Рекс Стаут

Тройной риск

Rex Stout

TRIPLE JEOPARDY

Copyright © 1951, 1952, 1953, 1954 by Rex Stout

This edition is published by arrangement with Curtis Brown UK

and The Van Lear Agency

All rights reserved

Серия «Иностранная литература. Классика детектива»

Перевод с английского Дениса Попова

Серийное оформление Вадима Пожидаева

Оформление обложки Ильи Кучмы

Издание подготовлено при участии издательства «Азбука».

© Д. В. Попов, перевод, 2014

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2021

Издательство Иностранка®

* * *

Не рой другому яму

Глава 1

– Наш племянник Артур был юношей романтического склада, – произнесла миссис Бенджамин Рэкелл, едва разлепив тонкие строгие губы. – Он полагал, что быть коммунистом – это очень романтично.

Ниро Вулф, расположившийся за своим столом в кресле, способном выдержать его вес в одну седьмую тонны, хмуро взирал на нее. Я же на своем месте, вооруженный блокнотом и ручкой, позволил себе тайком ухмыльнуться, не без толики сочувствия. Разгневанный донельзя, Вулф тем не менее пытался держать себя в руках. Сегодня утром секретарь «Рэкелл импортинг компани» договорился со мной по телефону, что глава их фирмы нанесет визит на Западную Тридцать пятую улицу, где на первом этаже старого особняка из бурого песчаника и располагается наш кабинет. Однако о том, что мистер Рэкелл явится в сопровождении супруги, и речи не шло. А теперь супруга эта – я уже молчу о том, что созерцать ее было мало радости, – постоянно вмешивалась в разговор и изрекала банальности: одного этого было вполне достаточно, чтобы Вулф разозлился на любого мужчину, а на женщину – тем более.

– Однако, – возразил он, стараясь говорить не слишком язвительно, – вы же сами только что сказали, будто ваш племянник вовсе не был коммунистом, а, наоборот, вступил в Коммунистическую партию по заданию ФБР.

Вулф с величайшим удовольствием выгнал бы дамочку. Однако надо было содержать дом, в котором насчитывалось пять этажей, включая цокольный этаж и оранжерею с орхидеями на крыше, к тому же еще приходилось платить жалованье нашему повару и дворецкому Фрицу, садовнику Теодору и мне, Арчи Гудвину, правой руке и первому помощнику знаменитого сыщика. А теперь учтите, что никаких других источников дохода, кроме гонораров частного детектива, у Вулфа не было, а Рэкеллы уже внесли задаток: их чек на три тысячи баксов покоился сейчас под пресс-папье у него на столе.

– Вот именно, – нетерпеливо подтвердила миссис Рэкелл. – Разве не романтично работать на ФБР? Но Артур был настоящим патриотом: он хотел служить своей стране, именно за это его и убили. А романтика тут совершенно ни при чем.

Вулф скривился и решил не обращать внимания на не слишком логичное заявление клиентки. Его взор обратился на ее мужа, мистера Рэкелла. Пожалуй, жена назвала бы его коротышкой из-за коротких рук и ног, однако замухрышкой он точно не был, так как короткие конечности компенсировались длинным и широким туловищем и большой головой. Опущенные уголки рта придавали посетителю скорбный вид.

– Вы обращались в ФБР, мистер Рэкелл? – спросил его Вулф.

Ответила, однако, снова жена:

– Нет, вчера я сама туда ходила. Ну и типы там работают! Представляете, они совершенно ничего не сказали мне. Даже не признали, что Артур служил у них тайным агентом! Заявили, мол, убийство – это дело полиции и мне следует поговорить с копами… Как будто я не говорила!

– Полин, я ведь предупреждал тебя, – сказал Рэкелл тихо, но отнюдь не робко, – в ФБР нам ничего не расскажут. Да и полиция предпочтет помалкивать, если в деле замешаны коммунисты. Поэтому я и настаивал на обращении к Ниро Вулфу: он сумеет выяснить, что происходит. Если ФБР не хочет предавать огласке тот факт, что Артур работал на них, даже если это означает, что его убийца останется безнаказанным, то чего еще можно ждать?

– Я ожидаю правосудия! – отчеканила миссис Рэкелл с таким пафосом, что я обвел эту фразу у себя в блокноте.

Вулф, нахмурившись, уставился на Рэкелла:

– Тут какая-то путаница. Я так понял, что вы хотите нанять меня расследовать убийство. А теперь вы говорите, будто явились ко мне с целью выяснить, что происходит. Если вы хотите, чтобы я расследовал действия полиции и ФБР, то мне это не по зубам.

– Я не говорил этого, – запротестовал Рэкелл.

– Хорошо, давайте внесем ясность. Чего вы от меня хотите?

Рэкелл принял еще более скорбный вид.

– Нам нужны факты, – заявил он. – Думаю, полиция и ФБР вполне способны пожертвовать интересами отдельного человека ради того, что они сочтут государственными интересами. Нашего племянника убили, и моя жена имела полное право спросить у представителей закона, что они предпринимают, но они не удосужились ей ответить. Я не намерен спускать им это с рук. У нас демократия или что? Я не…

– Да какая уж там демократия, если у власти республиканцы! – раздраженно бросила его жена.

– Давайте я подведу итог, чтобы убедиться, все ли правильно понял, – едва сдерживая ярость, произнес Вулф. – Я обобщу информацию, соединив прочитанное в газетах с тем, что вы мне рассказали. – Теперь он повернулся к миссис Рэкелл, вероятно рассудив, что та не станет перебивать его, если он будет смотреть на нее в упор. – Итак, Артур Рэкелл, сирота, племянник вашего мужа, служил в фирме своего дяди, где весьма успешно возглавлял один из отделов. Он получал хорошее жалованье и проживал в вашем доме в Нью-Йорке на Шестьдесят восьмой улице. Приблизительно три года тому назад вы начали замечать, что в дискуссиях на политические и социальные темы Артур стал придерживаться радикально левых взглядов. Вам это не понравилось, и вы пытались образумить молодого человека, но тщетно. Постепенно его убеждения и воззрения становились все более левыми и откровенно коммунистическими. Вы оба – вы и ваш супруг – спорили с племянником и увещевали его, однако…

– Я – да, – раздраженно вмешалась миссис Рэкелл. – Мой муж – нет.

– Неправда, Полин, – запротестовал Рэкелл, – я тоже с ним спорил. – Он взглянул на Вулфа. – Но какое я имел право настаивать? Мой племянник был взрослым человеком. Я платил ему жалованье и не хотел, чтобы мальчик считал, будто что-то мне должен… – Он махнул рукой. – Я любил Артура, он как-никак был сыном моего покойного брата.

– В любом случае, – бесцеремонно продолжил Вулф, по-прежнему обращаясь к жене, – он не изменился и упрямо продолжал придерживаться коммунистических взглядов. Ваш племянник одобрил коммунистическую агрессию в Корее и осудил действия ООН. В конце концов вы сочли подобное положение невыносимым и предъявили ему ультиматум: либо он отказывается от своих возмутительных…

– Не ультиматум, – поправила миссис Рэкелл. – Мой муж не согласился на такую крайность. Я всего лишь…

Вулф попросту перекричал ее:

– По крайней мере, вы дали племяннику понять, что ваше терпение лопнуло и его присутствие в вашем доме более нежелательно. Должно быть, вы заняли весьма твердую позицию, поскольку Артуру пришлось сообщить вам совершенно секретную информацию: он был тайным агентом и еще в тысяча девятьсот сорок восьмом году по заданию ФБР вступил в Коммунистическую партию США с целью агентурной работы. Естественно, простыми увещеваниями вытянуть из него эти сведения было бы невозможно.

– Да уж, узнать правду было нелегко. Я сказала ему… – Миссис Рэкелл замолчала, поджав и без того тонкие губы, затем слегка расслабила их, чтобы можно было цедить слова. – Мне кажется, Артур опасался, что потеряет работу, а платили ему хорошо. Гораздо больше, чем он на самом деле заслуживал.

– Так или иначе, – кивнул Вулф, – племянник поделился с вами своей тайной, и вы пообещали хранить ее, став его союзницей. Про себя вы восхищались Артуром, но с другими вам приходилось притворяться, продолжая открыто осуждать его. Вы рассказали правду только мужу и больше никому. Это, говорите, произошло примерно неделю назад?

– Да.

– А в субботу вечером, то есть три дня назад, вашего племянника убили. Теперь поговорим об убийстве. К тому, о чем сообщалось в газетах, вы мало что добавили, но все же давайте посмотрим. Итак, Артур вышел из дому и взял такси до ресторана «У Чезара», где устраивал обед, на который он пригласил трех женщин и двоих мужчин. Когда ваш племянник приехал, они уже ждали его в баре, а потому все вместе направились к заказанному столу и начали с коктейлей. Ваш племянник достал металлическую коробочку для пилюль…

– Не металлическую, а золотую.

– Золото – это металл, мадам. Артур достал ее из кармана, из бокового кармана пиджака, и положил на стол, где она и находилась, пока он обсуждал меню с официантом. Потом завязалась беседа. Когда принесли тарелки, булочки и масло, коробочку для пилюль отодвинули в сторону. В общей сложности она находилась на столе десять-двенадцать минут. Затем подали закуску, и ваш племянник начал было есть, но вспомнил про таблетницу, нашел ее за корзинкой с булочками, достал оттуда капсулу с витаминами, проглотил ее, запив водой, и принялся за закуску. Через шесть-семь минут он вдруг вскрикнул, вскочил на ноги, опрокинув стул, несколько раз конвульсивно дернулся, а затем оцепенел и рухнул на пол. Вскоре появился врач, но Артур был уже мертв. Выяснилось, что две другие капсулы в металлической коробочке, схожие по виду с той, что он принял, содержали безвредные витамины. Однако ваш племянник проглотил цианистый калий. Его убили, подменив капсулу с витаминами капсулой с ядом.

– Точно. И вот что…

– Я продолжу, если не возражаете. Вы были и по сию пору остаетесь убеждены, будто подмену осуществил один из приглашенных на обед, который состоит в Коммунистической партии и который прознал, что ваш племянник работает на ФБР. Именно это вы и сказали инспектору Кремеру из полиции. Вас не удовлетворило, как он воспринял сию информацию. Поэтому утром в понедельник, то есть вчера, вы отправились в приемную ФБР, где встретились с мистером Анстреем, но и его ответы также сочли уклончивыми. Он отмахнулся, заявив, что убийство на Манхэттене находится в компетенции нью-йоркской полиции. Возмущенная, вы отправились в кабинет инспектора Кремера, однако не застали его и поговорили с сержантом по фамилии Стеббинс, после чего разгневались еще больше и пришли к заключению, что в предложении вашего мужа обратиться ко мне есть определенный резон. И вот вы оба здесь. Я не упустил ничего важного?

– Одна небольшая деталь. – Мистер Рэкелл прочистил горло. – Мы сказали инспектору Кремеру, что Артур вступил в Коммунистическую партию по заданию ФБР, сказали это по секрету. Естественно, наш разговор с вами тоже имеет конфиденциальный характер, поскольку мы являемся вашими клиентами.

– Пока еще не являетесь, – покачал головой Вулф. – Вы хотите нанять меня для расследования смерти вашего племянника?

– Да. Конечно.

– Тогда вам следует знать, что, хотя по части осмотрительности мне нет равных, работать при наличии каких-либо ограничений я не стану.

– Вполне справедливо.

– Хорошо. Я дам вам знать о своем решении завтра, думаю, к полудню. – Вулф потянулся, отпихнул пресс-папье и взял чек. – Я пока оставлю его у себя и верну, если вдруг не смогу взяться за ваше дело. Согласны?

Рэкелл озадаченно нахмурился. Его жена раздраженно спросила:

– И почему же вы не сможете взяться за него?

– Пока не знаю, мадам. Надеюсь, что смогу. Мне нужны деньги. Но мне придется кое-что проверить… разумеется, осторожно. Я уведомлю вас самое позднее завтра. – Он протянул ей чек. – Если только вы не предпочтете забрать его и обратиться в другое место.

Посетителям это не понравилось, особенно ей. Миссис Рэкелл даже встала с красного кожаного кресла и, все так же поджав губы, забрала чек, однако после некоторого обмена мнениями супруги все-таки решили рискнуть, и она положила чек обратно на стол. Они хотели снабдить нас подробностями относительно пятерых гостей, которых племянник позвал на тот роковой обед, но Вулф сказал, что это подождет, и потенциальные клиенты покинули нас, явно недовольные. Когда я проводил их до двери, Рэкелл поблагодарил меня вежливым кивком, тогда как его жена попросту проигнорировала мое существование.

Вернувшись в кабинет, я убрал чек в сейф, после чего принялся разглядывать Вулфа. Кончик носа у того подергивался, а рот скривился так, словно бедняга только что проглотил устрицу с хреном: подобное сочетание он совершенно не переносил.

– Тут уж ничего не поделаешь, – объявил я ему. – Придется терпеть, если хотите удержать клиентов. И что же мы будем проверять?

Он вздохнул:

– Набери мистера Уэнгерта из ФБР. Ты должен с ним повидаться, по возможности нынче вечером. Я возьму трубку.

– Уже почти семь часов.

– Все равно попробуй.

Я сел за свой стол, набрал номер RE 2-3500, поговорил сначала с незнакомцем, потом с человеком, с которым виделся пару раз, и доложил Вулфу:

– Отсутствует. Будет завтра утром.

– Договорись о встрече.

Я так и сделал.

Вулф сидел, хмуро глядя на меня:

– Я дам тебе подробные инструкции после обеда. У нас имеются выпуски «Газетт» за последние три дня?

– Конечно.

– Принеси их, пожалуйста. Проклятье! – Он снова вздохнул. – Убийство произошло в субботу, а завтра уже среда. Преступление остыло, и теперь придется, как обед, разогревать его заново. – Тут он выпрямился, и лицо его просветлело. – Интересно, а что Фриц соорудил из той рыбы?

Вулф встал с кресла и двинулся в прихожую, а затем на кухню.

Глава 2

Утром в среду весь воздух над Манхэттеном как будто прогнали через кондиционер, но только в обратную сторону. Пингвинам не понравилось бы, это уж точно. По пути на Фоли-сквер, где располагается Управление ФБР, я снял в такси пиджак, однако, расплатившись и выйдя из машины, вновь надел его. Вспотею – ну и ладно, зато продемонстрирую всему миру, насколько крут может быть частный детектив: любая жара ему нипочем.

Однако, когда меня после некоторого ожидания допустили в просторный угловой кабинет Уэнгерта, я обнаружил, что он преспокойно сидит себе в рубашке, ослабив узел на галстуке и расстегнув воротничок. Уэнгерт поднялся для рукопожатия и предложил мне сесть. Мы обменялись любезностями.

– Не видел тебя с тех пор, как ты перебрался в этот шикарный кабинет, – сказал я. – Мои поздравления.

– Благодарю.

– Не за что. Вижу, в голосе у тебя появились начальственные нотки, но, полагаю, это вполне закономерно. Мистер Вулф шлет тебе поклон.

– Я очень рад. Передавай ему тоже от меня привет. – Голос Уэнгерта заметно потеплел. – Никогда не забуду, как ловко он распутал то дело о ртути. – Он бросил взгляд на свои часы. – Чем могу быть полезен, Гудвин?

Несколько лет тому назад, когда мы оба служили в армейской разведке, он называл меня Арчи, но тогда у него не было углового кабинета с пятью телефонами на столе. Я закинул ногу на ногу, продемонстрировав, что совершенно никуда не спешу.

– Ну, в общем-то, ничего особенного, – отозвался я. – Мистер Вулф лишь желает кое-что прояснить. Вчера к нему явилась супружеская пара по фамилии Рэкелл. Они хотят, чтобы он занялся расследованием смерти их племянника Артура Рэкелла. Тебе известно об этом деле или, может, проконсультируешься у коллег? Миссис Рэкелл уже встречалась с мистером Анстреем.

– Известно. Продолжай.

– Тогда мне не придется подробно все излагать. По сведениям, полученным в банке, состояние Рэкелла оценивается в сумму с семью нолями, и мы были бы не прочь отработать гонорар, выявив убийцу, но, понятное дело, в первую очередь следует учитывать интересы своей родной страны. Нам было бы крайне неловко торпедировать корабль государства в такую бурю. Рэкеллы обратились к мистеру Вулфу, поскольку уверены, что ФБР и полиция Нью-Йорка считают смерть Артура прискорбным, но незначительным происшествием. Сами же они утверждают, что их племянника якобы убил некий коммунист, проведавший, что тот был подсадной уткой ФБР. Прежде чем мы начнем разрабатывать эту версию, мистер Вулф хочет разведать обстановку. Может, скажешь нам или хотя бы шепнешь мне на ушко: на самом деле покойный работал на вас?

– Ну и погодка сегодня, – констатировал Уэнгерт, – еще жарче, чем вчера.

– Ага. Ну, может, хоть какой-нибудь намек дашь?

– Нет.

– Тогда попробую задать вопрос общего характера. В газетах ни единым словом не упоминали ни про коммуняк, ни про ФБР. Ваша контора занимается этим убийством?

– Сегодня гораздо жарче, чем вчера, – гнул он свое.

– Согласен. Ладно, а как насчет тех пятерых, что присутствовали на обеде? Может, у ФБР будут на их счет какие-нибудь просьбы или пожелания? Возможно, существуют определенные ниточки, за которые нам не следует дергать?

– К тому же сегодня еще и влажно.

– Безусловно. Я так понимаю, ты был бы не прочь дать нам понять открытым текстом, чтобы мы держались в сторонке. Да вот только опасаешься, что завтра газеты запестрят заголовками вроде «ФБР ПРЕДОСТЕРЕГАЕТ НИРО ВУЛФА: ЗА УБИЙСТВО РЭКЕЛЛА ЛУЧШЕ НЕ БРАТЬСЯ». Кроме того, если ты захочешь включить нам красный свет, тебе придется объяснять почему, в противном случае мы его просто проигнорируем. Единственно для внесения ясности скажи, существует ли какой-нибудь вопрос, который я мог бы задать, чтобы ты перестал талдычить о погоде?

– Нет. – Уэнгерт встал. – Было приятно повидаться с тобой по старой памяти, и ты все-таки передавай Вулфу от меня привет, но заодно скажи ему, чтобы катился к черту. Какая наглость! Посылать тебя сюда, чтобы прояснить ситуацию! Что же он сразу не попросил меня прислать досье? Чтобы больше я тебя здесь не видел!

Я двинулся к двери, но на полпути остановился.

– Утром по радио сказали, что сегодня будет девяносто пять градусов в тени, – сообщил я и вышел.

На Фоли-сквер всегда стоят такси. Я снял пиджак, забрался в одно и назвал адрес на Западной Двадцатой улице. Пока мы туда добрались, моя рубашка уже прилипла к спинке сиденья. Я отлепился, заплатил водителю, выбрался из машины, надел пиджак и зашел в здание. Штаб-квартира убойного отдела Западного Манхэттена была знакома мне гораздо лучше, чем Управление ФБР. Неплохо знал я и местных обитателей, в особенности одного из них, сидевшего за облезлым столиком в облезлой комнатушке, куда меня и проводили. После того как я однажды ухитрился сфотографировать припрятанный копами документ, хотя они так и не смогли доказать, что я это сделал, мне не позволяли свободно разгуливать по зданию. Сержант Пэрли Стеббинс был крупным и сильным мужчиной, но отнюдь не красавчиком. Его старое, проржавевшее вращающееся кресло заскрипело и застонало, когда он откинулся назад.

– Ох черт! – произнес я, садясь. – Совсем забыл. Я же собирался принести тебе банку с машинным маслом. – Я задрал голову. – Что это ты на меня так уставился? У меня лицо испачкано?

– На твоей физиономии разве грязь разглядишь? – Он продолжал на меня таращиться. – Проклятье, ну почему они выбрали Ниро Вулфа?!

Я чуть подумал – секунды две, пожалуй, – и елейно проговорил:

– Рад слышать, что копы и федералы столь тесно сотрудничают. Граждане могут спать спокойно. Уэнгерт, должно быть, позвонил сюда через минуту после моего ухода. И что же он сказал?

– Он разговаривал с инспектором. Чего ты хочешь?

– Возможно, мне тоже следует поговорить с инспектором.

– Он занят. Значит, Рэкеллы наняли Вулфа?

Я задрал нос и с достоинством пояснил:

– Мистер и миссис Рэкелл обратились к мистеру Вулфу с просьбой расследовать обстоятельства смерти их племянника. Но прежде чем развить бешеную деятельность, а он, как известно, подобен циклону, Вулф желает знать, не будем ли мы путаться под ногами у несущих бремя национальной безопасности. Я повидался с Уэнгертом, но беднягу так доконала жара, что его это совершенно не интересует. Теперь я пришел сюда. Все дело тут в коммуняках, о которых газеты ни словом не упомянули. Если наше расследование вдруг противоречит государственным интересам, объясните мне почему. Я в курсе, что вы с Кремером считаете, будто государственным интересам противоречит уже одно то, что мы обедаем, не говоря уже о расследовании преступлений, но этого недостаточно. Мы бы предпочли факты.

– Как бы не так, – пророкотал Пэрли. – Мы дадим вам факты, а Вулф потом нас же и оставит в дураках. Ишь чего захотел. Я скажу тебе лишь одно, Арчи: дельце опасное. Держитесь подальше.

Я одобрительно кивнул:

– Ну что же, весьма признателен за совет. Я передам его мистеру Вулфу. – Я встал. – Давай оформим нашу беседу в виде протокола. Сделаем три копии, одну…

– Катись ты знаешь куда! – проскрежетал он. – Убирайся вон!

Я надеялся, что мой сопровождающий проявит беспечность, но старый пузатый ветеран с приплюснутым носом поджидал меня в коридоре. Пока я шагал обратно к выходу, он вразвалочку следовал позади.

Когда я вернулся домой, было начало двенадцатого, так что Вулф уже спустился из оранжереи, где провел положенные два часа, и сидел в кабинете за столом и пил пиво. Откровенно говоря, меньше всего на свете он сейчас был похож на циклон.

– Ну? – пробурчал Вулф.

– Мы депонируем чек, – сказал я, садясь. – Уэнгерт шлет вам поклон. Пэрли – нет. Они оба думают, будто вы просто-напросто послали меня разжиться информацией на халяву, а мысль о том, что мы заботимся об общественном благе, вызывает у них только усмешку. Уэнгерт позвонил Кремеру через минуту после моего ухода. В общем, больше ничего разведать не удалось. Мы по-прежнему знаем лишь то, что напечатано в газетах.

– Звони мистеру Рэкеллу, – проворчал Вулф.

Вот так и получилось, что мы все-таки взялись за это дело.

Глава 3

В ту среду после обеда у нас в кабинете собралось семь человек. На повестке дня стояло два вопроса: были ли среди них коммунисты и являлся ли один из гостей убийцей? Почему не пятеро, а семеро? Желая быть объективным, я включил в число подозреваемых и наших клиентов.

Я разглядывал их, пока они прибывали, но даже теперь, сидя за столом и имея всех перед глазами, затруднялся делать ставки. Когда-то, много лет тому назад, я воображал, будто любой убийца – хоть мужчина, хоть женщина – наметанному глазу обязательно чем-нибудь себя да выдаст, но теперь я придерживался иного мнения. И продолжал внимательно наблюдать.

Ближе всех ко мне сидел средних лет долговязый мужчина по имени Ормонд Леддегард. Может, он и был неплохим специалистом по регулированию производственных отношений – именно этим он и зарабатывал себе на жизнь, – но руки у него явно росли не оттуда. Доставая пачку сигарет и спички и прикуривая, он продемонстрировал высшую степень неуклюжести, что могло автоматически отбросить его в самый конец списка, если это не было намеренной хитростью. Ясное дело, все сразу подумают, будто подобный недотепа совершенно не способен тайком умыкнуть с обеденного стола коробочку с пилюлями, произвести подмену и незаметно вернуть ее на место. Естественно, эту деталь можно легко прояснить: достаточно поручить надежному человеку, скажем Солу Пензеру, потратить парочку дней на опрос дюжины друзей и знакомых Леддегарда.

Рядом с ним, скрестив ноги так, что хоть фотографируй ее для глянцевого журнала, расположилась Фифи Гохин. Полагаю, эта красотка скрещивала ноги автоматически, по старой привычке. Семь или восемь лет назад она стала «Дебютанткой года», и без ее фото не выходило в печать ни одно уважающее себя издание. Потом ее слава канула в Лету, и вот теперь мисс Гохин вновь попала на первые полосы газет, уже в качестве подозреваемой в убийстве. За это время она так и не вышла замуж. Поговаривали, будто не меньше сотни мужчин, соблазненных ее прелестями, открывали уже было рот для важного заявления, но, узрев в ее прекрасных темных очах жестокий блеск, тут же лишались дара речи. Так или иначе, она все еще оставалась мисс Фифи Гохин, проживающей с родителями на Парк-авеню.

Далее сидел Бенджамин Рэкелл, чек которого уже был депонирован в нашем банке. Сегодня на его длинном лице застыло даже более скорбное выражение, нежели в прошлый раз. Справа от него располагался экземпляр, который, в соответствии с анатомией, явно принадлежал к женскому полу, но в остальном подобное заключение отнюдь не представлялось очевидным. Возраст этой женщины, а звали ее Делия Девлин, также вызывал сомнения. Она занималась оптовыми закупками мелких дешевых товаров для сельских магазинов. В будни в центре Нью-Йорка можно встретить тысяч десять, не меньше, подобных дамочек, и у всех без исключения такой вид, будто им страшно докучают. Вопрос только в том, кто же им так докучает. Однажды, быть может, я попытаюсь разрешить эту загадку. В остальном же ничего ужасного в Делии Девлин не было, ну разве что уши у нее были великоваты.

Рядом с ней восседала знаменитость, хотя, конечно же, на тот момент все они оказались в сей категории, так сказать, в силу сложившегося положения. Хенри Джеймсон Хит, вплотную подошедший к полувековому рубежу, в молодости унаследовал весьма приличное состояние, однако до сих пор почти никто из состоятельных людей не считал его ровней. Трудно сказать, состоял ли этот тип в Коммунистической партии или же просто поддерживал ее время от времени своими пожертвованиями, но не секрет, что он регулярно вносил залог за арестованных коммуняк. А недавно ему и самому предъявили обвинение в неуважении к конгрессу, и, по всей видимости, Хиту даже светило непродолжительное заключение. Старый костюм из сирсакера был ему явно мал, а глазки на круглом пухлом лице так и сверлили собеседника.

За Хитом расположилась Кэрол Берк, единственная посетительница, к которой я испытывал хоть какую-то симпатию. Каждый раз, когда у нас собираются гости, их рассаживанием занимаюсь я. Если кто-нибудь из них представляется мне заслуживающим изучения, я усаживаю его в ближайшее ко мне кресло. Так я поступил и с Кэрол Берк, однако, пока я встречал в прихожей Леддегарда, явившегося последним, она самовольно переместилась в другое место, и это мне совершенно не понравилось. Меня не оставляло чувство, что ей стоит уделить внимание. Обсуждая Кэрол Берк, наравне с остальными, сегодня днем с Лоном Коэном из «Газетт», я выяснил, что она считается внештатным специалистом по связям с телевидением, но в действительности услуги ее никому не требуются, что она известна своей способностью очень быстро двигаться и что существует шесть различных версий, почему три года назад ей пришлось покинуть Голливуд. Кроме того, я никак не мог решить, приятно мне на нее смотреть или нет. В случаях когда ответом на подобный вопрос является незамедлительное «нет» (а таковых значительное большинство) или такое же незамедлительное «да» (ничтожное меньшинство), подобная проблема даже не возникает, все и так ясно, но вот пограничные случаи требуют особенно пристального внимания с моей стороны. Именно к этой пограничной категории я и отнес Кэрол Берк, когда она, едва переступив порог, искоса метнула в мою сторону безнадежный взгляд своих карих глаз. Теперь, самовольно заняв кресло, она находилась в целых пяти шагах от меня.

Миссис Бенджамин Рэкелл, сегодня сжимавшая губы еще даже крепче прежнего, сидела в красном кожаном кресле у стола Вулфа.

Он окинул взглядом присутствующих и пророкотал:

– Я не буду благодарить вас за то, что вы пришли, поскольку это прозвучало бы нелепо. Вы здесь по просьбе мистера и миссис Рэкелл. А уж явились вы, чтобы сделать им одолжение, или просто сочли благоразумным не игнорировать их просьбу, несущественно.

Лично мне их присутствие здесь вообще представлялось несущественным. Очевидно, раз Вулф отправил меня на разведку на Фоли-сквер и в убойный отдел, он исходил из версии Рэкеллов, будто Артура лишили жизни коммуняки, которые пронюхали о его работе на ФБР. Однако данная версия прессой не муссировалась, и проболтаться о ней Вулфу никак было нельзя. Если зарабатываешь на жизнь частным сыском и хочешь сохранить лицензию, то раскрывать личность тайного агента ФБР крайне неблагоразумно. И даже если вдруг Артур просто-напросто решил запудрить мозги своей доверчивой тетушке, а сам в действительности был связан с ФБР не более, чем я с «Дочерьми американской революции»…[1] Нет, пожалуй, все равно лучше было держаться от этого подальше.

Поэтому Вулф не мог не только говорить по существу дела, но и позволить себе какого-либо намека на это самое существо. Как он вообще мог говорить?

Тем не менее он произнес:

– Мне не известно, дала ли полиция вам понять, в каком вы оказались положении. Копам не по нраву, что я вмешиваюсь в это дело. С самого утра, как только им стало известно, что мистер и миссис Рэкелл наняли меня, вход в мой дом находится под наблюдением. Вероятно, нынче вечером следили и за кое-кем из вас. Но мы не нарушаем никаких законов: мистер Рэкелл имеет полное право нанимать меня, я – работать на него, а вы – предоставлять мне информацию, если есть, конечно, желание.

– Уж не знаю, как другие, – Леддегард заерзал в кресле, вытягивая длинные ноги, – а лично я не испытываю ни малейшего желания участвовать в сборе информации. Я пришел лишь из вежливости к людям, понесшим тяжелую утрату.

– И они вам за это признательны, – уверил его Вулф. – Теперь касательно вашего положения. Я разговаривал с мистером и миссис Рэкелл вчера, а потом еще раз – сегодня днем с миссис Рэкелл. Понятно, почему вы пятеро оказались в центре внимания газетчиков: все вы присутствовали на обеде, во время которого Артур Рэкелл проглотил капсулу с ядом и умер. Но возможно, у представителей закона имеются и еще какие-то причины вас подозревать. Скажите, были ли полицейские с вами откровенны?

– Чертовски глупый вопрос, – спокойно заявил Хит, однако в баритоне его чувствовалась скрытая агрессия. – Полицейские никогда не бывают откровенными.

– А я как-то знала одного честного копа, – вежливо вставила Фифи Гохин.

– Лично мне кажется, что вы просто-напросто устроили спектакль, собрав нас всех здесь, – сказала Кэрол Берк. – Нужно быть настоящим фокусником, чтобы незаметно вытащить у человека из кармана коробочку для пилюль, подменить капсулу и подкинуть ее назад. А на столе эта коробочка находилась у нас на виду.

Вулф хмыкнул:

– Вы все только и делали, что таращились на таблетницу? Все двенадцать минут?

– Никто и не говорил, что мы на нее таращились! – раздраженно выпалил Леддегард. – Но, согласитесь, осуществить подмену было невозможно.

– Пф! – презрительно пожал плечами Вулф. – С этим мог бы справиться даже простофиля. Надо всего лишь потянуться за чем-нибудь, скажем за булочкой или бокалом, прикрыть коробочку для пилюль рукой, незаметно забрать ее, потом под столом подменить капсулу и вернуть коробочку на место, замаскировав это действие другим случайным неприметным движением. Тут вовсе не обязательно быть профессиональным фокусником.

– Возможно, я чего-то не понимаю, – снова выступил Леддегард. – Но объясните мне: почему подмена обязательно была произведена в ресторане? Разве это нельзя было сделать раньше?

– Конечно же, этого исключать нельзя, – кивнул Вулф. – Ведь вы пятеро – далеко не единственные, кто состоял с Артуром Рэкеллом в отношениях достаточно близких, чтобы знать о том, что он три раза в день, перед едой, принимает витамины в капсулах. Да и возможность совершить подмену была не только у вас. Однако… – Его взгляд обратился влево. – Миссис Рэкелл, не могли бы вы повторить то, что рассказали мне сегодня днем? О субботнем вечере?

Все это время она не отрывала глаз от Вулфа, но теперь повернулась, чтобы уделить внимание и остальным. Судя по выражению лица нашей клиентки, она считала всех присутствующих поголовно, за исключением своего мужа разумеется, коммунистами и убийцами. Затем миссис Рэкелл вновь обратилась к Вулфу:

– Весь тот день мой муж и Артур получали разрешение на отгрузку товара и домой вернулись лишь незадолго до шести. Они отправились принять душ и переодеться. Пока Артур находился в ванной, наша кухарка и экономка миссис Кремп прошла к мальчику в комнату, чтобы забрать в стирку его одежду – рубашку, носки и белье… Это в порядке вещей, она много лет так поступала. Вещи, которые Артур выложил из карманов, лежали на комоде. Миссис Кремп заглянула в таблетницу и увидела, что там пусто. Тогда она достала три капсулы из флакона в ящике – в нем изначально содержалось сто штук, и он уже наполовину опустел – и положила их в коробочку. Это она тоже проделывала ежедневно. Хорошая женщина и опытная домработница, вот только чересчур сентиментальная.

– И у нее не было причин желать вашему племяннику смерти? – поинтересовался Вулф.

– Естественно нет!

– Она, конечно же, рассказала обо всем полиции?

– Конечно.

– Кроме вас четверых – вас, вашего мужа, племянника и миссис Кремп, – кто-нибудь еще находился в квартире?

– Нет. Никого. Горничная уже ушла. Мы с мужем собирались на выходные поехать за город.

– Хорошо, а после того, как миссис Кремп положила капсулы в коробочку, и до того момента, как ваш племянник вышел из душа, заходили ли вы к нему в комнату в течение этого времени?

– Нет. Я к нему вообще не заходила.

– А вы, мистер Рэкелл?

– Нет. – Голос его тоже звучал скорбно, под стать выражению лица.

Вулф снова обвел присутствующих взглядом:

– Значит, мы имеем следующее: Артур Рэкелл принял душ, оделся и положил коробочку с пилюлями в карман. Полиция не желает делиться со мной сведениями, но я читаю газеты. Покинув квартиру, он спустился на лифте и вышел на улицу, и швейцар поймал для него такси. В такси Артур Рэкелл ехал один, и оно доставило его прямиком к ресторану. Оставшиеся во флаконе капсулы исследовали и начиненных ядом среди них не обнаружили. Вот такая история. Вы готовы обвинить миссис Кремп или мистера и миссис Рэкелл? Можете заявить, что один из них убил Артура Рэкелла?

– Это маловероятно, хотя и возможно чисто теоретически, – пробормотала Делия Девлин.

– Да уж, чисто теоретически, – согласился Вулф. – Равно как и то, что Артур Рэкелл решил за обедом свести счеты с жизнью или что капсула с ядом оказалась во флаконе случайно. Но я исключаю эти варианты как слишком уж неправдоподобные, и, полагаю, полиция со мной согласится. Пытливый ум редко исходит из абсолютной уверенности, он должен обходиться предположениями, и на основании представленных свидетельств я выдвигаю гипотезу: когда Артур прибыл в ресторан, яда в капсулах еще не было. Я предлагаю вам оспорить данное предположение. Если не можете этого сделать, значит подмена была произведена в ресторане, и вы должны понимать, чем это для вас оборачивается. Полиция заинтересовалась вами, и я тоже. Вот только вопрос: представляете интерес вы все или же кто-то один? В ближайшее время я намерен это выяснить.

– Вы напугали меня до смерти, – заявила Фифи Гохин. – А я девушка хрупкая, запросто могу отбросить коньки. – Она встала. – Пошли, Ледди, я угощу тебя выпивкой.

Леддегард взял ее за локоть и слегка встряхнул.

– Не торопись, Фи, – ответил он ей мрачно. – Этот парень знает что делает. К тому же он славится своими коктейлями. Давай посмотрим, что будет дальше. Сядь.

– Вздор! Ты просто-напросто испугался за свою репутацию. – Она высвободилась и быстро сделала два шага к столу Вулфа; ее голос зазвучал чуть громче. – Мне тут не нравится. Вы такой жирный, что на вас смотреть противно. Да еще эти дурацкие орхидеи! – Фифи взмахнула рукой и сшибла на пол вазу с мильтониями.

Поднялась суматоха. Миссис Рэкелл поджала ноги, чтобы ее не задела падающая ваза. Кэрол Берк что-то сказала, но я не расслышал. Леддегард вскочил с кресла и кинулся к Фифи, но та бросилась к Хенри Джеймсону Хиту, положила ладони ему на щеки, склонилась и принялась его заклинать:

– Хэнк, я люблю тебя! Ты любишь меня? Уведи меня куда-нибудь и купи выпивку!

Тут вскочила Делия Девлин и, улучив момент, отвесила ей подзатыльник. Удар получился отнюдь не слабым, и Фифи, потеряв равновесие, едва не упала. Тогда Хит тоже поднялся и занял позицию между ними. Делия стояла, сверкая очами, но потом Фифи расстроила пантомиму, принявшись выкрикивать Делии через плечо Хита:

– Не поможет, Дэл! Да, он сейчас с тобой, но мечтает только обо мне! Неужели ты сама не видишь? Лучше отпусти его по-хорошему! А уж я смогу сделать его счастливым, если только он купит новый костюм, перестанет брать на поруки коммуняк и не угодит в тюрьму! Ты понял, Хэнк? – Она провела пальцами по щеке Хита, а затем обошла вокруг стола и заявила Вулфу: – Угостите даму выпивкой.

Я как раз находился рядом, водружая на место вазу с орхидеями. Ковер, слава богу, не пострадал. Крепко взяв Фифи под руку, я отвел ее через комнату к столу рядом с большим глобусом, который мы с Фрицем должным образом оснастили, и спросил, чего она хочет. Она хотела скотч со льдом, и я приготовил его в достаточном количестве. Затем остальные наши посетители также озвучили свои предпочтения, и Кэрол Берк взялась мне помогать. Мистер Рэкелл, сидевший между Делией и Фифи, решил переместиться и занял кресло Кэрол, так что, когда мы закончили с напитками, ей пришлось сесть на его место.

На протяжении сего антракта только двое продолжали сидеть неподвижно и хранить молчание: миссис Рэкелл и Ниро Вулф. Теперь же он в очередной раз оглядел присутствующих и угрюмо произнес:

– Надеюсь, мисс Гохин закончила свое импровизированное представление. Так вот, продолжим. Я пытался ясно дать понять, что вы впятером оказались в затруднительном положении. Я не собираюсь донимать вас подробными расспросами, скрупулезно устанавливая, кто где сидел в ресторане в тот вечер, когда и куда выходил, а также кто что видел или не видел. Полиция наверняка уже над этим поработала, и тут я безнадежно отстал. Я мог бы потратить несколько часов, так сказать, на раскопки, пытаясь отыскать мотив, почему кто-либо из вас желал Артуру Рэкеллу смерти, но у полиции на это тоже было четыре дня, и крайне сомнительно, что мне удастся их нагнать. Раз уж вы оказались столь любезны, что явились сюда по просьбе миссис Рэкелл, полагаю, вы, скорее всего, не отказались бы ответить на ряд моих вопросов, да вот только, боюсь, спрашивать вас особенно не о чем. Скажите, вы собирались вместе после того субботнего вечера?

Они переглянулись. Леддегард уточнил:

– Вы имеете в виду все впятером?

– Да.

– Нет, не собирались.

– Тогда, думаю, вам есть о чем поговорить. Начинайте. А я пока попью пива да послушаю. Естественно, хотя бы один из вас да будет начеку, но остальные могут говорить свободно. Может, скажете что-нибудь полезное.

Кэрол Берк, сидевшая теперь чуть ближе ко мне, издала смешок. Фриц принес поднос, и Вулф открыл бутылку, наполнил пивом стакан, подождал, пока пена не осядет, и сделал глоток. Некоторое время все молчали.

Затем заговорил Леддегард:

– Кажется, не сработало. А вы чего ожидали?

– Тогда мы должны постараться, чтобы сработало, – объявила Фифи. – По мне, так этот толстяк чертовски деликатен, и нам стоит ему помочь. – Она повернулась к мисс Берк. – Кэрол, давай поболтаем.

– Охотно, – согласилась та. – Ты начинаешь. Давай.

– Ладно. Я, пожалуй, начну так. Все мы знали, что Артур был чуть ли не комиссаром, я всегда обращалась к нему не иначе как «товарищ». Мы также знали, что его дяде и тете это очень и очень не нравилось. Он, бедняга, ужасно боялся потерять работу, но и убеждениями своими поступиться тоже не желал. Мы ведь все знали об этом, правда?

– Конечно.

– А вот это вы знали? Артур рассказал мне… Когда же это было? Ну да, ровно неделю тому назад. После того как тетя поставила ему ультиматум: или берись за ум, или выметайся на улицу, он наплел ей, будто тайно работает на ФБР, шпионя за коммуняками. Разумеется, это была неправда. На самом деле Артур считал, что ФБР – то же гестапо. Помню, я еще тогда сказала, что ему не следовало…

– Это ложь!

Миссис Рэкелл не выкрикнула эти слова, но эмоций вложила в них немало. Все взоры обратились на нее. Муж встал и положил руку ей на плечо. Они зашушукались.

– Это мерзкая ложь! – повторила миссис Рэкелл. – Да как вы смеете! Мой племянник был настоящим патриотом! А вы все ему и в подметки не годитесь! – Она тоже встала. – С меня довольно. Нам вообще не следовало сюда приходить. Бен, мы уходим! – заявила она мужу и покинула кабинет.

Мистер Рэкелл пробормотал Вулфу:

– Прошу простить, но для моей жены это шок… Настоящий шок… Я позвоню вам… – И бросился за ней.

Я тоже направился в прихожую, чтобы выпустить супругов, но миссис Рэкелл уже открыла дверь и вышла на крыльцо. Муж последовал за ней. Мне оставалось лишь закрыть дверь и вернуться в кабинет.

Там стоял гул. Фифи разговорила их всех будь здоров. Вулф, снова наполнив стакан, наблюдал за поднимающейся пеной. Я подошел к Фифи, взял у нее стакан и направился к столу, решив, что она заработала добавку.

Фифи по-прежнему была в центре внимания, охотно делясь с присутствующими подробностями. Она была уверена, что Артур не наврал ей. Он поделился с ней строго по секрету – где и когда именно состоялся разговор, красотка уточнить отказалась, – что выдал тетушке бесстыдную ложь, будто работает на ФБР, и это должно оставаться в строжайшей тайне. Нет, она не рассказала этого полиции. Полицию она не любит, и особенно лейтенанта Роуклиффа, этого неотесанного деревенщину, который допрашивал ее целых три раза.

Я смотрел, слушал и пытался определить, не ломает ли Фифи комедию. Навесить на нее ярлык было непросто. Покрывала ли она кого-нибудь из остальных, и если да, то кого? Ни к какому заключению я так и не пришел, интуиция моя тоже помалкивала. Новость заинтересовала аудиторию, и вопросы задавали абсолютно все, даже Делия Девлин, хотя она и не обращалась к Фифи напрямую.

Единственной, кто обратил на меня внимание, оказалась Кэрол Берк, которая покосилась на меня и заметила, что я перехватил ее взгляд. Я поднял бровь:

– Что, мяч отправлен в аут?

– Интересное сравнение. – Она улыбнулась, как могла бы улыбнуться попрошайке, – человечно, но с ощущением собственного превосходства. – И на чьей же стороне, по-вашему, преимущество?

Тогда-то я и решил, что смотреть на Кэрол все-таки стоит, хотя бы затем, чтобы выяснить, что же она скрывает.

– Они все нарушают правила, – ответил я. – Все пятеро. Это не по правилам. Судья этого не позволит. Мистер Вулф – судья.

– По мне, так он больше смахивает на стенку перед воротами, – заметила она безразлично.

Я решил, если подвернется подходящий случай, надо будет провести с Кэрол побольше времени, чтобы дать ей понять, что она меня ни капельки не привлекает.

Внезапно Фифи Гохин снова направилась к бару. На этот раз она позаботилась не только о себе. Прихватив бутылку скотча, она на добрых три пальца плеснула его Вулфу в стакан с пивом, после чего поставила бутылку прямо перед ним, перегнулась через стол и погладила его по макушке.

– Наслаждайтесь! – (Он с негодованием уставился на нее.) – Пейте коктейль! – потребовала она; Вулф продолжал таращиться на Фифи. – Черт, какой стыд! – объявила она. – Копы с вами не разговаривают, и вот вы затарились спиртным и угощаете нас, а мы, бессовестные, нос воротим. Почему бы нам не рассказать вам о том, что копы уже разнюхали? Не может быть, чтобы они совсем ничего не разнюхали. Возьмем мисс Девлин. – Она взмахнула рукой. – Да вам всякий скажет, что она давно бы уже женила на себе Хэнка Хита, если бы Артур не рассказал ему про нее такое… Да любая женщина убила бы мужчину за это. Или…

– Фи, заткнись! – рявкнул ей Леддегард.

– Да пускай несет и дальше свой бред, – вмешалась побледневшая Делия Девлин.

Фифи проигнорировала их обоих:

– Или возьмем мистера Леддегарда, моего дорогого друга, тут все дело в его жене… Не глупи, Ледди. Все об этом знают. – Она снова повернулась к Вулфу. – Пару лет назад та поехала с Артуром в Южную Америку, заразилась какой-то болезнью и там и умерла. Понятия не имею, почему мистер Леддегард так долго тянул, чтобы его прикончить. – Она осушила стакан и поставила его на стол. – Этот Артур Рэкелл, – продолжила она, – был парень не промах. Месяц назад мы с Кэрол Берк совершенно случайно – я не буду сейчас вдаваться в подробности – выяснили, что он катался на двух лошадках. Не знаю, что испытывала Кэрол, можете спросить у нее сами, но за себя скажу: я была просто вне себя от бешенства. Жаль, что яда под рукой не оказалось. А так – чем вам не мотив. Или возьмем Хэнка Хита. Он убежден, что Артур меня соблазнил. Откровенно говоря, так оно и было. Другое дело, способен ли в наше время мужчина убить соперника только ради того, чтобы получить женщину, пусть даже и такую прекрасную, как я? Слушайте, а давайте спросим у него. – И Фифи обратилась к мистеру Хиту: – Смог бы ты убить его, Хэнк? – После чего опять повернулась к Вулфу. – Видите, какую компанию Артур пригласил на обед, но это не только его заслуга. Это я его подбила. Мне нужна была благодарная публика, которая оценила бы… Эй, больно ведь!

Рядом с Фифи оказался Хит и схватил ее за плечо. Девушка резко дернулась и налетела на Делию Девлин, тоже вставшую с кресла. Кэрол Берк и Леддегард заговорили одновременно, а Хит обратился к Вулфу:

– Ваш спектакль не удался.

Вулф поднял брови:

– Что вы имеете в виду, сэр?

– Напрасно вы попросили нас приехать сюда. – Говорил он спокойно, но очень мрачно, а его остекленевшие глаза, казалось, вот-вот выскочат из орбит. – Мисс Гохин просто-напросто дурачит вас, и…

– Вовсе нет! – живо возразила Фифи, подскочив к Хиту. – Даже и не думала, – уверила она Вулфа. – Знаете, что-то в вас есть, несмотря даже на то, что вы такой жирный. – Она потянулась за бокалом с пивом и виски. – Откройте рот, и я… Эй! Вы куда?

Ответа она не получила. Вулф поднялся с кресла и направился к двери, а затем, оказавшись в прихожей, свернул налево, в сторону кухни.

Это положило конец встрече. Присутствующие, особенно Леддегард и Хит, обменялись весьма нелицеприятными замечаниями, и я испытал немалое облегчение, открыв перед ними дверь. Я тоже вышел наружу и постоял на крыльце, наблюдая, как они спускаются по ступенькам и двигаются в сторону Десятой авеню: просто на всякий случай, а вдруг на них кто-нибудь нападет. Слава богу, ничего такого не произошло, и я со спокойной душой вернулся обратно в дом. Поскольку в кабинете было пусто, я направился на кухню.

Фриц выливал что-то густое в большой глиняный кувшин. Вулф, с ломтиком осетрины в одной руке и стаканом пива в другой, стоял и наблюдал за ним. Рот у него был занят.

Я тут же устремился в атаку:

– Признаю, эта дамочка решительно была настроена влить в вас гремучую смесь, но я был рядом и положил бы конец ее шуточкам. Зачем же убегать? Для начала нам необходимо выяснить по меньшей мере восемьдесят шесть вещей, и ведь как удачно все складывалось: они все голубчики были перед вами, а вы даже и не попытались. И между прочим, в следующий понедельник у меня начинается отпуск. И как насчет вашего правила не есть перед сном?

Вулф прожевал и проглотил рыбу, а потом хлебнул пива, поставил на стол стакан, положил осетрину и достал с полки дыню. Затем он взял с подставки нож, разрезал дыню пополам и принялся ложкой вычерпывать семечки.

– Самое время поесть, – невозмутимо сказал он. – Хочешь кусочек?

– Кто же откажется.

Мякоть персикового цвета была такой сочной, что в половинках дыни даже собрались небольшие лужицы, а ветерок из открытого окна донес до меня божественный аромат. Я взял одну половинку и ложку, зачерпнул немножко… Потом еще…

Во время еды Вулф о деле не говорит, но дыня за еду не считается. Расправившись приблизительно с половиной своей доли, Вулф заметил:

– Прошлое для нас недостижимо.

Кончиком языка я слизнул сок:

– Вот как?

– Именно. Нам потребовалась бы целая армия. Полиция и ФБР и так уже занимаются этим целых четыре дня. Где убийца взял яд? Не подменила ли капсулу миссис Кремп? Верна ли гипотеза миссис Рэкелл о возможном мотиве? Мистер Хит, судя по всему, коммунист, но вот как насчет остальных? Любой может оказаться коммунистом, как у каждого может оказаться скрытая раковая опухоль. – Он зачерпнул еще дыни и пожевал. – Я уже не говорю о мотивах, которые перечислила эта… клоунесса. Для одной лишь их проверки нам потребовался бы целый полк. Причем на помощь полиции и ФБР, сам понимаешь, рассчитывать не приходится. Все ли пятеро коммунисты? А если даже и так, то все ли они замешаны в убийстве? Вопросов куча. Как по-твоему, сколько времени нам понадобится, чтобы все выяснить?

– Года должно хватить.

– Сомневаюсь. Прошлое безнадежно. Его слишком много. Прошлое для нас недостижимо.

Я картинно пожал плечами:

– Ладно, вовсе не обязательно повторять одно и то же сто раз. Стало быть, заканчиваем с этим делом. Мне выписать чек Рэкеллу на эти три штуки прямо сейчас или подождать до утра?

– Я просил тебя выписывать чек?

– Нет, сэр.

Вулф снова взял ломтик осетрины и откусил кусок. На пережевывание он никогда не жалел усилий, и ему понадобилось добрых четыре минуты, чтобы закончить. Я тем временем разделался со своей половинкой дыни.

– Арчи, – наконец сказал Вулф.

– Да, сэр.

– Как относится мистер Хит к мисс Гохин?

– Ну… – Я задумался. – Это можно сформулировать по-разному. Я бы сказал, примерно так, как вы бы отнеслись к блюду из тушенной черепахи с хересом, видя и осязая его, если бы считали, что знаете, каким оно будет на вкус, но при условии, что прежде никогда его не пробовали.

– Хватит паясничать! – рявкнул Вулф. – Это серьезный вопрос из области, в которой ты превосходно разбираешься, а я нет. Она волнует его? Пошел бы он ради нее на риск?

– Уж не знаю, насколько он рисковый парень, но я видел, как он смотрел на нее и как отреагировал, когда она к нему прикоснулась. Еще я видел Делию Девлин, равно как и вы. Я бы сказал, Хит может попытаться перейти по крайне шаткому мостику в ветреную погоду, но только если на мостике этом будут перила.

– Именно такое впечатление у меня и сложилось. Придется попробовать.

– Что попробовать?

– Подтолкнуть их. Нанести им удар под ребра. Если прошлое этой компании нам не по силам, то будущее – совсем другое дело. И нам придется попытаться. Если не сработает, попробуем снова. – Он нахмурился. – Даже при самом удачном раскладе у нас один шанс из двадцати. Черт побери, нам потребуется помощь миссис Рэкелл! Хочешь не хочешь, но придется снова с ней встретиться. – Он зачерпнул еще дыни. – Я дам тебе подробные инструкции. Сейчас закончим с едой и пойдем в кабинет. – И с этими словами Вулф положил кусочек дыни в рот и полностью сосредоточился на вкусовых ощущениях.

Глава 4

Жизнь внесла в наш план свои коррективы. Изначально предполагалось, что миссис Рэкелл появится в кабинете на следующий день, в четверг, в одиннадцать часов утра. Однако, когда я позвонил ей около девяти, горничная заявила, что еще слишком рано, чтобы беспокоить хозяйку. Поскольку до десяти клиентка наша так и не перезвонила, я снова проявил инициативу и на этот раз добился успеха. Я объяснил миссис Рэкелл, что Ниро Вулф хочет лично обсудить с ней чрезвычайно важный вопрос, и она заверила, что будет у нас не позднее половины двенадцатого. Но ближе к одиннадцати сообщила, что позвонила мужу на работу и тот сказал: если вопрос важный и конфиденциальный, то при его рассмотрении должны присутствовать они оба. Ее муж смог бы выкроить часок или даже больше после ланча, но на четыре у него назначена встреча, отменить которую не представляется возможным. В конце концов мы договорились на шесть.

В то утро Хенри Джеймсон Хит вновь попал на первую полосу «Газетт», однако не в связи с убийством. Просто он в очередной раз отказался сделать достоянием гласности имена жертвователей, внесших залог за арестованных коммунистов. Судя по всему, Хит собирался и дальше упорствовать. Плевать он хотел на общественное мнение! Ежедневные отчеты о том, как продвигается расследование по делу об убийстве Рэкелла, публиковались на седьмой полосе, и сегодня там поживиться было нечем. Что же до меня, то, провисев на телефоне целый час, в течение которого я вылавливал Сола Пензера, Фреда Даркина и Орри Кэтера и обговаривал с ними детали, я теперь вполне мог бы с чистой совестью отправиться на бейсбол. Вулф снабдил меня множеством инструкций, однако я не мог следовать им, пока клиенты не согласятся – при условии, что они вообще согласятся, – на нашу аферу.

Миссис Рэкелл пришла первой: явилась как штык ровно в шесть. Минутой позже из оранжереи спустился Вулф, и она тут же на него напустилась. Наша клиентка вбила себе в голову, что раз уж Фифи Гохин озвучила свою возмутительную ложь о ее покойном племяннике в его кабинете, то он теперь за это и отвечает. Она все допытывалась, как Вулф намерен реагировать на клевету, и предлагала немедленно арестовать мисс Гохин. Вулфу пока еще удавалось держать себя в руках, однако ко времени, когда раздался звонок и я удрал открывать дверь Рэкеллу, в голосе Вулфа уже начало сквозить раздражение. Рэкелл рванул мимо меня на своих коротеньких ножках прямиком в кабинет, кивнул Вулфу, чмокнул жену в щеку, рухнул в кресло, вытер носовым платком длинное лицо и устало поинтересовался:

– Что случилось? Вы чего-нибудь добились от них?

– Нет. – Вулф был краток. – Пока никаких результатов.

– Что за важный вопрос?

– Не будем ходить вокруг да около. Мне нужно знать, нужна ли вам правда настолько, что вы готовы за нее заплатить, и если да, то какую сумму?

Рэкелл перевел взгляд на жену:

– О чем он толкует?

– Мы пока еще это не обсуждали, – пояснил ему Вулф. – Мы занимались вопросом, который подняла ваша жена и который я считаю несерьезным. Этот же вопрос… Пожалуй, более уместно назвать его предложением. Я хочу кое-что предложить вам.

– И что же?

– Для начала я ознакомлю вас с предпосылками. – Вулф откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. – Вы слышали, как вчера я объяснил этим пятерым, почему выдвинул гипотезу, что капсулу подменил один из них. Отталкиваясь от этого, после дальнейшего разговора с подозреваемыми я выдвинул и вторую гипотезу: при означенных обстоятельствах практически невозможно было произвести подмену совершенно незаметно. Для этого одновременно потребовались бы и поразительная ловкость, и необычайная удача. Я соглашусь на подобное совпадение лишь при весомых доказательствах. А поэтому, предположив, что пилюлю подменили в ресторане, я также предполагаю, что один из этих пятерых – вернее, уже из оставшихся четверых – видел, кто и как осуществил подмену, то есть у нас имеется свидетель.

Однако печальные глаза Рэкелла отнюдь не загорелись интересом. Наш клиент поджал губы, отчего складки в уголках его рта проступили еще резче.

– Вполне возможно, что и так, – не стал спорить он, – но какой в этом толк, если свидетель будет молчать?

– Я предлагаю заставить его – или ее – говорить.

– И каким же образом?

Вулф потер подбородок большим и указательным пальцем. Потом перевел взгляд на миссис Рэкелл и обратно на ее мужа.

– Предприятие подобного рода, – начал он, – требует деликатности, прозорливости и скрытности. Позвольте вам все объяснить. Я вовсе не собираюсь устраивать инсценировку, чтобы наказать человека за преступление, которого он не совершал. Вполне возможно, что все пятеро являются коммунистами и, следовательно, врагами нашей страны, но это вовсе не повод облыжно обвинить кого-нибудь из них в убийстве. Моя цель ясна и проста: выявить подлинного убийцу и привлечь его к ответу, и я предлагаю идти окольным путем лишь потому, что никакой другой, судя по всему, успеха не принесет. Полиция, занимаясь данным делом уже пять дней, очевидно, пребывает в крайне затруднительном положении, равно как и ФБР, если, конечно, ваше предположение справедливо и данная структура вообще имеет к этому отношение. Я же хочу честно заработать свой гонорар, да и от славы тоже не отказался бы.

– Я так и не понял, что же конкретно вы предлагаете, – нахмурился Рэкелл.

– Знаю. Я специально был многоречив. Мне не хочется, чтобы вы неправильно меня поняли. – Вулф подался вперед и уперся ладонями в стол. – Свидетель наш, несомненно, таковым является поневоле. Я предлагаю, чтобы вы согласились предоставить двадцать тысяч долларов, которые будут выплачены только в том случае, если мой метод сработает. Данная сумма включает гонорар свидетелю за необычную услугу, а также любые непредвиденные дополнительные расходы, которые, возможно, мне придется понести, то есть, попросту говоря, вы платите, чтобы мы смогли схватить виновного. – Он поднял руку и заключил: – Вот и все.

– Бог мой! Двадцать тысяч! – Рэкелл покачал головой. – Это же куча денег. Вы хотите сказать, вам нужен чек на эту сумму сейчас?

– Нет. Вы выплатите деньги только по факту, если мой метод сработает. Никакого письменного соглашения мы заключать не будем, вполне достаточно устной договоренности. Мистер Гудвин присутствует при нашей беседе, и память у него хорошая.

Рэкелл раскрыл было рот, но тут же вновь его захлопнул. Затем обратил взор на жену. Потом опять на Вулфа.

– Послушайте, – наконец произнес он уже не равнодушно, а даже с некоторым жаром, – возможно, я просто неправильно все понял и вы сочтете меня тупым. Но у меня сложилось такое впечатление, будто вы собираетесь подкупить свидетеля. Причем на мои же деньги.

– Не будь дураком, Бен! – отчеканила его жена.

– Боюсь, вы и впрямь не поняли, – отозвался Вулф. – Давайте разберемся, что такое подкуп свидетеля. Это противоправное, уголовно наказуемое деяние. Но человек, который получит ваши деньги через мое посредничество, – кто бы он ни был – обретет их только в качестве стимула рассказать правду. Так что о нарушении закона в данном случае даже речи нет. Что же касается размера вознаграждения, ваши колебания меня не удивляют. Двадцать тысяч долларов – большие деньги, но меньшей суммой нам никак не обойтись.

Рэкелл вновь посмотрел на жену:

– Полин, что ты имела в виду, сказав «не будь дураком»?

– Да то, что ты выставишь себя дураком, если не согласишься. – Она выражалась столь категорично, что у нее – удивительное дело – даже двигались губы. – Ты ведь с самого начала хотел обратиться к мистеру Вулфу, а теперь, когда он действительно намерен что-то предпринять, талдычишь о подкупе свидетеля. Если дело лишь в деньгах, то у меня вполне достаточно своих, и я заплачу… – Тут миссис Рэкелл внезапно осеклась и поджала губы. – Я дам половину суммы, – наконец объявила она. – Будет справедливо, если мы оба заплатим поровну. – Она обратилась к Вулфу: – А кто свидетель, эта дура Гохин?

Вулф пропустил ее вопрос мимо ушей и спросил у Рэкелла:

– Так как, сэр? Что вы решили?

Рэкелл явно чувствовал себя не в своей тарелке. Он всячески избегал пристального взгляда жены, но тем не менее ощущал исходившую от нее решимость. Бедняга даже с надеждой посмотрел на меня, словно ожидая помощи, но я сохранял невозмутимость. Наконец Рэкелл снова повернулся к Вулфу и произнес:

– Ладно.

– Вы безоговорочно принимаете мое предложение?

– Да. Платить буду я один. Поскольку… в общем, так будет лучше. Вы сказали, что намерены честно заработать свой гонорар. А кто будет оценивать вашу работу?

– Вы, разумеется. Надеюсь, у нас при этом не возникнет каких-либо разногласий.

– А теперь относительно вопроса, который задала моя жена… Вам известно, кто свидетель?

– Ваша жена задала его по глупости. Подумайте сами: даже если бы я и знал это наверняка, то неужели сказал бы вам? Да и, положа руку на сердце, хотите ли вы в данный момент это знать?

Рэкелл покачал головой:

– Нет, полагаю, что не хочу. Я прекрасно понимаю, мистер Вулф, что лучше просто предоставить вам… э-э… – Он так и не закончил фразу. – Вы хотите еще что-нибудь добавить?

Вулф отрицательно покачал головой. Мистер Рэкелл поднялся и продолжал стоять, словно хотел что-то добавить, да вот только не знал, что именно. Я тоже встал и двинулся к двери. Я вовсе не собирался проявлять грубость по отношению к клиенту, только что согласившемуся на предложение, которое обойдется ему в двадцать штук, но теперь, когда ситуация наконец-то прояснилась, надо было поскорее приниматься за работу. Я так и не понял, на кого именно нацелился Вулф, но рассудил, что наверняка это узнаю, как только примусь за выполнение полученных указаний. В конце концов супруги тоже двинулись к выходу, и я любезно распахнул перед ними дверь. Спускаясь по ступенькам, миссис Рэкелл крепко держала супруга под руку. Я закрыл дверь, вернулся в кабинет и спросил Вулфа:

– Ну что? Я приступаю?

– Давай.

– Уже почти половина седьмого. Если я приглашу ее пообедать… Сомневаюсь, что это верный подход.

– Подходы к женщинам – это по твоей части, а не по моей.

– Ага. – Я уселся на свое место и придвинул телефон. – Если вас интересует мое мнение, то афера, которую вы задумали, вполне может привести в каталажку нас обоих.

Он только хмыкнул. Я начал набирать номер.

Глава 5

Нью-Йорк, если захочет, может преподносить нам в качестве сюрприза приятные летние вечера, и тот вечер как раз и выдался таким – теплым, но не жарким и не удушливым. Такси подкатило к тротуару у нужного мне дома на Пятьдесят первой улице, восточнее Лексингтон-авеню, и, расплатившись с водителем, я вышел и огляделся. При ярком солнечном свете старое здание из серого кирпича, возможно, выглядело не столь презентабельно, но сейчас, в сумерках, смотрелось довольно неплохо. Изучив в холле список фамилий, я отыскал в предпоследней сверху строке «Девлин – Берк». После чего огляделся в поисках лифта и, не обнаружив такового, двинулся по лестнице. Тремя этажами выше одна из дверей оказалась распахнутой, и в ней меня поджидала Делия Девлин.

Я поздоровался: дружелюбно, но не перегибая палку. Она кивнула, не слишком приветливо, прижалась к стенке, чтобы дать мне пройти, закрыла за мной дверь и повела через арку в гостиную. Я с интересом поглядывал по сторонам. Кресла и диван в летних чехлах выглядели манящими и прохладными. Имелись тут и полки с книгами. Окна выходили на улицу, и, помимо арки, в гостиной были еще три двери: две нараспашку и одна лишь чуть-чуть приоткрытая.

Делия села сама и предложила сесть мне.

– Даже представить себе не могу, – объявила она несколько громче, нежели представлялось необходимым, несмотря на доносившийся сквозь открытые окна уличный шум, – какой такой загадочный вопрос вы хотите мне задать.

Усевшись, я принялся разглядывать ее. При тусклом свете торшера в углу мисс Девлин смотрелась вполне ничего. Будь уши у нее поменьше, без яркого освещения она являла бы собой вполне достойный образчик.

– Ничего загадочного тут нет, – возразил я. – Как я уже сказал по телефону, это вопрос конфиденциального характера, вот и все. Мистер Вулф решил, что было бы невежливо просить вас вновь посетить его кабинет, поэтому и послал меня. Мисс Берк ведь отсутствует, так?

– Да, пошла на мюзикл с подругой. На «Парни и куколки».

– Прекрасно. Хороший мюзикл. Вопрос действительно конфиденциальный, мисс Девлин. Значит, мы одни?

– Ну конечно. Да в чем дело-то?

Меня смущали три обстоятельства. Во-первых, у меня появилось нехорошее предчувствие, а интуиция обычно меня не подводит. Во-вторых, хозяйка говорила слишком громко. В-третьих, меня насторожил ее чересчур подробный ответ о времяпрепровождении Кэрол Берк: сообщать название мюзикла было излишним.

– Причина подобной конфиденциальности, – начал я, – заключается всего лишь в том, что вам придется решать самой, как поступить. И я сомневаюсь, что вы представляете, как далеко могут зайти другие, чтобы помочь вам в принятии решения. Говорите, мы одни, но меня ничуть не удивит…

Я вскочил, подошел к приоткрытой двери, решив, что за ней, вероятнее всего, кто-то есть, – и резко распахнул ее. Комната оказалась чуланом. Позади меня раздался сдавленный вскрик Делии Девлин. Передо мной же, прислонившись спиной к полкам, заставленным коробками и всякой всячиной, возникла Кэрол Берк. Бросив на Кэрол беглый взгляд, я понял, какие у нее бывают глаза, когда происходит нечто по-настоящему волнующее.

Я отступил назад. Делия Девлин, тараторя всякий вздор, оказалась рядом. Я схватил ее за руку достаточно крепко, чтобы она поняла, что со мной шутки плохи, и обратился к Кэрол Берк, уже выходившей из чулана:

– Боже мой, неужели я выгляжу таким олухом? Боюсь, ваш косой взгляд не столь проницателен, как вы себе воображаете…

Делия набросилась на меня:

– Убирайтесь вон! Немедленно!

Кэрол остановила подругу:

– Ладно, Делия, лучше уйду я. – Она держалась спокойно и высокомерно. – Что с него взять, он всего лишь жалкий маленький подпевала, пытающийся надуть нас по поручению своего босса. Вернусь через час или около того.

Кэрол двинулась прочь. Делия протестующее схватила ее за руку, но Кэрол вырвалась и исчезла за одной из открытых дверей. Из смежной комнаты донеслись звуки, и вскоре она появилась снова, в шляпке, жакете и с сумочкой, и прошествовала в прихожую. Наружная дверь открылась и захлопнулась. Я подошел к окну, высунулся наружу и через минуту увидел, как Кэрол вышла из подъезда и направилась в западном направлении.

Я вернулся к своему креслу и сел. Открытый чулан смотрелся неприглядно, так что я встал, закрыл дверь и снова уселся. Затем бодро возвестил:

– Забудьте. Все равно задумка с чуланом была никудышной, она бы там задохнулась. Сядьте и расслабьтесь, а я попытаюсь надуть вас по поручению своего босса.

Делия продолжала стоять.

– Меня не интересует, что вы там скажете.

– Тогда вам не следовало меня впускать. И уж точно не стоило запихивать мисс Берк в чулан. Ладно, проехали. Итак, вопрос следующий. Я всего лишь хочу выяснить, не нужны ли вам десять тысяч долларов.

Она вытаращила глаза:

– Что?

– Сядьте, и я все объясню.

Мисс Девлин опустилась в кресло, и я слегка подвинулся, чтобы было удобнее смотреть ей в глаза.

– Для начала хочу рассказать вам кое-что о расследовании убийства. В…

– Я уже больше слышать ничего не могу на эту тему.

– Тем не менее вам придется меня выслушать. Если уже получилось так, что вы замешаны в убийстве, полиция, понятное дело, с вами миндальничать не станет. Пока дело Рэкелла не будет раскрыто, вам придется выслушивать о нем все новые и новые подробности чуть ли не до конца жизни. Примите этот факт, мисс Девлин. – (Она ничего не ответила, лишь сцепила руки.) – Так вот, насчет расследования убийства. Когда совершается такого рода преступление, копы допрашивают каждого, кто может располагать хотя бы крупицей полезной информации. Допустим, они допросили пятьдесят человек. Сколько из этих пятидесяти ответили на все вопросы правдиво? Может, десять, а может, лишь четверо или пятеро. Сотрудникам убойного отдела это прекрасно известно, а потому, если они считают, что дело того стоит, в поисках истины снова и снова задают одни и те же вопросы одному и тому же человеку. И в конце концов, как правило, выводят на чистую воду ловкачей, которые состряпали ту или иную историю, чтобы ввести следствие в заблуждение. Вы, конечно же, к таковым не относитесь. Вы ведь всего лишь ответили на простой вопрос «нет», вместо того чтобы сказать «да». Так что полицейским вас не поймать…

– На какой еще вопрос? О чем вы говорите?

– Я как раз к этому и веду. Видите ли…

– Вы хотите сказать, я солгала? В чем?

Я покачал головой, давая понять, что вовсе не считаю ее лгуньей.

– Подождите, дайте мне закончить. Вы, конечно же, немало удивились бы, заяви я без обиняков, что Фифи Гохин убила Артура Рэкелла, подменив тем вечером в ресторане капсулу, и что вы видели, как она это проделала. Естественно, удивились бы, поскольку полиция уже спрашивала вас, не заметили ли вы, чтобы кто-либо совершал подобную манипуляцию, и вы ответили «нет». Не так ли?

Делия сосредоточенно хмурилась, по-прежнему сцепив руки:

– Но вы… Вы ведь ничего такого не говорили.

– Точно. Я предпочел бы выразиться по-другому. У Ниро Вулфа особый подход к расследованию: он считает, что цель оправдывает средства. И он решил, что, если пошлет меня побеседовать с вами и попросить рассказать полиции, что вы видели, как Фифи Гохин подменила капсулу, это послужит интересам истины и правосудия. Теперь вам ясна цель моего визита? Разумеется, вам это доставит некоторые затруднения, но не такие уж и серьезные. Как я уже объяснил, для полиции вовсе не в новинку, когда кто-то из свидетелей внезапно что-то вспоминает. Можете сказать, что вы с мисс Гохин – давние подруги и поначалу вам было неловко выступать с подобным заявлением, но теперь стало понятно, что этого не избежать. Если захотите, вы можете даже сказать, что я приходил к вам и уговаривал дать показания, но вот только упоминать про десять тысяч долларов определенно не следует. Это…

– Про какие еще десять тысяч долларов?

– Об этом я и толкую. Мистер Вулф также пришел к заключению, что было бы неразумным ожидать, будто вы решитесь на подобное испытание без какой-либо компенсации. Он сделал предложение мистеру и миссис Рэкелл, и они согласились предоставить определенную сумму. Десять тысяч из нее отойдут вам в качестве признательности за ваше сотрудничество с нами во имя правосудия. Деньги будут переданы вам наличными в течение сорока восьми часов после того, как вы выполните свою часть договора… Да, кстати, нам необходимо будет предварительно обсудить, что именно вы расскажете полиции. Одним словом, от имени Ниро Вулфа я гарантирую вам выплату всей суммы в течение двух суток, или же, если вы пожелаете, мы можем прямо сейчас отправиться к нему в кабинет, и он заверит вас в этом лично. Не спрашивайте меня, на основании чего мистер Вулф сделал вывод, что преступление совершила Фифи Гохин и что вы видели это, поскольку я не знаю. Как бы то ни было, если Вулф прав, а обычно он всегда оказывается прав, убийца лишь получит то, что заслужил. И справедливость, таким образом, восторжествует.

Я замолчал. Мисс Девлин сидела неподвижно, не отрывая от меня взгляда. Света было мало, и прочитать что-либо в ее глазах не представлялось возможным. Секунды переросли в минуту и потекли дальше, и я уже начал думать, что в буквальном смысле слова оглушил свидетельницу своим выступлением, а потому легонько толкнул ее локтем и поинтересовался:

– Я все ясно изложил?

– Да, – пробормотала она, – абсолютно ясно.

Внезапно ее пробила дрожь, и она уронила голову на руки, опершись локтями на колени. Затем дрожь прошла, и Делия замерла в такой позе. Она сидела так долго, что я решил было, что потребуется еще один толчок, но только я собрался вмешаться, как она выпрямилась и требовательно спросила:

– Почему вы думаете, что я пойду на это?

– Я ничего не думаю. Это мистер Вулф думает. А я всего лишь жалкий маленький подпевала.

– Вам лучше уйти. Пожалуйста, уходите!

Я поднялся и замер в нерешительности. Ну и как, черт побери, лучше действовать в такой ситуации?! Попытаться надавить на мисс Девлин, чтобы она ответила «да» или «нет», или же так и оставить дело в состоянии неопределенности? Но не мог же я стоять там целую вечность, обдумывая этот вопрос, пока она таращилась на меня, а потому сказал:

– Я считаю, это выгодное предложение. Наш номер найдете в телефонном справочнике.

С этими словами я направился к выходу, и она меня не окликнула. Я вышел из квартиры, спустился на три этажа, нашел на Лексингтон-авеню телефонную будку и набрал номер, известный мне лучше остальных. Через мгновение в ухе раздался голос Вулфа.

– Все сделал, как было велено, – отрапортовал я. – Звоню из автомата. Только что оставил объект.

– В каком настроении?

– Сам не пойму. Сначала я обнаружил, что в чулане пряталась Кэрол Берк. После того как эта проблема была решена и мы остались одни, я стал действовать согласно сценарию, и мне удалось произвести на нее впечатление. По части объяснений мне нет равных, так что у нее даже не возникло вопросов. Освещение, правда, было не очень, но, насколько я могу судить, перспектива срубить десять кусков показалась ей не такой уж и отвратительной, равно как и возможность навлечь неприятности на мисс Гохин. Но потом она вдруг очень расстроилась и велела мне уйти. Я решил, что разумнее будет подчиниться. Когда я уходил, она обнималась сама с собой.

– Что она собирается делать?

– Да кто ж ее знает. Но я предупредил: если она решится действовать, нам надо будет подробно обсудить, что именно ей говорить копам. Хотите послушать мои прогнозы?

– Валяй.

– Значит так. Что она выболтает все копам – единственный вариант, который нам все испортит, – один к сорока. Но, полагаю, мозг ее будет работать в другом направлении. Что решит сотрудничать с нами – один к двадцати. Характер у нее недостаточно твердый. Что просто будет молчать – один к пятнадцати. От нее этого вполне можно ожидать. Что расскажет мисс Гохин – один к десяти. Слишком уж ее ненавидит. Что выболтает Кэрол Берк – один к двум, однако я бы на это ставить не стал. Что поделится с мистером X. – сто процентов, и совершенно не важно, кто там из них коммунист, а кто нет. Это продемонстрировало бы ему, сколь она прекрасна, великодушна и благородна. К тому же не исключено, что она на самом деле такая и есть. Ладно, наживка брошена, подождем результата. Сол там?

– Да. Я не имею привычки тратить деньги, в том числе и свои личные сбережения, при ничтожных шансах.

– Свои личные сбережения в особенности. Вы еще забыли добавить, что вам неведомо чувство страха, когда на мою шею набрасывают петлю. Так мы продолжаем игру?

– У нас есть выбор?

– Нет. Сол привел своих людей?

– Привел.

– Тогда скажите ему, чтобы пошевеливался, я жду его на углу Шестьдесят девятой улицы и Пятой авеню. Возможно, прямо сейчас она звонит Хиту.

– Очень хорошо. Потом вернешься домой.

Я повесил трубку и выбрался из духовки, в которую превратилась телефонная будка. Эх, сейчас бы освежиться большим стаканом колы с лаймом да льдом! Однако Делия уже вполне могла позвонить Хиту и застать его дома, следовательно о прохладительных напитках пришлось на время забыть. Через шесть минут такси доставило меня на перекресток Шестьдесят девятой улицы и Пятой авеню. Мои часы показывали 21:42.

Я побрел по Шестьдесят девятой на восток и остановился под навесом напротив многоквартирного дома, где жил Хенри Джеймсон Хит. Осматриваться не было необходимости, поскольку днем здесь уже побывал Сол Пензер, который и произвел разведку, и выявил подходящие для укрытия места. Может, в этом и не было особой необходимости, однако хвост у нас предполагался весьма затейливый – в три смены, по три человека в каждой: первой руководил Сол, второй – Фред Даркин, а третьей – Орри Кэтер. Подобная слежка обойдется нам в пятнадцать баксов в час. Ничего себе расценочки, учитывая, что Вулф оценил наши шансы на успех как один к двадцати! За исключением швейцара в униформе, никого поблизости видно не было, и я снова скрылся за углом.

Подъехало такси, и из него вышли трое. Двоих я знал лишь шапочно, да и досье их просматривал лишь бегло. А вот третьим был Сол Пензер. Я бы очень хотел, чтобы этот парень был поблизости в тот день, когда повисну над пропастью с устремившимися на меня орлами. Сутулый и носатый, он выглядит в пять раз менее сильным и в десять раз менее толковым, нежели является в действительности. Я пожал Солу руку – мы с ним не виделись около недели – и кивнул остальным.

– Вопросы есть? – спросил я.

– Да вроде бы нет. Мистер Вулф полностью меня проинструктировал.

– Хорошо, приступай. Ты в курсе, что его могут вести также и сотрудники убойного отдела?

– Конечно. Постараемся не столкнуться с ними.

– Да, чуть не забыл: это единственный наш шанс на успех, больше ставить просто не на что. Так что упустите его поскорее, и разойдемся по домам.

– Упустим как пить дать, можешь не сомневаться.

– Вот и молодец. Такой молодец, что тебе просто хоть памятник в парке ставь. Ладно, увидимся в суде, на скамье для свидетелей.

На этом мы распрощались. Все мои помыслы теперь сосредоточились на коле с лаймом. Можно было заказать ее на Мэдисон-авеню, но я все же заставил себя отмахать целый квартал на север до Семидесятой улицы. Шестьдесят девятая отныне принадлежала Солу и его команде.

Глава 6

На следующий день, в пятницу, в одиннадцать часов утра я сидел в кабинете, прислушиваясь к лязгу лифта: это Вулф спускался из оранжереи.

Делия Девлин не подавала никаких признаков жизни, впрочем это нам и не требовалось. Мы получили ожидаемое, по крайней мере первый взнос. Этой ночью, в 0:42, Сол сообщил по телефону, что Хит отметился на Шестьдесят девятой улице, прибыв туда на такси, без сопровождающих. Более вплоть до 6:20 утра, когда Сол доложил, что на смену ему заступил Фред Даркин с двумя своими людьми, никаких вестей от него не поступало. В 10:23 позвонил Фред: Хит покинул свой дом, доехал на такси до Восточной Пятьдесят первой улицы, 719, и вошел внутрь. Именно в это здание из серого кирпича я и нанес визит днем ранее. Далее Фред уведомил, что признаков полицейского хвоста они не заметили и что его люди рассредоточились на местности. Я на радостях уверил Фреда, что он мой любимый ирландец и таковым и останется, если не упустит объект, после чего перезвонил Вулфу в оранжерею и отчитался.

Вулф вошел, сел за свой стол, просмотрел утреннюю почту, подписал пару чеков, продиктовал заявку на колбаски какому-то торговцу из штата Висконсин и принялся разгадывать кроссворд в лондонской «Таймс». Я аккуратно и как ни в чем не бывало продолжил заниматься рутинными делами, давая понять Вулфу, что способен тягаться с ним по части сохранения спокойствия в любой ситуации. Я как раз закончил печатать адрес на конверте и стал вынимать его из машинки, когда раздался звонок в дверь. Я отправился в прихожую, однако, лишь взглянув на крыльцо сквозь одностороннюю стеклянную дверную панель, вернулся в кабинет и объявил:

– Боюсь, букмекер из меня никудышный. Я поставил сорок к одному, что она не проболтается. Увы, к нам пожаловали Уэнгерт и Кремер. Правда, еще не поздно улизнуть через черный ход и рвануть в Мексику.

Вулф, который как раз аккуратнейшим образом вкладывал письмо в конверт, невозмутимо закончил свою работу и только потом поднял взгляд:

– Арчи, опять твои шуточки?

– Никак нет, сэр. Я сказал чистую правду.

– Вот как. – Его брови поднялись на миллиметр. – Ну что же, впусти их.

Я прошел в прихожую, повернул ручку и распахнул дверь.

– Привет-привет! – бодро произнес я. – Надо же, какое совпадение: мистер Вулф буквально минуту назад сказал, что хотел бы повидаться с мистером Кремером и мистером Уэнгертом, а вы уже здесь.

Однако гости не оценили по достоинству мое жизнерадостное приветствие, а лишь молча пересекли порог и без лишних слов направились в кабинет. Я закрыл дверь и последовал за ними. Увидев, что Уэнгерт и Вулф пожимают друг другу руки, я сначала решил было, что все не так уж плохо, но потом вспомнил одного окружного прокурора, который перед судом неизменно обменивался рукопожатиями с обвиняемыми, давая понять: мол, ничего личного. Обычно Кремер занимал красное кожаное кресло у стола Вулфа, но на этот раз инспектор уступил его Уэнгерту, и я придвинул ему одно из желтых.

– На днях я посылал вам через Гудвина привет, – сказал Уэнгерт. – Надеюсь, он не забыл передать?

Вулф вежливо склонил голову:

– Не забыл. Благодарю.

– Я и предположить тогда не мог, что увижусь с вами столь скоро.

– Как и я.

– Да уж. – Уэнгерт скрестил ноги и откинулся на спинку кресла. – Гудвин говорил, что вас наняли мистер Бенджамин Рэкелл и его супруга.

– Совершенно верно, – небрежно ответил Вулф. – Попросили расследовать смерть их племянника. Они сказали, что он якобы работал на ФБР. Не желая вторгаться на чужую территорию, я послал к вам мистера Гудвина.

– Не рассказывайте нам сказки. Вы послали его, надеясь получить полезную информацию.

– Я потрясен вашей проницательностью, – пожал плечами Вулф. – Мои мотивы зачастую не до конца ясны мне самому, зато вам они всегда полностью известны. Хорошо, не буду спорить. Даже если задание мистера Гудвина и заключалось именно в этом, он в любом случае не преуспел. Вы ничего ему не сказали.

– Только этого еще не хватало, показывать наши досье частным детективам. Поскольку я нанес вам визит, вы можете сделать вывод, что ФБР убийством Рэкелла все-таки занимается, но это не для прессы. Если вы не хотели оказаться на нашей линии огня, то определенно просчитались. Официально расследование ведет убойный отдел Манхэттена, а я просто послушаю вашу беседу. – Он кивнул Кремеру. – Начинайте, инспектор.

Кремер всегда с трудом держал себя в руках. Похоже, он готов был вот-вот взорваться, его крупное красное лицо становилось багровым, и краска заливала даже мощную мускулистую шею. Он выпалил Вулфу:

– Клянусь, я удивлен! Ну ладно Гудвин, но вы-то, вы! Это же подстрекательство к лжесвидетельству. Попытка подкупить свидетеля, заставив того дать ложные показания. Я знал, что иногда вы идете на крупный риск, но, святые угодники, сейчас у меня просто нет слов!

– Вы утверждаете, что мистер Гудвин и я подстрекали свидетеля дать ложные показания? – нахмурился Вулф.

– Да, вы пытались это сделать!

– Боже мой, это очень серьезное обвинение! У вас должны быть ордера. Можно посмотреть?

– Говорите с ним начистоту, инспектор, – посоветовал Уэнгерт.

Кремер повернулся ко мне:

– Ты был вчера вечером в квартире у Делии Девлин на Пятьдесят первой улице?

– Сегодня жарче, чем вчера, – изрек я.

– Я задал тебе вопрос!

– Это несерьезно, – бросил ему Вулф. – Вам должны быть известны процессуальные нормы обращения с подозреваемыми. Мы знаем свои права.

– Говорите с ним начистоту, – повторил Уэнгерт.

Кремер испепелял Вулфа взглядом:

– Скажите пожалуйста, им известны процессуальные нормы! Ладно, не будем ходить вокруг да около. Вчера вы послали Гудвина к Делии Девлин. От вашего имени он предложил ей десять тысяч долларов за лжесвидетельство: мисс Девлин должна была сказать, что якобы видела, как Фифи Гохин подменила капсулу за обедом. Нам известно также, что деньги на подкуп свидетельницы собирались предоставить мистер и миссис Рэкелл. Таким образом, подстрекательство к лжесвидетельству налицо. Теперь, если не возражаете, я задам Гудвину кое-какие вопросы.

– Позвольте мне. – Взгляд Вулфа переместился на меня. – Арчи, правда ли то, что мы только что услышали от мистера Кремера?

– Нет, сэр.

– Тогда не отвечай на вопросы. Полицейский не вправе допрашивать гражданина по поводу дела, в изложении которого допустил неточность. – Он повернулся к Кремеру. – Это может продолжаться до бесконечности. Почему бы нам не решить проблему окончательно как разумным людям? – Вулф обратился ко мне: – Арчи, позвони мисс Девлин и попроси ее немедленно приехать сюда.

Я взялся за телефон и начал набирать номер.

– Гудвин, прекрати! – рявкнул Уэнгерт.

Я не обратил на него никакого внимания. Кремер, проявив несвойственную ему резвость, стрелой метнулся ко мне и нажал на рычаг. Я оторвался от телефона и посмотрел на него. Кремер ответил мне хмурым взглядом. Тогда я положил трубку на рычаг. Он вернулся на место.

– В таком случае нам придется сменить тему, – сухо заявил Вулф. – Несомненно, ваша позиция оказалась несостоятельной. Вы ставите нам в вину некое предложение, которое мистер Гудвин якобы сделал от моего имени мисс Девлин. Однако, на мой взгляд, сначала нужно установить, что именно было сказано, а для этого необходима очная ставка. Вы же категорически запрещаете нам связаться с мисс Девлин. Очевидно, вы просто не хотите, чтобы свидетельница знала о том, что здесь происходит. Это представляется мне нелогичным, но я воздержусь от критики в ваш адрес. Совершенно невероятно, чтобы полиция и ФБР вступили в заговор с целью ввести в заблуждение гражданина, пусть даже и меня.

Лицо и шею Кремера вновь начала заливать краска.

Уэнгерт прочистил глотку.

– Послушайте, Вулф, – уже отнюдь не агрессивно начал он, – давайте поговорим как разумные люди.

– Я только за. Начинайте.

– Хорошо. В этом деле затронуты интересы американского народа и правительства Соединенных Штатов. А защита этих интересов, как вам известно, и является моей прямой обязанностью. Я знаю, что вы с Гудвином можете держать рот на замке, если захотите. То, что я сейчас скажу, оглашению не подлежит. Это понятно?

– Да.

– Гудвин, вы меня слышали?

– Так точно, сэр.

– Смотри не вздумай проболтаться. Артур Рэкелл сказал своей тетушке, будто работает на ФБР. Это была ложь. Он либо состоял в партии, либо же просто симпатизировал коммунистам, на этот счет уверенности у нас нет. Мы не знаем, кому, помимо тети, он наплел насчет работы в ФБР, но пытаемся установить это, так же как и полиция. Его мог убить коммунист, который каким-то образом разнюхал об этой байке и поверил в нее. Были и другие мотивы, личные, но данная версия пока все-таки основная. Вот почему мы занимаемся этим делом. Затронуты общественные интересы, можно сказать, даже государственные. Теперь вам это понятно?

– Мне это было понятно, – пробурчал Вулф, – еще позавчера, когда я посылал к вам мистера Гудвина.

– Хорошо. – Уэнгерт решил обойтись без грубостей. – А теперь я хотел бы кое-что прояснить, мистер Вулф. Я вполне допускаю, что вас интересует лишь изобличение убийцы и получение гонорара. Но нам известно, что вчера вы послали Гудвина к мисс Девлин с предложением заплатить ей за показания, будто она видела мисс Гохин в момент совершения преступления. Зная вас, я не сомневаюсь, что вы не выкинете подобный трюк просто так. Вы говорите, что считаетесь с интересами общества. Прекрасно, вот мы с инспектором пришли сюда как официальные лица и просим, чтобы вы открыли нам карты. Мы ничего не скрываем и ожидаем от вас подобного доверия. Какую цель вы преследовали, отправив Арчи к мисс Девлин?

Вулф сочувственно рассматривал его из-под полуопущенных век:

– А вы отнюдь не простофиля, мистер Уэнгерт. – Взгляд его переместился на инспектора. – И вы тоже, мистер Кремер.

– Весьма признателен! – пророкотал Кремер.

– Да, принимая во внимание, сколько вокруг болванов. Но ваш визит сюда и попытка выудить из меня информацию, предельно вежливо или же оказывая давление, не слишком разумны. Хотите послушать мои объяснения?

– Если это не затянется.

– Я буду предельно краток. Давайте сделаем ряд предположений. Допустим, я уговорил мистера и миссис Рэкелл профинансировать это сомнительное мероприятие. Допустим также, что я послал мистера Гудвина к мисс Девлин. Что он рассказал ей о моем заключении, якобы Артура Рэкелла убила мисс Гохин, а она видела, как было совершено преступление. Хорошо, пусть я через Гудвина предложил ей проинформировать об этом полицию. И наконец, пусть в качестве компенсации за нравственные и душевные страдания я пообещал выплатить этой женщине крупную сумму из средств, которые будут предоставлены супругами Рэкелл. – Вулф приподнял руку. – Даже при условии, что я все это действительно сделал, это нельзя квалифицировать как подстрекательство к лжесвидетельству, поскольку никто не докажет, что эти показания были бы ложными; более того, в таком случае мисс Гохин могла бы подать на меня иск за клевету. Это был бы рассчитанный риск, на который мне пришлось пойти, и ход последующих событий показал бы, точен ли мой расчет. Существовал бы также и риск предъявления обвинения в препятствовании отправлению правосудия, однако и здесь все зависело бы от развития событий. Если бы это обернулось служением правосудию, а не созданием ему помех и если бы мисс Гохин так или иначе не пострадала, я был бы полностью удовлетворен. И я надеюсь, именно так все и случится. Я ожидаю этого.

– Значит, вы можете…

– С вашего позволения, я продолжу. Теперь предположим, что, совершив все то, о чем я вам сейчас рассказал, я раскрою вам также все свои расчеты и предположения. Тогда вам придется либо помешать мне, либо встать на мою сторону. Препятствовать мне с вашей стороны было бы глупо – уж можете мне поверить. Это было бы просто немыслимо. Но также немыслимым для вас оказалось бы и действовать со мной заодно, не важно, активно или пассивно. Каким бы ни оказался исход, вы не можете себе позволить даже быть в курсе предложения подкупить свидетеля по делу об убийстве, независимо от того, подлинные или ложные показания от него требуются. Вам запрещает это само ваше положение. Я – частное лицо, и мне подобное позволительно. Вам – нет. Так какого черта вы явились ко мне?! Если уж меня постигнут поражение, позор и наказание – что ж, так тому и быть. Но зачем вы пришли сюда и всячески стараетесь узнать правду, если этим лишь навредите себе? – Вулф махнул рукой и завершил свою речь: – К счастью, я всего лишь обсуждал ряд предположений. Возвращаясь к реальности, я буду рад предоставить вам, джентльмены, любую информацию, о которой вы должным образом попросите… И мистер Гудвин, естественно, тоже вам поможет. Итак?

Они переглянулись. Кремер фыркнул. Уэнгерт дернул себя за ухо и уставился на меня. Я в ответ уставился на него – тоже открытым и совершенно невинным взглядом. Он понял, что от меня проку не будет, и вновь принялся за Вулфа.

– Вы ломали комедию, – объявил он, – когда велели Гудвину позвонить мисс Девлин. Мне следовало предвидеть это. Глупо получилось.

Зазвонил телефон, и я повернулся снять трубку:

– Кабинет Ниро Вулфа, Арчи Гудвин у телефона.

– Это Раттнер.

– А-а, привет. Убавь громкость, у меня чувствительные уши.

– Даркин послал меня позвонить, сам висит на хвосте у объекта. В одиннадцать сорок одну объект вышел из дома семьсот девятнадцать по Восточной Пятьдесят первой улице. Он был один. Направился по Лексингтон-авеню, свернул за угол в аптеку и в данный момент находится там в телефонной будке. Я в ресторане на противоположной стороне улицы. Будут какие-нибудь указания?

– Никаких, благодарю. Привет семье.

– Понял.

Он отключился, я повесил трубку и развернулся обратно, чтобы вновь принять участие в прениях, однако они, очевидно, завершились. Оба посетителя уже встали, и Уэнгерт двинулся к двери. Кремер же на прощание говорил Вулфу:

– …но не вся наша беседа носила конфиденциальный характер. – «Не вся» он произнес с нажимом. – Я специально обращаю на это ваше внимание.

Затем он развернулся и последовал за Уэнгертом. Я не видел никакого смысла провожать их, так как двое взрослых мужчин вполне в состоянии сами открыть дверь, но в прихожую все же вышел, просто понаблюдать. Когда они оказались на улице, я вернулся назад и заметил Вулфу:

– Ловко. А вдруг бы они позволили мне позвонить мисс Девлин?

Он скривился:

– Пф! Если бы они узнали обо всем от нее, то ни за что бы сами сюда не приехали. Они прислали бы за тобой копа, возможно с ордером.

– И все равно они могли бы позволить мне позвонить ей.

– Вряд ли, ведь тогда выяснилось бы, кто их навел. А если бы мисс Девлин и в самом деле выехала к нам, я бы сумел выпроводить эту парочку до ее прибытия.

Я поставил желтое кресло на место.

– Тем не менее я рад, что все обошлось. Да и вы тоже. Звонил Раттнер, отчитывался за Фреда. Хит пробыл у мисс Девлин один час и четыре минуты. Ушел от нее в одиннадцать сорок одну и, когда Раттнер звонил, находился в телефонной будке в аптеке.

– Приемлемо. – Вулф взял карандаш и с кротким вздохом склонился над кроссвордом.

Глава 7

Самым длинным днем считается двадцать первое июня, но в этом году таковой пришелся на третье августа. После ухода Кремера и Уэнгерта время растянулось так, будто я провел в кабинете недели. Настроение у меня было препаршивое, ведь благополучно выплыть мы могли благодаря лишь одному-единственному обстоятельству, тогда как потопить нас могла целая дюжина. Ребята могли потерять объект. Или же он мог уладить вопрос по телефону. Это крайне маловероятно, но все же не исключено. Или Вулф мог полностью ошибиться в своих заключениях. Если помните, он сам оценивал шансы лишь как один к двадцати. Кроме того, Хит мог встретиться с этим человеком – кем бы тот ни был – в таком месте, где их нельзя накрыть. В дело мог вмешаться полицейский или агент ФБР, и тогда все пошло бы прахом. Да мало ли что еще могло случиться, всего не предусмотришь.

Накладные расходы увеличились. Если сигнал все-таки последует, мне необходимо будет действовать без промедления. Я не хотел терять драгоценные минуты или даже секунды на поиски транспорта, поэтому на заправке на углу Одиннадцатой авеню Херб Аронсон держал для нас свое такси – пять баксов в час. Кроме того, он пришел к нам на ланч, а в семь часов вечера – еще на обед.

При очередном телефонном звонке я немедленно хватался за трубку, радуясь и страшась одновременно. Это могла быть отмашка, но, с другой стороны, могла быть и ужасная весть, что наши помощники его потеряли. Слежка за объектом в Нью-Йорке, в особенности если у него имеется важная причина для соблюдения секретности, требует не только великого мастерства, но и огромной удачи. Мы покупали мастерство – в лице Сола, Фреда и Орри, – но вот удачу купить невозможно.

Однако удача нас не подвела, равно как и вышеупомянутая троица. До двух часов, когда Фреда сменил Орри Кэтер, от первого последовало еще два донесения: он действовал все так же через Раттнера. Фред сообщил, что Хит, сделав пару телефонных звонков в аптеке и книжном магазине, зашел на ланч в ресторан на Сорок пятой улице и теперь ест с двумя мужчинами, по описанию мне незнакомыми. Признаков официального хвоста по-прежнему не наблюдалось. Орри также несколько раз докладывал мне обстановку. В 14:52 Хит и оба его сотрапезника покинули ресторан, добрались на такси до его дома на Шестьдесят девятой улице и проследовали внутрь. В 17:35 те двое неизвестных удалились. В 19:03 Хит отправился на такси в ресторан «У Чезара», где встретился с Делией Девлин, и они вместе пообедали. В 21:14 они поймали такси, доехали до серого кирпичного здания на Пятьдесят первой улице и вошли внутрь. Хит все еще оставался там в 22:00, когда Орри должен был сменить Сол Пензер. Они состыковались на углу Пятьдесят первой и Лексингтон-авеню.

К тому времени я бы уже жевал железнодорожный костыль, имейся у меня таковой, однако Вулф отчаянно пытался изображать безмятежность. Между половиной десятого и половиной одиннадцатого он установил рекорд, предприняв аж четыре экспедиции к книжному шкафу и поочередно берясь за различные книжки.

Я брюзгливо поинтересовался:

– Что, не терпится?

– Да, – ответил он спокойно. – А тебе?

– И мне.

Незадолго до одиннадцати началось. Зазвонил телефон, и я схватил трубку. Это оказался Билл Дойл. Он тяжело дышал.

– Совсем запыхался, – выдавил Билл. – Как только объект ушел оттуда, так сразу же резко поумнел и принялся откалывать номера. Мы дали ему засечь Эла и сбежать от него – ну, вы знаете, как Сол это проделывает, – но даже тогда, черт возьми, чуть не потеряли его! Он добрался до угла Восемьдесят шестой улицы и Пятой авеню, а оттуда направился в парк. Там на скамейке сидела женщина с колли на поводке, и он остановился и стал точить с ней лясы. Сол считает, вам лучше приехать.

– Я тоже. Опиши женщину.

– Не могу. Я держался сзади и не приближался к ней.

– Где Сол?

– На траве за кустом.

– А ты где?

– В аптеке. Угол Восемьдесят шестой и Мэдисон-авеню.

– Дуй к входу в парк на Восемьдесят шестой. Я еду. – Я развернулся и бросил Вулфу: – Объект в Центральном парке. Встретился и завел беседу с какой-то женщиной с собакой. До скорого.

– Ты вооружен?

– Конечно. – Я стоял в дверях.

– Арчи, имей в виду, они могут пойти на крайности.

– Еще посмотрим, кто кого!

Выскочив за дверь, я слетел с крыльца и помчался за угол. Херб сидел в своем такси и слушал радио. Завидев мое стремительное приближение, он выключил его и, когда я запрыгнул в машину, уже завел двигатель.

– Угол Восемьдесят шестой и Пятой, – бросил я ему, и мы рванули.

На север мы помчали по Одиннадцатой авеню, а не по Десятой, потому что там везде сплошные светофоры, так что даже толком разогнаться невозможно. На Одиннадцатой же, пока горит зеленый, можно отмахать двенадцать или даже больше кварталов, если нестись на всех парусах, а именно так мы и делали. На Пятьдесят шестой повернули на восток, удачно проскочили ее и свернули налево на Пятую авеню. Я крикнул Хербу, чтобы он прекратил ползти, как улитка, а он в ответ велел мне выкатываться и идти пешком. Когда мы достигли Восемьдесят шестой улицы, я открыл дверцу еще до полной остановки, выпрыгнул и через авеню побежал к парку.

Билл Дойл стоял там. Вид у этого высокого и худого парня был изможденный, а все из-за того, что он увлекался скачками и доверял прогнозам всяких жуликов.

– Есть новости? – спросил я его.

– Пока нет, я жду здесь, как и было велено.

– Можешь показать куст, за которым прячется Сол, но так, чтобы собака не насторожилась?

– Могу, если он все еще там. Это недалеко.

– Ярдах в ста от них зайди на траву. Они не должны слышать, как мы останавливаемся. Двинули.

Он вошел в парк по мощеной дорожке, я держался следом. Первые шагов тридцать дорожка поднималась, беря вправо. Под фонарем ссорились две парочки, и мы их обошли. Затем дорожка побежала ровно и прямо под нависающими ветвями деревьев. Мы миновали еще один фонарь. Нам навстречу, помахивая тростью, прошагал какой-то мужик. Дорожка свернула налево, пересекла открытое пространство и нырнула в кустарник. Чуть дальше она разветвлялась, и Дойл остановился.

– Вон там, отсюда футов двести, – прошептал он, указывая на дорожку влево. – Если еще не ушли. А к Солу сюда.

– Ладно, теперь я пойду впереди. Подталкивай меня в нужном направлении.

Я ступил на траву и двинулся вдоль правой дорожки. Она чуть поднималась, и мне пришлось пригнуться под ветвями. Довольно скоро Дойл дернул меня за рукав, я обернулся, и он ткнул влево.

– Вон те кусты, – прошептал он. – Высокие посередине. Сол пошел туда, но что-то я его не вижу.

Вообще-то, зрение у меня хорошее, да и глаза к темноте уже привыкли, однако мне все равно не удавалось засечь Сола где-то с минуту, зато потом съежившийся бугорок стал явственно различимым. Меня словно током ударило. Раз Сол все еще находился там, значит Хит тоже оставался на месте, под его наблюдением, и женщина с собакой почти наверняка тоже была там. Конечно же, из-за кустов видеть их я не мог. Я принялся размышлять, как поступить. Хотелось бы предстать перед ними обоими, прежде чем они разойдутся, но если Сол достаточно близко, чтобы слышать их, то мешать этому нежелательно. Соблазнительнее всего представлялось прокрасться к кустам и присоединиться к Солу, но меня могли услышать, если не люди, так собака. В результате я так и стоял рядом с Дойлом, сосредоточенно вглядываясь в кусты, как вдруг сзади донеслись шаги по дорожке. Решив, что это всего лишь припозднившийся отдыхающий, я даже не повернулся… пока человек не остановился и не раздался голос:

– Высматриваем тигров?

Я обернулся. Это оказался патрулирующий парк полицейский.

– Добрый вечер, констебль, – отозвался я почтительно. – Нет, просто дышим свежим воздухом.

– Воздух останется таким же, если вы встанете на дорожку. – Он двинулся к нам по траве, причем смотрел при этом вовсе не на нас, но в направлении, куда до этого вглядывались и мы.

Внезапно констебль хмыкнул, ускорил шаг и направился прямиком к кусту Сола. Очевидно, зрение у него тоже было хорошее. На раздумья времени не оставалось, Я быстро прошептал Дойлу на ухо:

– Хватай его фуражку и беги… Живо, черт возьми!

Он так и сделал. За что я люблю Билла, так это за то, что он понимает меня с полуслова. В четыре прыжка Дойл оказался подле копа, сдернул с того фуражку и тут же дал деру, бросившись назад к развилке. Я остался на месте. Коп отреагировал рефлекторно. Вместо того чтобы проигнорировать шутливую выходку и продолжать исследовать объект под кустом или же направиться ко мне, он кинулся за Дойлом, громогласно приказывая ему остановиться. Билл достиг дорожки и, помчавшись по ней, значительно оторвался, но и коп отнюдь не был увальнем. Вскоре оба исчезли из виду. Вся эта суматоха полностью изменила ситуацию. Я понесся влево по траве, пока не оказался на другой развилке, и дальше пошел шагом. За изгибом дорожки я и увидел их, голубчиков: на скамейке сидели Хит и женщина, а подле ее ног лежал большой колли. Когда я остановился перед ними, пес сел и издал недоуменное ворчание. Я сунул руку в карман пиджака.

– Успокойте собаку, – предложил я. – Терпеть не могу стрелять в животных.

– Зачем же вам… – начал было Хит и осекся, потом поднялся.

– Ага, это я, – подтвердил я. – Привет вам от Ниро Вулфа. Предупреждаю: кричать бессмысленно, нас двое. Выходи, Сол. Остерегайся собаки, она может действовать и без приказа хозяйки.

Со стороны кустов послышался треск, и через мгновение появился Сол. Он обошел скамейку и встал справа от меня. Колли снова издал звук, более походивший на скулеж, чем рычание, но не двинулся с места. Женщина положила руку ему на голову. Я поинтересовался у Сола:

– Ты слышал, о чем они тут говорили?

– Не все, но вполне достаточно.

– Увлекательно?

– Еще как.

– Это незаконно, – заявил Хит. Он едва не задыхался от негодования. – Это вмешательство…

– Вздор! – перебил я его. – Приберегите на потом, может, понадобится. У выхода из парка на Восемьдесят шестой улице меня ждет такси. Мы все, включая и собаку, в нем вполне поместимся. Мистер Вулф нас ждет. Пойдемте.

– Вы вооружены, – заявил Хит. – Это нападение с применением огнестрельного оружия.

– Я иду домой, – впервые за все время заговорила женщина. – Я потом позвоню мистеру Вулфу или же попрошу мужа. Не сомневайтесь, мы этого так не оставим! Я гуляла со своей собакой по парку, и у нас с этим джентльменом завязался разговор. А тут вдруг появляетесь вы и начинаете угрожать… Это возмутительно. Вы не осмелитесь причинить вред моей собаке.

Она поднялась, и колли тут же занял позицию рядом с хозяйкой.

– Что ж, – уступил я. – Признаю, мне не по душе стрелять в собаку. Так что идите себе домой вместе с псиной, а мы с Солом позвоним в полицию и ФБР, и я расскажу им, что видел я, а Сол расскажет, что видел и слышал он. Вот только не думайте, будто вам удастся переубедить их. Не сомневайтесь, представители закона, зная нашу репутацию, поверят нам, а не вам.

Они переглянулись. Потом посмотрели на меня и снова переглянулись.

– Хорошо, мы согласны немедленно встретиться с мистером Вулфом, – произнесла женщина.

Хит бросил взгляд вправо, потом влево, будто надеясь увидеть поблизости кого-нибудь еще, и затем утвердительно кивнул.

– Разумно, – одобрил я их решение. – Сол, ты идешь первым. Нам нужен выход из парка на Восемьдесят шестой улице.

Глава 8

Колли мы оставили в такси. Херб припарковался рядом с особняком Вулфа. В этот дом никогда не ступала лапа собаки, и я не видел смысла нарушать традицию ради лиц, которые пребывали со мной в столь натянутых отношениях. Херб по моему совету поднял в машине перегородку.

Я первым поднялся на крыльцо, открыл дверь и провел всю компанию, включая Сола, в гостиную, а потом прошел в кабинет.

– Ну что же, – объявил я Вулфу, – теперь ваша очередь. Они здесь.

Вулф, сидевший за столом, закрыл книгу и отложил ее в сторону, затем спросил:

– Миссис Рэкелл?

– Да. Они сидели на скамейке, с собакой, а Сол прятался сзади в кустах и смог подслушать часть беседы, вот только я не знаю, что конкретно. Я предложил им выбирать между вами и законом, и они предпочли вас. Наша клиентка, вероятно, считает, что ей удастся откупиться. Позвать сначала Сола?

– Нет. Вводи всех троих.

– Но Сол может рассказать вам…

– Мне это не нужно. Хотя… Там видно будет. Зови всех!

Я открыл межкомнатную дверь, пригласил их, и они вошли. Пока миссис Рэкелл направлялась к красному кожаному креслу и усаживалась в него, губы ее были сжаты столь плотно, что практически исчезли. Лицо Хита ничего не выражало, но, должно быть, даже при большом желании отразить какие-либо чувства на столь круглой и пухлой физиономии было нелегко. Сол устроился было у дальней стены, но Вулф велел ему пересесть поближе, и он переместился на одно из кресел около моего стола.

Миссис Рэкелл сразу же завладела мячом. Она презрительно заявила, что следить за ней и угрожать полицией недостойно. Такое отношение к клиентам омерзительно и вероломно. Она этого не потерпит.

Вулф дал ей излить чувства и сухо отозвался:

– Вы, мадам, меня изумляете. – Он покачал головой. – Под угрозой смерти обращаете внимание на всякие пустяки. Разве вы не поняли, что и с какой целью я проделал? Неужели вы не осознаете, в какое положение попали?

– Я полностью согласен с миссис Рэкелл, – решительно вмешался Хит. – Приехать сюда нас вынудили угрозами. По какому праву?

– Я объясню вам. – Вулф откинулся на спинку кресла. – Удовольствия мне это не доставляет, так что постараюсь закончить поскорее… Но, повторяю, необходимо всецело осознавать, какая сложилась ситуация, ведь вам предстоит принять жизненно важное решение. Для начала позвольте представить вам мистера Сола Пензера. – Он перевел взгляд на нашего помощника. – Сол, ты следовал за мистером Хитом на тайную встречу с миссис Рэкелл?

– Да, сэр.

– Тогда рискну предположить, что в его намерения входило выступить против предоставления миссис Рэкелл суммы для изобличения мисс Гохин. Полагаю, он хотел потребовать, чтобы супруги отказались от подобной акции. Ты слышал бо́льшую часть их беседы?

– Да, сэр.

– Сказанное ими противоречит моему предположению?

– Нет, сэр.

– Подтверждает его?

– Да, сэр. Более чем.

Вулф вновь повернулся к Хиту:

– Мастерство мистера Пензера общеизвестно, даже если до сегодняшнего дня вы и не подозревали о его существовании. Думаю, присяжные ему поверят, а уж полиция и ФБР точно не усомнятся в его показаниях. Мой вам совет, сэр: не усугубляйте ситуацию, ограничьтесь уже понесенными потерями.

– О каких потерях вы говорите? – Хит попытался презрительно усмехнуться, но с такой рожей это было не так-то просто. – Я ничего не терял.

– Вот-вот потеряете. И помешать этому вы не в силах. – Вулф погрозил ему пальцем. – Мне вам растолковать? Позавчера, в среду вечером, когда вы и шестеро остальных присутствовали здесь, я пребывал в замешательстве. Мне оставалось либо сдаться, либо испробовать одновременно с десяток детально продуманных линий расследования, что, разумеется, плачевно сказалось бы на моих средствах. Ни один из вариантов удовлетворительным мне не представлялся. Поскольку изменить прошлое я был не в силах, то попытался устроить так, чтобы нечто произошло под моим надзором и контролем, для чего прибег к хитрости, пожалуй действуя грубовато, но так уж получилось. Я сделал предложение мистеру и миссис Рэкелл. Сформулировал я его осторожно, но, в сущности, попросил денег на подкуп свидетеля и разрешение дела обманом. – Взгляд Вулфа метнулся к миссис Рэкелл. – И вы самым глупым образом попались в ловушку.

– Я? – презрительно переспросила она. – Это как же?

– Вы вцепились в это предложение. Ваш муж, будучи человеком абсолютно невиновным, заколебался, а вот вы – нет. Решив, что дело мне не по силам, вы подумали, будто я пытаюсь заработать гонорар жульничеством, и охотно согласились. Почему? Это не вязалось с вашей позицией и действительно выглядело нелепо. Вы же утверждали, что хотите изобличить и наказать убийцу племянника, но в то же время несомненно были готовы потратить крупную сумму денег – ваших собственных денег – на подтасовку фактов. Либо вы были чересчур наивны, либо замыслили какую-то уловку. В любом случае над этим стоило хорошенько подумать. – Вулф посмотрел на миссис Рэкелл в упор, и она выдержала его взгляд, а затем продолжил: – Вот я и задумался. А что, если это вы убили своего племянника? Что касается яда, раздобыть его вам было ничуть не сложнее, чем всем прочим. Теперь относительно возможности: вы заявили, что якобы не заходили в комнату Артура после того, как там побывала и положила капсулы в коробочку миссис Кремп. Но могли ли вы это доказать? У меня не было никаких причин полностью исключить вас из числа подозреваемых. Ваши активные нападки на ФБР и полицию вполне могли исходить из вашей убежденности в собственной безнаказанности. Обратиться ко мне настоял ваш муж, и, естественно, вы захотели присутствовать при нашей беседе. Что же до мотива, то его пришлось бы поискать, но у меня имелся кое-какой материал для предположений, вами же самой и предоставленный. Вы были уверены, причем не имея для этого никаких реальных оснований, будто вашего племянника убил коммунист, прознавший, что тот изменил их делу. Когда во вторник вы пришли сюда с мужем, то чуть ли не с порога выложили мне эту версию. И я невольно призадумался: а уж не коммунистка ли вы сами?

– Чушь! – фыркнула она.

– Не обязательно, – покачал головой Вулф. – Признаться, мне не по душе нынешняя тенденция бездоказательно и несправедливо обвинять чуть ли не всех подряд в приверженности к коммунистическим идеям. Но тем не менее исповедовать их тайно может кто угодно, ведь, как известно, внешность обманчива. Так вот, у меня возник вопрос: если в действительности вы сами являетесь коммунисткой или же сочувствующей, то зачем же тогда вы так изводили племянника, что ему в конце концов пришлось умиротворить вас ложью, что он якобы работает на ФБР? Почему вы не доверились Артуру, не рассказали о собственной приверженности делу коммунизма? Конечно же, вы просто не осмелились. Ведь существовала опасность, что рано или поздно ваш племянник мог выйти из партии и рассказать все, что ему известно. Такие случаи уже бывали. Должно быть, вы испытали немалое потрясение, когда узнали – вы ведь приняли рассказ Артура за чистую монету, – что на самом деле он работает на ФБР. После этого племянник мужа, живущий к тому же с вами в одном доме, превратился в неотвратимую угрозу. – Вулф подался вперед. – Два дня назад это были лишь умозрительные догадки, но теперь я располагаю доказательствами. Ваша встреча с мистером Хитом превратила мою гипотезу в уверенность. Иначе зачем бы вам понадобилось тайно встречаться с ним? Что давало ему право требовать от вас решительно отказаться предоставить деньги для подкупа мисс Девлин? Что ж, я рассуждал так: если вы тайная коммунистка, то почти наверняка жертвовали значительные суммы не только партии, но и в фонд, который берет на поруки арестованных коммунистов. А мистер Хит является куратором этого фонда и скорее навлечет на себя тюремный срок, чем выдаст имена жертвователей. Так что, мадам, моя уловка сработала, хотя и не без большой доли везения, должен признать. Все это время мы с мистером Гудвином пребывали в некотором напряжении. Он не даст соврать: я оценивал наши шансы на успех как один к двадцати. Теперь, слава богу, расследование завершено! Вас ждет электрический стул.

– Вы самодовольный глупец! – решительно парировала миссис Рэкелл, и я невольно восхитился этой незаурядной женщиной, чью самоуверенность нам так и не удалось поколебать, а она продолжала: – Ну надо же было измыслить такой бред! Я отдыхала на скамейке в парке, а мистер Хит проходил мимо и заговорил со мной. Ваш человек, – миссис Рэкелл метнула на Сола презрительный взгляд, – все придумал. Мы беседовали на самые невинные темы.

– Ну что же, – кивнул Вулф, – для вас это оптимальная линия защиты. Не буду тратить время на напрасные споры. – Он взглянул на Хита. – А ваше положение гораздо более уязвимое.

– Я одолевал людей и посильнее вас, – заявил Хит. – Людей, обладающих огромной властью. Возглавляющих империалистский заговор с целью захватить мир.

– О да, конечно, – не стал спорить Вулф. – Но даже если вы и оценили своих противников верно, в чем лично я сомневаюсь, бороться со мной вам будет значительно сложнее. Я не возглавляю никаких заговоров по захвату чего бы то ни было, но именно из-за меня вы угодили в яму, из которой уже не выбраться. Вам растолковать? Вы являетесь куратором вышеупомянутого фонда, который составляет почти миллион долларов, и, несмотря на огромный риск для себя, не намерены выдавать имена жертвователей. Распоряжения суда действия на вас не возымели. Очевидно, вы пойдете на что угодно, лишь бы не раскрывать имен. Но одно из них вы мне сейчас все-таки назовете, да это для меня и не секрет: миссис Бенджамин Рэкелл. Я бы хотел, чтобы вы ознакомили нас с суммами и датами ее пожертвований. Итак?

– Ничего я вам не скажу.

– Не глупите! У вас просто нет иного выхода. Ну подумайте сами. Я уверен, миссис Рэкелл убила своего племянника, заподозрив его в сотрудничестве с ФБР и полагая в силу этого, что он представляет угрозу для ее партии и для нее самой. В ближайшее время мою уверенность разделят также и ФБР с полицией. Пусть у них это займет день или даже целый год, но неужели вы считаете, что есть хотя бы самый крохотный шанс, что мы не выведем ее на чистую воду? Неужели вы полагаете, будто, зная, что у этой женщины имелся яд, мы не выясним, где и как она его достала? – Вулф покачал головой. – Нет, вам придется сдать миссис Рэкелл, иначе… Полиция спросит у вас: имеются у вас какие-либо сведения или свидетельства, что она симпатизирует коммунистическим идеям? Допустим, вы ответите отрицательно или откажетесь отвечать. Впоследствии они заполучат подобное свидетельство, да еще и с доказательством вашей осведомленности об этом. Вполне допустимо, что посредством неких процедур, предотвратить которые вам не удастся, власти заполучат весь список жертвователей. И вместо непродолжительного заключения за неуважение к суду вы получите значительный срок за утаивание существенного доказательства по делу об убийстве. Кроме того, не забывайте, приверженцем какой идеи вы являетесь. Вам известно, какого мнения о коммунизме придерживается большинство американцев, включая и меня. Неужели вы хотите добавить к и без того немалому презрению общества еще и клеймо укрывателя убийцы? – Вулф поднял брови. – Право, мистер Хит. Вы можете вдохновиться множеством прецедентов. Ваш случай ни в коем разе не окажется первым, когда ведомый ложным рвением коммунист угодит в яму, вырытую им для другого. В странах, где коммунисты у власти, тюрьмы переполнены, не говоря уже о могилах, бывшими товарищами, проявившими недостаточную осмотрительность. Но в Америке, где власти у вас нет и, надеюсь, никогда не будет, можете ли вы позволить себе роскошь покрывать убийцу? Нет. Миссис Рэкелл подведет вас под монастырь. Итак, сколько она пожертвовала и когда?

Надо отдать Хиту должное: он превосходно умел владеть собой. Не унаследуй он приличного состояния, то вполне смог бы сколотить его игрой в покер. Глядя на его лицо, никто не отважился бы сделать какие-либо заключения.

Он встал и произнес:

– Я дам вам знать завтра.

Вулф хмыкнул:

– Нет, так не пойдет. Я хочу прямо сейчас вызвать полицию. Им понадобятся ваши показания. Арчи!

Я поднялся и занял позицию возле двери. Хит тоже двинулся в этом направлении.

– Всего доброго, – объявил он на ходу.

Я не тронулся с места, и он попытался обойти меня. Я бы с удовольствием врезал этому типу как следует, но сдержался и просто схватил его за плечо, развернул и слегка толкнул. Хит споткнулся, но на ногах устоял.

– Это насилие, – заявил он, обращаясь к Вулфу, а не ко мне. – И незаконное ограничение свободы. Вы пожалеете об этом.

– Вздор! – внезапно взорвался Вулф. – Черт побери, неужели вы полагаете, будто я позволю вам уйти и созвать заседание вашего политбюро?! Повторяю еще раз: ситуация безнадежная, вам ее все равно не выгородить. Ну признайтесь, вы же это понимаете?

– Понимаю, – не стал спорить он.

– Вы готовы сообщить факты?

– Да. Но не вам, а полиции.

– Ты что, совсем сбрендил, придурок? – набросилась на него миссис Рэкелл.

Он уставился на нее. В этих стенах мне пришлось выслушать немало всевозможных лицемерных замечаний – каких только формулировок и оправданий для себя не придумывали люди, – но то, что отколол в тот день Хенри Джеймсон Хит, побило все рекорды. Не сводя с нее глаз, он спокойно произнес:

– Я должен выполнить свой гражданский долг, миссис Рэкелл.

– Арчи, вызывай мистера Кремера! – велел Вулф.

Я подошел к своему столу и принялся набирать номер.

Глава 9

На следующий день, в субботу, в кабинете у стола Вулфа стояли Уэнгерт и Кремер. Стояли они, потому что, пробыв у нас почти целый час и уладив все вопросы, уже собирались уходить. Мы не дождались от них громких слов вроде того, что Вулф многое сделал для американского народа, включая и их самих, но в целом оба настроены были вполне дружелюбно.

Когда же они направились к двери, я остановил их:

– Прошу прощения, еще одна маленькая деталь.

Они посмотрели на меня. Я обратился к Уэнгерту:

– Я надеялся, что об этом упомянет мистер Вулф, но он этого не сделал, так же как и вы, инспектор. Ничего личного. Я поднимаю сей вопрос лишь в порядке конструктивной критики. Девушке, тайному агенту ФБР, даже прикидывающейся коммунякой, не следует брать в привычку просто так оскорблять чувства людей. Согласитесь, ваше дело нисколько не выиграло оттого, что Кэрол Берк при свидетельнице обозвала меня жалким маленьким подпевалой. Конечно же, она обозлилась, когда я засек ее в чулане, но это не оправдание. Мне кажется, вам следует поговорить с мисс Берк на эту тему.

– Кэрол Берк – наш агент? – нахмурился Уэнгерт. – Это что еще за шуточки?

– Ой, да бросьте! – скривился я. – Не делайте из меня тупицу. Разумеется, мисс Берк работает на вас. Это столь очевидно, что мистер Вулф даже не потрудился прокомментировать сей факт. Кто же еще мог рассказать вам о моем разговоре с Делией Девлин? Мисс Девлин вполне доверяла соседке, если позволила той спрятаться в чулане, так что, несомненно, она же потом и сообщила ей о нашей беседе. Вы хотите подискутировать со мной об этом на телевидении?

– Нет. Не собираюсь я ни с кем дискутировать. А ты и так, Арчи, говоришь чертовски много. Лучше бы тебе помолчать.

– Да, я парень общительный, но в то же время умею держать язык за зубами. Попросите меня вежливо, скажите «пожалуйста», и я пообещаю рта не раскрывать. Но я не закончил свою мысль. А сказать я хотел следующее: может, я и жалкий, может, и подпевала, но отнюдь не маленький.

Кремер фыркнул:

– На мой взгляд, даже слишком большой. Пойдемте, Уэнгерт, я спешу.

Они удалились. Я решил было, что на этом вопрос закрыт, но два дня спустя, в понедельник, как раз когда Вулф диктовал мне письмо, раздался телефонный звонок. На том конце провода была Кэрол Берк. Я без особого восторга поздоровался и поинтересовался:

– Небось узнали, что я критиковал ваши манеры?

– Манеры у меня и впрямь отвратительные, когда это требуется, – весело ответила она. – Но когда я веду частную беседу, как сейчас, например, то могу быть очень даже милой и учтивой. Я бы хотела извиниться за то, что обозвала вас маленьким.

– Ну что ж, валяйте.

– Я подумала, может, это лучше сделать при личной встрече? Я готова понести наказание.

– Ладно, тогда послушайте, что я вам скажу. На прошлой неделе, по-моему, в среду, мне пришла в голову мысль: надо бы как-нибудь выкроить время, чтобы объяснить вам, почему вы мне не нравитесь. Мы могли бы встретиться и уладить все вопросы. Я вам скажу, почему вы мне не нравитесь, а вы извинитесь. В баре отеля «Черчилль» в половине пятого, идет? Вы имеете право показаться со мной на людях?

– Ну конечно, это как раз мое новое задание.

– Прекрасно. Я воткну в петлицу серп и молот. – Повесив трубку и повернувшись к Вулфу, я объяснил ему: – Это была Кэрол Берк. Я собираюсь угостить ее выпивкой и, возможно, обедом. Поскольку эта особа была связана с делом, которое мы только что завершили, я, конечно же, отнесу издержки на счет служебных расходов.

– Даже и не мечтай! – заявил он и продолжил диктовать.

Убийство полицейского

Глава 1

В то утро, когда я подходил по Западной Тридцать пятой улице к крыльцу старого особняка из бурого песчаника, у меня имелось несколько причин испытывать довольство жизнью. Денек обещал быть солнечным. Новенькие туфли после трехмильной прогулки ничуть не натерли ноги. С запутанным делом, которое мы расследовали по просьбе важного клиента, было покончено, и я только что положил на счет Вулфа в банке пятизначную сумму.

Шагах в пяти от крыльца я заметил на другой стороне улицы двух человек, мужчину и женщину. Они таращились то ли на крыльцо, то ли на меня, а может, на все сразу. Пускай эта парочка зевак и не ставила нас на одну доску с Белым домом, недооценивать подобное внимание все же не стоило.

Эта мысль воодушевила меня еще больше. Однако, снова взглянув на пару, я понял, что видел ее прежде. Но где? Вместо того чтобы подняться по ступенькам, я повернулся к ним как раз тогда, когда они вышли на проезжую часть и двинулись в мою сторону.

– Мистер Гудвин, – обратилась ко мне женщина каким-то сдавленным шепотом, так что я едва расслышал ее.

Она была светлокожей и голубоглазой, довольно молодой, вполне ничего себе на вид, изящной даже в синем фабричного пошива пальто. Насколько она была светлой, настолько же мужчина был темным, и крупнее ее он не казался. Своеобразие его лицу придавали кривоватый, свернутый чуть влево нос и широкий рот с толстыми губами. Не узнал же я его сразу по той причине, что никогда прежде не видел в шляпе. Передо мной стоял гардеробщик из парикмахерской, клиентом которой я являлся.

– А, это ты, Карл…

– Можно нам войти с вами? – спросила женщина тем же сдавленным шепотом.

Тут-то я признал и ее. Она работала в той же парикмахерской маникюршей. Я никогда не пользовался ее услугами, поскольку своими ногтями занимаюсь сам, но неоднократно видел женщину там и даже знал, что ее зовут Тина.

С высоты своего роста я оглядел гладкое бледное личико с острым подбородком, и его выражение мне не понравилось. Я перевел взгляд на Карла: он выглядел еще хуже.

– В чем дело? – поинтересовался я, пожалуй несколько грубовато. – Неприятности?

– Пожалуйста, не здесь, – взмолилась Тина, быстро огляделась по сторонам и снова устремила умоляющий взгляд на меня. – Мы только набрались храбрости подойти к двери, как появились вы. Стояли и думали, в какую дверь звонить, ведущую в подвал или в парадную. Пожалуйста, можно нам войти?

Это не входило в мои планы. Я рассчитывал управиться с кое-какими мелочами по хозяйству, прежде чем Вулф в одиннадцать часов спустится из оранжереи. Вряд ли их визит сулил нам какую-либо прибыль.

– Вы как-то сказали, – едва ли не прохныкал Карл, – что человеку в опасности достаточно лишь упомянуть ваше имя.

– А-а, ерунда. То была всего лишь шутка. Я вообще слишком много болтаю. – Однако слова его достигли цели. – Ладно, заходите и рассказывайте, что у вас там случилось.

Я повел их по ступенькам и своим ключом открыл входную дверь. Внутри первая дверь с левой стороны длинной и широкой прихожей вела в комнату, которую мы называли гостиной. Пользовались ею мы не очень часто. Я направился туда, решив покончить там со свалившимся на меня делом, однако гостиную как раз прибирал Фриц, так что мы прошли дальше, в кабинет. Переставив пару кресел, чтобы гости оказались лицом ко мне, я уселся за свой стол и нетерпеливо кивнул им. Тина, прежде чем занять свое место, быстро огляделась.

– Какая милая и безопасная комната, – произнесла она, – для вас и мистера Вулфа, двух таких великих людей.

– Это он великий, – возразил я, – а я так, мальчик на побегушках. Так что там насчет опасности?

– Мы любим вашу страну, – заявил Карл.

Внезапно он задрожал. Сначала дрожь охватила пальцы, потом руки и плечи, и вот уже его колотило всего. Тина метнула в него тревожный взгляд, поспешно поднялась, схватила Карла за локти и затрясла, отнюдь не вкладывая в это нежности и одновременно выговаривая ему на непонятном мне языке. Он что-то промямлил в ответ, потом слова его зазвучали тверже, и через какое-то время он перестал трястись, а Тина вернулась в свое кресло.

– Да, мы любим вашу страну, – подтвердила она.

– Подождите, – кивнул я, – пока не повидаете Чилликоти в Огайо, где я родился. Вот тогда вы ее действительно полюбите. Как далеко на запад вы забирались – до Десятой авеню?

– Не думаю, – усомнилась Тина. – Может, до Восьмой. Но именно это мы и хотим сделать – отправиться на запад.

Она решила, что поможет делу, если немного меня развеселит, но особого успеха в этом не достигла.

– Ведь на восток двинуться мы не можем, правда? Там же океан. – Она открыла синюю кожаную сумочку и тут же извлекла из нее что-то, не копаясь и не перебирая содержимого. – Но, видите ли, мы не знаем, куда ехать. Может, как раз в Огайо? У меня есть пятьдесят долларов.

– Должно хватить, – отозвался я.

– Ах нет, – покачала она головой. – Пятьдесят долларов – это вам. Вам известна наша фамилия – Вардас? Вам известно, что мы женаты? Так что никаких оскорблений морали. Мы очень серьезно относимся к подобным вещам. Единственное, чего мы хотим, – это работать и жить вместе. Карл и я. И мы думаем…

Услышав незадолго до того громыхание лифта, в котором Вулф спускался из оранжереи на крыше, я понял, что сейчас нас прервут, но позволил ей продолжать. Теперь она замолчала сама, вспугнутая тяжелыми шагами Вулфа, который собственной персоной возник в дверях. Карл и Тина вскочили. Удостоив их лишь быстрым взглядом, Вулф сделал пару шагов, но внезапно остановился и хмуро уставился на меня.

– Не стал сообщать вам, что у нас посетители, – бодро возвестил я, – поскольку знал: вы все равно скоро спуститесь. Вы ведь помните Карла из парикмахерской? И Тину вы тоже там видели. Все в порядке, они женаты. Они всего лишь заглянули купить на пятьдесят баксов…

Не ответив ни слова и даже не кивнув, Вулф развернул свою тушу весом одну седьмую часть тонны и удалился в направлении кухни дальше по коридору. Чета Вардас секунду-другую созерцала опустевший дверной проем, а затем посмотрела на меня.

– Присядьте, – предложил я. – Как вы и сказали, он великий человек. Он рассердился, потому что я не предупредил его о вашем приходе. Он как раз собирался усесться за стол, – я махнул рукой в направлении оного, – позвонить, чтобы принесли пива, и расслабиться. Он и пальцем не пошевелит ради пятидесяти долларов. Может, я тоже, но давайте посмотрим. – Я взглянул на Тину, вновь примостившуюся на краешке кресла. – Так вы говорили…

– Мы не хотим, чтобы мистер Вулф сердился на нас, – горестно отозвалась она.

– Забудьте. Он сердится только на меня, это у него хроническое. Так зачем вы думали поехать в Огайо?

– Может, не в Огайо, – попыталась она вновь улыбнуться. – Как я сказала, мы любим вашу страну и хотим уехать как можно дальше. Нам бы хотелось оказаться в самом ее сердце. Не могли бы вы подсказать, куда нам лучше направиться, и помочь…

– Нет-нет, – резко перебил я ее. – Давайте-ка начнем сызнова. Вы только взгляните на себя. Вы же оба перепуганы до смерти. О какой опасности толковал Карл?

– Не думаю, – возразила она, – что это что-либо изменит…

– Это бессмысленно, – резко вставил Карл.

У него опять затряслись руки, но он тут же вцепился в сиденье, и дрожь прекратилась. Его темные глаза устремились на меня.

– Я познакомился с Тиной, – заговорил он тихо и твердо, стараясь сдержать нахлынувшие чувства, – три года назад в концентрационном лагере в России. Если хотите, я расскажу вам, почему нас никогда не выпустили бы оттуда живыми, хоть через сто лет. Но я предпочел бы не распространяться на эту тему. Меня бросает в дрожь при одной лишь мысли об этом. Я стараюсь научиться вести себя так, чтобы избавиться от этого.

– Отложим это до тех пор, пока ты не перестанешь трястись, – согласился я. – Но вам все-таки удалось выбраться оттуда живыми?

– Понятное дело. Мы же здесь. – В его ровном голосе прозвучали торжествующие нотки. – Хотя об этом я тоже не буду рассказывать. Нас считают мертвыми. Конечно, у нас была другая фамилия, не Вардас. Эту мы взяли позже, когда поженились в Стамбуле. Когда нам это удалось…

– Не называй никаких мест, – отчитала его Тина. – Никаких мест и никаких имен.

– Ты совершенно права, – согласился Карл и сообщил мне: – Это был не Стамбул.

– Конечно не Стамбул, – кивнул я. – Вам пришлось бы плыть. Вы поженились, и это главное.

– Да. Потом, позже, нас чуть не поймали снова. Нас вправду было поймали, но…

– Нет! – категорично оборвала его Тина.

– Совершенно верно, Тина. Ты права. Нас много куда забрасывало, и в свое время неким образом мы пересекли океан. Мы изо всех сил старались попасть сюда законным путем, но это оказалось совершенно невозможно. Когда же нам удалось добраться до Нью-Йорка, это произошло скорее по случайности… Нет, этого я не говорил. Обойдусь даже без таких подробностей. Скажу лишь только, что мы попали в Нью-Йорк. Поначалу было очень тяжело, но вот уже около года, как мы получили работу в парикмахерской, и жизнь стала такой чудесной и приятной, что мы снова почти пришли в себя. А что мы едим! Мы даже скопили немного деньжат! У нас…

– Пятьдесят долларов, – вставила Тина поспешно.

– Совершенно верно, – опять согласился Карл. – Пятьдесят американских долларов. Могу с уверенностью сказать, что мы были бы здоровы и счастливы, как даже и не мечтали три года назад, если бы не опасность. Она заключается в том, что мы нарушили ваши законы. Не отрицаю, это хорошие законы, но подчиниться им нам не представлялось возможным. Мы не можем чувствовать себя счастливыми, когда знаем, что каждую минуту к нам могут прийти и спросить, как мы здесь оказались. Прошла минута, и все в порядке, никто ничего не спросил. Но за ней ведь следует другая. Каждый день состоит из таких вот минут, и их так много. Нам удалось выяснить, как с нами поступят. И нам ли не знать, куда нас отправят? И мы точно знаем, что с нами там сделают. Я не удивлюсь, если вызвал у вас глубокое презрение, когда вот так вот задрожал у вас на глазах. Однако мне думается, чтобы до конца понять наше положение, нужно в нем оказаться. Как я. Как Тина. Я вовсе не говорю, что и вы бы дрожали, как я. Вот Тина ведь совсем не дрожит. И все же, думаю, на вас бы это тоже могло отразиться, как-нибудь по-другому, – то, что вы не особенно счастливы.

– Ага, могло бы. – Я посмотрел на Тину, но от выражения ее лица мне стало несколько неуютно, и я снова перевел взгляд на Карла. – Но если бы я пытался найти выход из положения, то сомневаюсь, что выложил бы все это парню по имени Арчи Гудвин только потому, что он ходит в парикмахерскую, где я работаю. Вдруг окажется, что он помешан на законах, которые вы нарушили? Да и потом, в Огайо минуты будут так же сменять друг друга, как и в Нью-Йорке.

– Есть же пятьдесят долларов.

Карл протянул ко мне руки, которые на этот раз не дрожали.

Тина нетерпеливо отмахнулась.

– Это сущие гроши для вас, – сказала она, и впервые в словах ее прозвучала горечь. – Мы знаем, что гроши. Но возникла опасность. И нам нужно спросить у кого-нибудь, куда теперь уехать. Этим утром в парикмахерскую приходил человек и задавал вопросы. Представитель власти! Полицейский!

– Хм. – Я поочередно окинул их взглядом. – Это другое дело. Полицейский в форме?

– Нет, в гражданском, но он показал нам удостоверение в обложке, Нью-Йоркское управление полиции. Там значилось его имя – Джейкоб Валлен.

– Когда именно утром?

– В самом начале десятого, вскоре после открытия парикмахерской. Сначала он поговорил с мистером Фиклером, владельцем. Мистер Фиклер отвел его за перегородку в мой маникюрный кабинет, где я занимаюсь с клиентами после того, как их обслужит парикмахер, или когда им нужен только маникюр. Я была уже там, раскладывала свои инструменты. Он сел, достал блокнот и стал задавать вопросы. А потом он…

– Какие вопросы?

– Все обо мне. Имя, где живу, откуда родом, как долго здесь работаю, все в таком духе, а потом о прошлом вечере: где я была и что делала прошлым вечером.

– А он не говорил, почему его интересует прошлый вечер?

– Нет. Только задавал вопросы.

– И о какой части вчерашнего вечера он спрашивал? Или обо всем?

– Начиная с того, как парикмахерская закрывается в половине седьмого.

– И что же, вы ему сказали, откуда приехали?

– Я сказала, что мы с Карлом – иммигранты из Италии. Именно так мы давно решили всем говорить. Что-то да приходится говорить, когда спрашивают из любопытства.

– Да уж, приходится. Он просил показать ваши документы?

– Нет. Но в следующий раз попросит. – Она стиснула зубы. – Нам нельзя возвращаться. Мы должны покинуть Нью-Йорк сегодня… Немедленно.

– О чем он еще спрашивал?

– Больше ни о чем. В основном о прошлом вечере.

– А потом что? Карла он тоже допрашивал?

– Да, но не сразу после меня. Он отпустил меня. И мистер Фиклер отправил к нему Филипа. А когда Филип вышел, послал туда Карла, а после него – Джимми. Джимми все еще сидел у него, когда я пришла к Карлу в гардероб. И мы согласились, что нам нужно бежать. Мы дождались, пока мистер Фиклер не отправится зачем-то в заднюю часть парикмахерской, и сразу же ушли. Добрались до своей комнаты в Ист-Сайде, собрали вещи и бросились на вокзал Гранд-Сентрал. И только потом мы поняли, что совсем не знаем, куда ехать, и можем допустить какую-нибудь ужасную ошибку. И на вокзале мы все обсудили. Мы решили, поскольку за нами охотится полиция, то хуже уже не будет. Но мы не особо уверены в тех, с кем познакомились в Нью-Йорке. Вот и подумали, что лучше всего пойти к вам и заплатить, чтобы вы нам помогли. Ведь вы профессиональный детектив. К тому же Карлу вы нравитесь больше всех остальных клиентов. Вы даете ему на чай только десять центов, так что дело не в этом. Я сама обратила на вас внимание. На то, как вы выглядите. Вы выглядите как человек, который тоже нарушил бы закон… если бы пришлось.

Я внимательно посмотрел на нее, не без подозрения. Но если она и пыталась умаслить меня, то по ее виду этого заметно не было. В голубых глазах застыл лишь страх, обративший их в бегство, да надежда на меня, в которую они с таким отчаянием вцепились.

Я перевел взгляд на Карла. Страх в нем тоже читался, но вот надежда не проглядывала. Он все так же сидел, словно окаменев, без признаков дрожи. И я подумал, его, пожалуй, не удивило бы, подними я вдруг трубку и вызови копов. Либо ему было мужества не занимать, либо же мужества у него не осталось вовсе.

Я почувствовал раздражение.

– Черт побери! – вырвалось у меня. – Вы только сами все испортили. Ну зачем вы сбежали? Выдали себя с головой. Он ведь допрашивал и остальных. И больше всего его интересовал прошлый вечер. Что насчет вечера? Чем вы занимались? Еще какие-нибудь законы нарушали?

Они заговорили оба сразу, но Тина уступила. Карл заявил, что нет, не нарушали. После работы сразу же пошли домой и, как обычно, поужинали у себя в комнате. Тина постирала, а он почитал книгу. Около девяти они отправились на прогулку и до половины одиннадцатого вернулись и легли спать.

Мое раздражение выросло еще больше.

– Ну точно испортили, – объявил я. – Если вы ничего не натворили прошлым вечером, зачем сбежали? В голове-то у вас небось что-то имеется, иначе бы не выжили и не добрались до наших краев. Что, сложно было мозгами пошевелить?

Карл улыбнулся мне. Вправду улыбнулся. Вот только ответить ему тем же мне не захотелось.

– Задающий вопросы полицейский, – произнес он своим прежним, ровным голосом, – на разных людей действует по-разному. Если вы живете в стране вроде вашей и ни в чем не виноваты, то вместе с вами ему отвечает весь народ вашей страны. И так бывает, даже когда вы не дома… В особенности когда вы не дома. Но у нас с Тиной нет своей страны, никакой. Та, откуда мы родом, уже и не страна вовсе. Просто место, где только и можно делать, что ждать смерти. Хотя, если нас отправят назад, ждать нам не придется. Два одиноких человека без родины нигде на свете не смогут спокойно отвечать на вопросы полицейского. Чтобы спокойно разговаривать с полицейским, нужно иметь за своей спиной целую страну, а у Тины и меня… У нас ее нет.

– Видите, – поддержала его Тина. – Вот, возьмите. – Она встала и подошла ко мне, протягивая деньги. – Возьмите, мистер Гудвин! Просто скажите, куда нам ехать. Нам поможет любая мелочь…

– И еще мы подумали, – добавил Карл, без особой надежды впрочем, – что вы могли бы снабдить нас письмом к какому-нибудь вашему другу. Может, в этом самом Огайо… Не то что мы многого ожидаем за пятьдесят долларов…

Я глядел на них, стиснув зубы. Все равно утро пошло коту под хвост. Вулф разозлился, никаких дел мне сделать не удалось. Я повернулся за столом и снял трубку. Любой из трех-четырех городских полицейских наверняка сможет выяснить для меня, что за задание выполнял детектив по фамилии Валлен в парикмахерской «Голденброд», если только оно не было каким-то особо важным и секретным.

Но стоило положить палец на диск, как меня охватили сомнения. В итоге я вернул трубку на рычаг. Окажись дело серьезным, к нам тут же устремятся полицейские машины. А мы с Вулфом испытываем стойкое предубеждение против полицейских, вытаскивающих людей из его кабинета, кем бы те ни были, если только сами не приготовились сдать посетителей копам. Я снова повернулся к этим двоим. Карл хмуро поглядывал на меня, покачивая головой. Тина вся напряглась. Она все так же сжимала в руке деньги.

– Это глупо, – резюмировал я. – Если они и вправду пришли за вами, вы только выкинете деньги на дорогу до Огайо или куда угодно. Приберегите их для адвоката. Мне придется сходить туда и выяснить, в чем дело. – Я встал, подошел к звуконепроницаемой двери в гостиную и открыл ее. – Вы можете подождать здесь. Сюда, пожалуйста.

– Мы пойдем, – ответила Тина, снова перейдя на сдавленный шепот. – Больше мы вас не побеспокоим. Пойдем, Карл…

– Бросьте! – оборвал я ее. – Если за этим стоит нечто большее, чем мелкая кража, вас все равно повяжут, как пить дать. Сегодня у меня в планах значится нарушение закона, и я скоро вернусь. Давайте посидите здесь, и советую не сбегать.

Они переглянулись.

– Он мне нравится, – только и сказал Карл.

Тина двинулась в гостиную, Карл последовал за ней.

Я велел им сесть, расслабиться и не тревожиться понапрасну, закрыл дверь и прошел на кухню, где за дальним концом длинного стола сидел Вулф и потягивал пиво. Я доложил:

– Пришел чек от Пендекстера, я депонировал его в банке. Эта парочка иностранцев сама себя втянула в историю. Я отвел их в гостиную и велел дожидаться моего возвращения.

– Куда ты собрался? – хмуро спросил он.

– Небольшая детективная работа. Не по вашей части. Я отлучусь ненадолго. Можете высчитать у меня из жалованья деньги за впустую потраченное время.

И с этим я удалился.

Глава 2

Парикмахерская «Голденброд» располагалась в цокольном этаже офисного здания на Лексингтон-авеню, за Тридцать пятой улицей. Вот уже несколько лет я пользовался услугами одного из ее мастеров, Эда. Вулф с незапамятных времен стригся у мастера на Двадцать восьмой улице по фамилии Флетчер. Но пару лет назад Флетчер ушел на покой, и Вулф переметнулся в «Голденброд». Попробовал прибегнуть к услугам Эда, но тот ему не понравился. Тогда он подверг испытанию весь персонал парикмахерской и в итоге остановился на Джимми. Теперь, по прошествии двух лет, Вулф придерживался мнения, что и Джимми далеко до Флетчера, особенно в том, что касается мытья головы, но все же он лучше, чем просто сносный парикмахер.

Парикмахерская «Голденброд» с шестью креслами, два из которых обычно пустовали, и двумя маникюршами, конечно, недотягивала до уровня заведения Фраминелли, но оснащена была неплохо, и за чистотой в ней следили. К тому же там работал Эд, который хотя и несколько грубовато наклонял голову клиента, зато прекрасно знал, как обращаться с моими волосами. И бритва его неизменно была столь острой и гладкой, что даже не ощущалась кожей.

Тем утром я не брился, поэтому, когда в полдень расплатился с таксистом, вошел в здание и спустился в парикмахерскую, план моей кампании был проще простого: сесть в кресло к Эду, подождав при необходимости, и попросить быстренько пройтись по мне, а уж остальное само собой получится.

Однако разобраться во всем по-простому не вышло, и само собой ничего не получилось. Вдоль стены коридора, напротив входа в парикмахерскую, гудела и переговаривалась довольно приличная толпа служащих, ряда этак в три. Любопытствующие, проходившие в обоих направлениях, останавливались и пытались заглянуть внутрь, однако выставленный в дверях полицейский приказывал им топать дальше. Все это не внушало больших надежд, хотя, может, кому-то и внушало, это уж как смотреть на вещи.

Я отошел в сторонку и встал так, чтобы произвести осмотр через открытую дверь и витрину. Джоэл Фиклер, владелец, стоял за стойкой гардероба, где обычно хозяйничал Карл, и как раз принимал у какого-то мужчины плащ. Другой мужчина, не удосужившийся снять шляпу, стоял лицом к залу и спиной к кассе, на которую опирался локтями. Еще двое в шляпах сидели в середине ряда кресел для клиентов, ожидающих своей очереди, один из них – возле журнального столика. Они что-то без особого энтузиазма обсуждали между собой. Два парикмахерских кресла, Эда и Тома, были заняты. Два других парикмахера, Джимми и Филип, сидели на своих табуретках у стены. Джанет, второй маникюрши, видно не было.

Я шагнул к проходу и вознамерился войти. Полицейский преградил мне дорогу, и я удивленно посмотрел на него:

– Что за суета?

– Здесь произошел несчастный случай. Посторонним вход запрещен.

– А как же вон те клиенты в креслах? Я тоже клиент.

– Клиенты только по записи. Вы записаны?

– Ну конечно! – Я просунул голову в дверь и завопил: – Эд, ты скоро освободишься?

Мужчина, опиравшийся о кассу, выпрямился и повернулся в мою сторону. Завидев меня, он прорычал:

– Черт меня возьми! Тебе кто свистнул?

Присутствие в зале моего старинного друга и закадычного врага сержанта Пэрли Стеббинса из убойного отдела Манхэттена придавало событиям совершенно иной оборот. До той поры я лишь слегка любопытствовал, лениво плывя по течению. Теперь же все мои нервы и мышцы вытянулись в струнку. Сержант Стеббинс мелкими кражами не интересуется. А меня отнюдь не грело сознание, что я, возможно, оставил в нашей гостиной парочку убийц.

– Боже всемогущий! – продолжал неистовствовать Пэрли. – Неужели окажется, что и в это дело встрянет Ниро Вулф?

– Если только сами не попросите, – ухмыльнулся я. – Что бы тут ни произошло, я зашел исключительно с целью побриться. Только и всего. А тут, парни, вы околачиваетесь, к моему удивлению.

Полицейский пропустил меня, и я шагнул в зал.

– Я здесь постоянный клиент. – С этими словами я повернулся к Фиклеру, уже спешившему к нам. – Сколько я уже оставляю у вас свои волосы, а, Джоэл?

За исключением лысой головы, кости Фиклера и близко не подходили к поверхности. Он был на полголовы ниже меня. Возможно, исключительно по этой причине мне никогда не удавалось заглянуть в его узкие черные глаза. Он невзлюбил меня с того самого дня, как забыл записать к Эду, о чем я просил по телефону, и в ответ на сей промах я раздраженно отпустил несколько колких замечаний. Теперь же вид у него был такой, будто донимало его нечто похуже шпилек.

– Больше шести лет, мистер Гудвин, – ответил он. – Это, – взялся он объяснять Пэрли, – известный детектив Арчи Гудвин. Мистер Ниро Вулф тоже наш клиент.

– Черта с два известный! – нахмурившись, уверенно отозвался Пэрли.

– Таково уж бремя славы, – пожал я плечами. – Сплошное беспокойство.

– Ага. Не дай себя сломать. Значит, побриться зашел?

– Именно, сэр. Занесите в протокол, и я подпишусь под этим.

– Кто твой парикмахер?

– Эд.

– Грабофф, значит. Он занят.

– Вижу. Я вовсе не спешу. Поболтаю с вами, или полистаю журнал, или сделаю маникюр.

– Некогда мне болтать с тобой. – Пэрли продолжал хмуриться. – Знаешь Карла Вардаса, который работает здесь? И его жену Тину, маникюршу?

– Знаю Карла достаточно хорошо, чтобы давать ему на чай десять центов всякий раз, когда оставляю в гардеробе шляпу, пальто и галстук. Не могу сказать, что знаю Тину, но, конечно же, видел ее здесь. А что?

– Просто спрашиваю. Закон не запрещает тебе прийти сюда побриться, и бритье тебе действительно не помешает. К тому же ты завсегдатай этого заведения. Но один твой вид – твой или Вулфа – вызывает у меня дикую чесотку. Ну не странно ли, а? Ну так как, занести на всякий случай в протокол, видел ты Вардаса или его жену этим утром?

– Конечно видел. – Я вытянул шею, приблизив губы к его уху, и прошептал: – Я отвел их в нашу гостиную и велел дожидаться меня, а сам побежал сюда рассказать вам, и если вы поторопитесь…

– Мне не до шуток! – прорычал он. – Только не сейчас. Они убили копа – оба или один из них. Ты знаешь, насколько нам это не по душе.

Это и вправду было мне известно, и я изменился в лице:

– Вот же черт! Одного из ваших? Я его знал?

– Нет. Детектива из Двадцатого участка, Джейка Валлена.

– Где и когда?

– Этим утром, прямо здесь. За перегородкой, в маникюрном кабинете. Ему вонзили длинные ножницы в спину, прямо до сердца. Очевидно, он даже пикнуть не успел. В любом случае никто не насторожился, поскольку тут нередко делают массаж. Когда его обнаружили, те уже сбежали. Нам понадобился час, чтобы выяснить, где они живут. К тому времени, когда мы туда добрались, они успели собрать вещички и дать деру.

– Есть улики? – заинтересованно пробормотал я. – Отпечатки на ножницах или на чем другом?

– Обойдемся и без отпечатков, – зловеще отозвался Пэрли. – Разве я не сказал, что они сбежали?

– Да, но некоторые, – мягко возразил я, – теряют голову от страха при виде человека с торчащими из спины ножницами. Я не был близко знаком с Карлом, но он не производил впечатления человека, который заколет копа просто из принципа. Валлен пришел арестовать его?

Ответа Пэрли я не услышал. Том закончил со своим клиентом, и двое типов в шляпах, которые сидели в креслах вдоль перегородки, не сводили с мужчины глаз, пока тот направлялся к гардеробу за своим галстуком. Парикмахер, обмахнувшись щеткой, двинулся к нам.

Обычно Том скачет, словно школьник, от своего кресла к настенному шкафчику и назад или же к нагревателю для полотенец за перегородкой, несмотря на убеленные сединой шестьдесят с чем-то лет, но сегодня он еле волочил ноги. Даже не поздоровался со мной, хотя и взглянул на меня, прежде чем заговорить с Пэрли:

– У меня обеденный перерыв, сержант. Я всего лишь дойду до закусочной в конце коридора.

Пэрли выкрикнул имя, что-то вроде Джоффе, и один из детективов в креслах возле перегородки поднялся и подошел к нам.

– Йеркс идет на ланч. Давай с ним и не оставляй его одного, – велел ему Пэрли.

– Я хочу позвонить жене, – твердо сказал Том.

– Так позвони. Глаз с него не спускай, Джоффе.

– Так точно, сэр.

Они удалились – Том, а за ним полицейский. Мы с Пэрли отошли от кассы, поскольку к ней приблизился клиент, а Фиклер бочком переместился за стойку и устроился за кассовым аппаратом.

– А мне показалось, – вежливо заметил я, – что вы положили глаз на Карла с Тиной. Зачем Тому компания за обедом?

– Карла и Тину мы пока не поймали.

– Но скоро поймаете. Полицейские не жалуют убийц своих коллег. Зачем же донимать бедных парикмахеров? Вдруг кто-нибудь из них с перепугу покалечит клиента, что тогда? – Пэрли лишь раздраженно крякнул, и я прикинулся задетым. – Прошу прощения. Я тоже не питаю большой приязни к убийцам полицейских. И потому некоторый интерес с моей стороны вполне естествен. К счастью, я умею читать, так что узна́ю все из вечерней газеты.

– Не надрывайся. – Пэрли не отрывал глаз от клиента, пока тот направлялся к двери и наружу мимо полицейского. – Несомненно, мы поймаем Карла и Тину, но, если не возражаешь, посмотрим, хороший ли аппетит у этих парней. Ты спрашивал, зачем здесь был Джейк Валлен?

– Я спросил, не пришел ли он арестовать Карла.

– Ага. Думаю, да, но пока не могу этого доказать. Прошлым вечером, около полуночи, на углу Восемьдесят первой улицы и Бродвея сбили двух пешеходов, женщин. Обеих насмерть. Машина не остановилась. Потом ее нашли на перекрестке Девяносто шестой и Бродвея, напротив входа в метро. Нам не удалось отыскать свидетелей, видевших водителя на месте происшествия или же там, где был брошен автомобиль. Машина числилась в угоне. Владелец припарковал ее в восемь часов на Сорок восьмой улице, между Девятой и Десятой авеню, а когда вернулся в половине двенадцатого, ее уже не было.

Пэрли замолчал, наблюдая за появившимся клиентом. При содействии Джоэла Фиклера тот миновал полицейского, оставил свои вещи в гардеробе и занял кресло Джимми. Пэрли вновь повернулся ко мне:

– Когда патрульный автомобиль обнаружил угнанную тачку на перекрестке Девяносто шестой и Бродвея с помятой и окровавленной решеткой радиатора и прочими свидетельствами наезда, из Двадцатого участка к ней направили Джейка Валлена. Он осмотрел машину первым. Позже, конечно, прибыла следственная бригада, включая экспертов, затем машину отогнали. Валлен должен был отправиться домой отсыпаться в восемь утра, по окончании дежурства, но этого не сделал. Он сообщил жене по телефону, что идет по горячему следу сбежавшего с места происшествия угонщика и намерен закончить это дело лично, чтобы получить повышение. Более того, он позвонил владельцу угнанного автомобиля домой в Йонкерс и спросил, не связан ли тот каким-либо образом с парикмахерской «Голденброд», не знает ли кого-нибудь имеющего к ней отношение, не бывал ли там когда-нибудь сам. Владелец понятия не имел об этом заведении. Конечно, все это мы выяснили после того, как нас вызвали сюда в четверть одиннадцатого и мы обнаружили Валлена мертвым, с ножницами в спине.

– Но что вывело его на парикмахерскую? – нахмурился я.

– Хотелось бы знать. Должно быть, он что-то нашел в машине, но что именно, нам не известно. Чертов умник оставил это при себе, явился сюда, и его убили.

– И он никому здесь ничего не показывал? Не упоминал?

– Говорят, нет. У него с собой была только газета. Она у нас… Вечерний выпуск «Ньюс». Мы не нашли в ней ничего любопытного. И содержимое его карманов ничего нам не подсказало.

– Хм. На всякого мудреца довольно простоты. Даже если бы он размотал дело, не видать бы ему повышения. Скорее, получил бы форму да участок для патрулирования.

– Да, он был такой. Их таких навалом. Не буду называть имен, но эти вот тоже из участка…

Тут зазвонил телефон. Фиклер, все еще сидевший за кассой, посмотрел на Пэрли. Сержант подошел к стойке и снял трубку. Звонили ему. Когда спустя минуту стало ясно, что разговор затягивается, я двинулся по залу и через несколько шагов услышал:

– Здрасьте, мистер Гудвин.

Меня поприветствовал Джимми, мастер Вулфа, орудовавший расческой и ножницами над правым ухом клиента. Он был тут самым молодым, примерно моего возраста, и безоговорочно самым красивым, белозубый, с капризным изгибом губ и бегающими темными глазами. Никогда не понимал, почему он не работает у Фраминелли. Я тоже поздоровался с ним.

– Мистера Вулфа здесь явно не хватает, – заметил он.

В сложившихся обстоятельствах подобное замечание показалось мне довольно бестактным. Я даже собирался его одернуть, но меня окликнул Эд со своего места через два кресла:

– Еще пятнадцать минут, мистер Гудвин. Обождете?

Я ответил, что все в порядке, подожду, снял пиджак и уселся в кресло у перегородки, рядом с журнальным столиком. Мне пришло в голову полистать какой-нибудь журнал, но лежавший сверху последний выпуск «Нью-Йоркера» я уже читал, а на полке под столешницей отыскался лишь «Тайм» двухнедельной давности, а потому я откинулся на спинку кресла и принялся медленно обводить глазами помещение, слева направо и обратно.

Хотя я уже шесть лет пользовался услугами этого заведения, здешних мастеров толком не знал, вопреки распространенному мнению, будто парикмахеры любят поболтать. Мне было известно, что Фиклер, владелец, однажды прямо здесь, в парикмахерской, подвергся нападению бывшей жены. Что оба сына Филипа погибли на Второй мировой войне. Что Тома Фиклер как-то обвинил в краже лосьона и прочей косметики, за что схлопотал от него пощечину. Что Эд играл на скачках и вечно был в долгах. Что за Джимми необходимо присматривать, чтобы он не уносил из парикмахерской свежие журналы. Что Джанет, проработавшую здесь всего лишь год, подозревали в незаконном приработке, – возможно, она приторговывала наркотиками. Более я ничего о них не знал.

Внезапно передо мной появилась Джанет. Она вышла из-за перегородки, и не одна, а в обществе широкоплечего мужчины, седого и сероглазого, с незажженной сигарой, свисающей из уголка рта. Он окинул взглядом парикмахерскую, а поскольку начал обзор справа, то закончил его как раз на мне. Здоровяк так и замер при виде меня.

– Ради всего святого! – пробормотал он. – Ты? Теперь-то что?

На какую-то секунду я и сам пришел в растерянность, увидев, что делом занимается ни больше ни меньше как инспектор Кремер, глава манхэттенского отдела по расследованию убийств. Но даже инспектор дорожит добрым мнением рядовых сотрудников. А здесь как-никак встретил свой конец не какой-то там простой гражданин, а страж порядка. Участие в деле Кремера оценила бы вся полиция. Кроме того, должен признать, Кремер – хороший коп.

– Просто жду своей очереди побриться, – сообщил я ему. – Я здесь завсегдатай. Спросите у Пэрли.

Подошел Пэрли и подтвердил мои слова, но Кремер все равно перепроверил их у Эда. Потом отвел сержанта в сторонку, и они довольно долго шушукались, после чего Кремер позвал Филипа и вместе с ним ушел за перегородку.

Джанет уселась в кресло рядом со мной. В профиль она, с ее изящным подбородком, прямым носиком и от природы длинными ресницами, смотрелась даже лучше, чем анфас. Я ощущал себя в некотором долгу перед ней за то невинное удовольствие, которое получал время от времени, когда, сидя в кресле у Эда, поглядывал на нее, пока она возилась с клиентом по соседству.

– А я-то гадал, куда вы подевались, – заметил я.

Она повернулась ко мне. Вообще-то, Джанет была не в том возрасте, когда обзаводятся складками и морщинами, но сейчас выглядела старой. Вне всякого сомнения, каждая мышца на ее лице была напряжена.

– Вы что-то сказали? – спросила она.

– Ничего особенного. Моя фамилия Гудвин. Зовите меня просто Арчи.

– Я знаю. Вы детектив. Как мне поступить, чтобы мою фотографию не напечатали в газете?

– Никак, если газетчики ее заполучили. У них уже есть ваш снимок?

– Наверное. Хоть вешайся.

– Лично я – против, – отозвался я негромко, но выразительно.

– Вам-то что? Это мне хоть вешайся. Моя семья в Мичигане уверена, что я актриса или модель. Отделываюсь намеками, а тут… Ах боже мой!

Подбородок у нее задрожал, но она сдержалась.

– Работа есть работа, – возразил я. – Мои родители видели меня ректором колледжа, а сам я мечтал стать бейсболистом, игроком второй базы. Ну и посмотрите на меня. Во всяком случае, если вашу фотографию напечатают, да еще не испортят, кто знает, чем это обернется?

– Это моя Гефсимания[2], – произнесла она.

Естественно, это сразу же возбудило у меня подозрения. Она ведь говорила об актерском поприще.

– Бросьте, – посоветовал я ей. – Подумайте о чем-нибудь другом. Например, о парне, которого закололи… Нет, пожалуй, это не подойдет… Подумайте о его жене. Как полагаете, каково ей сейчас? Или об инспекторе Кремере. Подвалило ему работенки. О чем он вас спрашивал?

Джанет меня не слышала. Она процедила сквозь зубы:

– Жаль, смелости мне не хватает.

– Почему? Что бы вы тогда сделали?

– Рассказала бы все об этом.

– О чем – об этом?

– О том, как все произошло.

– Вы имеете в виду – прошлым вечером? Почему бы вам не попытаться со мной? Вдруг что и получится. Особой смелости для этого не нужно. Просто начните. Дальше само пойдет. Не срывайтесь, всего и делов-то.

Но Джанет по-прежнему не слышала ни слова. Как будто оглохла. Ее карие глаза пристально следили за мной из-под длинных ресниц.

– Как все было этим утром… Как я возвращалась в свой кабинет, когда закончила обслуживать мистера Левинсона в кресле Филипа, а он позвал меня в кабинет Тины и там схватил, сдавил одной рукой горло, чтобы я не могла кричать. Было совершенно очевидно, что он собирается сделать. Мне под руку подвернулись ножницы, лежавшие на полке. Не сознавая, что делаю, я со всей силы воткнула их в него. Его хватка ослабла, а потом он рухнул в кресло. Вот как бы я поступила, если бы мне хватало смелости. Если бы я действительно хотела сделать карьеру актрисы или модели, как рассказываю родителям. Меня бы арестовали, судили, а потом…

– Так, подождите-ка. Эти ваши местоимения… Это мистер Левинсон позвал вас в маникюрный кабинет Тины?

– Нет, конечно. Тот человек, которого убили. – Она откинула назад голову. – Видите отметины на горле?

Никаких отметин на ее гладкой хорошенькой шейке не было.

– Боже мой! – изрек я. – Да вы бы где угодно стали ведущей актрисой.

– Вот об этом я и говорю.

– Ну тогда идите и выложите все.

– Не могу! Просто не могу! Это было бы чертовски пошло!

Лицо ее, уже полностью безмятежное, находилось совсем близко – ближе видеть его мне еще не доводилось, – и красота этого лица не подлежала сомнению. При иных обстоятельствах моя реакция была бы совершенно естественной и здоровой, но в тот момент я с удовольствием залепил бы ей пощечину. Я-то ощутил знакомое покалывание в основании позвоночника, решив, что она собирается облегчить душу рассказом о полуночной гонке по Бродвею, возможно с одним из своих коллег, а то и вовсе с самим боссом, а она взяла и понесла эту ахинею.

Ей необходимо было преподать урок.

– Всецело вас понимаю, – объявил я. – Вы такая славная, изящная, подающая надежды девушка, но рано или поздно все неизбежно выйдет наружу. Я хочу вам помочь. Кстати, я не женат. Прямо сейчас отправлюсь к инспектору Кремеру и все ему расскажу. Он захочет сфотографировать ваше горло. Еще у меня есть знакомый начальник тюрьмы. Я прослежу, чтобы с вами хорошо обращались, без грубостей. Вы знаете каких-нибудь адвокатов?

В ответ Джанет покачала головой. Я было решил, что в ответ на мой вопрос об адвокатах, но ошибся. Она была решительно не настроена отвечать на вопросы.

– Насчет того, что вы не женаты, – сказала она. – Я о браке даже не помышляю. В прошлом номере журнала «Американ мэгэзин» была статья о замужестве девушек, делающих карьеру. Вы читали?

– Нет. Возможно, я смогу уговорить окружного прокурора предъявить вам обвинение в непредумышленном убийстве, а не в умышленном. Это порадует ваших родителей в Мичигане. – Я подтянул ноги к креслу и наклонился вперед, готовясь встать. – Ладно, пойду расскажу Кремеру.

– Та статья была глупой, – продолжала Джанет как ни в чем не бывало. – Я считаю, что сначала девушка должна сделать карьеру. Поэтому, увидев привлекательного мужчину, я никогда не интересуюсь, женат ли он. К тому времени, когда я буду готова выйти замуж, все они состарятся. Вот почему я не спрашиваю вас, знакомы ли вы с кем-нибудь из шоу-бизнеса. Я не приняла бы помощь от мужчины. Я считаю, девушка…

Не позови меня Эд – его клиент уже покинул кресло, – даже не знаю, чем бы все это закончилось. Влепить ей пощечину было бы слишком пошло, а говорить что-либо не имело смысла, если она оставалась глуха. Но конечно, я мог бы что-нибудь придумать. А так мне не хотелось заставлять Эда ждать. Я встал, прошел к его креслу и уселся.

– Просто поскобли физиономию, – бросил я ему.

Он накинул на меня простыню и отклонил кресло назад.

– А вы звонили? – спросил он. – Или этот олух опять забыл?

Я ответил, что не звонил, просто оказался поблизости, весь заросший щетиной, между тем как меня ожидает задание, требующее выглядеть презентабельно, и добавил:

– У вас тут, я смотрю, ажиотаж.

Эд отошел к шкафчику за тюбиком крема для бритья и принялся меня намыливать.

– Еще какой! – произнес он с чувством. – Карл – ну, вы его знаете – убил человека в маникюрном кабинете Тины. А потом оба дали деру. Тину мне жаль, она-то ничего, но вот Карл, даже не знаю.

Он взялся за мою левую щеку.

Говорить во время его манипуляций я не мог. Он закончил, отошел вытереть руки и вернулся с бритвой. Я наклонил голову влево и заметил:

– На твоем месте я бы поостерегся, Эд. Не стоит болтать повсюду, что Карл – убийца, пока это не доказано.

– Ну, на него иногда накатывало.

Бритва была острой и гладкой, как обычно.

– Зачем же тогда он сбежал?

– Почем мне знать. Но копы-то продолжают здесь что-то вынюхивать, даже инспектор.

– Ну а как же, ищут улики. Без улик никуда.

Эд натянул мне кожу на челюсти.

– Например, они выясняли у меня, показывал ли убитый мне что-нибудь, интересовался ли какой-нибудь вещью из парикмахерской. Я ответил, что нет. Это была бы улика, понимаете?

– Да, понял, – прошамкал я. – А о чем он тебя спрашивал?

– Да задавал всякие личные вопросы. Как зовут, женат или холост… Ну, знаете, как страховой агент или налоговый инспектор. Все они спрашивают одно и то же. Но когда он спросил о вчерашнем вечере, я объяснил ему, куда он может катиться. А потом подумал: да какого черта? И выложил все. Почему бы и нет? Это моя философия, мистер Гудвин: почему бы и нет? Так меньше хлопот.

Он задрал мне подбородок и стал брить горло. Когда с этим было покончено, я наклонил голову вправо, подставив другую щеку.

– Конечно, – продолжал Эд, – полиции надо во всем разобраться, но им не стоит рассчитывать, будто мы всё помним. Он, когда пришел, сначала поговорил с Фиклером, минут пять наверное. Потом Фиклер отвел его в маникюрный кабинет Тины, и он допрашивал ее. Потом Фиклер послал туда Филипа, а дальше Карла, Джимми, Тома, меня и Джанет. Я так думаю, помнить хотя бы это – уже неплохо.

Я согласно промычал. Эд как раз занимался уголком моего рта.

– Но всего я вспомнить не могу, как бы они ни приставали с вопросами. Я понятия не имею, сколько прошло времени между возвращением Джанет и тем, как Фиклер заглянул в маникюрный кабинет Тины и обнаружил копа мертвым. Они меня спрашивают: ближе к десяти минутам или к пятнадцати? А я отвечаю: у меня в это время был клиент, у нас у всех были, кроме Филипа, и поэтому я не знаю. Они интересуются: сколько вас заходило за перегородку после того, как оттуда вышла Джанет, – к нагревателю для полотенец или к чану, взять лампу или что другое? А я снова отвечаю: у меня в это время был клиент и я не знаю. Знаю только, что сам я не заходил. В это время я подстригал мистера Хауэлла. Как раз ровнял ему макушку, когда Фиклер заорал и выбежал оттуда. Пускай спросят мистера Хауэлла.

– Наверняка уже спросили, – заметил я, но Эд меня не слышал, так как отправился за подогретым полотенцем.

Он вернулся, приложил его к моему лицу, затем смочил пальцы сиреневой водой и, похлопывая меня по физиономии, продолжил:

– Пристали как банный лист: когда точно Карл и Тина исчезли? Раз двадцать спрашивали, а я не могу ответить и не буду. Ладно, пусть Карл это сделал, но с моей помощью им этого не доказать. Им нужны улики, но на меня им рассчитывать нечего. Как насчет холодного компресса?

– Нет, пусть пахнет.

Он обхлопал меня досуха, поднял кресло вертикально и взялся за расческу и щетку.

– Могу я помнить то, чего не знаю? – спросил он.

– Про себя-то я знаю, что не могу.

– А я вовсе не великий детектив вроде вас. – Эд не особенно деликатничал со щеткой. – И теперь я иду обедать за компанию с копом. Даже в сортир нас одних не отпускают. Обшарили всех с головы до пят и даже притащили женщину, чтобы обыскала Джанет. Сняли у нас отпечатки. Ну ладно, им нужны улики. – Он сорвал простыню. – Как бритва, ничего?

Я ответил, что все прекрасно, как и всегда, встал с кресла, выудил четвертак и обменял его на счет. Пэрли Стеббинс, стоявший поблизости, наблюдал за нами обоими. Порой я позволял себе подшутить над Пэрли на месте убийства, но сейчас случай был явно не тот. Сегодня убили копа.

Он заговорил, вовсе не враждебно:

– Инспектору не по душе, что ты тут ошиваешься.

– Да и мне самому тоже, – заявил я. – Слава богу, мистер Вулф не надумал стричься сегодня. Вы бы ни за что не поверили. Я оказался здесь по чистой случайности. Так уж совпало. Рад был повидаться.

Я подошел к кассе, оплатил счет у Фиклера, оделся и покинул парикмахерскую.

Глава 3

Когда я вышел на Лексингтон-авеню, голова моя была занята сразу несколькими проблемами. Самой безотлагательной была вот какая: а ну как Кремер, почуяв неладное, пустил за мной своего человека? Если тот доложит, что из парикмахерской я направился прямиком домой, копы заинтересуются, с чего это я решил потратить семьдесят пять центов на бритье средь бела дня. Поэтому я не стал ловить такси, которое все равно тащилось бы по городу еле-еле, а на своих двоих двинул в универсам «Олтман», где, миновав хитросплетение входов и выходов, убедился, что хвоста за мной нет. Таким образом, остаток дороги до дому я мог целиком посвятить обдумыванию других вопросов.

Один из важнейших заключался в том, обнаружу ли я Карла и Тину там, где их оставил. По этой причине, поднимаясь на крыльцо, я на бегу перемахивал сразу две ступеньки. Ответ оказался отрицательным. Гостиная была пуста.

Я двинулся по прихожей в кабинет, но так и застыл, услышав голос Вулфа, доносившийся из-за открытой двери столовой:

– Нет, мистер Вардас, не могу согласиться, что альпинизм – это просто проявление духовных устремлений человека. Напротив, я считаю это лишь истерическим выплеском его инфантильного тщеславия. Одно из основных устремлений осла – орать громче своих собратьев, а человек вовсе не…

Я пересек прихожую и вошел в столовую. Вулф сидел на своем обычном месте во главе стола, и Фриц подле него как раз снимал крышку с источающего пар блюда. Место слева от Вулфа занимала Тина, а справа от него, где обычно в отсутствие гостей устраивался я, сидел Карл. Вулф увидел меня, но сначала закончил тираду об альпинизме и только потом обратился ко мне:

– Ты вовремя, Арчи. Как раз поспел к своей любимой телятине с грибами.

Кстати, об инфантильности. Вулф не любит приниматься за ланч, если в доме голодные гости, и это более-менее понятно. Но почему нельзя было просто послать им поднос? Объяснение лежало на поверхности: он злился на меня, к тому же я назвал их иностранцами.

Я подошел к столу и объявил:

– Мне известно, что с вами случается припадок, если я пытаюсь за едой обсуждать дела, однако восемнадцать тысяч копов отдали бы свой месячный заработок, лишь бы заполучить Карла и Тину, ваших гостей.

– Вот как. – Вулф раскладывал телятину и приборы. – Почему же?

– Вы с ними говорили?

– Нет. Просто пригласил на ланч.

– Тогда и не говорите, пока я не отчитаюсь. В парикмахерской я наткнулся на Кремера и Стеббинса.

– Черт побери!

Порционная ложка замерла на полдороге.

– Ага. Весьма интересно. Но обед – прежде всего, естественно. Пойду наброшу цепочку. Будьте так добры, положите мне телятины.

Карл и Тина словно языки проглотили.

Признаю, тот ланч был одним из лучших представлений Вулфа. О Карле и Тине он ни черта не знал, за исключением того, что они попали в переделку. Также ему было известно, что Кремер и Стеббинс занимаются исключительно убийствами, а он не склонен привечать убийц за своим столом.

Несколько лет назад нам неожиданно пришлось пригласить на обед предполагаемую клиентку, и тогда подавался жареный уотертаунский гусь. Так вот, оказалось, что она отравила мужа, и жареный гусь был исключен из нашего меню на целый год, хотя Вулф и обожал его.

Теперь же все свои надежды он возлагал на то, что я осведомлен о его предубеждении и даже разделяю оное. Так что я уселся в конце стола и, глазом не моргнув, умял приличную порцию телятины с грибами, а затем и слойки с тыквой.

Наверняка ему было весьма неуютно, тем не менее до самого завершения ланча Вулф оставался гостеприимным хозяином, не выказывая ни малейших признаков спешки даже за кофе. Затем, однако, напряжение начало сказываться.

Как правило, после еды он не спешит вернуться в кабинет, но на этот раз отправился туда без промедления. За ним последовали гости и я. Вулф прошествовал к своему креслу за столом, поудобнее устроил в нем свою тушу и набросился на меня:

– Ну и во что ты впутал нас теперь?

Я расставлял кресла, чтобы чета Вардас села к нему лицом, но тут же остановился и уставился на него.

– Нас? – переспросил я.

– Да.

– Ладно, – учтиво начал я, – раз уж на то пошло, я вовсе не приглашал этих людей в дом, не говоря уже о ланче. Они пришли сами, я лишь впустил их, что входит в круг моих обязанностей. Начав дело, я его и закончу. Могу ли я воспользоваться гостиной? Выведу их отсюда минут на десять.

– Пф! – надменно отреагировал он. – Теперь я в ответе за них, раз уж они были моими гостями за ланчем. Устраивайтесь, сэр. Пожалуйста, садитесь, миссис Вардас.

Карл и Тина вообще ничего не соображали, и мне пришлось подпихнуть кресла сзади им под коленки. Затем я занял свое место и повернулся к Вулфу.

– У меня к ним вопрос, – сообщил я ему. – Но сперва вам стоит кое-что узнать. Они находятся у нас в стране нелегально. Их держали в русском концентрационном лагере, но они предпочитают не распространяться, за что угодили туда. Может, за шпионаж. Хотя сомневаюсь, поскольку слышал их разговор. Естественно, они подскакивают на милю всякий раз, как кто-нибудь делает им козу. А этим утром в парикмахерскую явился человек, продемонстрировал полицейское удостоверение и стал допытываться, кто они такие, откуда взялись и что делали прошлым вечером. Вот они и смылись при первом же удобном случае. Но вот куда бежать, они не знали и потому явились сюда получить совет за пятьдесят баксов. Я проявил великодушие и, словно бойскаут, отправился в парикмахерскую.

– Вы туда пошли? – выдавила из себя Тина.

Я повернулся к ним:

– Ну конечно пошел. Положение и без того сложное, а вы своим побегом не сделали его проще. В итоге мы имеем то, что имеем. Думаю, я смогу все уладить, если сумею спрятать вас обоих куда подальше. Оставаться здесь для вас опасно. Я знаю одно местечко в Бронксе, где вы сможете залечь на дно на несколько дней. Пользоваться такси или метро вам не стоит. Поэтому мы пройдем за угол в гараж и возьмем машину мистера Вулфа, и вы поедете туда. Затем я…

– Простите, – перебил меня Карл, – вы нас отвезете туда?

– Нет, я буду занят. Затем я…

– Но я не умею водить машину! И ничего в этом не понимаю!

– Тогда ваша жена поведет. Вы можете оставить…

– Она не умеет! И тоже ничего не понимает!

Я вскочил, навис над ними и выпалил гневно:

– Слушайте, эту байку приберегите для копов! Не умеете водить машину? Да бросьте! Это любой умеет!

Они смотрели на меня – Карл в замешательстве, Тина нахмурившись.

– В Америке – да, любой, – сказала она. – Но мы ведь не американцы, пока еще. И у нас не было возможности научиться.

– Так вы никогда не водили машину?

– Нет. Никогда.

– И Карл?

– Никогда.

– Что, черт побери, все это значит?! – не выдержал Вулф.

– Это-то мне и хотелось выяснить, – растолковал я ему. – И данное обстоятельство крайне важно, как вы вскоре поймете. – Я обратился к Карлу и Тине: – Если вы лжете, что не умеете водить, вас не отправят обратно домой умирать – вы умрете прямо здесь. Выяснить, лжете ли вы, не составит труда.

– Зачем нам лгать? – изумился Карл. – Что здесь такого?

– Еще раз, – гнул я свое, – вы умеете водить?

– Нет.

– Тина, а вы умеете?

– Нет!

– Хорошо. – Я повернулся к Вулфу. – Этим утром в парикмахерской был участковый детектив по фамилии Валлен. Фиклер отвел его в маникюрный кабинет Тины, и первой коп допросил ее. Потом к нему заходили остальные в следующем порядке: Филип, Карл, Джимми, Том, Эд и Джанет. Возможно, вы этого не знаете, но кабинеты маникюрш огорожены со всех сторон. После того как оттуда вышла Джанет, минут десять-пятнадцать Валлен оставался в одиночестве. Затем туда заглянул Фиклер и увидел, что детектив мертв. Кто-то вогнал ему в спину ножницы. А раз Карл и Тина сбежали…

Тина издала сдавленный крик агонии. Просто ужасный. Одним прыжком она оказалась подле Карла, вцепилась в него и дико запричитала:

– Карл, нет! Нет, нет! Ох, Карл…

– Угомони ее! – рявкнул Вулф.

Мне пришлось попытаться, так как Вулф скорее согласится терпеть общество голодного тигра, нежели бьющейся в истерике женщины. Я подошел к супругам и взял Тину за плечи, но, разглядев выражение лица Карла, пытавшегося встать, хотя Тина навалилась на него, отпустил ее. Судя по нему, он мог успокоить жену. И он действительно ее успокоил. Поднял на ноги, встал перед ней, лицом к лицу, и выкрикнул:

– Нет! Ты понимаешь? Нет! – Потом он осторожно отвел ее назад к креслу и усадил, а затем повернулся ко мне. – Этого человека убили в маникюрном кабинете Тины?

– Да.

Карл улыбнулся – в той же манере, что и ранее. И мне очень захотелось, чтобы он немедленно это прекратил.

– Тогда, конечно, – произнес он так, будто уступал в тяжелом споре, – нам конец. Но, пожалуйста, прошу вас, не осуждайте мою жену. Мы с ней прошли через такое множество испытаний, что она готова приписать мне массу вещей, которых я совершить не в силах. Она слишком многое воображает на мой счет, а я – на ее. Но я не убивал этого человека. Я к нему даже не прикасался. – Он нахмурился. – Не понимаю, почему вы предлагали ехать на машине в Бронкс. Естественно, вы сдадите нас полиции.

– Забудьте о Бронксе. – Я тоже нахмурился. – Каждый коп в городе только вас и высматривает. Сядьте!

Карл продолжал стоять. Он посмотрел на Тину, потом на Вулфа и снова перевел взгляд на меня.

– Да сядьте же, черт побери!

Он вернулся на место и сел.

– Насчет умения водить, – пробурчал Вулф. – Что это был за вздор?

– Никакой не вздор, сэр, к этому-то я и вел. Прошлым вечером около полуночи некто на угнанной машине сбил насмерть двух женщин на Бродвее и скрылся с места происшествия. Машину обнаружили на пересечении Бродвея и Девяносто шестой улицы. Валлен из Двадцатого участка оказался первым полицейским, кто ее осмотрел. Очевидно, он что-то нашел в машине, и это вывело его на парикмахерскую «Голденброд». Так или иначе, он сказал жене по телефону, что идет по горячим следам и добьется славы и повышения, а затем объявился в парикмахерской и устроил перекличку, как я уже рассказал. Об итоге его стараний я тоже поведал. Кремер уверен, сбежавший преступник счел себя загнанным в угол и схватился за ножницы, а Кремер – только между нами – отнюдь не олух. Чтобы сойти за скрывшегося с места происшествия угонщика, необходимо отвечать некоторым требованиям, и одно из них – умение водить машину. А потому для Карла и Тины лучше всего было бы вернуться в парикмахерскую к своим обязанностям и подвергнуться официальному допросу, если бы не два «но». Во-первых, факт их бегства весьма и весьма все затруднит. А во-вторых, даже если будет установлено, что они не убивали копа, отсутствие вида на жительство все равно их прикончит. – Я махнул рукой. – В общем, не одно, так другое. Если их депортируют туда, откуда они сбежали, смертного приговора им не миновать, на лучшее и рассчитывать нечего. Кстати, один интересный момент: вы укрываете беглецов от правосудия, а я – нет. Я сказал Пэрли, что они здесь, поэтому…

– Что ты сделал?! – взревел Вулф.

– Что слышали. Репутация шута имеет свои преимущества: ты можешь говорить что угодно, главное – делать при этом соответствующее лицо. Я так и сказал ему, что они здесь, в нашей гостиной, а он просто не воспринял мои слова всерьез. Так что я чист, а вы – нет. Вы даже не можете просто выпроводить их. Если не хотите сами связаться с Кремером – согласен, это было бы чересчур, после того как они преломили с вами хлеб, – я могу позвонить Пэрли в парикмахерскую и разыграть удивление: мол, беглецы до сих пор у нас, почему вы не прислали за ними?

– Может, было бы лучше, – произнесла Тина без особой надежды, – чуточку лучше, если бы вы нас отпустили? Нет?

Ответа она не получила. Вулф испепелял меня взглядом. И вовсе не потому, что только после моих разъяснений понял, в какой переплет угодил. Я никогда не пытался отрицать, что его чердак обставлен куда лучше моего.

Вулфа вывел из себя хитрый трюк, с помощью которого я выяснил, что ни Карл, ни Тина не умеют водить машину. Если бы не это, он смог бы еще отдать их в руки правосудия, не интересуясь, чем это закончится для беглецов, и выбросить из головы всю историю. Теперь же об этом и речи быть не могло.

Естественно, Вулфа возмутило и то, что всю тяжесть ответственности я переложил на него. Займи я позицию поборника гуманности, он взвалил бы на меня вину за каждую неприятность, которая с ним когда-либо происходила. Мне ли не знать, что так все и было бы!

– Можно рассмотреть, – сказал он, продолжая сверкать на меня очами, – и другой выход.

– Да, сэр, какой?

– Просто отпустите нас, – пролепетала Тина.

– Пф! – Он бросил взгляд на нее. – Попытайся вы удрать, вас схватят в течение часа. – И снова обратился ко мне: – Ты сказал мистеру Стеббинсу, что они здесь. Мы можем просто подержать их тут и подождать развития событий. Поскольку мистер Кремер и мистер Стеббинс все еще работают в парикмахерской, они могут в любой момент разоблачить убийцу.

– Конечно могут, – согласился я. – Вот только верится в это слабо. Они просто все дотошно перепроверяют. В действительности они уже утвердились в мысли о виновности Карла и Тины и теперь ищут доказательства против них. В особенности то, которое вывело Валлена на парикмахерскую. Хотя лично я полагаю, особых надежд обнаружить улики они не питают. Ведь Карл и Тина могли унести уличающий их предмет с собой. Все равно, вам ли не знать, каково это, когда их мозги работают лишь в одном направлении?

Вулф обратился к Карлу:

– Вы с женой ушли из парикмахерской вместе?

Карл покачал головой:

– Это могло возбудить подозрения. Тина ушла первой. В самой парикмахерской женского туалета нет, поэтому она и другая маникюрша, Джанет, ходят в уборную дальше по коридору. Так что Тина могла выйти, не привлекая к себе внимания. После ее ухода я подождал, пока все не займутся делами, а мистер Фиклер не скроется за перегородкой, и тогда быстро выскочил из парикмахерской, взбежал по лестнице и присоединился к ней.

– Когда это произошло? – спросил я. – Кто тогда был в маникюрном кабинете Тины с Валленом?

– Думаю, никого. Джанет покинула его уже достаточно давно. В тот момент она была занята с клиентом, которого обслуживал Джимми.

– Ну и ну. – Я развел руками. – Вы ушли оттуда меньше чем за минуту, а может, всего лишь за несколько секунд до того, как Фиклер обнаружил Валлена мертвым!

– Не знаю. – Карл сохранял спокойствие. – Знаю лишь, что ушел и этого человека не убивал.

– Дело становится еще приятнее, – заметил я Вулфу. – Существовал незначительный шанс доказать, что они ушли еще до убийства.

– Да. – Он посмотрел на меня. – Надо полагать, Валлен был жив, когда Эд вышел из маникюрного кабинета, поскольку эта девушка… Как ее зовут?

– Джанет.

– Я зову по именам лишь несколько мужчин и ни одной женщины. Как ее фамилия?

– Я знаю только имя. И вы не умрете, если будете называть ее просто Джанет.

– Ее фамилия – Шталь, – выручила Тина. – Джанет Шталь.

– Благодарю. Валлен был предположительно жив, когда Эд покинул маникюрный кабинет, поскольку после него туда вошла мисс Шталь. Поэтому, очевидно, возможность убить была у мисс Шталь, видевшей Валлена последней, и мистера Фиклера, обнаружившего, что полицейский мертв. Как насчет остальных?

– Напомню, – заметил я, – что заглянул туда под предлогом бритья. Я мог выказывать любопытство, но лишь в разумных пределах. Мне приходилось проявлять чертовскую осмотрительность, чтобы не зайти слишком далеко. Из рассказанного Эдом я делаю вывод: возможность была у всех. Он исключает разве только самого себя. Как вы знаете, они постоянно бегают за перегородку то за одним, то за другим. Эд не помнит, кто ходил туда, а кто – нет в те десять-пятнадцать минут. И можно с уверенностью ручаться, этого не помнят и остальные. Тот факт, что копы упорно об этом расспрашивали, свидетельствует, что они не закрепили за Карлом и Тиной монополии на убийство. Как заметил Эд, полицейским нужны улики, и они все еще ищут. – (Вулф хрюкнул от отвращения.) – Также это показывает, – продолжал я, – что полиция не располагает какой-либо деталью, позволяющей закрыть дело. Вроде отпечатков пальцев из машины, изначального местонахождения ножниц или чего-то обнаруженного на трупе. Им, конечно, нужны Карл и Тина. И вы знаете, что произойдет, когда их поймают. Но вот с вещественными доказательствами у следствия туго. Если вы настаиваете на своем предложении удерживать здесь наших гостей, пока в лапы Кремеру и Стеббинсу не угодит настоящий злодей, то это может сработать в стратегическом плане. Но вам ведь претит сама идея о проживании женщин, даже одной женщины, в этом доме. И через несколько месяцев это определенно начнет действовать вам на нервы.

– Это бессмысленно, – вмешалась Тина, вновь перейдя на сдавленный шепот. – Просто отпустите нас! Умоляю вас, отпустите! Мы выберемся из города. Мы знаем, как это сделать. Вы прекрасные детективы, но это бессмысленно!

Вулф пропустил ее слова мимо ушей. Он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Нос его подергивался, подсказывая мне, что он принуждает себя взглянуть в лицо неприятному факту: ему придется поработать. Либо поработать, либо приказать мне позвонить Пэрли. Но второе исключалось как его самоуважением, так и профессиональным тщеславием. Чета Вардас взирала на него если не с надеждой, то и не в полном отчаянии. Полагаю, все запасы отчаяния супруги уже давно исчерпали, им попросту было не к чему взывать. Я тоже наблюдал за Вулфом и подергиванием его носа, которое вскоре сменилось таким знакомым движением губ. Он то выпячивал их, то втягивал, снова выпячивал и снова втягивал, что означало: он смирился с неизбежным и запускает механизм. По моим наблюдениям, порой для этого требовался целый час, но теперь хватило и нескольких минут.

Он снова сделал глубокий вдох, открыл глаза и проскрежетал, обращаясь к Тине:

– Если не считать мистера Фиклера, этот человек допрашивал вас первой. Верно?

– Да, сэр.

– Расскажите, что он говорил. О чем спрашивал. Слово в слово.

По мне, при сложившихся обстоятельствах Тина держалась очень хорошо. Убежденная, что песенка ее спета и никакие припомненные ею слова Валлена ничего уже не поправят, она все равно пыталась помочь. Хмурила лоб и явно прилагала усилия. И похоже, Вулф вытянул из нее все возможное. Но она не могла дать ему того, чего не имела.

Он все не унимался:

– Вы уверены, что он ничего вам не предъявлял, не показывал? Совершенно ничего?

– Да, уверена. Ничего.

– И он не спрашивал ни о каком предмете из парикмахерской?

– Нет.

– Вообще не упоминал каких-либо предметов?

– Нет.

– И из кармана ничего не доставал?

– Нет.

– А та газета, что была у него с собой, – он не из кармана ее достал?

– Нет, как я уже сказала, он держал ее в руке, когда заходил в маникюрный кабинет.

– В руке или под мышкой?

– В руке. Я думаю… Да, точно.

– Она была сложена?

– Ну конечно, газеты ведь складывают.

– Да, миссис Вардас. Просто вспомните, как выглядела газета, которую вы видели у него в руке. Я обращаю на нее внимание, поскольку больше не на что. Хоть какую-то деталь мы обязаны получить. Была ли газета сложена так, как если бы он носил ее в кармане?

– Нет. – Тина старалась изо всех сил. – Она не была сложена таким образом. Как я уже сказала, это была «Ньюс». Когда он сел, то положил ее на стол, с краю, справа от себя… Да, так, слева от меня. Я сдвинула кое-какие свои вещи, чтобы освободить место… И она была сложена так, как газеты, лежащие на прилавке в киоске.

– Но он о ней не упоминал?

– Нет.

– И ничего необычного вы в ней не заметили? Я имею в виду газету.

– Это была всего лишь газета.

Вулф повторил сеанс с Карлом и получил то же самое, только больше. Никаких предметов не предъявлялось и не упоминалось, ни малейшего намека. Единственный выставленный на обозрение – газета – так и лежал на краю стола, когда Карл по указанию Фиклера зашел и сел. Валлен к ней даже не прикасался. Карл был практичнее Тины. Пытаясь припомнить точные слова детектива, он, в отличие от жены, особо не напрягался. И должен заметить, за это я не винил его.

Вулф оставил свои попытки получить то, чего у них не было. Он откинулся на спинку кресла, сжал губы, закрыл глаза и принялся постукивать указательными пальцами по подлокотнику. Карл и Тина посмотрели друг на друга, потом она поднялась, подошла к нему и стала поглаживать его по голове. Увидев, что я на них смотрю, она покраснела, бог знает почему, и вернулась на место.

Наконец Вулф открыл глаза.

– Черт побери, это невозможно! – раздраженно произнес он. – Даже приди мне в голову какой-нибудь ход, сделать его я бы не смог. Стоит мне шевельнуть пальцем, как мистер Кремер поднимет лай, а намордника для него у меня нет. Любая попытка…

Раздался звонок в дверь. За ланчем Фрицу было сказано, что обязанность принимать посетителей переходит ко мне, поэтому я встал, вышел в прихожую и двинулся к двери. Однако до нее не дошел. В четырех шагах от нее через одностороннюю стеклянную панель я увидел красную обветренную физиономию и массивные широкие плечи. Не мешкая, я развернулся и поспешил в кабинет, где объявил Вулфу:

– Это насчет ремонта кресла.

– Вот как! – Он поднял голову. – В гостиную!

– Я мог бы сказать ему…

– Нет!

Карл и Тина, встревоженные нашими интонациями и той поспешностью, с которой мы обменялись фразами, вскочили на ноги. Снова раздался звонок. Я метнулся к двери в гостиную и распахнул ее:

– Туда. Живее!

Они молча подчинились, словно знали меня годами и привыкли мне доверять. Впрочем, иного выбора у них и не оставалось. Когда они оказались в гостиной, я бросил им:

– Расслабьтесь и сидите тихо.

Затем закрыл дверь, посмотрел на Вулфа и, дождавшись его кивка, снова направился в прихожую. Открыв дверь, я мрачно произнес:

– Привет. Ну что теперь?

– Долго же ты, – проворчал инспектор Кремер, переступая порог.

Глава 4

При желании Вулф может двигаться весьма быстро. Я неоднократно был тому свидетелем, как и в этот раз. Когда я вернулся в кабинет, пропустив вперед Кремера, Вулф уже разложил перед собой на столе блокноты, карандаши и десяток папок с записями о прорастании сеянцев орхидей, а ведь за ними ему пришлось идти к картотечному шкафу. Одна из папок лежала открытая, и Вулф хмурился на нас, якобы оторванный от работы. Он пробурчал приветствие, отнюдь не радушно. Кремер что-то буркнул в ответ, подошел к красному кожаному креслу и уселся.

Я устроился за своим столом. Мне было искренне жаль, что, как лицо, замешанное в деле, я не могу просто наслаждаться представлением. Если Вулф не позволит Кремеру наложить лапы на чету Вардас и сам избежит тюрьмы, я выражу ему свое восхищение тем, что по меньшей мере месяц не стану заикаться о прибавке к жалованью.

Вошел Фриц с подносом. Стало быть, Вулф нашел даже время нажать на кнопку. На подносе стояли три бутылки пива, установленная норма. Вулф извлек из ящика открывашку и попросил Фрица принести еще один стакан, но Кремер поблагодарил и отказался.

Неожиданно инспектор посмотрел на меня и требовательно спросил:

– Куда ты пошел после парикмахерской?

Я удивленно поднял брови:

– Вот так вот, да?

– Да.

– Ну что ж. Если это и вправду вас интересовало, вы могли бы послать за мной хвост. А раз сделать это вы не удосужились, то сейчас просто любопытствуете, чего я не приемлю. Следующий вопрос.

– Почему просто не ответить на первый?

– Потому что мне случается выполнять конфиденциальные поручения, и я не желаю вырабатывать у вас дурную привычку.

Кремер резко повернулся к Вулфу:

– Знаете, этим утром в вашей парикмахерской убили полицейского.

– Да. – Вулф остановил руку с пенящимся стаканом на полпути. – Арчи рассказал об этом.

– Может, и рассказал.

– Не «может», а рассказал.

– Ладно. – Кремер задрал голову, проследил, как Вулф осушает стакан и промокает платком рот, затем продолжил: – Слушайте. Меня привело к вам вот что. За долгие годы я усвоил: стоит мне обнаружить вас хотя бы в миле от убийства, а вы с Гудвином едины, как пить дать, произойдет что-нибудь необычное. Перечислять по пунктам нет необходимости, ваша память не уступает моей. Погодите секундочку, дайте мне закончить! Я вовсе не хочу сказать, что не существует такой вещи, как совпадение. Я знаю, вот уже два года вы являетесь клиентом этой парикмахерской, а Гудвин и вовсе шесть лет. И в том, что он оказался там через два часа после убийства, пожалуй, не было бы ничего необычного, если бы не кое-какие детали. Он объяснил Грабоффу, своему парикмахеру, что должен срочно побриться перед важной встречей. Между тем особой срочности, похоже, все-таки не было, раз уж он ждал чуть ли не полчаса, пока Грабофф не освободится. Ладно, на это еще можно закрыть глаза. Гораздо важнее другое: и Грабофф, и Фиклер в один голос утверждают, за все шесть лет, что Гудвин числится их клиентом, он никогда не ходил к ним только побриться. Ни разу. Ему всегда требуется целый набор услуг: стрижка, массаж и мытье головы, бритье. Поэтому-то его визит и представляется необычным. Раз в шесть лет ему вдруг приспичило зайти в парикмахерскую побриться – и именно в тот самый день. Я не верю в подобные совпадения.

– Воля ваша, – пожал плечами Вулф. – Я не несу ответственности за уровень вашего доверия, мистер Кремер. И мистер Гудвин тоже. Не понимаю, чем мы можем вам помочь.

– Да и никто не поверил бы, – упрямился Кремер, хотя и не особенно. – Поэтому-то я и пришел. Я уверен, Гудвин явился в парикмахерскую, поскольку знал, что там произошло убийство.

– Тогда вы заблуждаетесь. Уровень вашего доверия требует пересмотра. Я понятия не имел, не подозревал даже, что кого-то убили там или где-то еще, пока не зашел туда.

– У тебя не задержится соврать, Гудвин.

– Лишь до определенных пределов, и они мне известны. Я покажу это под присягой. Можете все записать и заверить у нотариуса в аптеке за углом. Это было бы клятвопреступлением, а у меня на него аллергия.

– Твой визит туда не был связан с убийством?

– Можете и так сформулировать, раз вам хочется. Нет, не был.

Вулф налил себе еще пива.

– Как мог мистер Гудвин узнать об убийстве? – спросил он, тоже не выказывая признаков агрессивности. – У вас есть этому объяснение?

– Не знаю. – Кремер нетерпеливо отмахнулся. – Я к вам не с готовой версией пришел. Я знаю лишь, что означает и всегда означало ваше или Гудвина внезапное появление там, где расследуется убийство. А это как-никак моя работа. И Гудвин там нарисовался всего лишь через два часа после преступления. И тогда я поспрашивал и выявил слишком много совпадений. Честно говоря, я понятия не имею, чем вы занимаетесь. Работаете-то вы лишь за большие деньги. Тот сбежавший угонщик мог оказаться денежным мешком, но в таком случае это вряд ли кто-нибудь из парикмахерской. Никто там не сможет позволить себе услуги Ниро Вулфа. Значит, как я понимаю, деньги втянуть вас в это дело никак не могли, а ничто другое, должен признаться, мне даже в голову не приходит. Наверное, я все-таки не откажусь от глотка пива, если не возражаете. Устал я что-то.

Вулф потянулся и нажал на кнопку.

– На уме у меня было два обстоятельства, – продолжал Кремер. – Во-первых, я не поверил, что Гудвин по чистой случайности заглянул на место убийства. Согласен, он не настолько дерзок, чтобы покушаться на клятвопреступление. – Он взглянул на меня. – Я хочу, чтобы ты дал письменные показания под присягой. Сегодня же. Изложи все своими словами, но чтобы без всяких уверток.

– Будет сделано, – уверил я его.

– Сегодня.

– Угу.

– Не забудь.

Появился Фриц еще с одним подносом, поставил его на столик возле Кремера и открыл бутылку:

– Вам налить, сэр?

– Благодарю, я сам.

Кремер взял стакан в левую руку, а правой стал наливать. В отличие от Вулфа, много пены он не любит.

– Во-вторых, я подумал, что Гудвина, возможно, привело туда нечто такое, чем вы согласитесь со мной поделиться – вы, потому как вы босс, а он будет молчать, пока не получит ваше добро. Я вовсе не притворяюсь, будто у меня есть чем надавить на вас, чтобы заставить поделиться информацией. Закон об утаивании улик вам известен так же хорошо, как и мне. Во всяком случае, должен быть известен после всех тех фортелей, что вы выкидывали…

Пена вполне осела, и он замолчал, чтобы сделать глоток.

– Вы думаете, – спросил Вулф, – я отправил Арчи в парикмахерскую по делу?

Кремер облизал губы:

– Да. И объяснил почему. И продолжаю так думать.

– Вы ошибаетесь. Я не отправлял его. Поскольку вы потребовали письменных показаний под присягой от Арчи, то можете получить их и от меня. На этом и остановимся. Я напишу, что не посылал его в парикмахерскую, знать не знал, что он туда отправляется, и ничего не слышал об убийстве, пока он не вернулся и не рассказал мне.

– И вы присягнете в этом?

– В качестве одолжения вам – да. Если вы потратили время на визит ко мне, должны же что-то получить взамен. – Вулф потянулся за второй бутылкой. – Кстати, я так и не понял, зачем вы вообще пришли. Если верить Арчи, убийца известен и вам остается только поймать его… Тот гардеробщик… э-э… Карл. И его жена, ты говорил, Арчи?

– Да, сэр. Тина, одна из маникюрш. Пэрли сказал, они сделали это и смылись.

Вулф хмуро взглянул на Кремера:

– Тогда чего вы ожидали получить от меня? Чем я мог вам помочь?

– Только тем, что я и сказал, более ничем, – упрямо гнул свое Кремер, выливая в стакан остатки пива. – Если я вижу, что поблизости крутится Гудвин, то желаю знать зачем.

– Не верю! – грубо ответил Вулф и повернулся ко мне. – Арчи, думаю, это ты во всем виноват. Ты чересчур нахален и слишком много болтаешь. Наверняка что-нибудь ляпнул или выкинул какой-нибудь фокус. И какой же?

– Ну конечно, у вас всегда Арчи во всем виноват, – обиделся я. – Всего-то пришел побриться, а у Эда был клиент. Пришлось ждать. Вот я от нечего делать и поболтал с Пэрли, полистал журнал… Только полистал, читать не стал. А потом поговорил с инспектором Кремером, затем с Джанет, для вас – мисс Шталь, еще с Эдом, когда сел к нему. Точнее, это он говорил…

– И что ты сказал мистеру Кремеру?

– Да практически ничего, просто ответил на вежливый вопрос.

– А мистеру Стеббинсу что говорил?

Я решил, что понял, к чему Вулф клонит, и очень надеялся, что не ошибся.

– Да просто спросил, что происходит, и он рассказал. Я же вам отчитался.

– Не дословно. Что ты ему сказал?

– Да ничего, черт побери! Естественно, Пэрли хотел знать, чего это меня туда принесло, и я сказал ему… А! Подождите-ка! Пожалуй, вы правы! Он спросил, видел ли я этим утром Карла или Тину, и я ответил, мол, конечно, я отвел их в нашу гостиную и велел меня дожидаться, и если он поторопится…

– Ха! – восторжествовал Вулф. – Так я и знал! Твой чертов длинный язык! Так вот в чем дело. – Он повернулся к Кремеру. – Что ж вы тянули с облавой? – спросил он, стараясь, впрочем, чтобы слова его прозвучали не слишком презрительно; в конце концов, Кремер пил его пиво. – Раз уж Арчи опрометчиво выболтал наш маленький секрет, бессмысленно утаивать его и дальше. Так мы в основном и используем нашу гостиную – прячем в ней убийц. Вы ведь вооружены, полагаю? Идите и задержите их. Арчи, открой ему дверь.

Я подошел к двери в гостиную и открыл ее, хотя и не слишком широко.

– Самому-то мне боязно, – обходительно заметил я, – а так рад был бы помочь.

Кремер держал полный стакан пива, и, вполне вероятно, только благодаря этому трюк и сработал. С его-то настырностью он вполне мог встать и пойти в ту комнату, пускай даже наш спектакль и убедил его, что она пуста. Пойти, совершенно не заботясь о том, как мы над ним посмеемся и какой глупый вид у него будет, когда он выйдет оттуда. Но стакан пива усложнял задачу. Ему бы пришлось либо отправиться в гостиную со стаканом, либо сначала поставить его на столик… либо же запустить им в Вулфа.

– Вздор! – отмахнулся он и поднес стакан ко рту.

Я небрежно толкнул дверь, даже не удосужившись взглянуть, закрылась ли она, и по пути на свое место еще и зевнул.

– По крайней мере, – ткнул Вулф Кремера носом, – меня нельзя упечь за решетку за укрывательство прячущихся от правосудия… Ведь это одна из ваших любимых угроз. Но я все равно не понимаю, чего вы хотите. Если это они, вы, несомненно, их поймаете. Еще есть что-нибудь?

– Ничего не хочу, разве только лишний раз убедиться. – Кремер взглянул на наручные часы. – Ладно, поеду к себе. Я туда и направлялся, просто по дороге решил заглянуть и послушать, что вы можете мне сказать. Не сомневайтесь, мы их возьмем. В моем городе убийство копа просто так с рук никому не сходит. – Он встал. – Как никому не сошло бы с рук и укрывательство его убийц. Благодарю за пиво. Буду ожидать ваших письменных показаний, и если…

Зазвонил телефон. Я повернулся и снял трубку:

– Кабинет Ниро Вулфа, Арчи Гудвин у телефона.

– Инспектор Кремер у вас?

Я ответил, мол, да, подождите.

– Это вас, – сказал я ему и отошел в сторону.

Он взял трубку. В общей сложности инспектор произнес не более двадцати слов, в основном слушал. Потом бросил трубку на рычаг, проворчал что-то о новых неприятностях и направился к двери.

– Их поймали? – бросил я ему вслед.

– Нет. – Он не обернулся. – Кое-кто пострадал… Шталь, та девушка.

Я двинулся за ним, намереваясь хотя бы открыть перед ним дверь в прихожую, однако он вышел прежде, чем я нагнал его. Мне оставалось только вернуться в кабинет.

Вулф вставал, и я удивился: к чему это такие усилия? Однако взгляд на настенные часы показал, что уже без пяти четыре – время нанести визит в оранжерею.

– Он говорит, на Джанет напали, – констатировал я, но Вулф, допивавший пиво, лишь хмыкнул. – Я кое-что должен Джанет. Кроме того, это может свидетельствовать в пользу невиновности Карла и Тины. Нам необходимо узнать подробности. Обычно я не бреюсь два раза в день, но законом это не возбраняется. Я могу добраться туда за десять минут. Почему бы и нет?

– Нет. – Он поставил стакан. – Там видно будет.

– Меня не устраивает это ваше «там видно будет». Мне необходимо что-нибудь делать. Я потерял десять фунтов за десять секунд, пока стоял и держал эту дверь, стараясь делать вид, будто посмеюсь от души, если ему вздумается зайти внутрь и проверить. Если бы не наши гости, я бы почти желал, чтобы он так и поступил. Просто чтобы посмотреть, как вы будете выкручиваться, не говоря уже о себе. Мне необходимо чем-нибудь заняться.

– Заниматься нечем. – Вулф посмотрел на часы и двинулся. – Будь так добр, положи эти папки на место. – На полпути к двери он обернулся. – Меня беспокой только в самом крайнем случае. И не пускай больше в дом никаких перемещенных лиц. Двоих вполне достаточно.

– Кормили-то их вы… – начал я с чувством, но он уже удалился.

Через мгновение до меня донесся шум лифта.

Я убрал папки, отнес бутылки и стаканы на кухню, а затем направился в гостиную. Тина, лежавшая на диване, села, когда я зашел, и окинула взглядом подол своей юбки. Ноги у нее были красивые, но сейчас они меня не занимали. Карл встал с кресла возле дивана и одним взглядом задал мне сразу несколько вопросов.

– Вольно! – скомандовал я. Мне представлялось вполне справедливым мнение Вулфа, что двоих достаточно. – Надеюсь, вы не подходили к окнам?

– Мы уже давно научились держаться подальше от окон, – ответил Карл. – Но мы хотим уйти. И с радостью заплатим вам пятьдесят долларов.

– Вы не можете! – раздраженно отрезал я. – Это был инспектор Кремер, важная полицейская шишка. Мы сказали ему, что вы здесь, и поэтому…

– Вы сказали ему… – выдавила из себя Тина.

– Ну да. Это метод Гитлера – Сталина наоборот. Они говорили неприкрытую ложь, чтобы ее принимали за правду, а мы сказали голую правду, чтобы ее приняли за ложь. И это сработало. Вы были на волосок от разоблачения. Повторить подобный трюк я бы не решился, но сейчас он сработал. Так что мы влипли, и вы тоже. Останетесь здесь. Мы сказали копам, что вы в этой комнате, и вы из нее не уйдете, по крайней мере пока не придет время отправиться ко сну. Я запру вас здесь. – Я указал на дверь. – Тут ванная. Если захотите пить, там есть стакан. Другая дверь ведет в кабинет, но я запру и ее. На окнах решетки.

Я подошел к двери в прихожую и запер ее универсальным ключом. Затем вернулся в кабинет, зашел в ванную в углу, отодвинул засов на двери, ведущей в гостиную, приоткрыл ее, вышел обратно в кабинет, запер дверь ключом и снова направился в гостиную. При моем появлении Карл и Тина, тихо переговаривавшиеся, умолкли.

– Все готово, – сообщил я им. – Устраивайтесь поудобнее. Если вам что-нибудь понадобится, не кричите. Стены здесь звуконепроницаемые. Просто нажмите на эту кнопку. – Я тронул ее под краем стола. – Как только появится что-нибудь новое, я вам сообщу. – С этим я направился прочь.

– Но мы все равно висим на волоске, – запротестовал Карл.

– Тут ты чертовски прав! – мрачно согласился я. – Ваша единственная надежда состоит в том, что теперь в эту историю вляпался мистер Вулф. Вытащить из нее вас обоих и его самого, не говоря уже обо мне, по силам только ему. Не исключено, что это выше его возможностей, но оно и к лучшему: единственное, ради чего он напрягается, – это как раз невозможное и есть. Следующие два часа будет перерыв. Он не позволяет, чтобы что-нибудь помешало его дневным занятиям с орхидеями на крыше, с четырех до шести. Кстати, появился небольшой просвет. Инспектор Кремер помчался назад в парикмахерскую. Ему сообщили по телефону, что пострадала Джанет. Если ее ранили ножницами в ваше отсутствие, это может стать настоящим прорывом.

– Джанет? Она сильно пострадала? – спросила Тина удрученно.

Я окинул ее подозрительным взглядом. Естественно, она прикидывалась, хотя вид имела такой, будто это ее действительно беспокоило. Быть может, люди, которые сами много и часто страдали, так и реагируют на испытания, выпавшие их знакомым.

– Не знаю, – ответил я, – и не собираюсь выяснять. Любопытство оправданно до поры до времени. Сейчас проявлять его неуместно. Нам придется выждать по меньшей мере до шести часов. – Я бросил взгляд на свои часы. – То есть всего лишь час двадцать минут. Тогда мы узнаем, состряпал ли мистер Вулф шараду. Если же нет, он хотя бы пригласит вас на обед. До скорого.

Когда я повернулся, Карл прыгнул и чуть не сломал мне шею.

В прошлом я пережил достаточно неприятных сюрпризов и потому бдительность никогда полностью не утрачиваю. Но вынужден признать, что проявил непростительную беспечность, поскольку недооценивал его. Он был ниже меня на три дюйма и легче фунтов на тридцать. Однако мне следовало помнить: парень, которому удалось сбежать из концлагеря, а также из Европы, наверняка владеет кое-какими приемчиками. И он действительно владел ими. Карл оттолкнулся и прыгнул мне на спину, ударив коленями в позвоночник и рукой обхватив меня за шею.

Я был беспечен, но не совсем. Бросок его я услышал и почувствовал слишком поздно, чтобы успеть повернуться или же отступить, но все же вовремя, чтобы изогнуть спину и опустить подбородок. Он вцепился в меня, и мускулы его весьма меня удивили.

Коли он оказался столь стремительным в прыжке, то мог бы не менее быстро выхватить левой рукой нож. Поэтому миндальничать я не собирался. Я согнул колени и, приложив всю силу ног, подпрыгнул вверх, насколько это было возможно под его весом. Затем в воздухе резко откинулся назад, практически до горизонтального положения, и ударился о пол.

Точнее, ударился он, придавленный мной сверху. Удар выбил из него воздух и стряхнул с меня его руку. Я тут же перекатился вправо, подогнул под себя ноги и вскочил, прямо перед Тиной – на случай, если она приготовилась помогать.

Но она просто стояла застыв, в лице ни кровинки. Я чуть повел головой слева направо, а потом медленно повращал ею.

– Подумал уже, что он сломал мне шею, – пожаловался я, – но нет. Только попытался.

Тина не отозвалась. Карл лежал на полу, судорожно вдыхая воздух. Я подошел к нему, взял за руку, рывком поставил его на ноги и тщательно обыскал. Единственным оружием, оказавшимся при нем, был перочинный ножик с двумя маленькими лезвиями.

Я отступил на шаг и поинтересовался:

– Ты ведь поддался порыву, да?

– Я не мог сломать вам шею, – отозвался он, как будто даже обиженно. – Вы слишком сильный.

– Но, несомненно, пытался.

– Нет. Я всего лишь хотел уйти. Если мы останемся у вас, то лишимся всякой надежды. Вы бы оцепенели на время, и все.

– Ага. Надеюсь, ребра у тебя побаливают. Если так, помни обо мне.

Я двинулся к двери в кабинет, закрыл ее за собой и запер на ключ. Оставшись в одиночестве, я учинил осмотр своему телу и мыслям. Головой шевелить не хотелось, особенно поворачивать ее назад, но она хотя бы двигалась. В местах удара коленями болела спина, однако посредством разнообразных разворотов и наклонов я выявил, что все сочленения работают исправно.

Затем я уселся за свой стол для ревизии интеллектуальной составляющей. Полученный перелом шеи – ну, чуть не полученный, черт побери! – разом прочистил мне мозги.

Да, я весьма находчиво доказал, что Карл и Тина не умеют крутить баранку, с этим все, как и прежде, в порядке. Но вот относительно ножниц в спине Джейка Валлена, тут ровным счетом ничего не доказано. Лишь продемонстрировано, что мотивы могут быть разными.

Копы полагали, Валлена прикончил загнанный в угол угонщик-убийца, но на кого думал я? А еще важнее, какого мнения придерживался Вулф? Опережал ли он меня, как обычно, или особо себя не утруждал, раз никакой платы нам не светило? А может, даже навлекал на нас поражение?

Я сидел, напрягал мозги и в итоге пришел к неутешительным выводам, позвонил в оранжерею и рассказал Вулфу о попытке Карла погрузить меня в оцепенение. Порывался продолжить и дальше, но он отмахнулся и заявил, что это может подождать до шести часов.

Я посидел еще немного, ворочая головой в различных направлениях, а потом встал, готовясь перейти к упражнениям для спины. Во время наклона с касанием пола руками зазвонил телефон.

Это оказался сержант Стеббинс.

– Арчи? Это Пэрли. Я из парикмахерской. Ты нужен нам здесь как можно скорее.

Два обстоятельства подсказали мне, что это не было враждебное требование: его тон и обращение «Арчи». Ввиду непростого характера наших с ним отношений обычно он называл меня Гудвин, но порой снисходил и до Арчи.

Я отозвался в том же духе:

– Вообще-то, я занят, но, думаю, приеду. Раз уж я вам так нужен. Не потрудитесь ли объяснить?

– Когда приедешь. Ты нужен, и все. Лови такси.

Я позвонил Вулфу по внутреннему телефону и отчитался о развитии событий. Потом достал из ящика револьвер, прошел на кухню и вручил его Фрицу, разъяснил статус наших гостей и велел держать ухо востро. И затем умчался.

Глава 5

Толпа зевак, собравшаяся в коридоре перед парикмахерской «Голденброд», по сравнению с прошлым разом выросла вдвое, и на то имелись две причины. Было уже начало шестого, и закончившие работать массово валили в сторону метро. Внутри же парикмахерской можно было поглазеть на богатую подборку копов и детективов. В коридоре стоял уже не один полицейский, а целых три. Они не подпускали людей к дверям и приказывали проходящим не задерживаться. Я сообщил одному из них свое имя, мне приказали подождать, а через мгновение явился Пэрли и увел меня внутрь.

Я быстро осмотрелся. Кресла парикмахеров пустовали. Фиклер и три мастера – Джимми, Эд и Филип – сидели в креслах для клиентов, в своих белых куртках, каждый на пару с детективом. Тома видно не было. По залу рассредоточились другие полицейские.

Пэрли отвел меня в угол возле кассы.

– Давно ты знаком с этой Джанет Шталь? – требовательно спросил он.

Я укоризненно покачал головой:

– Так не пойдет. Ты сказал, что я нужен, и я мигом примчался. Если ты просто интересуешься моей биографией, позвони в кабинет когда угодно в рабочее время. А раз уж ты зовешь меня Арчи, то можно и в неурочные часы.

– Кончай ломать комедию! Давно ты знаком с ней?

– Нет, сэр. У меня есть знакомый адвокат. Обоснуйте свое требование.

Правое плечо Пэрли дернулось. То было всего лишь рефлекторное отражение порыва заехать мне, ему неподвластное, и потому заострять внимание на этом движении не стоило.

– Как-нибудь на днях, – процедил он сквозь зубы, но затем заговорил нормально: – Джанет нашли на полу в ее маникюрном кабинете. Девицу ударили по голове. Мы привели ее в чувство, и она может говорить, но не будет. Она ничего нам не скажет. Твердит, что знать нас не знает. Что не будет ни с кем разговаривать, кроме своего друга Арчи Гудвина. Так давно ты с ней знаком?

– Весьма тронут, – произнес я с чувством. – До сегодняшнего дня я только и делал, что поглядывал на нее, но ни разу с ней даже не разговаривал, не говоря уже о телесном контакте какого-либо рода. Всего раз поболтал с ней сегодня, здесь же, под вашим надзором. И вы только посмотрите, как на нее это подействовало! Стоит ли удивляться, что я о себе высокого мнения?

– Слушай, Гудвин, мы ищем убийцу.

– Знаю. Я всецело на вашей стороне.

– Так ты ни разу не встречался с ней за пределами парикмахерской?

– Ни разу.

– Возможно, это удастся проверить. А сейчас нам нужно, чтобы ты ее разговорил. Черт бы ее подрал! Из-за нее мы в тупике. Пошли.

Он двинулся, но я схватил его за локоть:

– Не спеши. Если она вбила себе в голову, что говорить будет только со мной, нужно продумать вопросы. Я должен знать, что произошло.

– Ну да. – Пэрли жаждал приступить к активным действиям, однако я, несомненно, говорил дело. – Нас тут оставалось только трое: я здесь, а Джоффе и Салливан в креслах для клиентов. Все парикмахеры были заняты. Фиклер шастал туда-сюда. Почти половину всего времени я висел на телефоне. Мы выжали из этого места все, что могли. Во всяком случае, пока. И дело застопорилось. Ну да ты знаешь, как это бывает.

– Где была Джанет?

– Я к этому и веду. Торакко – это Филип – закончил с клиентом. К нему подсел новый. Мы уже впускали завсегдатаев. И этот новый клиент захотел сделать маникюр. Торакко крикнул Джанет, но она не появилась. Фиклер в это время отдавал уходящему клиенту плащ. Торакко заглянул за перегородку позвать девушку, а она лежала на полу своего кабинета без чувств. Ушла она туда минут за пятнадцать до того, ну от силы двадцать. Думаю, за это время хотя бы раз за перегородку заходил каждый из них.

– Ты думаешь?

– Да, думаю.

– Должно быть, здесь все застопорилось намертво.

– Я же сказал, что много говорил по телефону. Джоффе и Салливану гордиться нечем, и они это знают. Черт, ты же понимаешь, каково нам, ведь ей двинули по башке под носом у нас троих!

– Насколько тяжело она ранена?

– Даже в больницу везти не пришлось. Доктор разрешил подержать ее здесь. Ее ударили над правым ухом бутылкой, взятой с полки за перегородкой, футах в шести от входа в ее кабинет. Бутылка большая и тяжелая, полная масла. Лежала рядом с ней на полу.

– Отпечатки?

– Господи, да ты в школе, что ли, не учился? У него было полотенце или что-то подобное. Пошли.

– Секунду. Что сказал доктор, когда вы спросили, могла ли она сама себе так приложить?

– Сказал, это вполне возможно, но он сомневается. Пойдем, поспрашиваешь ее.

Решив, что почва для разговора у меня появилась, я последовал за ним. Пока мы шли к перегородке, все парикмахеры и детективы поглядывали на нас, и веселья в их глазах не читалось. Фиклер был и вовсе жалок.

Раньше за перегородкой я не бывал. Она отделяла пространство примерно с половину длины парикмахерской. Тут находились нагреватели для полотенец, чаны, лампы и прочие принадлежности, а дальше – ряды шкафов и полок. Через широкий проход располагались маникюрные кабинеты, целых четыре, хотя больше двух маникюрш я в парикмахерской никогда не видел.

Когда мы проходили мимо входа в первый, я заметил внутри Кремера, сидящего за столиком напротив Тома, седовласого парикмахера. Инспектор увидел меня и тут же поднялся. Я зашел за Пэрли в третий кабинет. Сзади послышались шаги, и к нам присоединился Кремер.

Этот кабинет был довольно большим, восемь на восемь футов, но сейчас казался тесным. Помимо нас троих да кое-какой мебели, тут находились еще стоявший в углу городской полицейский и Джанет Шталь, которая лежала на составленных в ряд вдоль правой стенки стульях, голова ее покоилась на стопке полотенец. Она не повернула к нам лица, лишь скосила глаза в нашу сторону. Выглядела Джанет прекрасно.

– Вот ваш друг Гудвин, – объявил Пэрли, стараясь придать голосу доброжелательные интонации.

– Здравствуйте! – Я вложил в свое приветствие максимум деловитости. – И что это значит?

Длинные от природы ресницы затрепетали.

– Это вы, – произнесла она.

– Ага. Ваш друг Арчи Гудвин.

Оставался один стул, не занятый девушкой, и я, протиснувшись мимо Пэрли, уселся на него, лицом к ней и поближе.

– Как вы себя чувствуете, ужасно?

– Нет, я совсем ничего не чувствую. Чувства у меня словно отнялись.

Я взял ее запястье, нащупал пульс, посмотрел на часы и через тридцать секунд объявил:

– С сердцем проблем у вас нет. Могу я осмотреть вашу голову?

– Только осторожно.

– Если будет больно, стоните.

Я раздвинул в стороны густые каштановые волосы Джанет и осторожно, но внимательно исследовал кожу. Разок она вздрогнула, но стонать не стонала.

– Не ахти какая шишка, – поставил я диагноз. – Причесываться будет не особо приятно. Прежде чем двинуть тому, кто это сделал, я бы как следует отчитал его. Кто это был?

– Пусть они уйдут, и я скажу вам.

Я повернулся к полицейским.

– Выйдите! – строго произнес я. – Будь я здесь, этого бы не случилось. Оставьте нас.

Они безропотно покинули нас. Я послушал, как их шаги удаляются по проходу, и подумал, что мне придется как-то заглушать звуки, если они попробуют прокрасться назад. Подслушивать можно было за открытым входом или из соседних кабинок. Высота стенок достигала от силы шести футов.

– Какая низость! – возмутился я. – Он мог убить вас или изуродовать на всю жизнь. И то и другое разрушило бы вашу карьеру. Благодарение Богу, у вас крепкий череп.

– Я хотела закричать, – произнесла она, – но было слишком поздно.

– Почему вы собрались кричать? Вы что-то увидели или услышали?

– Все вместе. Я сидела не на своем стуле, а на клиентском, спиной к входу… Просто сидела и пыталась думать… И вдруг сзади послышался шум, как будто кто-то подкрадывался. Я подняла голову и увидела его отражение в стекле, он стоял позади меня с поднятой рукой. Я хотела закричать, но не успела раскрыть рот, как он ударил…

– Минуточку.

Я встал, передвинул свой стул к столику напротив входа и сел.

– Эти детали очень важны. Вот так вы сидели?

– Да, так. Я сидела и думала.

Тут я понял, что ранее составил себе ложное впечатление о ней. Рифленое стекло перегородки вообще ничего не могло отражать, как бы ярко ни горел свет. Ее пренебрежение к мыслительным процессам переходило всякие границы. Я переместился назад к ней. С такой позиции она была видна вся, вытянувшаяся на спине, и отрадой для глаз служило не только ее личико, но и все остальное. Я продолжил:

– Но вы увидели его отражение, прежде чем он вас ударил?

– О да.

– И вы узнали его?

– Конечно. Потому-то я и не стала им ничего говорить. Потому-то мне и пришлось позвать вас. Это был тот здоровяк с большими ушами и золотым зубом, которого они называют Стеббинсом или сержантом.

Услышанное меня не удивило, так как теперь я понимал, что она собой представляет.

– Вы хотите сказать, это он ударил вас бутылкой?

– Я не могу этого утверждать. Думаю, следует проявлять осторожность, когда выдвигаешь обвинение. Я знаю только, что увидела его позади себя с поднятой рукой, а потом ощутила удар по голове. Сделать из этого выводы может любой, но есть и другие причины. Он вел себя грубо утром, когда задавал мне вопросы, и весь день смотрел на меня зверем. Вовсе не так, как хочется девушке, если ей этого не избежать. И потом, рассудите логически. Могло ли возникнуть желание убить меня у Эда, Филипа, Джимми, Тома или мистера Фиклера? Зачем им это? Даже если бы я его не видела, все равно решила бы, что это он напал на меня.

– Звучит логично, – признал я. – Но я знаю Стеббинса вот уже много лет, и за ним ничего такого не водится. Он не имеет привычки ни с того ни с сего нападать на женщин. Что он против вас имел?

– Не знаю. – Она нахмурилась. – Когда меня спросят об этом, придется ответить, что я не знаю. Вот это-то вы и должны объяснить мне в первую очередь. Что я должна отвечать журналистам? Не думаю, будто стоит в ответ на все вопросы твердить: «Не знаю». Ведь им нечего будет печатать. Чем вас ударили? Не знаю. Кто вас ударил? Не знаю. За что вас ударили? Не знаю. Господи, ну кто захочет такое читать? Так что мне сказать, когда спросят, почему меня ударили?

– К этому мы еще вернемся. Сначала…

– Сначала мы должны обговорить это. – Она скорчила гримаску, хоть сейчас на обложку журнала «Лайф», и в итоге решилась: – Так вы отработаете свои десять процентов.

– Какие? Десять процентов чего?

– Всего, что я получу. В качестве моего менеджера. – Она протянула мне цепкую лапку и устремила на меня взгляд. – По рукам?

Чтобы не обидеть Джанет отказом и уклониться от скрепления договора рукопожатием, я взял ее кисть, развернул ладонью кверху и провел пальцами от запястья до кончиков пальцев.

– Чертовски замечательная идея! – благодарно отозвался я. – Но нам придется с этим повременить. В настоящее время я прохожу процедуру банкротства и по закону не имею права заключать договоры. Что же касается…

– Я могу говорить журналистам, чтобы все подробности они выясняли у вас. Это называется отсылать их к своему менеджеру.

– Да, я знаю. Как-нибудь потом…

– Не надо мне вашего «как-нибудь потом». Вы нужны мне прямо сейчас.

– Вот он я, всецело ваш, но пока еще без договора. – Я отпустил ее руку, которую держал, просто чтобы за что-нибудь держаться, и с выражением продолжил: – Если вы скажете журналистам, будто я ваш менеджер, я поставлю вам такую шишку, что рядом с ней уже имеющаяся покажется плоской, как бильярдный стол. Если спросят, почему он вас ударил, не говорите, что не знаете, говорите, что это тайна. Людям нравятся тайны. Теперь…

– Точно! – обрадовалась она. – Вот это уже лучше!

– А то. Так и говорите. Теперь нам придется потолковать о копах. Стеббинс – коп, и они не захотят повесить это на него. У них и так уже одного сегодня убили. И они попытаются связать нападение на вас с убийством. Мне известны их методы, можете не сомневаться. Они попробуют подать все так, будто кто-то убил Валлена, а потом выяснил, что вам об этом что-то известно, и потому попытался прикончить и вас. Может, они даже решат, что добудут доказательство, например нечто услышанное вами. Поэтому нам стоит подготовиться и снова пройтись по вашему рассказу. Вы меня слушаете?

– Конечно. А как мне ответить журналистам, если они спросят, останусь ли я работать здесь? Может, сказать, я не хочу бросать мистера Фиклера одного в такое тяжелое для него время?

Мне пришлось призвать на помощь все свое самообладание, чтобы усидеть на стуле. Я многое отдал бы, чтобы встать, направиться к Пэрли и Кремеру, туда, где они подслушивают нас, и объявить: она полностью в вашем распоряжении, приступайте, а потом убраться домой. Но дома в гостиной заперты два посетителя, и однажды нам так или иначе придется их спровадить.

Я посмотрел на ее красивое личико с изящным подбородком, прямым носиком и длинными ресничками и понял: к делу можно подходить лишь с ее позиции, и никакой другой.

– Вот это правильно, – одобрил я. – Скажите, что чувствуете себя обязанной поддержать мистера Фиклера. В первую очередь над этим и следует работать – над тем, как управляться с журналистами. У вас когда-нибудь раньше брали интервью?

– Нет, это будет в первый раз, и я не хочу наделать ошибок.

– Вот и хорошо. Больше всего они любят обскакать полицию. Если вы сможете сообщить им то, чего копы не знают, они будут ваши навеки. Например, тот факт, что Стеббинс шарахнул вас по голове, вовсе не доказывает, будто он один к этому причастен. Наверняка здесь, в парикмахерской, у него имеется сообщник. Иначе зачем же утром приходил Валлен? Назовем этого сообщника Икс. А теперь слушайте. Сегодня, после того как было обнаружено тело Валлена, вы что-то видели или слышали, и Икс это знал. Он знал это, как и то, что, если вы об этом кому-нибудь расскажете, мне например, он и Стеббинс окажутся в трудном положении. Естественно, они вдвоем захотели вас убить. Мог бы попытаться Икс, но раз уж вы говорите, что видели в стекле отражение Стеббинса, пусть пока будет он. Главное же заключается в следующем: если вы сможете вспомнить, что из увиденного или услышанного вами так напугало Икса, и скажете об этом журналистам, прежде чем просекут копы, газетчики останутся вашими друзьями до конца дней. И вот сейчас, ради бога, не упустите свой шанс. Сосредоточьтесь. Вспомните все, что видели и слышали сегодня, а также все, что говорили и делали. Даже если у нас уйдет на это вся ночь, мы должны это выяснить.

– Я не помню ничего такого, что могло бы кого-нибудь напугать, – нахмурилась Джанет.

– Нет, не так сразу. Возможно, это какая-то мелочь, которая вам даже не показалась важной. Можно начать с самого начала и повторить каждое…

Меня заставило замолчать выражение ее лица. Она больше не хмурилась, но смотрела сквозь меня, совершенно игнорируя мое присутствие. И не требовалось особого труда угадать, что творится у нее в голове, даже знай я эту девицу вполовину хуже, чем думал. Все отчетливо читалось на лице. И я набросился на нее:

– Вы хотите, чтобы репортеры вас возненавидели? Забыли о вас навеки?

– Конечно нет! – испугалась Джанет. – Это было бы ужасно!

– Тогда не зарывайтесь. Выдумки тут не прокатят. Конечно, девушке с вашим тонким умом и богатым воображением было бы проще простого что-нибудь придумать, но нельзя. Они дважды проверят каждое ваше слово. И если выяснится, что вы уклонились от истины, ваша песенка спета. Этого они никогда не простят. Менеджер вам не понадобится.

– Но я не могу вспомнить ничего такого!

– Не все сразу, это никому не под силу. Иногда на выяснение подобных деталей уходят не часы, а дни. – Я похлопал ее по руке, удачно вытянутой вдоль тела. – Думаю, нам лучше заняться этим вместе, предпринять мозговой штурм. Именно так и поступил бы Ниро Вулф. Во сколько вы сегодня утром пришли на работу?

– Как и обычно, без четверти девять. Я пунктуальна.

– Остальные уже были здесь?

– Кто-то был, а кто-то нет.

– Кто был и кого не было?

– Господи, ну откуда я знаю?! – возмутилась она. – Я не заметила. Если вы надеетесь, что я помню такие мелочи, то можем не продолжать. Хорошего менеджера из вас не получится. Когда я пришла на работу, мои мысли были чем-то заняты. Я постоянно о чем-нибудь думаю, так как же я могла заметить?

Я воззвал к своему терпению.

– Ладно, начнем с другого. Помните, как явился Валлен, поговорил с Фиклером, потом пошел в маникюрный кабинет Тины и побеседовал с ней, а когда Тина вышла, Фиклер послал к нему Филипа? Помните ведь?

– Наверное, помню, – кивнула она.

– «Наверное» ничего нам не даст. Просто вспомните, где все находились, когда Филип вернулся после разговора с Валленом. Вы где были?

– Я не обратила внимания.

– Я и не говорю, что вы обратили внимание. Просто оглянитесь в прошлое. Вот Филип выходит из-за перегородки после разговора с Валленом. Он сказал что-нибудь? Может, вы ему что-нибудь сказали?

– Не думаю, чтобы Филип был Иксом, – заявила Джанет. – Он женат, и у него дети. Думаю, это был Джимми Кирк. Он пытался приставать ко мне, когда я только сюда пришла. И еще он пьет – можете Эда спросить – и считает себя лучше всех. Парикмахер, а туда же! – Вид у нее был довольный. – Это неплохая идея, насчет Джимми. Насчет того, что он и есть Икс. Мне ведь не надо говорить, что он действительно пытался меня убить. Постараюсь вспомнить, что он сказал. А важно, когда именно он это сказал?

Я был сыт по горло. Но мужчина не может ударить лежащую женщину, поэтому я воздержался от насилия.

– Вовсе нет, – уверил я, – но у меня появилась идея. Пойду посмотрю, удастся ли мне выбить что-нибудь из Джимми. Тем временем я пришлю журналиста для знакомства с вами. Возможно, из «Газетт». У меня куча знакомых журналистов. – Я встал. – Просто руководствуйтесь здравым смыслом и держитесь фактов. До скорого!

– Но, мистер Гудвин! Я хочу…

Я двинулся прочь. Три шага – и я решительно зашагал по проходу, а потом обогнул перегородку. Только тут и остановился. Ждать Кремера и Пэрли долго не пришлось. Их лица говорили сами за себя. Мне даже не требовалось спрашивать, все ли они слышали.

– Когда вы ее пристрелите, отошлите мозг Джонсу Хопкинсу[3], – предложил я. – Если, конечно, найдете таковой.

– Господи! – воскликнул Пэрли; на большее его не хватило.

– Она сама это сделала? – пробурчал Кремер.

– Сомневаюсь. Чтобы поставить такую шишку, ударить надо было как следует. И вы ведь не нашли ее отпечатков на бутылке. А она выше того, чтобы беспокоиться о подобной мелочи. Мне пришлось взять паузу, но рычаг я вам оставил. Подыщите кого посметливее на роль репортера «Газетт».

– Пошли за Биатти! – приказал Кремер Пэрли.

– Да, – согласился я, – он справится. Так я могу отправляться домой?

– Нет. Вдруг она захочет снова повидаться со своим менеджером?

– Не советую об этом распространяться, – предупредил я их. – Как вам понравится ее выступление по радио с историей о сержанте Стеббинсе? Все-таки я хотел бы оказаться дома к обеду. У нас сегодня свежая свиная вырезка.

– Все мы хотели бы оказаться дома к обеду. – И вид, и интонация у Кремера были кислые. Они не изменились, когда он обратился к Пэрли: – Ну так что? Тебе все так же нужна лишь чета Вардас?

– Они мне нужны больше всего, – упрямо подтвердил Пэрли, – хотя их и не было здесь, когда она схлопотала по башке. Но, пожалуй, мы должны развернуться пошире. Можете заканчивать с ними здесь и отправляться домой на обед, а мы, полагаю, прихватим их всех с собой. Я не особо верю, что у этой девчонки Шталь в голове полная пустота. И нам точно известно, руки у нее не самые слабые. Всего три месяца назад она вытолкала взрослого мужика из его собственного автомобиля в канаву и уехала. Не важно, что он грубо с ней обошелся, номер она отколола будь здоров. Я все еще думаю, она вполне могла сама себя огреть бутылкой. Зато мне не требуется доказательств, что при желании она могла ткнуть Валлена ножницами. А если эта фифа выкинула фортель с бутылкой, только чтобы поднять шумиху в прессе, супруги Вардас по-прежнему нужны мне более всего. Но, признаю, гораздо важнее другое «если». Если кто-то действительно стукнул ее, на первый план выходит задача выяснить, кто это сделал и зачем, пока мы не поймаем Вардасов.

Кремер был все так же мрачен:

– Вы даже не начинали.

– Пожалуй, вы хватили через край, инспектор.

– Не думаю.

– Мы занимались супругами Вардас, но отсюда не ушли, следили за остальными. Потом, когда нашли девчонку Шталь и привели ее в чувство, она закрыла клапан и потребовала Гудвина. Но и тогда я бы не сказал, что мы не взялись за других. Эд Грабофф играет на скачках и должен букмекеру девятьсот долларов, и ему пришлось продать свою машину. Филип Торакко в сорок пятом слетел с катушек и год провел в психушке. Джоэла Фиклера видели на публике с Рогатым Галлахером, и пока это не доказано…

Кремер перебил его, выпалив в мою сторону:

– Фиклер – рэкетир?

Я покачал головой:

– Простите. Я без понятия. Я у него всего лишь клиент.

– Если и рэкетир, мы это выясним. – Пэрли вышел из себя, и ему было наплевать, что о нем подумают. – Джимми Кирк, видимо, объявился здесь только три года назад, и для парикмахера привычки у него дорогие. Том Йеркс в тридцать девятом сорвался, избил паренька, который развлекался с его внучкой на выходных, ну и еще известен тем, что легко выходит из себя. А поэтому лично я не считаю, что мы даже не начали. Мы отвезем их всех к себе и тщательно допросим, особенно насчет прошлого вечера, можете не сомневаться. Но мне все равно нужны Вардасы.

– Алиби на вчерашний вечер у всех проверяют? – спросил Кремер.

– Да, этим занялись.

– Возьмись за них как следует. Давай. Бери столько людей, сколько тебе нужно. И не только алиби, все показания тоже. Мне чета Вардас нужна так же, как и тебе. Но если Шталь не сама себя огрела, мне нужен и кто-нибудь еще. Вызови сюда Биатти. Пускай попробует с ней столковаться, прежде чем увезешь ее.

– Он не на дежурстве, инспектор.

– Так пусть его отыщут. И пришлют сюда.

– Слушаюсь, сэр! – Пэрли направился к телефону у кассы.

Я же зашел в будку возле гардероба и набрал номер, который знал лучше всего. Ответил Фриц. Я попросил соединить меня с оранжереей, поскольку до шести еще оставалось несколько минут.

– Ты где? – проворчал Вулф, которого неизменно раздражало, когда его беспокоили наверху.

– В парикмахерской. – Я и сам был не особо доброжелателен. – Джанет сидела в своем маникюрном кабинете, когда ее ударили по голове бутылкой с маслом. Проделав все обычные номера, копы так ничего и не добились. Чувствует она себя не хуже, чем до удара. Потребовала встречи со мной. И у нас состоялся долгий проникновенный разговор. Не могу сказать, что ничего не добился. Она предложила мне стать ее менеджером. Я предупреждаю вас об увольнении, ухожу в конце недели. На этом мои успехи заканчиваются. Она такая одна на миллион. Я бы с удовольствием посмотрел, как вы за нее возьметесь. Меня попросили послоняться поблизости. Я готов, но советую вам сказать Фрицу вплоть до особого распоряжения увеличить закупки продовольствия.

Молчание. Затем:

– Кто там?

– Да все. Кремер, Пэрли, полицейские и персонал. После того как Джанет стукнули, они больше не пускают в заведение клиентов. Через час или около того вся компания переместится к себе, не исключая Джанет. Все мрачны и подавлены, включая и меня.

– Так ничего и не добились?

– Нет, насколько мне известно. Правда, теперь я, как вам и говорил, менедж…

– Пф! – Снова молчание, а после: – Оставайся там.

Связь оборвалась.

Я вышел из будки. Ни Пэрли, ни Кремера видно не было. У дверей маячил лишь один полицейский, а толпа снаружи в коридоре уже и толпой-то не была. Так, небольшая кучка народа. Я побрел в заднюю часть заведения, между опустевшими парикмахерскими креслами слева и креслами для клиентов вдоль перегородки справа.

Фиклер сидел все там же, как и три парикмахера – теперь отсутствовал Эд, – в компании детективов. На этот раз я их совершенно не заинтересовал, да и с моей стороны не последовало никаких попыток изменить такое отношение.

Кресло слева от журнального столика пустовало. В него я и сел. Видимо, читать сегодня никого не тянуло, поскольку сверху лежал все тот же «Нью-Йоркер», а на полке внизу – «Тайм» двухнедельной давности. Я и рад был бы занять свой ум анализом ситуации, если бы имелось что анализировать. Но оттолкнуться было не от чего, и, просидев так несколько минут, я вдруг понял, что пытаюсь анализировать Джанет.

Естественно, это было еще безнадежнее. И упоминаю об этом я лишь с тем, чтобы показать свое тогдашнее состояние. Но все действительно выглядело так, будто Джанет представляла собой ключ к разгадке и надо лишь придумать, как к ней подступиться.

Я сидел и бился над этой проблемой. Ведь должен же существовать способ, позволяющий извлечь из ее памяти необходимый нам факт или факты. Может, ее загипнотизировать? Вдруг это сработает? Я как раз подумывал предложить гипноз Кремеру, когда до меня донесся шум у входной двери. Я поднял глаза.

Полицейский стоял в дверях, преграждая путь человеку, превосходившему его по весу едва ли не вдвое, и объяснял ситуацию.

Человек дал ему высказаться и заговорил сам:

– Да знаю я, знаю. – Его взгляд из-за плеча полицейского упал на меня, и он завопил: – Арчи! Где мистер Кремер?

Глава 6

Я встал и без всякой спешки и ликования направился к двери. Бывали случаи, когда один вид и звуки голоса Вулфа поднимали мне настроение, но только не сейчас. Я сказал ему по телефону, что с удовольствием посмотрел бы, как он возьмется за Джанет, но ввернул это всего лишь для красного словца. Десять против одного, он тоже ничего от нее не добьется.

– Хотите войти? – спросил я.

– А за каким чертом, ты думаешь, я пришел?! – бушевал он.

– Ладно, не нервничайте. Пойду поищу его…

Однако искать инспектора не пришлось. Первый вопль Вулфа разнесся по всей парикмахерской, и сзади уже слышался голос Кремера:

– Вот так так! Прямо динамит.

– Черт меня подери! – прорычал и подоспевший Пэрли.

Полицейский отошел в сторону, предоставив разбираться с Вулфом начальству, а тот переступил порог.

– Я пришел подстричься, – объявил он и прошествовал мимо сержанта и инспектора к гардеробу.

Там он снял шляпу, плащ, жилет и галстук, повесил их, прошел к креслу Джимми, второму в ряду, и водрузил на него свою тушу. На зеркальной стене перед ним предстал ряд парикмахеров и детективов за его спиной, и он, не поворачивая головы, позвал:

– Джимми! Будь так любезен!

Бегающие глаза Джимми обратились на Кремера и Пэрли, как и мои. И всех остальных тоже. Кремер стоял и хмурился. Никто даже не шелохнулся, пока Кремер, медленно подняв правую руку, глубокомысленно почесывал указательным пальцем нос. Покончив с этим, инспектор решил присесть. Он неспешно прошел к первому в ряду креслу, за которым при наплыве посетителей порой работал сам Фиклер, развернул его к Вулфу и сел, потом заговорил:

– Хотите подстричься, да?

– Да, сэр. Как видите, уже пора.

– Ага. – Кремер повернул голову к мастерам. – Ладно, Кирк. Подстриги его.

Джимми поднялся и прошел мимо кресла к шкафчику за фартуком. Все зашевелились, словно наступила и миновала некая кульминация. Пэрли прошагал к третьему креслу в ряду, за которым работал Филип, и уселся в него. Таким образом, он и Кремер обложили Вулфа с двух сторон. Я решил, что будет только учтиво, если я окажусь у Вулфа под рукой, поэтому обошел Кремера, оттащил в сторону табуретку Джимми и взгромоздился на нее.

Джимми накрыл Вулфа простыней, и его ножницы запели над правым ухом. Вулф не переносил машинку.

– Вы просто заглянули, – проскрежетал Кремер. – Как и Гудвин утром.

– Конечно нет.

Вулф держался холодновато, но настроен был отнюдь не драчливо. В глаза они друг другу не смотрели, поскольку перед Кремером маячил профиль Вулфа, а тот тоже видел в зеркале лишь профиль инспектора.

– Вы вызвали мистера Гудвина. Он рассказал мне по телефону о своей бесплодной беседе с мисс Шталь, и я подумал, что будет не лишним сюда явиться.

– Ладно, вы здесь, – хмыкнул Кремер. – Вас не выманить из дому даже солидным гонораром, но вы все же здесь. И не думайте, будто вам удастся уйти, пока я не выясню почему. Без всякой чуши, вроде убийц в вашей гостиной.

– Сзади не так коротко, как в прошлый раз, – распорядился Вулф.

– Да, сэр.

Никогда прежде Джимми не собирал столько благодарной публики, и он закатил для нее настоящее представление. Расческа и ножницы его так и порхали да пели.

– Естественно, – ответил Вулф вполне миролюбиво, – я этого ожидал. Можете изводить меня, если вам только это и нужно. Так вы ничего не добьетесь. Но у меня есть предложение. Почему бы нам сначала не поработать? Почему бы не посмотреть, не сможем ли мы разрешить это дело? И только потом, если будете настаивать, вы возьметесь за меня. Или вы предпочитаете изводить меня, а не схватить убийцу?

– Я сейчас работаю. Мне нужен убийца. Как насчет вас?

– Забудьте обо мне на время. Я-то никуда не денусь. Ну как, мне поделиться с вами некоторыми предположениями касательно произошедшего здесь сегодня? Вы готовы их выслушать?

– Я послушаю, но особо не затягивайте.

– Не буду. И пожалуйста, не тратьте время на оспаривание моих предположений. Я не намерен их защищать, не говоря уже о доказательстве. Они всего лишь закладывают основу для изучения, их еще нужно исследовать. Первое заключается в том, что Валлен что-то обнаружил в машине – в машине, сбившей насмерть двух женщин… Нет, так мне не нравится. Мне нужен прямой обзор, а не отражение. Джимми, будь так добр, разверни меня.

Джимми прокрутил кресло на пол-оборота, развернув Вулфа спиной к зеркалам и ко мне и лицом к сидевшим в креслах вдоль перегородки. Теперь Кремер был справа от него, а Пэрли – слева.

– Так, сэр?

– Да, благодарю.

Я не выдержал и сообщил:

– Нет Эда.

– Я оставил его в маникюрном кабинете! – прорычал Пэрли.

– Приведите его, – велел Вулф. – И мисс Шталь. Где она?

– У себя, лежит. Из-за головы.

– Она нам нужна. Ведь она может сидеть, не так ли?

– Не знаю. Один Бог знает.

– Арчи, приведи мисс Шталь.

Ему хватало наглости доставать меня в присутствии инспектора, сержанта и троих детективов, но я решил повременить с возмущением и отправился исполнять указание, в то время как Пэрли пошел за Эдом. Джанет в кабинке все так же лежала на стульях, на спине, с широко открытыми глазами. При виде меня она мгновенно воодушевилась:

– Вы сказали, что пойдете за репортером, но я думала…

Я напустился на нее:

– Послушайте, лапушка, вам сопутствует успех. Ниро Вулф здесь. Он хочет кое-что предложить, и ему нужно знать ваше мнение. Вы в состоянии немного посидеть?

– Могу, конечно, но…

– Никаких «но». Он вас ждет. Вас отнести?

– Конечно нет!

Она рывком села.

– Полегче. – Я обнял ее за плечи и помог встать на ноги. – Голова кружится?

– Она у меня никогда не кружится, – презрительно бросила Джанет и пошла.

Я поддерживал ее под руку. Вдоль прохода до конца перегородки она двигалась не совсем уверенно, но, когда мы предстали перед публикой, стряхнула мою руку и дальше пошла самостоятельно. Ведь она не принимала помощи от мужчин. И, кроме того, пока еще я не получил должность ее менеджера. Она села в кресло, которое я освободил при появлении Вулфа, рядом с журнальным столиком. Пэрли привел Эда и вернулся на место Филипа сбоку от Вулфа. Я тоже уселся на свою табуретку.

Джимми закончил стричь по бокам и теперь трудился над затылком, а потому Вулф сидел, наклонив голову вперед.

– Так что там с вашими предположениями? – нетерпеливо осведомился Кремер.

– Да. Как я говорил, первое заключается в том, что Валлен нащупал какую-то ниточку при осмотре машины и она привела его в парикмахерскую «Голденброд». Причем этой ниточкой не могла быть сообщенная ему информация, потому как никто ничего ему не сообщал. То был некий предмет. Я просил вас не препираться со мной, но вовсе не имел в виду, что вы не должны выдвигать контраргументы. Если у вас имеются факты, опровергающие данное и последующие предположения, я непременно их выслушаю.

– Мы додумались до этого и без посторонней помощи.

– И остаетесь при данном убеждении?

– Да.

– Хорошо. Это весьма удачно, поскольку все дальнейшие мои предположения касаются данного предмета. Второе заключается в том, что Валлен имел его при себе, когда пришел сюда. Я могу подкрепить свою догадку твердым…

– В этом нет необходимости. Мы тоже пришли к такому заключению и все еще придерживаемся его.

– Прекрасно. Это сэкономит время. Не слишком коротко сзади, Джимми.

– Хорошо, сэр.

– Третье: упомянутый предмет он завернул в газету, с которой пришел. Это предположение послабее, и его нужно проверить. Он не купил газету непосредственно перед приходом сюда, так как держал в руках выпуск «Ньюс», продававшийся прошлым вечером. Этим утром в киосках вечернего выпуска уже не было. Он не запихал газету в карман и не выбросил, а держал ее в руке, даже не сложенную, а в том виде, в каком газеты выкладывают на прилавок. Это…

– Уж больно много вы знаете о ней, – пророкотал Кремер.

– Мной займемся позже, – огрызнулся Вулф. – Я не знаю ничего такого, чего не знаете вы. И самое простое объяснение тому, зачем он носил старую газету в таком вот виде, заключается в следующем: в ней был некий предмет… По крайней мере, с данным предположением удобно продолжать работать. Четвертое: каким бы ни был сей предмет, убийца забрал его и избавился от него. Точнее, это даже больше чем предположение. Ни при Валлене, ни в маникюрном кабинете так и не обнаружили предметов, которые могли бы привести его в парикмахерскую. Поэтому, если такой предмет у него и был, его изъял убийца. Пятое предположение: Валлена не убивали ни Карл, ни Тина. Я не…

– Какого черта! – взорвался Пэрли.

– А! – произнес Кремер. – Скажите же нам почему.

– Нет. Я не собираюсь подкреплять данное предположение. Я лишь делаю его и представляю на ваше рассмотрение. И не тратьте время, вцепляясь в меня. Поскольку Карл и Тина непричастны и, следовательно, не уносили предмет с собой, он все еще находится в парикмахерской. В этом и заключается мое шестое предположение. И оно чего-то да стоит только в том случае, если все это время вы неусыпно приглядывали за персоналом парикмахерской. Как насчет этого? Мог ли кто-нибудь из них вынести что-либо из парикмахерской?

– Я хочу знать, – не унимался Кремер, – почему вы исключаете Карла и Тину.

– Нет. Не сейчас.

Вулф и Кремер не могли видеть друг друга, поскольку между ними стоял Джимми, уже принявшийся за макушку.

– Сначала мы закончим наше расследование. Итак, нам необходимо знать, был ли вынесен этот предмет, но не Карлом или Тиной.

– Нет, – отозвался Пэрли.

– Насколько твердо ваше «нет»?

– Достаточно твердо для меня. Никого из персонала не выпускали за пределы парикмахерской без сопровождения. Конечно, они могли что-то тайком передать клиенту, но это уже натяжка, за клиентами мы тоже следили.

– Только не за тем, кто напал на мисс Шталь.

– Нападение произошло в самой парикмахерской. Это намек?

– Полагаю, нет. Значит, мы можем предположить, что предмет все еще здесь. Седьмое, и последнее предположение: интересующий нас предмет еще толком не искали. Поспешу добавить, мистер Стеббинс, это тоже не намек. Вы и ваши люди, вне всяких сомнений, способны провести обыск надлежащим образом, но, полагаю, вы за него попросту не брались – из-за Карла и Тины. Считая их виновными, вы, естественно, думали, что они не оставили после себя никаких улик. Впрочем, я могу и спросить вас. Вы тщательно искали?

– Мы смотрели.

– Да. Но в свете моих предположений, которые вы, конечно же, не принимали в расчет, проводились ли надлежащие поиски?

– Нет.

– Значит, для них пришла пора. Мистер Фиклер!

Фиклер чуть из штанов не выпрыгнул. Он, как и остальные, сосредоточенно обдумывал умопостроения Вулфа, и внезапный окрик его напугал. Он вздернул голову, и никогда еще его пухлая физиономия не казалась мне такой обрюзгшей.

– Я? – пропищал он.

– Вы здесь всем распоряжаетесь и сможете нам помочь. Впрочем, я обращаюсь и ко всем, кто тут работает. Подумайте как следует. Ты тоже, Джимми. Прервись на минуту и послушай.

– Я могу работать и слушать одновременно.

– Нет. Мне нужно полное внимание. – (Джимми отступил на шаг.) – На это может уйти несколько минут, а может – и вся ночь, – заявил Вулф. – Нам нужно найти предмет, на котором имеется нечто однозначно определяющее его принадлежность вашей парикмахерской. В идеале это должно быть название, адрес или телефон, но, если придется, мы несколько снизим свои требования. Раз уж мы исходим из моих предположений, то допускаем, что Валлен носил его в газете. А значит, это не визитка, не коробок спичек, не бутылка, не расческа и не щетка. Он должен быть плоским, приличных размеров и при этом легкоузнаваемым. Вы все заходили в маникюрный кабинет, отвечали на вопросы Валлена, но он не показывал вам этот предмет и не упоминал о нем. Верно?

Они закивали, согласно бормоча. Один лишь Эд громко произнес:

– Да!

– Значит, его видел или как-то узнал о нем только убийца. Должно быть, Валлен по какой-то причине показал его убийце или спросил о нем. Или же из газеты торчал его кончик, чего другие не заметили. Или убийца лишь заподозрил, что этот предмет есть у Валлена. Как бы то ни было, когда позже представилась возможность проникнуть в маникюрный кабинет и убить Валлена, он изъял предмет и избавился от него. Если мистер Стеббинс прав насчет надзора, то улика все еще в парикмахерской. Я спрашиваю у всех и особенно у вас, мистер Фиклер: что это и где это?

Они переглянулись и снова вытаращились на Вулфа. Филип предположил тонким тенором:

– Может, это была сама газета?

– Возможно. Хотя я сомневаюсь. Где она, мистер Кремер?

– В лаборатории. На ней и в ней нет ничего такого, что могло привести сюда Валлена.

– Что еще отсюда отдали в лабораторию?

– Только ножницы и бутылку, которой ударили мисс Шталь.

– Значит, он здесь. Ладно, Джимми, заканчивай.

Джимми подошел к нему слева и продолжил.

– Лично мне это представляется бессмысленным, – пророкотал Пэрли. – Даже с учетом ваших предположений. Ну найдем мы что-нибудь вроде того, о чем вы говорили, но откуда нам знать, что это тот самый предмет? А если даже и решим, что это он и есть, что нам это даст?

– Увидим, когда найдем, – отрезал Вулф. – По крайней мере, на нем будут отпечатки.

– Ну и что с того? Он ведь отсюда. На нем не может не быть их отпечатков.

– Не их отпечатки, мистер Стеббинс. Валлена. Если он нашел предмет в машине, значит к нему прикасался. А если прикасался, то оставил на нем свои отпечатки. Насколько я понимаю, он не расхаживал по парикмахерской, трогая все подряд. Он вошел, поговорил с мистером Фиклером, его отвели в маникюрный кабинет, и живым оттуда он уже не вышел. Если мы обнаружим что-то с его отпечатками, значит мы нашли этот самый предмет. Есть у вас здесь дактилоскопический набор? Если нет, советую немедленно послать за ним, а также за образцами отпечатков Валлена из вашего досье. Вы сделаете это?

Пэрли хмыкнул, но даже не пошевелился.

– Действуй! – велел ему Кремер. – Позвони. Сделай, что он хочет. Покончим с этим. Потом он сделает то, чего хотим мы: объяснит, с чего вдруг явился сюда, или пускай пеняет на себя.

Пэрли направился к телефону у кассы.

– Поиски, – продолжил Вулф, – должны проводиться тщательно, и они займут время. Сначала я попрошу вас поискать мысленно. Какой предмет, принадлежащий парикмахерской, отвечает описанным мной характеристикам? Несомненно, вы способны назвать его. Мистер Фиклер?

– Я думал над этим. – Фиклер покачал головой. – Думал изо всех сил. Понятия не имею, если только это не полотенце. Но зачем ему было носить полотенце таким вот образом?

– Незачем. Да и все равно полотенце нам не подходит. Я отвергаю его. Филип?

– Нет, сэр. Я не знаю.

– Том?

Том лишь уныло покачал головой.

– Эд?

– Ума не приложу! Я – пас.

– Мисс Шталь?

– Думаю, он мог хранить газету, так как не успел ее всю прочитать. Я сама так часто делаю. Например, что-то интересное напечатано в вечернем выпуске, а у меня нет времени…

– Да. Мы рассмотрим и это. Джимми?

– Ничего подобного мне в голову не приходит, мистер Вулф. Совсем ничего.

– Пф! – Всем своим видом Вулф демонстрировал отвращение. – Либо у вас напрочь отсутствуют мозги, либо они временно оцепенели, либо вы все тут сговорились. Сейчас я смотрю прямо на один такой предмет.

Из-за спины Вулфа мне было не видно, куда направлен его взгляд, но этого и не требовалось. Проследить могли остальные, и я посмотрел на них. Одиннадцать пар глаз, включая и Пэрли, который закончил разговаривать по телефону и вновь присоединился к нам, под одиннадцатью разными углами были устремлены на журнальный столик рядом с креслом Джанет.

Может, вплоть до сего момента мой мозг и пребывал в оцепенении, как у всех остальных, но он тем не менее оказался способен отреагировать на стимул. Я поднялся с табуретки и встал за Вулфом, приготовившись действовать в случае необходимости, если – и когда – таковая возникнет.

– Вы имеете в виду журналы? – спросил Кремер.

– Да. Вы выписываете их, мистер Фиклер? Они приходят по почте? Тогда на них должна быть наклейка с названием и адресом парикмахерской.

– Не на этом, – произнес детектив с другой стороны столика, взяв «Нью-Йоркер» сверху.

– Брось! – рявкнул Кремер. – Не прикасайся к нему!

– Да, – согласился Вулф, – этот доставляется в обертке. Но другие – нет. Например, вон тот «Тайм» на полке внизу – адресат указан на обложке. Несомненно, его стоит исследовать, и прочие тоже. Что, если убийца взял этот журнал здесь и держал его в кармане, когда угонял автомобиль и мчал по Бродвею? А в возбуждении после несчастного случая просто не заметил, как журнал выпал у него из кармана и остался на сиденье автомобиля? Валлен нашел журнал и увидел название и адрес на обложке. Вы послали за дактилоскопическим набором и образцами отпечатков Валлена, мистер Стеббинс? Тогда мы…

– Ах! Я вспомнила! – завопила Джанет и ткнула пальцем. – Помнишь, Джимми? Этим утром я стояла здесь, а ты проходил мимо с подогретым полотенцем, и у тебя был этот журнал, и ты бросил его туда, а я у тебя спросила, ты и его подогревал, что ли, а ты ответил…

Джимми прыгнул. Я решил, что он бросился на Джанет, и, несмотря ни на что, был готов спасти ей жизнь. Однако у меня на пути оказались Вулф и кресло, и это стоило мне пятой доли секунды. Но целью его была вовсе не Джанет, а журнал.

Парикмахер с грохотом приземлился и даже успел схватиться за него, но три детектива, не говоря уже о Кремере и Пэрли, тут же повисли у него на шее и прочих частях тела. Получилась куча-мала.

Джанет даже не пикнула и не шевельнулась, лишь подтянула ноги под кресло от греха подальше. Полагаю, она лихорадочно прикидывала, что будет говорить репортерам.

– Черт побери! – в ярости взвыл Вулф у меня за спиной. – Мой парикмахер!

По крайней мере, ту стрижку Джимми практически закончил.

Глава 7

Сколько ни упрямился Кремер, он так и не узнал, почему Вулф отправился стричься в день убийства. В конце концов инспектор махнул на это рукой.

Зато Кремер много чего разузнал о Джимми Кирке. Кирк числился в розыске, бежал из-под залога, взяв другое имя, из Уилинга, штат Западная Виргиния. Он обвинялся в угонах автомобилей, отягченных разными прочими противоправными деяниями, вроде избиения добропорядочного гражданина, заставшего его на месте преступления. Очевидно, он отправился прямиком в Нью-Йорк, затихарился на пару лет, а затем вернулся к прежнему призванию. Несомненно, в тот вечер понедельника он пропустил стаканчик-другой. Езда пьяным на угнанном автомобиле – дело рискованное, особенно когда у тебя в кармане краденый журнал.

Что же касается Карла и Тины, во вторник вечером, когда мы отправили их спать в Южную комнату наверху, я занял в их отношении твердую позицию.

– Черт, вы прекрасно знаете, что произойдет! – объявил я Вулфу. – Не поедут они ни в какой Огайо или куда-то еще, а просто останутся здесь. И однажды – может, на следующей неделе, а может, и в следующем году – опять попадут в переплет. А попав в переплет, они направятся ко мне, поскольку я нравлюсь Карлу и я их спас…

– Ты спас! – фыркнул Вулф.

– Да, сэр. Я ведь несколько раз замечал тот журнал, а вам он просто попался на глаза. В любом случае я тайно влюблен в Тину и поэтому постараюсь им помочь, за что мне прищемят пальчик, и вам придется снова вмешаться, потому что без меня вы никуда. И так будет продолжаться год за годом. Почему бы не разрешить проблему раз и навсегда, а потом жить себе спокойно? В Вашингтоне есть люди, которые вам кое-чем обязаны. Например, Карпентер. Пусть этим займется. Вы же не хотите, чтобы всю оставшуюся жизнь они висели на ниточке у вас над головой? Лично я не хочу. Телефонный звонок обойдется в какой-то доллар. Я возьму его из тех пятидесяти, что они приберегли для нас. У меня записан домашний телефон Карпентера, и я мог бы позвонить ему прямо сейчас.

Никаких комментариев.

Я взялся за телефон:

– С указанием вызываемого лица, да?

Вулф проворчал:

– Я получил свои документы о натурализации двадцать четыре года назад.

– Я не про вас говорил. Вы набрались этого от Джанет, – невозмутимо ответил я, поднял трубку и набрал номер.

Малый и обезьянка

Глава 1

Я проделывал две вещи одновременно: доставал из ящика своего стола наплечную кобуру и револьвер «марли» 32-го калибра и читал Ниро Вулфу лекцию по экономике:

– Самое большее, что вы можете надеяться вытянуть из него, – пятьсот баксов. Вычтите из них сотню – двадцать процентов на непредвиденные расходы, – да еще сотню – на понесенные издержки. Итого остается триста. Восемьдесят пять процентов налога на доходы оставят вам сорок пять баксов чистыми на амортизацию ваших мозгов и моих ног, не говоря уже о риске. Это не окупило бы…

– Какой еще риск? – пробурчал Вулф исключительно из вежливости, чтобы показать, будто он слышит мои разглагольствования, хотя в действительности не обращал на меня внимания. Сидя за своим столом, он хмурился – не на меня, а на кроссворд в лондонской «Таймс».

– Осложнений не избежать, – мрачно отозвался я. – Вы слышали его объяснения. Шутить с оружием – глупо. – Я изогнулся, застегивая ремешок кобуры, а потом надел пиджак. – Поскольку в справочнике вы числитесь как имеющий лицензию частный детектив и поскольку вы платите мне как своему помощнику жалованье – на размере его мы сейчас останавливаться не будем, – в качестве вашего лицензированного помощника, я всегда рад появлению у нас клиентов. Но этот тип хочет провести расследование самостоятельно, лишь используя наше огнестрельное оружие как реквизит. – Я ощупал галстук на предмет его ровности, не став смотреться в большое зеркало на дальней стене кабинета, так как Вулф неизменно фыркал, когда я проделывал это в его присутствии. – С тем же успехом мы могли бы послать ему пушку курьером, – заключил я.

– Пф! – изрек Вулф. – Это вполне распространенная практика. Ты просто не в духе, Арчи, потому что тебе не нравится Ослепительный Дэн. Вот если бы это была Плейстоценовая Полли, рвения тебе было бы не занимать.

– Вздор! Я не фанат этого жанра, но время от времени для поддержания культурного уровня заглядываю в комиксы. Это нисколько не повредило бы и вам.

Я прошел в прихожую, оделся, спустился с крыльца и направился на Десятую авеню ловить такси. В спину мне дул холодный порывистый ветер с Гудзона, и я несколько раз взмахнул руками, чтобы разогнать кровь.

Вулф был прав: я недолюбливал Ослепительного Дэна, героя комиксов, публиковавшихся по всей стране одновременно в двух тысячах, если даже не в двух миллионах, газет. Не питал я приязни и к его создателю Харри Ковену, явившемуся к нам в кабинет в субботу вечером, сорок часов назад. Он беспрестанно жевал верхнюю губу неровными желтыми зубами, и мне подумалось, что если уж без этого совсем нельзя, то он мог бы жевать хотя бы нижнюю, по крайней мере не демонстрируя при этом зубы. Более того, не пришлась мне по душе и предложенная им работа, как он ее обрисовал. Только, пожалуйста, не подумайте, что слава Ниро Вулфа ударила мне в голову и я задрал нос. По-моему, парень, у которого умыкнули пушку, имеет такое же право нанять за свои деньги хорошего детектива, как и обвиненная в убийстве богатая герцогиня. Однако этот Харри Ковен составил план, согласно которому провести расследование собирался самостоятельно, и сегодня единственная разница между мной и мальчиком на побегушках заключалась в том, что я поехал на такси, а не на метро.

Как бы то ни было, Вулф взялся за предложенную работу, и деваться было некуда. Я извлек из кармана листок бумаги – список, который составил после беседы с клиентом, и пробежал по нему глазами.

МАРСЕЛЬ КОВЕН, жена

АДРИАН ГЕЦ, друг или примазавшийся (возможно, и то и другое)

ПАТРИЦИЯ ЛОУЭЛЛ, агент (менеджер?), промоутер

ПИТ ДЖОРДАН, художник, рисует Ослепительного Дэна

БАЙРАМ ХИЛЬДЕБРАНД, художник, тоже рисует О. Д.

Если верить Харри Ковену, один из этих пяти украл у него пушку, «марли» 32-го калибра, и он намеревался выяснить, кто именно это сделал. Конечно, всегда неприятно лишиться собственности, но и дураку ясно: исчезни у нашего клиента электрическая бритва или пара запонок, он не стал бы так нервничать и жевать губу ему бы не требовалось. Не один, а целых два раза он специально подчеркнул, что у него нет никаких причин подозревать кого-либо из этой пятерки в намерении использовать похищенное оружие по прямому назначению, причем во второй раз вложил в свои слова столько эмоций, что Вулф хмыкнул, а я приподнял бровь.

Поскольку «марли» 32-го калибра отнюдь не является раритетом, оказалось не столь уж невероятным совпадением, что таковой имелся и в нашем арсенале, поэтому мы смогли снабдить Ковена реквизитом, необходимым ему для задуманного представления. Что же касается самого представления, наиболее благоразумным в данной ситуации представлялось занять выжидательную позицию, но какой смысл проявлять благоразумие, если затея изначально тебе не нравится.

Добравшись до нужного мне дома на Семьдесят шестой улице, восточнее Лексингтон-авеню, я отпустил такси. Фасад здания был обновлен в нашем столетии, в отличие от принадлежащего Ниро Вулфу старого особняка из бурого песчаника на Западной Тридцать пятой улице: тот до сих пор щеголяет парадным крыльцом в том же виде, в каком его в свое время и выстроили. Здесь же, чтобы войти в здание, нужно было не подняться по семи ступенькам, а спуститься по четырем, что я и сделал, но сначала обратил внимание на розовые ставни на окнах на всех четырех этажах и на кадки с вечнозелеными растениями по бокам от входа.

Меня впустила горничная в униформе, курносая и с толстенным слоем помады: примерно такое количество сыра камамбер Вулф обычно наносит на вафли. Я сообщил ей, что у меня назначена встреча с мистером Ковеном. Она ответила, что хозяин пока не может меня принять, и, судя по всему, сочла свои обязанности выполненными, даже не удосужившись принять у меня шляпу и пальто.

– А в нашем старом особняке, в котором живут одни мужчины, – заметил я, – хозяйство ведется куда лучше. Когда Фриц или я впускаем кого-нибудь в дом, то принимаем у него пальто и шляпу.

– Как вас зовут? – спросила она тоном, выдававшим сомнение, что у меня вообще имеется какое-либо имя.

Откуда-то изнутри донесся громкий мужской голос:

– Это от Фурнари?

Сверху донесся громкий женский голос:

– Кора, это мое платье?

Я завопил в ответ:

– Это Арчи Гудвин! Мистер Ковен ожидает меня в полдень! Уже две минуты первого!

Мой отчаянный вопль не остался без ответа. Женский голос, уже не столь громкий, предложил мне подняться. Горничная с разочарованным видом ретировалась. Я снял пальто и повесил его на спинку стула, сверху водрузил шляпу. Из двери в конце коридора вышел мужчина и направился ко мне, выговаривая на ходу:

– Опять шум. Черт побери, более шумного места не сыскать! Наверх, пожалуйста. – Он двинулся по лестнице. – Если договариваетесь о встрече с сэром Харри, всегда прибавляйте час.

Я последовал за ним. Лестница поднималась к просторному квадратному холлу с широкими арками, которые вели в комнаты справа и слева. Он свернул налево.

В целом свете наберется не так уж много комнат, которые я не могу осмотреть одним беглым взглядом, но эта оказалась как раз одной из них. Два огромных телевизора; в углу клетка с обезьянкой; кресла всех размеров и расцветок; роскошные ковры; пышущий жаром камин, из-за чего температура в помещении была никак не ниже восьмидесяти[4]. Я сдался и сосредоточился на обитательнице комнаты. Это было не только проще, но и приятнее. На мой вкус, ростом она не вышла, но в остальном очень даже ничего: широкий гладкий лоб, серьезные серые глаза, румянец на щеках. Должно быть, у нее в роду были саламандры, поскольку даже в подобной парилке кожа женщины выглядела необычайно свежей и шелковистой.

– Дражайший Пит, – произнесла она, – хватит уже называть моего мужа сэром Харри, пора отвыкать от этой привычки.

Я пришел в восторг от такой экономии времени. Вместо обычного перечисления имен хозяйка одной фразой дала мне понять, что она Марсель, миссис Харри Ковен, а этот молодой человек – Пит Джордан, да вдобавок еще и передала ему сообщение.

Пит Джордан немедленно двинулся к ней с решительным видом – уж не знаю, намеревался он заключить ее в объятия или стукнуть, – однако в шаге от дамы остановился.

– Вы не понимаете. – Его баритон звучал несколько агрессивно. – Я говорю так специально, исходя из намеченного плана. Это единственный способ доказать, что я не какая-нибудь ничтожная вошь. Только ничтожество корпело бы здесь не разгибая спины, месяц за месяцем выдавая все это дерьмо, лишь бы заработать себе на пропитание. У меня кишка тонка бросить все и, оставшись без средств к существованию, заняться настоящим искусством. Именно поэтому я и называю вашего мужа сэром Харри, чтобы вас позлить. Потом я придумаю, как называть в глаза и его самого, чтобы он рассердился. А со временем дойду до критической точки и вычислю, как добиться того, чтобы Гец рассвирепел, и уж тогда меня точно вышвырнут. Ну а после этого мне уже ничего не останется, как начать голодать и сделаться настоящим художником. Вот такой у меня план. – Он обернулся и злобно уставился на меня. – Я тем вернее доведу дело до конца, если объявлю о своем начинании в присутствии свидетеля. Вы свидетель. Моя фамилия Джордан, Пит Джордан.

Злобно смотреть на меня бедняге Питу даже и пытаться не стоило, поскольку сложение его к этому совершенно не располагало. Вряд ли он превышал ростом миссис Ковен, к тому же плечи у него были узкие, а бедра широкие. Напористый баритон и дерзкий взгляд, исходящие от человека подобного склада, никак не способствовали достижению желаемого эффекта. Хотя, возможно, тут все дело в недостатке практики.

– Меня вы уж точно рассердили, – ответила Марсель его спине приятным и тихим, но отнюдь не слабым голосом. – Пора бы уж повзрослеть! Ведете себя как капризный ребенок, хотя для ребенка уже староваты.

Он резко обернулся и огрызнулся:

– А вы для меня как мать!

Вот уж глупость так глупость. Марсель была старше его от силы года на три-четыре. Они оба были моложе меня.

– Прошу прощения, – вмешался я, – но я не профессиональный свидетель. Я пришел повидаться с мистером Ковеном по его просьбе. Я поищу его?

Тут у меня за спиной раздался тоненький писк:

– Доброе утро, миссис Ковен. Я не рано?

Пока она отвечала, я обернулся взглянуть на обладателя дисканта, как раз миновавшего арку. Этому человеку следовало бы поменяться голосом с Питом Джорданом. Его рост и осанка более соответствовали баритону, если даже не басу, а его голову, соразмерную телу, венчала грива седых, почти белых, волос. Буквально все в нем кричало о внушительности и уверенности, да и манера держаться была соответствующая, но писк решительно портил общее впечатление. Присоединившись к нашей компании, вновь прибывший продолжил:

– Я услышал, что Пит привел мистера Гудвина, и поэтому решил…

Миссис Ковен и Пит заговорили в ответ одновременно, и не стоило даже пытаться разбирать их излияния, особенно когда обезьянка решила подключиться к общей беседе и принялась громко верещать. Вдобавок я уже чувствовал, как шею и лоб заливает пот, так как вырядился в жилет и пиджак, в то время как на Пите и писклявом мужчине были только рубашки. Последовать их примеру я не мог, ведь тогда выставил бы напоказ кобуру. Вся эта компания, включая и обезьянку, по-прежнему не унималась, совершенно игнорируя меня. Правда, я все-таки сумел понять, что обладатель дисканта оказался вовсе не Адрианом Гецем, как я поначалу предположил, а Байрамом Хильдебрандом, напарником Пита по нудному вырисовыванию Ослепительного Дэна.

Беседа текла непринужденно, и все это выглядело очень мило и так по-домашнему, но я уже начинал шипеть, как раскаленная сковородка, а потому двинулся к дальней стене комнаты и распахнул окно. Немедленной реакции, каковой я ожидал, не последовало. Разочарованный этим обстоятельством, но получив облегчение от притока свежего воздуха, я наполнил им грудь и вытер носовым платком лоб и шею, после чего обернулся и увидел, что нашего полку прибыло. Через арку прошествовало розовощекое создание в норковой шубке, на каштановых волосах красовался лихо заломленный кусок темно-зеленой пробки или чего-то в этом роде. Никто, за исключением меня, не удосужился взглянуть на дамочку, которая прошла прямиком к камину, сбросила шубку на диван, продемонстрировав мудреный костюм из шотландки нескольких умеренных цветов, и глубоким грудным голосом, способным привлечь к себе внимание без излишней громкости, произнесла:

– Через час Рукалу умрет.

Все, кроме обезьянки, тут же пораженно умолкли. Миссис Ковен взглянула на животное, осмотрелась по сторонам, заметила открытое окно и требовательно спросила:

– Кто это сделал?

– Я, – мужественно признался я.

Байрам Хильдебранд прошествовал к окну, точно полководец перед войсками, и захлопнул его. Обезьянка прекратила верещать и начала кашлять.

– Видали? – отреагировал Пит Джордан. Его баритон утратил агрессию и теперь звучал даже, можно сказать, довольно. – Похоже, у нее уже начинается пневмония! А это идея! Вот что надо делать, чтобы вывести Геца из себя.

Все трое подошли к клетке осмотреть Рукалу, не удосужившись поприветствовать или поблагодарить женщину, появившуюся как раз вовремя, чтобы спасти жизнь обезьянки. Она шагнула ко мне, дружелюбно поинтересовавшись:

– Вы Арчи Гудвин? Я Пэт Лоуэлл. – Она протянула руку, и я пожал ее; к рукопожатиям у Пэт был явный талант, и она подкрепила его открытым взглядом своих ясных карих глаз. – У меня была мысль позвонить вам утром и предупредить, что мистер Ковен никогда не является на назначенные встречи вовремя, но, поскольку он договаривался с вами сам, я не стала вмешиваться.

– Впредь никогда не упускайте возможности позвонить мне, – посоветовал я.

– Договорились. – Она убрала руку и взглянула на запястье. – В любом случае вы пришли слишком рано. Мистер Ковен сказал нам, что собрание начнется в половине первого.

– Мне было назначено на двенадцать.

– Да? – Пэт Лоуэлл явно пыталась постичь, что я за фрукт, хотя и делала это не в лоб, а исподволь. – Он хотел сначала поговорить с вами наедине?

– Наверное, – пожал я плечами.

Она кивнула, чуть нахмурившись:

– Для меня это новость. Я его агент и менеджер вот уже три года, улаживаю все его дела, начиная с рекламы таблеток от кашля и заканчивая наклейками с изображениями Ослепительного Дэна для мотороллеров. Однако впервые за все время мистер Ковен пригласил кого-то на собрание, предварительно не проконсультировавшись со мной… Причем речь идет о самом Ниро Вулфе! Насколько я понимаю, намечается союз Ниро Вулфа и Ослепительного Дэна. Дэн основывает детективное агентство?

Я поставил выше вопросительный знак, хотя по ее интонации нельзя было судить, вопрос это или же просто утверждение. Тем не менее мисс Лоуэлл застигла меня врасплох, что, по-видимому, отразилось на моем лице: я представил себе во всех подробностях, как докладываю Вулфу о перспективах его сотрудничества с Ослепительным Дэном. Я попытался овладеть собой и осторожно отозвался:

– Лучше подождать. Пускай мистер Ковен сам все расскажет. Насколько я понимаю, я здесь лишь в качестве технического консультанта, представляющего мистера Вулфа, так как сам он по делам из дому никогда не выходит. Конечно же, практическая сторона дела будет на вас, и если это означает, что нам придется много общаться…

Я осекся, поскольку собеседница меня больше не слушала. Глаза ее устремились куда-то за мое плечо в сторону арки, и выражение их внезапно и полностью изменилось. Не то чтобы в нем добавилось живости или тревоги, но вот сосредоточенности – точно. Я обернулся: к нам направлялся Харри Ковен собственной персоной. Расческа не осквернила сегодня копну его черных волос, равно как и бритва лицо. Его крупное тело было облачено в красный шелковый халат с вышитыми желтыми Ослепительными Дэнами. Подле него семенил немолодой коротышка в темно-синем костюме.

– Доброе утро, мои ослепишки! – прогремел Ковен.

– Как-то здесь прохладно, – тихо и обеспокоенно заметил коротышка.

Неким загадочным образом его тихий голос словно бы произвел шума куда больше, чем громыхание Ковена. Определенно, именно этот голос пресек ответные приветствия «ослепишек». Так или иначе, с появлением столь колоритной парочки атмосфера в комнате внезапно изменилась. Если раньше все присутствующие в гостиной хотя и казались мне малость чокнутыми, но зато держались свободно и естественно, то теперь они заметно напряглись и едва ли не съежились. А заодно, похоже, и как будто лишились дара речи. Так что заговорить пришлось мне.

– Это я открывал окно.

– Боже мой, как неосмотрительно с вашей стороны! – мягко упрекнул меня коротышка и устремился к клетке с обезьянкой.

Оказавшиеся на его пути миссис Ковен и Пит Джордан поспешили убраться, словно опасаясь быть растоптанными, хотя по виду человечка нельзя было сказать, что он способен растоптать хоть кого-то больше сверчка. Он не только был слишком стар и мал ростом, но и весь как-то странно искривлен и передвигался судорожными рывками.

Ковен загрохотал, обращаясь ко мне:

– Так вы уже здесь! Не обращайте внимания на Малого и его чертову обезьяну! Он любит проклятую тварь. Эту комнату я называю парилкой. – Он издал смешок. – Ну как она, Малый, ничего страшного?

– Надеюсь, что так, Харри. От души надеюсь, – вновь огласил комнату тихий голос.

– Я тоже на это надеюсь, иначе да поможет Гудвину Бог. – Ковен обратился к Байраму Хильдебранду: – Бай, семьсот двадцать восьмой эпизод готов?

– Нет, – пропищал Хильдебранд. – Я звонил Фурнари, он обещал, что вот-вот будет.

– Опять опаздываем. Возможно, нам придется внести изменения. Когда прибудет, подправь в третьем блоке. Где Дэн говорит: «Не этой ночью, моя дорогая», сделай: «Не сегодня, моя дорогая». Усек?

– Но мы же обсуждали и решили, что…

– Знаю, но все равно измени. А потом подгоним под это семьсот двадцать девятый эпизод. Ты закончил семьсот тридцать третий?

– Нет. Осталось лишь…

– Тогда чего ты здесь прохлаждаешься?

– Но ведь Гудвин пришел, а вы велели нам собраться к половине первого…

– Я скажу, когда будем готовы… где-то после ланча. Покажешь мне исправления в семьсот двадцать восьмом эпизоде. – Ковен властно огляделся по сторонам. – Как вы? Ничего? Увидимся позже. Пойдемте, Гудвин. Простите, что заставил вас ждать. Идемте со мной.

Он направился к арке, я – за ним. Мы пересекли холл и по следующей лестнице поднялись этажом выше. Там планировка отличалась: вместо просторного квадратного холла тянулся узкий коридор с четырьмя закрытыми дверями. Ковен повернул налево, открыл самую последнюю дверь и, пропустив меня внутрь, снова закрыл ее. Эта комната оказалась лучше сразу в нескольких отношениях: здесь было градусов на десять прохладнее и не было обезьяны, а мебель оставляла простор для перемещений. Мне сразу бросился в глаза большой старый, видавший виды стол у окна. Предложив мне сесть, Ковен сел за стол сам и снял крышки с тарелок на подносе.

– Завтрак, – объяснил он. – Вы уже завтракали.

Вопроса в его словах не прозвучало, но я все равно ответил утвердительно, просто из человеколюбия, поскольку, увидев содержимое подноса, не захотел обделять гостеприимного хозяина. Удручающего вида яйцо пашот, один тонкий искривленный тост, три сливы-маломерки, бутылка тоника да стакан – печальное зрелище. Ковен набросился на сливы. Покончив с ними, он плеснул тоника в стакан, сделал глоток и спросил:

– Принесли?

– Пушку? Конечно.

– Дайте взглянуть.

– Та же самая, которую мы показывали вам в кабинете. – Я пересел на стул поближе к нему. – Прежде чем мы продолжим, я хотел бы кое-что уточнить. Вы хранили свой револьвер в этом столе?

Он откусил кусочек тоста и кивнул:

– Вот здесь, в левом ящике, в глубине.

– Заряженный.

– Да. Я вам это уже говорил.

– Как же, помню. Еще вы сказали, что купили револьвер два года назад в Монтане, на ранчо, привезли его домой и даже не потрудились получить разрешение на оружие, и с тех пор он так и лежал в этом ящике. Приблизительно семь-десять дней назад револьвер был на месте, а в прошлую пятницу вы обнаружили его пропажу. Привлекать полицию вы не захотели по двум причинам: у вас нет разрешения на хранение оружия и вы считаете, что его взял один из пятерых, чьи имена вы нам назвали…

– Я считаю это возможным.

– Хм, вообще-то, вы выразились не совсем так. Ладно, оставим. Итак, вы перечислили нам пять имен. Кстати, тот человек, которого вы называли Малым, – это Адриан Гец?

– Да.

– Значит, все пятеро здесь. Можем сразу взяться за дело. Насколько я понимаю, порядок такой: я кладу свой револьвер в ящик, где ранее находился ваш, а вы созываете их всех сюда на собрание, на котором буду присутствовать и я. Тут, разумеется, необходим благовидный предлог. Вы что-нибудь придумали?

Он откусил еще кусочек тоста и принялся за яйцо. Вулф умял бы все это ровно за пять секунд – точнее, попросту вышвырнул бы в окно.

– Я решил, можно сделать следующее, – ответил Ковен. – Я скажу, будто обдумываю новую серию о приключениях Дэна, в которой он учреждает детективное агентство, и потому обратился за консультацией к Ниро Вулфу, а тот прислал на собрание вас. Мы в общих чертах обсудим эту идею, и я попрошу вас показать, как детектив проводит обыск комнаты, чтобы мы имели представление, когда будем делать наброски. Начинать прямо со стола не стоит. Лучше вон с того книжного шкафа у меня за спиной. Когда вы приступите к столу, я отодвинусь в кресле, чтобы дать вам место, и тогда все они окажутся у меня на виду. И когда вы откроете ящик и достанете револьвер…

– А я думал, это вы его достанете. Вы говорили…

– Да, говорил, но так будет лучше, ведь тогда присутствующие будут смотреть на оружие и на вас, а я буду наблюдать за их лицами. Они все будут передо мной, и тот, кто украл мой револьвер, если, конечно, это сделал один из них… Когда он или она увидит, как вы достаете из ящика точно такую же пушку, он невольно себя выдаст. Так мы и поступим.

Признаю, на месте это звучало получше, чем в кабинете Вулфа. Кроме того, Ковен внес коррективы в свой план. Теперь он, пожалуй, и вправду мог достичь требуемого результата. Я обдумывал сценарий, наблюдая, как хозяин дома допивает тоник. С тостом и яйцом пашот уже было покончено.

– Как будто неплохо, – кивнул я, – за исключением одной небольшой детали. А вдруг, увидев, как я достаю револьвер из вашего стола, удивятся все пятеро? Это вполне естественная реакция для тех, кто не знает, что он у вас там лежал.

– Да все они прекрасно знают о револьвере.

– Прямо все?

– Конечно. Я полагал, что сказал вам об этом. Так или иначе, все пятеро в курсе, где я храню револьвер. Они, кстати, не раз советовали мне избавиться от оружия, и теперь я жалею, что так не поступил. Понимаете, Гудвин, все это недоразумение… Я всего лишь желаю знать, куда подевалась эта чертова штука, кто ее взял, и придумал способ, как все выяснить. Я же объяснил это Вулфу.

– Разумеется. – Я поднялся, обошел стол, встал слева от него и открыл ящик. – Здесь?

– Да.

– В заднем отделении?

– Да.

Я вытащил из кобуры «марли», откинул ствол, извлек из барабана патроны, убрал их в карман своего жилета, положил пушку в ящик, закрыл его и вернулся на место.

– Хорошо, зовите их сюда, – предложил я. – Мы вполне сможем сымпровизировать без репетиции.

Ковен посмотрел на меня. Потом открыл ящик, бросил взгляд на револьвер, не прикасаясь к нему, и снова закрыл. Отодвинул поднос, откинулся в кресле и принялся жевать верхнюю губу неровными желтыми зубами.

– Для этого мне надо набраться храбрости, – произнес он почти умоляющим тоном. – Обычно я полностью прихожу в себя только во второй половине дня.

– Так какого черта вы пригласили меня сюда к двенадцати, а собрание назначили на половину первого?! – возмутился я.

– Знаю-знаю. Вот такой я. – Он снова пожевал губу. – К тому же мне нужно одеться. – Внезапно он протестующе повысил голос: – И не пытайтесь подгонять меня, понятно?

Я был сыт по горло, но потратил на это уже немало времени, да еще и доллар на такси, поэтому взял себя в руки и сказал:

– Ну да, художники темпераментны. Но позвольте объяснить вам ценовую политику мистера Вулфа. Он назначает гонорар в зависимости от работы, но, если она отнимает у меня времени больше, чем ему представляется приемлемым, накидывает еще сотню баксов в час. Вам дорого обойдется держать меня здесь до второй половины дня. Я мог бы уйти и потом вернуться.

Но Ковену это не понравилось, о чем он не преминул заявить, объяснив, что если я останусь у него в доме, то набраться мужества ему будет куда проще и, вполне возможно, на все про все уйдет лишь час или около того. Наконец Ковен встал, прошел к двери, открыл ее, но вдруг развернулся и прогремел:

– Знаете, сколько я зарабатываю в час? Сколько стоит один час моей работы? Больше тысячи долларов. Больше тысячи! Пойду оденусь.

И он вышел, прикрыв за собой дверь.

Мои наручные часы показывали 13:17, и желудок с ними всецело соглашался. Я посидел минут десять, затем подошел к телефону на столе, набрал номер и, услышав ответ Вулфа, излил ему жалобы касательно создавшегося положения. Естественно, он посоветовал мне пойти куда-нибудь поесть, и я ответил, что так и поступлю, но, повесив трубку, снова уселся. Если я уйду, Ковен в мое отсутствие, как пить дать, наберется мужества, а когда я вернусь, вновь его утратит, и все придется начинать заново. Я объяснил ситуацию желудку, тот было запротестовал – в рамках приличия, впрочем, – но все-таки подчинился хозяину. Мои часы показывали 13:42, когда дверь распахнулась и в комнату вошла миссис Ковен.

Я встал, и ее серьезные серые глаза оказались на уровне узла моего галстука. Хозяйка дома поинтересовалась, правильно ли она поняла со слов мужа, что собрание, на которое меня пригласили, начнется приблизительно через час, не раньше. Я кивнул. Тогда, сказала она, мне следует что-нибудь поесть. Я согласился, что мысль неплохая.

– Может, спуститесь и перекусите с нами сэндвичами? – пригласила меня миссис Ковен. – Сами мы не готовим, даже за завтраком посылаем, но сэндвичи у нас имеются.

– Не хочу показаться грубым, – ответил я, – но они у вас, часом, хранятся не в той комнате, где обезьяна?

– Нет, что вы! – Миссис Ковен сохраняла серьезность. – Это было бы ужасно. Можно перекусить внизу, в мастерской. – Она тронула меня за локоть. – Пойдемте.

Я спустился с ней по лестнице.

Глава 2

Четверо остальных подозреваемых сидели вокруг простого деревянного стола в большой комнате в торце первого этажа и поглощали сэндвичи. В помещении царил хаос – рабочие столы под флуоресцентными лампами, открытые полки, набитые бумагами, банками всевозможных размеров и прочими разнообразными предметами, расставленные как попало стулья, а также полки с книгами и папками и столы с грудами бумаг. Беспорядочная на вид, на слух обстановка в мастерской представлялась еще более хаотичной, поскольку там на полную громкость заходились одновременно два радиоприемника.

Мы с Марсель Ковен уселись за обеденный стол, и я тут же воспрянул духом. Он буквально ломился от яств: корзинка с багетами и ржаным хлебом, бумажные тарелки с ломтиками ветчины, копченая индейка, осетрина, разогретая солонина, большой кусок масла, горчица и прочие специи, бутылки с молоком, дымящийся кофейник и полулитровая банка икры. Увидев, как Пит Джордан ложкой накладывает икру на ломоть хлеба, я понял, что он отъедается в преддверии голодной жизни настоящего художника.

– Угощайтесь! – завопила Пэт Лоуэлл мне в ухо.

Одной рукой я потянулся за хлебом, а другой за солониной и прокричал в ответ:

– Может, сделать потише или вообще выключить радио?

Она глотнула кофе из бумажного стаканчика и покачала головой:

– Один приемник Бая Хильдебранда, а другой – Пита Джордана! За работой они слушают разные передачи! Им приходится врубать радио на полную катушку!

Грохот в мастерской стоял невообразимый, но солонина была чудесной, хлеб наверняка из «Рустермана», да и по поводу индейки и осетрины я тоже не мог сказать ничего худого. Поскольку из-за дуэли радиоприемников застольная беседа представлялась невозможной, я от нечего делать принялся смотреть по сторонам, и меня поразил Адриан Гец, которого Ковен называл Малым. Он отламывал ломоть хлеба, клал на него кусок осетрины, сверху наваливал горку икры и все это поглощал. Покончив с подобным сэндвичем, он делал три глотка кофе и начинал по новой. Гец был занят этим, когда появились мы с миссис Ковен, и продолжал в том же духе, когда я уже наелся до отвала и потянулся за очередной салфеткой.

В конце концов насытился и Малый. Он отодвинулся на стуле, встал, дошел до раковины у стены, подержал пальцы под краном и вытер их носовым платком. Вслед за этим он решительно выключил оба приемника, потом вернулся за стол и произнес извиняющимся тоном:

– Это было невежливо, я знаю. – (Возражать ему никто не стал.) – Я всего лишь хотел, – продолжил Гец, – кое-что спросить у мистера Гудвина, прежде чем пойду вздремнуть. – Он устремил взгляд на меня. – Скажите, знали ли вы, когда открывали окно, что внезапные ледяные сквозняки чрезвычайно опасны для тропических обезьян?

Он проговорил это даже не спокойно, а скорее задумчиво. Но что-то в этом типе – что именно, я не знал, да и вникать не особо хотелось, – до крайности меня раздражало.

– Разумеется, я знаком с этой теорией, – с готовностью отозвался я, – и как раз решил проверить ее на практике.

– Вы поступили необдуманно, – изрек он таким тоном, словно делился с аудиторией своим скромным мнением, а затем развернулся и вышел из комнаты.

Воцарилась напряженная тишина. Пэт Лоуэлл взяла кофейник и налила себе стаканчик.

– Да, Гудвин, не завидую я вам, – пробормотал Пит Джордан.

– Это почему же? Надеюсь, этот тип не кусается?

– Не спрашивайте почему, просто будьте осторожны. Иногда мне кажется, что это не человек, а кобольд[5]. – Он швырнул салфетку на стол. – Хотите увидеть художника за работой? Тогда смотрите. – Он включил один из приемников и уселся за рабочий стол.

– Я уберу посуду, – сказала Пэт Лоуэлл.

Байрам Хильдебранд, за время трапезы даже ни разу не пискнувший, включил другое радио и тоже пересел на рабочее место.

Миссис Ковен удалилась. Я помог Пэт Лоуэлл убрать со стола, но лишь с целью скоротать время. Оба радиоприемника надрывались, а для развития знакомства на ранних стадиях я более полагаюсь на разговор. Затем ушла и она. Я побродил по мастерской и понаблюдал за художниками. Мое отношение к Ослепительному Дэну пока не изменилось, но я не мог не восхититься тем, как они работают. Начиная с грубых набросков, которые для меня все выглядели одинаково, они столь быстро обращали эти наброски в готовые трехцветные рисунки, что я, перемещаясь по мастерской туда-сюда, едва мог уследить за чудесными метаморфозами. Оба пахали практически без перерывов, если не считать того, что время от времени Хильдебранд вскакивал и прибавлял звук в своем приемнике, а минутой позже Пит Джордан отвечал ему тем же. Я уселся и предпринял эксперимент по прослушиванию двух радиостанций одновременно, но весьма скоро у меня начал сворачиваться мозг, и я поспешил убраться из мастерской.

Дверь из холла в гостиную была открыта, я заглянул туда и, заметив за столом занятую бумагами Пэт Лоуэлл, вошел. Она оторвалась, кивнула и снова принялась за работу.

– Выслушайте меня, одну лишь минуту, – начал я. – Мы с вами одни на этом необитаемом острове, и вот уже несколько месяцев вы держите меня на почтительном расстоянии, и я в отчаянии. Нет, я вовсе не прошу вас о близости. Но даже когда вы в этих ваших лохмотьях и без всякой косметики, ваша красота…

– Я занята, – категорически оборвала она меня. – Поищите себе другое занятие. Пойдите поиграйте с кокосовым орехом.

– Вы еще пожалеете, что меня прогнали! – разгневанно бросил я и вышел в холл, откуда через стеклянную входную дверь посмотрел на внешний мир.

Вид был не ахти, а радиоприемники по-прежнему били мне по ушам, и я направился наверх. Заглянув через арку в комнату слева и не увидев там никого, кроме обезьянки в клетке, я двинулся в другую, справа. Здесь тоже было полно мебели, но признаков жизни не наблюдалось. При подъеме по следующей лестнице мне показалось, что звук приемников, как ни парадоксально, стал не тише, а еще громче, и на самом верху я понял почему. Третье радио заходилось за одной из закрытых дверей. Я прошел по коридору и открыл дверь в кабинет, где ранее разговаривал с Ковеном. Нет, не здесь. Заглянул в другую комнату, но там передо мной предстали лишь полки, заваленные бельем. Постучал в дверь следующей и, не получив ответа, вошел. Это оказалась большая спальня, весьма затейливого вида, с огромной кроватью. Судя по мебели и различным аксессуарам, комната принадлежала супружеской паре. Радиоприемник на ножках выдавал мыльную оперу, а на диване вытянулась миссис Ковен, крепко спавшая. Во сне черты ее лица смягчились, и она выглядела не такой серьезной, с чуть приоткрытым ртом и расслабленными пальцами на подушке. Похоже, завывания приемника на прикроватном столике нисколько ей не мешали. Меня переполняла решимость найти Ковена, и я даже сделал пару шагов со смутной мыслью поискать его под кроватью, но, взглянув через открытую дверь справа в соседнюю комнату, обнаружил его там. Он стоял у окна спиной ко мне. Рассудив, что, если я войду к нему из спальни, где дремала его супруга, подобное поведение может показаться ему несколько нахальным, учитывая наше непродолжительное знакомство, я вернулся в коридор, закрыл дверь, подошел к следующей и постучал. Не получив ответа, повернул ручку и вошел.

Радио заглушило поднятый мной шум. Ковен так и оставался у окна. Тогда я хлопнул дверью. Он резко обернулся и что-то сказал, но из-за воплей приемника его было не слышно. Я закрыл дверь в спальню, и стало несколько потише.

– Ну? – спросил он с таким видом, словно бы не представлял, кто я такой и что мне надо.

За это время Ковен побрился, причесался и облачился в добротный коричневый костюм, желто-коричневую рубашку и красный галстук.

– Уже почти четыре часа, – объявил я. – И скоро я уйду и заберу свой револьвер.

Он вынул руки из карманов и рухнул в кресло. Я машинально отметил, что меблировка в этой комнате вполне сносная.

– Я стоял у окна и размышлял, – объявил хозяин дома.

– Ну-ну. Надумали чего?

Ковен вздохнул и вытянул ноги.

– Слава и богатство, – изрек он, – не единственное, что нужно человеку для счастья.

Я сел, твердо решив выдержать все до конца, и живо поинтересовался:

– И что же еще лично вы включили бы в этот список?

Он предпринял попытку объяснить мне. Он все говорил и говорил, но я не стану излагать его речь дословно, поскольку сомневаюсь, что в ней содержалась какая-либо полезная для вас информация, во всяком случае, я там таковой не обнаружил. Время от времени я из вежливости издавал согласное мычание. Поначалу я внимал Ковену, но затем нашел некоторое облегчение в прослушивании по радио мыльной оперы, которая, хотя и несколько приглушалась закрытой дверью, звучала все же довольно отчетливо. Естественно, в конечном итоге оратор добрался и до собственной жены, для начала проинформировав меня, что она у него третья и что они состоят в браке всего лишь два года. К моему удивлению, Ковен вовсе не порвал ее в клочья. Наоборот, говорил, какая Марсель замечательная. Суть его тирады сводилась к тому, что, даже если к славе и богатству добавить дружеские отношения с любимой и любящей женой, моложе вас на четырнадцать лет, этого тоже будет недостаточно для счастья.

Его монолог прервался лишь раз, когда в комнату зашел Байрам Хильдебранд. Он явился продемонстрировать исправленный вариант семьсот двадцать восьмого эпизода третьего блока. Они немного обсудили свое художество, а потом Ковен утвердил переделку, и Хильдебранд удалился. Я надеялся, что перерыв отвлек Ковена, но не тут-то было, он продолжил с того самого места, где и остановился.

Я многое могу вынести, когда работаю над делом, даже над детсадовской проблемой вроде этой, но рассудил, что всему есть предел, и, раз в двадцатый покосившись на запястье, положил конец его излияниям:

– Слушайте, благодаря вам я совершенно по-новому взглянул на жизнь и не могу не испытывать за это признательности, но уже четверть пятого и темнеет. Я назвал бы это второй половиной дня. Как насчет того, чтобы начать наше представление?

Ковен захлопнул рот и нахмурился. Затем принялся жевать губу. Через какое-то время вдруг поднялся, подошел к шкафчику и извлек оттуда бутылку.

– Составите компанию? – Он достал два стакана. – До пяти часов я обычно не пью, но ради такого случая сделаю исключение. – Ковен подошел ко мне. – Бурбон пойдет? Скажете, когда хватит.

Я с удовольствием врезал бы ему. Этот тип с самого начала знал, что ему придется выпить для храбрости, но все-таки мариновал меня здесь с двенадцати часов дня. Что бы тогда ни сорвалось у меня с языка, это было бы простительно, но мне удалось сдержаться. Я принял у него стакан, компанейски поднял его вместе с хозяином и немного пригубил. Ковен сделал осторожный глоток, воздел глаза к потолку и затем разом влил в себя остальное. Потом снова взялся за бутылку и снова наполнил свой стакан.

– Почему бы нам не прихватить бутылку в кабинет, – предложил я, – и не повторить сценарий еще разок?

– Не подгоняйте меня, – мрачно ответил Ковен.

Он сделал глубокий вдох, выпятив грудь, и неожиданно ухмыльнулся мне, продемонстрировав зубы. Поднял стакан и осушил его, вновь взялся за бутылку и даже наклонил ее, но вдруг передумал.

– Пойдемте, – объявил он, направляясь к выходу.

Я обогнал Ковена и открыл перед ним дверь, поскольку у него были заняты руки, затем закрыл и последовал за ним по коридору. В дальнем конце мы вошли в комнату, где нам предстояло устроить спектакль. Ковен уселся за стол, налил себе и отставил бутылку в сторону. Я тоже подошел к столу, но отнюдь не затем, чтобы сесть. Хотя я и принял меры предосторожности, вынув патроны из своего револьвера, взглянуть на него еще разок все равно не помешало бы. С этой целью я потянул ящик и с облегчением увидел, что оружие на месте. Потом закрыл ящик и предложил:

– Пойду приведу их.

– Я же сказал, не подгоняйте меня, – запротестовал Ковен, но уже более дружелюбно.

Решив, что еще парочка стаканов наверняка приведет его в нужное состояние, я двинулся к стулу. Но так и не сел. Подсознательно я чувствовал: что-то было не так, и внезапно до меня дошло, что же именно. Я положил револьвер дулом вправо, но теперь он лежал по-другому. Я вернулся к столу, вытащил пушку и осмотрел ее.

Да, это был «марли» 32-го калибра, но не мой.

Глава 3

Я уставился на Ковена. В левой руке у меня был револьвер, а правая невольно сжалась в кулак. Ударь я его в то первое мгновение, а меня охватила тогда такая ярость, что удержаться от этого стоило немалых сил, точно разбил бы себе костяшки.

– В чем дело? – спросил он.

На протяжении долгих пяти секунд я внимательно изучал Ковена. И пришел к заключению, что просто невозможно сыграть так убедительно.

Я отступил назад и объявил:

– Мы нашли ваш револьвер.

Ковен изумленно вытаращил глаза:

– Что? Не может быть!

Я откинул ствол, увидел, что барабан пуст, и протянул оружие ему:

– Взгляните сами.

Он взял револьвер:

– Выглядит вроде так же… Нет, не так.

– Естественно, не так. Мой был чистый и блестящий. Это ваш?

– Не знаю. Выглядит похоже. Но откуда, интересно, он тут взялся?

Я вырвал у него «марли»:

– А как вы думаете? – Я так рассвирепел, что едва ли не заикался. – Кое-кто, у кого имеются руки, вытащил мой револьвер и положил ваш. Между прочим, вы и сами вполне могли такое проделать. Ну, что скажете?

– Я? Да что вы несете?! – Растерянность его внезапно сменилась возмущением. – Как, черт побери, я мог бы подменить револьвер, если мой собственный пропал?!

– Ну это вы так сказали, а как было на самом деле, еще большой вопрос. Эх, надо бы вас за такие фокусы размазать да хорошенько утрамбовать. Продержать меня здесь, черт возьми, целый день, а теперь такой сюрприз! Вот что, если вы вообще способны говорить начистоту и по делу, сейчас самое время. Признавайтесь, трогали мою пушку?

– Нет. Но вы…

– Знаете, кто ее трогал?

– Нет. Но вы…

– Заткнитесь!

Я обошел стол, снял трубку телефона и набрал номер. В это время Вулф, по обыкновению, находился наверху в оранжерее с орхидеями, и беспокоить его там разрешалось лишь в случае крайней необходимости, но сейчас как раз и был такой случай. Ответил Фриц, я попросил его переключить на оранжерею и через миг услышал Вулфа.

– Да, Арчи? – Естественно, он был раздражен.

– Прошу прощения за беспокойство, но тут такое дело. Я звоню от Ковена. Я положил свой револьвер в его стол, и все было готово для намеченного спектакля, но он все тянул кота за хвост и только сейчас созрел. С силой воли у него беда, и пришлось воспламенять себя алкоголем. Я все это время бродил по дому. Мы как раз вернулись в комнату, где стоит его стол, и я открыл ящик взглянуть. В общем, кто-то умыкнул мой револьвер и подложил его собственный… Ну, тот, который украли, понимаете? Он снова на своем месте, но вот мой «марли» исчез.

– Не надо было оставлять его там.

– Да, согласен, вы абсолютно правы, но в данный момент я хотел бы получить указания. Предлагаю на выбор три варианта: я могу позвонить копам, или могу привезти всю компанию к вам – и не думайте, что в моем нынешнем состоянии у меня этого не получится, – или могу заняться делом сам. Так какой вариант предпочтительнее?

– Черт побери, только не полиция! Они же со смеху помрут. Да и тащить сюда всю компанию тоже смысла нет. Зачем? Револьвер-то там, а не здесь.

– Значит, мне заняться поисками самому. Я приступаю?

– Конечно, Арчи, только действуй с должной осмотрительностью. Это шутка. – Вулф хихикнул. – Хотел бы я видеть выражение твоего лица. Постарайся вернуться к обеду. – Он отключился.

– Боже, только не вызывайте копов! – запротестовал Ковен.

– Я и не собираюсь, – мрачно ответил я и сунул его пушку в свою кобуру. – Если только сам не справлюсь. В некоторой степени это зависит и от вас. Вы остаетесь на месте, где сидите. Я спущусь и приведу остальных. Ваша жена спит в спальне. И если по возвращении я обнаружу, что вы отправились точить с ней лясы, я либо пристрелю вас из вашего же собственного револьвера, либо вызову полицию, хотя, возможно, сделаю и то и другое. Оставайтесь на месте.

– Это мой дом, Гудвин, и…

– Черт возьми, вы что, никогда не видели беснующегося маньяка?! Так вот, знакомьтесь! – Я ткнул себя в грудь указательным пальцем. – Когда я пребываю в такой ярости, как сейчас, для окружающих безопаснее всего вызвать копов. Я хочу получить обратно свою пушку.

Я двинулся к двери, а он потянулся к бутылке. К тому времени, когда я спустился на первый этаж, мне вполне удалось взять себя в руки, чтобы разговаривать достаточно спокойно, и я просто сказал всем, что Ковен приглашает их наверх на собрание. Пэт Лоуэлл все так же сидела за столом в гостиной, а Хильдебранд и Джордан работали в мастерской. Я даже ухитрился остроумно ответить Пэт Лоуэлл, когда она поинтересовалась насчет моих успехов с кокосовым орехом. Пока Хильдебранд и Джордан выходили из-за рабочих столов и выключали свои приемники, я наблюдал за ними зорче прежнего. Кто же из этой веселой компании слямзил мою пушку? Мы поднялись по первой лестнице, и я поинтересовался у их спин, поскольку шел сзади, где найти Адриана Геца.

Отозвалась Пэт Лоуэлл:

– Он может быть в своей комнате на верхнем этаже.

Они остановились на площадке с краю просторного квадратного холла, и я нагнал их. Сверху доносились вопли радиоприемника.

Она указала на комнату слева:

– Днем он спит там с Рукалу, хотя сейчас уже поздно.

Я решил, что можно заглянуть и туда, и двинулся под арку. Стоило мне зайти, как меня обдало волной холодного воздуха. Окно было открыто нараспашку! Я кинулся к нему и захлопнул, а затем прошел взглянуть на обезьянку. Бедняжка съежилась на полу в углу клетки, рассерженно попискивая и что-то прижимая лапками к груди. Освещение было тусклым, но зрение у меня хорошее, и этим чем-то, вне всякого сомнения, оказался револьвер, причем, готов был поспорить, мой собственный «марли». Нужно было включить свет, и в поисках выключателя я двинулся было мимо большого дивана напротив камина, как вдруг остановился и застыл как вкопанный. На диване лежал Адриан Гец, по прозвищу Малый, но вот только он отнюдь не спал.

Я склонился над ним для тщательного осмотра и на черепе, чуть выше правого уха, обнаружил дырку и совсем немного алой жидкости. Просунув руку в вырез его жилета, я слегка надавил Гецу на грудь и задержал дыхание на восемь секунд. Ясно, сон ему уже не потребуется.

Я выпрямился и крикнул:

– Идите сюда, все трое, и по пути включите свет!

Они появились под аркой, и кто-то протянул руку к стене. Вспыхнул свет. Спинка дивана скрывала от них Геца, пока они приближались ко мне.

– Как холодно, – поежилась Пэт Лоуэлл. – Вы что, опять открывали…

При виде Геца она остановилась, остальные тоже. Они так и вытаращились на труп.

– Не прикасайтесь к нему, – предупредил я их. – Мистер Гец мертв, и ему уже ничем не поможешь. Ничего не трогайте. Вы трое останетесь здесь, в этой комнате, пока я…

– Боже мой! – выдохнул Пит Джордан.

Хильдебранд что-то пропищал. Пэт Лоуэлл вытянула руку, нащупала спинку дивана и ухватилась за нее. Затем она задала какой-то вопрос, но я уже не слушал. Я стоял у клетки спиной к ним и изучал обезьянку. Точно, она вцепилась в мой «марли». Мне пришлось изо всех сил сжать руки в кулаки, чтобы удержаться: так хотелось открыть клетку и вырвать у нее свой револьвер.

Я резко развернулся:

– Чтобы отсюда ни на шаг. Понятно? – И двинулся прочь. – Я наверх и позвонить.

Не обращая внимания на их ропот, я вышел. По лестнице я поднимался неспешно, поскольку более не являл собой прежнего беснующегося маньяка, но буквально задеревенел от ярости, и мне требовалось несколько секунд, чтобы хоть как-то взять себя в руки. В комнате наверху Харри Ковен по-прежнему сидел за столом, созерцая открытый ящик. Он поднял на меня взгляд и выпалил вопрос, но ответа не получил. Я подошел к телефону, снял трубку и набрал номер. Вулф, выйдя на связь, так и шипел, донельзя возмущенный тем, что его опять потревожили.

– Прошу прощения, – начал я, – но хочу доложить, что обнаружил свой револьвер. Он в клетке с обезьяной, которая…

– С какой еще обезьяной?

– Ее зовут Рукалу, но, пожалуйста, не перебивайте. Она прижимает мою пушку к груди. Подозреваю, это потому, что ей холодно, а револьвер теплый, из него недавно стреляли. А на диване лежит труп мужчины, Адриана Геца, с пулевым отверстием в голове. Вызов копов уже не обсуждается, я просто хотел ознакомить вас с положением дел, прежде чем позвоню им. Тысяча к одному, что Гец был застрелен из моего оружия. Дома меня… Подождите-ка…

Я бросил трубку и совершил прыжок, поскольку Ковен юркнул к двери. Я схватил его прежде, чем он достиг ее, и со всей силы заехал ему в подбородок. Ударил я от души, так как, при его-то габаритах, он врезался в стену, отскочил от нее и рухнул на пол.

– С удовольствием повторю это, – прокомментировал я на полном серьезе, после чего вернулся к телефону и продолжил: – Простите, Ковен пытался помешать следствию. Я всего лишь хотел сказать, что дома меня к обеду не будет.

– Значит, тот человек мертв.

– Да, сэр.

– Для полиции у тебя имеется что-нибудь убедительное?

– Конечно. Извинения, что притащил сюда свою пушку в угоду убийце. Больше ничего.

– Мы не ответили на сегодняшнюю почту.

– Знаю. Стыд и срам! Постараюсь выбраться отсюда как можно скорее.

– Очень хорошо.

Связь прервалась. Я подержал руку на рычаге, поглядывая на Ковена, который снова принял вертикальное положение, но «бис» не кричал, а потом я набрал номер RE 7-520.

Глава 4

Точных подсчетов я никогда не вел, но примерно могу сказать, что за многие годы скармливал копам бесстыдную ложь не более пары десятков раз, может даже и того меньше. Обычно это просто невыгодно. С другой стороны, не могу припомнить ни одного дела об убийстве, которым мы с Вулфом занимались и которое я подробно описал, когда я бы просто выкладывал им все мне известное, без всяких уверток и утаиваний, за исключением одного – как раз этого самого. Относительно убийства Адриана Геца у меня даже в мыслях не было попытаться что-либо скрыть от полиции, и я с готовностью все им рассказал.

Сработало отлично. Они назвали меня лжецом.

Не сразу, конечно. Поначалу инспектор Кремер был признателен за сотрудничество, поскольку слишком хорошо знал, что в его армии никто не в состоянии превзойти меня в наблюдательности, слухе, памяти и точности отчетов. Копы единодушно согласились, что после обнаружения тела я поступил абсолютно правильно и оперативно, загнав троицу в комнату и не дав Ковенам устроить семейный совет до прибытия полиции. А после ее появления каждый находился под надзором, включая и меня.

В половине седьмого вечера эксперты все еще орудовали в помещении, где прикончили Геца, полицейские бродили по дому, а домочадцы в разных комнатах с глазу на глаз беседовали с сотрудниками убойного отдела. Я же, закончив печатать и подписав свои откровенные и исчерпывающие показания, с уверенностью ожидал, что вскоре окажусь на улице без всякого сопровождения и буду ловить такси. Сидел я в гостиной на нижнем этаже, за столом Пэт Лоуэлл – ее-то печатной машинкой я и воспользовался, – а напротив меня расположился сержант Пэрли Стеббинс, просматривавший мои показания.

Он поднял голову и окинул меня взглядом, воплощавшим дружелюбие. Когда я вижу такой вот дружелюбный взгляд Стеббинса, равно как и почти любого другого копа, то автоматически принимаю защитную стойку и изготавливаюсь либо уклониться, либо нанести встречный удар. Но похоже, на этот раз тревога оказалась ложной.

– Надеюсь, ты изложил все, – сказал Пэрли. – Ничего не забыл.

– Предлагаю, – отозвался я скромно, – чтобы по завершении дела вы разослали это по школам в качестве наглядного образца для составления отчетов в печатном виде.

– Ага. – Стеббинс встал. – Печатаешь ты знатно. – Он развернулся к двери.

Я тоже поднялся и как бы ненароком поинтересовался:

– Так я могу сейчас идти?

Дверь отворилась, и вошел инспектор Кремер. Он метнул на меня взгляд, и выражение его лица мне не понравилось. А поскольку я прекрасно знал все настроения инспектора, не понравились мне и его внезапно ссутулившиеся плечи, стиснутые зубы и блеск в глазах.

– Вот показания Гудвина, – сообщил Пэрли. – Тут все чисто.

– С его слов?

– Да.

– Вызови охрану и отправь его в тюрьму.

Новость совершенно вывела меня из равновесия.

– Меня в тюрьму? – взвизгнул я чуть ли не как Хильдебранд.

– Слушаюсь, сэр. – Пэрли сохранял олимпийское спокойствие. – По вашему приказанию?

– Нет. Согласно Акту Салливана за незаконное ношение оружия. У него не было разрешения на револьвер, который мы при нем обнаружили.

– Ха-ха! – отозвался я. – Ха-ха и еще раз – ха-ха. Вот, пожалуйста, я посмеялся. Очень смешная шутка. Да.

– Ты отправляешься в тюрьму, Гудвин. Я навещу тебя там позже.

Хорошо зная Кремера, я понял, что он не шутит, посмотрел ему в глаза и заявил:

– Это выше моего понимания. Я же объяснил вам, где, как и зачем взял эту пушку. – Я ткнул в листки бумаги в руке Пэрли. – Прочитайте. Там все подробно расписано, и даже все знаки препинания на месте.

– У тебя в кобуре находилось оружие, а разрешения на него не было.

– Чушь! Но я понял, в чем дело. Вы годами мечтали что-нибудь повесить на Ниро Вулфа, а поскольку я связан с ним самым тесным образом, сейчас решили, что такой шанс упускать нельзя. Но не кажется ли вам, что незаконное ношение оружия – это как-то не очень серьезно? Не хотите ли чего-нибудь такого, чтобы наверняка? Вроде сопротивления властям или нападения на полицейского? Рад угодить. Вот, глядите…

Встав на цыпочки, я начал было изображать левый хук, направленный инспектору в челюсть, стремительный и яростный, а потом резко увел руку вниз и опустился на пятки. Паники мой выпад не вызвал, но мне доставило удовольствие видеть, как Кремер быстро сделал шаг назад, а Стеббинс – вперед. В результате они столкнулись.

– Вот, – продолжал я. – Если вы оба дадите показания под присягой, вполне хватит по меньшей мере года на два. Или я запущу в вас пишущей машинкой, если пообещаете ее поймать.

– Кончай цирк разводить! – рявкнул Пэрли.

– Ты соврал насчет пушки, – набросился Кремер. – Если не хочешь отправиться в тюрьму, немедленно выкладывай, зачем ты сюда явился и что здесь произошло.

– Да я же выложил.

– Сплошную ложь.

– Нет, сэр.

– Ты можешь отказаться от своих показаний. Я вовсе не пытаюсь повесить что-нибудь ни на Вулфа, ни на тебя. Я просто хочу знать: зачем ты сюда явился и что здесь произошло?

– Ну просто сказка про белого бычка, – закатил я глаза. – Ладно, Пэрли, где мой конвой?

Кремер сделал четыре шага к двери, распахнул ее и прокричал:

– Приведите сюда мистера Ковена!

В сопровождении детектива вошел Харри Ковен. Выглядел он так, словно до счастья ему теперь было даже еще дальше, чем прежде.

– Так, садимся, – велел Кремер.

Меня он оставил за столом, Пэрли и детектив уселись позади. Сам Кремер разместился перед моим столом, где раньше сидел Пэрли, а Ковену поставили стул слева от него. Кремер начал:

– Я уже говорил вам, мистер Ковен, что попрошу вас повторить свой рассказ в присутствии Гудвина, и вы обещали сделать это.

Ковен кивнул и прохрипел:

– Именно так.

– Все подробности нам сейчас ни к чему. Излагайте вкратце. Когда в субботу вечером вы посетили Ниро Вулфа, о чем вы его попросили?

– Я сказал ему, что задумал новую серию, в которой Ослепительный Дэн организовывает сыскное агентство. – Хрипота доняла Ковена, и он шумно прочистил горло. – И сказал, что мне требуется техническая помощь, возможно, сотрудничество, если мы сумеем договориться…

На столе лежал блокнот с линованной бумагой. Я взял его и карандаш и принялся стенографировать. Кремер подался вперед, схватил блокнот за уголок и выдернул его. Я почувствовал, как кровь ударила мне в голову, и рассердился на свой организм: краснеть в присутствии троих копов было попросту глупо.

– Слушай внимательно! – прорычал Кремер, затем обратился к Ковену: – Вы говорили мистеру Вулфу, что у вас из стола пропал револьвер?

– Конечно нет. У меня ничего не пропадало. Я действительно упоминал, что храню в столе револьвер, на который у меня нет разрешения, но я его никогда не носил, и меня интересовало, насколько это рискованно. Я назвал им марку – «марли» тридцать второго калибра. И поинтересовался, сложно ли будет получить на него разрешение, и если…

– Опустим подробности. Только по существу. О чем вы договорились с Вулфом?

– Он согласился прислать Гудвина ко мне домой в понедельник, поучаствовать в собрании, которое я собирался провести со своими сотрудниками.

– По поводу чего предполагалось собрание?

– Я хотел обсудить технические стороны новой серии, посвященной работе Ослепительного Дэна в качестве частного детектива, а также поговорить насчет возможного союза с мистером Вулфом.

– И Гудвин приехал?

– Да, сегодня, примерно в полдень. – Хрипота никак не оставляла Ковена, и ему приходилось то и дело прочищать горло. Я не сводил с него глаз, но встречаться со мной взглядом он явно не желал. Еще бы, он ведь разговаривал с Кремером и должен был соблюдать приличия. Ковен продолжил: – Собрание было назначено на половину первого, но я предварительно переговорил с Гудвином и попросил его подождать. В присутствии постороннего человека нужно соблюдать осмотрительность, и я хотел еще раз все обдумать. Да и к тому же я вечно откладываю дела, такой уж я уродился. И вот в начале пятого он…

– О револьвере вы с Гудвином сегодня говорили?

– Естественно, нет. Может, и упоминали вскользь, не помню… Нет, погодите-ка, наверняка говорили, ведь я открывал ящик и мы смотрели на револьвер. За исключением этого, мы говорили только…

– Вы или Гудвин доставали оружие из ящика?

– Нет, абсолютно точно нет.

– Может, он клал свой револьвер в ящик?

– Ни в коем случае!

Я вмешался:

– Когда я вытащил свой револьвер из кобуры, чтобы показать вам, вы…

– Э нет, – оборвал меня Кремер. – Так у нас дело не пойдет. Ты сейчас только слушаешь. – Он вновь обратился к Ковену: – А позже вы беседовали с Гудвином еще раз?

– Да, – кивнул Ковен, – около половины четвертого он пришел в мою комнату… в гостиную. Мы проговорили до четырех часов: сначала там, а потом перешли ко мне в кабинет, и…

– В вашем кабинете Гудвин открывал ящик стола, вынимал револьвер и говорил, что его подменили?

– Конечно нет!

– А что он делал?

– Ничего, мы только разговаривали, а потом он пошел вниз, позвать остальных на собрание. Через какое-то время Гудвин вернулся один и, не говоря ни слова, подошел к столу, вытащил револьвер из ящика и сунул себе за пазуху. А потом схватился за телефон и позвонил Ниро Вулфу. Я услышал, как он рассказывает Вулфу, что Адриан Гец застрелен и лежит мертвый на диване внизу. Я встал, чтобы пойти туда, но Гудвин наскочил на меня сзади и отправил в нокаут. Когда я пришел в себя, он все еще разговаривал с Вулфом – уж не знаю, что он там ему говорил, – а потом сам вызвал полицию. Он не позволил мне…

– Достаточно! – резко прервал его Кремер. – Этого хватит. Еще один момент. Можете назвать хоть какую-нибудь причину, по которой Гудвин желал смерти Адриану Гецу?

– Нет, не могу. Я говорил…

– Но в таком случае как вы объясните тот факт, что Геца застрелили из револьвера Гудвина? Вы ничего не обязаны объяснять, но, если не возражаете, просто повторите то, что сказали мне.

– Что ж… – Ковен замялся и в двадцатый раз прочистил горло. – Я рассказал вам про обезьянку. Гудвин открыл окно, из-за чего обезьянка вполне могла погибнуть, а Гец очень любил Рукалу. Он не показал, как сильно расстроился, поскольку вообще был человеком очень сдержанным и чувств своих напоказ не выставлял. Я так понимаю, Гудвину нравится подшучивать над людьми. Разумеется, я не берусь судить, как все было на самом деле, но если Гудвин пришел в ту комнату позже, когда там находился Гец, и решил опять открыть окно, то кто его знает, что могло произойти. Если Геца вывести из себя, он способен отколоть любой номер. Вряд ли он собирался причинить Гудвину серьезный вред, но Гудвин мог просто шутки ради достать свой «марли», а Гец – попытаться у него отнять револьвер, а тот вдруг возьми и выстрели. Это ведь не считалось бы убийством, правда?

– Нет, – ответил Кремер, – это квалифицировалось бы как несчастный случай. Ну что же, благодарю вас, мистер Ковен. Сол, уведи его и давай сюда Хильдебранда.

Когда Ковен поднялся, а детектив двинулся к двери, я тут же потянулся к телефону на столе Пэт Лоуэлл. Но стоило мне взяться за трубку, как Кремер крепко прижал мою руку сверху.

– Все линии заняты, – объявил он. – Позвонишь из участка. Не хочешь сначала послушать, что скажет Хильдебранд?

– Просто мечтаю, – заверил я инспектора. – Он, несомненно, объяснит, что я подбросил пушку в клетку, чтобы подставить бедную обезьянку. Давайте подождем Хильдебранда.

Долго ждать не пришлось, в убойном отделе служат расторопные парни. Байрам Хильдебранд, появившийся в сопровождении Сола, остановился и наградил меня долгим пристальным взглядом, прежде чем занять место, где ранее сидел Ковен. Держался он по-прежнему солидно – еще бы, с такой-то гривой седых волос, – но вот конечности его выдавали нервозность. Усевшись, бедняга все елозил туда-сюда, никак не мог пристроить руки и ноги.

– Мы не задержим вас надолго, – пообещал ему Кремер. – Я только хочу кое-что уточнить относительно воскресного утра. Вчера вы работали здесь?

Хильдебранд кивнул и начал пищать:

– Да, доделывал некоторые эскизы. Я часто работаю по воскресеньям.

– В мастерской?

– Да. Пришел мистер Гец и внес свои предложения. Одно из них вызвало у меня сомнения, и я отправился наверх проконсультироваться с мистером Ковеном, но в холле стояла миссис Ковен…

– Вы имеете в виду большой холл этажом выше?

– Да. Она сказала, что мистер Ковен еще не встал и в кабинете его ждет мисс Лоуэлл. Мисс Лоуэлл весьма рассудительна, и я решил справиться у нее. Предложение мистера Геца она не одобрила, и потом мы стали обсуждать то да сё, при этом вспомнили о револьвере мистера Ковена, который он хранит в ящике стола. Я открыл ящик, просто чтобы взглянуть, без всякой задней мысли, а потом закрыл. Ну а через какое-то время вернулся к себе в мастерскую.

– И револьвер лежал в ящике?

– Да.

– Вы его доставали?

– Нет. Ни я, ни миссис Лоуэлл даже к нему не притрагивались.

– Но вы узнали его? Это был тот самый револьвер?

– Не могу сказать. Я никогда детально не рассматривал этот револьвер, да и в руках не держал. Могу лишь сказать, что выглядел так же, как и раньше. Полагаю, мы все относились к оружию слишком легкомысленно, за что теперь и расплачиваемся. После произошедшего сегодня…

– Ну да, – прервал его Кремер. – Легкомысленно относиться к заряженному оружию нельзя. Благодарю вас, я услышал то, что хотел. Утром в воскресенье, в присутствии мисс Лоуэлл, вы открыли ящик стола Ковена и увидели в нем револьвер, который посчитали тем же самым, что видели там и ранее. Правильно?

– Правильно, – пропищал Хильдебранд.

– Хорошо, на этом все. – Кремер кивнул Солу. – Отведи его назад к Роуклиффу.

Я позволил себе глубокий протяжный вздох. Пэрли смотрел на меня с прищуром, впрочем без всякого злорадства, просто сосредоточенно. Кремер повернулся убедиться, что дверь за художником и детективом закрылась, и затем вновь обратился ко мне:

– Теперь твоя очередь.

Я покачал головой и просипел:

– Сорвал голос.

– Не смешно, Гудвин. Твои шуточки не столь остроумны, как ты полагаешь, а сейчас ты и вовсе жалок. Можешь минут пять подумать, чтобы осознать всю сложность положения. Когда ты звонил Вулфу, перед тем как вызвать нас, вряд ли ты успел обговорить с ним все детали. Ты попался. Как только я освобожусь, обязательно загляну к Вулфу. Отмолчаться ему не удастся. В лучшем случае ты огребешь по полной программе за незаконное хранение оружия. Ну что, дать тебе пять минут на размышление?

– Нет, сэр, – спокойно и с достоинством ответил я. – Мне нужно пять дней, а вам бы я посоветовал освободить всю неделю. Все значительно сложнее, чем вы полагаете. Прежде чем вы отправите меня в тюрьму, если вы и вправду способны на такую низость, я хотел бы напомнить вам кое о чем. Пожалуйста, не забудьте, что я добровольно достал револьвер Ковена из своей кобуры и вручил его вам – его вовсе не «обнаружили при мне», как вы изволили выразиться, – а также передал шесть славных чистеньких патронов, которые лежали у меня в кармане с тех самых пор, как я вытащил их из своего револьвера. Надеюсь, никто из вас, героев, не проявит беспечности и не смешает их с патронами, которые вы обнаружили в моем револьвере, если вообще обнаружили, когда забрали его у обезьянки. Это было бы ошибкой. Вы понимаете ход моих мыслей? Ведь если я вытащил патроны из собственной пушки, чтобы вставить в него один или несколько из «марли» Ковена, то неизбежно напрашивается вопрос: когда и зачем я проделал это? Займитесь этим немедленно. Очень любезно со стороны Ковена попытаться засадить меня всего-навсего за убийство по неосторожности, но, согласитесь, если я действительно заменил в револьвере патроны, то получается, что я задумал преступление заранее. Между нами говоря, незаконное хранение оружия – это такие мелочи. Вы уж повесьте на меня что-нибудь покрупнее, а то вдруг я выйду под залог и отделаюсь условным наказанием. А теперь я умолкаю. – Я стиснул зубы.

Кремер пристально посмотрел на меня и произнес:

– Не надейся, ты в любом случае лишишься своей лицензии.

Я ухмыльнулся ему.

– Ты, чертов осел! – пророкотал Пэрли.

Я адресовал ухмылку и ему.

– Давай отправляй его! – проскрежетал Кремер, поднялся и вышел.

Глава 5

Даже если схватить человека на месте преступления, как это произошло со мной, то все равно, для того чтобы засадить его за решетку, необходимо выполнить ряд формальностей и волокиты не избежать. А в данном конкретном случае я смог уединиться в камере не только после канцелярско-бюрократических проволочек, но и после некоторых других мероприятий. Для начала у меня состоялся продолжительный разговор с помощником окружного прокурора. Он оказался человеком неглупым и обходительным и даже угостил меня сэндвичами. Однако к концу беседы, это было уже в десятом часу вечера, он совершенно запутался и оставил меня в кабинете в компании какого-то типа в форме, с жирными каштановыми волосами и бородавкой на щеке. Я порекомендовал ему обратиться к доку Волмеру, чтобы избавиться от бородавки.

С минуты на минуту я ожидал обещанного визита инспектора Кремера. Естественно, в тот день у меня было немало причин для огорчений, но больше всего печалило то обстоятельство, что я не мог присутствовать при встрече инспектора и Вулфа. Любая беседа между ними неизменно заслуживала внимания, а уж эта-то и вовсе обещала быть выдающейся. Бедняге Вулфу предстояло узнать не только то, что начиная с воскресенья его клиент врал где только можно, – это бы еще куда ни шло, – но также и то, что меня упрятали в кутузку, а потому его сегодняшняя почта так и останется без ответа.

Когда же дверь наконец распахнулась, это, увы, оказался не инспектор Кремер. Передо мной предстал лейтенант Роуклифф. Если я когда-нибудь решу прикончить этого типа, то долго ломать голову мне не придется, поскольку его убийство я давно уже обдумал во всех красочных подробностях. Более того, я от души посочувствую самому кровожадному преступнику, если того угораздит попасть в лапы Роуклиффа. Лейтенант с грохотом поставил стул напротив меня, уселся и сладким таким, приторным голосом довольно констатировал:

– Ну, Гудвин, наконец-то мы тебя поймали.

Это и задало тон допросу.

Я бы с радостью дословно привел здесь нашу двухчасовую беседу с Роуклиффом, но получилось бы сплошное бахвальство, а я, как всем хорошо известно, парень скромный. У Роуклиффа есть одна особенность: рассвирепев до определенного предела, он начинает заикаться, а уж я-то изучил лейтенанта достаточно, чтобы определить, когда это на него накатит, и специально начинаю чуть-чуть заикаться раньше его. Однако даже если ты пристально наблюдал за собеседником и тщательно рассчитал время, то для верного попадания все равно требуется определенная доля везения, и в тот вечер удача от меня не отвернулась. Никогда еще Роуклифф не был столь близок к тому, чтобы пристрелить меня, однако чудовищным усилием воли сдержался: он отчаянно хочет получить капитанское звание и опасается, а вдруг Вулф все-таки скорешился с комиссаром полиции или с мэром, а то и с самим Гроувером Уэйленом.

Кремер так и не удосужился прийти, а потому я вконец разобиделся. Мне было точно известно, что он встретился с Вулфом. Около восьми часов вечера мне наконец-то разрешили сделать дозволенный законом звонок. Я связался с Вулфом и принялся рассказывать ему о произошедшем, но он прервал меня холодным, словно нос эскимоса, голосом:

– Я знаю, где ты и как туда угодил. Мы как раз беседуем с инспектором Кремером. Я позвонил мистеру Паркеру, но сегодня уже слишком поздно что-либо предпринимать. Ты поел, Арчи?

– Нет, сэр. Я опасаюсь, как бы меня не отравили, а потому объявил голодовку.

– Ты должен поесть. Мистер Кремер просто слабоумный. Я намерен по возможности убедить его, что ты невиновен. – И он повесил трубку.

Когда в начале двенадцатого Роуклифф прекратил допрос и меня отправили в камеру, признаков Кремера по-прежнему не наблюдалось. Камера оказалась так себе, чего и следовало ожидать в строении подобного рода, но все же была довольно чистой, основательно надушенной дезинфицирующими средствами, а главное, удобно расположенной: ближайшая лампа в коридоре находилась шагах в шести и потому не слепила глаза через решетку моей двери. Кроме того, это была одиночка, чего я не мог не оценить. Наконец-то оставшись в полном одиночестве, вдали от телефонов и прочих помех, я разделся, повесил свой серый костюм в тонкую полоску на стул, а рубашку накинул на одеяло в ногах, залез на койку, вытянулся и собрался хорошенько обдумать ситуацию. Однако у моего организма планы оказались несколько иными: он пожелал отдохнуть, и через двадцать секунд я заснул.

Утром наблюдался небольшой всплеск активности: перекличка и путешествие в туалет и на завтрак, однако после этого меня вновь предоставили самому себе, а этого мне хотелось меньше всего. Было такое чувство, что время замедлилось. Я попытался следить за секундной стрелкой, но так и не понял, сломались мои часы или нет. К полудню я обрадовался бы даже визиту Роуклиффа и начал подозревать, что в канцелярии потеряли документы и обо мне просто-напросто забыли. Ланч, описывать который я не буду, несколько нарушил монотонность существования, но затем я снова оказался в своей камере наедине с наручными часами. Я в десятый раз решил разложить все по кусочкам, рассортировать их и вновь составить мозаику, чтобы окинуть ситуацию свежим взглядом, но картина по-прежнему вырисовывалась чертовски запутанная.

В 13:09 дверь моей камеры распахнулась, и дежурный, широкоплечий коротышка, у которого отсутствовала половина правого уха, велел мне пошевеливаться. Я не заставил себя долго ждать и спустился вместе с ним на лифте на первый этаж. Пройдя по коридору, мы оказались в каком-то кабинете, где я имел удовольствие увидеть высокую тощую фигуру и бледное вытянутое лицо Паркера, единственного адвоката, которого Вулф допустил бы к юридической практике, имей он право решающего голоса. Паркер пожал мне руку и объявил, что буквально через минуту вызволит меня отсюда.

– Не спешите, – сухо отозвался я. – Наверняка у вас есть дела и поважнее.

Адвокат рассмеялся – хо-хо – и провел меня через пропускной пункт. Все формальности, за исключением одной, требовавшей моего личного присутствия, уже были улажены, так что в обещанную минуту он уложился. В такси, по дороге домой, Паркер объяснил, почему я гнил в камере до часа дня. Добиться освобождения под залог по обвинению в незаконном хранении оружия было довольно просто, но меня еще и объявили важным свидетелем, и окружной прокурор требовал у судьи назначить пятьдесят штук залога! Он оставался непреклонен, и максимум, чего удалось добиться Паркеру, – это снизить цифру до двадцати, а перед заключением сделки ему еще нужно было отчитаться перед Вулфом. Мне запрещалось покидать Нью-Йорк. Когда такси пересекало Тридцать четвертую улицу, я бросил взгляд на западный берег реки. Штат Нью-Джерси никогда особо не прельщал меня, но теперь мысль о поездке по туннелю и дальше между рекламными щитами показалась весьма заманчивой.

На крыльце старого особняка на Западной Тридцать пятой улице я обогнал Паркера и открыл дверь своим ключом, но обнаружил, что накинута цепочка – в мое отсутствие таковое практиковалось частенько, хотя и не всегда, – пришлось нажать на кнопку звонка. Фриц Бреннер, повар и дворецкий, впустил нас и продолжал стоять рядом, пока мы снимали шляпы и пальто.

– Ты в порядке, Арчи? – поинтересовался он.

– Нет, – искренне ответил я. – Не чувствуешь, как от меня разит?

Мы находились еще в прихожей, когда из столовой появился Вулф. Он остановился и посмотрел на меня. Я вызывающе задрал подбородок:

– Поднимусь к себе и сполоснусь, пока вы заканчиваете ланч.

– Я уже закончил, – мрачно ответил он. – Ты перекусил?

– Достаточно, чтобы стоять на ногах.

– Тогда начнем.

Он прошел в кабинет, уселся в свое огромное кресло за столом и принялся устраиваться поудобнее. Паркер занял красное кожаное кресло. Чтобы опередить Вулфа, я начал говорить еще на подходе к своему столу:

– Будет гораздо лучше, если мы сначала разберемся, почему я вышел из той комнаты, оставив свой револьвер в ящике. Я не…

– Помолчи! – клацнул зубами Вулф.

– В таком случае, – обиделся я, – что же вы не оставили меня в тюряге? Давайте я вернусь и…

– Сядь! – (Я сел.) – Я не утверждаю, – произнес Вулф, – что ты проявил хоть какую-то неосмотрительность. Даже если и проявил, не стоит тратить время, рассуждая о подобных пустяках. – Он взял со стола лист бумаги. – Это письмо получено вчера от миссис Э. Р. Баумгартен. Она просит меня заняться ее племянником, который работает в принадлежащей ей компании. Я хочу ответить. Бери блокнот.

Я хорошо знал эту его интонацию: когда Вулф говорит так, он не терпит вопросов, я уже молчу о возражениях. Мне пришлось взяться за блокнот и ручку.

– «Уважаемая миссис Баумгартен. – Он принялся диктовать, будто заранее заготовил текст в уме. – Премного благодарен за Ваше письмо от тринадцатого числа с просьбой провести для Вас расследование». Абзац. «К сожалению, я не могу оказать Вам подобную услугу. Я вынужден отклонить Вашу просьбу, так как получил уведомление от Полицейского управления Нью-Йорка о закрытии в скором времени моего частного сыскного агентства и лишении меня лицензии. Искренне Ваш».

Паркер громко охнул, но Вулф не обратил на него внимания. Сам я сохранял невозмутимость, однако в очередной раз пожалел, что не имел возможности присутствовать при беседе Вулфа и Кремера.

– Отпечатай немедленно и пошли Фрица отправить письмо, – велел Вулф. – Если будут звонить потенциальные клиенты, всем отказывай и объясняй, почему мы не можем с ними встретиться.

– Называть им причину, указанную в письме?

– Да.

Я развернул к себе пишущую машинку, вставил в нее бумагу и копирку и принялся стучать по клавишам. Мне пришлось сосредоточиться, поскольку новость выбила меня из колеи. Так далеко Кремер еще не заходил. Паркер задавал какие-то вопросы, а Вулф что-то бурчал ему в ответ. Я напечатал письмо и адрес на конверте, Вулф поставил подпись. Я пошел на кухню и велел Фрицу немедленно отправить письмо, после чего вернулся в кабинет.

– Теперь, – произнес Вулф, – я хочу знать все до мельчайших подробностей. Начинай.

Обычно, когда я отчитываюсь перед ним о каком-либо событии, вне зависимости от степени личного участия, благодаря долгим и упорным тренировкам начинаю я плавно и далее продолжаю без малейших усилий. На этот же раз, не оправившись от только что полученного жестокого удара, я поначалу не проявлял особого пыла, поскольку должен был упомянуть о каждом слове и движении, однако к тому времени, когда добрался до эпизода с открытием окна, рассказ мой лился уже гладко и легко. Как и обычно, Вулф весь обратился в слух и не прерывал меня.

На все про все ушло полтора часа, затем последовали вопросы, но не много. Количество вопросов со стороны Вулфа я как раз и считаю показателем того, насколько складным и исчерпывающим оказался мой доклад. На этот раз все, похоже, было в порядке. Вулф откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

– Убийцей мог быть любой из них, но наверняка это Ковен, – сказал Паркер. – Зачем ему было так глупо врать, зная, что вы с Гудвином оба станете опровергать его слова? – Адвокат издал свое фирменное «хо-хо». – Разумеется, я могу чего-то не знать… Вы ведь неизменно придерживаетесь политики рассказывать своему адвокату только то, что считаете нужным.

– Пф! – Вулф открыл глаза. – Дело чрезвычайно запутанное, Арчи. Ты пытался все как следует проанализировать?

– Начинал. Стоило чуть ковырнуть – и становилось только хуже.

– Вот именно. Вот что, составь-ка мне подробный письменный отчет. Успеешь напечатать завтра к одиннадцати утра?

– Надеюсь, но сначала мне нужно принять ванну. Вот только к чему все это? Что мы сможем сделать, не имея лицензии? Полагаю, она приостановлена?

Вулф оставил мой вопрос без внимания.

– Чем, черт побери, от тебя так воняет?! – взревел он.

– Дезинфицирующим средством. Чтобы ищейки сразу нашли тебя по запаху, если сбежишь. – Я поднялся. – Пойду отмоюсь.

– Нет! – Вулф взглянул на настенные часы, показывавшие 15:45, – через пятнадцать минут он должен был присоединиться к Теодору и орхидеям на крыше. – Сначала задание. Полагаю, «Газетт» публикует комиксы об Ослепительном Дэне?

– Да, сэр.

– И в ежедневных, и в воскресных выпусках?

– Да, сэр.

– Мне нужны все номера за последние три года. Сможешь достать?

– Попробую.

– Займись этим.

– Прямо сейчас?

– Да. Погоди минуту… Черт побери, да что ты как ураган! Посиди спокойно, послушай, какие указания я дам мистеру Паркеру. Но сначала закончим с тобой. Отправь мистеру Ковену счет за установление местонахождения его револьвера. Он должен получить этот счет сегодня же.

– Какие-либо наценки, учитывая обстоятельства?

– Нет. Ровно пятьсот долларов. – Вулф повернулся к адвокату. – Мистер Паркер, сколько потребуется времени, чтобы возбудить процесс о возмещении убытков и вручить ответчику повестку?

– Как сказать. – В голосе Паркера зазвучали адвокатские нотки. – Если начать действовать немедленно и если не возникнет непредвиденных осложнений, а также при условии, что ответчик будет доступен, можно уложиться в несколько часов.

– Завтра к полудню успеете?

– Вполне вероятно.

– Тогда приступайте, пожалуйста. Мистер Ковен своими клеветническими измышлениями лишил меня заработка. Я хочу предъявить ему иск на сумму один миллион долларов.

– Мм… – нахмурившись, только и изрек Паркер.

Я обратился к Вулфу:

– Прошу прощения, если делаю поспешный вывод. Я предполагал, что на этот раз вы выдали Кремеру по полной, поскольку действительно вышли из себя. Но провалиться мне на месте, если вы не поступили так намеренно, чтобы заполучить повод подать иск.

Вулф хмыкнул.

– В подобных делах, – обрел дар речи Паркер, – обычная практика, и практика весьма желательная, – сначала отправить письменный запрос о компенсации через адвоката, если вам будет угодно. Так выглядит более солидно.

– Меня не волнует, как это выглядит. Я хочу немедленных действий.

– Тогда начнем действовать. – Паркер не имел привычки тянуть кота за хвост, и это было одной из причин, почему Вулф неизменно прибегал к его услугам. – Но позвольте сперва спросить, не слишком ли это вызывающая сумма? Целый миллион?

– В самый раз. При ста тысячах в год, по самым скромным оценкам, за десять лет мой доход составил бы миллион долларов. А когда частного детектива лишают лицензии при подобных обстоятельствах, восстановить ее не так-то просто.

– Хорошо. Значит, миллион. Для составления иска мне необходимы все факты.

– Они у вас есть. Вы только что слышали, как Арчи излагал факты. Вам мало?

– Нет. Вполне обойдусь. – Паркер встал. – Впрочем, еще одна деталь: могут возникнуть сложности с вручением повестки. Возможно, на месте происшествия все еще остаются полицейские, а даже если и нет, я все равно сомневаюсь, что завтра в тот дом будут допускать незнакомцев.

– Арчи направит к вам Сола Пензера. Сол способен проникнуть куда угодно и сделать что угодно. – Вулф махнул рукой. – Я хочу, чтобы мистер Ковен как можно быстрее получил повестку. Я хочу увидеть его в своем кабинете. Этим утром я пять раз пытался дозвониться до него, и все безуспешно. Если не заполучу его таким способом, то придумаю что-нибудь другое.

– Он просто перепоручит это дело своему адвокату.

– Значит, ко мне явится адвокат. Если он не идиот, мне понадобится полчаса, чтобы заставить его вызвать своего клиента или же отправиться за ним лично. Еще что-нибудь?

Паркер покачал головой и, не мешкая, вышел. Я принялся выписывать Ковену чек на пятьсот баксов. После всего услышанного это представлялось мне лишь напрасным переводом бумаги.

Глава 6

Ближе к полуночи наш кабинет являл собой то еще зрелище. В нем частенько тем или иным образом устраивали беспорядок, включая и тот вопиющий случай, когда на полу обнаружили труп Синтии Браун, задушенной собственным шарфом[6], но подобного мне видеть еще не доводилось. Вся комната была завалена изображениями Ослепительного Дэна, как черно-белыми, так и цветными. Поскольку рабочей силы явно не хватало – сам я с головой ушел в печатание, – к малоквалифицированной работе по вырыванию страниц и складыванию их в хронологическом порядке, чтобы подготовить Вулфу материал для изучения, были привлечены Фриц и Теодор. А чтобы всю подборку за последние три года об Ослепительном Дэне срочно доставили к нам, я с разрешения Вулфа подкупил Лона Коэна из «Газетт», пообещав подкинуть ему эксклюзивный материал. Естественно, он немедленно потребовал подробностей.

– Ну, в общем-то, не произошло ничего особенного, – сказал я ему по телефону, – за исключением того, что Ниро Вулф оставляет сыскное дело, так как инспектор Кремер отзывает его лицензию.

– Хорошая шутка, – признал Коэн.

– Никаких шуток. Я абсолютно серьезно.

– Честное слово?

– Можешь опубликовать эту новость. Получится настоящий эксклюзив, если только контора Кремера не проболтается, хотя это вряд ли.

– А про убийство Геца можно написать?

– Если только парочку абзацев. Подробности пока недоступны, даже для тебя. Я освобожден под залог.

– Это я знаю. Что ж, Арчи, можете на нас рассчитывать. Сейчас пороемся в архивах и пришлем вам газеты как можно скорее.

Лон отключился, не требуя подробностей. Конечно же, это означало, что он пришлет Ослепительного Дэна наложенным платежом, то есть с любопытным репортером. Когда же два часа спустя, в начале седьмого вечера, вскоре после возвращения Вулфа из оранжереи, прибыл журналист, то им оказался – угадайте кто? – Лон Коэн собственной персоной. Он прошел со мной в кабинет, бросил огромную неподъемную коробку у моего стола, снял пальто, по-хозяйски швырнул его на коробку, продемонстрировав тем самым, что Ослепительный Дэн является его собственностью, пока не будет получена плата, и потребовал:

– Мне нужен шедевр. Что сказал Вулф и что сказал Кремер. Фотография Вулфа, изучающего комиксы об Ослепительном Дэне…

Я учтиво толкнул Лона в кресло и выложил ему все, что мы готовы были предать огласке. Естественно, сказанного мной ему показалось мало, этим журналистам никогда не бывает достаточно. Я позволил Коэну засыпать меня дюжиной вопросов и даже ответил на парочку, а затем дал понять: на данный момент это все и мне нужно работать. Он признал, что сделка состоялась, сунул блокнот в карман, поднялся и взял пальто.

– Если вы не очень спешите, мистер Коэн, – пробурчал Вулф, сваливший интервью на меня, – уделите мне, пожалуйста, внимание.

Лон бросил пальто и снова уселся:

– У меня целых девятнадцать лет, мистер Вулф. До пенсии.

– Я не задержу вас столь долго, – вздохнул Вулф. – Я теперь больше не сыщик, но, как известно, любопытство свойственно всем людям. А назначение журналиста как раз и состоит в удовлетворении человеческого любопытства. Кто, по-вашему, убил мистера Геца?

Лон изумленно поднял брови и высказал предположение:

– Арчи Гудвин? Ведь стреляли из его револьвера.

– Вздор! Я спрашиваю совершенно серьезно. Поскольку из-за тупости мистера Кремера я лишен привычных источников информации, то…

– Могу я это опубликовать?

– Нет. Ничего из сказанного мной. Я тоже не буду на вас ссылаться. Наш разговор носит конфиденциальный характер. Мне хотелось бы знать, что говорят на этот счет ваши коллеги. Кто убил мистера Геца? Мисс Лоуэлл? Если да, то почему?

Лон выпятил нижнюю губу, потом втянул ее:

– Вы хотите знать, какие мы обсуждаем версии?

– Да.

– Из этого потом можно было бы состряпать неплохую статью.

– Вполне вероятно. Но я не хочу связывать себя обязательствами. – Вулф был крепкий орешек, и репортер не стал настаивать.

– Ну, что касается мисс Лоуэлл, то ее из списка подозреваемых исключить нельзя. Говорят, Гец выяснил, будто она мошенничала с рекламными контрактами, и намеревался вывести ее на чистую воду. Не исключено, что речь шла о больших деньгах.

– У вас есть какие-либо факты: имена или даты?

– Пока никаких проверенных мной.

– Улики, свидетели?

– Увы.

– Ладно, – хмыкнул Вулф. – А как насчет мистера Хильдебранда?

– А вот здесь история короче и печальнее. Хильдебранд жаловался друзьям, что проработал с Ковеном целых восемь лет, а на прошлой неделе ему вдруг заявили, что в конце месяца он может считать себя свободным. В его возрасте найти новую работу не так-то просто. Хильдебранд был уверен: все это происки Геца.

Вулф кивнул:

– Мистер Джордан?

Лон помедлил:

– Сказать по правде, этот сюжет мне не нравится, но раз уж остальные все равно об этом говорят, так почему бы и нам не обсудить? В общем, Джордан нарисовал кое-какие картины, в современной манере, и дважды пытался выставить их в двух разных галереях, и оба раза Гец каким-то образом заворачивал выставку. В этом случае имеются имена и даты, но не известно, чем руководствовался Гец: то ли вел себя так из вредности, то ли боялся, что Джордан уйдет из их команды…

– Да, над этим стоит подумать. Между прочим, возможен и третий вариант: может, Гецу просто не понравились картины Джордана. Мистер Ковен?

Лон поднял указательный палец:

– По-моему, более подходящей кандидатуры и не сыскать. Гец запугал его, в этом нет никаких сомнений. Там у них вообще всем заправлял Гец, чему имеется множество свидетельств, но никто не знает почему. Нам остается только гадать, что же у него имелось на Ковена. Наверняка что-то серьезное, но что? Говорите, мы с вами беседуем конфиденциально?

– Да.

– Ладно, тогда подкину вам кое-какую информацию, которую мы раскопали как раз сегодня. Перед публикацией необходимо все как следует проверить. Тот дом на Семьдесят шестой улице зарегистрирован на имя Геца.

– Вот как! – Вулф закрыл глаза и открыл их снова. – А что скажете насчет миссис Ковен?

– Муж и жена – одна сатана, не так ли? – хмыкнул Лон.

– Да. Муж и жена вместе составляют одного дурака.

– Я хочу это напечатать. Вы не возражаете? – Репортер вздернул подбородок.

– Это уже напечатали более трехсот лет назад. Бен Джонсон. «Варфоломеевская ярмарка». – Вулф вздохнул. – Черт побери, ну что я могу поделать, располагая лишь жалкими обрывками сведений?! – Он указал на коробку и поинтересовался: – Полагаю, этот хлам вам нужно вернуть?

Лон ответил, что да. Еще он заикнулся, что в интересах правосудия и общественного блага был бы рад продолжить конфиденциальный разговор, но, очевидно, Вулф уже получил от него все, что хотел. Проводив Лона до двери, я поднялся в свою комнату и посвятил целый час исключительно заботам о себе любимом. Я и без того это слишком долго откладывал. Я как раз вышел из душа и подбирал рубашку, когда раздался звонок от Сола Пензера в ответ на оставленное мной сообщение. Я изложил ему необходимые детали картины и велел утром явиться в адвокатскую контору Паркера.

Тем вечером после обеда мы все не покладая рук трудились в кабинете. Фриц и Теодор раскрывали «Газетт», находили нужную страницу и выдирали ее, а ненужное откладывали в сторону. Я усердно стучал по машинке, выдавая по три страницы текста в час. Вулф сидел за своим столом, сосредоточенно, методично и обстоятельно изучая приключения Ослепительного Дэна за последние три года. Было уже далеко за полночь, когда он оттолкнулся в кресле, встал, потянулся, потер глаза и объявил:

– Пора ложиться спать. Из-за этой абракадабры у меня начинается несварение желудка. Чтиво для слабоумных. Спокойной ночи.

В среду утром Вулф попытался меня надуть. Как правило, согласно заведенному распорядку, его день начинался в восемь часов: он завтракал у себя в комнате, одновременно просматривая утреннюю газету, после чего брился и одевался. С девяти до одиннадцати он неизменно торчал в оранжерее, ходил туда, как на работу. До одиннадцати Вулф сроду не спускался в кабинет, и смешивать детективное дело с орхидеями никогда не дозволялось. Но в ту среду он сжульничал. Пока я сидел на кухне с Фрицем, наслаждался лепешками, колбасками от Дарста, медом и кофе, изучая прессу – я дважды перечитал сообщение «Газетт» о том, что Вулфа отправили в отставку, – он прокрался в кабинет и слинял с кипой комиксов об Ослепительном Дэне. Я заметил это только потому, что перед завтраком заходил туда немного прибраться, а глаз у меня наметанный. Похоже, Вулф не на шутку разозлился и решил любой ценой добраться до истины. Я прекрасно понимал его и всей душой поддерживал. Будучи человеком благородным, я не только не стал измышлять предлог для путешествия на крышу, чтобы застукать Вулфа за занятием, по его словам, абсолютно несовместимым с цветоводством, но и покинул кабинет, когда он спустился в одиннадцать часов, чтобы предоставить ему возможность незаметно подкинуть Дэна обратно.

В тот день после завтрака мне первым делом предстояло выполнить кое-какие указания, которые Вулф дал накануне вечером. Поскольку в учреждениях, расположенных на Манхэттене, собственный рабочий график, я смог дозвониться в корпорацию «Левай рекордер» лишь в 9:35. Затем потребовалось некоторое время, чтобы уболтать их и убедить приехать немедленно. Пришлось упомянуть имя Ниро Вулфа, иначе ничего не вышло бы. Однако, дав обещание, эти ребята сдержали свое слово. В начале одиннадцатого с коробками оборудования и наборами инструментов прибыли два сотрудника корпорации. Менее чем за час они все нам установили, причем сделали это на диво аккуратно и толково. Чтобы выявить что-либо подозрительное в кабинете, потребовался бы тщательный обыск, а провод на кухню, проложенный по плинтусу, не вызвал бы подозрений, даже будучи замеченным.

Из-за постоянных телефонных звонков сосредоточиться за пишущей машинкой оказалось просто невозможно. Звонили главным образом журналисты, желавшие поговорить с Вулфом или, за неимением его, хотя бы со мной. В конце концов пришлось попросить Фрица снимать трубку и давать всем от ворот поворот. Мне он переадресовал один-единственный звонок из офиса окружного прокурора. Только представьте, они имели наглость попросить меня приехать к ним якобы что-то уточнить! Я ответил, что занят: рассылаю резюме работодателям и изучаю объявления о трудоустройстве, – словом, никак не могу позволить себе впустую растрачивать время. Через полчаса Фриц вновь переключил телефон на меня. На этот раз дал знать о себе сержант Пэрли Стеббинс. Он был изрядно зол и принялся ругать Вулфа: дескать, тот не имел права сообщать всем подряд новость о лишении его лицензии, ведь пока это все неофициально. Затем он мрачно поинтересовался, где я рассчитываю очутиться, отказавшись сотрудничать с окружным прокурором по делу об убийстве, особо подчеркнув, что труп обнаружил я. Сержант предложил мне выбирать из двух вариантов: быстренько примчаться в управление самому или же подождать, пока за мной не пришлют машину и не приволокут туда как миленького. Я подождал, когда он выдохнется, и спокойно ответил:

– Послушай, дружище, я вроде не слышал, чтобы наш город переименовали в Москву. Если мистер Вулф хочет оповестить всех о том, что он остался без работы, в надежде, что кто-нибудь пустит шляпу по кругу или предложит ему место портье, то это его личное дело. А относительно моего сотрудничества, идите вы к черту! Вы и так повесили на меня обвинения по двум статьям, и по совету адвоката и своего врача я остаюсь дома, принимаю аспирин и полощу горло сливовым соком с джином. Если вы припретесь сюда – не важно кто, – без ордера на обыск вы не войдете. А если явитесь, чтобы обвинить меня в чем-нибудь еще, скажем в жестоком обращении с животными, поскольку я открыл окно в комнате с обезьянкой, то можете либо ждать на крыльце моего выхода, либо расстрелять дверь, это уж как захотите. А теперь я вешаю трубку.

– Черт, да послушай ты минуту!

– До свидания, ты, полный придурок.

Я положил трубку на рычаг, посидел с полминуты, успокаиваясь, и снова принялся печатать. Незадолго до полудня меня вновь оторвали от работы, на этот раз Вулф. Он сидел за своим столом и анализировал комиксы об Ослепительном Дэне. Внезапно услышав свое имя, я развернулся к нему:

– Да, сэр?

– Взгляни-ка на это.

Вулф пихнул лист «Газетт» по столу, и я встал и взял его. То был эпизод из воскресного приложения четырехмесячной давности: цветной, на полполосы. На первой картинке Ослепительный Дэн катил на мотоцикле по проселочной дороге мимо придорожного знака с надписью:

ПЕРСИКИ ПРЯМО С ДЕРЕВА!

АГГИ ГУЛ И ХАГГИ КРУЛ

На второй картинке О.Д. уже остановил свой мотоцикл возле персикового дерева, увешанного красными и желтыми плодами. Рядом стояли две женщины, предположительно Агги Гул и Хагги Крул. Первая была сгорбленной старушкой, одетой чуть ли не в мешковину, как мне показалось, а вторая – розовощекой девушкой в норковой шубке. Если вы скажете, не может быть, чтобы в норковой шубке, я отвечу: я лишь описываю то, что увидел. О.Д. говорил в своем облачке: «Дайте десяток».

На третьей картинке девушка протягивала О.Д. персики, а старуха тянула руку за платой. На четвертой старуха отдавала О.Д. сдачу с купюры, а на пятой вручала девушке монету со словами: «Вот твои десять процентов, Хагги», а та отвечала: «Большое спасибо, Агги». На шестой О.Д. спрашивал у Агги: «Почему вы не делитесь поровну?» – и Агги объясняла ему: «Потому что это мое дерево». На седьмой картинке О.Д. снова катил на мотоцикле, но тут я решил, что с меня довольно, и вопросительно взглянул на Вулфа:

– Я должен это как-то прокомментировать?

– Да, если можешь.

– Я – пас. Если это реклама Национальной ассоциации промышленников, то материал подан неудачно. А если вы имеете в виду норковую шубку, то Пэт Лоуэлл вряд ли заплатили за то, что она в ней позировала.

Вулф хмыкнул:

– Были еще два похожих эпизода, в прошлом и позапрошлом году, с теми же самыми персонажами.

– Значит, это вполне мог быть чей-то заказ.

– И тебе больше нечего сказать?

– Пока да. Я не мозговой центр, я всего лишь машинистка. Мне надо закончить этот чертов отчет! – Я пихнул художество ему обратно и вернулся к работе.

В 12:28 я вручил Вулфу завершенный отчет, и он, отодвинув в сторону комиксы с О.Д., принялся его изучать. Я прошел на кухню и объявил Фрицу, что снова могу отвечать на звонки. Стоило мне вернуться в кабинет, как телефон тут же зазвонил. Я подошел к своему столу и снял трубку. Обычно в рабочее время я говорю: «Кабинет Ниро Вулфа, Арчи Гудвин у телефона», но в свете последних событий произнес:

– Резиденция Ниро Вулфа, Арчи Гудвин у телефона.

В ответ раздался сиплый голос Сола Пензера:

– Докладываю, Арчи. Все прошло гладко. Ковен получил повестку. Вручил ему лично пять минут назад.

– У него в доме?

– Да. Я сейчас позвоню Паркеру…

– Как тебе удалось туда проникнуть?

– Ну, это оказалось проще простого. Того посыльного от Фурнари, о котором ты рассказал, внезапно одолела жуткая чесотка, и это стоило мне всего лишь десятку. Конечно же, когда я оказался внутри, мне пришлось поработать головой и ногами, но ты так хорошо набросал план дома, что с этим сложностей не возникло.

– Ну, ты просто молодец! Мистер Вулф в таких случаях говорит «приемлемо» – как тебе известно, большего от него не дождешься. Так ты позвонишь Паркеру?

– Я зайду к нему. Надо подписать одну бумагу.

– Понял. До скорого.

Я повесил трубку и доложил Вулфу. Он оторвался от моего отчета, произнес «угу» и вновь погрузился в чтение.

После ланча мы с Вулфом на пару занялись важным делом. Пришлось детально припомнить наш разговор с Ковеном в субботу вечером, а также повозиться с оборудованием, установленным корпорацией «Левай рекордер». Мы бились почти час, предприняв три попытки, но в конце концов Вулф сказал, что доволен.

Затем время потянулось невыносимо медленно, во всяком случае для меня. Телефонные звонки пошли на убыль. Вулф за своим столом покончил с отчетом, сунул его в ящик, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Я бы охотно завязал разговор, но весьма скоро его губы принялись за работу – они выпячивались, втягивались и снова выпячивались, – и я понял, что мозг его занят, а потому поплелся к шкафу и занялся орхидеями: стал вносить пометки в журнал прорастания семян. Для выращивания орхидей лицензии, слава богу, не требовалось, вот только вскоре неизбежно встал бы вопрос, чем оплачивать счета. В четыре Вулф удалился в оранжерею, а я по-прежнему корпел над записями. В последующие два часа телефон то и дело звонил, но всякий раз это оказывались не те, кого мы ждали: не Ковен, не его адвокат и не Паркер. В две минуты седьмого я уже решил, что Ковен небось накачался до поросячьего визга и сегодня ничего не произойдет, и тут вдруг раздался звонок в дверь. Одновременно с этим из прихожей донесся звук остановившегося лифта: это Вулф спустился из оранжереи.

Я прошел в прихожую, включил свет на крыльце и выглянул наружу сквозь одностороннюю стеклянную панель. Норковая шубка была той же, а вот шляпка – другой. Я подошел поближе, пропустив идущего в кабинет Вулфа, рассмотрел лицо и убедился, что посетительница пришла одна. Затем вернулся к двери в кабинет и сообщил:

– Мисс Патриция Лоуэлл. Она подойдет?

Вулф скривился. Он редко радуется мужчинам, переступающим порог его дома, а уж женщинам и вовсе никогда.

– Впусти ее, – пробурчал он.

Я вновь направился к двери, отодвинул засов и открыл.

– Какой приятный сюрприз! – с воодушевлением произнес я; она вошла, я закрыл дверь, задвинул засов и поинтересовался: – Чем обязан? У вас пропал кокосовый орех?

– Я хочу повидаться с Ниро Вулфом, – отчеканила она необычайно сурово, что совершенно не вязалось с ее женственным обликом, в особенности с розовыми щечками.

– Конечно. Сюда, пожалуйста. – Я проводил ее до кабинета.

Вулф изредка встает, если ему наносит визит женщина, однако на этот раз не только не пошевелился в своем кресле, но и рот держал на замке. Лишь чуть заметно наклонил голову, когда я представил ему гостью, но так ничего и не сказал. Я предложил даме красное кожаное кресло, помог сбросить шубку и занял свое место.

– Значит, вы Ниро Вулф, – произнесла мисс Лоуэлл.

Никакого ответа это не требовало, потому она его и не получила.

– Я напугана до смерти, – продолжила Пэт.

– По вам не скажешь, – проворчал Вулф.

– Надеюсь, что так. Стараюсь этого не показывать. – Она решила было положить сумочку на столик рядом, но передумала и оставила ее у себя на коленях, потом сняла перчатку. – Меня послал к вам мистер Ковен.

Снова никакой реакции. Мы лишь смотрели на нее. Она взглянула на меня, потом вновь повернулась к Вулфу и возмутилась:

– Бог мой, вы что, так ничего и не скажете?!

– Только если по поводу. – Вулф откинулся на спинку кресла. – Предоставьте мне таковой. Ну же, я жду.

Патриция Лоуэлл поджала губы. Она сидела, выпрямившись на краешке просторного кресла, не касаясь его обитой спинки.

– Мистер Ковен послал меня, – начала она, – разобраться с нелепым иском о возмещении убытков, который вы ему предъявили. Он намерен подать встречный иск об ущербе, причиненном его репутации вследствие действий вашего помощника Арчи Гудвина. Естественно, сам он считает ваш иск абсолютно необоснованным. – Она замолчала; Вулф встретил ее взгляд, однако и не подумал отозваться. – Такая вот ситуация, – добавила мисс Лоуэлл воинственно.

– Благодарю, что взяли на себя труд передать мне это, – пробурчал Вулф. – Арчи, будь добр, проводи мисс Лоуэлл к выходу.

Я встал. Пэт посмотрела на меня так, будто я нанес ей смертельное оскорбление, а затем уставилась на Вулфа.

– Не думаю, – заявила она, – что подобное поведение разумно. И считаю, что вам и мистеру Ковену следует прийти к соглашению. Допустим, иски взаимно уничтожаются, он отзывает свой, а вы – свой… Почему нельзя уладить все именно таким образом?

– Потому что, – сухо отозвался Вулф, – мой иск обоснован, а его – нет. Если вы адвокат, мисс Лоуэлл, то должны знать: ваш визит несколько неуместен, во всяком случае необычен. Вам следует обратиться к моему адвокату, а не ко мне.

– Я не адвокат, мистер Вулф. Я агент и менеджер мистера Ковена. Он считает, что адвокаты запутают дело еще больше, и я с ним согласна. И еще он считает, что лучше договориться по-хорошему. Это невозможно?

– Не знаю. Можно попробовать. Вот телефон. Вызовите его сюда.

– Он не приедет, – покачала головой Пэт. – Он слишком расстроен. Уверена, для вас более разумно будет обсудить ситуацию со мной. Если мы достигнем согласия, я гарантирую, что уговорю мистера Ковена. Может, приступим?

– Сомневаюсь, что нас это куда-нибудь приведет. – Похоже, Вулф был настроен вполне доброжелательно. – Судите сами. Главным фактором в данном случае является вопрос: кто убил Адриана Геца и почему? Если это сделал мистер Гудвин, то иск мистера Ковена обоснован, и я прямо призна́ю это. Если же убийца кто-нибудь другой, то все наоборот. Прежде всего, нам следует рассмотреть данный аспект дела. Но для этого мне пришлось бы задать вам кое-какие неудобные вопросы, и я не уверен, что вы осмелитесь на них ответить.

– Я всегда смогу отмолчаться. Что за вопросы?

– Ну… – Вулф поджал губы. – Например, как чувствует себя обезьянка?

– На это я осмелюсь ответить. Очень плохо. Ее поместили в ветеринарную клинику Спейера. Врачи считают, что она вряд ли выживет.

– Из-за открытого окна?

– Да. Этот вид очень нежный.

Вулф кивнул:

– Видите груду бумаг на столе, вон там, за глобусом? Это приключения Ослепительного Дэна за последние три года. Я просмотрел все от начала и до конца. В прошлом году, в августе и сентябре, заметная роль в комиксах отводилась обезьяне. Ее изображали два разных художника, или, по крайней мере, четко прослеживаются два разных подхода. В первых семнадцати выпусках она представлена в виде злобной твари. Напрашивается вывод, что художник терпеть не может обезьян. Далее же ее изображали в благожелательной и шутливой манере. Перемена произошла резко и весьма заметно. Почему? По указанию мистера Ковена?

Пэт Лоуэлл нахмурилась. Она раскрыла было рот, но тут же снова его закрыла.

– У вас имеются на выбор четыре варианта, – резко произнес Вулф. – Сказать правду, обмануть меня, попытаться увиливать или отказаться отвечать. Последние два вызовут у меня любопытство, и тем или иным способом я его удовлетворю. Если же вы попытаетесь лгать, это может сработать, но учтите: ввести меня в заблуждение непросто.

– Я вовсе не собиралась лгать, просто вспоминала. Мистеру Гецу не понравилось, как мистер Хильдебранд изображал обезьяну, и мистер Ковен велел рисовать ее мистеру Джордану.

– Мистер Джордан любит обезьян?

– Он любит животных. Он говорил, что Рукалу смахивает на маленького Наполеона.

– А мистер Хильдебранд, значит, недолюбливает обезьян?

– Во всяком случае, эту точно. Рукалу, конечно же, чувствовала его отношение и однажды даже укусила Хильдебранда. Какие глупости вы спрашиваете, мистер Вулф! Вы что же, и дальше собираетесь продолжать в том же духе?

– Если вы не уйдете, то да. Такой уж у меня метод, мисс Лоуэлл. Когда я перечислял возможные варианты вашего поведения, то забыл про пятый: вы, естественно, можете просто встать и уйти. Скажите, а как лично вы относились к этой обезьянке?

– Я считала, что она довольно забавная, хотя и доставляет ужасные хлопоты. Между прочим, животное появилось в доме по моей вине, ведь это я подарила Рукалу мистеру Гецу.

– Вот как. Когда же?

– Около года назад. Один мой знакомый привез мне обезьянку из Южной Америки, но у меня не было возможности возиться с ней, и потому я отдала ее мистеру Гецу.

– Мистер Гец проживал в доме Ковенов?

– Да.

– Значит, в действительности вы подкинули животное миссис Ковен. Как она на это отреагировала?

– Не знаю, она ничего на этот счет не говорила. Я сперва не подумала о том, что прибавила ей забот. А потом извинилась перед ней, и она вроде как не возражала.

– А мистеру Ковену нравилась обезьянка?

– Ему нравилось ее дразнить. Но он вовсе не испытывал к Рукалу какой-либо неприязни. Дразнил, просто чтобы позлить мистера Геца.

Вулф откинулся на спинку кресла и сцепил руки на затылке:

– Знаете, мисс Лоуэлл, я не нашел историю об Ослепительном Дэне безнадежно пустой. В ней выдерживается сардонический тон, и она не лишена изрядной доли изобретательности, а порой и полета воображения. В понедельник вечером, пока мистер Гудвин находился в тюрьме, я созвонился с некоторыми своими знакомыми, которые вращаются в ваших кругах. И они сообщили мне о широко распространенном мнении, хотя и неафишируемом, будто замысел Ослепительного Дэна мистеру Ковену изначально предложил мистер Гец и именно он являлся непрерывным источником вдохновения для сюжетов и рисунков, а без него мистер Ковен попросту не будет знать, что делать. Каково ваше мнение по этому поводу?

Пэт Лоуэлл на некоторое время потеряла дар речи.

– Глупости! – наконец презрительно отозвалась она. – Досужие вымыслы завистников.

– Вам лучше знать, – как будто с облегчением отозвался Вулф. – Если бы подобное мнение подтвердилось, признаться, я бы попросту не знал, что делать. Чтобы подкрепить свой иск, выдвинутый против мистера Ковена, и показать несостоятельность его встречного иска, мне необходимо доказать, что мистер Гудвин не убивал мистера Геца ни случайно, ни намеренно. Но если не он, тогда кто? Один из вас пятерых. Однако абсолютно все вы непосредственно заинтересованы в дальнейшем успехе Ослепительного Дэна, поскольку комиксы приносят огромные доходы, а каждый из вас регулярно получает свою долю прибыли. А если генератором идей был мистер Гец, то зачем его убивать? – Вулф хихикнул. – Как видите, я отнюдь не глуп. Мы разговариваем об этом деле всего лишь двадцать минут, а вы уже очень помогли мне. Посвятите нам еще четыре-пять часов своего времени, возможно, мы и выясним правду. Да, кстати… – Он потянулся вперед и нажал на кнопку на краю стола, и через мгновение явился Фриц. – На обед будет гость, Фриц.

– Хорошо, сэр. – Фриц удалился.

– Еще четыре-пять часов? – переспросила Пэт Лоуэлл.

– По меньшей мере. С перерывом на обед. Я принципиально против того, чтобы за столом говорить о делах. Ситуация чрезвычайно сложная, и, если вы явились ко мне с целью достичь соглашения, нам обоим придется как следует потрудиться. Итак, на чем мы остановились?

Она пару минут изумленно разглядывала собеседника, затем ответила:

– Я бы не сказала, что Гец не имел никакого отношения к успеху Ослепительного Дэна. Все мы, включая и меня тоже, – одна команда. И я бы не сказала, что утрата его не будет ощутимой, ведь он был старейшим и ближайшим другом мистера Ковена. Это известно всем. Мистер Ковен всегда полагался на него…

Вулф поднял руку:

– Пожалуйста, мисс Лоуэлл, не портите все. Не слишком любезно с вашей стороны предоставить мне преимущество, чтобы потом попытаться отнять его. Если и дальше так пойдет, то вы еще, чего доброго, скажете, что Ковен называл Геца Малым исключительно любя, в то время как лично я предпочитаю рассматривать такое обращение как проявление комплекса неполноценности и глубокой обиды. Только не говорите мне, что все вы, без исключения, безмерно обожали мистера Геца и испытывали по отношению к нему признательность. Не забывайте, мистер Гудвин провел в вашем обществе несколько часов и составил об этом детальный отчет. Также вам следует знать, что в понедельник вечером я имел продолжительную беседу с инспектором Кремером и он сообщил мне ряд фактов: на полу была обнаружена подушка, которую явно использовали в качестве глушителя, и никто из вас не располагает надежным алиби. – Вулф сделал небольшую паузу, а затем продолжил: – Хорошо, я не стану опровергать ваши слова. Позвольте мне рассматривать заявление о том, что мистер Гец был генератором идей, всего лишь как гипотезу. Допустим, мистер Ковен находился от него в сильной зависимости, это тяготило его, и он решил каким-либо образом изменить ситуацию. Допустим также, что мистер Ковен решил довериться одному из вас, чтобы заручиться помощью или советом. К кому бы из вас он обратился? На первое место, естественно, мы должны поставить его жену, так сказать, ex officio[7] и по традиции… Меня же интересует, к кому из вас троих он бы обратился – к мистеру Хильдебранду, к мистеру Джордану или к вам?

Мисс Лоуэлл насторожилась и уточнила:

– Вы имеете в виду в рамках вашей гипотезы?

– Да.

– Ни к кому.

– Даже в случае крайней необходимости?

– Он не тот человек, чтобы обсуждать глубоко личные дела. К тому же отношения у него со всеми нами чисто деловые.

– Но мистер Ковен, несомненно, доверяет вам как агенту и менеджеру?

– По деловым вопросам – да. Но не по личным, за исключением мелочей.

– Скажите, а почему всех вас так беспокоило, что мистер Ковен хранит в столе револьвер?

– Ну, не то чтобы я очень сильно из-за этого беспокоилась. Но, откровенно говоря, мне не нравилось, что у него в кабинете лежит заряженное оружие. К тому же я знала, что у него не было на «марли» разрешения.

Вулф задавал вопросы о револьвере еще целых десять минут: как часто мисс Лоуэлл его видела, брала ли когда-нибудь в руки и так далее, уделив особое внимание утру воскресенья, когда они с Хильдебрандом открыли ящик и посмотрели на «марли». Тут она полностью подтвердила то, что Хильдебранд ранее сообщил Кремеру. А потом Пэт Лоуэлл вдруг заартачилась: заявила, что так они ничего не добьются и она определенно не собирается оставаться на обед, если после него последует то же самое.

– Вы совершенно правы, – согласно кивнул Вулф. – Мы продвинулись, насколько нам по силам, вам и мне, но это предел. Теперь нам нужны все остальные. Настало время позвонить мистеру Ковену. Пожалуйста, попросите его приехать сюда в половине девятого вместе с супругой, мистером Джорданом и мистером Хильдебрандом.

Пэт уставилась на него.

– Вы шутите? – не поверила она.

Вулф и бровью не повел:

– Не знаю, сможете ли вы уладить это должным образом. Если нет, я поговорю с ним сам. Обоснованность моего иска, равно как и его собственного, главным образом зависит от того, кто убил мистера Геца. Теперь мне известно, кто это сделал. Мне придется рассказать все полиции, но сначала я желаю обсудить это с мистером Ковеном. Так и передайте ему. Скажите ему, если мне придется обратиться в полицию до разговора с ним и остальными, никакого соглашения по моему иску не будет и я в полной мере взыщу с него убытки.

– Вы блефуете, мистер Вулф! Я не собираюсь никому ничего передавать. – Пэт Лоуэлл встала, накинула шубку и сверкнула на него глазами. – Я не такая дура! – Она направилась к двери.

– Арчи, звони инспектору Кремеру! – раздраженно бросил Вулф и крикнул ей вслед: – Надеюсь, мисс Лоуэлл, полиция прибудет в дом к мистеру Ковену раньше вас!

Я снял трубку и набрал номер. Она уже вышла в прихожую, но ни звука шагов, ни шума открывающейся двери я не услышал.

– Добрый день, – сказал я в трубку довольно громко. – Уголовная полиция Западного Манхэттена? Инспектора Кремера, пожалуйста. Это…

Мимо меня метнулась рука, и тонкий палец нажал на рычаг. Норковая шубка упала на пол.

– Чтоб вам пусто было! – Пэт Лоуэлл обдала меня холодным презрением, но рука у нее дрожала, даже палец соскользнул с рычага.

Я положил трубку.

– Арчи, набери ей номер мистера Ковена, – проурчал Вулф.

Глава 7

В тот же вечер, без двадцати девять, Вулф не спеша изучал лица собравшихся у нас в кабинете. Настроение у него было отвратное. Работать сразу же после ужина Вулф ненавидел, а по крепко сжатым челюстям да слабому подергиванию мышцы на щеке я понимал, что работа предстоит не из легких. Заполучил он этих пятерых с помощью блефа или же нет – лично я предполагал, что Вулф все-таки надул их, – однако теперь, чтобы одержать победу, ему требовалось нечто большее.

Пэт Лоуэлл с нами не обедала. Она не только отказалась пройти в столовую, но и не притронулась к подносу, который Фриц принес ей в кабинет. Естественно, Вулфа это разозлило, и, вероятно, он отпустил в ее адрес кое-какие ехидные замечания, однако услышать их мне не довелось, поскольку я отправился на кухню – проверять с Фрицем действие установки, изготовленной в корпорации «Левай рекордер». Это была единственная часть программы, которую я ясно себе представлял. Мы с Фрицем все еще репетировали на кухне, когда раздался звонок в дверь. Я вышел открыть и обнаружил всю компанию на крыльце в полном составе. В прихожей их обслужили гораздо лучше, чем меня в доме Ковена, а в кабинете любезно рассадили на стулья и кресла.

И вот теперь Вулф поочередно осматривал гостей слева направо: Харри Ковена в красном кожаном кресле, затем – его жену, далее – Пэт Лоуэлл, Пита Джордана и Байрама Хильдебранда, устроившегося у моего стола. Не знаю, что дал Вулфу этот осмотр, но лично мне показалось, что посетители готовы выступить против нас единым фронтом.

– На этот раз, – брякнул Ковен, – вам с Гудвином не удастся состряпать изощренную ложь. Здесь имеется несколько свидетелей.

Он явно был на взводе. На мой взгляд, Ковен успел опрокинуть полдюжины стаканов, если не больше.

– Так мы ничего не добьемся, мистер Ковен, – возразил Вулф. – Мы все запутались в этом деле, и пустая болтовня нам не поможет. Вы не хотите выплачивать мне миллион долларов. Я не хочу терять свою лицензию. Полиция не хочет добавлять очередное нераскрытое убийство к и без того длинному списку. Как ни крути, но основным и доминирующим фактором тут является насильственная смерть мистера Геца, и я предлагаю заняться ею подробно. Если мы сможем разобраться…

– Вы сказали мисс Лоуэлл, будто знаете, кто его убил. Если так, почему же не сообщаете об этом в полицию? Вот с чем нужно в первую очередь разобраться.

– Мистер Ковен, неужели вы это серьезно? – прищурился Вулф.

– Вы чертовски правы, я совершенно серьезно!

– Тогда я не совсем понимаю. Я слышал, как мисс Лоуэлл разговаривала с вами по телефону, и ваши ответы слышал тоже. И у меня возникло впечатление, что именно моя угроза поставить полицию в известность относительно личности человека, убившего мистера Геца, и привела вас сюда. Теперь же вы, кажется…

– Меня привела сюда вовсе не угроза! А авантюра, которую вы затеяли! Это надо же, выдвинуть против меня такой вымогательский иск! Но вы за все ответите, можете не сомневаться!

– Вот как? Тогда я делаю вывод, что вам все равно, кто получит мою информацию первым, вы или полиция. Но для меня разница есть. Хотя бы потому, что, беседуя с полицией, я предпочитаю иметь возможность…

Тут раздался звонок в дверь. Обычно, если у нас были посетители, дверь открывал Фриц, но на этот раз он получил указание не оставлять свой пост на кухне, поэтому я встал и направился в прихожую. Включив свет на крыльце, я внимательно посмотрел наружу через одностороннюю стеклянную панель, после чего вернулся в кабинет и остановился на пороге в ожидании, когда Вулф обратит на меня внимание.

– Там пришел человек насчет кресла, – сообщил я.

Вулф нахмурился:

– Скажи ему, что я… – Тут он осекся, и лицо у него разгладилось. – Или нет, я, пожалуй, поговорю с ним сам. Простите, я отлучусь на минуту.

Он встал и двинулся в прихожую, обойдя Ковена. Я пропустил его вперед и затем закрыл за нами дверь. Вулф подошел к двери, посмотрел на пришедшего сквозь одностороннее стекло, открыл дверь, не снимая цепочки, и заговорил через узенькую щель:

– Что угодно, сэр?

– Откройте немедленно! – Дружелюбия в голосе Кремера и близко не значилось.

– Не вижу в этом необходимости. Зачем?

– Патриция Лоуэлл зашла к вам в шесть часов и до сих пор находится у вас. Остальные четверо явились пятнадцать минут назад. Я предупредил вас в понедельник, чтобы вы не совались в это дело. Между прочим, ваша лицензия приостановлена, однако, несмотря на это, ваш кабинет забит посетителями. Открывайте!

– Я по-прежнему не вижу в этом необходимости. Не понимаю, о каких клиентах вы говорите. Моя работа на мистера Ковена, как вам должно быть известно, закончена, и я выслал ему счет. Эти люди пришли сюда затем, чтобы обсудить иск о возмещении убытков, который я выдвинул против мистера Ковена. Для этого мне лицензия не требуется. Все, я закрываю дверь.

Он попытался сделать это, но дверь не сдвинулась. Я заметил, что Кремер просунул в щель носок своего ботинка.

– Ей-богу, это уже слишком! – взревел Кремер. – Я вас уничтожу!

– А я полагал, что вы уже сделали это. Однако…

– Я не слышу! Ветер.

– Нелепо разговаривать через щель. Спуститесь на тротуар, и там побеседуем. Это вам слышно?

– Слышно.

– Вот и хорошо. На тротуар.

Вулф направился к большой старой вешалке из орехового дерева и снял свое пальто. Я помог Вулфу одеться, вручил ему шляпу, затем сам надел пальто и посмотрел через одностороннюю стеклянную панель. Крыльцо действительно оказалось пустым, а у подножия лестницы маячила дюжая фигура. Я снял цепочку и открыл дверь, вышел за Вулфом наружу, закрыл дверь и для верности даже подергал ее. Налетел резкий порыв ветра, с неба посыпалась ледяная крупа. Когда мы спускались с крыльца, меня так и подмывало взять Вулфа под руку, так как я очень беспокоился, что же буду делать, если он вдруг навернется и раскроит себе череп. Однако я сдержался, прекрасно представляя себе, какая в этом случае последует реакция.

Спустились мы благополучно, и Вулф повернулся к колючему ветру спиной, тем самым поставив Кремера лицом к стихии, и громко заговорил:

– Мне не доставляет удовольствия стоять на пурге, поэтому давайте сразу к делу. Вы не хотите, чтобы эти люди разговаривали со мной, но поделать ничего не можете. Вы просчитались, и вам это известно. Вы арестовали мистера Гудвина по надуманному обвинению. А теперь явились и угрожаете мне, и это переходит всякие границы. Вы боитесь, что я собираюсь разоблачить ложь мистера Ковена. Более того, вы боитесь, что я собираюсь схватить убийцу и передать его окружному прокурору. Поэтому вы…

– Ни черта я не боюсь! – Кремер прищурился – резкие порывы ветра бросали ледяную крупу прямо ему в глаза. – Я велел вам не вмешиваться. И черт побери, вы так и сделаете! Ваш иск против Ковена – жалкая липа.

– Отнюдь, но давайте не отклоняться от темы. Мне здесь неуютно. Человек я домашний. Вы хотите войти в мой дом. Это возможно, но на определенных условиях. У меня в кабинете пятеро посетителей. В стене есть дырка, замаскированная в кабинете картиной. Если вы встанете или сядете на табуретку в закутке прихожей, то сможете видеть и слышать все, что происходит. Условия мои следующие: вы входите бесшумно… Черт побери!

Ветер сорвал с него шляпу. Я бросился за ней и попытался схватить, но не успел, и ее унесло. Эх, жаль, хорошая была шляпа, и ведь проносил он ее всего-навсего четырнадцать лет!

– Мои условия, – начал Вулф снова, – следующие: вы входите бесшумно, устраиваетесь в закутке, наблюдаете оттуда за нами и даете мне полчаса. После чего можете присоединиться к нам, если сочтете необходимым. Я предостерегаю вас от необдуманных действий. До некоторого момента ваше присутствие только осложнит мою задачу, если вообще не сделает ее невозможной, и я сомневаюсь, что вы поймете, когда именно этот момент настанет. Я преследую убийцу, и, как мне представляется, вероятность его поимки один к пяти. Я хочу…

– А мне показалось, будто вы говорили, что обсуждаете с посетителями иск о возмещении убытков?

– Абсолютно верно. Я получу одно из двух: либо убийцу, либо возмещение убытков. Вам не надоела эта волынка?

– Надоела.

– Вы остыли, и не удивительно, при таком-то ветре. После шляпы с меня сдует волосы. Я возвращаюсь в дом. Если вы идете со мной, то только на перечисленных условиях. Вы идете?

– Да.

– То есть вы принимаете условия?

– Да.

Вулф двинулся к крыльцу. Я обогнал его и открыл дверь, а когда все зашли, закрыл и снова накинул цепочку. Они сняли пальто, и Вулф отвел Кремера по прихожей за угол в упомянутый закуток. Я прихватил на кухне табуретку, но инспектор покачал головой. Вулф бесшумно отодвинул панель, глянул через нее и махнул Кремеру. Тот тоже посмотрел и согласно кивнул, и мы оставили его. У двери в кабинет Вулф начал причитать, что ветер взлохматил ему волосы, и я вручил ему свою расческу.

Когда мы зашли, присутствующие посмотрели на нас так, словно подозревали, будто мы подожгли фитиль бомбы в подвале. Впрочем, еще одно подозрение ничего не меняло. Я прошел к своему столу и сел. Вулф тоже устроился на своем месте, глубоко вдохнул и вновь окинул собравшихся взглядом.

– Прошу прощения, – произнес он учтиво, – но я обязан был разобраться. Давайте начнем сначала. – Он посмотрел на Ковена. – Скажем, обсудим высказанное вами полиции предположение, будто мистер Гудвин в стычке случайно застрелил Геца. Это абсурдно. Геца застрелили, предварительно вытащив патрон из вашего револьвера и вставив его в оружие Гудвина. Совершенно ясно, Гудвин не мог этого сделать, поскольку, когда он увидел ваш револьвер в первый раз, Гец был уже мертв. А стало быть…

– Это неправда! – перебил его Ковен. – Гудвин видел «марли» до этого, когда заходил в мой кабинет. Он мог вернуться туда позже и вынуть патроны.

Вулф изумленно посмотрел на него:

– Сэр, вы и вправду осмеливаетесь в моем присутствии, глядя мне прямо в глаза, цепляться за эту фантастическую байку, которую скормили полиции? Вновь повторять этот вздор?

– Да, представьте себе, осмеливаюсь, да еще как!

– Пф! – с отвращением произнес Вулф. – А я-то надеялся, что, собравшись здесь, мы намерены заниматься серьезным делом. Пожалуй, следовало принять ваше предложение передать мою информацию полиции. Возможно…

– Ничего такого я не предлагал!

– Вы сказали это здесь, мистер Ковен, пятнадцать минут назад.

– Нет!

Вулф скривился.

– Понимаю, – спокойно произнес он. – С человеком вроде вас невозможно держаться хоть какой-то определенности, но я все же должен попытаться. Арчи, будь так добр, принеси из кухни пленку.

Я подчинился, хотя и без малейшего удовольствия. Мне казалось, Вулф чересчур спешит. Поскольку появление Кремера выбило Вулфа из колеи, я считал, что данное представление отнюдь не относится к разряду его лучших. Однако я прошел на кухню, не удостоив взглядом затаившегося в закутке Кремера, и, велев Фрицу остановить устройство и отмотать назад, стал хмуро смотреть на вращающиеся бобины. После остановки снял катушку, сунул ее в картонную коробку и вернулся с ней в кабинет.

– Мы ждем, – отрывисто бросил Вулф.

Это подстегнуло меня. На моем столе возвышалась груда таких же картонок, и в спешке, кладя принесенную, я задел их, и коробки рассыпались по столу. Сконфузившись от пристального внимания устремленных на меня шести пар глаз, я по пути за магнитофоном наградил присутствующих холодным взглядом. Места для него на столе требовалось много, и мне пришлось сгрести разбросанные коробки в сторону. Наконец я водрузил магнитофон, подключил его, затем достал из коробки катушку и установил ее.

– Включать? – спросил я у Вулфа.

– Давай.

Я щелкнул переключателем. Послышались треск и шипение, а затем раздался голос Вулфа:

– Нет, мистер Ковен, я имел в виду совсем не это. Я всего лишь сомневаюсь, стоит ли вам, учитывая размер моего минимального гонорара, нанимать меня ради такого пустяка, как поиски украденного револьвера. Я на вашем месте подумал бы…

– Нет! – завопил Вулф.

Я засуетился и выключил запись.

– Простите, – промямлил я, – это не та.

– Мне что, самому все сделать? – насмешливо предложил Вулф.

Я буркнул что-то под нос, включая перемотку. Потом снял бобину, пошарил среди коробок, выбрал нужную, вытащил катушку, установил ее и вновь нажал на клавишу. Тут же раздался громкий и отчетливый голос, и мы услышали следующий диалог.

Ковен. На этот раз вам с Гудвином не удастся состряпать изощренную ложь. Здесь имеется несколько свидетелей.

Вулф. Так мы ничего не добьемся, мистер Ковен. Мы все запутались в этом деле, и пустая болтовня нам не поможет. Вы не хотите выплачивать мне миллион долларов. Я не хочу терять свою лицензию. Полиция не хочет добавлять очередное нераскрытое убийство к и без того длинному списку. Как ни крути, но основным и доминирующим фактором тут является насильственная смерть мистера Геца, и я предлагаю заняться ею подробно. Если мы сможем разобраться…

Ковен. Вы сказали мисс Лоуэлл, будто знаете, кто его убил. Если так, почему же не сообщаете об этом в полицию? Вот с чем нужно в первую очередь разобраться.

Вулф. Мистер Ковен, неужели вы это серьезно?

Ковен. Вы чертовски правы, я совершенно серьезно!

Вулф. Тогда я не совсем понимаю. Я слышал, как мисс Лоуэлл разговаривала с вами по телефону, и ваши ответы слышал тоже. И у меня возникло впечатление, что именно моя угроза поставить полицию…

– Достаточно, – сказал Вулф.

Я выключил запись. Вулф устремил взгляд на Ковена и сухо произнес:

– Я бы назвал это предложением передать имеющуюся у меня информацию полиции. А вы? – Ковен молчал; Вулф перевел взгляд. – А вы, мисс Лоуэлл?

Та покачала головой:

– Я не специалист в этих вопросах.

– Ладно, – согласился Вулф. – Не будем препираться по поводу терминов, мистер Ковен. Мы предъявили вам запись. Кстати, относительно другой пленки, начало которой вы услышали благодаря нерасторопности мистера Гудвина. Вы, возможно, гадаете, почему я не передал ее полиции, чтобы разоблачить вашу ложь. Я объясню вам. В понедельник вечером, когда мне нанес визит инспектор Кремер, я все еще считал вас своим клиентом и не хотел смущать, пока не услышу ваших объяснений. К тому же мистер Кремер вел себя оскорбительно, и у меня пропало всякое желание рассказывать ему что бы то ни было. Теперь вы больше не являетесь моим клиентом. И мы будем обсуждать ситуацию как разумные люди или же вообще никак. Я не намерен выбивать из вас признание в том, что вы обманули полицейских. Они сами с вами разберутся. Я всего лишь настаиваю, чтобы мы продолжили обсуждение, отталкиваясь от того, что нам обоим известна истина. В свете этого…

– Подождите минуту, – вмешалась Пэт Лоуэлл. – В воскресенье утром револьвер действительно лежал в одном из ящиков стола. Я ведь сама это видела.

– Да, видели. Это один из узелков в путанице, и до него мы еще доберемся. – Вулф обвел взглядом собравшихся. – Мы хотим узнать, кто убил Адриана Геца. Давайте этим и займемся. Что нам известно об убийце, будь он мужчиной или женщиной? Да много чего. Во-первых, на прошлой неделе, не позже пятницы, он украл револьвер Ковена из ящика стола и спрятал его. А незадолго до убийства Геца положил его назад и украл на этот раз револьвер Гудвина, вставив туда патроны из оружия, которое он вернул Ковену. Во-вторых, по какой-то причине мысль о дальнейшем существовании Геца представлялась ему просто невыносимой. В-третьих, ему было известно, с какой целью Ковен посетил меня в субботу вечером, а также какое задание выполнял Гудвин в его доме в понедельник. Более того, он был посвящен во все детали мероприятия, запланированного Ковеном и Гудвином. Только зная…

– А мне все это до сих пор не известно, – пропищал Хильдебранд.

– И мне тоже, – заявил Пит Джордан.

– Невиновные могут позволить себе неведение, – ответил им Вулф. – Радуйтесь, если вы не в курсе. Так вот, только зная конкретные детали, преступник мог разработать свою замысловатую махинацию и осуществить ее. Но я, с вашего позволения, продолжу. Итак… В-четвертых, его замысел довольно оригинален, но уязвим. Его хорошо продуманный и весьма впечатляющий план свалить убийство Геца на Гудвина хотя и остроумен в некоторых отношениях, однако далек от совершенства. Зайти в кабинет Ковена, чтобы похитить из ящика револьвер Гудвина и вместо него подложить его собственный, переставив патроны, а затем спуститься этажом ниже в комнату, где как раз спал Гец, выстрелить ему в голову, использовав в качестве глушителя подушку, – все это было весьма неплохо, грамотно разработано и дерзко исполнено. Но что наш преступник делает после этого? Для того чтобы орудие преступления обнаружили на месте совершения оного как можно быстрее – предосторожность, замечу, совершенно излишняя, – убийца запихивает его в клетку с обезьянкой. Возможно, то была лишь импровизация, но импровизация на редкость глупая. Мистер Гудвин просто не мог проявить себя подобным тупицей. В-пятых, убийца люто ненавидел обезьянку, либо саму по себе, либо потому, что животное было непосредственным образом связано с Гецем. Согласитесь, после совершения убийства ему необходимо было как можно скорее покинуть комнату, а вместо этого он тратит время на то, чтобы открыть окно. Признаю, его жестокость принесла плоды: по словам мисс Лоуэлл, обезьянка умирает. В-шестых, в воскресенье утром он положил револьвер Ковена в ящик стола и, после того как два человека его там увидели, забрал снова. То была самая поразительная хитрость. Поскольку смысл подкладывать туда оружие имело лишь в том случае, если его там увидят, он намеренно устроил, чтобы как раз это и произошло. Зачем это понадобилось преступнику? Вероятно, уже зная, что должно произойти в понедельник, когда прибудет мистер Гудвин, и разработав свою махинацию, чтобы навлечь на моего помощника обвинение в убийстве, он полагал, будто заранее принимает меры по дискредитации показаний Гудвина. Поэтому в воскресенье утром наш злоумышленник не только подложил револьвер в ящик, но и сделал все, чтобы его там заметили, но, естественно, не мистер Ковен. – Вулф уставился в упор на художника. – Мистер Хильдебранд, вы ведь видели револьвер в ящике в воскресенье утром?

– Да. – Его писк прозвучал фальшиво. – Но я его туда не клал!

– Я и не сказал, что вы положили. Вас пока никто ни в чем не обвиняет. Вы работали в мастерской, поднялись проконсультироваться с мистером Ковеном и встретили в холле миссис Ковен, которая сообщила вам, что ее муж еще не встал, после чего вы отправились в его кабинет, застали там мисс Лоуэлл, и, наконец, открыв ящик, оба увидели в нем револьвер. Все правильно?

– Я не поднимался туда специально, чтобы заглянуть в ящик. Мы просто…

– Да перестаньте же опровергать обвинения, которые вам не предъявляли. Что за дурная привычка! Тем утром до этого вы поднимались наверх?

– Нет!

– Это так, мисс Лоуэлл?

– Насколько мне известно, он не поднимался. – Пэт отвечала медленно, чуть растягивая слова, словно их количество было ограничено и ей приходилось их считать. – Мы заглянули в ящик лишь по случайности.

– Это так, миссис Ковен?

Та вскинула голову и переспросила:

– Что «так»?

– Тем утром до этого мистер Хильдебранд поднимался наверх?

Вид у нее был озадаченный.

– До чего «до этого»?

– Вы встретили его в холле второго этажа и сказали, что ваш муж еще спит и что наверху в кабинете сидит мисс Лоуэлл. Он поднимался наверх до этого? Тем утром?

– Понятия не имею.

– Значит, вы не утверждаете, что он поднимался?

– Мне ничего об этом не известно.

– Нет ничего более надежного, чем неведение… или опасного. – Вулф снова обвел всех взглядом. – А теперь позвольте завершить перечень фактов, известных нам об убийце. Пункт седьмой, и последний: его отвращение к Гецу было столь глубоким, что он даже пренебрег риском, что убийство Геца повлечет за собой и убийство Ослепительного Дэна. Насколько в действительности был важен Гец для создания приключений Ослепительного Дэна…

– Неправда! Это я придумал Ослепительного Дэна! – взревел Харри Ковен. – Ослепительный Дэн – мой! И Гец тут вовсе ни при чем! – Он был просто вне себя.

– Ради бога, Харри, заткнись! – раздраженно бросила Пэт Лоуэлл.

Подбородок Ковена задрожал. Ему определенно требовалось пропустить еще стакана три.

– Вы не дали мне закончить мысль, – продолжил Вулф. – Я как раз хотел сказать, что не берусь судить, насколько в действительности был важен Гец для создания приключений Ослепительного Дэна. Свидетельства на этот счет противоречивы. Но в любом случае этот человек горячо желал смерти мистера Геца. Несомненно, теперь вы догадались, кто убийца?

– Нет, не догадались, – категорично заявила Пэт Лоуэлл.

– Что ж, тогда придется уточнить. – Вулф подался вперед. – Но сперва позвольте мне сказать пару слов полиции, конкретно мистеру Кремеру. Он вполне в состоянии и сам разгадать головоломку вроде этой, со всеми ее кажущимися сложностями. В тупик его поставила продуманная ложь мистера Ковена, по всей видимости подкрепленная показаниями мисс Лоуэлл и мистера Хильдебранда. Если бы мистеру Кремеру достало сообразительности допустить, что мистер Гудвин и я говорим правду и ничего, кроме правды, дело показалось бы ему простым. Надеюсь, это послужит ему уроком. – Вулф на секунду задумался. – Я обещал вам кое-что уточнить. Пожалуй, лучше всего действовать методом исключения. Если вооружиться составленным мной списком из семи известных об убийце фактов, это окажется детской забавой. Мистер Джордан, например, исключается согласно шестому пункту, поскольку в воскресенье утром отсутствовал. Мистер Хильдебранд исключается сразу по нескольким причинам, но в особенности тоже по шестому пункту: он не поднимался наверх до обсуждавшегося случая. Мисс Лоуэлл исключается, насколько я могу судить, согласно пунктам четыре и пять. И я убежден: никто из троих, названных мной, не отвечает требованиям третьего пункта. Я действительно не верю, что мистер Ковен доверился бы кому-либо из них до такой степени. И я не…

– Хватит! – раздался от дверей сердитый окрик.

Все обернулись. Кремер ворвался в кабинет и остановился слева от Ковена, между ним и его женой. Воцарилась мертвая тишина. Ковен вывернул шею и уставился снизу вверх на инспектора, но затем вдруг словно обмяк и уронил голову на ладони.

Кремер буравил Вулфа взглядом и так и кипел от ярости:

– Черт побери, если бы вы раньше выложили нам всю эту вашу игру в числа!

– Я не могу дать вам то, что вы не желаете брать, – язвительно отозвался Вулф. – Объяснять дальше? В воскресенье утром, когда эти двое увидели револьвер в ящике, мистер Ковен еще спал. Вам этого мало? Побеседуйте как следует с мистером Хильдебрандом. Ставлю свою лицензию против вашего значка, что он вспомнит, как во время разговора с миссис Ковен в холле та сказала нечто такое, из-за чего он и открыл ящик и посмотрел на револьвер. Что еще? Проверьте все вещи из ее комнаты в лаборатории. Она наверняка прятала оружие в нижнем белье, и вы должны найти этому подтверждение. Вы не можете вызвать Ковена в качестве свидетеля и спросить, говорил ли он ей о своих планах, а если говорил, то когда именно. Муж не может свидетельствовать против собственной жены, но, конечно же…

Миссис Ковен встала. Она побледнела, но держала себя в руках и выглядела совершенно спокойной. Затем взглянула на поникшего головой супруга и сказала:

– Харри, отвези меня домой.

Кремер моментально оказался рядом с ней.

– Харри! – тихо настаивала она. – Отвези меня домой.

Ковен поднял голову и повернулся к жене. Мне его лица было не видно.

– Сядь, Марсель, – произнес он. – Я все улажу. – Он перевел взгляд на Вулфа. – Если у вас имеется запись нашего разговора, который состоялся здесь в субботу, то ладно. Признаюсь: я лгал копам. Ну и что? Я не хотел…

– Замолчи, Харри! – набросилась на него Пэт Лоуэлл. – Позвони адвокату, пускай он с ними говорит. А сам держи язык за зубами.

– Хороший совет, – кивнул Вулф. – Мистер Ковен, я почти закончил. У нас имеется документальное свидетельство того, что мистеру Гецу принадлежал не только дом, в котором вы живете, но и Ослепительный Дэн, а также, что он отчислял вам лишь десять процентов выручки.

Миссис Ковен рухнула в кресло и застыла, уставившись на мужа.

– Полагаю, мадам, – обратился к ней Вулф, – после совершения убийства вы отправились в комнату Геца искать документы и, возможно, нашли кое-какие и уничтожили их. Наверняка это было частью плана, который вы лелеяли с прошлой недели, когда в первый раз похитили револьвер из ящика: после убийства мистера Геца уничтожить все свидетельства принадлежности ему Ослепительного Дэна. И это было глупо, поскольку такой человек наверняка не стал бы хранить бесценные документы в легкодоступном месте, а потому их, несомненно, еще обнаружат. Но оставим поиски мистеру Кремеру. А под документальным свидетельством я имел в виду вот это… – Вулф повернулся и указал пальцем. – Вон та стопка на столе – приключения Ослепительного Дэна за последние три года. В одном эпизоде, который с некоторыми вариациями повторялся ежегодно, он покупает персики у двух персонажей по имени Агги Гул и Хагги Крул. Агги Гул неизменно говорит, что дерево принадлежит ей, и отдает Хагги Крул десять процентов от полученной суммы, а остальное забирает себе. А.Г. – инициалы Адриана Геца, а X. К. – Харри Ковена. Маловероятно, что это совпадение или просто шутка. Вероятно, у мистера Геца была своеобразная психическая патология, выражавшаяся в том, что он получал удовольствие, скрывая истинного владельца Ослепительного Дэна и принуждая его номинального владельца к ежегодным публикациям этой детской аллегории. Всего лишь за какие-то жалкие десять процентов чистого дохода…

– Не чистого, а валового дохода, – возразил Ковен. – Это более четырехсот баксов в неделю чистыми, и я… – Он осекся под гневным взглядом жены.

– Жалкий червяк! – Вскочив с кресла, Марсель смотрела на него сверху вниз – суровая, возвышающаяся и подавляющая, несмотря на свой маленький рост. – Жалкий червяк! – бросила она снова с испепеляющим презрением. – Даже еще хуже! – Миссис Ковен резко развернулась к Вулфу. – Ладно, вы поймали его. Единственный раз в жизни он повел себя как мужчина, но и то у него кишка оказалась тонка довести дело до конца. Гец владел Ослепительным Дэном, все верно. Он придумал его несколько лет назад, нашел покупателя и нанял Харри, чтобы рисовать комиксы и служить фасадом. Моему мужу нужно было настоять на равной доле именно тогда, так нет же! Не было в нем никогда твердости, не тот он человек, и Гец это прекрасно знал. Ослепительный Дэн быстро завоевал популярность, и с каждым годом она все росла и росла. Гец позволял Харри довольствоваться славой, в то время как всем владел и получал денежки он сам. Вы сказали, у него была своеобразная психическая патология. Может, и так, но я называю это по-другому. Гец был вампиром.

– Приму это к сведению, – пробурчал Вулф.

– Так обстояли дела, когда я познакомилась с Харри, но до свадьбы, а мы поженились два года назад, я об этом и знать не знала. Я признаю, Гец был бы жив, если бы не я. Когда мне открылось истинное положение вещей, я попробовала уговорить Харри. Долго внушала мужу, что его имя связано с Ослепительным Дэном уже столь долго, что Гец просто обязан назначить ему бо́льшую долю, по меньшей мере половину. Я не сомневалась, Гец согласится, стоит ему только потребовать. Харри утверждал, что пытался, но где ему, он же тряпка! Я говорила мужу, что его имя уже хорошо известно и он вполне может отделиться и начать что-нибудь другое самостоятельно, но характера у него и на это тоже не хватило. Нет, он не мужчина, а жалкий червяк! Но я не отставала. Чего уж греха таить, без конца допекала мужа. Если будет нужно, я дам показания в суде. И вот выяснилось, что я не знала Харри настолько хорошо, как мне это представлялось. У меня и в мыслях не было, что он решится на убийство. Я даже не подозревала, что мой муж на такое способен. Он, конечно же, сломается и все расскажет полиции, но учтите: если Харри при этом заявит, будто я знала, что он планирует убить Геца, – это неправда. Я ничего не знала и буду все отрицать.

Бедный муж так и уставился ей в затылок с открытым от изумления ртом.

– Понимаю, – строго и холодно изрек Вулф. – Сначала вы планировали повесить убийство на незнакомца, мистера Гудвина… Потерпев здесь неудачу, решили сделать козлом отпущения собственного мужа. – Он покачал головой. – Нет, мадам, ничего у вас не получится. Вашей главной ошибкой было то, что вы открыли окно, чтобы погубить обезьянку, но вы допустили и другие промахи. Мистер Кремер?

Инспектору понадобилось сделать лишь шаг, чтобы взять ее под руку.

– Боже мой! – простонал Ковен.

Тут ожила Пэт Лоуэлл.

– Так вот чего вы добивались, задавая мне все эти свои вопросы! – воскликнула она, обращаясь к Вулфу.

Ну до чего же сообразительная девушка!

Примечания

1

«Дочери американской революции» – созданная в 1890 г. женская общественная организация, объединяющая потомков участников Войны за независимость и выступающая за «сохранение идеалов американизма».

2

Гефсимания – местность под Иерусалимом, куда, согласно Евангелиям, приходил с учениками Иисус Христос, где Он молился, был предан и схвачен (Мф. 26: 36–57; Мк. 14: 32–53).

3

Имеется в виду частная клиника и медицинский факультет Университета Джонса Хопкинса в Балтиморе, штат Мэриленд, основанные на пожертвования финансиста и филантропа Джонса Хопкинса (1795–1873).

4

Восемьдесят градусов по Фаренгейту – это около 27 °C.

5

Кобольды — в германской мифологии духи домашнего очага, безобразные карлики; добродушные, но способные принести несчастье тем, кого они невзлюбят.

6

Отсылка к повести Рекса Стаута «Маскарад для убийства».

7

По должности (лат.).

Content

Рекс Стаут
Тройной риск

Не рой другому яму

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Убийство полицейского

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Малый и обезьянка

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Примечания