю, что вы лжете… Однако я буду признателен, если вы предъявите доказательство. Где ваше оружие? Его легко достать?

– Да.

– Вы не могли бы его показать?

– Кончайте ломать комедию! – воскликнул Фабиан. Между бровями снова появилась морщинка. – Пока я здесь сидел, уже раз двадцать мог выхватить и убрать ствол. Кстати, это мне нужны доказательства. Вы и ваш Гудвин…

– Прошу прощения, – сухо, холодно перебил его Вулф. – Сейчас мы пройдем в кабинет, сядем и все обсудим. Там нас уже ждут: адвокат мистер Шварц, студент юридического факультета мистер Шейн и еще один человек, который работает на меня, его зовут мистер Пензер. – Шеф подошел к двери в кабинет и открыл ее. – Прошу сюда, сэр.

Я последовал за ним, оставив Фабиана замыкающим, как того требовал этикет преступного мира. Остановившись посреди кабинета, Вулф представил присутствующих друг другу. Рукопожатий не последовало. Фабиан не торопясь изучил обстановку, обведя взглядом комнату, после чего устроился на стуле, стоявшем возле книжных полок. Шварц сидел в красном кожаном кресле, а Мортон Шейн находился справа от меня на диване в углу, образованном стеной встроенной уборной. Сол Пензер примостился напротив Шварца на стуле у стены, примерно в шести футах от адвоката.

Устроившийся за столом Вулф оглядел собравшихся, остановив взгляд на Фабиане.

– Прошу меня извинить, сэр, что займу несколько минут вашего времени, – небрежно произнес Вулф. – Да, речь идет именно о вашем времени. Поскольку вы назначили визит на определенный час, в первую очередь слово будет предоставлено вам. Однако мне потребуется буквально несколько…

И тут зазвонил этот чертов звонок! Хотя Вулф не стал прерываться, он все-таки посмотрел на меня, заметив, что я не двигаюсь с места. Я спокойно выдержал его взгляд. Не спросив у него совета, я велел Фрицу присмотреть за дверью, на случай если кто-нибудь придет, решив, что в данных обстоятельствах мне будет не с руки мотаться от кабинета до прихожей и обратно. Пожалуй, стоило попросить Фрица запереть дверь на засов, чего он, если я был в доме, никогда не делал без особого на то распоряжения. Видимо, на подсознательном уровне я счел, что раз Фабиан уже у нас, то к нам больше никто не придет. В результате теперь из холла доносились шум и звуки голосов, среди которых я узнал голос Фрица, громко звавшего меня:

– Арчи! АРЧИ!!!

Я бросился к нему на помощь, однако непрошеный гость, видимо, просто снес Фрица с дороги, поскольку, когда он влетел в кабинет, меня отделяло от дверей еще добрых десять футов. Увидев, кто стоит передо мной, я тут же сбавил ход. Дыхание перехватило.

Пронесшееся у меня в голове даже мыслями не назовешь. Мозг просто фиксировал факты. Во-первых, у нас в кабинете сидел Фабиан. Во-вторых, теперь к нему прибавился еще и Микер Большие Пальцы. Я попятился так быстро, что треснулся об угол стола Вулфа, после чего застыл на месте. Фабиан вскочил и, согнув руку в локте, сжимал в ладони то самое доказательство, которое от него требовал Вулф. Шварц выскользнул из кресла и спрятался за ним, встав на колени.

Что касается Микера и Фабиана, то они смотрели друг на друга так, словно больше в кабинете вообще никого не было. Хотя Фабиан наставил пистолет на незваного гостя, выстрелов так и не последовало. Микер держал руки вытянутыми вдоль тела.

– Ты бы их лучше поднял, – все тем же хриплым голосом произнес Фабиан.

Мало того что он сейчас держал в руке пистолет, имелось у него и другое преимущество: в данных обстоятельствах, стреляя по Микеру, было невозможно промахнуться – росту в нем было больше шести футов, а весил он все двести двадцать фунтов.

– Не здесь и не сейчас, – хладнокровно ответил Микер.

– Кто навел?

– Никто. Я по делу.

– Руки вверх!

– Что за нелепость! – выпалил Вулф, но ни один из противников на него даже не посмотрел. – Это же сущий абсурд! – продолжил возмущаться он. – Кроме вас двоих, здесь еще пять человек. Допустим, мистер Фабиан, вы его застрелите. И что вы будете делать дальше? Убьете всех нас? Вздор! То же самое я хочу сказать и другому джентльмену, – бросил он второму участнику противостояния. – Кто вы, черт возьми, такой, сэр?! И кто дал вам право подобным образом врываться в мой дом?

Слова Вулфа произвели на меня неожиданно благотворное действие. Мне подумалось, что, даже если я не сегодня завтра умру, по крайней мере, перед смертью я стал свидетелем невероятно захватывающего зрелища: Вулф орет во всю глотку на Микера Большие Пальцы, который вломился к нему в дом, а за всем этим наблюдает Фабиан, наставивший на Микера пистолет. Из чувства признательности за такое шоу я произнес:

– Познакомьтесь, мистер Вулф, это мистер Микер. Мистер Микер, это Ниро Вулф.

– Ты слышал, что я сказал, – все тем же бесцветным голосом произнес Микер. – Не здесь и не сейчас. Он прав. Я пришел по делу.

Фабиан ничего не ответил, лишь молча опустил руку с пистолетом и сунул ее в карман.

– Вы пришли сюда по делу? По какому делу? – требовательно спросил Вулф.

Микер повернулся, оторвав наконец взгляд от Фабиана. Теперь его глаза впились в Вулфа.

– Кто эти ребята?

– Они здесь тоже по делу. Изложите ваше.

– Господи боже! – улыбнулся Микер. Эта его улыбка была знаменитой, и я решил, что она стала таковой благодаря его репутации. – Даже не знаю, стоит ли говорить о нем при всех. Здесь столько свидетелей. И среди них – Фабиан. Если я откажусь говорить, он может подумать, что я сдал назад, а я никогда не сдаю назад. – Он медленно повернулся к своему врагу и повторил: – Я не сдаю назад, Фабиан.

Фабиану на это сказать было нечего. Он по-прежнему стоял неподвижно.

– Выкладывайте! – раздраженно бросил Вулф. – Что вам нужно?

Микер опять повернулся к Вулфу и снова растянул губы в улыбке:

– Поговаривают, вы сказали копам, что меня навел на Перрита с его дочкой ваш холуек. И вот я хочу знать, правда ли это.

– Нет.

– А вот копы почему-то говорят, что так и было.

– Это ложь.

На лице Микера мелькнула и пропала тень улыбки.

– Прекрасно. Значит, я врун, – прошелестел он.

– Врун вы или нет – мне неизвестно. Однако если полиция намекает или в открытую заявляет о моем пособничестве, значит она врет. Мне казалось, вы достаточно хорошо знакомы с методами работы полиции и потому вряд ли станете требовать от меня разъяснений подобного вздора.

– Так, значит, вы ничего такого копам не говорили?

– Разумеется, нет.

Микер перевел взгляд на меня. Я уже вернулся к себе за стол.

– Гудвин, так это ты? Ты говорил полиции что-нибудь подобное?

– Нет, – ответил я. – Думаете, я рехнулся?

– Мистер Микер, – отрывисто произнес Вулф, – коли уж пришли, предлагаю вам остаться. Присаживайтесь. Не сомневаюсь, что вас заинтересует то, что я собираюсь сказать. В тот самый момент, когда вы ворвались ко мне в дом, я как раз собирался поведать присутствующим, кто убил мистера Перрита и его дочь и, главное, зачем. Учитывая тот факт, что убийца находится здесь, мой рассказ будет интересен вдвойне.

Повисла такая тишина, что, пробеги через кабинет таракан, шелест его лапок показался бы нам громким топотом. Шварц, который снова уселся в красное кожаное кресло, после слов Вулфа заморгал так часто, что я подумал, это уже никогда не прекратится. Мортон сидел на краю дивана, положив руки на колени. Сол Пензер с того момента, как мы вошли в контору с Вулфом и Фабианом, ни разу не двинулся с места – даже пальцем не пошевелил.

– Не хотелось бы такое пропускать, – прохрипел Фабиан, по-прежнему продолжавший стоять.

– Убийца здесь? Но здесь нахожусь я, – заметил Микер.

– Вы, сэр, убийцей не являетесь. Присаживайтесь. Я предпочитаю, чтобы лицо собеседника находилось на одном уровне с моим. Это касается и вас, мистер Фабиан.

И тут я стал свидетелем еще одного редкого зрелища: Микер Большие Пальцы смутился. В комнате оставалось еще три свободных стула, не считая того, на котором изначально сидел Фабиан. Микер принялся внимательно их изучать и замешкался, не в состоянии выбрать наиболее удачное место с тактической точки зрения. Потом он заметил, что за ним наблюдают. Микеру это не понравилось, и он опустился на ближайший стул, повернувшись, таким образом, к Фабиану спиной. После этого Фабиан сел и сам, но руку из кармана так и не вынул.

Вулф откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы в замок на внушительных размеров животе.

– Начнем с дочери Перрита, – изрек он. – Полиции известно, что молодая женщина, погибшая вчера поздно вечером, не являлась его дочерью. Однако представители власти не в курсе, что у Перрита и в самом деле была дочь. Об этом известно мне. Более того, я знаю, где она находится. Об этом мне лично поведал вчера вечером Перрит в этой самой комнате. В данный момент она…

– Сбавьте-ка обороты, – просипел Фабиан.

Господи всемогущий, он хоть когда-нибудь прочистит горло?!

– Да перестаньте! – резко бросил Вулф. – Никто и ничто на земле, мистер Фабиан, даже та примитивная, грубая сила, на которую привыкли опираться вы, не помешает мне закончить мой рассказ. Вы можете меня пристрелить, однако, судя по всему, не собираетесь этого делать, так что извольте меня не перебивать. Дочь мистера Перрита в настоящий момент находится в этом доме и любуется орхидеями в моей оранжерее. Она…

– Это ложь! – заявил Мортон Шейн, вздернув подбородок.

– Она не разделяет вашего мнения. – Вулф устремил взгляд на студента. – Перестаньте меня перебивать. Мистер Перрит доверил мне защиту своих интересов, и я его не подведу. Я не стану понапрасну тратить время и рассказывать то, что вам уже известно. Итак, вы в курсе, что у Перрита была дочь, но благодаря его усилиям о ней не знал никто: ни друзья, ни тем более враги. Примерно полтора года назад Перрит обнаружил, что мистеру Микеру стало известно о существовании девушки и тот начал ее поиски. Тогда мистер Перрит придумал схему с подставным лицом. Он отправился в Солт-Лейк-Сити, нашел там девицу по фамилии Мерфи, которая была не в ладах с законом, и предложил ей перебраться в Нью-Йорк, где она должна была играть роль его дочери.

– Сбавьте обороты, – снова прохрипел Фабиан.

– Не говорите чепухи, мистер Фабиан! То, что я вам сейчас рассказываю, известно даже полиции. Девушка согласилась и переехала в Нью-Йорк. Здесь мисс Мерфи превратилась в мисс Вайолет Перрит. Однако вскоре она решила нарушить уговор. Подставная дочь принялась требовать от своего нанимателя деньги, причем с каждым разом все больше, угрожая рассказать всю правду, если он проявит неуступчивость. Мистер Перрит исправно платил. И вот воскресным вечером, позавчера, она потребовала пятьдесят тысяч долларов. Этого мистер Перрит уже снести не мог и обратился за помощью ко мне. Он честно изложил мне и мистеру Гудвину свою проблему, однако предпочел кое-что утаить. Он не уточнил, что мисс Мерфи каким-то образом сумела выяснить, кто его настоящая дочь и где она живет. Впрочем, так или иначе, эта подробность стала известна мне. Я пришел к ней путем логических рассуждений. – Вулф выдержал паузу, чтобы набрать в грудь побольше воздуха, после чего продолжил: – Мистер Перрит утаил от меня еще одну деталь, о которой практически наверняка знал. Все, что касалось его дочери, находилось у Перрита на особом контроле. Мисс Мерфи, еще живя на Западе, была привязана к одному молодому человеку. Не исключаю, что это он был привязан к ней, или, быть может, они испытывали друг к другу взаимную симпатию. Он тоже перебрался в Нью-Йорк. Не знаю, когда именно это произошло, однако полагаю, это случилось либо в тот момент, когда мисс Мерфи начала вымогать у мистера Перрита деньги, либо незадолго до этого. Мисс Мерфи и этот молодой человек возобновили свою… свою дружбу. От мисс Мерфи молодой человек узнал о том, кто на самом деле является дочерью мистера Перрита и решил начать свою игру. Втайне от мисс Мерфи он познакомился с настоящей дочерью мистера Перрита, втерся к ней в доверие и в итоге предложил ей руку и сердце. Он был достаточно образован и безрассуден, чтобы выдать себя за студента-юриста. Воистину, его безрассудство не знало границ. Он даже не стал брать вымышленное имя. Думаю, поначалу он надеялся, что забрался слишком далеко от родных мест и его здесь никто не узнает, а потом было уже поздно. Так или иначе, он обручился с дочерью мистера Перрита под своим настоящим именем – Мортон Шейн.

– Это ложь! – снова заявил Мортон, однако на сей раз произнес эти слова не так громко, но с куда большим напором.

– Вам еще дадут слово, мистер Шейн, – отозвался Вулф, обведя взглядом присутствующих. – Итак, мистер Перрит не упомянул в беседе со мной о мистере Шейне. Однако я, как уже сказал, не верю, что мой клиент о нем не знал. Полагаю, мистер Шейн, поразмыслив, пришел к выводу, что в долгосрочной перспективе ставка на настоящую дочь Перрита принесет больше дивидендов, чем ставка на дочь фальшивую. И хотя мистер Перрит знал об отношениях дочери и мистера Шейна, полагаю, мисс Мерфи была о них не в курсе – в противном случае она вела бы себя совершенно иначе. Также я считаю, что мистер Перрит узнал о существовании мистера Шейна относительно недавно, иначе он не позволил бы его отношениям с дочерью зайти так далеко. Полагаю, мистер Перрит не упомянул мне о мистере Шейне в силу уверенности, что сможет справиться с этой проблемой самостоятельно, своими методами.

– Ах, вы полагаете, – осклабился Мортон.

– Согласен, – кивнул Вулф. – Все, что вы услышали, не более чем предположения и догадки. Они не так уж важны. Важно другое. – Он впился глазами в Мортона. – Мне нужен ответ на простой вопрос: зачем? Зачем вам понадобилось убивать мисс Мерфи и мистера Перрита? Просто чтобы убрать их, расчистить себе дорогу, после того как дочь мистера Перрита обручилась с вами? Версия вполне допустимая. И все же я сомневаюсь в ее истинности. Скорее всего, случилось нечто такое, чего вы не ожидали. Вам начала угрожать смертельная опасность. Вот вам еще одно допущение…

– Пошел ты со своими допущениями, жирный лживый ублюдок! Я ухожу! – вскочил Мортон.

Но следом вскочил и Фабиан.

А также Микер.

И Мортон Шейн не двинулся с места.

– Что-нибудь еще? – спросил Фабиан Вулфа.

– Ничего. Лишь доказательство, – ответил ему Вулф, не сводя глаз с Шейна. – Прошлым вечером дочь мистера Перрита и этот молодой человек приехали к нам на обед. Пара-другая фраз, брошенных им, заронили во мне тень подозрения. Я решил устроить ему маленькую проверку. Молодой человек утверждал, что в этом году оканчивает университет, а учится на юридическом факультете. Вот я и спросил его, учат ли их составлять деликты. Деликтом на юридическом языке называется гражданское правонарушение, то есть речь идет о действии, а не о документе. Это должен знать любой студент-первогодок. Мой вопрос был лишен всякого смысла. Составить деликт нельзя. С тем же успехом я мог спросить, учат ли их составлять кражи со взломом. Вот так он и попался. Я попросил повара не мыть бокал мистера Шейна. После того как наши гости ушли, я связался с мистером Пензером и дал ему кое-какие поручения. В частности, пользуясь тем, что у нас имелись отпечатки пальцев мистера Шейна, мы сверились с дактилоскопической картотекой ФБР и узнали о его подноготной. Также я попросил мистера Пензера проследить за мистером Шейном, после того как тот расстанется с дочкой мистера Перрита, и выяснить…

Мортона подвело безрассудство. Его рука с быстротой молнии рванулась к поясу. Он даже успел выхватить пистолет, поскольку выстреливший в него Фабиан промахнулся, и не только выхватить, но и нажать на спусковой крючок, однако пуля несостоявшегося жениха ударила в потолок. Бросившись на диван, он снова попытался спустить курок, но тут огонь открыл уже Микер. До меня не сразу дошло, что я вновь стал свидетелем уникального зрелища, которое уже никогда не повторится: Фабиан и Микер Большие Пальцы палили в одну и ту же мишень. Мортон свалился с дивана на пол и замер. Больше он не двигался.

Глава 13

Через шесть дней, когда снова наступил понедельник, в шесть часов вечера Вулф спустился из оранжереи, грузно уселся в кресло за своим столом и, устроившись поудобнее, позвонил на кухню, чтобы ему подали пиво.

– В вечерней газете сказано, что окружной прокурор решил не выдвигать обвинений против Микера и Фабиана, заявив, что у людей есть право на самооборону, а все свидетели в один голос показали, что Шейн начал стрелять первым, – сообщил я, оторвавшись от печатной машинки.

– Превосходно, – промурлыкал Вулф.

– Безусловно. Кстати, заметка в газете мне кое о чем напомнила. Вы по-прежнему предпочитаете держать рот на замке и ничего мне не рассказывать. Скажу вам прямо и без обиняков: я не верю, что в ту ночь Сол следил за Шейном. Не было Сола у него на хвосте ни на Семьдесят восьмой улице, ни на нашей, когда Шейн пронесся по ней в такси. Думаю, вы сказали это нарочно, чтобы спровоцировать Шейна. Вы знали наверняка, что, услышав такое, он схватится за пистолет.

– Догадки. Сплошные догадки.

– Допустим. Идем дальше. Теперь мне кажется, что у вас и в самом деле имелся план. Я думаю, вы пригласили Шварца к двум часам, потому что вам понадобился свидетель во время разговора с Фабианом. Я для этой роли не подходил, поскольку работаю на вас. Вы собирались многое поведать Фабиану о Шейне. Вполне допускаю, что вы даже были готовы выложить все, однако планировали сделать это таким образом, чтобы вас потом не обвинили в подстрекательстве к преступлению. Вы желали обставить все так, будто хотите обелить нас в глазах Фабиана. Вы не имели ровным счетом никаких доказательств того, что оба преступления совершил Шейн. В тот момент вы еще не знали, что ему хватает глупости таскать с собой пистолет, из которого он застрелил свои жертвы. Вы знали, что Фабиан ухлопает Шейна и, таким образом, ваша подопечная не пойдет под венец. Разумеется, вы были решительно против брака Шейна и Бьюлы. Опасались, что девушка к нему слишком привязалась и простит супругу былые прегрешения, а в причастность Шейна к убийствам просто не поверит, ведь доказательств у вас не было. Впрочем, тут вы просчитались. На тот момент Бьюла уже была знакома со мной, и Шейн для нее ничего не значил.

– Заткнись! Я хочу почитать.

– Конечно, сэр. Вы почитаете. Где-то через час. Итак, я продолжаю. Когда Шейн явился к нам и начал настаивать на своем праве присутствовать при встрече, вы тут же скорректировали план. Вы решили, что раз на встрече будут еще Сол, Фабиан и я, кто-нибудь из нас наверняка успеет пристрелить Шейна, прежде чем тот нашпигует вас свинцом. Кстати сказать, в суматохе я даже не заметил, как выстрелил Сол. А ведь именно его пуля пробила Шейну сердце и застряла в позвоночнике. Когда же явился Микер, вы сочли, что его присутствие не станет помехой. И это свидетельствует о том, что вы не только прекрасно умеете считать, но еще и являетесь неисправимым оптимистом. Если бы я знал о вашем плане заранее, то поставил бы двенадцать к пяти, что Шейну удастся вас подстрелить, прежде чем его прикончат. Я видел, как он управляется с пистолетом. А ведь тогда он стрелял на ходу из машины, в тусклом свете фонарей.

– Похоже, тебе просто надо выговориться, – вздохнул Вулф.

– Надо, и сейчас самое время. Прошлым вечером ограничения на продажу мяса сняли, дефициту конец, так чего бояться? Просто на самом деле я хочу признаться, что опростоволосился. Помните, я рассказывал вам, что, когда я стоял на коленях перед Вайолет, которая вот-вот собиралась отдать концы, она пыталась сказать мне что-то про шею. Естественно, шея была тут совершенно ни при чем. «Шейн» – вот чье имя она повторяла. Ну надо же мне было так ослышаться! Ладно, в следующий раз буду лучше мыть уши. А теперь, надеюсь, вы расскажете мне…

Зазвонил телефон, и я, как обычно, взял трубку.

– Вы не могли бы позвать мистера Харолда Стивенса?

– Его нет, – учтиво ответил я. – Пошел прогуляться по Центральному парку. Это полезно для здоровья. Могу ли я вам помочь чем-нибудь еще?

– Могли бы, если бы не были так заняты. В пятницу, когда я приехала к вам подписывать бумаги, у вас было столько дел, что вы даже не предложили подкинуть меня до дому. Харолд Стивенс никогда такого себе не позволял и всегда меня подвозил.

– Это вполне естественно. Харолд к вам подлизывался, ведь ему были нужны деньги. Я не альфонс, и меня пугают богатые женщины. С вами что-то случилось?

– Да нет, ничего особенного. Просто я стала ломать голову, куда пойти пообедать, а от ресторанов в округе меня уже тошнит, и…

– Ни слова больше. Я прекрасно вас понимаю. Вам не хочется обедать в одиночестве, а мне не хочется трапезничать в обществе человека, с которым я обычно сажусь за стол. Давайте встретимся в семь вечера в ресторане «Рибейро». Пятьдесят вторая улица к востоку от Лексингтон-авеню. Запомнили?

– Да, но я не…

– Да ладно вам оправдываться. Мы прекрасно поняли друг друга. Я буду ждать вас у барной стойки. Вполне допускаю, что вам не захочется танцевать, но мы всегда можем придумать что-нибудь другое. Например, посидеть и поболтать о здравоохранении… Э-э-э… нет, стоп, во мне заговорил Харолд. Итак, в семь часов. Договорились?

– Договорились.

– Так и быть, сидите и читайте, – сказал я Вулфу, повесив трубку. – А я пойду к себе наверх и надену свежую рубашку. Я собираюсь пообедать с вашей новой подопечной, но только не думайте, что я намерен на ней жениться. Не хочу, чтобы вам снова пришлось приглашать к себе Фабиана и Микера Большие Пальцы – на этот раз уже из-за меня.

Требуется мужчина

Глава 1

Он заглянул к нам за день до того, как словил пулю.

Бен Дженсен был издателем, политиком и, на мой взгляд, полным олухом. Закрадывается подозрение, что он согласился бы и заплатил бы за те армейские секреты, которые ему предлагал приобрести капитан Питер Рут, да вот беда: Дженсен не знал толком, как пустить их в ход, не навредив при этом самому себе. Одним словом, он решил зря не рисковать и, как послушный мальчик, пошел на сотрудничество с Ниро Вулфом. Все это случилось за пару месяцев до описываемых событий.

Ну так вот, во вторник спозаранку Бен Дженсен позвонил нам и сказал, что желает встретиться с Вулфом. Когда я ответил, что Вулф, как обычно, возится со своими орхидеями и освободится только к одиннадцати часам, он немного поворчал и сообщил, что явится ровно в одиннадцать.

Пришел он за несколько минут до условленного времени. Я проводил его в кабинет и предложил устраиваться в красном кожаном кресле. Водрузив туда свое костлявое тело, Дженсен устремил на меня взгляд и произнес:

– Вроде я вас помню. Вы, часом, не майор Гудвин?

– Он самый.

– Вы в гражданском.

– А я как раз заметил, что вам не мешало бы подстричься, – ответил я. – В вашем возрасте при такой седине куда приличнее смотрится короткая стрижка. Ну что, продолжим перемывать кости друг другу?

В этот момент мы услышали, как из прихожей донесся лязг. Это остановился личный лифт Вулфа. Мгновение спустя в кабинет вошел он сам. Поздоровавшись с посетителем, Вулф опустил свою тушу, двести шестьдесят с лишним фунтов, в сработанное на заказ, специально для него, кресло.

– Мне бы хотелось вам кое-что показать, – сказал Бен Дженсен. – Я получил это письмо сегодня утром.

С этими словами он извлек из кармана конверт и, встав, протянул его Вулфу. Тот взглянул на конверт, вытащил из него какую-то бумажку и, ознакомившись с ней, передал и то и другое мне. На конверте от руки печатными буквами было аккуратно выведено: «Бену Дженсену». Судя по краям бумажки, ее откуда-то вырезали ножницами либо острым ножом. Текст, уже не рукописный, а отпечатанный типографским способом, крупным шрифтом, гласил:

ТЫ СКОРО УМРЕШЬ —

И Я БУДУ СМОТРЕТЬ, КАК ТЫ УМИРАЕШЬ!

– Чего же вы хотите, сэр? – негромко осведомился Вулф.

– Могу совершенно бесплатно сказать вам, откуда взят текст, – вставил я.

– Хотите сказать, что знаете, кто это послал? – резко повернулся ко мне Дженсен.

– Ну что вы! За такие сведения я бы потребовал с вас плату. Я про другое. Это вырезка из рекламы кинофильма «Встреть меня на рассвете». Фильм века. На прошлой неделе я видел эту рекламу в «Американ мэгэзин». Думаю, сейчас ее печатают все журналы. Если бы вы смогли выяснить…

Вулф шикнул на меня и снова, все так же негромко, обратился к Дженсену:

– Чего же вы хотите, сэр?

– Что мне делать? – с напором спросил наш гость.

– Понятия не имею. У вас есть предположения по поводу того, кто мог отправить вам это письмо?

– Не имею ни малейшего представления, – сокрушенно признался Дженсен. – Черт, как же мне все это не нравится! Это вам не пустые угрозы от безымянного психа. Судите сами! Здесь все четко и ясно. Думаю, кто-то попытается меня убить. Но кто? За что? Когда? Весь ужас заключается в том, что я ничего не знаю. Полагаю, выяснить это теперь невозможно – об этом не может быть и речи. Но мне нужна защита. И я готов вам за нее заплатить.

Я прикрыл рот рукой, чтобы скрыть зевок. И так уже ясно, чем все закончится. Ничем. Ни тебе дела, ни достойной оплаты, ни азарта. Я прожил в доме Ниро Вулфа на Тридцать пятой улице уже немало лет. И в какой только роли мне не доводилось выступать: надоеда, притворщик, проныра, мальчик на побегушках – одним словом, правая рука босса в непростом сыскном ремесле. За все минувшие годы мне раз пятьдесят доводилось слышать, как Вулф говорил напуганным посетителям разного возраста и положения в обществе, что если некто решил их убить, то, проявив определенную настойчивость, он непременно добьется своего. Время от времени, когда наш банковский счет приходил в плачевное состояние, Вулф предлагал клиентам по двойной ставке услуги телохранителей: Кэтера, Даркина, Пензера или Кимса. Сейчас, увы, шла война, и все эти парни сражались на фронтах – кто с немцами, кто с японцами. А кроме того, мы только что получили от благодарного клиента чек на пятизначную сумму.

Естественно, Дженсен разозлился и дал волю языку, на что Вулф лишь пробубнил, что клиент, возможно, заинтересует своим рассказом полицию. Он также выказал готовность отрекомендовать надежные детективные агентства, которые предоставят Дженсену телохранителей, готовых защищать его, пока он жив, за шестьдесят баксов в сутки. На это Дженсен ответил, что не за тем пришел, – ему нужны мозги Вулфа. Однако Вулф лишь поморщился и покачал головой. Тогда Дженсен поинтересовался: а как насчет меня, Гудвина? Вулф и тут его разочаровал: майор Гудвин состоит на действительной военной службе в армии США.

– Но он же в гражданском, – проворчал Дженсен.

– Офицерам военной разведки, выполняющим особые задания, дозволяются определенные вольности, – терпеливо объяснил Вулф. – Особое задание майора Гудвина состоит в том, чтобы всячески помогать мне при исполнении поручений, доверенных армией. За что я, кстати, не получаю ни копейки. К сожалению, на частный сыск у меня практически не остается времени. Думаю, мистер Дженсен, вам имеет смысл некоторое время проявлять разумную осторожность. Например, я бы не советовал вам пускать в ход язык, когда вы заклеиваете конверты. Или делать что-то подобное. Видите клеевую полосу на клапане? Нет ничего проще заменить клей на ядовитую смесь. Открывая дверь, становитесь к ней боком в сторонке и резко дергайте ручку на себя или, наоборот, толкайте, смотря по тому, в какую сторону открывается дверь. Только после этого можете переступить порог. Ну и так далее. Принцип вы поняли.

– Господи боже!.. – пробормотал Дженсен.

– Вот именно, – кивнул Вулф. – Однако не стоит забывать, что, если тот, кто вам угрожает, не врун, он сильно сократил себе пространство для маневра. Он утверждает, что будет смотреть, как вы умираете. Это существенно ограничивает выбор орудия и способа убийства. Неизвестный непременно должен присутствовать при том, как вас настигнет смерть. Будьте бдительным и осторожным – в разумных, естественно, пределах. Ничего другого я вам посоветовать не могу. Пошевелите своими мозгами, а о моих забудьте. Пока оснований для паники нет. Арчи, сколько народу за последние десять лет угрожало лишить меня жизни?

– Ну… Где-то двадцать два человека. – Я поджал губы.

Вулф фыркнул и сердито на меня посмотрел:

– Да ладно тебе! Их было не меньше сотни. Как минимум! И вы сами видите, мистер Дженсен, я все еще жив.

Дженсен убрал вырезку в конверт, который сунул в карман, и ушел несолоно хлебавши. Впрочем, его визит вряд ли можно было назвать совершенно безрезультатным. Наш клиент получил два ценных совета. Во-первых, не облизывать конверты, а во-вторых, правильно открывать двери.

Я почти его пожалел, а потому не только взял на себя труд пожелать ему удачи, когда, проводив до дверей, выпустил на улицу, но и озаботился тем, чтобы посоветовать ему детективное агентство «Корнуолл и Мейер» на случай, если он надумает нанять телохранителя.

По возвращении в кабинет я замер навытяжку перед столом Вулфа, выпятив грудь колесом. Все это я проделал, чтобы сообщить Вулфу кое-какие новости, внушавшие желание выглядеть бравым воякой. Мне казалось, это будет нелишним.

– В четверг в девять утра у меня назначена встреча с генералом Карпентером в Вашингтоне.

– Да неужели? – Брови Вулфа сдвинулись на миллиметр вверх.

– Да, сэр. Я сам попросил о ней. Хочу отправиться за океан. Хочу хотя бы одного немца увидеть. Будет здорово, если удастся изловить фрица, желательно не подвергая свою жизнь особому риску, и сказать ему пару ласковых. Я специально для такого дела целую фразу придумал, и мне не терпится ее испытать. Немец будет просто раздавлен.

– Глупости все это, – безмятежно отозвался Вулф. – Ты уже три раза подавал прошение об отправке в действующую армию, и все три раза тебе отказали.

– Знаю, – ответил я, сохраняя все ту же молодцеватую осанку. – Но эти прошения рассматривали всякие там полковники, старые развалины. Карпентер меня поймет. Я признаю, что вы блестящий сыщик, лучший цветовод и знаток орхидей во всем Нью-Йорке, первостатейный обжора, пивохлёб и вообще гений. Я уже сто лет работаю на вас… Ну хорошо, не сто лет, меньше, все равно очень много – и это вместо того, чтобы сражаться на войне! Куда такое годится? Вот встречусь с генералом Карпентером и все ему выложу. Само собой, он вам позвонит. Так что я взываю к вашему патриотизму, вашей гордости, вашим лучшим чувствам… тем, что у вас есть… и антипатии, которую вы испытываете к немцам. А если вы скажете Карпентеру, что вам без меня не обойтись, я стану подкладывать вам хрящи в крабовое филе и подсыпать сахар в пиво.

Вулф открыл глаза и, сверкнув ими, метнул в меня взгляд. Одно лишь упоминание о сахаре в пиве лишило его дара речи.

Я сел и приятным светским тоном сообщил:

– Я сказал ему, что лучшее агентство – «Корнуолл и Мейер».

– Он выкинет деньги на ветер, – проворчал Вулф. – Сильно сомневаюсь, что его жизни действительно грозит опасность. Человек, всерьез замысливший убийство, не станет впустую тратить силы, вырезая фразы из рекламы кинофильмов.

Это происходило во вторник. А на следующее утро, в среду, первые полосы утренних газет кричали об убийстве Бена Дженсена.

Я, как обычно, завтракал на кухне с Фрицем. Не успел я прочитать и половину статьи в «Таймс», как в дверь позвонили. Открыв, я обнаружил на пороге нашего старого знакомого – инспектора Кремера из отдела по расследованию убийств.

Глава 2

– Меня это дело не интересует, я к нему непричастен и не желаю ничего о нем слышать, – объявил Ниро Вулф.

Он являл собой занятнейшее зрелище, как всегда, когда завтракал в постели.

Обычно Фриц подавал поднос с едой в спальню Вулфу ровно в восемь утра. Сегодняшний день не стал исключением. Часы уже показывали четверть девятого, и потому Вулф успел проглотить персики со сливками, львиную долю огромной порции поджаренного бекона и две трети яичницы. Про кофе и джем из зеленых помидоров я вообще молчу.

Черное шелковое покрывало было отброшено в сторону, поэтому желающему узнать, где кончаются желтые простыни и начинается желтая пижама Вулфа, пришлось бы сильно напрячь зрение. За исключением Фрица и меня, редко кому доводилось видеть Вулфа в таком облачении. И вот теперь он соизволил включить в число немногих избранных Кремера. Инспектор прекрасно знал, что с девяти до одиннадцати Вулф неотлучно пребывает в оранжерее со своими орхидеями и никого не принимает.

– Думается, за последние десять с лишним лет вы мне соврали миллионов этак десять раз, – низким равнодушным голосом, без всяких эмоций констатировал Кремер. – Это я округлил.

Эпизодически инспектор делал паузу, чтобы перекатить незажженную сигару из одного уголка рта в другой. Раздраженный и обиженный, как всегда, когда приходилось работать ночь напролет, выглядел он собранным и подтянутым, вот только шевелюра его находилась в полном беспорядке.

Разозлить завтракающего Вулфа – непростая задача. Он проглотил кусок тоста с джемом, запил его кофе и пропустил выпад полицейского мимо ушей.

– Он приходил к вам вчера утром, за двенадцать часов до смерти. Вы этого не отрицаете, – настаивал Кремер.

– Да. И я уже объяснил вам, что ему от меня понадобилось, – вежливо ответил Вулф. – Он получил письмо с угрозой и сказал, что ему нужны мои мозги. Я отказал ему в помощи, и он ушел. Вот, собственно, и все.

– И чем же был вызван ваш отказ? Чем он вам так не угодил?

– Ничем. – Вулф налил себе еще кофе. – Я в принципе не берусь за такие дела. За анонимными угрозами жизни либо вообще ничего не стоит, либо, наоборот, скрывается столь серьезная опасность, что положение человека совершенно безнадежно. Прежде мне доводилось иметь дело с мистером Дженсеном всего один раз: пехотный капитан по имени Питер Рут пытался продать ему какие-то армейские секреты, чтобы Дженсен использовал их в политических целях. Мы собрали нужные улики, и капитан Рут отправился под трибунал. Мистер Дженсен, по его собственному признанию, был весьма впечатлен моей работой. Думаю, именно поэтому он пришел ко мне, когда ему снова понадобилась помощь.

– Он считал, что угрозы исходят от кого-то, связанного с капитаном Рутом?

– Нет, он вообще не упомянул Рута. Более того, отметил, что не имеет ни малейшего представления о том, кто его собирается убить.

– То же самое он сказал и Тиму Корнуоллу. Корнуолл считает, будто вы сразу сообразили, что дело слишком опасное, и как раз поэтому дали Дженсену от ворот поворот. Корнуолл чертовски зол на вас, и его можно понять. Он потерял одного из лучших своих людей…

– Что ж, – мягко произнес Вулф и покачал головой. – Если это действительно был лучший из его людей…

– По утверждению Корнуолла, – подчеркнул Кремер. – Так вот, человек Корнуолла мертв. Его звали Дойл, двадцать лет отпахал, прекрасный послужной список. Кроме того, нельзя сказать, что случившееся прямо свидетельствует о его непрофессионализме. Вчера около полудня Дженсен пришел в агентство «Корнуолл и Мейер». Корнуолл выделил ему в телохранители Дойла. Мы выяснили, где клиента с охранником носило дальше. Ничего особо примечательного. Вечером Дойл отправился вместе с Дженсеном в клуб, где у того была назначена встреча. Из клуба они вышли в двадцать минут двенадцатого и, по всей видимости, двинулись прямо домой к Дженсену то ли на автобусе, то ли на подземке. Жил Дженсен в многоквартирном доме на Семьдесят третьей улице, неподалеку от Мэдисон-авеню. Без четверти двенадцать их обоих обнаружили мертвыми на тротуаре у входа в здание. Оба убиты выстрелом в сердце из пистолета тридцать восьмого калибра. В Дойла стреляли сзади, а в Дженсена, наоборот, спереди. Пули у нас есть. Следов осаждения пороховой копоти нет. Никаких.

Вулф саркастически усмехнулся, отставил в сторону кофейную чашку, знаком показав, что, коли я здесь, не мешало бы мне отнести поднос с остатками завтрака на кухню.

– Лучший человек Корнуолла, подумать только… – покачал он головой.

– Да перестаньте! – Сарказм Вулфа явно пришелся не по нраву Кремеру. – Дойла убили выстрелом в спину. Примерно в десяти шагах от места происшествия есть узкий проход между домами – убийца мог прятаться там. С тем же успехом он мог стрелять из проезжавшей мимо машины либо с противоположной стороны улицы. Правда, это под силу лишь опытному стрелку. Только подумать: два выстрела, и оба прямо в сердце! Пока мы не можем найти свидетелей. Выстрелов никто не слышал. Швейцар был в подвале – он заодно работает истопником. Сами знаете, идет война, людей везде не хватает. Лифтер как раз поднимал на десятый этаж одного из жильцов. Тела были обнаружены двумя женщинами, возвращавшимися домой из кино. Убийство произошло самое большее за минуту до их появления на месте убийства – женщины как раз вышли из автобуса, что останавливается на углу Мэдисон-авеню.

Вулф встал с кровати, а на это, уж поверьте, стоило посмотреть. Он глянул на часы, стоявшие на прикроватном столике. Они показывали без двадцати пяти девять.

– Знаю, знаю, – пробурчал Кремер, – вы хотите одеться, потому что вам пора наверх, к вашим орхидеям, будь они неладны! Так вот, жилец, который поднимался в лифте к себе домой, оказался известным врачом, шапочно знакомым с Дженсеном. Женщины, обнаружившие трупы, работают в модельном агентстве на Седьмой авеню и никогда не слышали о Дженсене. Лифтер оттрубил в этом доме целых тридцать лет, у него безупречный послужной список. Дженсен не скупился на чаевые, и потому прислуга его любила. Швейцар – жирный олух, которого наняли две недели назад за неимением лучшего, людей и так не хватает. Жильцов по именам он еще не знает. Таким образом, убийство мог совершить кто угодно. У нас под подозрением все жители Нью-Йорка, а также приезжие, которые прибывают и убывают ежедневно. Именно поэтому я пришел к вам и Христом Богом заклинаю рассказать, что вам известно. Сами видите, в каком отчаянном положении я нахожусь.

– Мистер Кремер, – тронулась с места гора в желтой пижаме, – я вам уже все сказал. Если хотите, повторю еще раз: меня это дело не интересует, я к нему не причастен и не желаю ничего о нем слышать. – С этими словами Вулф удалился в ванную комнату.

Две минуты спустя, когда я открыл входную дверь, чтобы выпроводить Кремера, инспектор резко повернулся ко мне. Конец сигары, торчащей из уголка рта, вздернулся вверх.

– Кстати о черном шелковом покрывале. Оно прекрасно подойдет для савана. Когда Вулфу придет конец, дай мне знать. Приду и помогу с кройкой и шитьем.

– Вам не угодишь, – холодно осадил я его. – Скажешь правду – вы бранитесь, соврешь – опять недовольны. За что вам только жалованье платят?

В кабинете на столе меня ждала утренняя почта, которую я еще не успел разобрать, из-за того что нелегкая принесла к нам спозаранку инспектора. Я взял в руки нож для бумаг и приступил к работе. Что военное время, что мирное – разницы особой не было. Нам, как и прежде, слали рекламу, каталоги, жалобы, просьбы о бесплатной помощи и совете и прочую ерунду подобного рода. Я уже практически разобрал всю корреспонденцию, так и не увидев ничего особо интересного, когда распечатал тот самый конверт.

Я уставился на листок. Потом взял конверт и долго таращился уже на него. Обычно я редко разговариваю сам с собой, но в тот момент услышал собственный голос, который достаточно громко произнес:

– О боже!..

Бросив остатки неразобранной почты до лучших времен, я взлетел по ступенькам на самый верх – в оранжерею.

Пройдя первые три помещения цветочного царства, миновав ряды с рассадой и цветущих гибридов Cattleya, я обнаружил Вулфа в горшечной. Там он в обществе нашего садовника Теодора Хорстмана изучал только что доставленный ящик сфагнума, добавляемого в грунт для орхидей.

– Чего еще? – недовольно спросил Вулф. В его голосе не слышалось даже тени дружелюбия: я действовал на свой страх и риск, отрывая его от любимого дела.

– Пожалуй, – небрежным тоном заметил я, – не стоило вас беспокоить. Просто я разбирал почту и натолкнулся на одно послание. Мне показалось, что вы можете счесть его занятным.

С этими словами я положил перед ним на скамейку конверт, на котором чернилами печатными буквами были выведены его фамилия и адрес, а рядом кусок бумаги, вырезанный откуда-то ножницами либо острым ножом. На бумажке типографским шрифтом было отпечатано:

ТЫ СКОРО УМРЕШЬ —

И Я БУДУ СМОТРЕТЬ, КАК ТЫ УМИРАЕШЬ!

– Уверен, это просто совпадение, – осклабившись, добавил я.

Глава 3

Я-то думал, он скажет хоть что-нибудь, например свое дежурное «ну-ну», однако Вулф не оправдал моих ожиданий. Несколько мгновений он смотрел на разложенные перед ним предметы, ни к чему не притрагиваясь, а после бросил на меня пристальный взгляд, будто на миг заподозрил, что я имею к посланию какое-то отношение. Затем без всякой сколько-нибудь заметной дрожи в голосе произнес:

– Я займусь почтой, как обычно, в одиннадцать.

Подобная реакция достойна уважения, ничего не скажешь. Увидев, что Вулф невозмутим, я, не проронив больше ни слова, собрал принесенное, вернулся в кабинет и с головой ушел в рутинную работу: писал письма, заполнял карточки оранжерейного каталога и занимался прочими столь же достойными мужчины делами.

Вулф не торопился. Он в очередной раз демонстрировал свою педантичность. Ровно в одиннадцать, и ни минутой раньше, он спустился в кабинет, забрался в необъятное кресло и приступил к повседневным делам: читал почту, что я отобрал для него; подписывал чеки; проверял сальдо банковского счета и, поглядывая на календарь, диктовал письма и пометки.

Наконец он позвонил Фрицу, чтобы тот принес пиво. И только после того, как Фриц подал обожаемый пенный напиток и жажда была утолена, Вулф позволил себе откинуться в кресле, полуприкрыть глаза и произнести:

– Арчи, ты запросто мог сам вырезать ту фразу из газеты, купить конверт, написать на нем мою фамилию и адрес, приклеить марку и отправить послание по почте. Что может быть проще?

Я улыбнулся и покачал головой:

– Это не в моем стиле. И, кроме того, зачем мне столько хлопот? Не люблю напрягаться без особых на то оснований. Опять же, к чему лишний раз бесить вас, когда в любой момент может позвонить генерал Карпентер и поинтересоваться вашим мнением обо мне?

– Разумеется, теперь тебе придется отложить поездку в Вашингтон.

Всем своим честным, открытым лицом я изобразил изумление.

– Это невозможно. Мне назначена встреча с генералом. Да и вообще, зачем отменять поездку? Из-за глупой шутки? – Я показал пальцем на конверт и вырезку, лежавшие у Вулфа на столе. – Мне кажется, оснований для паники нет. Если человек всерьез замыслил убийство, он не станет впустую тратить силы и делать вырезки из рек…

– То есть ты собрался в Вашингтон?

– Да, сэр. Мне же назначена встреча. Разумеется, я могу позвонить Карпентеру и объяснить, что у вас слегка расшалились нервишки из-за анонимного…

– Когда ты уезжаешь?

– У меня взят билет на поезд, отбывающий в шесть, но я могу выехать и позже…

– Превосходно! Значит, в нашем распоряжении день. Бери блокнот. – Подавшись вперед, Вулф налил себе пива, выпил и снова откинулся на спинку кресла. – По поводу твоих острот хочу сказать следующее. Когда вчера к нам явился мистер Дженсен с анонимкой, мы не имели ни малейшего понятия о том, что за человек мог ее отправить. Нельзя было исключать, что это работа какого-нибудь труса, желавшего испортить мистеру Дженсену аппетит. Мы более не можем наслаждаться подобной тьмой неведения. Загадочный преступник не только не остановился перед убийством мистера Дженсена, но и столь же хладнокровно и без всяких колебаний застрелил совершенно незнакомого ему мистера Дойла, чье появление не мог предвидеть. Теперь мы знаем, что преступник обладает великолепной выдержкой, умеет быстро принимать решения и действовать. Он самовлюблен и безжалостен.

– Верно, сэр. Согласен. Если вы уляжетесь в постель и решите оставаться там вплоть до моего возвращения из Вашингтона, не допуская к себе в комнату никого, кроме Фрица, я отнесусь к этому с пониманием и никому ничего не скажу. Впрочем, не могу обещать, что сумею в дальнейшем воздержаться от колкостей, но только в разговорах с вами тет-а-тет. В любом случае вам уже давно пора отдохнуть. Кстати, ни при каких обстоятельствах не облизывайте клеевую полосу на конвертах!

Вулф фыркнул и погрозил мне пальцем:

– Тебе легко острить. Письмо-то адресовано мне. Вполне вероятно, тебе ничего не угрожает.

– Именно так, сэр.

– Но при этом преступник опасен и дело требует внимания.

– Согласен.

– Превосходно. – Вулф прикрыл глаза. – Давай записывай все самое важное. У нас есть основания полагать, что если преступник всерьез собирается расправиться со мной, как он это уже проделал с мистером Дженсеном, значит подобное его намерение каким-то образом связано с делом капитана Питера Рута. Ничто другое меня с мистером Дженсеном не объединяет. Итак, выясни, где сейчас находится капитан Рут.

– Трибунал отправил его на три года на нары.

– Знаю. Выясни, по-прежнему ли он там. Кстати, что слышно о той девушке, его невесте, которая устроила столько шума, обозвав меня беспородной ищейкой? Что за нелепый эпитет! Форменный оксюморон. Зовут эту особу Джейн Гир. – Вулф на мгновение приоткрыл глаза. – Ты прекрасно умеешь быстро находить привлекательных молодых женщин. Тебе не доводилось встречаться с ней в недавнее время?

– Ну, в каком-то смысле можно сказать, что мы свели с ней знакомство. Думаю, мне под силу с ней связаться, однако сомневаюсь…

– Раз под силу – свяжись. Я хочу с ней встретиться. Извини, что перебиваю, но тебе надо успеть на поезд. Также прошу сообщить инспектору Кремеру о послании, которое я получил сегодня. Посоветуй ему покопаться в биографии капитана Рута. Пусть займется его родственниками, близкими друзьями. При этом смотри, чтобы он не трогал мисс Гир, которая, возможно, жаждет отомстить за опозоренного жениха. Мисс Гир я займусь сам. Если капитан Рут в тюрьме, договорись с генералом Файфом, чтобы Рута доставили сюда. Я желаю побеседовать с капитаном. Где та вырезка, которую получил вчера мистер Дженсен? Спроси об этом мистера Корнуолла и мистера Кремера. Есть вероятность, что я получил не аналогичную вырезку, а ту же самую.

– Нет, сэр, – покачал головой я. – Наша в верхнем правом углу обрезана гораздо ближе к буквам.

– Я и сам заметил, но все равно спроси. Осмотри дверные запоры, замки и цепочки, проверь звонок ночной сигнализации у себя в комнате. Сегодня ночью Фриц будет спать у тебя. Я сам поговорю с Фрицем и Теодором. Все эти дела можно решить по телефону. Исключение – мисс Гир, ею займешься ты. Пока мистеру Кремеру о ней ни слова. Я хочу побеседовать с этой особой раньше, чем он. Когда ты вернешься из Вашингтона?

– Должен успеть на поезд в полдень. Встреча мне назначена на девять. До дома доберусь часам к пяти. – Помолчав, я с жаром добавил: – Если Карпентер согласится отправить меня на фронт, я, разумеется, договорюсь, чтобы он разрешил мне задержаться до поимки этого любителя кромсать рекламные объявления. Мне бы не хотелось…

– Не надо из-за меня торопиться и вносить изменения в свои планы. Тебе платит правительство, – произнес Вулф сухим, резким и таким холодным тоном, словно хотел заживо меня заморозить. – Позвони, пожалуйста, генералу Файфу, – все тем же тоном продолжил он. – Начнем с того, что узнаем, как дела у капитана Рута.

Все удалось сделать согласно изначальному плану. Загвоздка вышла только с Джейн Гир. Если бы не она, я смог бы освободиться за несколько часов до отхода поезда.

Через полчаса после беседы с Файфом он нам перезвонил и сообщил, что в данный момент Рут мотает срок в Мэриленде и немедленно будет доставлен в Нью-Йорк для беседы с Вулфом. А еще говорят, что демократы славятся черной неблагодарностью, совсем нет!

Корнуолл сказал, что отдал конверт Дженсена с вырезкой инспектору Кремеру, который, в свою очередь, это подтвердил. У меня создалось впечатление, что в момент нашего с ним разговора Кремер был чем-то страшно занят и не выказывал расположения к долгой беседе. В чем тут дело, я понял после ланча. Вскоре после того, как мы встали из-за стола, инспектор явился к нам собственной персоной. Устроившись в красном кожаном кресле, он с прищуром посмотрел на Вулфа, издал хриплый, скрипучий смешок и с вызовом произнес:

– Теперь это дело вас интересует, вы к нему причастны и желаете о нем слышать.

Вполне естественно, Вулф не оставил издевку без внимания, однако после трех минут оживленной перепалки с Кремером они успокоились и беседа перешла в деловое русло.

Кремер принес с собой вырезку, полученную Дженсеном. Сравнив ее с нашей, Вулф с инспектором пришли к выводу, что реклама была опубликована в одном и том же журнале, – информация, не стоившая, с моей точки зрения, и ломаного гроша. Мы, со своей стороны, выложили все, что знали о деле капитана Рута, умолчав лишь о Джейн Гир. Кремер пообещал разузнать побольше о подноготной Рута и его связях.

Что же касается официального расследования убийства Дженсена, то полиция по-прежнему топталась на месте. В подозреваемых, как и раньше, ходило все население огромного города, так что у стражей закона было обширное пространство для поисков.

Стоило Вулфу понять, что следствие не сдвинулось с мертвой точки, как он тут же не преминул отпустить несколько колкостей. Кремер в долгу не остался, поэтому беседа закончилась на той же самой, не слишком дружественной ноте, с какой и началась.

С Джейн Гир мне не повезло. Еще до полудня я позвонил в рекламное агентство, на которое она работала, но мне сказали, что ее унесло куда-то на Лонг-Айленд, к клиенту, насладиться зрелищем товара, который ей предстояло рекламировать. Когда же наконец удалось с ней связаться, она решила проявить своенравие. Видимо, вообразила, что я названиваю ей по пять раз в день в силу низменных инстинктов, взявших надо мной верх. Короче говоря, она согласилась отправиться к Вулфу, только если я заеду за ней и сперва угощу коктейлем. Итак, в начале шестого мы встретились в баре «Калико» отеля «Черчилль».

По внешнему виду Джейн никак нельзя было сказать, что она только-только оттрубила полный рабочий день. Создавалось совсем иное впечатление: она хорошенько выспалась днем, а потом еще и ванну приняла.

Пока этот чудесный образчик прекрасной половины человечества, сотворенный Господом для того, чтобы нам, мужчинам, было не так скучно жить, ничем не выказывал вины в хладнокровном предумышленном убийстве.

Меня весьма занимают исследования человеческой природы, и за время краткого знакомства с Джейн я успел выяснить, что она способна на самые разные сильные чувства, причем, демонстрируя их, редко ограничивается маловыразительными средствами вроде стрельбы глазками. Конечно, я ни разу не видел, чтобы она вцепилась кому-нибудь в волосы или расцарапала лицо, однако мы были знакомы всего месяца два, и что-то подсказывало: у девушки богатый потенциал.

Однако я чувствовал: убийство Дженсена и Дойла не из ее репертуара, особенно учитывая тот факт, что Дойла она совсем не знала. Кроме того, мне было известно, что с того самого дня, когда Джейн обозвала Вулфа беспородной ищейкой, она успела взглянуть на дело капитана Рута по-иному.

Она стрельнула в меня глазками. Заметьте, я не говорил, что она не строила глазок, строила, конечно, просто этим не ограничивалась.

– Дай-ка правую руку! – велела она. – Хочу посмотреть на твой указательный палец. – Я послушно выставил палец, и она легонько коснулась подушечки своим пальцем. – Решила проверить, вдруг ты мозоль себе заработал. За пять часов успел позвонить мне аж пять раз. Что, побился с кем-то об заклад и теперь хочешь выиграть спор? Или мечтаешь обо мне?

Она подалась вперед и сделала глоток коктейля «Том Коллинз». Упавшая прядь волос накрыла ее глаз и щеку. Я протянул руку и тем же указательным пальцем вернул непокорную прядь на место.

– Я позволил себе эту вольность, чтобы беспрепятственно любоваться твоей очаровательной мордашкой. Вдруг ты побледнеешь или у тебя глаза подернутся поволокой? Мне бы не хотелось упустить подобного зрелища.

– Не оттого ли, что ты сидишь так близко?

– Нет, на меня реагируют несколько иначе. Впрочем, сейчас, боюсь, мои чары вряд ли сработают. Я раздражен, потому что из-за тебя опаздываю на поезд.

– Прости, что напоминаю, но на сей раз не я звонила тебе, а ты мне.

– Ладно. – Я сделал глоток. – По телефону ты сказала, что до сих пор точишь зуб на Ниро Вулфа и согласишься приехать к нему только после того, как узнаешь, зачем это нужно, да и то не факт. Ну так вот, слушай. Он хочет выяснить, собираешься ли ты прикончить его самостоятельно или наймешь ту же самую банду, что расправилась с Дженсеном и Дойлом. Так он будет знать, чего ему остерегаться.

– Боже мой! – Она окинула взглядом мое лицо. – Тебе лучше посадить свое чувство юмора на диету. Уж слишком оно стало тяжеловесным.

Я покачал головой:

– Ты сама прекрасно знаешь, что в обычных обстоятельствах я бы с удовольствием начал препираться с тобой. Увы, сейчас не время. Так я вообще ни на какой поезд не попаду. В данный момент я даже не пытаюсь быть смешным, не говоря уже о том, чтобы превзойти тебя в остроумии. В случае необходимости мне велели сказать тебе следующее. Вулфу угрожают точно таким же образом, как и Дженсену. В связи с этим мы предполагаем, что убийство Дженсена – месть за капитана Рута. Резкие слова, брошенные тобой, когда Рута схватили, и вообще твое отношение к тому делу вызывают вполне объяснимое желание выяснить, чем ты занималась в последнее время. Вот о чем хочет расспросить тебя Вулф. Если ты сейчас ломаешь голову, почему я не разузнал, где ты была прошлым вечером между одиннадцатью и двенадцатью, как полагалось бы сделать высококлассному сыщику, спешу пояснить, что эта информация могла оказаться бесполезной, если ты кого-то наняла…

– Погоди, – прервала она меня, – похоже, я грежу.

– Лично я – нет.

– Это просто фантастика.

– Разумеется. Как и многое другое в нашей жизни.

– Ты что, говоришь серьезно? Ниро Вулф и в самом деле считает… Он думает, что я убийца… Что я наняла убийц?

– Я этого не говорил. Он просто хочет обсудить с тобой случившееся.

– Какая прелесть! – сверкнув глазами, резко произнесла Джейн. – А как насчет полиции? После того как Вулф со мной закончит, меня препроводят в участок? Полагаю, ты был настолько любезен, что успел об этом позаботиться. Не мог бы оказать еще одну услугу? Не сочти, пожалуйста, за труд позвонить моему начальнику завтра утром и сообщить ему, куда меня упекли. Прежде чем я начну объяснять…

– Слушай, тигренок… – (Она дала себя перебить, что стало для меня приятным сюрпризом.) – Я хоть раз наносил тебе удар в спину? Если да – напомни, когда такое произошло. Я тебе все объяснил. Мы ни словом не обмолвились о тебе полицейским, хотя они действительно обращались к нам за помощью. Мы исходим из того, что ты невинна как младенец, каковым не являешься. Разумеется, сейчас я говорю о чисто внешнем аспекте.

– Спасибо, – еще более резко ответила она.

– Не за что. Однако полиция знает, что убийство, вероятно, связано с делом Рута, и потому рано или поздно выйдет на тебя. Так что тебе не повредит, если к тому моменту Вулф уже удовлетворит свое любопытство и придет к выводу, что ты и мухи не обидишь.

– Каким, интересно, образом он придет к такому выводу? – насмешливо произнесла она. – Полагаю, спросит, не убивала ли я кого-нибудь. Я улыбнусь, отвечу, что нет. А он извинится передо мной и подарит орхидею.

– Не совсем. Не забывай, он гений. Он задает отвлеченные вопросы. Например, может спросить, сама ли ты насаживаешь наживку на крючок во время рыбалки. Одним словом, ты и не заметишь, как выдашь себя с головой.

– Обворожительно. – Неожиданно выражение ее глаз изменилось. Джейн поджала губы. Ей явно пришла в голову какая-то мысль. – Я вот тут задумалась над одним вопросом…

– Каким? Давай поломаем над ним голову вместе.

– Давай. – Еще одна перемена в выражении глаз. – Мне вот подумалось, не я ли причина того, что ты из шкуры вон лезешь? По тебе сохнут тысячи девушек и женщин, в пору талоны выдавать, а ты предпочитаешь сидеть здесь и тратить свое время на меня. Я уже готова продать душу, чтобы получить ответ на вопрос, уж не специально ли ты все это затеял: обвинить меня бог весть в чем ради того, чтобы…

– Ну перестань, – перебил я ее, – не то я сам себя начну подозревать. Ты прекрасно знаешь, почему я уделяю тебе столько времени. У тебя же есть зеркальце, посмотрись в него и все сама поймешь. Я ставил опыт, проверял собственную чувственную реакцию на определенные формы, цвета, осязательные ощущения, запах духов и весьма тебе признателен за оказанную помощь. Если ты пытаешься меня убедить, что приняла наш эксперимент за попытку подставить тебя, обвинив в убийстве, то тем самым оскорбляешь и силы моего разума, и мои лучшие чувства.

– Ха-ха! – Она встала. Ни выражение глаз, ни тон голоса ни на йоту не смягчились. – Ну что ж, я согласна встретиться с Ниро Вулфом. Меня собирается разоблачить сам Ниро Вулф! Как можно упускать такую возможность? Ты меня отвезешь или мне ехать к нему самой?

Я согласился ее отвезти и расплатился. Мы вышли, поймали такси.

За то короткое время, что мы ехали по городу, ей удалось совладать с собой и реалистично взглянуть на вещи. Помимо прочего, она сказала следующее:

– Питер Рут обвел меня вокруг пальца. Я думала, он невиновен, вот и вела себя соответствующе. Какой еще реакции можно было ожидать от меня тогда? Но теперь у меня с ним все кончено. И тебе это прекрасно известно, если ты, конечно, не двуличный бесчеловечный питекантроп. Я имею какое-то отношение к убийству Дженсена? Вздор, чепуха, нелепость! Я прочла о случившемся сегодня в утренних газетах. Я рабочая лошадка. Роман с неотразимым очаровашкой Питером многому меня научил. Теперь я ни за что не выйду замуж, даже за помесь Уинстона Черчилля и Виктора Мэтьюра. Не пойду даже за тебя. У меня большие планы на будущее. Я собираюсь стать первой женщиной вице-президентом крупнейшего рекламного агентства в стране. А этому никогда не суждено случиться, по крайней мере в ближайшие годы, если мое имя замарают в газетах. Подозреваемая в убийстве – кто бы мог подумать?! Я и так уже привлекла к себе излишнее внимание тем, что поддерживала отношения с Питером Рутом, и ничего хорошего это мне не принесло. Если же сейчас мое имя снова попадет в газеты, на карьере можно поставить крест.

– Когда будешь общаться с Ниро Вулфом, выбери иную линию защиты, – посоветовал я. – У него, скажем так, несколько предвзятое отношение к особам, собирающимся занять руководящие должности в компаниях, не говоря уже о женщинах в целом.

– С Ниро Вулфом я разберусь.

– Прекрасно. Пока этого никому не удавалось.

К сожалению, я так и не увидел, как Джейн Гир разбирается с Вулфом, так как она с ним не встретилась.

Поскольку Вулф распорядился закрывать дверь на засов, от моего ключа не было толку. Пришлось позвонить, чтобы нам открыл Фриц. Однако стоило мне нажать на кнопку звонка, как на крыльцо поднялся, встав рядом с нами, офицер. Как раз таких любит наша пропаганда и не устает запечатлевать на фото – мол, с этакими бравыми красавцами мы запросто выиграем любую войну. Несмотря на занятой и сосредоточенный вид, лихой вояка позволил себе кинуть взгляд на Джейн. Она не имела ничего против знаков внимания и нашла время смерить взглядом его.

Тут дверь наконец распахнулась.

– Спасибо, – кивнул я стоявшему на пороге Фрицу. – Мистер Вулф в кабинете?

– Нет, он наверху, у себя в комнате.

– Ладно, ступай. Дальше я сам справлюсь.

Фриц удалился, а я, переступив порог, повернулся лицом к гостям, заняв таким образом доминирующее положение.

– Я вас внимательно слушаю, майор, – обратился я к красавчику. – Это дом Ниро Вулфа.

– Я в курсе, чей это дом, – густым баритоном ответил он. Голос превосходно подходил ко всему его облику. – Я желаю видеть его владельца. Меня зовут Эмиль Дженсен. Я сын Бена Дженсена, которого убили прошлым вечером.

– Вот как? – Особого внешнего сходства между сыном и отцом не наблюдалось, однако природе порой свойственно преподносить сюрпризы, а у меня и так хлопот был полон рот. – Дело в том, что у мистера Вулфа сейчас назначена встреча. Не могли бы вы сказать, с чем пожаловали? Это сильно облегчит нам жизнь.

– Я хочу обратиться к нему за советом. И если не возражаете, предпочел бы изложить свое дело ему лично, без посредников.

Тут военный улыбнулся, чтобы снять нависшее напряжение. Мне подумалось, что он, возможно, работает в отделе психологической обработки.

– Ясно. Заходите.

Я сдвинулся в сторону, пропуская Джейн. Военный прошествовал за ней следом. Заперев дверь на замок и вернув на прежнее место засов, я проводил посетителей в кабинет, предложил им сесть, после чего подошел к телефону на своем рабочем столе и позвонил в комнату Вулфа.

– Слушаю, – раздался в динамике его голос.

– Это Арчи. Я доставил мисс Гир. Кроме того, только что к нам пришел майор Эмиль Дженсен. Сын Бена Дженсена. Он предпочитает изложить свое дело лично вам.

– Передай обоим мои искренние извинения. Я занят и никого не принимаю.

– Заняты? И когда собираетесь освободиться?

– Не знаю. Но на этой неделе никаких встреч точно не будет.

– Мне бы хотелось вам напомнить…

– Арчи! Пожалуйста, передай им то, что я тебе сказал. – Вулф бросил трубку.

Ну что ж, он попросил – я сделал. Посетители, естественно, остались недовольны. Лишь Всевышний может знать, какую сцену закатила бы Джейн, если бы не присутствие постороннего человека. А так все ограничилось обоймой ехидных замечаний, которых у нее в загашнике хоть пруд пруди. Не скажу, что Дженсен был сильно возмущен, однако выказал изрядное упрямство.

В ходе длинной и абсолютно бессодержательной беседы я заметил, что Эмиль и Джейн все чаще и чаще обмениваются сочувственными взглядами. Это показалось мне вполне естественным: они злились на одного и того же человека, причем по одной и той же причине. Посчитав, что такое развитие событий мне на руку, я сменил тему разговора в надежде, что посетители побыстрее уберутся.

– Мисс Гир, позвольте представить вам майора Дженсена, – многозначительно произнес я.

Он встал, ловко поклонился – совсем как человек, который знает толк в поклонах и часто их отвешивает, – после чего произнес:

– Добрый вечер. Похоже, нам обоим, по крайней мере сегодня, здесь не на что рассчитывать. Сейчас я пойду ловить такси, и мне будет очень приятно, если вы позволите подвезти вас…

Одним словом, отбыли они вместе. Когда эта парочка спускалась с крыльца (надо признать, ступеньки там и вправду достаточно крутые), офицер, согнув руку в локте, ненавязчиво подставил его Джейн, и девушка, будто бы в поисках опоры, оплела его пальчиками. Уже одно это продемонстрировало, с какой головокружительной скоростью развиваются их отношения, ведь Джейн была, мягко говоря, не из той породы женщин, что вешаются на мужчин.

Но в конце концов, он был майор. Равнодушно пожав плечами, я закрыл дверь и двинулся к лестнице, поднялся наверх и, остановившись у двери в комнату Вулфа, постучал. Мне разрешили войти.

Вулф стоял на пороге ванной, повернувшись ко мне лицом. В руках он сжимал старомодную опасную бритву, вымазанную в мыльной пене.

– Который час? – резко осведомился он.

– Половина седьмого.

– Когда следующий поезд?

– В семь. Впрочем, какая, к черту, разница?! Я уже понял, что у нас полно дел. Не беда, поеду на следующей неделе.

– Нет. Задумал ехать – езжай. Отправишься семичасовым.

– Я много чего задумал…

– Езжай, я сказал.

Ладно, попробую еще одну хитрость.

– Я действую из эгоистических побуждений. Вот представьте: сижу я, разговариваю с Карпентером завтра утром, и тут ему сообщают, что вас покалечили или, хуже того, убили. Естественно, в случившемся он обвинит меня, и тогда я уж точно ни на какую войну не поеду. Таким образом, из чисто эгоистических побуждений…

– Будь все проклято! Ты опоздаешь на поезд! – рявкнул он. – Никто меня не убьет! Пошел вон!

Я прикусил язык, поднялся на этаж выше, надел форму и покидал кое-какие вещички в чемодан. Ну и ну! А Вулф не собирается спускать флаг. Мой герой. Когда я сел на поезд, до его отхода еще оставалось целых две минуты.

Глава 4

Вот закончится война, и я непременно выставлю свою кандидатуру на выборах в конгресс. Уж очень хочется протащить несколько законов о генералах. С моей точки зрения, генералов следует надраивать гуталином, а потом расстреливать. Впрочем, в то утро, будь моя воля, я на генерала Карпентера даже гуталин переводить бы не стал – грохнул бы его просто так.

Да, по званию я майор. Вот мне и пришлось сидеть и талдычить как заведенному: «Так точно, сэр», «Есть, сэр», «Слушаюсь, сэр», пока Карпентер нудил о том, что согласился со мной встретиться исключительно потому, что решил: я собираюсь обсудить нечто важное. А служить я буду и дальше там, куда меня определили. Вопрос с моей отправкой на фронт уже сто лет как решен. Так что мне следует заткнуться и больше его не поднимать.

Я так и не узнал, связывался с ним Вулф или нет. Сам Карпентер Вулфу не звонил. Генерал даже не удосужился по-отечески потрепать меня по голове, подбодрить и призвать с честью исполнить свой воинский долг. Нес какую-то околесицу. Потом заметил, что, коль скоро я приехал в Вашингтон, надо воспользоваться такой возможностью и отрядить меня в помощь личному составу, разбирающемуся с делами – закрытыми и еще не завершенными. Финальным аккордом стал приказ немедленно явиться к полковнику Дикки.

Учитывая, чем была забита моя голова, сильно сомневаюсь, что производил приятное впечатление. С делами мне пришлось провозиться весь четверг и бо́льшую часть пятницы. Я позвонил Вулфу и предупредил, что вынужден задержаться.

Конечно, я мог рассказать о том, что творится у нас на Тридцать пятой улице, и мне тут же велели бы на всех парах нестись обратно в Нью-Йорк. Увы, я был вынужден хранить молчание. Во-первых, не хотел давать штабным служакам повода позубоскалить о Ниро Вулфе: такой сыщик, такой ум, а все равно мозгов не хватает, чтобы без посторонней помощи уберечься от убийц в собственном доме. Во-вторых, я знал, что Карпентер с перепугу, да и просто из соображений банальной вежливости непременно позвонит Вулфу, а реакция Вулфа на этот звонок вряд ли меня обрадует, когда я наконец вернусь домой.

Надо признать, необоримое желание бросить все и, запрыгнув в самолет, лететь в Нью-Йорк охватило меня поздним вечером в четверг, когда я увидел объявление в «Стар». Весь день я был занят, за обедом пришлось поддерживать беседу с сослуживцами, поэтому до нью-йоркской газеты руки дошли, только когда я уединился в гостиничном номере. Объявление, привлекшее мое внимание, было отделено от других пробелами и заключено в рамку, а потому сразу бросалось в глаза.

ТРЕБУЕТСЯ МУЖЧИНА

вес 260–270 фунтов, рост приблизительно 5 футов 11 дюймов, 45–55 лет, умеренно смуглый, объем талии не более 48 дюймов, способный нормально, без труда передвигаться. Временная занятость.

Работа связана с риском. 100 долларов в день.

В письмо вложить фото.

Почтовый ящик 292, «Стар».

Я прочитал объявление целых четыре раза, потом еще минуты две пялился на него, отказываясь верить собственным глазам. Затем потянулся к телефону и набрал нью-йоркский номер. Дело было около полуночи, но я знал, что Вулфу несвойственно рано ложиться спать.

Однако, когда нас наконец соединили, вопреки моим ожиданиям трубку взял не Вулф, а Фриц Бреннер:

– Резиденция мистера Ниро Вулфа.

Фриц работал у Вулфа даже дольше моего, и у него имелись собственные представления о том, как именно следует отвечать по телефону. Например, звонившим с девяти утра до пяти вечера он говорил: «Кабинет мистера Ниро Вулфа». В любое другое время из трубки звучало: «Резиденция мистера Ниро Вулфа».

– Привет, Фриц! Это Арчи. Я звоню из Вашингтона. Где мистер Вулф?

– Он уже лег. У него был тяжелый день. И вечер.

– И чем он занимался?

– Ему пришлось долго говорить по телефону. Были и посетители. Мистер Кремер. А еще он пригласил стенографиста.

– Да неужели? Бьюсь об заклад, стенографист воспользовался моей пишущей машинкой. Ты, часом, не знаешь, просматривал ли он сегодня «Стар»?

– «Стар»? – замялся Фриц. – Если и просматривал, мне об этом ничего не известно. Обычно он не читает «Стар». У нас в доме только один экземпляр, мой, и он лежит на кухне.

– Так вот, возьми его и найди в нем объявление в маленькой рамочке, в правом нижнем углу одиннадцатой полосы. Прочти его. Я жду. Трубку не вешаю.

Достаточно быстро Фриц вернулся.

– Прочел, – озадаченно произнес он. – Ты что, решил пошутить и ради этого звонишь аж из Вашингтона?

– Какие уж тут шутки! Мне не до них. Не в том я настроении. Генерал дал мне от ворот поворот. Ни на какую войну я не еду. Вернемся к объявлению. Вот смотри, когда ты его прочел, кто тебе первым делом пришел на ум?

– Ну… мне пришло в голову, что это достаточно точное описание мистера Вулфа.

– Та же мысль посетила и меня. Бьюсь об заклад, человек, давший объявление, кем бы он ни был, тоже думал о мистере Вулфе. Когда тот утром проснется, первым же делом покажи ему объявление. Передай, что, на мой взгляд… Нет, лучше ничего не передавай, просто покажи объявление, и точка. Если ему сказать, что я подумал, когда увидел объявление, он может рассердиться. Впрочем, какая разница? Он все равно придет к такому выводу. Как вообще дела?

– Все в порядке.

– Замки на месте? Звонок в моей комнате исправен?

– Да. Пока ты в отъезде…

– Завтра я уже вернусь. По крайней мере, надеюсь на это. Скорее всего, появлюсь ближе к вечеру.

Готовясь ко сну, я попытался поставить себя на место того, кто готовил убийство Ниро Вулфа, и прикинуть, как мог бы использовать временного помощника, нанятого за сто баксов в день и напоминающего Вулфа по физическим статям. На ум пришли два варианта, один другого хуже. А стоило приклонить голову на подушку, как тут же всплыл третий, еще более паскудный. Тут я решил не трепать попусту нервы, дал себе команду отключиться и мигом провалился в сон.

Наутро я снова отправился в Пентагон и принялся за работу, однако на этот раз лишь понапрасну тратил время. Дел особых у меня не осталось, тамошним спецам по большому счету я уже был не нужен и не желал даже из вежливости притворяться, будто горю желанием подольше поторчать в их обществе. Однако отпускать меня пока никто не собирался.

К трем часам пополудни мое присутствие воспринималось уже как нечто само собой разумеющееся. В душу закрадывалось опасение, что я обречен на веки вечные остаться в Пентагоне. Казалось, это чудище уже проглотило меня и я на пути к его желудку. Стоит мне туда попасть, как пищеварительная система военного ведомства немедленно начнет меня переваривать, обильно поливая желудочным соком.

В пять вечера я собрал в кулак оставшиеся силы и объявил полковнику:

– Послушайте, сэр, вам не кажется, что я уже сделал все от меня зависящее? Не лучше ли мне вернуться в Нью-Йорк, к месту постоянного несения службы?

– Что ж… – Полковник вздернул подбородок и задумался. – Я спрошу майора Забрески. Ему, разумеется, придется посоветоваться с полковником Шоном. Затем… Когда вы приехали?

– Вчера утром.

– К кому явились по прибытии?

– К генералу Карпентеру.

– Вот черт! – На лице полковника появилось обеспокоенное выражение. – Тогда генерал и должен принять решение, а он занят. Сейчас я объясню, как нам лучше поступить.

И он объяснил. Лучше бы и не начинал. Я внимательно слушал его, но передать словами сказанное им выше моих сил. Говоря вкратце, я был обречен. В Пентагоне я застрял надолго – не исключено, что на всю оставшуюся жизнь.

Я сказал, что никуда не тороплюсь и мое дело может подождать до завтрашнего утра. Пообещал сам отыскать майора Забрески и поговорить с ним. Только так мне удалось сбежать от полковника.

Выбравшись в коридор, я сошел на первый этаж, пустил в ход все свои таланты и наконец вырвался на чистый воздух. Благодаря острому уму и многолетнему опыту детективной работы мне удалось сесть на нужный автобус. Пять минут с лихвой хватило, чтобы заскочить в отель, собрать вещи и расплатиться по счету. Доехав со случайными попутчиками на взятом в складчину такси до аэропорта, я купил билет до Нью-Йорка. Я был голоден, но еда могла подождать.

Впрочем, еде, в отличие от меня, ждать не пришлось. Самолеты, вылетавшие в шесть тридцать и семь тридцать, оказались забиты под завязку. Время есть, аппетит тоже. Вот я и перепробовал, пока ждал, четыре разновидности сэндвичей. Все они оказались вполне сносными.

В итоге мне удалось купить билет на самолет, вылетавший в половине девятого. Через полтора часа, когда он совершил посадку в аэропорту Ла-Гуардия, я наконец почувствовал себя в безопасности. В каменных джунглях военным меня ни за что не отыскать, а к завтрашнему утру в Пентагоне наверняка никто и не вспомнит, что я когда-то там был.

Незадолго до того, как пробило одиннадцать вечера, я подъехал к дому Вулфа на Тридцать пятой улице. Я знал, что дверь закрыта изнутри на засов, и потому не стал доставать ключ. Как обычно, я дал три коротких звонка.

Через несколько минут послышался звук шагов. Занавеску отдернули, и на меня из-за стеклянной панели, вделанной в дверь, глянул Фриц. Удовлетворившись увиденным, он открыл и поздоровался. Судя по тону его голоса и выражению лица, он мне обрадовался.

Дверь кабинета была приоткрыта, и оттуда лился свет, из чего я заключил, что Вулф на рабочем месте. Спешно преодолев прихожую, я влетел в кабинет.

– Я тут как раз… – Конец фразы застрял у меня в горле.

Кресло Вулфа за его рабочим столом, сделанное на заказ, лишь для него одного предназначенное (никому ни при каких обстоятельствах в него не разрешалось садиться), оккупировала гигантская квазичеловеческая туша, вполне соответствовавшая габаритам огромного сиденья. Иными словами, в кресле устроился здоровенный жирдяй, но только не Вулф. Человека, что сидел передо мной, я не видел ни разу в жизни.

Глава 5

Фриц задержался, чтобы запереть дверь. Я услышал, как он приблизился ко мне сзади и принялся что-то объяснять. Сидевший в кресле так пока и не раскрыл рта. Он вообще не изволил пошевелиться – лишь хитро на меня посмотрел. Да, пожалуй, я назвал бы его взгляд хитрым. Наконец до меня дошло, что́ пытается сказать мне Фриц. Он твердил, что мистер Вулф у себя в комнате.

– А ты, видать, Гудвин, – хриплым голосом произнесло нечто из кресла, – Арчи, то бишь. Как съездил?

Я уставился на жирдяя во все глаза. С одной стороны, мне захотелось обратно в Пентагон, с другой – я сильно пожалел, что не приехал раньше.

– Фриц, принеси еще виски со льдом, – сказало чудище.

– Да, сэр, – отозвался Фриц.

– Ну так как съездил, Арчи? – снова спросил жирдяй.

Тут я понял, что с меня довольно. Не проронив ни слова, я вышел в прихожую, поднялся по лестнице на второй этаж, постучался в комнату Вулфа и, услышав знакомый голос, крикнувший мне: «Заходи, Арчи», открыл дверь и переступил порог.

Вулф сидел под лампой в кресле номер два и читал книгу. Он был полностью одет. Ничто в нем не выдавало признаков безумия.

Быть может, Вулф хотел вдоволь насладиться произведенным эффектом, но я решил лишить его подобного удовольствия.

– Что ж, – небрежно произнес я, – вот я и вернулся. Если вас клонит в сон, с разговором можно подождать до утра.

– Меня не клонит в сон. – Он закрыл книгу, заложив страницу пальцем. – Ну как? Тебя отправляют в Европу?

– Черт подери, вам прекрасно известно, что никуда меня не отправляют! – Я сел на стул. – Поговорим об этом когда-нибудь потом, когда меня комиссуют из армии. Рад видеть вас живым и в добром здравии. В столице весьма занятно. Народ осторожничает и ходит на цыпочках.

– Кто бы сомневался. Ты заглянул в кабинет?

– Заглянул. Значит, это вы дали объявление в «Стар». И как вы с ним рассчитываетесь? Наличкой каждый день? А подоходный налог за него отчисляете? А страховку платите? Не поверите, но я сел к себе за стол и начал отчитываться о поездке. Я решил, что он – это вы. Догадался обо всем, только когда он попросил Фрица принести ему виски со льдом. Я-то знаю, вы терпеть не можете виски. Так что я его вычислил. Это зовется дедукцией. Мне отчего-то вспомнилось, как однажды к нам заявилась ваша дочка из Югославии и заварила тут такую кашу, что мы ее потом еле расхлебали[2]. Теперь вот и ваш брат-близнец пожаловал. С таким жалованьем он будет зарабатывать в год тридцать шесть тысяч пятьсот…

– Арчи, заткнись!

– Есть, сэр. Мне спуститься и потолковать с ним?

Вулф отложил книгу в сторону и, привычно закряхтев, принялся устраиваться в кресле. Заняв наиболее удобное положение, он изрек:

– В ящике твоего стола – листок бумаги. На нем все сведения об этом человеке. Он бывший архитектор. Сейчас отошел от дел. Фамилия его Хэккетт, денег у него нет. Сказочный простофиля со скотскими манерами. Из всех отозвавшихся на объявление я выбрал его по нескольким причинам. Во-первых, он оказался больше прочих соискателей похож на меня. Во-вторых, он достаточно глуп, чтобы согласиться рисковать жизнью за сто долларов в день.

– Если он и дальше будет называть меня Арчи, риск значительно…

– Перестань, пожалуйста. – Вулф погрозил мне пальцем. – Думаешь, мне нравится, что он сидит там внизу в моем кресле? Его могут убить в любой момент. Завтра, послезавтра. Сегодня днем он отправился на такси в магазин мистера Дитсона прицениться к орхидеям и для виду даже приобрел пару экземпляров. Завтра днем тебе придется куда-нибудь с ним прокатиться. Вернетесь к вечеру. В верхней одежде, в моей шляпе, моем легком пальто, с моей тростью – да он кого угодно проведет, кроме тебя.

Я решил внести посильную лепту и произнес с каменным лицом:

– Знаете, у меня есть знакомая девушка, актриса. Она может так его загримировать, что…

– Арчи, – резко проговорил Вулф, – думаешь, этот идиотский маскарад меня забавляет?

– Нет, сэр. Но почему вы не можете просто посидеть дома и никуда не выходить? Одним словом, жить, как жили прежде. Бывали случаи, когда вы ни разу за месяц не высовывали носа на улицу. Ну и, разумеется, не будем ослаблять бдительность. Станем тщательно проверять каждого, кто заходит в дом. Всего-то потерпеть, пока…

– Пока – что?

– Пока не поймают убийцу Дженсена.

– Да перестань! – возмущенно посмотрел на меня Вулф. – Кто его поймает-то? Мистер Кремер? Не смеши меня. Как думаешь, чем он сейчас занят? Сын мистера Дженсена, майор Дженсен, приехал в отпуск домой с европейского фронта пять дней назад. По приезде узнал, что во время его отсутствия отец подал на развод с матерью. Отец с сыном поссорились – такое часто случается. Ну а теперь мистер Кремер изо всех сил копает под майора Дженсена. Бросил чуть ли не сотню людей на сбор улик, доказывающих, что майор убил собственного отца! Что за чудовищный бред! Ну зачем майору Дженсену убивать меня или угрожать мне смертью? Какой у него мотив?

– Не торопитесь. – Я изогнул брови. – На вашем месте я не спешил бы вот так сразу отметать эту версию. А если майор специально отправил вам точно такую же вырезку, что и отцу, чтобы пустить следствие по ложному следу, чтобы все подумали то же, что сейчас думаете вы?

– Нет, майор бы не стал этого делать, – покачал головой Вулф, – если он, конечно, не полный кретин. Человеку с головой на плечах было бы ясно, что отправить мне вырезку только полдела. Следует затем доказать серьезность своих намерений. Пока майор меня не убил. И я сильно сомневаюсь, что он вообще собирается лишать меня жизни. Я попросил генерала Файфа посмотреть его личное дело. Мистер Кремер напрасно тратит время, силы своих подчиненных и государственные деньги. Я связан по рукам и ногам. Детективы, которым я доверял и чьими услугами пользовался, сейчас на фронте. Ты меня бросил, носишься как угорелый по своим делам и думаешь только о себе. Я один-одинешенек сижу в четырех стенах, а где-то рядом ходит злобный маньяк, ожидая удачной возможности покончить со мной. При этом я не имею ни малейшего представления, кто он такой.

Ну, конечно же, Вулф сгущал краски. Впрочем, я знал: когда на него находит подобное мрачно-романтическое настроение, лучше не ехидничать. Однажды, когда я съязвил в схожих обстоятельствах, он меня уволил. Кроме того, я бы не поручился за то, что Вулф так уж сильно преувеличивает. Поэтому я лишь ограничился парой вопросов:

– А как насчет капитана Рута? Его привозили?

– Да. Его доставили ко мне сегодня, и я с ним переговорил. Он уже отсидел в тюрьме месяц и уверяет, что к происходящему непричастен, оно никак с ним не связано. Утверждает, что уже полтора месяца не получал ни единой весточки от мисс Гир. Его мать – учительница в Данфорте, штат Огайо. Мистер Кремер проверил. Это действительно так. Отец Рута раньше владел в том же Данфорте заправкой. Десять лет назад он бросил жену с сыном и сейчас вроде бы работает на военном заводе в Оклахоме. Жена и сын предпочитают не вспоминать о нем. У капитана Рута нет ни братьев, ни сестер. По его словам, ни одна живая душа на свете не согласится ради него даже в подземке прокатиться, не говоря уже о том, чтобы пойти на убийство из мести.

– Вполне вероятно, он говорит правду.

– Вздор! Только он один и связывает меня с покойным Дженсеном. Я попросил генерала Файфа придержать капитана Рута в Нью-Йорке, а тюремное начальство тем временем во всех подробностях выяснит, чем наш подопечный занимался, пока сидел за решеткой.

– Стоит вам вбить себе в голову какую-то идею…

– Ничего подобного я не делаю. По крайней мере, в том смысле, какой ты подразумеваешь. Я лишь реагирую на внешние раздражители. В настоящий момент я откликаюсь на них единственным доступным мне способом. Человек, застреливший мистера Дженсена и мистера Дойла, слов на ветер не бросает и не тратит времени зря. Не исключено, что он попытается воплотить свою угрозу в жизнь. Я отдаю себе отчет в том, что, повсюду сопровождая мистера Хэккетта, возя его на машине, таскаясь с ним по улицам, ты подвергнешь опасности свою жизнь. Тебя могут убить. Когда я нанимал тебя и платил тебе, мы оба исходили из того, что твоя работа будет сопряжена с риском для жизни. Теперь тебе платит государство. Быть может, у мистера Кремера найдется сотрудник, внешне похожий на тебя. Ему мы и поручим это задание. Этот сотрудник должен быть толковым, внимательным, с быстрой реакцией. Если мистера Хэккетта просто убьют, мы снова останемся с пустыми руками – совсем как сейчас. Так вот, стоит мне обращаться к мистеру Кремеру с просьбой выделить подобного сотрудника или ты справишься сам, решать тебе. Ответа жду завтра утром.

Странно, как я вообще не лишился дара речи. Понятное дело, за годы нашего долгого сотрудничества Вулф успел оскорбить меня пару миллионов раз, да и я в долгу никогда не оставался. Однако то, что я услышал от него сейчас, было хуже, чем оскорбление. Я даже слов не могу подобрать, чтобы описать свой гнев. После всего, что я натерпелся в Вашингтоне, речь Вулфа стала для меня последней каплей. Настроение упало ниже плинтуса. Я понял: чтобы не взорваться, надо поскорее выйти. Но позволить Вулфу отойти ко сну с гордым осознанием того, сколь благородный он совершил поступок… Нет, такого удовольствия я ему не доставлю.

Осклабившись и стараясь скрыть негодование, я спокойно ответил:

– Ладно, я подумаю и решу. У Кремера, конечно, масса толковых ребят. Дам вам знать утром. И не волнуйтесь, я не забуду включить звонок.

С этими словами я отправился к себе в комнату.

Звонок располагался у меня под кроватью. Обычно я включал его, перед тем как улечься спать. Он срабатывал, если кто-нибудь приближался к комнате Вулфа ближе чем на десять футов. Звонок установили несколько лет назад, после одного происшествия, в результате которого Вулфа ранили ножом. Звонок с тех пор так ни разу не пригодился и, на мой взгляд, вряд ли сослужит нам службу в будущем, однако я никогда не забывал его включать. Дело в том, что время от времени Вулф для проверки специально выходил по ночам в коридор. И если бы хоть раз звонок не сработал, мне бы пришлось объясняться.

В ту ночь я радовался тому, что у нас есть звонок. Ведь в доме незнакомец. Фриц рассказал мне, что Хэккетт обосновался в Южной комнате, на том же самом этаже, что и я. Принимая во внимание его внешний вид и опыт нашего недолгого общения, я бы нисколько не удивился, если бы Хэккетт прокрался под покровом ночи в комнату Вулфа, убил его, труп сжег в печи, а на следующее утро заявил нам с Фрицем, что он-то, Хэккетт, и есть настоящий Вулф. И все – не подкопаешься!

Я ничего не имею против того, чтобы дамы и девушки подходящего возраста и телосложения называли меня Арчи. Как говорится, милости просим! От остальных я требую к себе уважения. Хэккетт должен был водить со мной знакомство не меньше семи лет, чтобы заслужить привилегию звать меня Арчи, а я не испытывал ни малейшего желания общаться с ним даже семь недель.

Утром завтракали кто где: Вулф – у себя в комнате, Хэккетт – в столовой, мы с Фрицем – на кухне. После завтрака я поднялся наверх, в оранжерею, где провел час в компании Вулфа. Мы обсудили вопросы, о которых обычно толковали в кабинете. Повестка дня оставалась прежней: мы обговорили сложившееся положение и вытекающие из него шаги.

Первым делом Вулф поинтересовался, согласен ли я возить Хэккетта или все-таки лучше за этим обратиться в убойный отдел.

Я напустил на себя важный, задумчивый вид:

– Знаете, я всю ночь ломал над этим голову. Взглянул на дело со всех сторон… Конечно же, Кремер может выделить нам сотрудника отважнее, быстрее, сообразительнее и нравственнее меня. Одна беда: никто из его парней не сравнится со мной в красоте. Никого даже близко похожего на меня у Кремера нет. Делать нечего, придется покатать Хэккетта самому.

– Я не хотел тебя обидеть, – пристально посмотрел на меня Вулф. – Мои намерения…

– Все. Проехали и забыли. Я все понимаю. Вы в постоянном напряжении. Жизнь мистера Хэккетта в опасности. Вот вы и нервничаете.

Затем наша беседа вошла в деловое русло. Джейн Гир оказалась настоящей надоедой. Теперь-то я, конечно, понял, почему в среду вечером Вулф отказался ее принять. Уже отправив меня за ней, он придумал схему с двойником. Вполне понятно, что он не захотел ей показываться, ведь в таком случае Джейн знала бы, как он выглядит на самом деле.

Таким образом, затея с двойником задумывалась, в частности, и для Джейн. А значит, предположил я, Вулф по-прежнему на полном серьезе подозревал ее в убийстве. Я не стал лезть к нему со своим мнением и пытаться переубедить. Из этого все равно ничего не получилось бы – только бы настроение ему испортил.

Несколько раз Джейн звонила и настаивала на встрече с Вулфом. В пятницу утром она явилась к дому и пять минут препиралась с Фрицем сквозь щель шириной три дюйма – именно настолько позволяла открыть дверь цепочка.

И вот теперь Вулф задумал очередной хитроумный план – как раз в своем стиле. Мне предстояло позвонить Джейн и пригласить ее к нам в шесть часов на встречу с Вулфом. По прибытии я должен был отвести ее к Хэккетту. Вулф собирался лично натаскать своего двойника для предстоящей беседы.

Я скептически посмотрел на Вулфа.

– Таким образом, у нее будет шанс убить мистера Хэккетта, – пояснил он.

– Главное, я буду рядом и смогу отдавать ей команды: «Целься!», «Пли!», «Прекратить огонь!» – не удержавшись, съязвил я.

– Согласен, это маловероятно. С другой стороны, после встречи она будет думать, что мистер Хэккетт – это я.

– Что нисколько не сократит его жизнь, да и вашу вряд ли продлит.

– Допустим. Но у меня будет возможность поглядеть на нее и послушать. Я встану у смотрового отверстия.

Так вот ради чего все затевалось! У самой кухни, там, где она примыкала к прихожей, имелась ниша, а в стене – смотровое отверстие, выходившее в кабинет. В кабинете его прикрывала картина, прозрачная со стороны ниши. Вулф радовался всякий раз, как подворачивалась возможность воспользоваться смотровым отверстием, которое, надо признать, порой действительно нас выручало.

– Это совсем другое дело, – ответил я. – Когда вы ее увидите и услышите, сами убедитесь, что у нее даже не золотое, а платиновое сердце!

Майор Дженсен позвонил всего один раз. Похоже, настойчивостью Джейн сын погибшего не обладал. Услышав, что Вулф занят, он попросил кое-что передать. Майор Дженсен сказал Кремеру, что заходил к Вулфу в среду, поскольку накануне утром, во вторник, отец показал ему письмо с угрозой и объявил о намерении обратиться за советом к Ниро Вулфу. Вполне естественно, майору очень хотелось, чтобы убийцу отца побыстрее поймали и предали суду. Именно поэтому он и хотел встретиться с Вулфом.

Я предложил Вулфу пригласить майора и побеседовать с ним, причем лично, не прибегая к посредничеству двойника. Вулф отказался наотрез, что весьма красноречиво говорило о состоянии, в котором он находился. В обычных обстоятельствах мне бы вообще ничего не пришлось предлагать, поскольку и так было ясно: майор в отчаянном положении и готов раскошелиться.

Спустившись в кабинет, я обнаружил в кресле Вулфа Хэккетта, который поедал печенье, обильно посыпая крошками стол. Поскольку я уже успел пожелать ему доброго утра, а больше сказать было нечего, я счел за лучшее вообще не обращать на него внимания. Сев за свой стол, я набрал рабочий номер Джейн Гир.

– Привет, это Арчи, – бросил я.

– Какой еще Арчи? – резко спросила она.

– Да ладно. Мы ведь не стали натравливать на тебя полицию, так? Давай немного поболтаем.

– Я сейчас брошу трубку.

– Я тоже. Через секундочку. Ниро Вулф хочет с тобой встретиться.

– Да неужели? Смешно. Что-то не бросается в глаза.

– Если ты о его поведении, спешу заверить, что он исправился. Я показал ему локон твоих волос. А еще сунул под нос фото Эльзы Максвелл[3] и сказал, что это ты. И на этот раз он запретил мне заезжать за тобой.

– Да я бы и сама тебе этого не позволила.

– Ну и ладно. Приезжай к шести часам. Он тебя примет. Сегодня в шесть вечера. Приедешь?

Она обещала приехать. Я сделал еще пару звонков, после чего занялся кое-какими рутинными делами. Вдруг я поймал себя на том, что все сильнее и сильнее сжимаю зубы. Причиной тому был крайне неприятный хруст. Наконец я не выдержал и обратился к нежеланному гостю, захватившему кресло Вулфа:

– Что за печенье вы там едите?

– Имбирное, – сипло прокаркал он. Похоже, это карканье и было его нормальным, обычным голосом.

– Я и не знал, что у нас есть имбирное печенье.

– А у вас его и не было. Я спросил Фрица. Он, похоже, вообще не в курсе, что такое печенье существует в природе. Ну, я сходил на Девятую авеню и купил.

– Когда? Сегодня утром?

– Да буквально только что.

Я снова взялся за телефон, позвонил в оранжерею и сообщил Вулфу:

– В данный момент мистер Хэккетт сидит в вашем кресле и хрумкает имбирное печенье. Буквально только что он вернулся из магазина на Девятой авеню, где его и купил. Если он выходит из дому когда заблагорассудится, за что мы платим по сто баксов в день?

Вулф отдал мне соответствующие указания. Повесив трубку, я повернулся к Хэккетту и передал двойнику инструкции: без особого распоряжения, Вулфа или моего, он не имеет права покидать дом. Хэккетт с доброжелательным видом кивнул, хотя моя речь, похоже, не произвела на него никакого впечатления, оставив равнодушным.

– Ладно, – отозвался он, – если так нужно, пусть будет по-вашему. Однако хочу напомнить об уговоре. Я выполняю ваши требования, а вы ежедневно утром выплачиваете мне по сто долларов. За сегодняшний день я пока не получил ни цента.

Хэккетт говорил правду. Условия договора мне изложил Вулф. Я извлек кошелек, в котором хранил деньги на текущие расходы, достал оттуда пять двадцаток и разложил их веером перед двойником. Тот аккуратно сложил купюры, убрал их в карман на поясе и произнес:

– Должен отметить, что вы платите немалую сумму и практически ничего от меня не требуете. Да, я знаю, что могу погибнуть в любой момент, однако, – он подался ко мне, – между нами, Арчи, я считаю, что ничего со мной не случится. Я вообще по жизни оптимист.

– Да, – кивнул я в ответ, – я тоже.

Потянувшись к правой части моего стола, я выдвинул средний ящик, в котором хранил оружие и патроны. Извлек оттуда и надел плечевую кобуру, затем взял свой пистолет – два других принадлежали Вулфу. В барабане моего пистолета оставалось всего три заряда, поэтому, выдвинув ящик еще дальше, я достал патроны и зарядил оружие.

Отправляя пистолет в кобуру, я бросил взгляд на Хэккетта и увидел, что он переменился в лице. Двойник сидел, поджав губы, и озадаченно, настороженно, сосредоточенно смотрел на меня.

– Мне только что пришла в голову одна мысль, – произнес он изменившимся голосом. – Мистер Вулф – человек весьма своеобразный, а вы работаете на него… Я пошел с ним на сделку, отдавая себе отчет в том, что преступник может принять меня за мистера Вулфа и попытаться убить. Мистер Вулф именно так описал сложившуюся ситуацию и дал мне слово, что сказал правду. Если на самом деле все гораздо сложнее и я нанят для того, чтобы вы меня пристрелили, хочу со всей настойчивостью указать вам на то, что это нечестно.

Я сочувственно ему улыбнулся, пытаясь как-то сгладить допущенную мной грубейшую ошибку. Не следовало при нем надевать кобуру и заряжать пистолет. Один вид оружия, настоящего пистолета и настоящих патронов, до смерти его перепугал. А что, если он сейчас сбежит? Нам снова придется давать объявление и заниматься поисками двойника. Боже, ну почему я просто не отдал ему сто баксов?!

– Послушайте, – как можно искренне произнес я, – вы сами минуту назад сказали, что с вами ничего не случится. Вполне вероятно, вы правы. Лично я склонен с вами согласиться. Однако, если кто-нибудь и в самом деле покусится на вашу жизнь, на этот случай у меня наготове будет маленький сюрприз. – Я похлопал по кобуре. – Оружие мне нужно по двум причинам. Во-первых, чтобы никто не причинил вам вреда, а во-вторых, чтобы отплатить сторицей тому, кто на это все-таки дерзнет.

Вроде бы он успокоился. Взгляд Хэккетта стал менее напряженным, но к имбирному печенью двойник так и не вернулся. Ну что ж, главное, он не сбежал – уже хорошо. Невозмутимым деловым тоном, который, как мне казалось, действовал на Хэккетта успокаивающе, я сообщил, что в половине двенадцатого ему предстоит подняться в комнату Вулфа на инструктаж. Среди прочего тот расскажет, куда мы отправимся днем.

По правде говоря, к тому моменту, когда примерно в половине шестого вечера мы вернулись домой, мне приходилось постоянно напоминать себе, что этот увалень трескает имбирное печенье и называет меня Арчи. В противном случае я бы начал им восхищаться.

В ходе нашей затянувшейся вылазки мы посетили магазин «Брукс бразерс», ресторан «Рустерман», отель «Черчилль», Метрополитен-музей, ботанический сад и еще три-четыре места.

Как и Вулф, Хэккетт устроился на заднем сиденье. В зеркало заднего вида я наблюдал, как он вальяжно откинулся на спинку и невозмутимо поглядывает по сторонам, наслаждаясь видами из окна. Надо сказать, что держался он куда лучше самого Вулфа, который терпеть не мог езды, ненавидел ухабы и пребывал в непоколебимой уверенности, что все остальные водители выехали на дорогу с одной-единственной целью – врезаться в нас.

Когда мы делали остановку и Хэккетт выходил на тротуар, он вел себя столь же безупречно: не бежал, не вжимал голову в плечи, не размахивал руками, не дергался, не шнырял, а просто фланировал, как и полагалось прогуливающемуся горожанину. На голове у него была шляпа Вулфа, на плечах – его пальто, в руках – его трость. Пожалуй, даже и я мог бы обознаться.

Так что вынужден отдать ему должное: Хэккетт справлялся великолепно, хотя мне по-прежнему казалось, что более безумной затеи Вулфу в голову не приходило ни разу. Быть может, с наступлением тьмы все обернулось бы иначе, однако среди бела дня, когда ничто не указывало на слежку за нами, я чувствовал себя набитым дураком, напрасно тратящим время на сущую ерунду. При всем том я продолжал оставаться настороже и держал руку на пистолете, в любой момент ожидая нападения.

И ничего не случилось. Вообще ничего.

Когда мы вернулись домой, я оставил Хэккетта в кабинете, а сам направился на кухню. Там Вулф пил пиво и наблюдал за тем, как Фриц выжимает сок из томатов. На привычном распорядке дня Вулфу пришлось поставить жирный крест.

– В ходе нашей поездки злоумышленники попытались один раз накрыть Хэккетта из гаубицы, но промахнулись. Еще он слегка рассадил левый локоть о вращающуюся дверь в ресторане. В остальном он жив и здоров.

– Как он себя вел? – пробурчал Вулф.

– Нормально.

– У нас есть основания ожидать результатов вашей поездки после наступления темноты. Еще раз повторю тебе то, что уже сказал днем: ты примешь живейшее участие в беседе с мисс Гир, но должен при этом держать себя в руках. Не позволяй себе импровизировать. Мы даже представить не можем, какой эффект твои фокусы произведут на мистера Хэккетта. Ты прекрасно знаешь: ему даны четкие инструкции. Станет ли он их в точности выполнять – вопрос открытый. Постарайся заставить ее говорить громче. Я должен слышать каждое слово. Усади гостью возле самого дальнего от тебя угла моего стола – так я буду лучше ее видеть. Сам знаешь, угол обзора из смотрового отверстия весьма ограничен.

– Есть, сэр.

Так сложилось, что мне не удалось выполнить распоряжения Вулфа. Уже почти пробило шесть. Через несколько минут в дверь позвонили, и я пошел открывать, заглянув на всякий случай по дороге в кабинет. Вдруг Хэккетт сидит, положив ноги на стол? Открыв парадную дверь, я обнаружил, что мисс Гир сочла за лучшее не бродить по улицам мегаполиса в гордом одиночестве. Рядом с ней стоял майор Дженсен.

Глава 6

Дверь-то я уже открыл. Было бы невежливо захлопнуть ее перед носом у посетителей и думать, как поступить дальше, поэтому я продолжил топтаться на пороге.

– Ух ты! – бодрым голосом произнес я. – Сразу двое? Богатый же у нас сегодня улов.

После того как Дженсен поздоровался, Джейн произнесла:

– Вашей заслуги в этом нет. Мысль отправиться со мной к Вулфу была вызвана у майора сиюминутным порывом. Мы вместе пили коктейли. – Она смерила меня взглядом. Оно и понятно: я загораживал проход и не выказывал ни малейшего намерения сдвигаться с места. – Нам можно войти?

Само собой разумеется, я мог сказать Дженсену, что у нас только один лишний стул и поэтому ему лучше пойти прогуляться. Однако если бы мне предоставили выбирать, кому из этих двоих пытаться внушить, что Хэккетт – это Ниро Вулф, я бы предпочел иметь дело скорее с Дженсеном, чем с Джейн. С другой стороны, Хэккетта готовили к встрече с одной Джейн, и мы бы сильно рисковали, представив двойника этой милой парочке.

Нет, принимать решение подобного рода было выше моих сил. Требовалась консультация со штабом. Короче говоря, я решил загнать посетителей в гостиную, попросить их там обождать, а самому тем временем посоветоваться с Вулфом.

– Конечно, – радушно ответил я, отступая в сторону. – Заходите. – А когда они вошли, закрыл входную дверь и отворил ту, что вела в гостиную. – Сюда, пожалуйста. Располагайтесь. Надеюсь, вы не возражаете, что вам придется немного подождать…

Уже направляясь назад в прихожую, я обратил внимание на одну досадную оплошность: дверь из гостиной в кабинет была открыта нараспашку. Упущение с моей стороны. Впрочем, что такого страшного в открытой двери? Если посетители пройдутся по комнате, то наверняка увидят сквозь дверной проем сидящего в кабинете Хэккетта. Ну и что, черт побери?! Они ведь как раз и явились для того, чтобы с ним повидаться.

Пройдясь по прихожей, я свернул в самом ее конце в нишу, обнаружил там Вулфа, стоявшего возле смотрового отверстия, и тихо прошептал:

– Она пришла не одна. Приволокла с собой майора Дженсена. Я оставил их обоих в гостиной. Что будем делать?

– Спутаем им карты, – нахмурившись, ответил он. – Возвращайся к посетителям. Ступай через кабинет. Когда войдешь в гостиную, закрой за собой ту дверь. Скажешь Дженсену, что ему придется обождать. Объяснишь, что я хочу побеседовать с мисс Гир с глазу на глаз. Отведешь ее в кабинет через прихожую. Когда будешь…

Грохнул выстрел.

По крайней мере, было очень на это похоже. И прогремел он именно в доме, а не на улице. Дрогнули стены, отразив эхо. Звук был такой силы, как будто стрелял я сам. Сущая нелепица! Сбросив оцепенение, я в три прыжка долетел до двери в кабинет.

Хэккетт сидел там же, где и прежде. Он выглядел потрясенным и, похоже, лишился дара речи. В несколько скачков я пересек кабинет и кинулся в гостиную. Дженсен и Джейн стояли – она правее, он левее – и смотрели друг на друга. И они тоже онемели от шока. В руках у них ничего не было, если не считать сумочки, которую сжимала Джейн.

Я мог бы предположить, что это не выстрел грохнул, а Хэккетт слишком громко хрустнул имбирным печеньем. Увы, запах пороховой гари свидетельствовал об обратном. Уж слишком хорошо он мне был знаком.

– Ну? – резко обратился я к Дженсену.

– Палки гну. – Он выдержал мой взгляд. – Что это, черт возьми, было?!

– Это вы стреляли?

– Нет. Может, вы?

Я повернулся к Джейн:

– Твоя работа?

– Ты… ты идиот, – запинаясь, произнесла она, изо всех сил пытаясь унять дрожь. – Зачем мне стрелять?

– Покажите-ка пистолет, что у вас в руках, – потребовал Дженсен.

Кинув взгляд на руку, я с удивлением обнаружил, что действительно сжимаю в руках пистолет. Должно быть, выхватил его из кобуры автоматически, на бегу.

– Я из него не стрелял, – сказал я, сунув ствол прямо под нос Дженсену. – Убедились?

– Убедился, – ответил он, обнюхав дуло. Коснувшись ствола и обнаружив, что он холодный, майор покачал головой. – Но стреляли в доме. Чуете запах?

– Чую, конечно.

– Ладно, пойдемте поговорим об этом с мистером Вулфом. Прошу сюда. – Я показал на дверь кабинета рукой с зажатым в ней пистолетом.

Джейн затараторила какую-то ерунду, но я даже не стал ее слушать. Она с возмущенным видом несла полную чушь: якобы все это мы подстроили сами. Сперва эта упрямица не хотела идти в кабинет, но стоило Дженсену переступить порог, как она тут же припустила следом. Я замыкал шествие.

– Знакомьтесь. Это мистер Ниро Вулф, – представил я. – Присаживайтесь.

Пораскинув мозгами, я пришел к выводу, что действую правильно. Вулфа нигде не было видно. Следовало придумать, чем занять гостей и двойника, пока я буду искать оружие, из которого стреляли. Если повезет – отыщу и пулю. Джейн все еще пыталась возмущаться. Замолчала, лишь когда Дженсен воскликнул:

– Смотрите! У Вулфа кровь на голове!

Я уставился на Хэккетта. Он стоял за столом, опершись на него рукой, и смотрел на нас с выражением, которое я не берусь описать. Чего было больше в этом взгляде? Изумления? Страха? Гнева? Быть может, всего понемногу.

Похоже, он не услышал слов Дженсена. Однако их услышал я. И сразу же увидел, как от левого уха Хэккетта по шее сбегает тоненькая струйка крови.

Вобрав в грудь побольше воздуха, я заорал:

– Фриц!

Он тут же возник на пороге. Скорее всего, по распоряжению Вулфа ждал в прихожей. Я велел ему зайти, после чего протянул свой пистолет.

– Если кто-нибудь просто потянется за носовым платком – стреляй!

– Вы сильно рискуете! – вскинулся Дженсен. – А что, если он…

– Ему можно доверять.

– Я хочу, чтобы вы меня обыскали. – Дженсен поднял руки.

– Вот это другой разговор, – отозвался я.

Подойдя к майору, я тщательно обыскал его, обшарив от шеи до колен. Покончив с этим, я предложил ему присесть в кресло и отдохнуть, а сам повернулся к Джейн. Она посмотрела на меня сверху вниз, наградив полным отвращения взглядом, и отшатнулась, словно я испускал тошнотворный смрад.

– Не хочешь, чтобы я тебя обыскивал, дело твое, – поморщился я. – Но учти: одно резкое движение – и Фриц всадит пулю прямо тебе в живот. Так что потом, пожалуйста, не вини в случившемся меня.

Она еще раз весьма красноречиво на меня поглядела, однако смирилась с неизбежным. Я обыскал Джейн столь же тщательно, как и Дженсена, затем взял ее сумочку, осмотрел содержимое, вернул владелице, после чего обошел стол Вулфа, чтобы осмотреть Хэккетта.

Двойник не кричал, не стонал, но видели бы вы выражение его лица. Когда Дженсен сказал, что Хэккетт ранен, тот коснулся царапины да так и застыл, разинув рот и разглядывая кровь на пальцах.

– Я ранен? – каркнул он. – Ранен в голову?

Я подумал, что подобное поведение может пагубно сказаться на репутации Ниро Вулфа. Быстро осмотрев рану, я четко ответил:

– Ничего страшного, сэр. Слегка оцарапало верхнюю часть уха. – Я вытер кровь своим платком. – Вам стоит сходить в ванную комнату и воспользоваться полотенцем.

– Я не… Я не ранен?

Я чуть его не убил. У меня имелись все шансы его прикончить. Однако вместо этого я вновь велел Фрицу, державшему мой пистолет, при первом подозрительном движении открывать огонь, после чего отвел Хэккетта в ванную комнату и закрыл за собой дверь. Там я предоставил ему изучить в зеркале его ухо, смазал рану йодом, заклеил пластырем и приказал оставаться в ванной, пока он не успокоится. Как только соберется с духом, пусть возвращается обратно и ведет себя уверенно. Он пообещал, что так и будет, но в тот момент я бы не поставил на это и цента.

– Его ты тоже обыскал? – язвительно поинтересовалась Джейн, когда я вернулся в кабинет.

Пропустив ее слова мимо ушей, я обошел вокруг стола Вулфа и кинул взгляд на спинку кресла. Подголовник был обит коричневой кожей. В восьми дюймах от верха и в футе от бокового края я обнаружил отверстие – как раз там, где располагалось ухо Хэкетта. Осмотрев кресло с обратной стороны, я отыскал выходное отверстие.

Затем я обследовал стену за креслом и увидел в штукатурке еще одну дыру. Подошел к своему столу, достал из нижнего ящика отвертку и молоток и принялся долбить стену. Добравшись до пули, отложил инструменты в сторону и дальше действовал ножом. Через несколько минут я с торжествующим видом повернулся к присутствующим, сжимая кусочек металла между пальцами.

В тот же самый момент из ванной комнаты показался Хэккетт, которому, похоже, удалось наконец взять себя в руки.

– Пуля, – с нравоучительным видом сообщил я. – Тридцать восьмой калибр. Оцарапала мистеру Вулфу ухо и попала в стену. Стена, как видите, безнадежно испорчена. Нашлепки на штукатурке бросаются в глаза.

Джейн с возмущенным видом вновь понесла околесицу. Дженсен сидел и, прищурившись, смотрел на меня, а Хэккетт, изо всех сил пытаясь говорить спокойным, уверенным голосом, произнес:

– Пожалуй, я их снова обыщу.

Опасаясь испепелить толстяка взглядом, я даже не посмотрел на него.

– Не стоит, сэр. Я уже их осмотрел. Осмелюсь предложить…

– А может, – вступил в разговор Дженсен, – мистер Вулф выстрелил в себя сам?

– Интересная мысль. – Я посмотрел майору прямо в глаза. – Мистер Вулф с радостью даст вам себя осмотреть. Вдруг вы найдете на его лице следы пороховой копоти?

– Ага, как же! Он смыл их, пока был в ванной, – отрезала Джейн.

– Их так просто не смоешь, – парировал я и продолжил, обращаясь к Дженсену: – Я одолжу вам увеличительное стекло. Заодно можете осмотреть поверхность кресла.

Невероятно, но он кивнул, соглашаясь, и встал. Я извлек из стола Вулфа лупу побольше. Сперва майор подошел к креслу и долго пялился на входное отверстие, а потом приблизился к Хэккетту и принялся осматривать его лицо и ухо. Хэккетт стоял неподвижно, поджав губы, и глядел прямо перед собой. Вернув мне увеличительное стекло, Дженсен возвратился на свое место и сел.

– И к какому выводу вы пришли? – поинтересовался я. – Вам по-прежнему кажется, что мистер Вулф сам себе выстрелил в ухо?

– Нет, – покачал головой он. – Хотя, с другой стороны, он мог чем-нибудь обернуть ствол.

– Конечно, – ядовитым голосом согласился я. – Привязал к револьверу подушку, отстранился на расстояние вытянутой руки, прицелился в ухо и выстрелил. Может, рискнете повторить этот фокус, не всадив себе при этом пулю в лоб?

– Не рискну, – ответил Дженсен, по-прежнему не сводя с меня взгляда. – Я пытаюсь быть объективным. И потому признаю́, что моя версия крайне малоубедительна.

– Насколько понимаю, случилось приблизительно вот что, – начал Хэккетт, однако я тут же его прервал: ничего толкового он, скорее всего, не скажет.

– Прошу прощения, сэр, – произнес я. – Мы нашли пулю, и это прекрасно. Однако будет еще лучше, если мы отыщем оружие. Давайте тоже будем объективными. Искомый объект, вполне вероятно, находится в гостиной.

Сделав несколько шагов, я коснулся локтя Хэккетта, призывая его следовать за мной.

– Фриц, присмотри за тем, чтобы наши гости оставались на месте.

– Знаете, я хотел бы присутствовать… – начал вставать Дженсен.

– Черта с два! – взвился я. Не исключено, что даже немного повысил голос. – Сядь-ка, братец! Я из последних сил пытаюсь не слететь с катушек и не нахамить тебе. Чей это, по-твоему, дом? Здесь пули вовсю свистят. Богом клянусь, Фриц прострелит тебе коленную чашечку!

Дженсен даже что-то ответил мне, вставила свою ремарку и Джейн, но я и не думал обращать на них внимание. Толкая перед собой упирающегося Хэккетта, я вышел в гостиную и закрыл за нами звуконепроницаемую дверь. Хэккетт начал мне что-то втолковывать, но я его оборвал. Он стал настаивать, утверждая, будто хочет сказать нечто важное.

– Ну, валяйте говорите! – бросил я.

– Это просто невероятно, – произнес он, встретившись со мной взглядом и тщательно подбирая слова. – Когда они были здесь, кто-то из них двоих выстрелил в меня через открытую дверь, а я даже ничего не заметил.

– Вы это уже говорили в ванной. Более того, вы сказали, что не помните, были ли у вас в тот момент открыты глаза. Впрочем, какая разница? Даже если они и были открыты, вы все равно запамятовали, куда смотрели в тот момент, когда прозвучал выстрел. – Я подошел к нему вплотную, так что между нашими лицами оставалось не более четырнадцати дюймов. – Слушайте меня внимательно. Если вы подозреваете, что стрелял я или Вулф, у вас съехала крыша и вам надо срочно обратиться к врачу. Скажу одно: судя по траектории пули, поцарапавшей ваше ухо и пробившей кресло, стрелять могли только из одного места – из этой комнаты. Огонь велся сквозь дверной проем. Ниоткуда больше, например из прихожей, выпалить по вам не могли. Пули пока не научились огибать углы. Если вы в тот момент закрыли глаза, или смотрели непонятно куда, или на время ослепли, ничем не могу помочь. А теперь, будьте любезны, сядьте вон в то кресло и сидите там. Молча.

Он недовольно заворчал, но подчинился. Я окинул комнату взглядом, оценивая фронт предстоящих работ. Итак, будем держаться той версии, что стреляли из этой комнаты. Если так, значит либо оружие еще здесь, либо преступник успел от него каким-то образом избавиться – спрятать или выкинуть. Я вбежал в гостиную секунд через пять после выстрела и увидел, что наши гости изумленно смотрят друг на друга. Злоумышленник не мог выкинуть пистолет в окно: все окна закрыты, а жалюзи опущены. Что ж, будем исходить из того, что оружие по-прежнему находится здесь, что оно где-то спрятано. Вздохнув, я принялся за поиски.

Пистолет, ясное дело, должен был находиться где-то рядом. Пяти секунд слишком мало, чтобы основательно припрятать оружие. Под пол его не спрячешь, тайник в столе не сделаешь. Для начала я принялся за места попроще – пошарил под мебелью и за диванными подушками.

Возможно, принимая во внимание обстоятельства, вы думаете, будто я не сомневался в успехе, дескать, отыскать пистолет не составит особого труда. На самом деле все обстояло иначе. Отчего-то у меня вдруг сложилось убеждение, что оружия я здесь никогда не найду, как бы ни старался. Не знаю, откуда возникло такое чувство. Однако в тот день предчувствия меня обманули.

Подойдя к вазе, стоявшей на столе между окнами, я заглянул внутрь и увидел нечто белое. Я запустил руку в вазу, нащупал пистолет и вытащил его, прихватив за предохранительную скобу спускового крючка.

Судя по запаху, из него недавно стреляли, но ствол, естественно, уже успел остыть. Это оказался револьвер системы «Гренвилл» тридцать восьмого калибра, а нечто белое – хлопчатобумажным платком, достаточно большим для того, чтобы принадлежать мужчине. Стреляли как раз через ткань. Осторожно, памятуя об отпечатках пальцев, я выдвинул барабан и увидел то, что и ожидал: пять патронов и одну гильзу.

Хэккетт уже дышал мне в спину и снова лез с какой-то чепухой. Тут мое ангельское терпение закончилось.

– Да, это револьвер. Из него недавно стреляли. Он не принадлежит ни мне, ни Вулфу. Может, он ваш? Нет? Превосходно! Спокойно! Держите себя в руках. Сейчас мы пойдем обратно в кабинет. От вас всего-то и требуется держать язык за зубами. У меня и так найдется чем занять голову. Вот смотрите, какой вы молодец – столько времени просидели молча. Сохраняйте величавый, умный вид, как будто вам все ясно. Если все закончится путем, получите еще одну сотню – сверху. Согласны?

Черт меня подери, знаете, что́ он ответил?!

– Две сотни. В меня стреляли и едва не убили.

На это я сказал, что насчет второй сотни надо поговорить с Вулфом, после чего открыл дверь кабинета и, пропустив Хэккетта вперед, двинулся следом. Обогнув Джейн Гир, он опустился в кресло – то самое, в котором его едва не прикончили. Развернув к себе свое кресло, я тоже сел.

– Что у вас в руке? – выпалил Дженсен.

– Это, – весело ответил я, показав оружие, – видавший виды револьвер системы «Гренвилл» тридцать восьмого калибра. Из него совсем недавно стреляли. – Я аккуратно положил зловещую находку на стол. – Фриц, верни мне, пожалуйста, мое оружие. Спасибо. Так вот, этот револьвер я нашел в вазе. Он был завернут в платок. Пять патронов и одна гильза. Мы никогда не держали в доме такого оружия. Его кто-то сюда пронес. Завершающий штрих к картине того критического положения, в котором мы оказались.

И тут Джейн взорвалась. Обозвала меня конченым мерзавцем и заявила, что требует адвоката и не останется здесь больше ни минуты. Досталось от нее и Хэккетту. С ее слов, происходящее было подставой, причем самой что ни на есть гнусной.

– Теперь-то я понимаю, что вы подставили Питера Рута. Эта сволочь Гудвин развел меня как маленькую девочку. – Она вскочила, ее глаза метали молнии. Ну и зрелище! – На сей раз вы так просто не отделаетесь! Гниды поганые!

Хэккетт, вместо того чтобы хранить молчание, пытался отвечать и, стараясь перекрыть ее вопли, говорил все громче и громче. Когда Джейн прервалась, чтобы перевести дыхание, мы наконец услышали его голос:

– …не потерплю этого! Вы явились сюда и пытались меня убить! Вы чуть меня не прикончили! Вы оскорбляете меня, твердите о каком-то Питере Руте, а я даже не знаю, кто это такой! – Хэккетт говорил искренне, с чувством. Похоже, он или забыл, что должен изображать Ниро Вулфа, или в запале вообразил, что действительно является моим боссом. – А теперь, леди, послушайте меня. Я не стану…

Джейн повернулась и направилась к выходу. Я тут же вскочил и бросился за ней, но, пролетев полкомнаты, притормозил: на пути у Джейн в дверном проеме неожиданно возникла гигантская фигура, перегородив ей проход. Девушка остановилась, выпучила глаза и сделала несколько мелких шажков назад. Фигура двинулась на нее, остановилась и отверзла уста.

– Здравствуйте, – произнес исполин. – Меня зовут Ниро Вулф.

Глава 7

Вулф проделал это мастерски, показал высший класс. Эффект был потрясающим.

Никто даже не пискнул. Вулф шагнул вперед, а Джейн снова попятилась, даже не оглядываясь, так что чуть не наступила Дженсену на ноги. Вулф встал возле своего стола и поманил Хэккетта пальцем:

– Простите, сэр, не могли бы вы куда-нибудь пересесть?

Не говоря ни слова, Хэккетт встал и бочком пробрался к красному кожаному креслу. Вулф наклонился, осмотрел пулевое отверстие в подголовнике, затем дыру в штукатурке, которую я расковырял до диаметра в четыре дюйма, недовольно заворчал и сел.

– Это какой-то фарс, – поморщился Дженсен.

– Я ухожу, – бросила Джейн и направилась к двери.

Готовый к такому повороту событий, я метнулся к ней и крепко схватил за руку. При необходимости я был вполне готов вывернуть ее, если бы вздорная девица вдруг решила оказать сопротивление.

Дженсен, сжав кулаки, вскочил. Видимо, за сорок восемь часов – срок, согласитесь, пустячный – он и мисс Гир настолько сблизились, что при виде другого мужчины, смеющего касаться его Джейн, в кровь майора активно выбрасывался адреналин. Если бы он приблизился на расстояние удара, я бы ему заехал, и у него тоже пошла бы из уха кровь. Не забывайте, что в свободной руке я держал револьвер.

– Хватит! – рявкнул Вулф. Этот его окрик был подобен удару кнута.

Мы все застыли на месте, словно оцепенев.

– Мисс Гир, я не займу у вас много времени. Вскоре вы, если пожелаете, сможете уйти. Мне просто надо вам кое-что сказать. Сядьте, мистер Дженсен. Мистер Гудвин вооружен и, вполне допускаю, рассержен, поэтому вы можете пострадать. Арчи, сядь к себе за стол, но будь готов в любую секунду пустить в ход оружие. Один из наших гостей – убийца.

– Это ложь! – Дженсен тяжело дышал. – Кто вы, черт подери, такой?!

– Я уже представился, сэр. Мне пришлось на время привлечь к сотрудничеству вот этого джентльмена. Поскольку моя жизнь подвергалась опасности, я нанял его и дал ему задание изображать меня. Оказывается, оцарапанное ухо – самое худшее, что меня ждало. Знай я об этом заранее, сэкономил бы кучу денег и нервов.

– Жирный трус! – выпалила Джейн.

– Ошибаетесь, мисс Гир, я не трус. Не велика заслуга, и тем не менее. Речь идет не о трусости. Дело в расчете. Я очень расчетлив. Я был убежден, что человек, убивший мистера Дженсена, проявит не меньше дерзости, ума и таланта, когда дело дойдет до расправы со мной. Если бы меня убили, убийцу вряд ли когда-нибудь нашли. Если бы вместо меня погиб кто-нибудь другой, я бы остался жив и смог заняться расследованием лично. Речь идет всего лишь о расчете, не более. – Он резко повернулся ко мне. – Арчи, соедини меня с инспектором Кремером.

Оба наших гостя принялись что-то с жаром втолковывать Вулфу. Я следил за ними краем глаза, пока набирал номер. Вулф послушал их немного, а потом оборвал:

– Прошу вас, помолчите! Сейчас вам предстоит сделать выбор, с кем вы предпочитаете иметь дело – с полицией или со мной. Мистер Кремер нам поможет. Один из вас двоих весьма ловко притворяется. Другому, невиновному, я посоветовал бы сесть и избавить себя от лишних хлопот. – Он кинул взгляд на Хэккетта. – Если вам надоел этот гам, можете подняться к себе в комнату…

– Я, пожалуй, останусь, – объявил Хэккетт. – Я же в этом деле тоже лицо отчасти заинтересованное. Ведь это меня едва не убили.

– Кремер на линии, – сообщил я.

– Здравствуйте, сэр, – сняв трубку, сказал Вулф. – Нет. Нет, у меня к вам просьба. Если вы прямо сейчас пришлете ко мне одного из своих сотрудников, я передам ему револьвер и пулю. Первым делом проведите дактилоскопическую экспертизу и копию заключения пришлите мне. Во-вторых, попытайтесь проверить, не значится ли револьвер в полицейской картотеке. В-третьих, пусть ваши эксперты отстреляют пару патронов и сравнят пули с той, что я пришлю вам, и теми, которые извлекли из тел мистера Дженсена и мистера Дойла. О результатах сообщите мне, будьте любезны. Все. Нет. Нет, черт побери! Даже если вы явитесь сюда сами, вам просто передадут сверток у дверей, а за порог не пустят. Я занят.

– С револьвера сбит номер, – сообщил я боссу, когда он повесил трубку.

– Значит, отыскать его в полицейской картотеке не получится.

– Увы. А платок Кремеру вы тоже отдадите?

– Дай-ка я на него взгляну.

Я протянул ему платок вместе с револьвером, дуло которого по-прежнему торчало сквозь дыру в ткани. Увидев, что платок ничем не примечателен, Вулф нахмурился. В одном только Нью-Йорке тысячи магазинов торгуют подобным добром, а сколько их по стране, и говорить не приходится.

– Платок оставим себе, – изрек Вулф.

– На черта он вообще понадобился? – настойчиво спросил Дженсен.

Вулф прикрыл глаза. Я знал, что он анализирует реплику майора: тон его голоса, слова, эмоциональную окраску, желая понять, что́ стоит за вопросом: искреннее любопытство или попытка уйти от разоблачения. Всякий раз в подобных случаях Вулф закрывал глаза. Через несколько мгновений его веки слегка приподнялись.

– Допустим, человек недавно стрелял из револьвера, заранее зная, что у него не будет возможности вымыть руки. Он понимает, что стрелявшего в таком случае легко определить – достаточно осмотреть его руку. Наверное, вам это прекрасно известно, а уж тот, кто стрелял, знает об этом наверняка. Платок защитил кожу его руки. Если вы посмотрите на ткань под микроскопом, то увидите, что она покрыта микроскопическими частицами пороха и продуктами его сгорания. Тот факт, что платок мужской, ни о чем не говорит. Он мог быть у майора Дженсена, что вполне естественно. Однако, если бы мисс Гир решила обезопасить себя описанным мною образом, вряд ли она воспользовалась бы женским платком. Уж слишком он маленький.

– Вы попросили меня остаться. Уверяли, будто вам есть что сказать, – отрывисто выпалила Джейн. Она, как и Дженсен, уже снова сидела в своем кресле. – Пока я ничего толкового не услышала. Где вы сами были, когда стреляли?

Вместо ответа Вулф лишь фыркнул и повернулся к Фрицу:

– Как можно аккуратнее заверни револьвер с пулей в папиросную бумагу и положи в коробку. Отдашь ее сотруднику Кремера, который должен скоро появиться. Но сперва принеси мне пива. Кто-нибудь еще хочет пива? – (Вполне естественно, никто подобного желания не изъявил.) – Прекрасно! Мисс Гир возмущена или притворяется возмущенной. Она считает, что обитатели этого дома морочат ей голову. В тот самый момент, когда прогремел выстрел, я стоял рядом с кухней и разговаривал с мистером Гудвином. С того самого момента я находился в потайном месте, из которого частично видна эта комната и слышно, о чем здесь разговаривают. – Он бросил взгляд на Дженсена, после чего снова посмотрел на Джейн. – Один из вас двоих готов совершить непоправимую ошибку. Я желал бы по возможности это предотвратить. Пока я еще не спрашивал, где вы были и чем занимались, когда прогремел выстрел. Прежде чем я задам этот вопрос, мне бы хотелось сказать следующее. Мы пока не владеем всей информацией, но тем не менее можем с уверенностью утверждать, что преступник находился в гостиной и стрелял оттуда. Дверь в кабинет была открыта. Как вам уже доказали, мистер Дженсен, выстрелить в себя сам мистер Хэккетт не мог. Мистер Бреннер в момент выстрела находился на кухне, а мистер Гудвин беседовал со мной. Я предупреждаю вас, точнее, одного из вас: этого вполне достаточно, чтобы обеспечить нам алиби в ходе слушаний дела о покушении на убийство. Итак, зададимся вопросом: что случится, если вы оба станете утверждать, будто в момент выстрела находились рядом и смотрели друг на друга? Один из вас преступник, и для него подобные показания окажутся сущим благословением. Для другого все закончится очень печально. Когда убийцу выведут на чистую воду, а это, уверяю вас, непременно произойдет, вполне естественно, встанет вопрос о лжесвидетельстве и соучастии. Вы давно знакомы?

Вулф прекрасно знал ответ на этот вопрос. Я же ему говорил. Но ни один из гостей ничего не сказал, отчего я предположил, что они позабыли, когда впервые встретились.

– Ну? – сухо спросил Вулф. – Мисс Гир, вы давно знакомы с мистером Дженсеном? Надеюсь, это не секрет?

– Я познакомилась с ним позавчера. Здесь, – ответила Джейн, закусив нижнюю губу.

– Ага, разумеется. Это так, мистер Дженсен?

– Да.

Брови Вулфа поползли вверх.

– Вы знакомы не слишком долго. Вряд ли симпатия, которую вы испытываете друг к другу, окрепла достаточно, чтобы толкнуть одного из вас на большие жертвы. Я говорю о сговоре и соучастии в покушении на убийство. Хотя, признаю, порой пламя страсти оказывается воистину испепеляющим. Надеюсь, вы понимаете, мисс Гир, что я хочу от вас лишь одного – правды. Где вы были и что делали, когда услышали выстрел?

– Я стояла у пианино. Я положила на него свою сумочку и как раз открыла ее.

– И вы стояли лицом…

– Лицом к окну.

– Был ли мистер Дженсен в поле вашего зрения?

– Нет. В тот момент – нет.

– Спасибо. – Вулф перевел взгляд на майора. – А вы что скажете, мистер Дженсен?

– Я уже сказал, что происходящее – какой-то нелепый фарс.

– Пусть так, сэр, но при этом вы один из подозреваемых. Вы ведь ничего не теряете, если скажете мне…

– Я стоял у двери в прихожую. Глядел туда и ломал голову, где носит Гудвина. Просто так. Мне было интересно. В момент выстрела я не смотрел на мисс Гир. Однако я считаю, что…

– Меня не интересует, что именно вы считаете. Мне это не поможет. Да и вам вряд ли. – Вулф налил себе пива, которое принес Фриц. – Теперь пора принять решение. – Он посмотрел на обоих посетителей. – Мисс Гир, вы сказали, что хотите обратиться за помощью к адвокату. Воля ваша. Однако с моей стороны было бы неосмотрительно прямо сейчас отпустить вас или мистера Дженсена на все четыре стороны. Я категорически против этого, поскольку пуля, которую мистер Гудвин извлек из стены, предназначалась мне. С другой стороны, пока я не получу данных экспертизы от мистера Кремера, говорить нам особо не о чем. Придется какое-то время подождать. Вы можете…

– Я ухожу, – заявила, поднимаясь, Джейн.

– Секундочку. Так вот, вы можете обождать здесь, в компании мистера Гудвина и его пистолета. Есть и другой вариант: я позвоню мистеру Кремеру, обрисую в общих чертах ситуацию, после чего он пришлет своих сотрудников, которые препроводят вас в участок. Что для вас предпочтительней?

Джейн качнулась в сторону двери. Она не сделала ни единого шага. Просто создавалось впечатление, что некая сила тянет девушку к выходу вопреки ее воле.

– Слушай, родное сердце, – обратился я к Джейн, не поднимаясь из кресла, – стрелять в тебя я не буду. Однако, поверь мне, успею догнать, прежде чем ты доберешься до двери. И тогда мне придется сделать тебе больно.

– Скотина! – только и бросила она.

Дженсен не обращал на нас внимания. Майор сверлил взглядом Вулфа.

– А вы сами какой вариант предпочитаете? – без всякого яда в голосе спросил он Вулфа.

Тот выдержал его взгляд:

– По-моему, вам было бы лучше остаться здесь. Как вы, возможно, знаете, мистер Кремер не питает к вам теплых чувств. А он порой бывает излишне суров и резок. Я не могу бесконечно долго держать его на расстоянии. Итак, где вы предпочитаете ожидать результатов экспертизы: здесь, у меня дома, или в полицейском участке? Экспертиза займет несколько часов. Лично мне кажется, что у меня вам будет уютнее. – Вулф кинул взгляд на часы. Они показывали без двадцати семь. – Ну и разумеется, тут вас покормят.

– Я хочу позвонить, – объявил Дженсен.

– Это исключено. Мне вызвать Кремера?

– Нет.

– Прекрасно. Вы здравомыслящий человек. Что скажет мисс Гир? – Мисс Гир не желала разговаривать, и на протяжении четырех секунд Вулф терпеливо ждал ответа. – Что мне делать, мисс Гир? Вызвать полицию?

Она медленно покачала головой, примерно так же, как только что пыталась двинуться к двери, словно вопреки собственной воле, под действием некой внешней силы.

Вулф тяжело вздохнул:

– Арчи, отведи их в гостиную и оставайся там, пока я за тобой не пришлю. Если позвонят в дверь, к ней подойдет Фриц. Знаю, нам всем будет непросто, но тут уж ничего не поделаешь.

Глава 8

Да, нам всем и впрямь пришлось непросто. Ожидание затянулось на два скучнейших часа.

Поначалу меня позабавило, что Джейн и Дженсен, вопреки моим ожиданиям, не уселись вместе на диван и не взялись за руки. Один лишь Всевышний знает, где Вулфу удалось откопать сей предмет мебели с бархатными подушками. Когда я стал работать на него, это чудище уже стояло в гостиной.

Наши гости беспокойно метались по комнате. Периодически то он, то она присаживались, но спустя несколько минут вскакивали и опять начинали мерить шагами гостиную. Вулф прекрасно поработал, впрыснув им в души яд сомнения, и теперь мне было очень интересно наблюдать за Дженсеном и Джейн.

Нестрелявший подозревал того, кто стрелял, а преступник, наблюдая его реакцию, подстраивался под нее и старался вести себя так же, понимая, что если будет излишне сердечен, лопоча что-то вроде: «Какого черта, дорогой (дорогая)? Разве кто-то из нас может быть убийцей?», то выдаст себя с головой. Раз он (или она) меня подозревает, значит и я должен изображать подозрительность.

Вполне естественно, я исподволь следил за ними, ожидая, что преступник себя чем-нибудь выдаст, однако этого не случилось. То мне казалось, что убийца – Джейн, а то – майор.

В половине восьмого нас всех пригласили в столовую, но наши гости заявили, что никуда не пойдут. Тогда Фриц подал еду в гостиную, и я с аппетитом полакомился дыней, жаренными на гриле тонкими ломтиками свиной вырезки, салатом, который Вулф заправил соусом собственного приготовления, и черничным пирогом. Все это я запил чашечкой кофе. Дженсен последовал моему примеру. Джейн даже не притронулась к еде.

У меня уже не было сил гадать, кто из этих двоих убийца. Если бы мне предложили побиться об заклад, я бы не рискнул и центом. С тем же успехом можно было бросить монетку: выпадет орел, убийца – Дженсен, решка – Джейн. На самом деле задача в тот момент представлялась мне неразрешимой. Уж слишком дерзок был преступник.

Предполагаемый убийца явился в дом Вулфа с револьвером и платком наготове. Оружие лежало либо в кармане, либо в сумочке. При этом преступник собирался пустить его в ход, только если подвернется удобная возможность, а никаких гарантий, что выпадет подобный шанс, у него, естественно, не было. Таким образом, решение действовать он принял за доли секунды. Убийца импровизировал и очень рисковал. Мне еще не доводилось сталкиваться с подобной дерзостью.

Итак, все обстояло следующим образом. Убийца вошел в комнату. Увидел сквозь открытую дверь, что за столом сидит Вулф, вернее, его двойник. Достал револьвер, заблаговременно завернутый в платок. Выждал удачный момент и в ту самую секунду, когда Хэккетт прикрыл глаза или просто отвел взгляд, а невольный спутник стоял к убийце спиной, либо повернувшись к пианино, либо устремив взгляд в прихожую, преступник прицелился и выстрелил. Причем пока все пребывали в некотором замешательстве, ошеломленные звуком выстрела, убийца успел припрятать оружие в вазе.

Картинка, черт подери, никак не желала складываться! Мы пока не нашли улик, изобличающих Дженсена или Джейн. И не выявили мотива, толкнувшего одного из них на преступление. И как, спрашивается, доказать их вину присяжным? Причем сейчас речь шла лишь о покушении на убийство Хэккетта. А что было делать с доказательствами причастности преступника к убийству Дженсена и Дойла?

За два с лишним часа я обратился к Джейн трижды, всякий раз выдерживая продолжительную паузу. Один вопрос, констатация факта и просьба: «Принести тебе воды или еще чего-нибудь попить?», «Вон та дверь ведет в туалет. Дверь из туалета в кабинет сейчас заперта», «Прошу прощения» (это когда я зевнул).

Она ничего не сказала в ответ. Даже не посмотрела в мою сторону. Дженсен вел себя примерно так же. Я уж и не помню, когда еще проводил целых два часа в столь беспросветном унынии.

Поэтому, услышав звонок в дверь, я обрадовался: сейчас хоть как-то развеем скуку. Время шло к девяти. Поскольку дверь из гостиной в прихожую тоже была звуконепроницаемой, мне удалось разобрать лишь чуть слышный шум шагов и голоса, звучавшие еще тише. Примерно через три минуты дверь в прихожую отворилась и к нам вошел Фриц. Закрыв дверь за собой, он негромко произнес:

– Арчи, мистер Вулф хочет, чтобы ты сейчас же явился к нему в кабинет. Пришел инспектор Кремер и привел с собой сержанта Стеббинса. Я останусь здесь.

С этими словами он протянул руку за пистолетом. Я отдал ему оружие и вышел.

Если в гостиной царила безрадостная атмосфера, то в кабинете она была мрачной. Мне хватило одного взгляда на Вулфа, чтобы понять: он в бешенстве и уже не в состоянии сдерживаться. Я догадался об этом, увидев, как он выводит пальцем кружки́ на поверхности стола. Сержант Пэрли Стеббинс, напустивший на себя официальный вид, стоял у стены. Инспектор Кремер сидел в красном кожаном кресле, причем лицо его цветом сравнялось с обивкой. На меня никто даже не посмотрел.

– Записывай! – отрывисто приказал Вулф.

Я подошел к своему столу, достал блокнот, ручку и уселся в кресло.

– Вот видите, что получается, когда вместо меня дверь открывает кто-то другой, – заметил я. – Если вам неприятно общество этих господ…

– Пф! – Вулф постучал пальцем по листку бумаги, лежавшему на его столе. – Ты только посмотри на это.

Я встал и посмотрел. Это был ордер на обыск. «Дом и прилегающую к нему территорию… принадлежащую указанному Ниро Вулфу, проживающему…» Ну и ну! Оставалось лишь удивляться, что Кремер еще жив. Да и Вулф тоже. Как они до сих пор друг другу глотки не перегрызли?

– Знаете, Вулф, я попытаюсь сделать вид, будто не слышал того, что вы мне сказали, – прорычал Кремер, сдерживаясь из последних сил. – Вы совершенно незаслуженно меня оскорбили. Черт подери, сколько раз вы уже давали мне от ворот поворот! Вы хотели видеть заключение экспертов о револьвере? Вот оно. Мы отстреляли из него один патрон. Пуля аналогична той, что вы мне прислали. Точно такие же пули оборвали жизни Дойла и Дженсена. Я знаю, у вас клиент, а к клиентам вы на пушечный выстрел никого не подпускаете. Ждали, что я приду и буду просить вас о чем-то? Нашли дурака! Я ученый. Сколько раз я обращался к вам с просьбами и сколько раз вы мне отказывали!

Вулф снова начал водить пальцем по столу, описывая кружки.

– Повторяю, сэр, – тихо произнес он, – государство напрасно платит вам жалованье. Вы позорите заслуживающую всяческого уважения профессию.

Кремер побагровел еще больше. Наконец его лицо стало выделяться на фоне красной кожаной обивки кресла.

– Продолжаете меня оскорблять? Прекрасно! В таком случае мы сейчас же приступим к обыску. – Он приподнялся.

– И вам никогда не удастся поймать убийцу мистера Дженсена и мистера Дойла.

– Да неужели? – Кремер снова сел.

– Именно так, сэр.

– И кто же мне помешает? Вы?

Вулф с отвращением фыркнул:

– Ну вот, теперь вы напомните мне, что воспрепятствование отправлению правосудия является уголовно наказуемым деянием. Я не сказал, что убийцу нельзя поймать. Я сказал, что вам его никогда не поймать. Я уже его поймал.

Пэрли Стеббинс охнул, но, кроме меня, на это никто не обратил внимания. Я улыбнулся сержанту.

– Поймали? Черта с два! – буркнул Кремер.

– Поймал, сэр. Результаты экспертизы все расставили по местам. Однако вынужден признать, что в этом деле есть незначительные сложности. И потому я совершенно официально предупреждаю: вам его раскрыть не под силу. В отличие от меня. – Вулф придвинул к инспектору ордер на обыск. – Порвите это.

Кремер медленно покачал головой:

– Видите ли, Вулф, я вас прекрасно знаю. Хотя что я говорю? Ни черта я вас не знаю! Однако я готов с вами поговорить, прежде чем приступлю к отправлению своих обязанностей.

– Нет, сэр, – снова перешел на бормотание Вулф. – Давления я не потерплю. Хотите, чтобы я поговорил с окружным прокурором Скиннером, воля ваша. Либо рвите ордер, либо приступайте к обыску.

Это была грязная уловка. С точки зрения Кремера, само существование Скиннера наносило оскорбление нашей демократической системе. Кремер посмотрел на ордер, на Вулфа, на меня, потом снова на ордер, затем взял бумагу и порвал ее. Я собрал клочки и выкинул их в мусорную корзину.

Вулф не торопился выказать признательность. Уж слишком он был уязвлен и обижен, чтобы проявить хоть какие-то эмоции. Однако спустя какое-то время он перестал бормотать и заговорил нормальным голосом:

– Ладно, к черту! Не будем больше об этом. В следующий раз не тратьте понапрасну свое время подобным образом. Да и мое, кстати, тоже. Скажите лучше, можно ли отследить револьвер?

– Нет. Номер сбит. Оружие изготовлено году этак в тысяча девятьсот десятом. Пытались снять отпечатки пальцев, но без толку. Все смазано.

– Естественно, – кивнул Вулф. – Смазать отпечатки куда проще, чем дочиста протирать револьвер или надевать перчатки. – Он кинул взгляд на Стеббинса. – Присаживайтесь, сэр. Когда вы так стоите, меня это раздражает. Убийца сейчас у меня в доме, – продолжил Вулф, снова повернувшись к Кремеру.

– Именно это я и подозревал. Он ваш клиент?

Вулф счел за лучшее пропустить этот выпад мимо ушей. Он откинулся в кресле и заворчал, устраиваясь поудобнее. Судя по тому, как он сплел пальцы на экваторе своего шарообразного живота, я заключил, что он готов забыть об ордере на обыск и заняться делом. Я подмигнул сержанту, но тот притворился, будто ничего не заметил. Как и у меня, у Стеббинса тоже имелся блокнот, но он пока туда ничего не записал.

– Самая большая сложность, – промурлыкал Вулф, – заключается вот в чем. Сейчас в гостиной у меня сидят мужчина и женщина. Предположим, что один из них – убийца. Но кто именно? Вот в чем вопрос.

– Предположим? Вы все еще гадаете? – нахмурился Кремер. – Как же так? Вы же сказали, что преступник пойман.

– Сказал. Преступник здесь, он под стражей. Похоже, придется рассказать вам о том, что здесь случилось. Иначе ни вас, ни всю орду ваших сотрудников не заставишь взяться за дело. По крайней мере, другого способа я не вижу. Начнем с того, что, получив анонимку с угрозами, я нанял двойника, призванного постоянно быть на виду как у меня в доме, так и за его стенами. Я же тем временем в основном сидел у себя в комнате. Поначалу ничего особенного не происходило…

– «Меня это дело не интересует, я к нему не причастен…»

– Извольте не перебивать! – отрубил Вулф. – Вы хотите знать, что произошло? Вот я и рассказываю.

Вулф поведал обо всем. Лично я числю за собой талант в сжатой форме связно и логично излагать последовательность событий. Поэтому заявляю как профессионал: даже я сам вряд ли справился бы с рассказом лучше. Он не произнес ни одного лишнего слова, но при этом не упустил ни малейшей детали. Сержант Стеббинс от усердия чуть язык не прикусил, пока записывал в блокнот показания Вулфа. Ну а я даже не подумал притронуться к ручке.

Наконец Вулф замолчал. Кремер сидел хмурый.

– И вот, сэр, – промурлыкал Вулф, – как вы понимаете, тут есть кое-какая загвоздка. Сомневаюсь, чтобы нам удалось разоблачить преступника с той информацией, что сейчас есть у нас на руках. Вы должны приказать подчиненным, чтобы они занялись тем, о чем я говорил. Вы всегда можете обратиться ко мне за советом.

– Хотелось бы знать, – низким голосом произнес Кремер, разглядывая Вулфа с таким видом, словно бился над загадкой, которую уже неоднократно пытался разгадать, но так в том и не преуспел, – хотелось бы знать, много ли правды в вашем рассказе.

– Я был с вами совершенно искренен. У меня в этом деле лишь один интерес. Клиента у меня нет. Я ничего не присочинил и ничего не утаил.

– Может, и так. – Кремер выпрямил спину, готовый ринуться в бой. – Ладно, будем работать с тем, что есть, а там поглядим. Сперва я хочу допросить подозреваемых.

– Так я и полагал, – кивнул Вулф. Он терпеть не мог, когда вопросы задавали другие, особенно в его кабинете. – Только учтите: с мисс Гир вам будет очень непросто. Она требует адвоката. Вы лицо официальное, представитель власти, так что у вас связаны руки. С кем бы вам хотелось переговорить сначала?

– Перед допросом мне нужно осмотреть гостиную. – Кремер поднялся. – Хочу увидеть, где что стоит. Особенно меня интересует ваза.

И тут, к моему немалому удивлению, Вулф тоже встал. Поразился я этому потому, что он избегает лишних движений. Направляясь к двери в гостиную, чтобы открыть ее для них, я подумал: уж на что толстяк терпеть не может, когда Кремер при нем ведет допрос, но мысль о том, что он не услышит начало диалога между инспектором и подозреваемыми, который состоится в гостиной, показалась ему еще нестерпимее. Стеббинс двинулся за Кремером и Вулфом, а я замыкал шествие.

Джейн сидела на скамейке для пианино. Дженсен расположился на диване, но, когда мы вошли, он встал. Фриц занял позицию у окна. Стоило майору пошевелиться, как наш незаменимый помощник тут же поднял пистолет.

– Мисс Гир, это инспектор Кремер, – представил Вулф.

Девушка не издала ни звука. Ни один мускул не дрогнул на ее лице.

– Насколько я понимаю, мистер Дженсен, вы уже знакомы с инспектором.

– Знаком. – Дженсен так долго хранил молчание, что его голос прозвучал излишне скрипуче, и майору пришлось прочистить горло. – Мы вроде договорились не вызывать полицию. Значит, это тоже был фарс? – В его интонации слышалась горечь.

– Никакого договора не было. Я предупреждал вас, что не могу держать мистера Кремера за дверью до скончания века. Предназначавшаяся мне, то есть мистеру Хэккетту, пуля была выпущена из револьвера, обнаруженного вот в этой вазе. – Вулф показал на сосуд пальцем. – Из того же самого револьвера были убиты ваш отец и мистер Дойл. Все это и определило мои действия.

– Я настаиваю на своем праве обратиться за помощью к адвокату, – произнесла Джейн тоном, которого я от нее прежде никогда не слышал.

– Минуточку, – отозвался Кремер. Похоже, инспектор искренне полагал, что его голос звучит успокаивающе. – Мы вернемся к этому вопросу чуточку позже, а пока я хотел бы немного здесь осмотреться.

Он принялся обходить гостиную, разглядывая обстановку. Его примеру последовал сержант Стеббинс. Они измерили расстояние между предметами, отмечая их расположение. Возникал вполне логичный вопрос: из какой именно части гостиной должна быть выпущена пуля, чтобы она, пролетев через открытую дверь, проделала отверстие в кресле Вулфа и впилась в стену?

Пока инспектор с сержантом ломали голову над этой задачкой, Вулф повернулся к Фрицу и спросил:

– А куда делась еще одна подушка?

– Еще одна подушка? – переспросил застигнутый врасплох Фриц.

– На диване лежало шесть бархатных подушек. Сейчас их только пять. Ты что, убрал одну?

– Нет, сэр. – Фриц взглянул на диван и пересчитал подушки. – Да, вы правы, теперь подушек только пять. И разложены они посвободнее. Ничего не понимаю. Вчера, когда я здесь убирал, их было шесть.

– Ты в этом уверен?

– Да, сэр. Совершенно.

– Ищи подушку. Арчи, помоги ему. Я хочу знать: она в гостиной или нет?

Мне показалось странным поднимать такую панику из-за пропажи какой-то диванной подушки, но, поскольку заняться больше было нечем, спорить я не стал. Кремер и Стеббинс ломали голову над покушением на убийство, а мы с Фрицем рыскали в поисках подушки. За всеми нами наблюдал Дженсен. Вулф же следил лишь за Фрицем и мной. Джейн сидела с таким видом, словно, кроме нее, в комнате никого не было.

– Пропала. Нет ее, и все тут, – наконец объявил я, поворачиваясь к Вулфу.

– Вижу, что нет, – пробормотал он.

Я с подозрением уставился на босса и заметил на его лице хорошо знакомое выражение. Вряд ли такую мину можно было назвать взволнованной, хотя во мне она всегда будила именно это чувство – волнение. Шея Вулфа напряглась, будто он старался не шевелить головой, опасаясь помешать напряженной работе мозга. Веки наполовину прикрыли невидящие глаза, а губы постоянно шевелились: то втягивались, то выпячивались. Я знал, что подобный эффект на Вулфа произвела отнюдь не банальная пропажа бархатной подушки, и уставился на него во все глаза.

Неожиданно он резко повернулся и проговорил:

– Мистер Кремер, прикажите мистеру Стеббинсу присмотреть за мисс Гир и мистером Дженсеном. Сами можете остаться здесь, а можете пойти с нами – как пожелаете. Фриц и Арчи – за мной!

И он направился в кабинет.

Кремер, разбиравшийся в интонациях Вулфа почти так же хорошо, как и я, отдал короткий приказ сержанту и двинулся за моим работодателем. Его примеру последовали и мы с Фрицем. Из-за наших спин донесся голос Джейн:

– Это возмутительно! Я требую…

Я закрыл за нами дверь.

Вулф удобно расположился в кресле и только потом продолжил:

– Я хочу знать, где подушка. Обыщите весь дом, вплоть до чердака. В Южную комнату не заходите. Там отдыхает мистер Хэккетт. Начните с кабинета.

– Что, черт возьми, происходит?! Зачем вам сдалась эта подушка? – гавкнул Кремер.

– Я вам все объясню. Со временем. Пока это не в моих силах, – ответил Вулф. – Сейчас я хочу подумать и не желаю, чтобы меня беспокоили. Мне надо собраться с мыслями. Возможно, я уложусь в десять минут, а может, мне понадобится десять часов. Хотите – оставайтесь здесь, хотите – ступайте в другую комнату. Можете вообще идти куда угодно. Главное, оставьте меня в покое.

Вулф откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и зашевелил губами. Кремер, устроившись на стуле, положил ногу на ногу, достал сигару и сунул ее себе в зубы.

Одно дело – проводить осмотр гостиной, и совсем другое – обыскивать кабинет. Начнем с того, что кабинет куда просторнее, а кроме того, там куда больше мест, где можно припрятать подушку. В распоряжении злоумышленника имелись ящики столов, каталожные шкафчики, книжные полки, газетные стойки, комоды и многое другое.

Потолки в кабинете высокие, и чтобы добраться до верхних полок, приходилось взбираться по стремянке. Мы не могли пропустить ни одну из полок, достаточно вместительных, чтобы скрывать злосчастную подушку. Приходилось снимать книги и смотреть, нет ли за ними подушки, а после водружать томики на место – задача не из легких, уж поверьте.

Фриц подошел к заданию со свойственными ему методичностью и основательностью. Я действовал куда медленнее, поскольку, занимаясь чисто механической работой, лихорадочно пытался сообразить, почему пропажа подушки произвела эффект разорвавшейся бомбы. Время от времени я кидал взгляд на Вулфа. Он по-прежнему сидел в кресле, закрыв глаза, и шевелил губами. Бился над загадкой.

Прошло где-то с полчаса, а может, чуть больше. Вдруг я услышал, как Вулф заворчал. Я резко повернулся в его сторону и чуть было не свалился со стремянки.

Вулф пришел в движение. Взяв в руки корзину для мусора, стоявшую в дальнем углу возле его стола, он поднял ее на свет, осмотрел содержимое, покачал головой, поставил корзину на место, после чего принялся открывать один за другим ящики своего стола. Он выдвигал их полностью, внимательно разглядывал и затем задвигал обратно. Начал он с верхнего правого ящика. Этот, как и следующий, средний, совершенно его не заинтересовали.

Все изменилось, когда он рывком, до упора, выдвинул последний, самый нижний ящик. Заглянув в него, Вулф наклонился, чтобы рассмотреть увиденное повнимательнее. Мгновение спустя он сунул в ящик руку, пошарил в нем, после чего, задвинув ящик, выпрямился и объявил:

– Нашел!

В это одно-единственное слово он вложил все свое непомерное самодовольство.

Мы во все глаза уставились на него.

– Арчи, – обратился ко мне Вулф, – слезай со стремянки и смотри не упади. Загляни к себе в стол и осмотри мои пистолеты. Скорее всего, из одного из них недавно стреляли.

Спустившись, я подошел к своему столу и открыл ящик, в котором мы хранили оружие и патроны. Взял первый пистолет – ничего подозрительного. Взял второй, понюхал дуло и почувствовал характерный запах.

– Вы правы, сэр. Было шесть патронов, а теперь пять. Совсем как подушек. Гильза в барабане.

– Ну что я за осел! Сходи к мисс Гир и мистеру Дженсену и скажи, что они могут прийти сюда, к нам в кабинет. Если им, конечно, интересно узнать, что здесь на самом деле произошло. Если же их это не интересует, они свободны и могут идти куда угодно – хоть домой. Нам они больше не понадобятся. Затем поднимись с мистером Стеббинсом наверх. Приведете сюда мистера Хэккетта. Будьте крайне осторожны. Тщательно его обыщите. Он очень опасный человек, хотя и непроходимый болван.

Глава 9

Мне так и не представилось возможности позвонить генералу Файфу, а точнее, полковнику Фоссу, который, как я впоследствии узнал, в тот вечер дежурил в местном штабе разведуправления армии. Уж слишком я был занят делами.

Начнем с Дженсена и Джейн. Когда я, тщательно подбирая слова, изложил им послание Вулфа, они заморгали от изумления. И это можно понять. Затем их прорвало. Однако я быстро заставил замолчать обоих. В таком деле главное – индивидуальный подход.

– Слушайте, – обратился я к Дженсену, – вы явились к Вулфу, чтобы он помог изловить убийцу вашего отца. Так вот, он не просто помог – он в одиночку справился с убийцей, практически не выбираясь из кровати. Господи, ну чего вам еще? – Затем я повернулся к Джейн. – Ты хотела избежать огласки. Опасалась, как бы все не узнали, что ты проходишь в качестве подозреваемой по делу об убийстве. И все ради того, чтобы стать вице-президентом компании. Благодаря Вулфу твое желание исполнится. Кроме того, не забудь сказать спасибо мне. Ведь именно я свел тебя с этим выдающимся человеком. На что ты жалуешься?

Вполне естественно, эта парочка решила присоединиться к сборищу в кабинете. Особенно меня позабавили позы, которые они приняли, вынашивая судьбоносное решение. Наши гости повернулись друг к другу. Дженсен положил правую руку на левое плечо Джейн, а Джейн пальцами правой руки слегка касалась левого предплечья Дженсена. Я решил, что они сами отыщут кабинет.

После этого я разъяснил Стеббинсу суть нашего задания, и мы с ним поднялись по лестнице в Южную комнату.

Примерно через десять минут мы доставили «груз» в кабинет. Хотя с того самого момента, как я начал обыскивать мистера Хэккетта, двойник выказывал упорное нежелание идти на сотрудничество и спускаться вниз, у нас с сержантом ушло всего пять-десять минут, чтобы убедить его, что на свете есть вещи пострашнее спуска на первый этаж.

Еще четыре минуты я просидел на двойнике верхом, выясняя, не содрал ли мне толстяк кожу на голени и не вывихнул ли запястье. Сержант тем временем находился в ванной – смывал кровь с разодранной щеки и шеи, накладывал бинт и клеил пластыри. Надо сказать, Хэккетт не ограничился тем, что царапался и брыкался. Он вообще был не склонен в чем-либо себя ограничивать. Поэтому ограничить его пришлось нам со Стеббинсом.

Доставив Хэккетта в кабинет целым и невредимым (пара синяков не в счет), мы водрузили его в кресло. Сержант, вытянувшись, встал позади него, всем своим видом демонстрируя нежелание двигаться с места. Увидев это, я сел за свой стол. Джейн и Дженсен сидели рядышком на стульях возле большого глобуса. Кремер устроился там же, где и раньше.

– Он сюда не рвался, – кивнул я на Хэккетта.

Надо сказать, никогда прежде я не видел, чтобы Вулф смотрел на кого-то с таким ликованием. Он буквально пожирал двойника глазами. Но почему? Чем тот заслужил его столь пристальное внимание?

– Пэрли заявил, что знает его, – сообщил я.

Стеббинс, как того и требовал устав, обратился к старшему по званию:

– Инспектор, могу поклясться, что где-то его видел. Но где именно, никак не припомню.

– Форменная одежда сильно меняет человека, – вставил Вулф. – Полагаю, он был в форме.

– В форме? – нахмурился сержант. – Военной?

Вулф покачал головой:

– В среду утром мистер Кремер сообщил мне, что швейцаром в многоквартирном доме, возле которого убили мистера Дженсена и мистера Дойла, служит какой-то жирный олух. Этого швейцара наняли за две недели до случившегося, и он еще не знал жильцов по именам. Он утверждал, что в момент убийства находился в подвале – подменял истопника. Позвоните и выясните, не уволился ли этот человек.

– Уволился, – проворчал Кремер. – В ту же среду. Сказал, что не хочет работать в доме, возле которого убивают людей. Лично я никогда его не видел, но с ним беседовал кое-кто из моих подчиненных.

– Ну да, точно! – ахнул Пэрли, вглядываясь в лицо Хэккетта. – Боже, точно, это он! А я-то думал, у него не хватит мозгов, чтобы сообразить, с какого конца браться за лопату.

– Этот человек удивительным образом сочетает в себе кретина и гения. Он приехал в Нью-Йорк специально, чтобы убить мистера Дженсена и меня. Кстати сказать, мистер Хэккетт, вы выглядите несколько ошарашенным. Вы слышите, что я вам говорю?

Хэккетт не издал ни звука. Даже бровью не повел.

– Полагаю, слышите, – продолжил Вулф. – Сейчас я расскажу кое-что интересное. Я попросил военную разведку навести справки о том, с кем капитан Рут поддерживал отношения, сидя в мэрилендской тюрьме. Несколько минут назад я позвонил в разведуправление и получил ответ на интересующий меня вопрос. Рут лгал, утверждая, что порвал все связи с отцом и не видел его несколько лет. Среди личных вещей капитана обнаружены отцовские письма, полученные за последние два месяца. По прочтении этих писем выяснилось, что отец капитана, Томас Рут, гордится своим отпрыском. Гордится до безумия. – Вулф ткнул пальцем в Хэккетта. – Осмелюсь предположить, что вы можете подтвердить справедливость моих слов. Итак, я прав или нет?

– Мне бы еще один денек, – прокаркал Хэккетт, сжимая и разжимая пальцы. – Всего один-единственный денек…

– Я в курсе, – кивнул Вулф. – Еще один денек – и вы бы меня убили, а подозрение пало бы либо на мисс Гир, либо на мистера Дженсена, либо на них обоих. В основном благодаря вашим показаниям о том, что случилось здесь сегодня. Потом вы бы исчезли, возможно перед тем вновь посетовав, что вам не нравятся дома, в которых происходят убийства.

– Так что, собственно, сегодня здесь случилось? Извольте объясниться, – перебил Вулфа майор.

– Непременно, мистер Дженсен, – отозвался Вулф, устраиваясь поудобнее в кресле. – Однако сперва позвольте мне вернуться к спектаклю, который наш подопечный разыграл во вторник вечером. – Вулф не сводил взгляда с Хэккетта. – Следует отдать вам должное: вы сработали мастерски. Мне повезло. Вы решили сперва убить мистера Дженсена. Поскольку сейчас идет война и обслуживающего персонала не хватает, вам не составило труда устроиться швейцаром в дом, где проживал мистер Дженсен. Затем оставалось только дождаться удачной возможности, чтобы совершить преступление без свидетелей. Возможность подвернулась на следующий день после того, как вы отправили анонимку с угрозой. Все складывалось идеально, за исключением одного-единственного минуса: мистер Дженсен был не один, его сопровождал нанятый им телохранитель. Когда мистер Дженсен и мистер Дойл подошли к входу в дом, у них, естественно, не вызвал ни малейших подозрений швейцар в униформе. Возможно, мистер Дженсен кивнул вам и даже что-то сказал. Лифтер с жильцом поднимается наверх, других свидетелей нет. Такую удачу нельзя было выпускать из рук. Обернув дуло револьвера тряпкой, заменившей глушитель, вы выстрелили мистеру Дойлу в спину. На звук обернулся мистер Дженсен. Вторым выстрелом вы убили его, после чего, поспешно спустившись в подвал, взялись за лопату и принялись кидать уголь в топку водонагревателя. Полагаю, первой в топку полетела тряпка, которой вы обернули ствол револьвера. – Вулф прикрыл глаза. – Мистер Кремер, вас что-нибудь смущает в моей версии?

– Нет, все очень складно, – признал инспектор.

– Вот и славно. Именно за эти убийства и следует судить мистера Хэккетта, точнее сказать, мистера Рута. Нельзя же отправить его на электрический стул за крошечную царапину на ухе. – Вулф перевел взгляд на меня. – Арчи, ты что-нибудь нашел у него в карманах?

– Перочинный ножик, – отозвался я. – Такие еще называют мечтой скаута. В них, кроме лезвия, есть ножницы, шило, пилка для ногтей…

– Пусть полиция проверит его на наличие следов крови. Как раз с задачами подобного рода мистер Кремер отлично справляется.

– С остротами можно и подождать, – проворчал Кремер. – С тем, что случилось во вторник вечером, мы разобрались. А что произошло сегодня?

– Вы так торопитесь, что готовы пропустить самое интересное, – вздохнул Вулф. – Историю о том, как мистер Хэккетт ответил на мое объявление в газете. Тут у меня имеются две версии. Согласно первой, у преступника хватило мозгов сообразить, что под описание подхожу именно я, заподозрить, что именно я дал объявление, и в результате он решил воспользоваться шансом просочиться в мое ближайшее окружение. Согласно второй версии, у него просто кончались деньги и его привлекла кругленькая сумма, которую я был готов заплатить. Признаться, я склоняюсь ко второй версии, но полной уверенности в своей правоте у меня нет. Не думаю, мистер Рут, что вы сейчас в настроении и готовы внести ясность в этот вопрос. Я угадал?

Мистер Рут явно был не в духе и ясность вносить не пожелал.

– Ну что ж, молчите, и ладно. Уговаривать вас не стану, тем более что я не знаю, как это сделать. Так или иначе, когда вы ответили на объявление и я с вами связался, вы, разумеется, пришли в восторг. А когда я вас нанял, и вовсе оказались на седьмом небе от счастья. – Вулф обвел взглядом всех собравшихся. – Итак, я платил сто долларов в день человеку за то, что он жил в моем доме, ел с моего стола, сидел в моем кресле. Человеку, который намеревался меня убить. Можете иронизировать, можете глумиться надо мной, я слова худого не скажу. А знаете почему? Да потому, что, несмотря на все имевшиеся у него шансы расправиться со мной, я буду жить дальше, а вот он – нет.

Невзирая на данное Вулфом разрешение, никто не выразил желания иронизировать и глумиться.

– Вы так и не объяснили, что же здесь произошло, – лишь произнес Дженсен.

– Именно это, сэр, я и собирался сейчас сделать, – кивнул ему Вулф. – Вполне естественно, едва переступив порог моего дома, мистер Рут ломал голову над тем, как меня убить. Он строил планы, вносил в них изменения, взвешивал шансы, размышлял. Нисколько не сомневаюсь, он получал огромное удовольствие от положения, в котором оказался. Вполне вероятно, что задумка с носовым платком, прикрывающим руку от пороховых газов, являлась частью изначального плана. И он ее блестяще использовал в окончательном варианте, согласно которому в итоге и действовал. Сегодня утром он узнал, что в шесть часов вечера ко мне приедет мисс Гир и что ему предстоит изображать меня. После обеда, оставшись здесь в одиночестве, он взял из гостиной диванную подушку, приставил к ней револьвер и выстрелил сквозь нее в подголовник и расположенную за ним стену. Вполне допускаю, что в момент выстрела он прижал подушку прямо к спинке кресла. Затем он спрятал подушку в правый нижний ящик этого стола. Изучив его содержимое, он пришел к выводу, что им пользуются редко. Потом сунул револьвер в карман, а кресло придвинул к стене, так чтобы оно закрывало пулевое отверстие. Дыра в кресле в глаза не бросалась, поэтому он решил рискнуть и оставить все как есть. Кроме того, когда он сидел в кресле, то заслонял ее головой.

– Если бы заметили отверстие, то нашли бы и пулю, – пробормотал Кремер.

– Как я уже отметил, наш подопечный – непроходимый болван, – раздраженно ответил Вулф. – Впрочем, он знал, что бо́льшую часть дня проведет на улице с Арчи, а я тем временем буду сидеть у себя в комнате. В какой-то момент я бросил фразу о том, что снова сяду в свое кресло лишь после того, как мистер Рут его окончательно освободит. В шесть часов ко мне приехала мисс Гир. Явилась она не одна, а в сопровождении мистера Дженсена, что стало большой неожиданностью. Их отвели в гостиную, дверь в кабинет была открыта. Мистер Рут соображал быстро. Да и не только соображал – действовал он тоже без промедления. Он взял один из пистолетов из стола Арчи, вернулся к моему столу, выдвинул ящик, в котором прятал подушку, выстрелил в нее, сунул пистолет в тот же ящик, после чего задвинул его обратно. – Вулф снова вздохнул. – В кабинет вбежал Арчи, кинул взгляд на мистера Рута в кресле, после чего бросился в гостиную. Мистер Рут тут же воспользовался отсутствием свидетелей и сделал две вещи: во-первых, сунул пистолет обратно в ящик стола Арчи, после чего перочинным ножом расковырял себе до крови ухо. Думаю, он пустил в ход шило. Таким образом, его положение значительно улучшилось, но это еще не конец. Удача улыбнулась ему снова, когда Арчи отвел его в ванную комнату и оставил там. Вполне допускаю, судьба дала бы мистеру Руту и другой шанс, но к чему упускать столь прекрасную возможность? Он пробрался в гостиную, положил собственный револьвер с носовым платком в вазу, вернулся обратно в ванную, после чего присоединился ко всем в кабинете.

– Господи боже! – воскликнул Пэрли Стеббинс, явно не веривший своим ушам. – Да этот малый спрыгнул бы с Эмпайр-стейт-билдинг, чтобы поймать самолет за хвост!

– Нисколько в этом не сомневаюсь, – согласился Вулф. – Несмотря на то что я назвал его болваном, моя версия показалась бы полнейшей нелепостью, если бы я не обратил внимания на пропажу подушки. Стол приземистый, поэтому пулевое отверстие в ящике можно обнаружить, только выдвинув этот ящик, а кто бы стал это делать? Стал бы Арчи проверять оружие у себя в ящике? Маловероятно. Хорошо, допустим, он бы обнаружил, что из моего пистолета стреляли. Ну и что? Мистер Рут знает, как пользоваться оружием, не оставляя на нем отпечатков пальцев. Это не так уж и сложно. Черт побери, у него были все шансы дождаться возможности убить меня хоть сегодня вечером, хоть ночью, хоть завтра утром, после чего скрыться, а подозрение пало бы на мисс Гир и мистера Дженсена!

– Не буду возражать, – медленно кивнул Кремер. – Согласен с вашей версией. Однако многое из того, что вы рассказали, недоказуемо.

– А я и не собираюсь ничего доказывать. Да и вам это ни к чему. Как я уже сказал, мистера Рута можно отдать под суд по обвинению в убийстве мистера Дженсена и мистера Дойла, оставив за рамками судебных слушаний фокусы, которые он проделал в моем доме. Кстати, я был бы признателен, если бы вы его куда-нибудь увели. Я на него уже вдоволь насмотрелся.

– Признаться, я вас понимаю, – осклабился Кремер, что было большой редкостью. Инспектор встал. – Идемте, мистер Рут.

Проводив полицейских до порога и проследив за тем, как Кремер и Пэрли, которые вели под руки Хэккетта – Рута, спустившись по ступенькам крыльца, посадили преступника в машину, после чего скрылись в ней сами, я затворил дверь, уже не беспокоясь о засове, и вернулся в кабинет. Джейн и Дженсен, сияя от счастья, стояли друг подле друга перед столом Вулфа и разве что за руки не держались.

– …не просто превосходно, – говорил Дженсен, – а блестяще! Выше всяческих похвал!

– Я до сих пор не могу поверить, – объявила Джейн. – Вы были великолепны!

– Я просто делал свою работу, – пробормотал Вулф с таким видом, будто знал, что такое скромность.

На меня никто не обратил внимания. Я сел и зевнул. Мне показалось, Дженсен колеблется. Наконец он решился:

– Я вам должен денег. Я пришел в среду, чтобы попросить вас взяться за расследование убийства моего отца. Потом, когда полицейским в голову пришла безумная мысль, будто я причастен к преступлению, мне еще сильнее захотелось обратиться к вам за помощью, однако вы не желали меня принимать. Теперь я, разумеется, знаю почему. Вполне возможно, что с юридической точки зрения я вам ничего не должен, но, если судить по совести, я перед вами в долгу и с огромным удовольствием оплачу этот долг. У меня нет с собой чековой книжки, но я отправлю вам чек по почте. Как насчет пятисот долларов?

Вулф лишь покачал головой:

– Я принимаю плату только от клиентов, а суммы оговариваются заранее. Если вы пришлете мне чек, я его верну. Если уж вам так хочется его отправить, чтобы спокойно спать, пошлите чек в Государственный военный фонд.

Мне удалось сохранить невозмутимый вид. Отказ Вулфа меня не удивил. Годовой доход Вулфа на тот момент уже достиг такой суммы, что ему приходилось из каждых полученных сверх известной цифры пяти тысяч перечислять в налоговую службу четыре. Что же касается щедрости Дженсена… Мальчишки, чтобы привлечь внимание девчонок, лазают по деревьям и крутят сальто, а молодые люди размахивают чековыми книжками. Знаете, как на майора смотрела Джейн? Примерно так же, как меня когда-то поедала глазами одна пятиклассница в Огайо, после того как я подтянулся четырнадцать раз.

Придя к взаимному согласию и наигравшись в благородство, наша парочка повернулась к выходу. Не желая показаться грубияном, я отправился их проводить. Когда они проходили мимо, Джейн вдруг обратила на меня внимание и порывисто протянула мне руку:

– Беру свои слова назад, Арчи. Ты не гнида. Давай жми руку. Ты согласен, Эмиль?

– Безусловно, – чарующим баритоном отозвался Эмиль.

– Ух ты! – запинаясь, произнес я, смаргивая слезы с глаз. – Сегодня самый счастливый день в моей жизни! Как бы я от радости гнидой не стал.

С этими словами я закрыл за ними дверь.

Вернувшись в кабинет, я застал Вулфа в его кресле. Да, оно было подпорчено пулевым отверстием, но дыру не составит труда залатать. Перед ним стоял поднос с тремя бутылками пива. Сам он сидел, откинувшись на спинку и прикрыв глаза, так что оставалась лишь узенькая щелка. Руки его покоились на подлокотниках, и он казался воплощением покоя.

– Арчи, – едва слышно проговорил он, – не забудь завтра утром напомнить, чтобы я позвонил мистеру Вискарди по поводу эстрагона.

– Есть, сэр. – Я сел. – Если позволите, сэр, у меня к вам предложение.

– Какое?

– Сразу оговорюсь: это всего-навсего предложение. Давайте дадим объявление о том, что нам требуется тигр-людоед весом около двухсот шестидесяти фунтов, способный нормально, без труда передвигаться. Держать мы его будем за большим шкафом. Всякий раз при вашем появлении он будет кидаться на вас сзади.

Задеть Вулфа у меня не получилось. Он наслаждался своим креслом и, наверное, даже не услышал ни слова.

Вместо улики

Глава 1

К некоторым категориям людей я отношусь с предубеждением, и в их число входят мужчины по имени Юджин. Не спрашивайте, чем оно вызвано. Я же признаю, что это предубеждение. Кто знает, быть может, когда я посещал детский сад в Огайо, некий Юджин стащил у меня леденец. Даже если и так, я ничего об этом не помню. Переходя к сути дела, ограничусь тем, что просто скажу: предубеждение против мужчин по имени Юджин – одна из граней моего непростого характера.

Именно это предубеждение, и лишь оно одно, послужило причиной того, что я более чем холодно отнесся к мистеру Юджину Р. Пуру, когда одним октябрьским днем во вторник он явился с супругой к Ниро Вулфу.

Ни я, ни Вулф до того момента его знать не знали и видеть не видели. Юджин договорился о встрече утром, поэтому, оповещенный о его имени, я настроился против нашего гостя еще до того, как его увидел. Личная встреча нисколько не изменила моего отношения. Посетитель был еще не настолько стар, чтобы позабыть, какой подарок получил от супруги на сорокалетие, но при этом сорокалетний юбилей уже оставил в прошлом. Мистер Пур показался мне совершенно непримечательным. Абсолютно заурядное лицо, ничем не выделяющееся среди множества ему подобных. Серый костюм в елочку – такой можно купить в любом магазине от Сан-Диего до Бангора. По правде говоря, для меня он выделялся только именем – Юджин.

Тем не менее я посмотрел на него с вежливым любопытством, когда он сообщил Ниро Вулфу, что его, Пура, собирается убить человек по имени Конрой Блэни.

Я сидел за своим столом в комнате, которую Ниро Вулф использовал в качестве кабинета в его доме на Тридцать пятой улице. Сам Вулф расположился за собственным столом, удобно устроившись в кресле, изготовленном специально для него на заказ и способном выдержать до четверти тонны, поскольку Вулф отличался тучностью и потому имел особые запросы. Юджин Пур занял красное кожаное кресло рядом со столом Вулфа, правую руку положив на маленький столик, который мы приобрели специально для удобства клиентов – на тот случай, если им понадобится выписать чек. Миссис Пур примостилась на стуле между мужем и мной.

Должен сказать, что никакого предубеждения к миссис Пур я не испытывал. С одной стороны, не было ни единой причины полагать, что ее зовут Юджин. С другой – набиралось сразу несколько причин верить, что миссис Пур не отпразднует свое сорокалетие раньше меня, хотя она и выглядела солидной и респектабельной. Не могу сказать, что потерял дар речи от ее красоты, однако она относилась к той породе людей, от одного присутствия которых в комнате как будто становится светлее.

Разумеется, Вулф хмурился. Он покачал головой из стороны в сторону, иначе говоря, едва заметно сдвинул ее на полдюйма слева направо и обратно, что означало решительное, прямо-таки категорическое несогласие.

– Нет, сэр, – с напором произнес он. – В разное время, мистер Пур, в кресле, где вы сейчас сидите, перебывало не меньше двухсот мужчин и женщин, которые умоляли меня спасти их от убийц, намеренных с ними разделаться. – Он кинул на меня взгляд. – Сколько таких было, Арчи?

– Двести девять, – ответил я, желая оказать ему услугу.

– Я хоть раз брался за подобное дело?

– Нет, сэр. Никогда.

Повернувшись к Юджину, Вулф покачал пальцем:

– Располагая двумя миллионами долларов в год, вы сможете создать немало сложностей преступнику, решившему вас убить. Примерно в такую сумму обходится охрана президентов и коронованных особ. Само собой разумеется, что, сократив свои передвижения, вы потратите гораздо меньше, скажем тысяч сорок в год. Вы можете поселиться в горной пещере, нанять шесть преданных телохранителей и обслугу, заслуживающую доверия…

Юджин изо всех сил пытался вставить хоть слово, наконец ему это удалось.

– Я и не рассчитывал, что вы поможете мне уберечься от смерти. Я пришел не за этим.

– Тогда за каким дьяволом вы явились ко мне?!

– Я хочу, чтобы он заплатил за свое преступление и не ушел от кары. – Юджин прочистил горло. – Именно это я и пытаюсь до вас донести. Я согласен, что вы не сможете его остановить. Мне кажется, это вообще никому не под силу. Рано или поздно он до меня доберется. Ему не откажешь в уме. – В голосе нашего гостя послышались горечь и злоба. – Он, черт побери, куда умнее меня! Жаль, что судьба свела нас вместе. Я знаю: если человек решил кого-то убить, он, понятное дело, убьет. Речь идет не о том, убьет меня Кон Блэни или нет, а о том, сможет ли он это проделать и выйти сухим из воды. Уж очень он умен. Потому, боюсь, ускользнет от наказания. Я даже готов побиться об заклад, что так все и произойдет. А мне хочется, чтобы его наказали.

Супруга Юджина издала тихий возглас, и он, прервавшись, посмотрел на нее. Затем покачал головой, будто отказывая ей в праве сказать то, что она хотела, извлек из кармана жилета сигару, снял с нее обертку, осмотрел оба конца, будто бы не зная, с какого прикуривать, достал из другого кармана зажигалку и чиркнул ею. Вспыхнул огонек. Стоило показаться дымку, как сигара выскользнула изо рта Юджина и, отскочив от его бедра, упала на ковер. Наш гость поднял ее и снова отправил в рот, на этот раз прикусив зубами. Все-таки нервничаешь из-за того, что тебя вот-вот убьют, подумалось мне, все твое спокойствие – напускное.

– Я явился к вам изложить факты, чтобы вы приняли их к сведению. Также я хочу заплатить вам пять тысяч долларов за то, чтобы мой убийца ответил за свое преступление. – Сигара в зубах мешала ему говорить, и потому он вынул ее изо рта. – Если он меня убьет, уже будет поздно что-либо предпринимать. Я хочу, чтобы хоть кто-нибудь заранее знал о готовящемся преступлении.

– Но зачем вы предлагаете мне авансом пять тысяч долларов? – Вулф наполовину прикрыл глаза. – Разве никто, кроме вас, не знает о готовящемся преступлении? А как же ваша жена?

– Я уже думал об этом, – кивнул Юджин. – Хорошенько все обмозговал. А что, если он прикончит и ее тоже? Я не имею ни малейшего представления о том, когда и как он со мной расправится. Не знаю, кому, помимо жены, могу полностью доверять. Я не желаю рисковать. Разумеется, я думал о полиции. Однако исходя из собственного опыта… Пару раз взломщики проникали в наш магазин… Так вот, я деловой человек и потому… Если убийца настигнет меня через год или два, полицейские, скорее всего, даже не вспомнят, что я обращался к ним за помощью. – Он сунул сигару в зубы, сделал две затяжки и снова вынул ее изо рта. – Что вас смущает? Не хотите заработать пять тысяч долларов?

– А я эти пять тысяч и не получу, – угрюмо отозвался Вулф. – Сейчас октябрь. Исходя из доходов, уже полученных мной за текущий тысяча девятьсот сорок пятый год, после уплаты всех налогов по новым денежным поступлениям у меня останется около десяти процентов изначальной суммы. Из ваших пяти тысяч мне достанется от силы пятьсот. Если мистер Блэни действительно настолько умен, как вы говорите, я не стану выводить его на чистую воду за какие-то пятьсот долларов. Ведь речь идет о разоблачении убийцы. – Он прервался, поднял веки и, полыхнув взглядом, посмотрел на жену Юджина. – Позвольте полюбопытствовать, мадам, отчего вы сидите с таким довольным видом?

Вулф терпеть не мог довольных женщин.

Миссис Пур посмотрела на него с едва заметной одобрительной улыбкой.

– Все дело в том, – ответила она приятным голосом, в котором чувствовалось удовлетворение, – что мне нужна помощь, и я полагаю, что получу ее от вас. Я все это очень не одобряю. Когда муж поведал мне о своем намерении обратиться к вам, я была против.

– Ну-ну. И куда бы вы хотели, чтобы он обратился? В детективное агентство «Атлантик»?

– Нет, что вы. Если бы речь шла о том, кого из частных детективов ему следует нанять, я бы, конечно, настаивала на вашей кандидатуре. Однако… Вы позволите объясниться?

Вулф кинул взгляд в сторону часов на стене. 15:40. Через двадцать минут он собирался отправиться в оранжерею на крыше – возиться с орхидеями.

– У меня осталось восемнадцать минут, – отрывисто произнес он.

– В таком случае я воспользуюсь ими, чтобы… – решительно заговорил Юджин, но его жена, улыбнувшись, перебила супруга:

– Этого времени хватит с избытком. Мой муж и мистер Блэни вот уже десять лет являются деловыми партнерами. Им принадлежит фирма «Блэни и Пур», занимающаяся производством всяких новомодных диковинок для розыгрышей. Ну, знаете… спичек, которые не зажигаются, стульев с резиновыми ножками, напитков со вкусом мыла…

– Боже всемогущий! – в ужасе пробормотал Вулф.

– В этой сфере их фирме нет равных. Она самая крупная, – продолжила дама, не обратив внимания на его реакцию. – Мистер Блэни – генератор идей. Он же занимается производством – в этом он настоящий гений. Мой муж отвечает за коммерческую сторону, сбыт продукции, ну и так далее. Беда в том, что мистер Блэни – человек тщеславный и высокомерный. Поскольку сейчас дела круто пошли в гору, он решил, что мой муж ему больше не нужен, и хочет от него избавиться, выкупив его долю в фирме за двадцать тысяч долларов. Понятное дело, доля мужа стоит гораздо больше – как минимум раз в десять. И мой муж, разумеется, отказывается пойти на сделку. Мистер Блэни не терпит, когда кто-нибудь встает у него на пути. Они с мужем давно уже спорят. И вот теперь Юджин убежден, что Блэни не остановится ни перед чем, чтобы избавиться от него.

– Говоря «ни перед чем», вы имеете в виду убийство? И что же, вы не согласны с вашим супругом?

– Да нет, отчего же, согласна. Я тоже считаю, что мистер Блэни пойдет на что угодно.

– Он угрожал?

– Он не из того теста слеплен, – покачала головой дама. – Такие не угрожают. Такие сразу действуют.

– Тогда почему вы возражали против того, чтобы ваш муж обратился ко мне?

– Да потому, что он слишком упрям, и оттого ему не уцелеть. – Она улыбнулась Юджину, чтобы сгладить резкость своих слов. – Соглашение о партнерстве, которое Юджин заключил с мистером Блэни, когда они только начинали, включает одно условие. Согласно ему в случае смерти одного из партнеров единоличным владельцем компании становится второй партнер. Это еще одна причина, в силу которой мой муж полагает, что мистер Блэни его убьет. Я с ним согласна. Мой муж страстно желает, чтобы мистер Блэни заплатил за свое преступление, угодив за решетку, что весьма красноречиво говорит о его упрямстве. Я же хочу, чтобы мой муж остался жив.

– Послушай, Марта, – перебил ее Юджин, – я пришел сюда, чтобы…

Так, значит, его супругу зовут Марта. Что ж, против женщин по имени Марта у меня предубеждений нет.

Марта не собиралась легко уступать.

– Все очень просто, – произнесла она, устремив взгляд на Вулфа. – Мой муж убежден – и я с ним полностью согласна, – что мистер Блэни убьет его, если не сможет добиться желаемого другим способом. Вы ведь сами считаете, что если один человек всерьез вознамерился убить другого, то его ничто не остановит. Ну чего тут непонятного? Моему мужу удалось скопить свыше двухсот тысяч долларов, половина этой суммы – в облигациях военного займа. Он может получить еще двадцать тысяч от мистера Блэни за свою долю в компании…

– Моя доля стоит в двадцать раз больше! – с яростью в голосе произнес Юджин, впервые за все время скинув маску невозмутимости.

– Мертвым деньги ни к чему! – резко оборвала его жена, после чего продолжила, обращаясь к Вулфу: – Как вы понимаете, располагая такой суммой, мы можем жить безбедно и счастливо. Надеюсь, мой муж любит меня… надеюсь… А я люблю его. – Женщина подалась вперед. – Именно поэтому я сегодня пришла к вам вместе с ним. Понадеялась, вдруг вы поможете его уговорить? Не думайте, если бы у мужа имелся хоть один шанс выйти из схватки победителем, я бы встала на его сторону и всячески поддерживала. Но какой смысл упрямиться, если шансов на победу нет и ему грозит смерть? Какой в этом смысл, я вас спрашиваю?! Вот скажите, мистер Вулф, вы человек умный и талантливый, что бы делали вы, оказавшись на месте моего мужа?

– Вам действительно нужно, чтобы я ответил на ваш вопрос?

– Да.

– Что ж… Если ситуация сложилась именно так, как вы описали… Я бы убил мистера Блэни.

– Но это же глупо, – опешила она и нахмурилась. – Вы серьезно или шутить изволите?

– Будь я уверен, что смогу выкрутиться, не колеблясь, прихлопнул бы этого ублюдка, – признался Юджин Вулфу. – Полагаю, вы бы сумели все обстряпать так, чтобы на вас никто не подумал. Мне же, боюсь, это не под силу.

– А я, боюсь, не оказываю услуги наемного убийцы, – вежливо ответил Вулф и глянул на часы. – Кстати, в таком деле я не рекомендовал бы вам советоваться даже с собственной женой. Все неразгаданные убийства – дело рук одиночек. Между прочим, ваша супруга весьма здраво смотрит на сложившуюся ситуацию. Вы готовы последовать ее совету?

– Нет. – Юджин действительно был на редкость упрям.

– Вы пойдете на убийство мистера Блэни?

– Нет.

– Остается ли в силе ваше предложение заплатить мне пять тысяч долларов?

– Да.

Миссис Пур, которую мне все сильнее хотелось называть просто по имени, снова попыталась вмешаться, но куда там… Гораздо более громогласные и влиятельные люди пасовали перед Вулфом, когда приходило время подниматься в оранжерею. Игнорируя женщину, он продолжил:

– Принимая во внимание обстоятельства, я нахожу это пустой тратой денег. Впрочем, если вы настаиваете, дело ваше. Арчи, возьми блокнот и напиши расписку следующего содержания: «Мною получено от мистера Юджина Р. Пура пять тысяч долларов. Со своей стороны, я обязуюсь, если он уйдет из жизни в течение года, сообщить в полицию сведения, полученные от него сегодня, и предпринять иные дальнейшие шаги, которые сочту уместными». Поставь подпись – мою фамилию с инициалами. А сейчас ты побеседуешь с мистером Пуром, и он сообщит тебе все подробности.

Вулф отодвинулся от стола вместе с креслом и подался вперед, собираясь встать.

В глазах Юджина стояли слезы, но не от избытка чувств, а от дыма сигары – уже второй по счету. В ходе беседы его нервозность проявлялась в том, как он обращается с сигарой. Он дважды успел уронить сигару, а в какой-то момент дым попал ему не в то горло и он закашлялся.

– Так не годится, – прочистив горло, произнес наш гость. – Вы даже не уточняете, какие именно шаги намерены предпринять. Напишите хотя бы…

– Я же сказал, что, принимая во внимание обстоятельства, не советую вам понапрасну переводить ваши деньги. – Вулф встал. – В данной ситуации, сэр, большего прошу от меня не требовать. Выбор за вами. – Он двинулся к выходу.

Однако у Юджина нашелся еще один козырь. Сунув руку в карман, он вытащил пачку денег:

– Я не упомянул, что принес указанную сумму наличными. Одно дело – платить девяносто процентов подоходного налога за чек, и совсем другое – получить наличные…

– Пф! – громко фыркнул Вулф. Он обожает позерство, и вот ему выпал роскошный, лучший за весь месяц шанс порисоваться. – Не надо считать меня заурядным мошенником, мистер Пур. Нет, я не святой. При определенных обстоятельствах я могу обвести вокруг пальца мужчину, женщину и даже ребенка. Но сейчас вы предлагаете мне обмануть не конкретного человека, а сто сорок миллионов моих сограждан. Еще чего!

Он удалился, а мы проводили его глазами. Вулф прекрасно знал, что наши взгляды устремлены ему в спину. Мгновение спустя мы услышали, как отворилась дверь лифта.

Я открыл блокнот на чистой странице и повернулся к Юджину и Марте.

– Хочу освежить вашу память, – начал я. – Меня зовут Арчи Гудвин, и я фактически единственный, кто здесь по-настоящему работает. Кроме того, мистер Пур, я искренне восхищаюсь вашей женой.

– Чего? – Юджин чуть снова не выронил сигару.

– Я восхищаюсь ее мудростью советницы. Она усвоила одну из самых важных истин. Несмотря на все несовершенство нашей жизни, куда приятнее наслаждаться теми радостями, что она нам дарит, чем лежать в могиле. Если ваше состояние превышает двести тысяч баксов…

– Довольно с меня советов! – решительно произнес он. – Я уже принял решение.

– Ладно. – Я пристроил блокнот поудобнее. – Пожалуйста, расскажите все, что, с вашей точки зрения, нам важно знать. Начнем с самого простого: домашнего и рабочего адреса.

На все про все у нас ушло около часа, и когда посетители откланялись, на часах было уже около пяти. Своим поведением Юджин меня раздражал, и потому я лишь укрепился в предубеждении против мужчин с таким именем. Впоследствии я часто размышлял над тем, изменилось бы или нет мое отношение к нему, знай я заранее, что жить ему оставалось всего несколько часов. Согласитесь, интересный вопрос, даже если принять во внимание, что Юджин по большому счету сам накликал беду на свою голову. Однако в тот момент, когда я записывал показания Юджина, он был для меня всего-навсего трусом, до смерти и без всяких оснований боящимся этого самого Блэни. Одним словом, с моей точки зрения, я занимался рутинной работой.

Когда пробило шесть и Вулф, проведя дежурные два часа в обществе орхидей, спустился в кабинет, я все еще перепечатывал на машинке свои записи. Вулф устроился в кресле, позвонил Фрицу, требуя подать пиво, после чего с суровым видом спросил:

– Ты взял у него деньги?

Я осклабился. Как же Вулф надоел мне со своими старыми фокусами! Я всего-то неделю как уволился в запас, а он уже снова видит во мне наемного работника, каким я был на протяжении долгих лет, словно никогда и не нашивал полковничьих погон. Хорошо, допустим, полковником я действительно не был. Но майора мне все-таки дали!

– А вы как думаете? Если я отвечу, что взял, вы заявите, будто ясно показали всем своим видом, когда уходили, что мистер Пур вас оскорбил и вы не собираетесь иметь с ним дела. Если скажу, что не брал денег, обвините в том, что я лишил вас гонорара. Так что вы предпочтете?

Вулф решил со мной не связываться:

– Надеюсь, ты оформил расписку надлежащим образом?

– Нет, сэр, я написал ее так, как вы продиктовали. Добыча в сейфе. Я завтра же отнесу ее в банк и положу на наш счет. Я сказал Юджину, что вы предпочтете чек, но он ответил, что уже принес наличные. И коли он взял на себя труд это сделать, то почему бы нам не принять их как есть? Он по-прежнему считает, что вы не станете вносить эту сумму в налоговую декларацию и таким образом обманете сто сорок миллионов наших сограждан. Кстати сказать, если Блэни и впрямь его укокошит, я собираюсь жениться на вдове. Случилось нечто непредвиденное. У меня железное правило: если у дамы икра толще щиколотки меньше чем в два раза, то я остаюсь к ней полностью равнодушным. Однако вы сами видели ее ножки. Да что там ножки! Даже если забыть о них, я бы оценил ее…

– Я не видел ее ног. Давай печатай. Мне нравится, когда ты печатаешь. В этот момент ты держишь язык за зубами.

Я подчинился, чтобы сделать Вулфу приятное. Как потом оказалось, мои труды не пропали даром. Аккуратно отпечатанные на машинке показания Юджина понадобились в тот же вечер.

Я закончил работать в восемь, когда вошел Фриц и объявил, что обед подан. Гвоздем трапезы стало блюдо, которое Фриц с Вулфом называли «кассуле по-кастельнодарски», по мне так – просто вареные бобы. Должен признать, я предпочитаю его всему, что еще готовят из бобов, а это, поверьте, говорит о многом. Не знаю, сколько бы я их съел, будь моя воля, однако приходилось себя сдерживать: я знал, что на десерт подадут тыквенный пирог, и мне хотелось оставить для него местечко в желудке.

Без двадцати десять вечера я сидел в кабинете и как раз собирался объявить о своем намерении отправиться в кино на вечерний сеанс, как вдруг зазвонил телефон. Это был Кремер, требовавший к телефону Вулфа. Давненько я не слышал голос инспектора – уж несколько недель точно. Вулф снял трубку, а я, навострив уши, приник к своей, желая получить информацию из первых рук.

– Вулф? Это Кремер. У меня в руках бумага, обнаруженная в кармане убитого человека. Расписка в получении пяти тысяч долларов с вашей подписью. Дата сегодняшняя. Здесь сказано, что вы обязуетесь передать некие сведения полиции в том случае, если владелец расписки уйдет из жизни. Так вот, он ушел. Я не прошу вас подъехать к нам, потому что знаю: вы ответите отказом, а я сейчас слишком занят, чтобы навестить вас. О каких сведениях идет речь?

– Что стало причиной смерти? – проворчал Вулф.

– Взрыв. Просто сообщите…

– Жена тоже погибла?

– Да нет, с ней все в порядке. Только шок… Ну, вы сами понимаете… Так вот сообщите, пожалуйста…

– Интересующая вас информация не у меня, а у мистера Гудвина. Арчи?

– Слушайте, инспектор, – заговорил я, – если я начну рассказывать все по телефону, у нас уйдет уйма времени. Я отпечатал показания на машинке и запросто могу подъехать…

– Ладно, подъезжайте. Квартира Пура на Восемьдесят четвертой улице, номер дома…

– Я знаю номер дома. Я все знаю. Выезжаю сию же секунду, а вы пока присядьте и переведите дух.

Глава 2

Я стоял на шестом этаже многоквартирного дома на Восемьдесят четвертой улице, что неподалеку от Амстердам-авеню, и смотрел на останки Юджина Пура. Я легко узнал и костюм в елочку, и рубашку с галстуком, а вот на лицо старался не смотреть. Нюней и размазней я себя не считал, но какой смысл смотреть на то, от чего после взрыва вообще ничего не осталось?

– Говоришь, это сотворила с ним сигара? – спросил я сержанта Пэрли Стеббинса, который отирался рядом со мной, видимо опасаясь, что я под шумок стибрю туфли покойного.

– Да, – кивнул Пэрли, – так утверждает его жена. Он закурил, и сигара взорвалась.

– Ну и ну! Поверить не могу. Хотя, похоже, придется, раз так утверждает его жена. Новомодные диковинки для розыгрышей… Ну и розыгрыш! Просто обхохочешься.

Я осмотрелся. Как и полагается, в квартиру набилась куча народу – разных полицейских чинов, занятых обычной рутиной. Мелкие сошки снимали отпечатки пальцев, а начальство в лице инспектора Кремера сидело за столом возле стены и внимательно читало привезенные мной бумаги.

Подавляющее большинство присутствующих я знал по крайней мере в лицо, но была среди них и незнакомка. Она сидела на стуле в дальнем углу – ее допрашивал коп из убойного отдела по фамилии Роуклифф. Привыкший в любых обстоятельствах обращать внимание на разные детали, я сразу отметил, что незнакомка молода, обладает точеной фигуркой и очаровательными, едва заметными впадинами на висках, которые меня совершенно пленили.

– Кто это? Случайная свидетельница? Сестра жены? – спросил я Пэрли, ткнув пальцем в девушку.

– Да кто ее знает, – пожал плечами сержант. – Она пришла сразу после нас. Вот мы и решили разузнать, с какой целью она сюда явилась.

– Надеюсь, Роуклифф ее не обидит. Если бы прикончили его самого, я бы ехал на место преступления как на праздник. Думаю, ты тоже.

Я направился в угол и замер перед говорившими. Девушка и полицейский подняли на меня глаза.

– Прошу меня простить, – начал я, – не будете ли вы столь любезны, после того как освободитесь, заглянуть к Ниро Вулфу вот по этому адресу? – Я протянул ей визитную карточку. Впадинки на висках вблизи казались еще очаровательнее. – Мистер Вулф найдет убийцу.

– Пошел прочь! Держись отсюда подальше! – прорычал Роуклифф; иначе он общаться не умел.

По большому счету в данный момент он ничего не мог со мной поделать. Меня вызвал инспектор, и Роуклифф это прекрасно знал. Не удостоив его даже взглядом, я сказал девушке:

– Если этот человек отберет у вас визитку, отыщите адрес Ниро Вулфа в телефонной книге.

С тем я их и оставил, направив стопы к сидящему за столом Кремеру и уворачиваясь по дороге от фотографов и экспертов.

Кремер даже не поднял головы, поэтому я обратился к его темечку:

– Где миссис Пур?

– В спальне, – буркнул он.

– Я хочу ее видеть.

– Черта с два! – Он разровнял привезенные мной листы, сложив их в одну стопку. – Сядь!

– Я хочу встретиться с нашей клиенткой, – сев, заявил я.

– Ах, так она ваша клиентка?

– Естественно. Вы что, расписки не читали?

– Дай ей немного времени. Я ведь дал. Пусть придет в себя. Не трогай!

Я всего-навсего протянул руку, чтобы показать на закрытую коробку сигар, лежавшую посреди стола.

– Чем дальше, тем интереснее, – осклабился я. – Разумеется, я имею в виду отпечатки пальцев. Однако, если взорвавшаяся сигара была из этой коробки, вы просто обязаны удовлетворить мое любопытство. Сегодня погибший выкурил две сигары у нас в конторе.

Инспектор кинул на меня взгляд, достал перочинный нож, поддел и поднял лезвием крышку и развернул оберточную бумагу. Коробка оказалась на двадцать пять сигар. Двадцать четыре из них по-прежнему лежали на месте. Отсутствовала только одна. Осмотрев сигары вблизи, я сел, откинулся на спинку стула и кивнул:

– Точно такие же. Причем не только по виду – на бумажных ободках написано «Альта виста». Два таких бумажных ободка все еще лежат в пепельнице у нас в кабинете, если аккуратист Фриц ее не вымыл. – Я покосился на сигары в коробке. – Выглядят вполне заурядно. Думаете, все со взрывчаткой?

– Не знаю. Ответ на этот вопрос даст лабораторная экспертиза. – Он закрыл коробку кончиком ножа. – Чертовы убийцы! – Инспектор постучал пальцем по листкам бумаги. – Вот это очень кстати. Жена успела кое-что рассказать. Я уже отправил за Блэни. Очень надеюсь, что мы быстро закроем дело. Дай бог, чтобы так получилось. Как Пур держался у вас? Был ли он напуган? Может, нервничал? Ну, слушаю.

– Он показал себя редким упрямцем.

– А что ты скажешь о его жене?

– Она тоже упрямая. Хотела, чтобы он избежал опасности и зажил полной жизнью. Считала, что они могут быть счастливы как дети, получая доход от имеющихся средств – жалкой, нищенской суммы в четверть миллиона долларов.

Затем мы с инспектором установили рекорд: общались целых двадцать минут и за это время ни разу не поцапались. Думаю, так получилось лишь потому, что нас то и дело отвлекал кто-нибудь из целой армии подчиненных Кремера. Последним, ближе к самому концу беседы, подключился Роуклифф. Он подошел к столу и спросил:

– Инспектор, вы не желаете побеседовать с этой девушкой?

– Откуда мне знать? А что с ней такого?

– Ее зовут Хелен Вардис. Вот уже четыре года работает в компании у Пура, то есть у Блэни и Пура. Сначала чуть не устроила истерику, но потом успокоилась. Сперва уверяла, будто оказалась здесь случайно – просто проходила мимо и решила зайти, но потом поняла, что дело серьезное, и призналась, что у нее с Пуром была назначена встреча, причем инициатором встречи выступил Пур. Речь должна была пойти о некоем конфиденциальном деле. Она требует с нас обещания ничего не говорить Блэни, а не то ее уволят.

– Что еще за конфиденциальное дело?

– Она не говорит. Собственно, все это время я пытался добиться от нее ответа на данный вопрос.

– Попытайся еще. У нас в распоряжении – вся ночь.

– Слушаюсь, сэр. Гудвин дал ей визитку Ниро Вулфа и попросил заглянуть к нему.

– Вот как? Ладно, ступай займись девушкой.

После того как Роуклифф ушел, Кремер испепелил меня взглядом:

– Так вот чем ты здесь занимаешься?

– А что тут такого? – с обиженным видом произнес я. – Надо же нам как-то отрабатывать пять тысяч.

– Не пойму только зачем. Ведь вы их уже и так получили. Ну а теперь, может, уберешься отсюда по-хорошему? А то кто тебя знает – стащишь еще коробку сигар или труп. Не могу же я к ним приставить роту охраны. Ну, что еще случилось?

Со стороны входной двери до нас вдруг донеслись шум и ругань. Мгновение спустя в гостиную ворвался молодой человек с безумным взглядом, которого держал за руку криминалист, что молодому человеку явно не нравилось. Оба громко бранились. Причем со стороны сложно было определить, то ли это криминалист тащит молодого человека, то ли наоборот.

– Дойл! Что, черт возьми, происходит? Кто это? – проревел Кремер.

– Я имею право… – вытаращив глаза, провозгласил незнакомец и вдруг резко замолчал.

Сперва я подумал, что он увидел тело Пура, а точнее, лицо, однако, присмотревшись, убедился, что крикун глядит совсем в другую сторону. Он вперился взглядом в дальний угол, где Роуклифф допрашивал девушку. Она во все глаза уставилась на молодого человека и вдруг начала медленно вставать. Ее губы беззвучно шевелились, но рот оставался закрытым. Они стояли и смотрели друг на друга так долго, что вполне можно было сосчитать до десяти. Все притихли, ломая голову над тем, чем закончится немая сцена.

– Вот ты где, – наконец произнес молодой человек с многозначительным видом.

– А ты, как я погляжу, напрасно времени не теряешь! – с нескрываемым презрением в голосе отозвалась девушка. – Думаешь, теперь она достанется тебе? Так, что ли?

Он стойко выдержал ее взгляд. Ни малейшей реакции с его стороны не последовало, разве что желваками заиграл. Мы затаили дыхание. Мгновение спустя незнакомец понял, что девушка выступает на публику, медленно повел головой из стороны в сторону, окидывая взглядом собравшихся, ничего не упуская из виду и при этом ни на ком особо не задерживаясь. Насколько я мог судить, даже тело не остановило на себе его внимания.

По мере того как он разглядывал нас, безумие и дикость сменились спокойствием. Когда молодой человек заговорил, его голос звучал сдержанно и ровно. Судя по всему, он мыслил достаточно здраво для того, чтобы выбрать из всех присутствующих человека с самым умным лицом, поскольку обратился именно ко мне:

– Вы здесь главный?

– Нет. Не я, а он. Инспектор Кремер.

Незнакомец пересек гостиную, подошел к Кремеру и, глядя ему в глаза, обратился к инспектору с речью:

– Меня зовут Джо Гролл. Я работаю в компании Блэни и Пура начальником производства. Когда эта девушка, Хелен Вардис, сегодня вечером вышла с работы, я решил проследить за ней. Мне хотелось выяснить, куда она пойдет. Она явилась сюда. У дома я увидел машины с включенными сиренами и полицейских. Это меня насторожило. Я начал расспрашивать и услышал, что произошло убийство – погиб человек по фамилии Пур. У меня возникли вопросы. Где Блэни? Конрой Блэни, партнер…

– Я знаю, кто такой Блэни, – с отвращением в голосе произнес Кремер. Инспектор пребывал в дурном расположении духа, и его можно было легко понять. Надежды на то, что он быстро закроет дело, таяли как дым. – За Блэни уже выехали. А зачем вы следили…

Инспектору не дали закончить.

– Это ложь!

Хелен Вардис быстрым шагом прошествовала из угла гостиной к столу и встала рядом с Джо Гроллом, достаточно близко для того, чтобы его коснуться. Однако ни молодой человек, ни девушка не воспользовались этой возможностью. Вместо того чтобы возобновить молчаливую дуэль взглядов, они оба уставились на Кремера.

– Ложь? Что именно? – с еще бо́льшим отвращением спросил инспектор.

– То, что он за мной следил! – Хелен была вне себя от ярости и потому особенно красива, просто картинка. – Зачем ему за мной следить? Он явился сюда, чтобы… – Она резко замолчала, словно прикусив язык.

– Ну же, – ободрил ее Кремер. – Для чего?

– Не знаю! Зато я знаю, кто убил мистера Пура! Это Марта Дэвис!

– Ага. Что ж, теперь все встало на свои места. А кто такая Марта Дэвис?

– Имеется в виду миссис Пур, – столь же многозначительно, как и прежде, пояснил Джо Гролл. – Дэвис – ее девичья фамилия. Под ней она работала на фабрике, прежде чем выйти замуж. Хелен хочет сказать, что миссис Пур убила своего мужа. Это она из ревности. Она не в себе.

– Безусловно, – раздался тихий, но преисполненный силы голос.

Он принадлежал Марте, которая, появившись из-за дальней двери, медленно направилась к столу. Женщина была бледна и, казалось, неуверенно переставляла ноги, однако до стола добралась без приключений.

– Хелен, тебе должно быть стыдно. Если не сейчас, то потом, когда ты успокоишься и все хорошенько взвесишь. Ты не имеешь ни малейшего права, никаких оснований говорить подобные вещи. Ты обвиняешь меня в том, что я убила собственного мужа? Почему? – Все это Марта произнесла без всякой ненависти. Да что там ненависти – я даже не услышал в ее голосе обиды и негодования.

Весьма вероятно, Хелен с удовольствием объяснила бы почему. Она явно намеревалась это сделать – наступил один из тех моментов, когда люди сгоряча выбалтывают вещи, которые час спустя из них калеными клещами не вытащишь. Любому олуху было ясно, что наступило время откровений, а Кремера, строго говоря, законченным олухом никак не назовешь.

Именно поэтому, когда в передней показался полицейский в сопровождении незнакомца, инспектор замахал на них рукой, чтобы сдали назад и не входили. Увы, незнакомец не принадлежал к числу тех, кто сдает назад. Он решительным шагом подошел к столу и, поскольку в силу обстоятельств было ясно, кто здесь главный, сразу обратился к инспектору:

– Меня зовут Конрой Блэни. Где Джин Пур?

Не скажу, что он вел себя агрессивно или его распирало от эмоций. Голос у Блэни был тонкий, писклявый – под стать наружности. Абсолютно невзрачный тип, что называется, пройдешь мимо и не заметишь. Крохотный нос, скошенный подбородок, залысина. Однако появление плюгавого Конроя произвело на собравшихся сногсшибательный эффект. Лица Хелен Вардис и Джо Гролла вмиг застыли. Я сразу понял: теперь откровений от них не жди. Это было очевидно и Кремеру.

Блэни тем временем огляделся по сторонам, увидел на полу труп партнера, шагнул к нему, вперил в него взгляд и пропищал:

– Боже милосердный! Боже милосердный! Кто это сделал?

Глава 3

На следующее утро в одиннадцать, дождавшись, когда Вулф спустится из оранжереи после двух часов, отданных орхидеям, я обратился к нему с подробным отчетом о вчерашних событиях. Как обычно, он выслушал меня, откинувшись на спинку кресла и смежив веки. Со стороны казалось, что Вулф просто спит.

В самом конце я передал ему рассказ Марты Пур, с которой мне удалось переговорить ближе к полуночи. Я все-таки добился от Кремера разрешения побеседовать с вдовой. Напирая на то, что речь идет о защите интересов клиента, я взял инспектора измором.

– Вчера они приехали к нам на собственной машине, – излагал я Вулфу. – Выйдя отсюда около пяти, отправились в «Мэдисон-сквер-гарден», чтобы взять программку дневного шоу. Пур должен был как-то объяснить свое отсутствие на рабочем месте. Он не хотел, чтобы Блэни знал о его визите к вам и потому соврал, что пойдет на родео. Для того ему и понадобилась программка – вдруг партнер начал бы задавать вопросы о шоу. Затем супруги двинулись в Уэстчестер. Именно там, среди холмов, располагается коттедж Конроя Блэни. Там долгими вечерами по рабочим дням и все выходные напролет он придумывает новые диковинки для розыгрышей. У супругов была назначена с ним встреча, они собирались обсудить спорные вопросы. Миссис Пур уговорила мужа поехать к компаньону в надежде, что они смогут наконец прийти к согласию. Пур, как обычно, заупрямился и в итоге, уже по пути в Уэстчестер, наотрез отказался встречаться с недругом. Они остановились в одном местечке неподалеку от Скарсдейла, в таверне «У Монти», и устроили там дебаты. Победителем вышел Пур. Он стоял на своем: не поедет, и все тут. Марта оставила его в таверне и отправилась к Блэни одна. Встреча была назначена на четверть седьмого. Она приехала минута в минуту… Вы уснули? – (Вулф заворчал в ответ.) – Блэни дома не оказалось, – продолжил я. – Он живет бобылем, дверь была заперта. Марта стала его ждать и в итоге замерзла. Без десяти семь она отправилась обратно в таверну. Там они с Пуром пообедали, а потом вернулись в город, загнали машину в гараж и пошли домой. Пур после обеда так и не покурил – в таверне не нашлось сигар его марки, а ничего, кроме «Альта висты», вот уже много лет он не курил. У него уходило от десяти до пятнадцати сигар в день. Вернувшись домой, он повесил шляпу и открыл новую коробку сигар. Марта всего этого не видела, поскольку сразу пошла в ванную комнату. Она услышала звук взрыва, кстати сказать не особенно громкий, вбежала в гостиную и обнаружила труп мужа. Женщина позвонила вниз, и лифтер с консьержем вызвали врача и полицию… Вы все еще не уснули? – (Вулф снова заворчал.) – Ладно. Вот, собственно, и все. Когда я снова вошел в гостиную, все уже ушли, даже останки Пура забрали. К Марте приехала переночевать подруга, ну и конечно, в холле на первом этаже оставили дежурить полицейского. Когда я вернулся домой, вы уже лежали в кровати и храпели.

Вулф давно перестал отрицать, что храпит, поэтому сохранял невозмутимость. Создавалось впечатление, что не только последняя реплика, но и вообще весь мой рассказ нисколько его не тронули, оставив полностью равнодушным. Я занялся оранжерейной картотекой.

Перевалило за полдень. Шло время, а Ниро Вулф по-прежнему не предпринимал ни малейших попыток отработать полученные пять тысяч долларов. Да что там пять тысяч – хотя бы пятьсот из этой суммы.

Наконец он издал глубокий вздох, чуть было не открыл глаза, после чего произнес:

– Говоришь, лицо было обезображено?

– Так точно, сэр. Именно как я вам описал.

– И это сотворил с ним заряд, спрятанный в сигаре? Невероятно! Позвони мистеру Кремеру. Скажи ему следующее: решительно важно со стопроцентной точностью идентифицировать труп. У нас не должно оставаться и тени сомнения, что тело принадлежит мистеру Пуру. Кроме того, мне нужна фотография погибшего. Разумеется, сделанная до того, как с ним случилась эта трагедия.

Я уставился на Вулфа во все глаза:

– Господи, но зачем вам это?! Что вы себе вообразили? Что жена не сумела опознать собственного мужа? Они же вместе вернулись домой. Ну будет вам! Неужели вы подумали, что супруги пошли на старый как мир трюк ради получения страховки? Вы с ума сошли! Я не стану звонить мистеру Кремеру только ради того, чтобы он ржал надо мной как конь.

– Не шуми. Оставь меня. Позвони мистеру Кремеру.

Вот, собственно, и все. Похоже, он решил, что полностью отработал гонорар. Шеф даже не подумал попросить, чтобы я доставил к нему Хелен Вардис, или Джо Гролла, или Блэни, или хотя бы Марту Пур. Когда я позвонил Кремеру и выложил рекомендации Вулфа, он не поднял меня на смех только потому, что уже давно отучился смеяться над Ниро Вулфом. Стиснув зубы, я вернулся к оранжерейной картотеке.

Во время ланча он рассуждал о политическом положении в Югославии. Меня это нисколько не удивило: Ниро Вулф никогда не обсуждал за столом уголовные дела, однако позднее, вернувшись в кабинет и увидев, что он ерзает в кресле, поудобнее устраиваясь, чтобы штудировать географический атлас, я решил сделать ход конем. Поднялся из-за стола, встал перед ним и объявил:

– Я увольняюсь.

– Вздор! – раздраженно пробормотал он, не удосужившись даже поднять на меня глаза. – Займись делом.

– Непременно. Вот прямо сейчас поднимусь наверх, в свою комнату, и начну собирать вещи. Вам лень даже пальцем пошевелить? Что ж, для меня это не новость. Но вы, по крайней мере, могли отправить меня в библиотеку с заданием составить генеалогическое древо…

– Черт тебя побери! – сверкнул глазами Вулф. – Я обязался передать полиции показания мистера Пура и сдержал свое слово. Также я обещал предпринять дальнейшие шаги, которые сочту уместными. Это я тоже сделал.

– То есть вы хотите сказать, что покончили с расследованием?

– Разумеется, нет. Я даже толком к нему не приступил. Тут не к чему приступать. Может, с этим справится мистер Кремер. А может, не справится. Все же надеюсь, он отыщет убийцу. Не хочешь работать – иди в кино.

Я поднялся в свою комнату и попробовал углубиться в книгу, заранее зная, что у меня ничего не получится. Никогда не мог успокоиться и расслабиться, пока идет расследование убийства. Я вернулся в кабинет и принялся шуршать бумагами, желая досадить Вулфу, но мне так и не удалось вывести его из себя.

В четыре часа, когда он отправился в оранжерею, я вышел на улицу и купил на углу свежие газеты. Ничего толкового я в них не обнаружил – сплошная чепуха. В шесть часов Вулф спустился в кабинет. Вел он себя по-прежнему, и чтобы в сердцах не запустить в него стулом, я отправился на прогулку и вернулся только к обеду. После обеда пошел в кино. Дома появился, только когда перевалило за одиннадцать. Увидев, что Вулф сидит за столом, пьет пиво и читает журнал, я сразу отправился к себе, так и не пожелав ему спокойной ночи.

На следующее утро, в четверг, Вулф соизволил высунуть нос из своей комнаты только ближе к девяти – в это время он поднимался наверх к чертовым орхидеям. Когда Фриц спустился из комнаты Вулфа, держа поднос с тарелками, буквально вылизанными до зеркального блеска, я поинтересовался у него:

– Ну и как поживает наш домашний мамонт?

– Суров, – с удовлетворенным видом ответил Фриц. – Хмур. Утром он всегда такой. Чувствует себя хорошо.

Я налил себе еще кофе и углубился в чтение газет.

Когда Вулф спустился в кабинет в одиннадцать утра, я дружелюбным тоном произнес:

– Слушайте, вы же признанный специалист в расследовании убийств. Убийство Пура вас не занимает, потому что вы уже получили гонорар. А как вам понравится это? – Я разложил на его столе утренний выпуск «Газетт» и ткнул пальцем в заметку. – Согласитесь, дело – первый класс. В старом фруктовом саду, невдалеке от проселка, в четырех милях от Уайт-Плейнса, найдено обнаженное тело мужчины. Голова раскатана в блин – по всей вероятности, колесами машины. Для такого прославленного сыщика, как вы, подобное дело сулит очень многое. Вполне допускаю, что останки могут принадлежать самому Гитлеру, ведь его труп так и не нашли[4]. До этого сада легко добраться хоть на автобусе, хоть на поезде, хоть на автомобиле. Погибший расстался с жизнью не менее тридцати шести часов назад, то есть успел там полежать. Кажется, такие вам больше по вкусу, а улик ну просто пруд пруди… – Будь у меня еще минута-другая, я бы точно довел Вулфа до белого каления, но тут позвонили в дверь. – Подумайте, – потыкав пальцем в газету, сказал я, а сам, миновав прихожую, подошел к двери и сдвинул в сторону занавеску, прикрывавшую стеклянную панель.

Мне хватило одного лишь взгляда на посетителя. Я вернулся в кабинет и небрежно бросил:

– Это всего-навсего Кремер. Пусть катится к дьяволу! Все равно он занимается убийством Пура, а вас это не интересует…

– Арчи, черт бы тебя побрал! Веди его сюда.

Снова зазвенел звонок. Поскольку его звук меня бесит, пришлось подчиниться. Кремер, одетый, по обыкновению, в плащ, выглядел очень решительно. Расставшись с верхней одеждой в прихожей и сохраняя все тот же решительный вид, инспектор прошествовал в кабинет. Когда туда вошел я, он как раз усаживался в красное кожаное кресло и говорил Вулфу:

– Заскочил к вам по дороге. Подумал, так будет честнее. Ведь вы предоставили мне весьма полезные сведения. Я склоняюсь к тому, чтобы арестовать вашего клиента по обвинению в убийстве.

Я сел, снова чувствуя себя в своей тарелке.

Глава 4

Вулф недовольно заворчал, откинулся на спинку кресла, сцепил пальцы на необъятном животе и с вызовом произнес:

– Вздор! Вы не можете арестовать моего клиента. Никак. Ни по какому обвинению. Мой клиент мертв. Кстати, так ли это? Вы идентифицировали труп? Сомнений нет?

– Никаких, – покачал головой Кремер. – Дело это нехитрое, даже если обезображено лицо. Есть парикмахер, есть дантист, есть лечащий врач – все они высококлассные специалисты. А чем вызвано ваше любопытство? Подозреваете, что имела место попытка махинации со страховкой?

– Я ничего не подозреваю. Итак, моего клиента вы арестовать не можете.

– Гудвин утверждает, что вашим клиентом является миссис Пур.

– Мистер Гудвин чересчур импульсивен. Вы сами читали расписку. Так, значит, вы собрались предъявить обвинение миссис Пур?

– Думаю, да.

– Ну-ну.

– Нечего нукать! – сердито посмотрел на Вулфа инспектор. – Черт побери, я же специально к вам заехал, чтобы обо всем рассказать!

– Так расскажите.

– Ладно. – Кремер скривил губы, соображая, с чего начать. – Во-первых, я буду признателен, если вы ответите, почему с такой настойчивостью требовали идентифицировать труп. И так же ясно как божий день, что он принадлежит Пуру. Дело не только в трупе. У нас есть показания лифтера, который отвез супругов на их этаж, когда они вернулись домой. Имеются свидетели, видевшие, как Юджин и Марта обедали в таверне. Погибший часто туда захаживал. И зачем, кстати, вам понадобилась его фотография?

– Вы ее привезли?

– Нет. Похоже, таких фотографий вообще нет. После того как дантист и парикмахер подтвердили, что тело действительно принадлежит Пуру, мне, в отличие от газетчиков, его фотокарточки были ни к чему. Журналистам придется довольствоваться рисованными портретами, сделанными со слов людей, которые знали убитого. Так вот, я хотел спросить вас, почему вы усомнились в том, что тело принадлежит Пуру? Признаться, отчасти я заглянул к вам и для того, чтобы получить ответ на этот вопрос.

– Не очень умно с вашей стороны. Ведь вы, я так понял, все-таки решили арестовать миссис Пур. Вы поведали мне…

– Ну да, Гудвин, естественно, рассказал вам о коробке сигар.

– Кое-что.

– Все дело в них. Пур выкуривал коробку примерно за два дня. В коробке двадцать пять сигар. Он покупал по десять коробок зараз в лавке на Варик-стрит, рядом с его конторой и фабрикой. У него на квартире мы обнаружили четыре нераспечатанные коробки. С ними все в порядке. В коробке, которую он распечатал вечером во вторник, когда вернулся домой, осталось двадцать четыре сигары. Все со взрывчаткой. Раскури Пур любую из них – погиб бы через две секунды.

– Взрывчатка в сигаре… В это сложно поверить… – пробормотал Вулф.

– Вы правы. Я подумал то же самое. Компания «Блэни и Пур» уже много лет выпускает сигары-шутихи, но они совершенно безвредны. Раздается хлопок, курильщик подпрыгивает от неожиданности – и только. Однако начинку тех двадцати четырех сигар, что мы нашли, безобидной никак не назовешь. В каждой из них мы обнаружили детонирующий шнур размером с обычную нитку и капсюль со взрывчаткой. Этот капсюль изобрели во время войны, и он до сих пор засекречен. То, что вы от меня услышите, – военная тайна. Производством капсюлей занимается корпорация «Бек продактс». Сейчас их служба безопасности совместно с ФБР переворачивает все вверх тормашками, пытаясь выяснить, как убийца заполучил капсюли. Повторяю: это не для газет.

– Я не газетчик.

– Прекрасно.

Кремер извлек из кармана сигару, внимательно ее осмотрел, что было не в его правилах, откусил кончик и закурил. Хотя мы с Вулфом уже раз двести наблюдали, как он раскуривает сигару, сейчас следили за действиями инспектора с неподдельным интересом.

– Разумеется, – заметил Вулф, – представители «Альта висты» отрицают свою причастность к делу.

– Конечно. Мы передали им пять сигар из злосчастной коробки, естественно удалив перед тем шнуры и капсюли. Так вот, они утверждают, что начинка – их, а вот оболочка – нет. Они утверждают, что человек, который вскрыл сигары, поместил туда взрывчатку, а затем придал им первоначальный вид, настоящий профессионал. Как будто мы об этом не догадывались. – Кремер впился зубами в дымящуюся сигару. – Теперь вот что. В компании «Блэни и Пур» имеется шесть человек, которые умеют делать сигары-шутихи. Четверо из них так или иначе были связаны с покойным. Хелен Вардис – одна из самых лучших работниц. Джо Гролл – начальник производства. Он вообще мастер на все руки. Блэни – гений, изобретатель, обучает работников. Миссис Пур проработала на производстве четыре года. В те времена она откликалась на имя Марта Дэвис, но два года назад вышла замуж за Юджина.

Вулф содрогнулся:

– Шесть человек мастерски делают сигары-шутихи! А вы не допускали мысли, что убийство могло быть, образно выражаясь, совместным начинанием? Вы сможете посадить всех шестерых?

– Мне не нравятся шутки про убийства, – угрюмо произнес Кремер. – С радостью пересажал бы всех, если бы только мог. Сигары Пуру доставляли в контору, и коробки иногда валялись там по два-три дня, прежде чем он забирал их домой. Таким образом, у каждого из шестерых был шанс начинить сигары взрывчаткой. Теперь переходим к миссис Пур. Оцените тонкость проделанной нами работы. Мы не только внимательно изучили сигары, но и не оставили без внимания коробку. Под сигарами мы обнаружили два волоса: один – длиной пять дюймов, другой – шесть с половиной. Мы сравнили их с образцами волос, взятых у всех шестерых подозреваемых, и что бы вы думали? Оба волоска принадлежат миссис Пур, в этом нет никаких сомнений. Таким образом, думаю, у меня есть все основания предъявить обвинение в убийстве именно ей.

Вулф заворчал и прикрыл глаза.

– Одно дело – отпечатки пальцев, и совсем другое – волосы. Отпечатки куда вернее. Не правда ли, инспектор? – обратился я к Кремеру, стараясь говорить как можно более дружелюбно.

– Чушь городишь! – сверкнул глазами полицейский. – Может, у тебя есть своя лаборатория? Хочешь сам провести экспертизу?

– На вашем месте, мистер Кремер, я бы не стал предъявлять ей обвинение, – слегка приоткрыл глаза Вулф.

– Да неужели? – полыхнул взглядом инспектор.

– Да, сэр, не стал бы. Давайте представим себе следующую картину. – Вулф грузно заерзал в кресле и встал. – Идет суд. Вы предъявляете в качестве улики эти волоски. Я адвокат и обращаюсь к присяжным. – Вулф впился глазами в меня и заговорил: – Леди и джентльмены, я взываю к вашему разуму и здравому смыслу. Только что вы узнали, каким образом эти сигары были превращены в смертельное оружие. Подобная операция требует невероятной сноровки и самого пристального внимания к мельчайшим деталям. Без ловких пальцев и острых глаз тут не обойтись. Малейшая погрешность, ничтожное отклонение от нормы тут же привлекли бы внимание заядлого курильщика. Таким образом, можете представить, сколь скрупулезно злоумышленник осматривал каждую сигару, когда складывал их обратно в коробку. Судите сами, сколь это невероятно – человек, сконцентрированный до предела, сосредоточивший все свое внимание на содержимом коробки, вдруг проявляет сказочную небрежность и оставляет в ней пару волосков со своей головы. Леди и джентльмены, я взываю к вашему разуму! Эти волоски являются отнюдь не доказательством того, что Марта Пур убила своего мужа. Они свидетельствуют об обратном – о том, что она этого не делала! – Вулф сел и сквозь зубы произнес: – После подобной речи присяжные ее оправдывают. Ну и кого вы потащите на скамью подсудимых следующим?

– Значит, она все-таки ваша клиентка! – прорычал Кремер.

– Нет, сэр. Мне заплатил мистер Пур. Вы сказали, что приехали ко мне, потому что, по-вашему, так будет честнее. – Вулф фыркнул. – На самом деле вы явились ко мне, потому что вас терзают сомнения. А они возникли, поскольку у вас есть голова на плечах. Присяжные – да и не только они, любое заинтересованное лицо – зададутся очевидным вопросом: каким образом волосы миссис Пур очутились в коробке, если отмести версию о ее небрежности? Кто имел доступ к волосам миссис Пур или, скажем, к ее расческе? Если у вас нет ничего, кроме ее волос, даже не думайте идти в суд – дело безнадежное. Ваш единственный шанс – капсюли со взрывчаткой. Вам надо выяснить, связан ли кто-нибудь из подозреваемых с «Бек продактс». Я не гарантирую, что вы сумеете закрыть дело, даже если вам удастся выявить эту связь. Однако, по крайней мере, вы будете точно знать, под кого именно вам надо копать. Корпорацией «Бек продактс» вам придется заняться самому. Тут я вам не помощник. Война закончилась, и я больше не имею никакого отношения к военному ведомству. Пока вы не сможете объяснить, каким образом преступник заполучил капсюли, даже и не думайте выдвигать обвинение ни против миссис Пур, ни против кого-либо другого. Кстати, а как насчет мотива? Миссис Пур убила мужа, потому что ей надоел дым его сигар?

– Нет. Пур был скрягой, и она хотела наложить лапу на его денежки. По завещанию она получает все его состояние плюс сто тысяч по страховке. Если верить той девушке, Хелен Вардис, Марта крутила роман с Джо Гроллом. И вот теперь эта парочка спокойно может пожениться.

– Доказательства есть?

– Да нет, это все сплетни, – расстроенно вздохнул Кремер. – Болтают, что у миссис Пур был роман с Гроллом, еще когда она работала в компании. Знаете, я скажу вам кое-что, и плевать мне, считаете вы или нет ее своей клиенткой. Вполне естественно, мы переговорили со всеми работниками «Блэни и Пур» как в конторе, так и на производстве. Так вот, все женщины не лучшим образом о ней отзываются. Говорят, она готова идти по головам, переступит через кого угодно, сожрет и не подавится. А вот мужчины превозносят ее до небес. Их послушать, так она просто ангел. Если хотите знать, это еще одна серьезная причина, почему мне хочется ее арестовать.

– Эти женщины из компании… Они поделились с вами какими-нибудь подробностями?

– Нет. Одни общие фразы. Но все они на дух не переносят миссис Пур. Без исключений.

– Еще бы! – Вулф покачал пальцем. – Она же вышла замуж за одного из владельцев компании. Такое в женском обществе никогда не прощается. – Он нахмурился. – Кстати, мистер Кремер, мне бы хотелось кое-что добавить по поводу присяжных. Как вам прекрасно известно, я терпеть не могу покидать пределы этого дома. Мне претит сама мысль о том, чтобы отправиться в суд и несколько часов кряду просидеть на деревянном недоразумении, которое там по нелепой случайности считается стулом. Кстати, сиденья, которые они предоставляют свидетелям, еще хуже. Я приложу максимум усилий, чтобы избежать этого испытания, однако, если мне этого не удастся, мы с мистером Гудвином все же явимся в суд. Я повторю под присягой слова миссис Пур, которая, сидя вот в этом кресле, говорила, что, по убеждению ее мужа, его намеревается убить мистер Блэни. Вы знаете присяжных и прекрасно понимаете, какое впечатление произведут на них наши показания. Теперь давайте еще раз представим, что я адвокат и обращаюсь к присяжным…

Боже милостивый, подумал я, опять?! Только не это! Однако на сей раз мне не пришлось выслушивать речь Вулфа: в дверь позвонили. Я встал и направился в сторону прихожей, по дороге подмигнув Кремеру.

Подойдя к двери, я чуть сдвинул занавеску и выглянул на улицу. Увидев, кто стоит на пороге, я глубоко вдохнул: сейчас от меня потребуется немалое искусство и ловкость. Слегка приоткрыв дверь, я выскользнул на крыльцо и закрыл дверь за собой.

– Здравствуйте, давайте побеседуем, – произнес я.

– Вы о чем? – пропищал Конрой Блэни.

Я одарил его любезной улыбкой и пояснил:

– В данный момент в гостях у мистера Вулфа сидит полицейский инспектор по фамилии Кремер. Они беседуют в кабинете. Мне подумалось, что вы уже сыты инспектором по горло. Впрочем, быть может, я все неправильно понял и вы за ним следите?

– Инспектор Кремер?

Не знаю, как это получилось у Блэни. Передо мной стоял плюгавый, лысеющий мужичонка со скошенным подбородком, чей голос напоминал скрип давно несмазанных петель. И тем не менее его вопрос вызвал у меня странное ощущение. Как будто никакого Кремера на самом деле не существует в природе, а если он и существует, то стоит Конрою Блэни пошевелить пальцем – и Кремер тут же исчезнет. Я посмотрел на визитера с искренним восхищением.

– Да, – сказал я. – Вы что, следили за ним?

– Боже мой, нет, конечно! Я хочу встретиться с Ниро Вулфом.

– Хорошо, ступайте за мной. После того как мы войдем, не разговаривайте. Поняли?

– Я желаю немедленно встретиться с Ниро Вулфом.

– Будете вы меня слушаться или нет? Или вам охота заодно встретиться с Кремером?

– Ладно, открывайте.

Когда я вставил в замок ключ, мне нестерпимо захотелось, чтобы наш гость, виновен он в убийстве или нет, окончил бы свою жизнь на электрическом стуле, причем чем скорее, тем лучше. Впрочем, надо отдать ему должное, он меня слушался. Я провел его в гостиную, убедился, что дверь, ведущая оттуда в кабинет, закрыта, предложил ему присесть, после чего отправился через прихожую к Вулфу.

– Это может подождать, – сообщил я боссу. – Посыльный от Реймонда Плена с Dendrobium.

Не прошло и минуты, как Кремер встал и начал прощаться. Я был прекрасно осведомлен, что инспектор – человек подозрительный и у него есть все основания не доверять Вулфу. Помимо того, я прекрасно знал, что полицейские обожают открывать закрытые двери и совать туда свой нос. Поэтому я проводил Кремера до крыльца, запер за ним и только после этого вернулся в кабинет и сообщил Вулфу, кто на самом деле к нам пожаловал.

– Что ему нужно? – нахмурился Вулф.

– Думаю, он хочет во всем сознаться. Должен предупредить: у него писклявый голос, который будет действовать вам на нервы.

– Веди его сюда.

Глава 5

Я знал, что меня ждет потеха, и не обманулся. Одна беда: все закончилось слишком быстро. Для начала Блэни отказался садиться в красное кожаное кресло, предпочтя ему другое, и таким образом нарушил освященный временем ритуал, разозлив нас с Вулфом.

Сев в кресло, словно на насест, Блэни заговорил:

– Знаете, Вулф, по дороге к вам я много думал и пришел к выводу, что нас свела сама судьба. Вы король в своей области, я – в своей. Наша встреча предначертана свыше.

Вулф был до того обескуражен, что только и пробормотал с сарказмом:

– Вашей области…

– Именно. – (В профиль с моего места Блэни напоминал суслика.) – Мне нет равных. Подозреваю, у нас с вами много общего. Знаете, я предпочитаю все делать по порядку. Вы вроде тоже. Я прав? – Вулф потерял дар речи, а Блэни, не отдавая себе отчета в том, какое впечатление производит, продолжил: – Итак, сейчас я изложу вам четыре причины, в силу которых оказался здесь, а потом мы подробно разберем каждую из них. Во-первых, я хочу получить копию бумаги с показаниями, которую вы передали полиции. Мне надо знать, что́ Юджин Пур и Марта наговорили обо мне. Во-вторых, я хотел заявить, что сам факт передачи этой бумаги полиции являлся распространением клеветы на меня. Если вы потребуете бумагу назад, меня это вполне удовлетворит. В-третьих, я хотел бы описать вам несколько способов убийства, которыми мог бы воспользоваться, не оставив при этом никаких следов. В-четвертых, мне бы хотелось сделать вам предложение. Я готов изготовить орхидею, точную копию настоящей орхидеи в горшке. Она будет расти, цвести и разговаривать! Всякий раз, когда кто-нибудь возьмет горшок в руки, он будет говорить: «Вам орхидеи!» – или любую другую фразу аналогичной длины. Изделие эксклюзивное, только для вас.

– Боже мой! – недоверчиво пробормотал Вулф.

– Я знал, что у нас много общего, – с удовлетворенным видом кивнул Блэни. – Это мое любимое выражение, я его постоянно повторяю. Боже мой! Впрочем, скорее всего, вам хочется узнать мою позицию. Будь я на вашем месте, мне бы хотелось узнать именно это. Я пришел к вам вовсе не потому, что опасаюсь за себя. Я совершенно уверен в том, что мне ровным счетом ничего не угрожает. Однако во вторник вечером в квартире Юджина я слышал, как один мужчина сказал другому… Полагаю, это были детективы… Так вот, один сказал другому, что миссис Пур является клиенткой Ниро Вулфа, поэтому ей нечего опасаться, а вот если Ниро Вулф решит, что убийца – Блэни, тот может готовиться к электрическому стулу. Я знаю, что это, возможно, просто кривотолки. Однако мне кажется, будет весьма обидно, если вы выставите себя на посмешище. И вы вряд ли преследуете эту цель. Я обо всем позабочусь. Вы не тот человек, который делает выводы без серьезных оснований. Подобный подход был бы антинаучным, а ведь мы с вами оба ученые. Изложите мне основания, в силу которых считаете меня убийцей, и я докажу вам, что они гроша ломаного не стоят. Давайте начинайте.

– Арчи… – Вулф посмотрел на меня. – Выведи его вон!

Блэни сидел с таким видом, словно Вулф не проронил ни слова, а я был настолько заворожен происходящим, что не мог сдвинуться с места.

– Правда заключается в том, что никаких серьезных оснований подозревать меня в совершении преступления у вас на самом деле нет. Юджин боялся, что я убью его? Это ничего не доказывает. Он был прирожденным трусом. Да, я описал ему несколько способов, позволяющих убить человека и не оставить при этом никаких следов. Однако я сделал это только для острастки, чтобы он понял, что владеет половиной компании исключительно в силу моего благорасположения и долготерпения и что двадцать тысяч за его долю – несказанно щедрое предложение с моей стороны. Я бы никогда не опустился до убийства. Пасть от моей руки? Ни один из ныне живущих людей не достоин такой чести. – Теперь в писклявом голосе Блэни слышалась хрипотца. – Таким образом, никаких оснований подозревать меня у вас нет. Ну а если есть, я готов их по пунктам опровергнуть. Вернемся к целям моего визита. Первые три пункта пока подождут. Займемся говорящей орхидеей. Когда мне приходит в голову творческая идея, я не могу сосредоточиться ни на чем другом. Вам придется выдать мне три-четыре горшка с орхидеями, причем они должны быть вашими любимыми. Надо ведь мне с чем-то работать! И вот еще важная деталь – я не хотел упоминать о ней сразу: горшок будет разговаривать вашим голосом. Гениально, согласитесь! Допустим, вы отправляете горшок кому-нибудь в подарок, предпочтительно женщине, она берет его в руки и слышит ваш голос, голос Ниро Вулфа: «Вам орхидеи!» Нельзя исключать, что она от неожиданности выронит горшок. На этот случай…

Блэни удалось сотворить чудо, свидетелем которого я стал. Я своими глазами увидел, как Ниро Вулф спасается бегством из собственного кабинета. В этой комнате Вулф неоднократно обращал в бегство людей, но чтобы бежать самому – такое было впервые. Когда я услышал, как хлопнула дверь лифта, то понял: Вулф не стал рисковать и предпочел скрыться наверху.

– Не обращайте внимания, – сказал я Блэни. – Он эксцентричный человек.

– Как и я, – отозвался Блэни.

– Подобно всем гениям, – кивнул я.

– Он действительно считает, что я убил Юджина Пура? – нахмурился Блэни.

– Теперь – да.

– Почему именно теперь?

– Не обращайте на меня внимания, – отмахнулся я. – Я тоже человек эксцентричный.

– Похоже, моя затея с орхидеей, разговаривающей его голосом, ему не особенно понравилась, – все так же хмурясь, произнес Блэни. – У меня есть и другой вариант. А что, если орхидея будет говорить вашим голосом? У вас красивый баритон. Я сделаю вам скидку, и вы сможете преподнести цветок боссу в подарок на Рождество. Давайте поработаем над фразой. Скажите нормальным голосом, не громко, но и не тихо: «Вам орхидеи!»

Зазвонил домашний телефон, и я, резко придвинув кресло, сорвал трубку. Это был Вулф, звонивший из своей комнаты:

– Арчи, он уже ушел?

– Нет, сэр. Он хочет, чтобы я…

– Немедленно гони его прочь! Позвони Солу и скажи, чтобы тотчас подъехал ко мне.

– Слушаюсь, сэр.

В трубке раздались короткие гудки. Прекрасно! Визит Блэни настолько вывел Вулфа из себя, что лентяй все-таки решил взяться за дело. Сол Пензер, лучший частный сыщик в округе, не считая, конечно, меня, брал по двадцать баксов в день плюс расходы.

Чтобы выставить Блэни, мне практически пришлось нести его до двери на руках.

Глава 6

Так сложилось, что Сол Пензер немедленно приехать не смог. Поскольку он работал на себя, никогда нельзя было знать наперед, занят он или свободен. В итоге я выяснил, что он на Лонг-Айленде по заданию агентства «Атлантик», и вынужден был оставить ему сообщение с просьбой перезвонить. Он связался со мной около трех и пообещал заехать к нам вскоре после шести.

Потом сделалось очевидным, что раззадоренный Вулф решил не считать деньги: он потратил доллар и восемьдесят центов на звонок в Вашингтон. Я без особых трудов вышел на заведующего оперативно-разведывательной частью штаба генерала Карпентера, под началом которого служил в звании майора. Поскольку Вулф помогал ему разгадывать разные головоломки, связанные с военными делами, генерал чувствовал себя обязанным, и потому, когда Вулф попросил об одолжении, он тут же получил желаемое. В корпорацию «Бек продактс» полетела телеграмма, призванная открыть для нас двери неприступной твердыни.

Этим Вулф решил не ограничиваться и пошел дальше. Без десяти четыре он сказал мне:

– Арчи, выясни, имеет ли мне смысл переговорить с Джо Гроллом.

– Слушаюсь, сэр. Каким образом? По кофейной гуще? Есть гадалка на Седьмой улице…

– Повидайся с ним, поговори и прими решение. Почему тогда, во вторник вечером, он спрашивал, где Блэни? Остальное тоже выясни.

– Например, когда он женится на миссис Пур?

– Все, что сможешь.

После того как Вулф удалился в оранжерею, я связался с «Блэни и Пур» и попросил позвать к телефону Джо Гролла. Мне совершенно не пришлось его уговаривать. Судя по его тону, он был готов после работы встретиться и поговорить с кем угодно, когда угодно и где угодно. Выяснив, что он освободится в полшестого, я сказал, что буду ждать его на углу Варик- и Адамс-стрит в коричневом седане.

Он опоздал на двадцать минут.

– Простите, что заставил вас ждать, – извинился Гролл и забрался на переднее сиденье рядом со мной. – Я демобилизовался всего два месяца назад, и меня взяли на прежнюю работу. У меня уходит масса времени, чтобы снова войти в курс дела.

Во взгляде Гролла читался вопрос, но я не торопился на него отвечать, поскольку заметил в сгущающихся сумерках на тротуаре кое-кого знакомого. Отпустив педаль сцепления, я плавно тронул машину с места и нисколько не удивился, когда увидел, что этот некто лихорадочно принялся искать такси.

Я решил не торопиться. Глянув в зеркало заднего вида и удостоверившись, что поиски такси увенчались успехом, я нажал на педаль газа, и мы понеслись вперед. Только тогда я счел возможным ответить на невысказанный вопрос в глазах Джо.

– Я не ношу знак почетного увольнения в запас, потому что мне не удалось попасть на фронт, я не убил ни одного немца. Мне дали звание майора и приставили к Ниро Вулфу, поручив выполнять его задания. Сам он работал на Министерство обороны. На Девятнадцатой улице есть гриль-бар, в котором наливают приличное виски. Поехали туда. Возражения есть?

Возражений не было, и мы двигались прежним курсом. Я не гнал машину и притормаживал на светофорах, чтобы нас не потеряло такси, катившее следом. У таксиста явно не было никакого опыта слежки. Когда я притормозил возле гриль-бара «У Пита», этот олух, вместо того чтобы проехать дальше, остановился всего в тридцати ярдах позади меня.

«У Пита» не только наливали великолепное виски. Гриль-бар имел еще одно неоспоримое достоинство: здесь были кабинки, позволяющие спокойно уединиться. Устроившись в одной из них и рассмотрев спутника, я не без удивления обнаружил, что Джо Гролл – парень вполне привлекательный. Уши могли бы быть и поменьше, но в целом он производил более чем приятное впечатление, пусть и не тянул, строго говоря, на писаного красавца. После того как нам принесли выпивку, я небрежно произнес:

– Как я уже сказал по телефону, мне бы хотелось побеседовать с вами об убийстве. Вполне допускаю, что вам доводилось слышать о Ниро Вулфе. Пур заезжал к нему с женой во вторник днем и обвинил Блэни в том, что тот хочет прикончить его, тем самым положив конец и их партнерским отношениям.

– Да, я в курсе, – кивнул он.

– Неужели? Вас просветили полицейские?

– Нет, Марта. Вчера. То есть я хотел сказать – миссис Пур. Она попросила меня подъехать и помочь с делами… с организацией похорон. – Джо сделал неопределенный жест. – Поверить не могу, какие-то вшивые похороны одного гражданского, а шуму сколько! Когда на фронте хоронили тысячи наших, все делалось куда тише.

– Оно, конечно, так, – кивнул я, пригубив виски с содовой, – розничная торговля – дело куда как более хлопотное, чем оптовые продажи. Лично мне версия о том, что Пура убила Хелен Вардис, кажется малоправдоподобной. А вам?

– Что? – Джо уставился на меня во все глаза. – Что вы такое говорите? Какая версия? – Его пальцы крепко стиснули стакан.

– Ну как же, – протянул я, – говорят, что Хелен Вардис ради Блэни в лепешку расшибется. Почему – знает лишь Всевышний. Кроме того, она умеет делать сигары-шутихи и зачем-то отправилась к Пуру во вторник вечером…

– Да будет вам! Христа ради… – спокойно произнес он и вдруг повысил голос: – Кто напридумывал этот вздор?! Тот самый полицейский, Роуклифф? Этот старый хрен? Или Ниро Вулф? А может, это ваша работа?

Мне показалось, еще чуть-чуть – и у него начнется истерика. Похоже, я допустил промах или же, наоборот, попал в яблочко, но это сейчас было не главным. Главное, чтобы он не занес меня в список своих врагов.

– Не моя, – заверил я его. – Не надо так волноваться.

Он рассмеялся. Смех был горьким, но не истеричным.

– Правильно, – кивнул Джо. – Мне стоит это запомнить. Не надо так волноваться. Все такие чуткие. Сперва на тебя надевают форму, учат тому, что положено знать и уметь каждому молодому парню, потом везут за океан, швыряют в адское пекло, где рвутся бомбы, снаряды, свистят пули, плюются пламенем огнеметы, твои друзья истекают кровью у тебя на руках. А когда через два года тебя возвращают назад, то отпускают на все четыре стороны и просят напоследок держать себя в руках и не волноваться. – Джо залпом опорожнил стакан и поставил его на стол. – Со мной все в порядке, – спокойным голосом произнес он. – Одним словом, после того, как меня отпустили на все четыре стороны, я вернулся на прежнюю работу. И тут… Главное – не надо так волноваться. И тут знаете, что оказывается? Оказывается, девушка по имени Марта Дэвис, на которую я имел виды, вышла замуж за хозяина. И мне об этом никто не заикнулся! Она ни в чем не виновата, никогда ничего мне не обещала – даже писать, но я очень скучал и мечтал поскорее с ней свидеться. Ага, вот я и свиделся, потому что она попала в беду и попросила о помощи. Она думала, что ее мужа убьют, а поскольку я достаточно хорошо знал Блэни, то не имел никаких оснований сомневаться в ее правоте. Я встречался с ней несколько раз. С одной стороны, ей надо было выговориться, а с другой – попросить, чтобы я присмотрел за Блэни. И чего это я все вам рассказываю? Вы же не служили в армии.

– Я служил в армии, – возразил я, – однако врать не буду, у меня никто кровью на руках не истекал. Я делал то, что приказывают.

– Я тоже, братец. Да и не только я – все мы. Короче, рассказываю дальше. Не скажу, что мое сердце было разбито. Марта выглядела чуть старше, чем мне помнилось. А кроме того, появилась другая девушка. То есть она работала на фабрике и раньше, но только в то время, когда я уходил на фронт, была еще совсем зеленой девчушкой. А тут подросла. Кстати сказать, полицейские в курсе всего того, что я вам рассказываю. Ох уж эти мне полицейские! Эта девушка – Хелен Вардис. Вы видели ее тем вечером у Пура.

– Помню-помню. Она выглядела расстроенной.

– Расстроенной? – Джо хохотнул. – Еще бы! Я втрескался в нее по уши. Завяз, как танк в болоте. Ага, спасибо.

Последняя фраза предназначалась официантке, которая принесла нам по второй порции виски. Джо сразу же осушил половину стакана.

– Славный скотч! Так вот, Хелен вроде бы тоже была ко мне неравнодушна. Думаю, я достаточно подозрительно относился ко всем гражданским, включая и ее, однако она, казалось, ответила мне взаимностью. Понять не могу, что девушки находили в этом Пуре? Чем он их брал, в его-то возрасте? Никогда этого не уразумею. Сначала – Марта, потом она. Увидел ее с ним в ресторане. Потом заметил их вместе в машине. После работы пошел за ней и засек, как они встретились на Четырнадцатой улице, взяли такси, а дальше я потерял их след. Естественно, я выложил ей все как на духу, а она… а она, по сути, послала меня ко всем чертям. Сказала, что ничего не будет объяснять. – Он допил виски. – А потом мне говорят: не надо так волноваться. Вчера – полицейские, сегодня – вы. Не надо волноваться. Ну и кто там думает, что Хелен Вардис помогала Блэни? Вы?

– Я же не полицейский, – покачал я головой. – Просто услышал кое-что краем уха и решил спросить, что́ вы об этом думаете. Чего только не услышишь, когда идет расследование убийства.

– А зачем вы слушаете?

– Ну а почему бы нет? Вас же я слушаю.

Джо снова горько рассмеялся:

– Интересно же вы расследуете убийство. Не да́вите на меня, не пытаетесь подольститься. Хотите составить мне компанию и кое в чем помочь?

– Может, и захочу, если скажете, что́ от меня потребуется. Я обещал матушке, что постараюсь всегда помогать людям.

– Тогда погодите. Мне надо позвонить.

Он встал из-за столика и вышел из кабинки. Я пригубил виски, закурил и задумался. Интересно, вид истекающих кровью друзей навеки лишил Джо душевного спокойствия или через какое-то время ему все-таки удастся прийти в себя? Не прошло и пяти минут, как Гролл вернулся. Сев за стол, он объявил:

– Блэни у себя в Уэстчестере. Я позвонил ему и задал вопрос по работе, но на самом деле мне просто хотелось выяснить, дома ли он.

– Превосходно. Теперь нам это известно. И что, мы едем к нему домой?

– Нет. – Джо посмотрел в стакан. – Так, кажется, я уже все выпил… А вы, видимо, попросили принести еще одну порцию. Спасибо. – Он хлебнул виски. – Короче, если полицейские хоть немного соображают, им должно быть понятно, что все мысли насчет Хелен – полный бред. Ясно как божий день, что это сделала Марта либо провернул Блэни. Марта утверждает, что во вторник поехала к Блэни в Уэстчестер на встречу, о которой они с мужем предварительно договорились. Она уверяет, что добралась до коттеджа в четверть седьмого, там никого не было, она прождала до без десяти семь, после чего уехала. Блэни, в свою очередь, клянется, что никуда из коттеджа не отлучался. Как вернулся домой без четверти шесть, так и просидел там весь вечер, пока ему не позвонили из полиции с известием о смерти Пура. Таким образом, один из них врет, и, понятное дело, кто врет, тот и убийца. Значит, убийца Блэни.

– Почему? Марта всегда говорит только правду?

– Нечего тут острить, – нахмурился Джо. – Посудите сами, на черта ей убивать мужа? Она вышла замуж всего два года назад, каталась как сыр в масле. Говорю вам: это был Блэни. Этот пискля мне до смерти надоел. Да и он, похоже, сыт мною по горло. По всей видимости, меня скоро вышвырнут с работы. Ну и черт с ним! Посмотрим, что мне удастся отыскать. Из-за этих сигар-шутих копы захотели обыскать контору и фабрику. А с Блэни как с гуся вода: пожалуйста, говорит, ищите сколько хотите. Одна деталь: он им ни словом не обмолвился о схронах, так что их, естественно, не нашли.

– О чем не обмолвился? – переспросил я.

– О схронах, – повторил Джо, – потайных местах, где прячут вещи. Схронами их называет Блэни. Так вот в конторе их полно. С вечера вторника у меня не было возможности в них заглянуть, но теперь, коли Блэни в Уэстчестере, я наверстаю упущенное. Блэни – псих. Никогда не знаешь, чего от него ждать. Составите компанию?

– Ключи у вас есть?

– Ключи? Я же начальник производства.

– Ладно, тогда допивайте виски.

Джо послушно заглотнул остатки выпивки, я расплатился, после чего мы взяли шляпы, надели плащи и вышли на улицу. Все это время я думал, что́ нам делать с севшим на хвост такси. В моем распоряжении имелся седан, и мне не составило бы труда оторваться от преследования, однако жалко было времени, горючего, да и шин. Впрочем, все складывалось так, что я не видел особой необходимости скрываться. Когда мы добрались до седана, я попросил Джо немного обождать, подошел к припаркованному такси, резко открыл дверь, сунул голову в салон и произнес:

– Хелен, это просто глупо. Посмотрите на счетчик. Лучше присоединяйтесь к нам.

Даже в сумерках она узнала меня с первого взгляда, что я счел за комплимент. Ахнув, девушка раскрыла рот да так и забыла его закрыть, что нисколько не испортило ее очаровательную мордашку. Наконец она достаточно овладела собой, чтобы справиться с отвисшей нижней челюстью и бросить мне короткое:

– Вылезайте! Идите прочь!

– Слушайте, мистер… – с угрозой начал таксист.

– Да успокойтесь вы, – ласково произнес я. – Вылезти у меня не получится по той причине, что я еще не влез. Вы ведете себя как ребенок. Ни малейшего представления не имеете о том, как надо правильно вести слежку, а ваш водитель – и того меньше. Если вам так хочется таскаться за Джо – воля ваша. Давайте мы его посадим в такси и пустим вперед, а вы поедете со мной следом, и я объясню, как это делается.

– Чего покажешь? – прокаркал таксист. – Как что делается?

– Видите, с кем вам приходится иметь дело. – Я посмотрел на Хелен и кивнул на шофера. – Он безнадежен.

К этому моменту девушка сумела полностью взять себя в руки.

– Считаете себя самым умным? – спросила она.

– Об этом вы узнаете со временем, – ответил я. – Сейчас скажу только одно: если вы намерены и дальше сидеть и смотреть, как тикает счетчик, тогда я уж точно умнее вас. Давайте расплачивайтесь скорее и пойдем.

Хелен кивнула, и я отошел в сторону, чтобы придержать дверь, пока она выбиралась из машины. Встав рядом на тротуаре, девушка повернулась ко мне и сказала:

– Раз вы здесь главный и всем командуете, вам и платить.

Для меня это оказалось неприятным сюрпризом, однако я расплатился, даже не пикнув. Во-первых, мне нравилось, как она держалась, а во-вторых, гонорар Вулфа с лихвой покрывал подобные расходы. Пять тысяч – это вам не шутки. Таким образом, я с легким сердцем отсчитал таксисту два доллара, взял Хелен под локоток и поспешил с ней к седану. Открыв дверь своей машины, я бросил Джо Гроллу:

– Подвиньтесь. Здесь хватит места на троих.

Теперь настала очередь Джо раскрыть от изумления рот. Судя по его виду, он собирался так и сидеть с отвисшей челюстью. Поэтому я снова взял Хелен под локоть, обвел вокруг машины и поставил перед передней дверью.

– Садитесь, но только не за руль, а рядом. Пожалуй, будет лучше, если вы устроитесь рядом со мной.

Она послушно залезла в машину. Я занял водительское сиденье, захлопнул дверь, завел двигатель и, свернув за угол, поехал к центру города. За все это время ни Джо, ни Хелен не произнесли ни слова.

– На вашем месте, друзья, – объявил я им, – я бы скооперировался и учредил Нью-Йоркскую лигу взаимной слежки. До сих пор понять не могу, как вы договариваетесь между собой, кто за кем сегодня будет приглядывать. Понятное дело, если одного из вас суд признает убийцей, слежку придется прекратить. Ну а пока у вас есть как минимум один серьезный повод пожениться. По закону супруги в суде не могут свидетельствовать друг против друга. – Я обогнул стоявшую на дороге тележку. – Кстати, советую вам обоим держать ушки на макушке. Пур мертв. Теперь, Джо, Хелен будет тебя уверять, будто виделась с ним только ради того, чтобы докладывать о замыслах Блэни. А вам, Хелен, Джо будет втолковывать, будто виделся с Мартой по той же самой причине. Само собой, Джо уже не сможет на ней жениться. Или же ему придется очень долго ждать. В противном случае их брак вызовет серьезные подозрения. Но Хелен сейчас свободна, и ничто не мешает вам, Джо, пока суд да дело, закрутить с ней роман. Вам обоим следует быть реалистами…

– Довольно! – гаркнул Джо. – Мы никуда не едем. Остановите машину, и я выйду.

– Едем. Еще как едем! – с напором произнес я. – Что бы вы там ни говорили, вам, как и мне, нравится общество Хелен. Если вы и в самом деле хотели выйти, отчего не выскочили из машины, когда мы останавливались на светофоре? Поймите, Хелен способна нам помочь. Кроме того, лишний свидетель не помешает. Суть, Хелен, заключается в том, что мы сейчас едем в контору «Блэни и Пур» обыскивать схроны. Мы полагаем, что там может скрываться кое-что интересненькое.

– Что? – с настойчивостью в голосе спросила она.

– Мы не знаем. Быть может, подробная смета убийства Пура в трех экземплярах. Или детальный чертеж взрывающейся сигары. Впрочем, это лишнее. Хватило бы простого эскиза.

– Чушь какая-то! Вы ведете себя как клоун.

– Вот и славно. Всем известно, что у клоунов самые добрые, самые нежные сердца, если не считать матерей и положительных героев в романах Диккенса. Кстати, если вам надоест крутить роман с Джо, просто позвоните мне и… Ну, вот мы и приехали.

Я притормозил у тротуара на Варик-стрит перед входом в контору «Блэни и Пур».

Глава 7

Человеку постороннему не стоило даже соваться в контору фирмы «Блэни и Пур», которая находилась на первом этаже грязного здания в середине квартала. Часть производственных помещений располагалась тут же на первом этаже, остальные – на втором. Как только мы проникли внутрь и включили свет, Хелен с презрительным видом уселась за стол. Однако меня не обманешь. Я видел, что она внимательно следит за тем, как мы ведем обыск. Джо швырнул плащ и шляпу на стул, достал из ящика стола отвертку, подошел к пишущей машинке, стоявшей на столе, за которым сидела Хелен, отвернул валик, открутил с его торца крышечку, повернул вертикально, и на стол высыпалось десятков пять игральных костей. Осмотрев внутренности валика на свет, Джо ссыпал в него игральные кости, завинтил крышку и вновь закрепил валик на пишущей машинке. Никогда не видел, чтобы человеческие пальцы двигались с таким выверенным проворством. Даже если бы я знал, что делать, на всю операцию у меня ушло бы не меньше десяти минут. Джо управился за три.

– Шулерские кости? – спросил я.

– Опытные образцы, – ответил он и направился к двери в дальней стене.

Джо открыл ее, снял с петель, прислонил к столу, встал на колени и отделил от нижнего торца панель. На пол высыпалось около десяти дюжин обычных карандашей.

– Карандаши-шутихи? – удивился я.

– Когда начинаешь ими писать, они прыскают духами, – пояснил Гролл и положил дверь горизонтально, чтобы получше рассмотреть содержимое схрона.

Мне подумалось, что я вполне могу последовать примеру Джо и осмотреть другие двери. Я направился к той, что, по всей видимости, вела в туалет, взялся за ручку, повернул ее, и вдруг снизу что-то выскочило и врезало мне по голени с такой силой, что другой на моем месте взвыл бы от боли. Я выругался сквозь зубы. Ударившая меня панель отошла назад и снова стала частью двери.

– Эту ловушку, вообще-то, должны были отключить, – произнесла Хелен, подавляя усмешку.

Я не видел смысла ей отвечать. Нога саднила, и я решил осмотреть голень. Судя по всему, у меня была содрана кожа. Я поставил ногу на стул, но ничего разглядеть не сумел. Лампы в той части помещения, где я находился, были выключены. Я подошел к стене и щелкнул выключателем. Из стены брызнула струйка воды – тонкая, но бившая под приличным давлением. Она угодила мне прямо под правый глаз. Я отскочил в сторону и снова выругался – на этот раз длиннее и затейливее.

– Занятно, – произнесла Хелен, – а некоторые заказчики жаловались, что человек, пользовавшийся выключателем, вставал не там, где нужно, и струя воды брызгала мимо. Вас же угораздило встать именно на то место. Будь вы пониже, струя попала бы вам прямо в глаз.

– Как, например, вам, – мрачно уточнил я.

– Вы о чем?

– Вы ниже меня, значит струя попала бы вам в глаз.

– Не попала бы. Я еще не лишилась здравого смысла.

Чудесный аргумент, типичный для безмозглых дур. Ну при чем здесь здравый смысл? Джо тем временем повесил дверь на место и теперь ковырялся под столом.

– Может, вам лучше ничего здесь не трогать? – бросил он мне.

– Спасибо за дельное предложение. – Я подошел к стулу, стоявшему возле стола, под которым копался Джо, и спросил: – Что произойдет, если я сюда сяду?

– Ничего. Это обычный стул.

Я вытер лицо и шею, осмотрел ноющую ногу и сел, решив сменить роль участника шоу на зрителя. Джо продолжил осмотр тайников, которых было великое множество. Они скрывались практически везде: в настольных лампах, ножках стульев, бачке с питьевой водой, пепельницах. Один помещался даже в стальной подставке настольного календаря, украшавшего массивный стол в углу. Когда Джо вскрыл подставку и высыпал ее содержимое, я услышал, как он произнес вполголоса:

– А вот это что-то новенькое. – Он подошел к столу, за которым сидела Хелен, положил находки перед ней и спросил: – Ты не в курсе, что это?

Она осмотрела один из предметов и покачала головой:

– Понятия не имею.

– Дайте поглядеть.

Я подошел к ним, и Хелен протянула мне предмет. Едва увидев его, я тут же внутренне напрягся, но не подал виду. На моей ладони лежал тоненький гладкий металлический капсюль длиной три четверти дюйма и диаметром не больше одной восьмой дюйма. Ни шва, ни отверстия, кроме одного на конце, из которого выходила нить. Темно-коричневая нить средних размеров, длиной с мой указательный палец.

– Где вы это нашли? – севшим голосом спросил я.

– Вы сами прекрасно видели, – с некоторым раздражением в голосе ответил Джо. – В подставке настольного календаря на столе Блэни.

– Так это был стол Блэни… И сколько там таких штуковин? Только одна?

– Нет, несколько. – Джо подошел к столу и быстро вернулся к нам. – Вот еще три. Всего, получается, четыре.

Я взял в руки капсюли и сравнил их. Они оказались совершенно одинаковыми. Я кинул взгляд на миловидную мордашку Хелен. Девушка выглядела заинтересованной. Тогда я посмотрел на смазливое, если не считать ушей, лицо Джо. На нем был написан еще более живой интерес.

– Полагаю, такая штуковина заключалась в сигаре, которую так и не докурил Пур, – произнес я. – А вы что думаете на этот счет?

– Я думаю, что мы это сейчас выясним, – ответил Джо. – Дайте-ка мне один. – Его глаза заблестели.

– Не самая удачная затея, – покачал я головой и глянул на часы. – Без четверти девять. У мистера Вулфа как раз в самом разгаре обед. По большому счету вам надо отнести эти штуковины в полицию. Однако копы очень обидятся, когда узнают, что во время обыска вы ни словом не обмолвились о тайниках. Мы не можем оторвать мистера Вулфа от обеда даже телефонным звонком, поэтому предлагаю следующее. Давайте я угощу вас обедом – не слишком дорогим, но сытным, а потом мы все трое отвезем ему нашу добычу вместе с календарем. Весьма вероятно, ему захочется задать вам пару вопросов.

– Отвезите ему все сами, – ответил Джо, – а я лучше домой поеду.

– Да и я, пожалуй, тоже, – кивнула Хелен.

– Нет, даже не думайте! Вы снова начнете друг за другом следить и опять устроите дикую путаницу. Кроме того, если я привезу все эти сокровища Вулфу в одиночку, он разъярится, позвонит в полицию и потребует доставить вас к нему. Не хочу себе льстить, но не лучше ли вам поехать со мной?

– Я не буду есть с ним за одним столом, – гадким, прямо-таки отвратительным тоном произнесла Хелен и кивнула на Джо.

– Да если бы ты села за один стол со мной, я бы тут же пересел, – отозвался Джо, стараясь говорить ей в тон. У него ничего не получилось, ведь он не был женщиной.

Одним словом, я отвез их в ресторан «У Галлахера», и они не только прекрасно поели за одним столом, но и наворачивали стейк из одной тарелки. А в начале одиннадцатого мы уже расположились в кабинете Ниро Вулфа на Тридцать пятой улице.

Глава 8

Вулф сидел за столом и наслаждался пивом, которое обыкновенно пил по вечерам. Перед ним на подносе стояли три бутылки, одна пустая и две полные. Джо Гролл, которого тоже угостили пивом, разместился в красном кожаном кресле, бутылка и стакан стояли рядом с ним на столике, предназначенном для выписки чеков. Хелен Вардис обосновалась возле глобуса в большом, обитом тканью кресле, в которое иногда садился сам Вулф, и лакомилась чизкейком. Я, как обычно, сидел за своим столом – только-только закончил отчитываться о визите в контору «Блэни и Пур», а Вулф изучал тайник, устроенный в подставке настольного календаря.

Отставив календарь в сторону, он взял в руки капсюль с болтающейся нитью, в который раз оглядел его со всех сторон, положил обратно и устремил на Джо взгляд из-под полуприкрытых век:

– Мистер Гролл…

– Да, сэр?

– Мне сложно сказать, есть ли у вас мозги. Если их хотя бы на толику больше, чем кажется, вы должны понимать, что, надумай я вручить все это добро полиции и пересказать услышанное от мистера Гудвина, вас сочтут лжецом. Сразу же возникнет вопрос, почему вы тянули с осмотром тайников и в итоге занялись ими только в присутствии свидетелей? Зачем вам вообще понадобилось их осматривать? С чего вы взяли, что там есть нечто стоящее? Ну посудите сами, кто поверит, что мистер Блэни, заложив в сигары взрывчатку, оставил лишние капсюли в тайнике, о существовании которого знало не меньше дюжины человек? Появятся и другие вопросы. Впрочем, и тех, что я сейчас озвучил, вполне достаточно, чтобы донести до вас простую мысль: полиция в конечном счете придет к выводу, что капсюли в подставку настольного календаря спрятали вы сами. Спрашивается, где вы их взяли?

– Но послушайте, – начала Хелен Вардис, – эти схроны…

– Мисс Вардис, вы не могли бы сделать мне одолжение? Больше не произносите, пожалуйста, в моем присутствии этого слова. Мистер Гудвин постоянно его повторял в своем рассказе, зная, что оно меня раздражает. От чужих людей я такого не потерплю. Сейчас я разговариваю с мистером Гроллом. Итак, сэр?

– Не знаю, сколько у меня мозгов, – твердо произнес Джо, – однако все обстояло именно так, как вам рассказали. Если вы считаете, что я ждал удобного случая, чтобы в присутствии свидетелей извлечь эти штуковины из тайника, то глубоко заблуждаетесь. Я просто дожидался, когда Блэни уберется из конторы и отправится к себе домой в Уэстчестер. Тут мне назначил встречу Гудвин, и я, повинуясь минутному порыву, предложил ему отправиться со мной. Вам кажется, что вся эта история неправдоподобна? Поймите, Блэни способен на все. Он безумец. Маньяк. Вы с ним не знакомы, и потому вам этого не понять.

– Не знаком? Черта с два! – проворчал Вулф. – И давно у вас в конторе существуют эти тайники?

– Некоторые из них устроены несколько лет назад. Другие – относительно недавно.

– А вот этот? – Вулф постучал по подставке настольного календаря.

– Этот? – Джо задумался. – Этому тайнику года четыре. Может, лет пять. Он уже существовал в тот год, когда меня призвали в армию. Послушайте, мистер Вулф, мне кажется, вы забыли, что я не имею ни малейшего представления о том, что за штуковины нашел в тайнике. Похоже, вы в курсе того, что внутри них взрывчатка – точно такая же, как та, что была в тех сигарах. Если вы это знаете, что ж, я за вас рад, но мне лично об этом ничего не известно.

– Вы ошибаетесь. Я не знаю, что в них.

– Тогда о чем вообще разговор? Может быть, они заполнены духами «Шанель номер пять» или вообще пустые?

– Именно об этом я как раз собирался поговорить, – кивнул Вулф. – Если я покажу эти штуковины мистеру Кремеру, он их у меня заберет, а вас задержит как важных свидетелей. Поскольку вы можете мне понадобиться, этот вариант меня не устраивает. Придется разбираться самим. – Он нажал на кнопку, и вскоре в кабинет вошел Фриц. – Помнишь металлический кофейник с ситечком, перколятор, который нам кто-то прислал, а мы по глупости его опробовали?

– Да, сэр.

– Ты его выкинул?

– Нет, сэр, он в подвале.

– Принеси его, пожалуйста, сюда.

Фриц удалился. Вулф взял капсюль, хмуро на него посмотрел и повернулся ко мне:

– Арчи, принеси газету, банку растительного масла и нитку.

В другой раз, оказавшись в подобной ситуации, я бы предпочел отправиться на прогулку, но среди присутствовавших была девушка, которой могли понадобиться защита и помощь. Я пошел исполнять распоряжение Вулфа.

Вернувшись, я обнаружил в кабинете Фрица с большим, на два с половиной литра, металлическим толстостенным кофейником. Все, за исключением Хелен, оставшейся сидеть в своем кресле, сгрудились у стола Вулфа и принялись наблюдать за его манипуляциями. С помощью моих ножниц Вулф вырезал из газеты кусок длиной примерно десять дюймов и шириной два дюйма. Накапав на обрезок масла, он принялся тереть его пальцем и в результате скатал длинный и тонкий промасленный фитиль. Затем он переплел кончики фитиля и запальной нити, что тянулась к капсюлю, а Джо Гролл, стоявший с ниткой наготове, связал их. Вулф открыл крышку кофейника.

– Нет, так фитиль может погаснуть, – возразил Джо, – и вообще, давайте избавимся от стекла.

Наблюдать за его ловкими, проворными пальцами было сущее удовольствие. Джо вытащил из кофейника стеклянную колбу и прочие внутренности, после чего просунул в него через носик капсюль. Чтобы фитиль не смог соскользнуть внутрь кофейника, Джо забил оставшийся свободным просвет в носике бумагой. Вулф одобрительно кивнул и откинулся на спинку кресла. Фитиль выступал из носика примерно на два дюйма.

– Поставьте кофейник на пол, – распорядился шеф и ткнул пальцем. – Вон туда.

Джо двинулся было выполнять приказ, одновременно вытаскивая из кармана коробок спичек, однако я его остановил:

– Погодите. Дайте-ка сюда. – Я забрал у него кофейник. – Всем выйти в прихожую. Я сам запалю шнур.

Фриц послушно удалился, Хелен последовала его примеру, Джо лишь отошел в угол, а Вулф и вовсе не сдвинулся с места.

– Я видел, что взрыв сотворил с лицом Пура. Вы – нет, – сказал я. – Ступайте в прихожую.

– Вздор! Чего мне бояться? Этой крохотули?

– Тогда я положу на чайник одеяло.

– Нет, я хочу посмотреть, что произойдет.

– Я тоже, – вставил Джо. – Какого черта?! Бьюсь об заклад, эта штуковина – совершенно никчемная безделица. Ничего не случится.

– Мне остается надеяться, что Хелен посещала курсы по оказанию первой помощи, – пожал я плечами, поставил кофейник у дивана, шагах в пяти от стола Вулфа, чиркнул спичкой, поднес огонек к кончику фитиля, отступил и принялся смотреть. Первый дюйм фитиля сгорел за три секунды.

– До встречи в больнице, – весело бросил я и поспешил в прихожую.

Я решил не закрывать дверь полностью, а оставить узенькую щелочку, через которую можно было следить за происходящим.

Наверное, минуло секунд десять, хотя по моему ощущению прошло в три раза больше времени. Раздался громкий, я хочу сказать – очень громкий хлопок, за которым практически тут же последовал еще один, но несколько иного рода. Хелен схватила меня за руку, но, вместо того чтобы этим насладиться, я распахнул дверь и вбежал в кабинет. Джо по-прежнему стоял в углу, но теперь уже изрядно удивленный. Вулф развернулся в кресле и разглядывал отметину на оштукатуренной стене.

– Крышка кофейника, – пробормотал он, – чуть в меня не попала.

– Да. – Я подошел поближе и прикинул траекторию. – Какой-то дюйм в сторону – и она угодила бы прямо в вас. – Наклонившись, я поднял смятую крышку. – Думаю, вам бы понравилось, если бы она попала в голову.

В контору вернулись Фриц и Хелен. К нам подошел Джо с кофейником в руке.

– Потрогайте, – предложил он. – Чувствуете, какой горячий? А как его перекрутило! Какая-то новая взрывчатка. Такое же количество динамита или тротила не сотворило бы ничего подобного. Хотелось бы знать, что же это такое. – Он вздохнул. – Чувствуете какой-нибудь запах? Лично я – нет.

– Это просто возмутительно! – объявил Вулф.

Я с удивлением взглянул на него. Вместо того чтобы с облегчением вздохнуть и возблагодарить Небеса за спасение от смерти, Вулф выпрямился в кресле, а это означало, что он вот-вот взорвется от ярости.

– Да эта штуковина мне чуть в голову не угодила! Все. Решено. Вполне допускаю, что убийца имел обоснованные претензии к мистеру Пуру. Ко мне же никаких претензий он иметь не мог.

– Господи боже, ну где ваша логика? – Я неодобрительно посмотрел на Вулфа. – Вас же никто не собирался убивать. Никто в вас не целился. Разве я не предупреждал, что вам лучше укрыться в прихожей? Впрочем, если вы разозлились настолько, что готовы немного поработать, меня это вполне устраивает. Поскольку у нас в гостях Джо и Хелен, можете начать прямо с них.

– Нет. – Вулф поднялся. – Я иду спать. – Он поклонился Хелен. – Доброй ночи, мисс Вардис. – Затем он повернулся к Джо и склонил голову на тысячную долю дюйма. – Доброй ночи, сэр. Арчи, положи оставшиеся капсюли в сейф.

Отдав это распоряжение, Вулф с гордым видом прошествовал к двери и скрылся за ней.

– Удивительный человек! – заметил Джо. – Он даже глазом не моргнул, когда рванул кофейник, а крышка просвистела мимо его уха.

– Это точно, – проворчал я. – Но порой, как, например, сейчас, на него находит. Вместо того чтобы переговорить с каждым из вас по отдельности и вывернуть наизнанку, а ведь именно это ему полагалось сделать, он отправляется спать и даже не удосуживается объяснить, как вам себя вести. Следует ли рассказывать полиции о том, где мы были и что делали сегодняшним вечером? В данный момент я бы ответил на этот вопрос отрицательно. Пошли. Такси в нашем районе поймать сложно, а мне все равно машину в гараж ставить. Высажу вас где-нибудь по дороге.

Мы ушли. Когда через некоторое время я вернулся домой, меня ждало маленькое открытие. Как у нас было заведено, перед отходом ко сну я полез в сейф пересчитать наличность. Оказалось, что ее стало на двести баксов меньше, а в бухгалтерской книге появилась отметка об изъятии этой суммы, сделанная рукой Вулфа: «Выдано Солу Пензеру в качестве аванса и на текущие расходы».

Значит, Вулф все-таки решил привлечь к сотрудничеству Сола.

Глава 9

Поскольку в пятницу утром мне было нечем заняться, я раскрыл убийство. Для этого мне понадобилось просто отключить чувства и прибегнуть к холодной логике. Картинка складывалась идеальная. Оставалось только добыть доказательства, которые устроили бы присяжных. Наверное, именно этим и занимался Сол Пензер. Не стану рассказывать, каким образом мне удалось вычислить убийцу. Во-первых, это займет целых три страницы, а во-вторых, я допустил ошибку.

Короче говоря, когда около девяти утра Вулф вызвал меня к себе в комнату и дал подробные инструкции, я не испытывал ни малейших сомнений, что знаю, кто убийца. Вулф велел мне отправляться на Двадцатую улицу, так что я дошел до гаража, сел в машину и поехал на юг.

Распорядись судьба иначе, мне пришлось бы объясняться с кем-нибудь из мелких сошек, однако в полицейском участке оказался сам Кремер, который потребовал отвести меня к нему. Стоило сесть, как он повернулся ко мне во вращающемся кресле, скрестил на груди руки и будто бы между делом спросил:

– Ну и что вы задумали на сей раз? Вы ведь вруны – что один, что второй.

– Может, как-нибудь попробуете назвать Вулфа вруном в лицо? – осклабился я. – Мне, кстати, очень бы хотелось на это посмотреть. Не лишайте меня удовольствия. Сделайте это, пожалуйста, в моем присутствии. – Я вытащил из кармашка два капсюля с запальными нитями, положил их перед инспектором на стол и вежливо поинтересовался: – Вам еще такие нужны?

Кремер взял один из капсюлей, тщательно его осмотрел, затем проделал то же самое со вторым. Потом убрал взрыватели в ящик стола, снова скрестил руки на груди и наградил меня взглядом, от которого я, по идее, должен был съежиться.

– Ладно, – тихо произнес инспектор, – продолжай. Впрочем, позволь, я сам догадаюсь. Вы получили эти капсюли по почте, в бандероли, адресованной Вулфу, причем адрес на ней был не написан от руки, а составлен из букв, вырезанных из журнала. Так?

– Никак нет, сэр, все совсем не так. Прошлую ночь я провел в одном злачном месте. И вот, задумчиво перебирая локоны тамошней красотки, я нащупал что-то странное. Это были капсюли.

Я знал, что Кремер – человек семейный и весьма консервативный. Увидев, как он покраснел, я решил сжалиться над инспектором.

– По правде говоря, дело было иначе. – И я выложил Кремеру все без утайки.

Инспектор, естественно, задавал мне вопросы как по ходу повествования, так и в конце. Я отвечал на них как мог. Вопрос, который я рассчитывал услышать в первую очередь, Кремер приберег напоследок.

– Ладно, допустим, что я пока тебе верю, пусть и не до конца. Подчеркиваю: допустим. Даже если все было так, как ты говоришь, позволь спросить, как у тебя в школе обстояли дела с арифметикой? Сколько будет один плюс два?

– Арифметика давалась мне хорошо. Два плюс один плюс еще один равняется четырем.

– Да неужели? И откуда взялась еще одна единица?

– Значит, складывать вы все-таки умеете. У мистера Вулфа имелись определенные сомнения. Мы тоже эту науку освоили. Мы нашли четыре капсюля. Два – теперь в вашем ящике. Один, как я вам уже рассказал, был использован в ходе следственного эксперимента, проделанного в кабинете Вулфа и едва не стоившего ему жизни. Еще один Вулф решил оставить себе, чтобы устроить салют в День независимости.

– Мало ли что он решил. Мне нужен четвертый капсюль.

– Ну так попытайтесь его заполучить. – Я поднялся. – Заготовьте ордер на обыск, повестку в суд, иск об истребовании собственности из незаконного владения, отряд полиции для ликвидации беспорядков и слезоточивый газ. Поймите, у Вулфа прекрасные отношения с оперативно-разведывательной частью генштаба. При желании он без труда получил бы целый ящик таких взрывателей. Однако, похоже, ему приглянулся именно этот блестящий маленький капсюль. Господи, ну до чего же вам сложно угодить! Ваши сотрудники обыскивают контору «Блэни и Пур» и не находят ни единого схрона. В результате мне приходится ехать туда самому и делать всю работу за вас. После этого вы получаете половину обнаруженных капсюлей и еще чем-то недовольны! Мне можно идти?

– Иди. Но капсюль я все равно получу.

Я повернулся и с достоинством удалился.

Когда я возвратился домой, в прихожей меня встретил Фриц, сообщивший, что в кабинете ждет некая дама. Войдя туда, я обнаружил, что это Марта Пур.

– Мистер Вулф до одиннадцати занят, – сообщил я, усевшись за свой стол. – Он спустится через сорок минут, – добавил я, бросив взгляд на свои наручные часы.

– Знаю. Я подожду, – кивнула вдова.

Пожалуй, она не показалась мне безутешной или убитой горем, но и не производила впечатления женщины, способной идти по трупам. Сейчас она выглядела старше, чем в четверг, когда явилась к нам в первый раз. Сразу становилось ясно, что она в беде, однако стороннему наблюдателю было бы сложно сказать, что это за беда: утрата близкого человека или, скажем, банкротство. Ни одежда, ни выражение лица не обнаруживали, что Марта совсем недавно потеряла мужа, и все-таки возникало желание подойти, обнять ее за плечо или погладить по руке, спросив: «Чем я могу помочь?»

Явилась мысль, что, если бы Марта годилась мне в матери, мои чувства к ней были бы куда однозначнее, но в силу возраста она не подходила на эту роль. Посети меня фантазия убить время в размышлениях, в каком качестве я желаю видеть Марту, когда терзающие ее беды останутся в прошлом, роль матери я бы вообще рассматривать не стал.

Понятное дело, в тот момент я считал, будто знаю, кто убийца, не хватало лишь доказательств. Мне страшно хотелось задать Марте с десяток вопросов, но я решил не торопить события – пусть их задаст Вулф. Я принял такое решение, пока сидел спиной к нашей гостье и делал записи о прорастании семян, и тут вспомнил об одной упущенной мелочи.

Я сходил на кухню и уточнил у Фрица, доложил ли он Вулфу о нашей гостье. Ответ был отрицательным. Фриц решил, что это сделаю я. Пожав плечами, я вернулся в кабинет, позвонил наверх, в оранжерею, и, услышав в трубке голос Вулфа, произнес:

– Я вернулся. Задание выполнено. Товар отдал лично в руки Кремеру. Он сказал, что ляжет костьми, но добудет последний экземпляр, который вы оставили себе. В кабинете вас ждет миссис Пур.

– К черту эту дамочку! Гони ее прочь.

– Но ведь она…

– Ничего не хочу слышать. Я уже догадался, зачем она пришла. Ей хочется узнать, отрабатываю ли я гонорар, полученный от ее покойного мужа. Передай ей, чтобы шла домой и еще раз перечитала расписку.

Вулф повесил трубку. Я крутанулся в кресле и передал Марте:

– Мистер Вулф предложил вам отправиться домой и перечитать расписку.

– Что? – Женщина во все глаза уставилась на меня.

– Он решил, что вы пришли жаловаться. Высказать недовольство тем, что он сидит сложа руки и даже не пытается отработать гонорар, который получил от вашего мужа. Сама мысль о том, что гонорары надо отрабатывать, представляется ему возмутительной. Так было всегда.

– Но это же… нелепо. Вы согласны?

– Конечно согласен. – Мне захотелось подойти и погладить ее по плечу, но я подавил в себе этот порыв. – Но хотя мне безумно нравится ваше общество, я бы посоветовал ему не прекословить. На всем белом свете с мистером Вулфом может сладить лишь один человек – я. Если он спустится и увидит вас, то просто развернется и уйдет. Хотите поведать ему что-то важное – расскажите об этом мне. А я все в точности передам. Меня он будет слушать хотя бы потому, что у него нет другого выхода. Он может избавиться от меня единственным способом – уволить, а этого он никогда не сделает. Без меня он вообще перестанет работать и помрет с голоду.

– Мне кажется… – Она запнулась, встала, сделала шаг к двери и вдруг, резко повернувшись, произнесла: – Мне представляются неуместными шутки о хладнокровном убийстве.

Меня опять охватило желание подойти и утешить ее, но я вновь подавил в себе этот порыв.

– Какие шутки? – ответил я. – Говорю как есть. Излагаю голые факты. Итак, что вы хотели сказать мистеру Вулфу?

– Мне просто хотелось с ним поговорить. Он так меня и не навестил. Вы, кстати, тоже. – Она попыталась улыбнуться, но у нее ничего не получилось – лишь задрожала нижняя губа. Марта быстро взяла себя в руки. – Вы мне даже не позвонили. Я не понимаю, что происходит. Я ничего не знаю. В полиции меня спрашивали о двух моих волосках, которые якобы обнаружили на дне той коробки с сигарами. Наверное, инспектор уже рассказал об этом мистеру Вулфу, а я даже представления не имею, что́ он об этом думает. Я не в курсе, что́ он рассказал полиции…

– Успокойтесь, – улыбнулся я. – Он изобразил, как обращается к присяжным с речью, в которой убедительно доказывал, что волосы в коробке сигар свидетельствуют о вашей невиновности. – Я подошел к ней и по-братски накрыл ладонью ее руку. – Послушайте, леди, похороны, если не ошибаюсь, сегодня?

– Да.

– Хорошо, тогда отправляйтесь на похороны, и на сегодня с вас этого будет достаточно. Об остальном позабочусь я. Если случится нечто важное, нечто такое, о чем вы должны знать, я вас непременно извещу. Договорились?

Я ждал какой-нибудь банальной реакции, например, что она крепко схватит мою руку или доверчиво посмотрит на меня глазами, полными слез, но ничего подобного не дождался. Она действительно глянула мне в глаза, но лишь для того, чтобы сказать:

– Спасибо, мистер Гудвин.

Затем вдова повернулась и направилась к выходу. Я проводил ее до двери и выпустил на улицу.

Когда Вулф спустился в кабинет, наши отношения уже оставляли желать лучшего. Насколько я понимал, он явился ко мне с пустыми руками, а я так на него разобиделся, что даже не пробовал дразнить. Я доставил ему Хелен и Джо. И что? Он поиграл с капсюлем, как ребенок с хлопушкой, и все! А как насчет того, чтобы хоть чуть-чуть напрячься и пошевелить мозгами, которым все поют дифирамбы? Только подумать, к нему приехала Марта, приехала сама, а он даже не соизволил с ней встретиться. Ну ладно Блэни. Я не мог винить Вулфа за то, что он бежал посреди беседы с этим типом. Как ни крути, факт остается фактом: Вулф положил гонорар в карман, а сам палец о палец не ударил, чтобы его отработать.

Все время до ланча Вулф копался в каталогах, затем полакомился телячьей отбивной, заев ее целым пудом овощного салата, приготовленного по специальному рецепту Фрица, после чего вернулся в кабинет к каталогам. Вскоре ему пришлось прерваться, но не из-за меня. В дверь позвонили, и я пошел открывать. К нам явился Сол Пензер. Я впустил его и проводил в кабинет.

Поздоровавшись с Солом, Вулф повернулся ко мне:

– Арчи, ступай наверх к Теодору и помоги ему со списком опыляемых орхидей.

Такое случалось и раньше, но мне от этого было не легче. Само собой разумеется, распоряжение не вызвало у меня ни малейшего восторга. Если однажды я привяжу Вулфа к столбу и пристрелю, то главным образом из-за его убеждения, будто чем меньше я знаю, тем больше от меня проку. Якобы выражение лица выдает меня с головой.

Обиднее всего, что сам Вулф не до конца верит в эту теорию. Просто ему претит мысль, что в ходе расследования кто-то будет знать столько же, сколько и он. Должен сказать, что даже при идеальном стечении обстоятельств подобное случается достаточно редко, однако Вулф рисковать не любит. Уж очень он не хочет портить свой триумф, когда выводит преступника на чистую воду.

Я как мог пособил Теодору с опылением орхидей, стараясь не вымещать на цветах свое раздражение. Похоже, Вулф весьма обстоятельно побеседовал с Солом, поскольку телефон внутренней связи зазвонил не раньше чем через час после того, как я поднялся в оранжерею. Теодор снял трубку и, выслушав Вулфа, сообщил мне, что тот желает видеть меня внизу.

Спустившись, я обнаружил, что Сол ушел. Я уже приготовил язвительное замечание, однако, бросив взгляд на Вулфа, решил приберечь остроту до лучших времен. Вулф сидел за столом, откинувшись на спинку кресла и прикрыв глаза. Его губы шевелились, то вытягиваясь в трубочку, то возвращаясь в исходное положение.

Мне оставалось только сесть и прикусить язык. Вулф все-таки решил пошевелить мозгами, а я знал, что в такие моменты его лучше не беспокоить. Вот-вот должно было произойти чудо. Впрочем, первый результат умственных усилий, с моей точки зрения, не тянул на чудо. Минут через десять после моего появления Вулф приоткрыл глаза и тихо проговорил:

– Арчи, вчера ты показывал мне в газете заметку о трупе мужчины, обнаруженном в саду возле Уайт-Плейнса. Я не стал ее читать. Найди эту заметку.

– Слушаюсь, сэр. В сегодняшнем утреннем выпуске появилась новая информация…

– Труп опознали?

– Нет, сэр. Голова была раздавлена…

– Найди заметку.

Я послушно бросился выполнять поручение. Прежде чем выкинуть газеты, мы три дня держали их в кабинете. Открыв газету на нужной странице, я протянул ее Вулфу. Он не имел привычки складывать газетные листы при чтении: всегда разворачивал газету на ширину расставленных рук. Я никогда не пытался отучить его от этой странной манеры, полагая, что она идет на пользу его здоровью – единственное физическое упражнение, которое он выполняет регулярно. Дочитав выпуск за четверг, Вулф попросил подать тот, что вышел в пятницу. Внимательно его изучив, он приказал:

– Соедини меня с прокурором округа Уэстчестер. Как там его?.. С Фрейзером.

– Слушаюсь.

Я схватился за телефон. Мне не составило никакого труда дозвониться до кабинета окружного прокурора, однако дальше начались сложности. Меня пытались убедить, что мистер Фрейзер не может подойти к телефону, потому что он на совещании. Пришлось проявить настойчивость. Наконец я добился своего. Поняв это, Вулф сорвал трубку с телефона на своем столе:

– Мистер Фрейзер? Здравствуйте. Говорит Ниро Вулф. Я хочу вам кое-что сообщить. Скажите, удалось ли идентифицировать труп с раздавленной головой, который нашли в среду вечером во фруктовом саду?

– Нет, – отрывисто произнес Фрейзер. – А какое…

– Подождите, пожалуйста. Я же говорю, мне надо вам кое-что сообщить. Записывайте. Труп принадлежит Артуру Хоуэллу, проживавшему в Нью-Йорке, на Западной Семьдесят восьмой улице, в доме девятьсот четырнадцать. Работал на корпорацию «Бек продактс», зарегистрированную в Бостоне, штат Нью-Джерси. У них есть представительство в Нью-Йорке, на Восточной Сорок второй улице, дом шестьсот двадцать два. Дантиста мистера Хоуэлла зовут Льюис Марли. Вы найдете его в доме шестьсот девяносто девять на Парк-авеню. Надеюсь, данная информация вам поможет. Попробуйте ею воспользоваться. Со своей стороны, буду крайне признателен, если вы поставите меня в известность, как только идентифицируете труп. Вы все записали?

– Да, но…

– Нет, сэр, на этом мы закончим разговор. Пока вы не идентифицируете тело, от меня больше ничего не услышите.

Прокурор, конечно, начал возмущаться и спорить, но без толку. Вулф с самодовольной усмешкой повесил трубку, с важным видом прочистил горло и взялся за каталог.

– Вот оно что. Как же я сам не догадался? – проворчал я. – Во всем виноват Артур Хоуэлл, совершенно посторонний человек. Он спер в «Бек продактс» капсюли, сунул их в сигары, бог весть как подкинул их в квартиру Пура, а потом, снедаемый угрызениями совести, пошел в сад, разделся, лег на землю и сам себя переехал машиной, воспользовавшись пультом дистанционного управления…

– Арчи, заткнись! Действовать мы будем в любом случае. Просто наша задача значительно упростится, если мы доподлинно узнаем, что труп принадлежит мистеру Хоуэллу. Поэтому имеет смысл дождаться звонка окружного прокурора. – Он глянул на часы, показывавшие без семи четыре, и отложил каталог. – Впрочем, можем приступить к подготовке. Принеси из сейфа капсюль.

Мало тебе одного раза? Все-таки хочешь угробить себя? Пожалуйста. Лично я пережду взрыв на улице, подумалось мне.

Однако на сей раз Вулф, похоже, придумал какой-то другой фокус. Когда я принес капсюль, Вулф уже извлек из ящика стола и положил перед собой два предмета: катушку скотча и средних размеров фотографию мужчины, наклеенную на серый картон. Кинув взгляд на карточку, я взял ее в руки и внимательно вгляделся. Ни малейших сомнений – передо мной был Юджин Р. Пур.

– Как мило! – с деланым восторгом произнес я. – Теперь понятно, отчего вы так довольны. Даже если пришлось заплатить Солу за эту фотографию двести баксов…

– Арчи, дай ее сюда! Подержи-ка вот это.

Я стал помогать. Вулф протянул мне капсюль и потребовал, чтобы я прижал его плотнее к картону, ближе к углу. Я подчинился. Отрезав кусок клейкой ленты, Вулф приклеил взрыватель к фотографии, после чего потряс ею, чтобы убедиться, надежно ли держится капсюль. Свешивавшаяся запальная нить заслоняла правый глаз Пура.

– Положи это в конверт и спрячь в сейф! – распорядился Вулф, посмотрел на часы и, встав из-за стола, направился в сторону прихожей и лифта.

Поскольку наступило затишье и заняться было нечем, я сел за стол и еще раз все обдумал. Неужели в мои рассуждения вкралась ошибка и убийца вовсе не тот, на кого я подумал? Шаг за шагом я стал проверять логичность своей версии и примерно через час пришел к выводу, что на свете, похоже, есть два вида логики: одна моя, другая Вулфа – и они обречены на неизбежное противоречие.

Я не дурак и догадывался, к чему клонит Вулф, но его заверение в том, что мы в любом случае будем действовать, выходили за пределы моего понимания. Как действовать? Пока мы даже толком не готовы сесть и подумать, что нам делать дальше.

В шесть вечера Вулф вернулся в кабинет, позвонил Фрицу, распорядился принести пиво и снова занялся каталогами. В восемь часов Фриц объявил, что подан обед. В половине десятого мы снова возвратились в кабинет.

Без четверти десять позвонил окружной прокурор Фрейзер. Эксперты идентифицировали тело. Оно и в самом деле принадлежало Артуру Хоуэллу. Помощник окружного прокурора и пара детективов уже ехали к нам на Тридцать пятую улицу, чтобы расспросить Вулфа, откуда он получил представленную следствию информацию, и уточнить, не располагает ли какими-нибудь другими сведениями, например точным адресом убийцы.

Вулф повесил трубку, откинулся на спинку кресла и в полголоса произнес:

– Арчи, тебе придется навестить миссис Пур.

– Она, наверное, устала и уже легла спать. Сегодня же были похороны.

– Ничего не поделаешь. С тобой поедет Сол.

– Сол? – Я в изумлении уставился на Вулфа.

– Да. Сейчас он спит в моей комнате. Прошлой ночью он даже не прилег. Отвезешь ей фотографию мужа. После этого немедленно уходи. Ты должен вернуться, прежде чем сюда заявятся эти чертовы детективы из Уэстчестера. Я не желаю их видеть. Будешь уходить, передай Фрицу, чтобы запер дверь на засов. Позвони в мою комнату и скажи Солу, чтобы немедленно спускался. Затем я объясню, что вам делать.

Глава 10

Прошло всего три дня с того момента, как я впервые посетил квартиру Пура на Восемьдесят четвертой улице, но обстановка в гостиной разительно изменилась. Хозяйничавшая здесь армия полицейских, разумеется, сгинула, как и лежавший на полу труп с обезображенным лицом, но этим перемены не ограничились.

Похоже, Марта решила переставить мебель. Кресло, в котором сидел Пур, когда раскуривал последнюю в своей жизни сигару, куда-то делось. Наверное, его отдали в химчистку, чтобы избавиться от пятен. Стол, за которым тогда устроился Кремер, сдвинули на другой край комнаты. Радио, как и прежде, помещалось возле дивана, но только с другого бока.

На диване сидела Марта, а я обосновался на стуле, который специально поставил напротив нее. На ней было нечто среднее между платьем и купальным халатом. Но не подумайте дурного, наряд более чем благопристойный: рукава достаточно длинные, а шея открыта ровно настолько, насколько позволяют приличия.

– Меня привело сюда поручение, – сообщил я. – Сегодня утром я обещал известить вас, если случится нечто важное. Так вот, я здесь по другому поводу. Ниро Вулф дал мне ряд заданий, и я должен их выполнить. Я говорю это, чтобы избежать недопонимания. Итак, задание номер один заключается в том, чтобы передать вам этот конверт и попросить ознакомиться с его содержимым.

Она взяла у меня конверт, спокойно, не торопясь, открыла его и вытащила фотографию.

– Украшение на карточке, возможно, напомнит вам одну из работ Сальвадора Дали. На самом деле это задумка Ниро Вулфа. Мне категорически запретили обсуждать с вами как фотографию, так и предмет, что к ней прикреплен, попросив лишь заметить, что человек на снимке поразительно напоминает вашего мужа. Я видел его один раз, когда он был у нас в конторе, но этого мне вполне хватило, чтобы достаточно хорошо его рассмотреть. В среду мы могли бы продать фотографию газетчикам и выручить кругленькую сумму, но, увы, в среду карточки у нас еще не было.

Она положила фотографию рядом с собой на диван, зажав ее между указательным и большим пальцем так, что ногти впились в картонку. Женщина смотрела прямо мне в глаза. Я видел, как напряглись мышцы у нее на шее. Наверное, поэтому голос ее прозвучал иначе, когда она спросила:

– Откуда это у вас?

– Об этом я не имею права говорить, – покачал я головой. – Как уже сказал, я выполняю поручение. Задание номер два состоит в том, чтобы передать вам на словах следующее. На этом этаже в коридоре у черного хода к служебному лифту стоит мужчина по имени Сол Пензер. Здоровяком его не назовешь, но он только что хорошо выспался и поэтому будет начеку. В-третьих, спешу вам сообщить, что полиции удалось опознать обнаженное тело мужчины с раздавленной головой, обнаруженное во фруктовом саду в Уэстчестере, всего в десяти минутах езды от таверны «У Монти» и коттеджа Блэни. Как оказалось, оно принадлежит некоему Артуру Хоуэллу, работавшему на корпорацию «Бек продактс».

Она ни разу не отвела взгляд. Даже не моргнула.

– Не знаю, зачем вы все это мне рассказываете, – отстраненным тоном произнесла она. – Артур Хоуэлл? Вы сказали – Артур Хоуэлл?

– Да, именно так. Артур Хоуэлл. Его голову переехали на машине – раскатали в блин, однако того, что осталось, вполне хватило его дантисту. Он-то и помог опознать тело. Все это я вам рассказываю по поручению мистера Вулфа. – Я глянул на часы. – Итак, сейчас двадцать минут одиннадцатого. Без четверти одиннадцать я должен – это в-четвертых – либо вернуться к мистеру Вулфу, либо ему позвонить. Если я не сделаю ни того ни другого, он свяжется с инспектором Кремером и сюда нагрянет полиция. Народу явится поменьше, чем во вторник вечером, поскольку на этот раз в экспертах надобности нет, но толпа все равно будет немаленькой. – Я выдержал паузу и, по-прежнему глядя ей в глаза, продолжил: – Так, давайте подумаем, все ли поручения я выполнил. Фотокарточку с капсюлем отдал, про Сола у лифта сказал, про Хоуэлла – тоже, про звонок в полицию без четверти одиннадцать упомянул. Тогда у меня – все.

Она встала и с фотографией в руке направилась к двери справа – именно за ней она скрылась во вторник, когда сюда явился Блэни.

Я должен был решить, что мне делать. Если она хотела побыть одна и привести мысли в порядок – что ж, против этого я ничего не имел. Однако, на мой взгляд, велев Солу сторожить служебный лифт, Вулф кое о чем забыл. Я имею в виду пожарную лестницу. Так что я отправился следом за Мартой, хотя куда как охотнее остался бы в гостиной.

Мне пришлось ходить за женщиной хвостом. Она вела себя словно глухонемой агент по недвижимости, показывающий жилье такому же глухонемому клиенту, роль которого досталась мне.

Сначала, не говоря ни слова, она отправилась в хозяйскую спальню. Я пошел вслед за Мартой, держась чуть справа от нее. Она подошла к стенному шкафу, открыла дверцу, некоторое время молча изучала содержимое, после чего закрыла его.

Затем она направилась к другой распахнутой настежь двери, которая вела в ванную. Я никогда не видел, чтобы выход на пожарную лестницу располагался у окна ванной комнаты, однако счел, что не повредит это проверить. Убедившись, что из ванной Марте никуда не деться, я вышел, а она осталась там, прикрыв за собой дверь.

Я подошел к окну и, нахмурившись, уставился во тьму. Прошло минуты три. Похоже, я настолько глубоко погрузился в собственные мысли, что даже забывал дышать.

Наконец дверь открылась, и Марта вышла. Я обратил внимание на то, что она больше не держит в руках фотографию. Что ж, ну и пусть.

Постояв немного, женщина направилась на кухню, где располагался черный ход, ведущий в коридор к служебному лифту. Я двинулся следом. Марта резко открыла входную дверь. Мы оба уставились на Сола, который стоял у порога и читал газету. Пензер поднял на нас взгляд.

– Привет, Сол, – сказал я.

– Привет, Арчи, – отозвался он.

Марта аккуратно прикрыла дверь, так чтобы та не хлопнула, после чего прошла через столовую и гостиную в прихожую. Зачем я все это вам рассказываю? Хочу объяснить, что я ничего не мог поделать.

Мне страшно не хотелось, чтобы она устраивала истерику на лестничной площадке, поэтому я обогнал Марту и заслонил собой входную дверь. Не проронив ни слова, женщина просто повернулась и направилась обратно в гостиную.

Даже теперь ее поведение представляется мне столь же необъяснимым, каким показалось тогда. Быть может, она металась, как львица по клетке, в поисках выхода? Не знаю. Трудно сказать.

Однако мне не хотелось звонить Вулфу с известием, что Марта сбежала по пожарной лестнице – не мог бы он поставить в известность полицию, чтобы та начала поиски? Так что, когда Марта снова двинулась в спальню, я последовал за ней.

После того как Марта переспросила, действительно ли я произнес имя Артура Хоуэлла, она не проронила ни слова, но тут решила нарушить молчание. Она встала посреди комнаты, рядом с ножкой большой двуспальной кровати, которая, как я понимаю, еще совсем недавно служила ей брачным ложем, и резко повернулась.

Поначалу казалось, что Марта кинется мне на шею, но она лишь подошла близко-близко, так что нас разделяло дюймов восемь, и подняла на меня взгляд. Вдова доставала мне до подбородка – роста она была невысокого.

– Знаешь что, Арчи Гудвин? – спросила она. – Наверное, ты думаешь, что я чудовище. Угадала? Кровожадная тварь. Думаешь, на мне пробы негде ставить? Так?

– Я вообще ничего не думаю, мадам. Я всего лишь мальчик на побегушках.

И вот что забавно: доведись мне в тот момент составлять список десяти самых красивых женщин, я бы вряд ли включил в него Марту.

– Ты мужчина с опытом, – продолжала она, окидывая меня взглядом с ног до головы. – Знаешь, что мы, женщины, за существа. Я это поняла, когда ты вчера накрыл ладонью мою руку. Тебе известно, что я из тех женщин, которые целиком отдают себя мужчине, но только особенному. Одному-единственному, и навсегда. – Она попыталась улыбнуться, но у нее задрожала губа. – Увы, я нашла такого мужчину слишком поздно. Я поняла, что отыскала его только вчера, когда твоя ладонь легла на мою руку. Вчера я могла бы стать твоей навсегда. Могла бы и сегодня, если бы только не было слишком поздно. Я хочу сказать, мы можем уехать… уехать вместе… тебе не нужно ничего сейчас мне обещать… но потом ты поймешь, что готов быть моим навеки, точно так же как я – твоей…

Она подняла руку и коснулась меня – всего-навсего коснулась, провела кончиками пальцев по рукаву.

Я отшатнулся.

– Послушайте… – Я понял, что мой голос звучит несколько странно, и внес необходимые коррективы. – Послушайте. Вы очень хороши собой, не спорю, однако, как вы сами сказали, уже слишком поздно. Вы сделали ставку и проиграли. Не буду отрицать, что вы великолепны, обворожительны. Однако хочу вам напомнить, что через семь минут Ниро Вулф позвонит в полицию, поэтому советую привести прическу в порядок. Вас будут фотографировать.

Она замахнулась и отвесила мне пощечину. Я почти не почувствовал боли. Даже руки не поднял, чтобы защититься.

– Ненавижу мужчин! – процедила она сквозь зубы. – Господи, как же я вас ненавижу!

Развернувшись, она прошествовала в ванную комнату и закрыла за собой дверь.

Не знаю, зачем она туда пошла – может, приводить в порядок прическу, может, еще для чего-нибудь. Мне было все равно. Вместо того чтобы подойти к окну и затаить дыхание, как в предыдущий раз, я просто сел на краешек кровати и принялся ждать.

Пожалуй, я знал, что́ вот-вот случится. Взрыв был не таким громким, как в конторе у Вулфа, – все-таки в тот раз он поместил капсюль внутрь металлического кофейника. Когда раздался хлопок, я не подпрыгнул, даже не дернулся. Я не бросился бежать, а спокойным шагом подошел к ванной комнате, открыл дверь и заглянул внутрь.

Меньше чем через минуту я проследовал на кухню, открыл дверь в коридор и объявил Солу Пензеру:

– Все кончено. Сунула себе взрыватель в рот и подожгла запал. Езжай. Расскажи обо всем Вулфу. Я сам вызову полицию.

– Но ведь ты… Давай лучше я останусь…

– Нет-нет. Езжай. Я сам справлюсь. Со мной все в порядке.

Глава 11

На следующий день, к полудню субботы, я был сыт по горло болтовней. Мне самому хотелось задать пару вопросов, а такой возможности пока не представлялось. Кремер явился в контору Вулфа во всеоружии, готовый к наступлению по всему фронту. Инспектор притащил с собой не только сержанта Пэрли Стеббинса, но и толпу гражданских лиц: Хелен Вардис, Джо Гролла и Конроя Блэни.

Блэни в дом не пустили. Вулф категорически заявил, что не позволит Блэни переступить через порог. Остальные расположились в кабинете. Кремер, разумеется, уселся в красное кожаное кресло.

Вот уже на протяжении полутора часов они выясняли отношения с Вулфом и, похоже, зашли в тупик. Вулф с инспектором сцепились намертво, как никогда прежде.

– Ну так арестуйте меня! – бросил вызов Вулф. – Хватит трепать языком, привезите ордер и арестуйте меня. – (Кремер уже выложил все, что мог, и поэтому только сверкал глазами.) – Только вот в чем вы меня обвините? – пробормотал Вулф; приходя в бешенство, он всегда именно что бормотал. – Я не утаивал улик, не препятствовал отправлению правосудия, не покрывал виновных. Я надеялся, что миссис Пур при виде улики не выдержит и во всем сознается.

– Что за вздор? – устало произнес Кремер. – Почему вы не пошли с уликой ко мне? Что мы имеем в результате? Еще один труп. И все благодаря вам. – Он постучал пальцем по подлокотнику кресла. – Единственной мало-мальски стоящей уликой была фотография Артура Хоуэлла. Если бы вы передали ее мне…

– Вздор! У вас уже была фотография Артура Хоуэлла. Причем не одна, а несколько. Представители корпорации «Бек продактс» передали их вам еще в четверг. Так, по крайней мере, они сказали Солу Пензеру. И чем бы вам помогла еще одна карточка?

– Ладно. – Кремер понимал, что проигрывает. – Но я ведь не знал, что Хоуэлл побывал у вас во вторник вместе миссис Пур и выдал себя за ее мужа. Он нарядился в точно такой же костюм, рубашку и галстук, какие были в тот день на мистере Пуре. Об этом знали лишь вы с Гудвином.

– Об этом знал только я. Гудвин был не в курсе. Он считал, что на фотографии изображен мистер Пур.

– Помощничка своего защищаете? – недоверчиво фыркнул Кремер. – Хорошо, пусть все обстоит так, как вы говорите. Но вы-то обо всем знали! Вы прекрасно понимали, что она у вас в руках. Как и то, что, если ее арестуют и дело дойдет до суда, вас вызовут на заседание и вам придется выйти из дому, тащиться в суд и давать показания. А вы всего этого терпеть не можете. Вот и обстряпали дело таким образом, что миссис Пур покончила с собой. Черт побери, вы возомнили себя полицейским, окружным прокурором, судьей и всеми присяжными, вместе взятыми! С какой, спрашивается, стати?

Вулф едва заметно пожал плечами, сдвинув их на одну восьмую дюйма:

– Как я уже сказал, хотите меня арестовать – езжайте за ордером. Только обвинение формулируйте аккуратнее.

Кремер обжег его взглядом. Хелен Вардис издала нечто очень похожее на смешок, а Джо Гролл, примостившийся на подлокотнике ее кресла, накрыл своей ладонью ее руку. Похоже, дни, когда Хелен и Джо по очереди следили друг за другом, остались в прошлом.

– Простите, джентльмены, когда вы закончите препираться, мне бы хотелось задать вопрос, – вмешался я и посмотрел на Вулфа. – Говорите, вы знали, что Пур на самом деле не Пур? Когда вам это стало понятно?

Ну конечно же, Вулф клюнул на мою наживку. Он глубоко вдохнул, чтобы все поняли, насколько скучно ему будет объяснять прописные истины, хотя на самом деле обожал демонстрировать свою проницательность.

– В среду вечером ты сказал, что мистер Пур ежедневно выкуривал по десять-пятнадцать сигар, – устремил на меня взгляд Вулф. – В четверг я услышал то же самое и от мистера Кремера. Однако человек, явившийся сюда во вторник и представившийся Пуром, не знал, как правильно держать сигару, не говоря уже о том, как ее курить.

– Он нервничал.

– Однако это почему-то проявлялось исключительно в его обращении с сигарой. Ты сам все видел своими глазами. Нелепое зрелище! Зря он это затеял. Когда я узнал, что мистер Пур являлся заядлым курильщиком, у меня возник только один вопрос: кто же явился сюда под его именем? И практически сразу для меня стало очевидным, что миссис Пур имеет отношение к убийству. Я укрепился в своей уверенности, когда мистер Кремер сообщил мне, что у нее не нашлось ни одной фотографии супруга. Как такое возможно в наши дни? Миссис Пур действовала внаглую, причем ее наглость была запредельной, ведь она попыталась обвести вокруг пальца не кого-нибудь, а меня! Она решила обставить все таким образом, чтобы подозрение в убийстве мистера Пура пало на мистера Блэни. Умно, ничего не скажешь. При этом она не хотела идти с подельником, выдававшим себя за ее мужа, в полицию, и это можно понять. Вполне допускаю, она опасалась, что там кто-нибудь знает настоящего мистера Пура. Это тоже умный ход. Но выбрать меня в качестве жертвы… С ее стороны это было сущим идиотизмом.

– Она ненавидела мужчин, – заметил я.

– Должно быть, держалась о них невысокого мнения. Чтобы получить желаемое, а речь, как я понимаю, идет приблизительно о полумиллионе долларов, если считать состояние ее мужа, страховку и половину компании, которая отошла бы вдове после казни мистера Блэни за убийство мистера Пура, так вот, чтобы получить желаемое, она была готова отправить на смерть троих мужчин. Если не брать в расчет колоссальный промах, заключавшийся в попытке надуть меня, миссис Пур все очень хорошо продумала и спланировала.

– Да ладно, – проворчал Кремер. – План-то у нее был совершенно провальный.

– Ошибаетесь, сэр, – покачал головой Вулф. – Давайте разберем его еще раз по пунктам. Она блестяще воспользовалась тем, что подвернулось. Ей сыграл на руку целый ряд обстоятельств. Во-первых, вражда между владельцами компании, усугублявшаяся тем, что мистер Пур привлек мисс Вардис к слежке за мистером Блэни. Для той же цели миссис Пур использовала мистера Гролла. Во-вторых, ей помогло знакомство с человеком по имени Артур Хоуэлл, имевшим доступ к крошечным капсюлям со взрывчаткой, которые можно было спрятать в сигарах. Кроме того, мистер Хоуэлл очень напоминал осанкой и сложением ее мужа – подкачало только лицо. Впрочем, о лице она позаботилась. Знаете, мистер Кремер, отрядите на это десяток ваших сотрудников, и за неделю они, быть может, выяснят, как миссис Пур и мистер Хоуэлл свели знакомство. У полиции это хорошо получается. Не сомневаюсь, что именно профессия мистера Хоуэлла натолкнула ее на конкретный план убийства. Разумеется, она утаила от него, что ненавидит мужчин. Как раз наоборот. Она уговорила его помочь ей убить мужа. Полагаю, она пустила в ход весьма убедительные аргументы.

– Она это умела, – кивнул я. – Была удивительно хороша. Помните, как, явившись к нам во вторник, она рассказывала о своих мечтах? Мол, было бы здорово, если бы Пур все бросил и уехал с ней в деревню растить розы, а она бы ему стряпала и штопала носки.

– Да, должен признать, она была искусной актрисой, – кивнул Вулф. – Кстати, мистер Гролл, а у нее имелась возможность спрятать эти капсюли в подставку настольного календаря?

– Да, – кивнул Джо. – Мы уже говорили об этом с Хелен. Во вторник миссис Пур заехала за мужем в контору – они вместе собирались на родео. Именно тогда у нее был шанс припрятать взрыватели. Да какая, в сущности, разница? У нее же были ключи от конторы, и она могла все обстряпать в любой удобный момент.

– Толково, весьма толково, – одобрительно кивнул Вулф. – Еще мне очень понравилась задумка с волосами на дне коробки из-под сигар. Она предусмотрела буквально все. Разумеется, все эти уловки предназначались не для вас, мистер Кремер, а для присяжных, если бы дело дошло до суда. Миссис Пур была достаточно умна, чтобы понимать: толковый адвокат от таких улик камня на камне не оставит. Господа, кто-нибудь из вас желает пива?

– Нет! – резко ответил Кремер. – У меня вопрос. Во вторник к вам заезжал не Пур. Я вас правильно понял?

– Правильно. Ко мне заезжал Артур Хоуэлл.

– В таком случае где был мистер Пур?

– На родео. – Вулф два раза нажал на кнопку, подавая Фрицу сигнал, что настала пора принести пиво. – Я же говорю, миссис Пур нельзя отказать в уме. Давайте разберем, как прошел у нее вторник. Сперва она отправилась в контору «Блэни и Пур». Мистер Гролл, в котором часу она приехала?

– Около полудня, – вместо Джо отозвалась Хелен. – Они с мужем собирались поесть, а потом отправиться на родео.

– Благодарю. Итак, ей всего-то понадобилось придумать какой-нибудь предлог, чтобы мистер Пур отправился на родео в одиночестве. Выбор места, где проходило шоу, просто идеален: в «Мэдисон-сквер-гарден» всегда полно народу. Где-то неподалеку она встретилась с Артуром Хоуэллом, одетым, как ее супруг, после чего поехала с ним сюда. Она воспользовалась своей машиной или машиной супруга. Миссис Пур и Хоуэлл отбыли отсюда около пяти. Где-то по дороге, не доезжая до Сорок второй улицы, Хоуэлл вышел, отправился на вокзал Гранд-Сентрал, сел на поезд и поехал в Уайт-Плейнс. Не забывайте, миссис Пур удалось подбить его на убийство мужа. Уговорить же Хоуэлла прокатиться в Уайт-Плейнс и вовсе не составляло никакого труда.

Фриц принес пиво. Вулф открыл бутылку и налил пенный напиток в бокал.

– Затем она доехала до Пятидесятой улицы, встретила мужа после родео, и они отправились в Уэстчестер, где должны были встретиться с мистером Блэни. Миссис Пур отговорила мужа от встречи, оставила его в таверне «У Монти», сама поехала за Артуром Хоуэллом, который, судя по всему, ждал ее на вокзале в Уайт-Плейнсе. Посадив его в машину, она отъехала в некое глухое, уединенное местечко, которое, возможно, выбрала заранее, и свернула с дороги в сад. Там она либо убила мистера Хоуэлла, либо оглушила его, раздела и переехала его голову на машине, чтобы обезобразить лицо.

Хелен Вардис вскрикнула и прикрыла лицо руками. Таким образом, у Джо появился повод снова коснуться девушки, что он тотчас же и сделал.

– Принимая во внимание ее положение, – продолжил Вулф, – Артур Хоуэлл был обречен. Она ни за что не оставила бы его в живых. Это было слишком опасно. Она не смогла бы жить спокойно. А что, если бы я или мистер Гудвин в один прекрасный день встретили его на улице? Думаю, эта мысль приходила в голову и мистеру Хоуэллу, но миссис Пур нашла способ ее отогнать. Поскольку эта дама была весьма внимательна к деталям, полагаю, она накрыла голову Хоуэлла его пальто, чтобы не оставлять отпечатков шин. Что она потом сделала с одеждой, уже не представляет интереса, по крайней мере для меня. – Вулф отпил пива. – Затем она снова отправилась в путь. Сначала навестила коттедж мистера Блэни. Заглянув в окно, она убедилась, что Блэни там один. Теперь она могла спокойно соврать, что приехала к нему вовремя, но его не застала: у Блэни свидетелей не было. Опять же она все предусмотрела. Глядите, допустим, полиции удалось бы опознать тело Артура Хоуэлла. Вскрылось бы, что мистер Хоуэлл работал на корпорацию «Бек продактс» и мог заполучить капсюли. Однако полицейские знали бы, что в момент гибели мистера Хоуэлла мистера Блэни не было дома. Думаю, если хорошенько обыскать окрестности дома мистера Блэни, там отыщется одежда мистера Хоуэлла… Хотя нет, вряд ли, он же был одет точно так же, как мистер Пур. Нет, такой ошибки она бы не допустила. – Вулф допил пиво. – Остальное уже не так интересно. Миссис Пур оставалось лишь нанести завершающие штрихи. Она вернулась в таверну «У Монти», сказала мужу, что мистера Блэни нет дома, пообедала с супругом, после чего они вернулись в Нью-Йорк. Когда они оказались дома, она подала ему аппетитную сигару из только что распечатанной коробки. Все сработало просто прекрасно. Звучит достаточно сложно, но на деле все было гораздо проще. Не сомневаюсь, на момент совершения преступления она уже позаботилась о том, чтобы ни одна фотография мужа не оказалась в руках газетчиков.

– А как насчет вашей расписки? – проворчал Кремер.

– Ах, расписка… Проще простого. Артур Хоуэлл, естественно, отдал расписку ей, а она подложила ее в карман мужу. Важная деталь. Думаю, она проделала это сразу же после того, как взорвалась сигара.

– Ну а вы получили пять тысяч долларов.

– Да, сэр, именно так.

– Но ведь вам заплатил не Пур. Вы же Пура в глаза не видели. Вас нанял не он. Если вы ведете к тому, что эту сумму внесла миссис Пур, не значит ли это, что вы взяли деньги у убийцы? – Инспектор предпринял робкую попытку уязвить моего босса.

Попытка оказалась неудачной. Мистер Вулф с бесстрастным видом налил себе пива, фыркнул и ответил:

– Вздор! Какая разница, кто мне заплатил – мистер Пур или кто-то другой? Он же получил то, за что раскошелился.

И попытайтесь понять, где здесь логика. Лично у меня не получается.

Примечания

1

Как дела? (фр.)

2

Отсылка к роману Рекса Стаута «Только через мой труп».

3

Эльза Максвелл (1883–1963) – известная американская журналистка, ведущая колонки сплетен, выступавшая организатором приемов для королевских особ и представителей высшего общества и подвизавшаяся в кино.

4

Некоторые западные специалисты ставили под сомнение, что обнаруженные у входа в бункер сожженные останки, идентифицированные советскими экспертами по зубным протезам, принадлежали Адольфу Гитлеру. – Примеч. ред.

Content

Рекс Стаут
Тройные хлопоты

Прежде чем я умру

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Требуется мужчина

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Вместо улики

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Примечания