Джереми Блэк

Краткая история Италии

Jeremy Black

A BRIEF HISTORY OF ITALY

Indispensable for Travellers

Впервые опубликовано на английском языке в Великобритании в 2019 году издательством Robinson, импринтом Little, Brown Book Group, London

© Jeremy Black, 2018

© Фролов В. И., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2021

КоЛибри®

Карта Италии (с. 7). © Porcupen / shutterstock.com

Введение

Тот, кто никогда не был в Италии, всегда ощущает неполноценность, ибо не видел того, что следует увидать каждому. Узреть берега Средиземноморья – великая цель для путешественника.

Сэмюэл Джонсон, который сам в Италии никогда не бывал. Из «Жизни Сэмюэла Джонсона» Джеймса Босуэлла

По пути в Милан мы остановились в красивом и большом городе под названием Новара… Там мы угостились поистине итальянским завтраком, состоявшим из мяса крупных голубей, приправленных оливковым маслом и пармезаном потрохов, винограда, инжира и превосходной поленты – пудинга из индейской муки, смешанной с маслом и сыром.

Маргарет, виконтесса Спенсер, 1763 г.

Мы путешествуем как в пространстве, так и во времени. Эта книга незаменима для тех, кто собирается посетить Италию и при этом хочет узнать о ней больше того, что обычно можно прочитать в лаконичных путеводителях. Важно понимать, что у Италии нет единой многовековой истории, как у других стран (например, Франции), и написание краткой истории Италии дело не простое. На протяжении долгих столетий страна была раздроблена и многие ее части принадлежали крупным, зачастую соперничающим друг с другом державам, таким как Австрийская и Испанская империи. Увы, и в наши дни редко удается за одну поездку «охватить» Италию в ее цельном многообразии. Акцент обычно делается на отдельных городах и местах, и в итоге путешественник узнает историю страны весьма выборочно.

Если составлять историю Италии, используя только хронологический принцип, потеряется региональная специфика; если же отталкиваться исключительно от регионов, будут неизбежны повторения. В мой рассказ включены как основополагающие события общей истории в хронологическом порядке, так и сведения об отдельных регионах. В тексте также будут встречаться вставки с отдельными темами, заслуживающими внимания читателя.

Для меня лично огромное удовольствие поделиться собственным полувековым опытом путешествий по Италии, которые начались в 1960-е годы, когда вместе с родителями я побывал там четыре раза. Самыми же приятными были поездки с Сарой: вместе мы побывали в Абруцци, Болонье, на Липарских островах, в Лукке, Модене, Неаполе, Парме, Риме, на Сардинии, Сицилии, в Турине, Тоскане, Умбрии, Венеции и Вероне. Мне очень понравилось читать лекции в Ломбардии, Неаполе и Тоскане, ведь, помимо прочего, я узнал, что такое приправы из долины реки Адда, безмятежные арочные галереи монастырей Прато и «новая кухня» неаполитанских ресторанов. За исследованием архивов Флоренции, Генуи, Лукки, Модены, Неаполя, Пармы, Турина и Венеции я провел интереснейшие часы своей жизни.

Я благодарен Паоло Бернардини, Майку Броерсу, Луиджи Лорето, Чиро Паолетти, Габриэлле Пома, Луизе Куотермейн, Гульельмо Санна, Питеру Уайзману и Патрику Зутши за бесценные комментарии, полученные мной на всех этапах работы над книгой. Все они очень мне помогли. Дункан Праудфут оказался образцовым издателем. Книгу эту я посвящаю Чиро Паолетти, другу и коллеге, этим мне хотелось бы отметить четырнадцатилетие нашей дружбы и плодотворного научного взаимодействия.

1. Великолепие древнего Рима. До 476

География

История Италии впервые становится примечательной с расцветом Римской империи. До этого жизнь населения Апеннинского полуострова шла по стандартному «первобытному» сценарию: земледельцы постепенно вытесняли охотников и собирателей, а отдельные родовые общины складывались в племена. Разобщенность такого рода племенных групп объяснялась, с одной стороны, их многообразием, а с другой – отсутствием в те времена даже зачатков физических, экономических и политических агломераций.

К тому же в случае Италии сыграли свою роль и географические особенности, которые совершенно не способствовали сплочению и объединению (во многом это так и по сей день). На территории современной Италии много гор и холмов и совсем мало равнин и долин рек. Стоит выделить долину реки По с характерным субсредиземноморским климатом и холодными зимними туманами, а также Ломбардскую низменность. Южнее – рядом с Римом и Кампаньей – тоже было несколько больших равнин, но сейчас их целиком скрыла урбанистическая застройка. Есть равнины и на материковой части близ Неаполитанского залива и в Апулии (для итальянцев – Пулья), но уже не столь значительные.

Так или иначе, все равнины и долины рек разделены горами, причем горами почти всегда непроходимыми. От Европы Италию отделяют Альпы, образовавшиеся в результате «недавнего» тектонического сдвига в кайнозойскую эру при дрейфе континентов. Первая римская дорога через Альпы – Via Claudia Augusta (дорога Клавдия Августа) – была завершена в 46–47 годах. Она проходит через перевал Решенпасс, соединяя Верону с современным Аугсбургом. Другая римская дорога второго века н. э. идет через перевал Бреннер из Австрии в Италию. В 1777 году эта дорога стала гужевой. Через Западные Альпы гужевой транспорт не мог ходить вплоть до 1780-х годов, пока не появилась дорога через перевал Коль-де-Тенда, соединившая Ниццу с городком Кунео в Пьемонте. Многие пути были проложены еще позже. Между 1801 и 1805 годами по приказу Наполеона пролегла дорога через перевал Симплон, соединившая Швейцарию с Домодоссолой в Пьемонте. Но на зиму – с октября по конец апреля – дорога закрывалась. Одноименный железнодорожный тоннель был открыт в 1906 году.

Южнее Альп простираются горы Апеннины, делящие Италию изнутри. Эта протяженная цепь по сути представляет собой совокупность отдельных горных урочищ. Именно поэтому населявшие Италию народы воспринимали свою страну поделенной на четко отграниченные друг от друга зоны. Схожая ситуация сложилась и в Испании. Однако в Италии не произошло мощного события, объединившего всю страну, как это было в Испании в XV веке, а значит, не было и противопоставления центра и периферии (как между Кастилией и Каталонией или Кастилией и Баскскими землями). Все это Италии предстояло пережить лишь в 1860–1870 годы, в период Рисорджименто, национально-освободительного движения за объединение страны.

Еще одной проблемой была эрозия, приведшая к истощению горных почв, залегавших – ввиду географических особенностей – в долинах, равнинах и на морском побережье. Процесс эрозии ускорился из-за вырубки лесных массивов, которая в Италии началась на относительно раннем историческом этапе. Как следствие на сегодняшний день вся гористая местность лишена лесов, а почвы, соответственно, разъедены и разрушены.

К тому же многие долины в Италии имеют крутые склоны, и из-за наличия рек (пусть и относительно коротких), а также скоплений талой и дождевой воды пересекать их вплоть до строительства современных мостов было крайне затруднительно. Проходимость долин, таким образом, сильно зависела от времени года. Порой случались сильные наводнения, как, например, во время разливов реки Арно в 1740 и 1966 годах, когда Флоренции был нанесен непоправимый ущерб. Разлив Тибра в 1870 году и эпидемия малярии, поразившая Рим в 1849-м и унесшая жизнь его жены Аниты, привели Джузеппе Гарибальди к мысли отвести русло Тибра от Рима и сделать Тибр судоходным – план, который не был осуществлен. Как правило, наводнения подрывали транспортное сообщение – как речное, так и береговое, – из-за них приостанавливалась работа водяных мельниц, страдало сельское хозяйство и быстрыми темпами распространялась малярия.

Особенности рельефа обостряли ощущение расстояний, которые по меркам древних людей и так были немаленькие. Не столь уж многое поменялось и сегодня, даром что люди научились передвигаться во много раз быстрее. О более или менее сносной скорости передвижения стало возможным говорить только в XIX веке. От Альп до самых крайних областей Калабрии – расстояние немалое, даже если не учитывать постоянные подъемы, спуски, обходные пути и прочие препятствия. Если же считать еще Сицилию, самый большой остров Средиземного моря, то добавляется необходимость пересечения Мессинского пролива. В эпоху до изобретения парового двигателя любые передвижения по морю сильно зависели от благосклонности ветра. Возможно, именно Мессинский пролив, проходящий между восточным берегом Сицилии и западным окончанием Калабрии, породил знаменитую легенду, впервые упоминаемую в Одиссее Гомера, о Сцилле, шестиглавом чудовище, и Харибде, губительном водовороте. В проливе и правда есть водоворот естественного происхождения. Таким образом, легенда оказывается свидетельством человеческого страха перед силой природы, но одновременно и древнейшим способом описания географических особенностей. То же можно сказать и о так называемом «побережье Циклопов», находящемся на Сицилии к северо-востоку от Катании. Считается, что выглядывающие из моря скалы – это те камни, которые ослепленный Полифем кидал в корабли ускользнувшего Одиссея.

Расстояния и рельеф затрудняли коммуникацию – и именно эту проблему римляне пытались решить, строя свои знаменитые дороги. Многие из них стали предшественницами современных автострад. Первая (сейчас она носит обозначение А8) была закончена в 1920-е годы и соединила Милан с Варезе. Общаться было легче там, где было больше равнин. Так, в начале XVI столетия специальные посыльные доставляли депеши из Милана в Венецию за сутки, но даже из Рима в Венецию – через Апеннины – за двое суток. Однако такого рода «рекорды» ставились только в особых случаях. В целом до XIX века, пока не появились паровозы, пароходы, телеграф, а также мощные взрывчатые вещества для прокладывания тоннелей, путешествия занимали много времени, а сообщение между городами было ненадежным – особенно в зимнюю пору. Усугубляла положение и постоянная политическая нестабильность.

Однако громоздким неудобством Апеннинские горы были только для жителей городов, но не для тех, кто в этих горах непосредственно обитал. Меж тем на склонах горных цепей всегда жило и работало много крестьян и пастухов. Одна из старейших социальных сложностей Италии, одинаково проявлявшаяся как во внутриполитических, так и в религиозных вопросах, – это попытки властей, базирующихся в городах, контролировать и регулировать жизнь горных районов, которые традиционно считались маргинальными и проблемными. Известный пример – преследования вальденсов, представителей религиозного движения, зародившегося в Западных Альпах. Власти пытались обуздать горные районы и в период Контрреформации XVI–XVII веков, и в эпоху Просвещения в XVIII веке, и при Наполеоне, и во времена правления Виктора Эммануила, коронованного в 1861 году. При этом жители гор регулярно находились на военной службе, будь то у правителей Пьемонта, Неаполя, Модены или уже объединенной Италии, однако во время Второй мировой войны именно горные районы были главным очагом сопротивления Германии и Муссолини. Эта обусловленная географией и ставшая частью культуры напряженность присутствует и по сей день.

Отдельный вопрос, пусть и не актуальный сегодня, – геологическая нестабильность, связанная с относительно молодым происхождением Апеннин. После извержений вулканов почва становится плодороднее, но вначале потоки лавы наносят сильнейший ущерб. Говоря об Италии, мы в первую очередь вспоминаем такие вулканы, как Этна (самый высокий в Европе, по легенде образованный после того, как богиня Афина бросила Сицилию в гиганта Энкелада) и Везувий. Оба располагаются рядом с заселенными территориями – в отличие, например, от таких вулканических островов, как Стромболи. В 79 году Везувий разрушил Помпеи и Геркуланум, а в 1669 году Этна извергла потоки лавы на Катанию, после чего город пришлось отстраивать заново. Теперь характерная барочная архитектура – его отличительная черта.

Были в Италии и разрушительные землетрясения: в 1511 и 1976 годах во Фриули, в 1693 и 1968 годах на Сицилии, в 1979 и 1997 годах в Умбрии, в 1980 году в Неаполе, в 2012 году в Мантуе, в 2016 году в центре страны. Однако самым ужасным стало землетрясение 1908 года, разрушившее Мессину и Реджо-ди-Калабрия. Погибло, по разным данным, 80 000–100 000 человек. Даже войны не наносили такого ущерба, а правительству не удалось отреагировать своевременно. В 1915 году жизни 30 000 человек унесло землетрясение, опустошившее центральную часть страны к востоку от Рима.

Коллективный и личный опыт переживания подобных бедствий постепенно формировал национальное сознание, а также влиял на культуру: вспомним итальянские фатализм и набожность. В 1756 году в кафедральном соборе Турина король Сардинии и правитель Пьемонта Карл Эммануил III вместе с семьей воздавал благодарности Всевышнему за то, что город практически не пострадал от землетрясения. А в 1769 году весть о том, что землетрясение должно вот-вот полностью разрушить Неаполь, привел жителей города в богобоязненное смятение. Церкви и храмы были переполнены.

Знает история Италии и периоды тяжелых эпидемий. Первый lazzaretto, лазарет для больных чумой, появился в Венецианской республике в 1423 году. Он был открыт на острове Девы Марии из Назарета в Венецианской лагуне у западного побережья острова Лидо и теперь известен как старый лазарет (Lazzaretto Vecchio). Когда чума закончилась, лазарет использовался как приют. Второй lazzaretto появился также в Венеции в 1468 году. Вскоре венецианский «опыт» переняли в соседней Генуэзской республике. Чума буйствовала до 1743 года, в тот год от болезни погибло 47 000 человек на Сицилии и в Калабрии. Тогда же Венеция послала военный флот в Адриатическое море, чтобы не допустить прибытия кораблей из зараженных областей, а торговля со всей Италией была приостановлена на всю зиму. Интересно, что перед санитарными мерами равны были все, и карантина не избежал даже герцог Моденский Франческо III д’Эсте. А в 1781 году, когда возникла угроза распространения чумы с Балкан, ряд строгих мер был принят по всей Италии.

Первые поселения

В Саккопасторе, юго-восточной окраине Рима, были найдены следы неандертальцев, представляющих собой отдельную ветвь рода Homo. Стоянки ранних людей современного типа были найдены рядом с Гримальди в Калабрии и Романелли в Апулии. На Сицилии первые поселения людей существовали в 13-м тысячелетии до н. э. Во время последнего ледникового периода Италия находилась намного южнее ледникового покрова. Примерно к 8300 году до н. э. лед отступил дальше на север, и климат резко улучшился: разрослись леса, расплодились животные. Сформировались оптимальные условия жизни для древних людей.

С Ближнего Востока постепенно распространялось земледелие, и приблизительно в 6200 году до н. э. оно уже было известно на Сицилии, а к 5000 году земледелием занимались уже по всей Италии и на Сардинии. Были одомашнены свиньи, крупный рогатый скот и другие животные, высеивались злаковые культуры (в том числе ячмень), развивалось гончарное ремесло. Однако орошаемое земледелие в Италии развито не было, и ко 2-му тысячелетию до н. э. плотность населения региона была еще относительно низкой. Географические особенности полуострова затрудняли общение между отдельными поселениями, а следовательно, жители Италии не могли объединиться под политическим управлением единого центра, как это произошло в Египте, Междуречье и Китае.

Тем не менее Италия была включена в «европейскую» торговлю начиная с медного века (ок. 4500–2500 лет до н. э.). Медную руду добывали в Центральной Италии, и там же были найдены образцы керамики. В начале бронзового века (ок. 2500–1500) жители Италии торговали с Грецией, заальпийской Европой и Испанией. Медь с Сардинии вывозилась в Грецию, особенно в Микены, а взамен ввозили керамику. Ввозили ее и на Сицилию, которая к тому времени уже была крупным сельскохозяйственным центром. По всей Италии создавались укрепленные поселения, на основе которых затем появлялись города. С началом добычи железной руды и выплавки железа совершенствовались орудия труда и оружие.

Оставили свой след в истории древней Италии притоки различных индоевропейских племен, появившихся на полуострове еще в 2000 году до н. э. Среди них – народы, создавшие так называемую культуру Виллановы (на территории современных Эмилии-Романьи и Умбрии). Однако, используя лишь археологические находки, трудно отнести эти племена к той или иной этнической или языковой группе. Если говорить об алфавите, то, распространившись вначале по Греции, в материковую Италию проникло финикийское письмо. Древнейший образец использования греческого алфавита был найден менее чем в 20 километрах к востоку от Рима, на месте археологических раскопок в слоях, датируемых около 950–770 годами до н. э. Сами финикийцы создали первые торговые поселения на Сицилии в период между 900 и 700 годами до н. э. Система счисления населявших Италию народов была также с древних времен основана на греческой.

Этрурия

Племя этрусков начало играть заметную роль с XVIII века до н. э. Создав то, что сегодня мы бы назвали конфедерацией городов-государств, к VII веку они стали контролировать всю центральную часть полуострова. Затем они распространили влияние по долине реки По и на юг вплоть до современных Кампании и Неаполя. Расцвет этрусков пришелся примерно на 530 год до н. э., но уже в 524 году Кумы, первая греческая колония в Италии, смогла дать им отпор. В течение последующих двух столетий этруски воевали, с одной стороны, с галльскими племенами, нападавшими с севера, а с другой – с местными италийскими народами, в первую очередь римлянами, которые к 350 году уже контролировали Южную Этрурию.

В конце концов этрусскую цивилизацию затмил Рим, который, впрочем, позаимствовал немало от покоренного народа, находившегося в период своего расцвета на впечатляющем уровне развития. Они совершенно точно умели выплавлять чугун, а также строить арки и рисовать портреты. Однако об этрусках мало что известно наверняка, а история их окутана завесой тайны по причине того, что от них не осталось письменных источников. Впечатляют их некрополи, многие из которых можно посетить (например, в Тарквинии и Черветери). В Поджо-Чивитате раскопали целое этрусское поселение. В музеях выставлено немало интереснейших артефактов, оставшихся от этрусской цивилизации, однако посетители редко обращают на них внимание, предпочитая более известные и хорошо сохранившиеся остатки древнеримской культуры.

Италийские племена с древнейших времен взаимодействовали, а нередко и враждовали с независимыми городами «Великой Греции», располагавшимися вдоль побережья Сицилии (начиная с 734 года до н. э.) и на юге Италии. Вероятно, основаны они были греческими поселенцами, покинувшими родину из-за проблемы перенаселения или в поисках новых земель и возможностей. До сих пор поражают воображение руины таких городов, как Акрагас (Агриджено), Сегеста и Сиракузы на Сицилии, Пестум недалеко от Салерно, а также Метапонто и Поликоро в Базиликате. Последние два места не так известны, потому что Базиликата никогда не относилась к классическим туристическим регионам, однако известно, что в Метапонте открыл одну из своих школ Пифагор. По сравнению с древними греческими колониями Рим и Этрурия были задворками – примерно как Македония и Эпир для Аттики и всей Центральной Греции.

Однако расширял свое влияние не только Рим. Народы, жившие по другую сторону Альп, известные как галлы или кельты, в 390 году до н. э. двинулись на Рим, заняли и разграбили город, не сумев захватить только сам Капитолий. А во времена правления Дионисия I Старшего (пр. 405–367) Сиракузы подчинили себе практически всю Сицилию и даже часть юга Италии.

Расцвет Рима

В конце концов Этрурия пала под натиском Рима, который изначально был лишь небольшим поселением в долине Тибра. Считается, что город основали в 753 году до н. э. Ромул и Рем, потомки Энея, происходившего из рода троянских царей. Впрочем, на Палатинском холме были найдены следы поселения, существовавшего еще в 850 году. В древние времена Римом правила династия царей коринфского происхождения, последний из которых – Тарквиний Гордый – был изгнан знатью, и в результате образовалась Римская республика. Несмотря на то что официальной датой создания республики считается 509 год до н. э., более вероятной представляется другая дата (507 год), приводимая автором «Всеобщей истории» Полибием с опорой на надежные древнегреческие источники.

Подобно многим другим античным городам, Римская республика, по сути, была олигархией, стало быть, имели место как натянутость между олигархами и поборниками интересов народа, так и борьба внутри олигархической элиты. При этом между представителями власти шли напряженные споры о целях, задачах и допустимых средствах.

Однако ключевым фактором, поспособствовавшим становлению Рима, стало его военное могущество – римляне оказались потрясающими воинами, – и вся история Италии, по сути, выплавилась в котле почти непрекращающихся войн. Римские солдаты отличались не только исключительной дисциплиной и выучкой, позволявшими им организованно и быстро передвигаться на большие расстояния, использовать большое число боевых построений, включая знаменитую «черепаху», грамотно вести осаду и осуществлять на поле боя сложнейшие маневры, но также умением строить дороги и фортификационные сооружения в самых разных географических и боевых условиях. По меткому наблюдению Гнея Домиция Корбулона (погиб в 67 году н. э.), древнеримского военачальника, сражавшегося в Германии и покорившего Армению, победа добывается не мечом, а киркой. На знаменитой колонне Траяна в Риме изображены в том числе и копающие солдаты. Римские легионеры с самого начала обучались ставить укрепленный лагерь на каждой ночевке. За сутки легион проходил в среднем 20–25 километров, а значит, именно с такой частотой приходилось строить военные лагеря, которые всегда возводились по единому образцу. При этом каждый четко знал свою роль и задачу в общем деле: сегодня мы называем это стандартными процедурами. Лагеря не только защищали от ночных нападений, но и обеспечивали коммуникацию вдоль установленных маршрутов. К тому же многие лагеря перерастали в постоянные поселения.

В 396 году до н. э. римляне захватили Вейи, один из двенадцати городов этрусского союза. Покоряя другие италийские народы, римляне превращали их в своих союзников. Таким образом они объединили всю Центральную Италию и могли дать отпор и кельтам, периодически нападавшим с севера, и грекам. Так, в 280 году до н. э. не смог покорить Рим царь Эпира Пирр, сильнейший полководец, в армии которого были боевые слоны. Мы быстро проскочили почти сто лет, но этот путь конечно же на деле был долгим и трудным. Расширявшийся Рим встречал сопротивление со всех сторон. Главным врагом внутри Италии было южное племя самнитов: с ними Римская республика вела три тяжелые войны, пока в 295 году до н. э. в битве при Сентине неприятель не был разбит окончательно, став очередным союзником Рима. Молодая республика укрепляла свои позиции, создавая в важных стратегических местах свои колонии (поселения) и строя дороги. Самой крупной стала Аппиева дорога, проложенная через Апеннины и соединившая в 312 году до н. э. Рим с Капуей. Другая важная «артерия» – Фламиниева дорога – была закончена в 220 году, соединив Рим с Римини на побережье Адриатического моря.

Победа над самнитами позволила римлянам усилить давление на греческие колонии, располагавшиеся на юге полуострова, особенно Тарент. Несмотря на победы при Гераклее (280) и Аускуле (279), в 274 году до н. э. Пирр потерпел поражение при Малевентуме (который был переименован в Беневентум[1]). Полководцу пришлось вернуться в родной Эпир. В результате римлянам удалось захватить Тарент (272), а другим греческим поселениям пришлось принять условия Рима. Постепенно появлялось все больше римских колоний, Аппиева дорога простиралась все дальше, и к 250 году до н. э. под контролем Римской республики была почти вся Италия. Конечно, процесс этот был не таким скорым, как в период Рисорджименто, когда Италия объединилась за какие-то 11 лет (1859–1870). Впрочем, римлянам не помогали Пруссия и Франция, да и технологии были совсем на другом уровне развития.

Беспрерывные боевые действия конечно же наложили отпечаток на культуру, коллективную память, религиозные обряды, общественную и политическую систему Рима. Не будет преувеличением сравнение Рима со знаменитой древнегреческой Спартой. Больше всего ценились воинские доблести, но также и политическая грамотность.

Успехи Рима в противостоянии с греками свели их с новым соперником – Карфагеном, финикийским государством, располагавшимся на территории современного Туниса, которое к III веку до н. э. стало гегемоном западной части Средиземноморья. Уже в 410–405 годах карфагеняне подчинили себе западную часть Сицилии, захватили крупнейшие греческие города, включая Акрагант, а в 409 году создали постоянное поселение в Палермо. Были финикийские поселения и на юге Сардинии – в первую очередь это Каларис (современный Кальяри) и Таррос.

Все три войны против Карфагена – так называемые Пунические войны – Рим выиграл. Масштабы этого военного противостояния были поистине велики: боевые действия велись на материковой Италии, Сицилии, в Испании и на севере Африки. Во время 1-й Пунической войны (264–241) основной ареной боевых действий оказалась Сицилия – остров, которому еще не раз придется стать точкой столкновения цивилизаций. Сначала римлянам пришлось тяжело, ведь у них не было сильного флота, однако именно борьба с карфагенянами способствовала становлению Рима как морской державы. Римские корабли таранили суда карфагенян, а затем использовали «абордажный ворон» (corvus), при помощи которого между двумя кораблями создавался мост для переброски солдат. Так римские войска оказывались в своей стихии и получали преимущество. Впрочем, «ворон» оказался одноразовым чудом. Сделав свое дело в 1-ю Пуническую войну, он больше не использовался: орудие было слишком тяжелым, увеличивало неустойчивость судна и во время сильных штормов, по сути, обрекало его на гибель.

Став морской державой, Рим окончательно покорил Сицилию, а также как бы по касательной распространил свое влияние на африканское Средиземноморье. Попытки установить непосредственный контроль над регионом успехом не увенчались, поскольку посланный туда римский экспедиционный корпус был разбит карфагенской армией с боевыми слонами. Однако у финикийского государства были свои проблемы: после поражения в войне с Римом и потери Сицилии (ставшей первой римской провинцией) против Карфагена взбунтовались его наемники. История расширения Римской империи – это история удачи и инстинктивного умения использовать подвернувшуюся возможность. Так и на этот раз на фоне мятежа наемников в 227 году до н. э. Рим отхватил у Карфагена Корсику и Сардинию. Во «Всеобщей истории» Полибий пишет: «Действительно, римляне, как только вступили на море, стали помышлять и о завоевании Сардинии»[2]. Горизонты расширялись в буквальном смысле.

Карфаген и Рим продолжили противостояние, соперничая за контроль над югом и востоком Испании. Так началась 2-я Пуническая война (218–201), ознаменовавшая расширение амбиций Рима на Средиземном море. И действительно, экспансия в этом направлении стала для Римской республики более значимой, чем на север, через Альпы. Великий карфагенский полководец Ганнибал (247–183), проявив себя в Испании, решил вторгнуться в Италию и нанести таким образом дерзкий удар в самое сердце Рима. Со своей армией он прошел через весь юг Франции, пересек Альпы (для 218 года до н. э. это было небывалое достижение) и вошел в Италию. Ганнибал вел с собой боевых слонов, и поэтому его переход через Альпы и последующее вторжение навсегда останутся в памяти потомков одним из самых грандиозных военных походов. Но на деле переход пережил только один слон, который погиб вскоре после того, как оказался по ту сторону гор.

Наступление Ганнибала застало римлян врасплох. Хорошо обученная армия карфагенян быстро продвигалась в направлении Рима. Войска республики терпели одно поражение за другим – сначала в битве при Требии (218), затем во время засады у Тразименского озера (217), в битве при Каннах (216) и при Гердонии (210). Поражение при Каннах стало одной из крупнейших и известнейших военных неудач Древнего мира: отряды Ганнибала зажали римлян с двух флангов и уничтожили почти втрое превосходящее их войско. В той битве погибло около 50 000 римских солдат. Поля, на которых происходили эти сражения, всегда привлекали путешественников, интересовавшихся древней историей. После всех поражений часть союзников (как, например, Капуя) помогать Риму отказалась. На Сицилии Сиракузы, которые после 1-й Пунической войны имели статус полунезависимого города, тоже поддержали карфагенян. В итоге римлянам пришлось вновь осаждать город, который все-таки был отвоеван между 213 и 211 годами до н. э.

Победы Ганнибала вызвали политические споры в самом Риме. В отчаянных поисках выхода из сложившейся ситуации предлагалось множество разных планов и стратегий. Главный вопрос был в том, стоит ли еще раз ввязываться в открытое столкновение с войсками неприятеля. Стратегия избегания сражения была названа в честь военачальника и политического деятеля Квинта Фабия Максима, впоследствии получившего прозвище Кунктатор («Промедлитель»). Став одним из наиболее влиятельных стратегов после победы Ганнибала у Тразименского озера, Фабий разработал план действий, согласно которому в битву с карфагенянами следует ввязываться не на равнинах, а в холмистой местности, потому что только там римские легионеры имеют преимущество над карфагенской конницей. Большинству такая стратегия казалась слишком пассивной, но отход от нее привел к фиаско при Каннах. После этого к Фабию вновь стали прислушиваться.

В конечном итоге Ганнибалу не удалось сокрушить Рим потому, что победы над вражеской армией в итоге не приводили к развалу системы территориального устройства неприятеля. В конце концов, войск у Ганнибала было не так много, и осаждать города он не мог. Спешивший из Испании Гасдрубал был разбит римлянами в битве при Метавре (207), и Ганнибал подкрепления не получил. Была блокирована и поддержка с моря. К тому же римляне освободили большое количество рабов, которые присоединились к их армии. Взять сам город Рим штурмом было невозможно, да и большинство союзников не отступились.

Постепенно Карфаген начал сдавать позиции. Началось все с побед римской армии в Испании: победоносный Сципион выиграл важнейшую битву при Илипе (206), а затем арена боевых действий была перенесена на север Африки (204). Там в 202 году до н. э. Сципион одержал победу над Ганнибалом в битве при Заме во многом благодаря тому, что римские легионеры научились справляться с боевыми слонами. Ганнибалу же пришлось возвращаться домой, потому что высадившийся на севере Африки Сципион оказался удачливее своих предшественников времен 1-й Пунической войны и представлял серьезную угрозу. Именно поэтому великий римский полководец получил прозвище «Африканский». Итак, одержав верх и во 2-й Пунической войне, Рим упрочил свою гегемонию на западе Средиземноморья, в том числе на юге и востоке Испании. Покончив с могущественным соперником, римляне получили возможность перенаправить военные ресурсы на отдельных, разобщенных врагов.

Большая часть армии Римской республики формировалась из представителей разных италийских народов, которые, имея разный статус и формы организации, должны были служить в римской армии. Подобно правителям китайской империи Хань, римские власти предпочитали полагаться на многочисленную армию, состоящую из взрослых представителей сельского населения – почти неисчерпаемый людской ресурс, обеспечивший победу над Карфагеном. В 31 году до н. э. в римской армии числилось почти четверть миллиона человек, то есть четверть мужского населения призывного возраста.

Поборов войска Ганнибала, римские легионеры, вооруженные короткими колющими мечами, тяжелыми копьями и щитами, продолжали сражаться плечом к плечу во всех концах Средиземноморья и Ближнего Востока. Благодаря людским и природным ресурсам, а также исключительной силе воли и беспримерной организованности Рим к 30 году н. э. постепенно захватил Восточное Средиземноморье, Египет, Галлию (современную Францию) и Испанию. К 100 году прибавились Британия и Балканы. В деле завоевания Галлия ключевую роль сыграл Юлий Цезарь, в 52 году до н. э. нанесший решающее поражение вождю кельтских племен Верцингеториксу.

В 55 и 54 годах до н. э. Цезарь также посылал военные экспедиции в Британию. В первый раз он не смог продвинуться дальше сурового кентского побережья: в тяжелейшем бою римляне победили, но бури периода равноденствия нанесли кораблям сильный ущерб, а дальнейшее продвижение грозило еще более отчаянным отпором со стороны коренного населения, поэтому Цезарь был вынужден заключить перемирие. В 54 году он предпринял еще одну попытку, воспользовавшись слабостью соперника на море и переправив через Ла-Манш большее число войск. После молниеносной высадки римляне двинулись вглубь, разбили врага, убили их предводителя и основали первое поселение в Британии. Спустя почти столетие в 43 году н. э. император Клавдий отправит на борьбу с кельтскими племенами 40 000 солдат и присвоит себе лавры завоевателя Британии.

Впрочем, поражение в Германии, имевшее место в 9 году н. э., а также неспособность создать постоянное присутствие восточнее реки Евфрат вынудили Рим перейти от завоевательной стратегии к удержанию уже существующих границ. Римляне научились строить неприступные стены, а также крепости, одинаково эффективно служившие и для обороны, и для разворачивания атак.

Тем временем ту территорию, которую мы сегодня называем Италией, впервые начали называть именно так (лат. Italia). До этого северную часть римляне называли Цизальпийская Галлия, то есть Галлия, находящаяся по эту сторону Альп, в отличие от Трансальпийской Галлии, современной Франции. Разгром римлянами кимвров в 101 году до н. э. в битве при Верцеллах, в месте слияния рек По и Сезия, означал, что северная часть Италии больше не принадлежит кельтским племенам.

Конец республики

Завоевательные походы продолжались, а Римская республика меж тем постепенно упразднялась, поскольку все больший политический вес имели сменяющие друг друга военные лидеры и полководцы: сначала Марий и Сулла, потом – Помпей и Цезарь. Как и много позже, во времена наполеоновской Франции, переплетение интересов политических и военных кругов играло основополагающую роль. Честолюбивые политические лидеры старались заполучить важный военный пост в дальних провинциях, чтобы потом получать ресурсы на проведение кампании. Так, амбициями отдельных людей, империя беспрерывно вела захватнические войны. И в XIX веке точно такие же исторические фигуры, занимающиеся расширением Британской империи (например, сэр Чарльз Нейпир), именовались – по аналогии с Древним Римом – проконсулами.

Благодаря своим победам на севере Африки, в Испании и Галлии Гай Марий (157–86) несколько раз подряд переизбирался консулом и верховным главнокомандующим (104–101). Он провел военную реформу, сделав армию полупрофессиональной и, таким образом, сделав солдат более преданными их командирам. Марий играл ключевую роль в политической жизни Рима, особенно в период с 100 года до н. э. до собственной смерти. Еще одним военачальником, ушедшим в политику, стал Луций Корнелий Сулла (138–78). Историк Плутарх писал, что, когда Сулла был проконсулом в провинции Киликия и вел переговоры с правителями соседней Парфии, многие «хулили его за наглость и неуместное тщеславие». Стоит заметить, что подобное поведение было вполне типичным для римских правителей и военачальников. Соперничая с Марием, Сулла выдвинул свою кандидатуру в консулы, когда тот пытался восстановить свой статус великого полководца, воюя в Испании (его приверженец Квинт Серторий возглавил мятеж против сулланского режима в Испании в 80–72 годах до н. э.). Сулла был диктатором с 81 по 79 год до н. э. Мрачный и непреклонный, он отстаивал интересы олигархической верхушки, ограничивая полномочия народа и народных представителей – трибунов.

Римская политическая жизнь всегда была напряженной: представители знатных родов соперничали друг с другом, а противоречия между олигархией в целом и народом усиливались. При этом складывавшаяся ситуация не была похожа на ту, что имела место в период зарождения республики. Рассматривая политику со структурной точки зрения как взаимоотношения между разными социальными группами, необходимо отметить различия политических курсов каждой из таких групп. Такой ракурс пригодится нам и для анализа последующей истории Италии.

Добившись успеха – как Юлий Цезарь в Галлии, Гней Помпей в Испании и в борьбе со средиземноморскими пиратами, а Марк Лициний Красс в Сирии, – военачальники использовали свою популярность и авторитет для удовлетворения политических амбиций в Риме. Сами по себе эти процессы были крайне неустойчивыми. Военные круги были разделены на фракции, каждую из которых возглавлял лидер, не идущий на компромиссы с другими, потому что у этих людей любые уступки считались малодушием. Конкуренция между лидерами ожесточалась десятилетиями, как и напряженность между фракциями. Помпей (106–48) поддержал Суллу, и тот доверил ему карательный подход против сторонников Мария на Сицилии и в Африке. Когда в 55 году до н. э. Помпей и Красс присоединились к Юлию Цезарю, был сформирован первый триумвират – политический союз, предполагающий разделение полномочий и сфер влияния. При этом сенат, орган, представляющий интересы римской олигархии, оставался не у дел.

Впрочем, долго этот союз не продлился. В 53 году до н. э. в Каррах в сражении с парфянами погиб Красс. Помпей же, заручившийся поддержкой сенаторов, и Цезарь в 49 году до н. э. перешли к войне друг с другом. Цезарь перевел свои войска через реку Рубикон (недалеко от Римини), отделявшую Цизальпийскую Галлию от остальной Италии. Решающей стала победа над Помпеем в битве при Фарсале в Греции (48). Однако гражданская война продолжалась и после смерти Помпея: его сыновья и их сторонники продолжали сопротивление в Испании и на севере Африки, но в конце концов были разбиты.

Однако новый баланс сил вновь оказался неустойчивым (а слово «однако» в который раз сослужило историку добрую службу). Цезарь, даром что сам принадлежал к патрицианскому роду, на тот момент был лидером «популяров» и выступал защитником интересов плебса. Его главные противники, Брут и Кассий, были лидерами «оптиматов» и поборниками традиционной республики, управляемой представителями аристократии. В результате этого раздора в Мартовские иды (15 марта) 44 года до н. э. Цезарь был убит, и гражданская война разразилась с новой силой. В конечном итоге второй триумвират последователей Цезаря одержал верх над заговорщиками, победив их в битве при Филиппах (42).

Впрочем, и второму триумвирату было суждено распасться. Наименее амбициозный Марк Эмилий Лепид вскоре был вытеснен с политической арены. Марк Антоний же объединился с правительницей Египта Клеопатрой, но в 31 году до н. э. в знаменитом морском сражении при мысе Акций был разгромлен третьим триумвиром, приемным сыном и наследником Цезаря Гаем Октавием. Именно последнему было суждено выиграть в гражданской войне и получить имя Август. Объяснить значение этого слова совсем непросто. Пожалуй, более или менее подходящим можно считать такие эквиваленты, как «Укрепитель» или «Приумножитель». Само слово происходит от латинского глагола augeo, означавшего «содействовать», «укреплять», «приумножать», «увеличивать». Октавиан Август был выдающимся полководцем. Он преследовал Марка Антония до самого Египта, где Антоний и Клеопатра покончили с собой. А Египет был одним из ключевых владений как основная житница Рима. В 36 году до н. э. на Сицилии Октавиан разбил армию Секста Помпея, сына Помпея Великого.

Август и основание империи

Покоритель Египта и Балкан, Август прославился тем, что принес Риму и всей Италии мир и порядок. И действительно, его правление было намного спокойнее и стабильнее, чем предыдущие полвека гражданских волнений. Он проводил разного рода реформы, а также занялся украшением Рима. Установилась сложная система государственного управления, при этом у Августа не было своего дворца, двора и каких-либо монарших прав и привилегий. Продолжали функционировать республиканские институты, и даже военная власть Августа формально была ограничена. Таким образом, его положение было уникальным, исключительной была и его всенародная популярность, но императором в полном смысле слова он не был. Приписывать ему этот титул – историческая неточность, поскольку империей страну сделали преемники Августа.

Впрочем, при них прежней стабильности уже не было. Объяснялось это, с одной стороны, усиливавшимся соперничеством внутри правящей верхушки, а с другой – чудачествами и некомпетентностью таких правителей, как, например, Калигула (пр. 37–41), который либо действительно был не в себе, либо вел себя настолько эксцентрично, что все были вынуждены таковым его считать. По примеру эллинистических правителей Калигула требовал, чтобы его чтили как бога. В итоге император был убит. Внутри правящей элиты продолжались распри, вызванные идеологическими позициями, соперничеством патрицианских родов и противоречиями по наиболее важным политическим вопросам.

Таким образом, созданная Августом система управления государством, во многом основанная на риторике и принципах республики, оказалась малопригодной, поскольку требовала эффективного, решительного и при этом бескорыстного лидера. В «Фарсалии», поэме о гражданской войне между Цезарем и Помпеем, поэт Лукан (39–65), пользовавшийся расположением императора Нерона (пр. 54–68), но затем участвовавший в заговоре Пизона и вынужденный вскрыть себе вены, писал, что именно это противостояние ознаменовало конец свободы римского народа. Он говорил, что если до сих пор в италийских городах остались разрушенные дома и стены, то тому виной все та же старая междоусобица. Большинство мятежников – как, например, Луций Клодий Макр, совершивший в 68 году попытку узурпировать власть, – утверждали, что выступают против конкретных правителей, а не системы государственного управления в целом.

Долгое время сохранялась проблема военного командования. Правительство пыталось контролировать армию единолично, однако командующие легионами, находящимися в дальних пределах империи, то и дело претендовали на власть. Это стало особенно очевидно в 68–69 годах, когда после смерти не пользовавшегося народной любовью императора Нерона сразу четыре военачальника схлестнулись в борьбе за трон. Победителем вышел Веспасиан Флавий (пр. 69–79), которого поддержали сирийские, а потом и дунайские легионы. Он основал стабильную и эффективную династию Флавиев (69–96). Впрочем, традиция возводить императоров на престол с помощью армии возобновится во времена поздней империи.

Столица огромной империи – Рим – постепенно становилась многонациональной, как и римская армия. Еще в I веке в Италии большая часть армии набиралась из жителей Северной Италии, особенно долины реки По. Но затем жители Апеннинского полуострова почти перестали служить в регулярной армии.

В Италии римляне создали эталонную сеть дорог и акведуков, по аналогии с которой таковые строились по всей империи. Также повсюду возводились театры, бани, гробницы и другие общественные сооружения. Многие из них до сих пор доступны для туристов, пусть от них и остались лишь каменные оболочки, обломки, не передающие ни ощущения жизни и ритуальной деятельности, ни красоты изначального убранства. Вот уже множество столетий Рим открыт для тех, кто хочет познакомиться с его достопримечательностями, но достойны внимания и внушительный амфитеатр в Вероне (функционирующий как оперный театр – правда, очень жаркий), фрески на вилле Поппеи в Оплонтисе недалеко от Неаполя, а также недавние археологические находки в самом Неаполе. А остатки римского могущества, которые сохранились далеко от Италии, свидетельствуют об устойчивости выcтроенной Римом модели.

Рабство

Восхищаясь непревзойденными достижениями Рима, нельзя забывать о том, что его экономическое могущество покоилось всецело на рабском труде. Впрочем, в Древнем мире почти во всех крупных государствах были рабы, а в Риме по крайней мере имелись четкие и непротиворечивые законы, касающиеся рабства и, в частности, возможности и условий личного освобождения. В традиционном римском обществе почти все сферы экономики требовали тяжелого физического труда, который и осуществляли находящиеся на нижней ступени рабы, в то время как свободные граждане обладали правами, а во времена республики – даже демократическими свободами. Среди римских военачальников считалось почетным привозить из походов много рабов. Юлий Цезарь писал о том, как он продал в рабство 10 000 заальпийских кельтов, а Луций Эмилий Павел, в 168 году до н. э. покоривший Македонию, продал в рабство, по разным данным, 150 000 жителей Эпира, разграбленного им в 167 году. За рабов полководцы получали немалые деньги. Рабы в первую очередь требовались для гребли на галерах, прислуживания в домах, сельскохозяйственных работ (так, Апулии были нужны пастухи), добычи ископаемых в шахтах (особенно мрачный удел), изготовления разного рода изделий. Помимо тех людей, которых в рабство продавали, рабами становились дети рабов. Также все рабы делились на частных и государственных.

Нередко происходили восстания рабов, самое известное из которых, безусловно, восстание под предводительством фракийца Спартака (73), проданного в рабство за дезертирство, а затем ставшего гладиатором. Ему удалось собрать войско, насчитывавшее почти 90 000 человек: армия рабов продвигалась по Апеннинскому полуострову, разоряя встречавшиеся на пути поместья и попутно разбив несколько подразделений, посланных для усмирения восстания. Однако в 71 году до н. э. мятеж был все-таки подавлен: Марк Лициний Красс разбил армию Спартака в битвах у Луканского озера и у реки Силар. Из казни восставших было решено сделать показательное зрелище: оставшихся в живых сторонников Спартака распинали на крестах, специально установленных вдоль Аппиевой дороги. Конечно, такой тип казни более известен в связи с Иисусом Христом. Другим уделом предводителей побежденных армий было участие в триумфе полководца-победителя в качестве одного из трофеев. После этого в любом случае следовала смертная казнь: так, Верцингеторикс был удушен. История Рима, увы, полна насилия.

Восстание Спартака – важная составляющая нашего современного представления о Древнем Риме. Во многом так получилось благодаря знаменитому фильму Стэнли Кубрика («Спартак», 1960), в котором рабство олицетворяло собой порочность римской политической системы – той самой, которая позже распнет Иисуса. Вообще христианская общественность традиционно критически относится к исторической роли Римской империи (конечно, до принятия Константином христианства в качестве официальной религии). Аналогичный ракурс находим в таких фильмах, как «Бен-Гур» (1925 и 1959), «Деметрий и гладиаторы» (1954), «Гладиатор» (2000), а также в американском сериале «Спартак: Кровь и песок» (2010).

Были в Италии и другие крупные восстания рабов, например на Сицилии в 139–132 и 104–100 годах до н. э., но все они были подавлены. Восстание на Сицилии (104–100) даже приостановило поставки зерна на полуостров, поэтому гнев Рима был страшен: в 132 году были убиты 20 тысяч сдавшихся рабов. Сицилия была также крупнейшим производителем и поставщиком вина. Страх господ перед рабами привел к тому, что был принят следующий закон: если раб убивает хозяина, то наказание за это несут все рабы домохозяйства. Изредка принимались законы, смягчавшие удел рабов (как, например, Lex Petronia, согласно которому хозяевам было запрещено продавать своих рабов для участия в боях с животными на арене), но в целом обращались с ними жестоко и бесчеловечно. Частью этого жестокого мира были такие зрелища, как гладиаторские бои до смертельного исхода. Не лучше обращались и с животными, которых тоже убивали ради забавы.

Римская система

Рабство – самый показательный пример неравенства римского общества, однако проявлялось оно и во множестве других жизненных ситуаций. Формально граждане Рима были равны, но, как и в Англии в XIX веке, ситуация была очень разной для богатых и бедных, мужчин и женщин, родителей и детей, старших и остальных сыновей. И, даром что не рабы, земледельцы-арендаторы были в очень трудном экономическом положении, регулярно выплачивая налоги и плату за землю. Они, по сути, были предтечей средневековых вилланов и крепостных. Конечно же те, кто землей владел, были в куда более завидном положении.

Именно поэтому равенство, которому учило христианство, воспринималось как подрыв традиционных общественных устоев. Долгое время преследуемые христиане-монотеисты не признавали также и пестрый пантеон олимпийских богов, в который при желании можно было включить и императора. В христианских храмах того периода, таких как базилика IV века в Аквилее, сохранились потрясающие мозаики, изображающие библейские сюжеты. При этом не все еще раскопано и восстановлено. В ряде сельских регионов римские языческие культы сохранялись вплоть до VI века, однако к концу IV века бо́льшая часть Италии уже христианизировалась.

Обожествление императоров не спасало их от убийц, заговорщиков и мятежников. Так, не своей смертью умерли многие императоры, начиная с Калигулы, Клавдия и Нерона. Те, кто находился у власти долго и уверенно – Веспасиан (69–79), Тит (79–81), Траян (98–117), Адриан (117–138) и Септимий Север (193–211), – утверждали свой авторитет в военных походах, что становилось залогом дальнейшего повиновения. В свою очередь, поражения стабильность ослабляли, особенно если сам император погибал во время военной кампании, как Юлиан Отступник (пр. 361–363), убитый в битве с войсками персидской империи Сасанидов.

Римская картография

Знания о мире римляне унаследовали от греков. Понимание того, что известный им мир был лишь малой частью земного шара, также было взято от них же. Греки были неутомимыми исследователями и – что немаловажно – составителями карт. В 15 году историк Страбон указывал на то, что греческие представления о мире сформировались уже внутри римской культуры. Так, он пишет о древнегреческом философе Кратете из Малла, который в 150 году до н. э. создал первую модель глобуса с диаметром около трех метров, живя и работая в Риме. На этом глобусе по четырем сторонам света были изображены четыре примерно одинаковых континента, разделенные водой. Именно идея всеобщего равновесия стояла за представлениями наших предков о наличии большого южного континента.

Греческий астроном и географ Птолемей (ок. 90 – ок. 168) работал в Александрии, когда Египет уже был римской провинцией. Он создал географический справочник с примерными координатами 8000 пунктов. Сделать изображение Британии ему удалось благодаря римскому завоеванию острова в 43 году.

Прекрасные землемеры, римляне умели рисовать в масштабе, а карты использовались ими для самых разных целей. Составление карт ассоциировалось с имперскими амбициями: нанесенные на карту новые земли должны принадлежать Риму! Были и карты, выписанные в мельчайших подробностях: так, в самом Риме на одной из стен красовалась подробная карта города, Forma Urbis Romae.

Процесс накопления информации был отражением тех успехов, которые были достигнуты в системах военного и государственного управления. Конечно, ведь, чтобы править империей, нужно знать о ней как можно больше. В IV веке Флавий Вегеций в своей масштабной работе «О военном деле» утверждал, что в распоряжении военачальника должна быть карта, которая указывала бы не только расстояния в количестве шагов, но также и качество дорог, возможные короткие пути, имеющиеся на местности объекты, горы и реки.

Действительно, знаменитая «Пейтингерова скрижаль» (Tabula Peutingeriana) – копия с древней римской карты приблизительно IV века, сделанная в XII веке, – это не просто топографическая карта, но настоящий инструмент для выстраивания маршрутов, и потому она вытянута как длинная пергаментная лента. На карте указаны горы и подробно изображена сеть дорог, особенно в непосредственной близости от городов.

Другой, менее известный источник, так называемая «Равеннская космография», представляет собой перечень более чем 5000 названий населенных пунктов и географических объектов по всей империи. Она была создана в 700 году, составитель неизвестен, однако по охвату информации ясно, что он обладал доступом ко многим картам и источникам.

Крушение

Конечно, римляне побеждали не всегда. Были и сокрушительные поражения, среди которых необходимо назвать разгром армии Красса парфянами в битве при Каррах в 53 году до н. э., а также потерю сразу трех легионов Публием Квинтилием Варом в 9 году н. э. в сражении с германцами в Тевтобургском лесу. Из-за этих неудач римская экспансия на время приостанавливалась. Однако в конце II века захватнические набеги ощущала на себе уже сама Римская империя. В 167–170 годах варварские племена маркоманов и квадов захватили север Италии. Рим был лакомым куском. В середине III века под ударами самых разных захватчиков империи пришлось разделиться на две части.

Впрочем, нападения извне были разрозненными и спорадическими, поэтому долгое время Римская империя успевала оправиться от того или иного вторжения. При императоре Аврелиане (пр. 270–275) вокруг Рима была построена новая оборонительная стена с большим числом башен. Диоклетиан (пр. 284–305) пытался оптимизировать управление империей, создав так называемую тетрархию, когда власть в стране была разделена между двумя августами и двумя цезарями. Однако в итоге это привело к полному разделению на две автономные империи – Восточную и Западную. Власть переместилась в новый центр – Византий (позже Константинополь), основанный Константином I в 330 году. В 312 году император принял христианство, а важность прежних языческих культов была существенно умалена. Превращение Восточной империи в христианское государство разорвало преемственность с наследием Античности, и в итоге – во времена, когда была необходима консолидация для защиты от внешнего врага, – империя переживала внутренний раскол. Византий стал символом новой жизни империи, в то время как Рим олицетворял консерватизм и приверженность старым традициям.

Большой вопрос

«Пятнадцатого октября 1764 года в Риме я сидел, полон дум, среди развалин Капитолия. В храме Юпитера босоногие монахи пели вечерню. И тогда мне впервые явилась мысль написать историю Вечного города».

Так сам Эдвард Гиббон в своих «Воспоминаниях» пишет о замысле «Истории упадка и разрушения Римской империи», многотомного труда, выходившего с 1776 по 1788 год и ставшего одним из шедевров исторической науки. В том, что Гиббон занялся историей Рима, не было ничего удивительного, поскольку вопросы упадка и крушения Римской империи давно занимали умы европейских историков. Сыграли ли решающую роль внутренние факторы или всему виной нашествие варваров? Было ли падение Рима закономерным или стало неожиданностью? По этим и другим вопросам специалисты спорят до сих пор.

Менее богатая и населенная Западная империя оказалась неспособной сдерживать нападения варваров, а недоверие восточных соседей лишило государство братской поддержки. Границы, идущие по Рейну и Дунаю, были прорваны, и Италия оказалась под ударом. При этом многочисленные армии, находящиеся в других пределах империи, помочь не могли. Сначала Рим пережил нападение гуннов, потом в 401 году Италию захватил вождь вестготов Аларих. В 410 году, несмотря на то что стены города выдержали осаду, римлянам пришлось сдаться из-за голода. После падения Вечного города Италию заполонили орды захватчиков – готы, гунны, вандалы. Последние в 455 году разграбили Рим, а в 468 году захватили Сицилию. Ведомые Аттилой, в 452 году гунны разрушили крупный город Аквилею, жители которого были вынуждены искать спасения в близлежащей прибрежной болотистой местности. Именно так зародилась Венеция.

Имела место и политическая нестабильность: в период с 394 по 476 год на престоле Западной империи сменилось девятнадцать правителей. Власть к своим рукам прибирали в основном крупные военачальники, некоторые из них (например, Одоакр) даже были по происхождению варварами. Разорвались военные, политические и административные связи с бывшими провинциями. В 476 году Одоакр сместил Ромула Августула, последнего императора Западной Римской империи. Правителям пришлось базироваться в Равенне. Впрочем, вторжение варваров нельзя назвать исключительным фактом римской истории. Более организованные и богатые общества всегда подвергались нападкам (например, китайская империя Хань). При этом остается ряд спорных вопросов, в частности, какую роль сыграло христианство.

Имперский Рим исчез, но начиная с VI века Византия смогла восстановить контроль над большей частью Южной Италии, удерживая его до конца XI столетия. Так, погибнув, Римская империя возродилась, и, помимо прочего, были сохранены связи с Грецией, традиционно способствовавшие культурному богатству и гибкости Рима. Влияние Византии распространялось и дальше на север, особенно ощущаясь в Равенне и Венеции. Достопримечательности Равенны, многие из которых включены в список Всемирного наследия ЮНЕСКО, стоит посетить хотя бы ради византийских мозаик, созданных Климтами Древнего мира. Особенно впечатляют творения V века, сохранившиеся в Мавзолее Галлы Плацидии, Арианском баптистерии, Баптистерии православных, Архиепископском музее, а также мозаики VI века, украшающие базилики Сан-Витале и Сан-Аполлинаре-Нуово. Византийские монастыри встречаются по всей Италии, например находящееся к юго-востоку от Рима аббатство Санта-Мария-де-Гроттаферрата 1004 года постройки.

Римские реминисценции

Однако образ Рима как могущественной империи формировал образ Италии еще долгие века. Особенно это касается Священной Римской империи, одной из ведущих политических сил Европы с момента создания ее в Риме Карлом Великим в 800 году до падения в 1806 году. Однако территориальной преемственностью влияние Рима не ограничивалось. Наследие имперского Рима (точнее, свое видение этого наследия) использовали такие масштабные фигуры, как Наполеон, а республики и конституционные монархии всех мастей с готовностью черпали из традиций Рима республиканского. Так, верхняя палата парламента юной американской республики была названа сенатом. Если же говорить об искусстве, то художники революционной Франции, такие как Жак Луи Давид, который учился в Риме, опирались на иконографию и образность Римской республики: вспомним «Клятву Горациев» (1784) и «Сабинянок, останавливающих сражение между римлянами и сабинянами» (1799). Наполеон, придворным художником которого был Давид, безусловно, наслаждался этими римскими аллюзиями.

В XIX веке европейцы использовали имперский Рим как модель для выстраивания собственных империй. Должностные лица, как губернаторы в колониях, так и дипломаты, с охотой брали на себя роль проконсулов – глашатаев цивилизации (то же видим и в американском экспансионизме). В частности, римские реминисценции вдохновляли Британскую империю.

Период Рисорджименто зиждился на идее римского возрождения, и слава и наследие Рима всегда упоминались в речах, письмах и произведениях его участников. Неудивительно, что и для фашистов, пришедших к власти в 1922 году при Бенито Муссолини, концепция национального возрождения через кровавые жертвоприношения смогла получить больший исторический резонанс, поверку и целеполагание с оглядкой на имперский Рим. В языке, мировосприятии и иконографии итальянского фашизма именно этот мотив стал основополагающим. Прямой отсылкой явился так называемый ликторский пучок, который использовался в качестве символа фашистской партии. Маршал Родольфо Грациани, в 1930 году назначенный вице-губернатором Киренаики (Восточная Ливия), устроил жесткое «умиротворение» колонии вполне в духе древнеримского покорения варварских племен. В 1932 году он назвал навязанный им региону мир не иначе как Pax Romana.

2000-летие со дня рождения первого римского «императора» Августа (63–14) отмечалось в 1937–1938 годах с большой помпой. Муссолини начал празднование с открытия большой археологической выставки, а завершил открытием восстановленного Ara Pacis Augustae, большого алтаря, построенного в 13 году до н. э. и посвященного богине Августова мира в память о том мире, который воцарился после побед Октавиана во Франции и Испании. Выделялись также и деньги на соответствующие научные работы. В 1935 году Национальный исследовательский совет (Consiglio Nazionale delle Ricerche) приступил к осуществлению крупного проекта по составлению наиболее полной карты Римской империи. Были проведены археологические раскопки, в частности в Ливии, где они начались в 1911 году, как только итальянские завоеватели высадились в Триполи. Ливия изображалась как бывшая часть Римской империи, а значит, часть итальянского наследия.

Празднования 1937–1938 годов также были посвящены безжалостному завоеванию Абиссинии (Эфиопии) 1936 года – завоеванию, после которого Муссолини провозгласил создание Второй Римской империи. Восхваляя первую – классическую – империю, режим прославлял сам себя. Муссолини особенно умело пользовался приемами такого рода. Он культивировал имперский стиль правления, пытаясь переопределить его на свой лад. Помимо прочего, такой стиль был призван высветить отличие режима от куцей итальянской монархии и ограниченных полномочий предшественников дуче на посту премьер-министра. Для Муссолини его «Третий Рим» должен был стать центром доктрины и практики фашизма.

Археологическая выставка Mostra Augustea della Romanita, открытая в 1937 году, была организована Министерством народной культуры и субсидировалась Муссолини из специальных фондов. На масштабной выставке были представлены слепки статуй, архитектурные проекты, модели инженерных и военных машин, а также обширные карты империи – и все это с особым упором на Августа и его легионы. Выставка стала демонстрацией предполагаемой роли фашистского режима в восстановлении величия Италии и пользовалась успехом у путешественников. Гитлер был на ней дважды. Так же и с кинофильмами. В «Сципионе Африканском» (1937), в котором в качестве массовки приняли участие много настоящих солдат, победа Сципиона над Ганнибалом в битве при Заме была представлена как предшествующая завоеванию Абиссинии Муссолини.

Муссолини заявил: «Рим – это наша отправная точка, наш нрав и наш миф». Он лично участвовал в расчистке центра города для освобождения пространства вокруг памятников древнеримской архитектуры, таких как, например, театр Марцелла, который до этого был загроможден другими зданиями. Театр был полностью раскопан в 1926–1932 годах. Подобное происходило и в других городах. В Римини в 1935 году были снесены более поздние здания вокруг Арки Августа, построенной при жизни императора.

Сегодня нельзя не поражаться количеству сохранившихся по всей Италии следов древнеримской эпохи. Многое при этом не сразу бросается в глаза: системы полей, система дорог, а также расположение городов, плотин и мостов. Римским наследием можно считать и христианство, которое было принято во времена империи. Вовсе не случайно Рим стал центром католической церкви. Вечный город принимал множество паломников, и нынешних туристов можно в некотором смысле считать преемниками тех традиций.

2. Многообразие средневековых королевств. 476–1402

Свергнув последнего римского императора и объявив себя «королем Италии», Одоакр пытался поддерживать величие Рима, который продолжал привлекать внимание и Византии (Восточной империи), и варварских племен. Так, правитель остготов Теодорих в 488–492 годах отвоевал у Одоакра часть материковой Италии, а в 493 году занял Сицилию. Король Теодорих с уважением относился к римскому наследию, и по его приказам многие древние строения и памятники, в том числе в Равенне, были восстановлены. Впрочем, могущественному королевству Теодориха было не суждено просуществовать долго.

В период с 535 по 555 год византийцы по приказу императора Юстиниана I (пр. 527–565) и под предводительством одаренного полководца Велизария захватили бо́льшую часть материковой Италии, Сицилию и Сардинию, а также юго-восточную часть Испании и Тунис. Византийская армия провела несколько блестящих кампаний, разгромив вандалов и остановив вторжение франков на севере Италии. Однако захватить всю Италию не удалось. С тех самых пор никому не удавалось заполучить контроль над всем полуостровом, и впервые объединиться Италия смогла только в 1870 году. А в 660-е годы император Констант II даже перенес столицу Византийской империи в Сиракузы на Сицилии. Однако вскоре император был убит, и главным городом вновь стал Византий.

В 568 году варварское племя лангобардов пересекло Альпы, а к 751 году они захватили значительную часть Италии, в том числе Равенну, бывшую средоточием византийской власти. Но заполучить контроль над всем полуостровом (воистину, невыполнимая задача) тогда вновь не удалось. Резиденцией короля лангобардов был город Павия на севере Италии. Герцогства Сполето и Беневенто в Центральной и Южной Италии контролировались лангобардами уже не в полной мере, а самые южные регионы (Калабрия, Апулия) и Сицилия по-прежнему принадлежали Византии. В 654 году лангобарды приняли христианство. Подобные обращения в веру способствовали укреплению культурного влияния Рима.

По лангобардскому королевству удар первым нанес в 753–756 годах предводитель франков Пипин Короткий, а затем в 773–774 годах довершил разгром его сын Карл Великий. Символическим актом стала коронация в Риме папой Львом III Карла в качестве императора Священной Римской империи. Так прерванная в 476 году линия правителей империи была восстановлена в 800-м. Величие Италии возродилось, но с легкой руки внешних властителей и на их условиях. Рим и значительная часть Италии отошли к королевству франков. При этом центром империи Карла Великого был Аахен.

Коронация Карла была одинаково важной как для франков, так и для пап римских, церковная власть которых благодаря этому сильно укреплялась. Папский престол получал поддержку в противостоянии с православной Византией, а также с другими святителями западной церкви. Впрочем, именно политика пап, изначально направленная на консолидацию, в долгосрочной перспективе приведет к раздроблению политической власти в Италии.

Искомой стабильности достичь не удалось, поскольку в 817 году королевство франков было поделено между наследниками Карла Великого. Бо́льшая часть Италии предназначалась его сыну Лотарю, однако и она в итоге была разделена, в результате чего появилось королевство Италия. В 951 году королевства Италии и Германии (две трети империи Карла) были объединены под властью Оттона I, правителя Германии из Саксонской династии. На деле, однако, Италия оказалась расчлененной: на юге располагалось несколько независимых государств, в частности Беневенто, Капуя и Салерно, а в центре была создана так называемая Папская область. Апулия, Калабрия и Неаполь продолжали находиться под контролем Византии, в то время как Сицилия в период с 827 по 965 год была захвачена маврами.

Смогла бы более сплоченная Италия дать маврам отпор, сейчас сказать трудно, потому что даже в этом случае вряд ли получилось бы своевременно переправить необходимые силы на остров. Под контролем мавров также некоторое время был порт Бари в Апулии (с 841 по 871 год), а почти все побережье полуострова страдало от периодических арабских набегов. Но в 849 году большой арабский флот полностью уничтожен союзными силами Неаполя, Салерно, Амальфи, Сорренто и Гаэты. После этой победы на невизантийском юге Италии больше не осталось ни одного арабского поселения. Владения Византии были ближе всего к арабскому северу Африки, однако империи приходилось сосредоточивать внимание и силы в других краях. Поэтому ее итальянские провинции были наиболее уязвимыми.

Завоевание Сицилии арабами

Внутренние распри привели к тому, что в 826 году на Сицилию вторглись арабы. Византийский командующий островным флотом Евфимий поднял мятеж против власти Константинополя, провозгласив себя императором. Неспособный, однако, действовать в одиночку, он призывает на помощь эмира из династии Аглабидов. Так началось арабское нашествие на остров. Захваченный в 831 году Палермо стал столицей завоевателей в противовес византийским Сиракузам, сдавшимся лишь в 878 году. В 902 году пал Тавромений, а в 96 году – последняя византийская крепость недалеко от Мессины. Арабы привезли на Сицилию цитрусовые, рис и шелковицу. Также, используя труд рабов, они выращивали там сахарный тростник. Переселившиеся из Магриба и Испании арабы составили социальную и политическую элиту острова, которая, впрочем, очень скоро стала ощущать себя всецело сицилийской. Многие местные жители приняли ислам, и, хотя определенные черты византийской культуры сохранились, Сицилия стала мусульманской, а арабский язык использовался повсеместно. Конец X столетия стал периодом процветания и независимости. Однако этнические распри между арабами и берберами, а также между первыми и последующими переселенцами вкупе с политическим расколом XI века подготовили почву для нормандского завоевания.

Набеги с захватом рабов играли важную роль, поскольку мусульманское общество тех времен опиралось на рабство. Вероятно, из-за угрозы подобных рейдов поселения в Италии начали строить не на самом побережье, а, как на Сицилии, на возвышенностях, которые было легче оборонять и с которых было легче наблюдать за морским горизонтом. Впрочем, так строились еще и из-за другой угрозы, а именно распространения на прибрежных равнинах таких болезней, как малярия. К тому же вода на побережье могла быть солоноватой. Итак, долгое время главной проблемой были рейды мавров, однако в 860 году Пиза была разграблена викингами.

Нестабильность, охватившая Италию в V веке, привела к тому, что во многих городах жизнь почти остановилась. Однако некоторые все-таки уцелели, в частности Рим, Неаполь и Равенна, а другие места и вовсе начали развиваться. Например Амальфи: город был хорошо защищен от нападения с суши и вскоре стал центром богатой морской республики, занимавшейся торговлей по всему Средиземноморью. Следующей возвысилась Венеция. При этом всюду застройка велась под бдительным присмотром Церкви.

В более общем плане за спадом в V веке последовал рост населения как в городах, так и в сельской местности. Схожие процессы восстановления и роста имели место также в период с XI по XIII век. Строились монастыри. Вместе с тем были у этих процессов и отрицательные стороны. В частности, развитие сельского хозяйства привело к дальнейшей вырубке лесов, что, в свою очередь, усугубило эрозию почв.

Всякое краткое изложение основных событий «темных веков» (раннего Средневековья), как и последующих периодов, рисует перед нами картину, с одной стороны, постоянного стремления к величию (одна из форм которого союз с кем-то более великим), а с другой – тенденций к региональному сепаратизму. Так, Италия всегда искала союза с папством и католической церковью, однако на политической арене занимала несчастливое место на водоразделе соперничающих политических систем. Свою роль здесь сыграли и географические особенности Италии, и экономические и культурные преимущества налаживания связей с соседними цивилизациями. Северная Италия всегда смотрела по ту сторону Альп, или скорее из-за Альп смотрели на нее. Особенно это касалось отношений с правителями Священной Римской империи. Главный имперский путь – Via Imperii – проходил через перевал Бреннер. Сицилия и Апулия, в свою очередь, оказывались в гравитационных полях Греции и арабского севера Африки. Венеция смотрела как на Византию (через Адриатику), так и на север и запад.

Юг Италии

В XI веке в Италии появились норманны – в определенном смысле последний варварский народ-завоеватель, так как они были потомками викингов, осевших в 911 году в Нормандии, на севере Франции. Эти отчаянные авантюристы сначала играли весомую роль профессиональных наемников, участвуя в многочисленных военных конфликтах, которые раздирали юг Италии. Но затем они начали диктовать свои правила. Так, в 1058 году Ричард, граф Аверсы, стал правителем Капуи. Но самым деятельным был Роберт Гвискар (ок. 1015–1085), шестой из двенадцати сыновей Танкреда Отвиля, бедного нормандского дворянина. В Южную Италию в поисках лучшей доли отправились восемь его сыновей. Подобно тому как пришлось действовать Пьемонту в середине XIX века и как не удалось «сработать» Муссолини, норманны умело пользовались враждой других держав и политических сил, в частности Священной Римской империи, папы и Византии. В 1059 году папа Николай II признал за Гвискаром титул герцога Апулии в обмен на поддержку в борьбе с римскими дворянами, которые пытались контролировать папскую власть. В 1060 году Роберт Гвискар изгнал византийцев из Калабрии, а в 1071 году, несмотря на помощь Венеции, пали последние оплоты Византии в Италии – порты Бриндизи и Бари. В 1077 году к норманнским владениям в Южной Италии присоединилось и лангобардское княжество Салерно. В 1081 году Гвискар пересек Адриатику, а умер в 1085 году во время подготовки к осаде Константинополя.

Еще в 1038 году византийцы начали использовать норманнов в качестве наемных воинов в борьбе с арабами за Сицилию. В конечном итоге у арабов ее отвоевал младший брат Гвискара – Рожер. Палермо покорился норманнам в 1072 году, а в 1091 году Рожер установил контроль над всем островом. Его сын Рожер II Сицилийский (пр. 1105–1154) после смерти внука Роберта Гвискара Вильгельма II в 1127 году стал герцогом Апулии, оказавшись практически единоличным правителем Южной Италии. В 1130 году он воспользовался очередным расколом в борьбе за папский престол, поддержав одного из соперничающих понтификов в обмен на коронацию. На Рождество 1130 года он стал первым королем Сицилии. Это норманнское завоевание было не таким молниеносным, как в 1066 году в Англии, но не менее значимым с исторической точки зрения.

Занимаясь политической консолидацией, Рожер не мог не нажить себе врагов как внутри своего королевства, так и среди могущественных соседей. Германский император Лотарь II (правитель Священной Римской империи), имевший виды на Италию, отказался признавать новое королевство и в 1135 году начал вторжение. Папский престол также не благоволил Рожеру II, ведь короновавший его Анаклет II в итоге борьбу проиграл, и все его действия победивший папа признал незаконными. Борьба за юг Италии продолжалась до 1139 года: в 1134 году Рожер Сицилийский взял Капую, в 1138 году – Неаполь, в 1139 году – Бари.

Сицилия и Южная Италии были важным местом исторического перекрестья культур, в частности арабской, византийской и североевропейской. Наблюдалось это и в архитектуре, и в нравах палермского двора, и в интеллектуальной деятельности – например в картографии. Сделав столицей Палермо, поскольку из него было ближе до Неаполя, чем из Сиракуз, король Рожер умело организовал административное управление островом.

«Книга Рожера»

Ярчайшим примером сицилийского космополитизма стал шедевр арабской картографии – карта известной в то время части мира в виде серебряной планисферы на бумаге, созданная географом Ал-Идриси специально для короля Рожера. Арабский ученый работал над ней 18 лет и закончил в 1154 году, но в 1160-м карта была уничтожена. Однако сохранились входившие в «Книгу Рожера» географические заметки и атласы. Ал-Идриси отмечал, что король Рожер хотел знать свои владения во всех подробностях и обладать наиполнейшими знаниями о них и обо всех прилегающих землях. Во многом географ полагался на труды Птолемея.

Политическое противоборство

Что касается Северной Италии, то она оказалась в эпицентре политической борьбы между германскими правителями Священной Римской империи и папским престолом. В теории две политические силы должны были составлять единый фронт, но на практике разнились и их взгляды на ведение дел в Италии, и идеологические установки в целом. Грубо говоря, можно сказать, что император и папа постоянно пытались превзойти друг друга. Папство хотело быть организующим институтом всего западного христианского мира, в том числе для того, чтобы быть влиятельнее Православной Византийской церкви.

Во время так называемой «борьбы за инвеституру» честолюбивый и решительный папа Григорий VII (1073–1085) объединил соперников императора Генриха IV (пр. 1084–1106), подорвав авторитет правителей Священной Римской империи. Во время знаменитого «хождения в Каноссу» в 1077 году Генриху пришлось в течение трех дней покаянно умолять понтифика о прощении. Однако дарованное в итоге прощение прекратило противоборство между двумя престолами лишь на короткое время. В этой борьбе на стороне папы были крупные города (коммуны), в то время как правителей Священной Римской империи поддерживала знать. Некоторые миланские хронисты тех времен проводили прямые параллели между этим противоборством и противостоянием республиканского и императорского Рима.

Впрочем, у папского престола хватало врагов и среди церковных владык, и в самой Италии. Любопытно, что политическая борьба на севере и описанные в предыдущем разделе события, происходившие на юге страны, разворачивались в одно и то же время. Тот же папа Григорий призвал Роберта Гвискара на помощь, но тот, освобождая понтифика, попутно разграбил Рим. Григорий был вынужден бежать на юг Италии и умер в мае 1085 года в изгнании в Салерно.

Противоборство продолжалось, а города и владения были вынуждены примыкать к одной из враждующих сторон. Борьба становилась все более ожесточенной, всеобъемлющей и сложной. В конце концов две воющие стороны стали называться «гвельфы» (сторонники папы) и «гибеллины» (сторонники германского императора). При этом, относя себя к одному или другому лагерю, люди руководствовались не столько конкретными принципами, сколько желанием заручиться внешней поддержкой.

Несколько раз императоры выдвигали антипап, становившихся соперниками действующих понтификов в претензии на папский престол. Интересно, что при этом никто и не думал оспаривать идею единой Римско-католической церкви и необходимости иметь только одного ее главу. В ходе противостояния со Священной Римской империей папство расширило свои владения в Италии, которые, впрочем, приходилось защищать. Именно поэтому в Италии в те времена было построено огромное число замков, и многие из них сохранились до сих пор.

В Северной Италии уже другой император, Фридрих Барбаросса (пр. 1152–1190), твердо решивший присоединить к своим владениям всю Италию, в итоге потерпел поражение, проиграв войскам Ломбардской лиги в битве при Леньяно в 1176 году. Основанная в 1167 году, Лига включала такие города, как Комо, Бергамо, Новара, Верчелли, Милан, Брешия, Алессандрия, Пьяченца, Мантуя, Парма, Реджо, Модена, Феррара, Болонья, Имола, Римини. В 1183 году Барбаросса (что в переводе с итальянского означает «рыжая борода») был вынужден подписать в городе Констанце мир с Ломбардской лигой, в соответствии с которым города сохраняли большинство своих старинных вольностей. Одной из подоплек этого конфликта был очередной папский раскол.

Сын Фридриха Барбароссы император Генрих VI (пр. 1191–1197), в 1186 году женившийся на наследнице сицилийского престола, получил власть над Южной Италией, но, увы, погиб в юном возрасте. Еще одна несбывшаяся надежда, которыми полна история Италии.

Сын Генриха VI и Констанции Сицилийской император Фридрих II, которого современники называли не иначе как «Чудо мира» (Stupor Mundi), был очень разносторонним и одаренным человеком. Вырос он в Южной Италии и сначала стал королем Сицилии (1198), а два года спустя – императором Священной Римской империи (1220). Фридрих хотел сосредоточить имперскую власть в Италии, но был отлучен папой от церкви. В итоге ему пришлось противостоять союзу папы Иннокентия IV и ломбардских городов. На Сицилии, где император проводил бо́льшую часть времени, он жестоко подавил восстание мусульман, поднявшееся еще в 1189 году. Дело в том, что в гористой местности в самом сердце острова мусульмане образовали практически независимое государство, противостоявшее христианам и ожидавшее поддержки со стороны арабских держав. И потом в периоды с 1220 по 1224 год и с 1244 по 1246 год Фридрих в ходе еще двух военных операций уничтожил всех мусульманских мятежников на Сицилии. Другие внутренние враги – например возрожденная в 1226 году Ломбардская лига – воевали с ним с большим успехом, хотя и их армию Фридрих разбил в битве при Кортенуова (1237). Великий поэт Данте превозносил Фридриха, правившего до 1250 года, как последнего истинного императора, потому что никто из последующих правителей больше не короновался в Риме. Во время Шестого крестового похода Фридрих захватил Иерусалим и в 1229 году короновался там.

Покровитель наук и искусств, Фридрих основал в 1224 году университет в Неаполе, который до сих пор носит его имя. Среди его наставников был даже имам, он говорил на шести языках, включая арабский, а при дворе его были арабские, греческие и еврейские ученые. При Фридрихе также расцветала архитектура. Он способствовал внедрению арабской и греческой науки в Италии и по всей Европе, а также развитию народных итальянских наречий и литератур.

Старший сын Фридриха Конрад (пр. 1250–1254) продолжил борьбу с папой римским, однако во время правления его сына Конрадина (1254–1258) власть над Сицилийским королевством фактически находилась в руках его дяди, незаконнорожденного сына Фридриха Манфреда (официально правил 1258–1266). Это обстоятельство сыграло на руку папе Александру IV (1254–1261), который, продолжая начатую при Иннокентии III (1198–1216) политику, объявил об утрате Гогенштауфенами сицилийского престола, который в итоге был предложен папой-французом Урбаном IV (1261–1264) королю Франции Людовику IX. Тот передал его своему брату Карлу Анжуйскому, которого в 1266 году папа Климент IV (1265–1268) объявил королем Сицилии. Карл победил Манфреда при Беневенто в 1266 году (Манфред был убит) и Конрадина в битве при Тальякоццо (1268). Последний законный отпрыск императорского дома Гогенштауфенов был обезглавлен на площади Пьяцца-дель-Меркато в Неаполе и похоронен в церкви Санта-Мария-дель-Кармине. Господство над Южной Италией перешло в руки Анжуйской династии, младшей ветви французской королевской семьи.

Но мы-то знаем, как быстро все меняется в истории средневековой Италии. Вот и новые правители задержались на Сицилии ненадолго. Уже в 1282 году началась так называемая «сицилийская вечерня» – национально-освободительное восстание против обложивших жителей острова тяжелыми налогами представителей Анжуйской династии, на смену которым пришла династия Арагонская, правившая в Восточной Испании. Король Педро III Арагонский стал Педро I Сицилийским. До самой смерти Джованны II Неаполитанской, последней правительницы города из Анжуйской династии, Сицилия и Неаполь оставались разделенными, но в 1435 году под властью Арагона города объединились. В течение XIV столетия и особенно после смерти короля Роберта Мудрого в 1343 году политический раскол и повсеместное беззаконие нанесли серьезный ущерб экономике материковой части Южной Италии. Между тем в ходе ожесточенного военного конфликта арагонцы покорили также и Сардинию, поработив многих уроженцев острова, несмотря на то что те были христианами.

При анжуйских правителях неаполитанская церковная архитектура развивалась в весьма самобытном направлении: в частности, строились размашистые храмы, некоторые из них сохранились в старом городе, особенно во францисканском монастыре Санта-Кьяра, основанном королем Робертом. Церкви эти представляют собой яркий пример того благотворного культурного взаимообмена, который наблюдался в Италии в те времена. На юге он происходил с другими средиземноморскими культурами, включая Испанию и Южную Францию, а также – по давней традиции – Грецию.

В VIII веке франкские правители предоставили на откуп папе большую часть Центральной Италии, но, не имея военной силы для устрашения и защиты, папский престол не мог установить контроль над территориями, находящимися за пределами Рима и близлежащих областей. Земли к востоку от Апеннин были фактически независимыми. Схожие проблемы возникли и с территориями, завещанными папе римскому благочестивой тосканской графиней Матильдой, которая умерла в 1115 году. Заметим, что правители Священной Римской империи всегда оспаривали законность этой передачи. В 1140-х и начале 1150-х годов Арнольд из Брешии, религиозный деятель, критиковавший богатство и власть папского престола, предпринял неудачную попытку создать новую римскую республику. В итоге в 1155 году он был казнен по приказу императора Фридриха Барбароссы – это был кратковременный период потепления отношений между папой римским и императором.

Судьба Папской области в период раннего Средневековья была весьма изменчива. При энергичном и амбициозном Иннокентии III (1198–1216) была предпринята серьезная попытка не только улучшить систему управления областью, но и конструктивно переосмыслить притязания папского престола на конкретные территории (а также отточить способы ведения идеологической полемики). Линию эту продолжали и преемники Иннокентия, обостряя политическое соперничество внутри Италии. Заполучив ряд земель после того, как императоры отказались от части своих земель в пользу папы, а также наладив систему выдачи «булл защиты», папская власть распространилась до Адриатики, а затем и на север вплоть до реки По. Хотя большая часть этой территории осталась под властью вассалов, папы римские стали более эффективно организовывать управление своими территориями, подразделяя земли на провинции. Папская власть была, несомненно, выше власти любого светского владыки, но у нее имелось несколько серьезных ограничений. Например, герцогство Сполето, дарованное в 756 году папе Стефану II франкским правителем Пипином Коротким, фактически было разделено на автономные города. Папство также столкнулось с недовольством народа, в том числе и в самом Риме. В 1347 году народный вождь Кола ди Риенцо смог убедить римлян восстать против аристократического правления. Затем он был изгнан, а в 1354 году при поддержке папы вновь попытался удержать власть в Риме, но был убит восставшими сторонниками аристократических семей.

За редким исключениием вроде Бонифация VIII (1294–1303), большинство средневековых пап после Григория VII (1073–1085) были людьми весьма добродетельными, особенно в отношении плотских соблазнов. Однако вовсе не обязательно быть таким же падшим человеком, как папа Александр VI Борджиа (1492–1503), чтобы содействовать карьере своих племянников, незаконнорожденных сыновей и других членов семьи, раздавая им церковные посты и земли и поддерживая во внутриполитической борьбе. Впрочем, папы вроде Иннокентия IV (1243–1254), автора увесистых трактатов по каноническому праву, а также инициатора Седьмого крестового похода (1244), также придерживались династической политики.

Бонифаций VIII стремился восстановить папское превосходство над мирскими державами, что возмутило короля Франции Филиппа IV, который в 1303 году совершил попытку похищения понтифика (политический ход, к которому прибегнет и Наполеон). В 1309 году французский преемник Бонифация Климент V (1305–1314) под давлением Филиппа IV перенес официальную папскую резиденцию в Авиньон. Папство вернулось в Рим только в 1377 году, а через несколько месяцев спорное избрание нового понтифика привело к очередному и особенно тяжелому расколу, продолжавшемуся до 1415 года. В «Божественной комедии», начатой приблизительно в 1307 году, Данте дал собирательный образ королей Франции как «великана», стоящего подле «шлюхи», под которой, очевидно, подразумевалось коррумпированное папство. Этот раскол, имеющий в своем основании легитимность завоевания Сицилии и Южной Италии Карлом Анжуйским, усугублял антифранцузские настроения. Примерно так же в XVII веке вся Европа не любила Испанию.

Другим результатом кипучей деятельности Церкви стало стремительное развитие монашеских орденов, самым влиятельным из которых стал основанный Франциском Ассизским орден францисканцев, утвержденный папой в 1210 году. Францисканцы практиковали деятельное пастырство в противовес отстранению от мира, характерному для традиционного монашества. Последнее играло важную роль для религиозной жизни Италии: так, крупными центрами христианской жизни были монастыри Монтекассино (основан в 529 году Святым Бенедиктом) и Монастеро Маджоре в Милане (IX век). «Золотым веком» Монтекассино стал период, когда настоятелем там был Дезидерий Беневентский, будущий папа Виктор III (1086–1087). Монастыри, соборы и церкви тех времен – прекрасные образцы романской архитектуры, среди которых можно выделить Duomo Vecchii («старые соборы») в Брешии и Верчелли.

В результате деятельности монахов в городах появились новые церкви и другие церковные сооружения, такие как базилика Сан-Франческо в Ассизи, посвященная святому Франциску и строившаяся с 1227 по 1367 год, а также церковь Санта-Корона в Виченце, законченная в 1261 году, в которой находилась редкая реликвия – часть тернового венца Христа. Эти и другие подобные строения обеспечили и пространство, и покровительство развивающейся живописи, поскольку требовалось расписывать фресками стены и оформлять алтари. Наиболее крупными мастерами того периода были Чимабуэ (ок. 1240 – ок. 1302) и его ученик Джотто (ок. 1266–1337). Эти живописцы произвели переворот в передаче человеческого облика, преодолев стереотипы и добавив изображениям индивидуальности. Стоит лишь взглянуть на фрески 1303–1305 годов в капелле Скровеньи в Падуе. Джотто стал автором многих фресок в церкви Ассизи. В Италии также было основано множество университетов, в частности в Болонье (1088), Виченце (1204), Ареццо (1215), Падуе (1222), Неаполе (1224), Риме (1245), Сиене (1240), Пьяченце (1248), Перудже (1308), хотя некоторым из них не было суждено просуществовать долго: университет Виченцы закрылся в 1209 году, а университет Пьяченцы просуществовал немногим дольше.

Наряду с монашеством развивалось такое явление, как мирское благочестие. Сообщества благочестивых мирян начали играть важную роль в жизни городов. В то же время мирское благочестие часто уличалось в еретических идеях. Так произошло с сектой катаров (альбигойская ересь), изначально появившейся во Франции и оттуда проникшей в Северную Италию. Создавались катарские церкви и школы.

Северная Италия номинально оставалась частью Священной Римской империи. Однако отдельные города, особенно Милан, долгое время пользовались особыми правами на самоуправление, что привело к развитию республиканских коммун. В поисках законного обоснования своих прав они оглядывались назад, на древние традиции независимости.

Происхождение Мантуи

В «Божественной комедии» Данте описывает основание родного города Вергилия, делая акцент на важности мифа об индивидуальном происхождении и роли тайных сил. Итак, колдунья Манто нашла посреди топкой долины Минчо кусочек никем не занятой суши. «Рассеянные кругом племена потом сюда стянулись, ибо знали, что эта суша заводью сильна. / Над мертвой костью город основали и, по избравшей древле этот дол, без волхвований Мантуей назвали»[3]. На самом же деле город был основан этрусками в X веке до н. э.

Перекрестье внутренней политики городов и внешней политики крупных держав особенно наглядно отразилось на примере Флоренции, из которой в 1267 году были изгнаны представители проимперской партии гибеллинов. В 1289 году они были искоренены окончательно. В битве при Кампальдино участвовал Данте Алигьери. За успехом гвельфов последовало создание демократической конституции 1284 года, которая лишила флорентийцев, претендовавших на знатное происхождение, каких-либо привилегий. Впрочем, с 1296 года часть прав была им возвращена при условии вступления в гильдию: именно так в 1300 году Данте был избран приором. В том же году флорентийские гвельфы разделились на две фракции («черные» и «белые»), одна из которых стремилась заручиться поддержкой папы Бонифация VIII, призвавшего в город Карла Валуа, брата короля Франции Филиппа IV. В результате подобных внутренних перипетий в 1302 году Данте пришлось бежать из города. Надежда забрезжила, когда Генрих, граф Люксембурга и будущий император Генрих VII (пр. 1308–1313), вошел в Италию и был коронован в Риме двумя папскими легатами. Он осадил Флоренцию, но не сумел захватить город, а вскоре умер от лихорадки в Пизе.

В своем трактате «Монархия» Данте писал, что император и папа одинаково получают свою власть непосредственно от Бога, имея при этом разные функции, и у папы римского не должно быть земной власти. Эта точка зрения стала влиятельной среди критиков папства и была отчетливо высказана Никколо Макиавелли (1469–1527) и его товарищем Франческо Гвиччардини (1483–1540), который в своих «Заметках о делах политических и гражданских» писал о необходимости полного размежевания государства и Церкви. Однако до конца XVIII и даже до начала XIX века эта точка зрения политического веса не имела. В Шестой песне «Божественной комедии» Данте оплакивает итальянское государство:

Италия, раба, скорбей очаг,

В великой буре судно без кормила,

Не госпожа народов, а кабак!..

А у тебя не могут без войны

Твои живые, и они грызутся,

Одной стеной и рвом окружены…

О вы, кому молиться долженствует,

Так чтобы Кесарь не слезал с седла,

Как вам Господне слово указует, —

Вы видите, как эта лошадь зла,

Уже не укрощаемая шпорой

С тех пор, как вы взялись за удила?

Флоренция оставалась республикой, но многие другие города к концу XIII века попали под контроль могущественных олигархических кланов. Поводом для этого стали внутренние раздоры и, как следствие, потребность в более сильном правительстве. В результате наместник получал больше полномочий, а где-то и попросту захватывал власть, которую потом передавал по наследству. Например, семейство делла Скала начало заправлять Вероной в 1263 году, а пик его могущества пришелся на середину XIV века. Кангранде I делла Скала (пр. 1308–1329) расширил сферу влияния своей семьи и вместе с семейством Висконти контролировал всю Ломбардию. Он был покровителем Данте, Джотто и Петрарки. Мастино II делла Скала (пр. 1329–1351) присоединил к контролируемым им территориям Лукку, а позже и Парму, но затем начал ввязываться в слишком большое число территориальных трений, не рассчитывая силы и ресурсы. В итоге в 1387 году семья делла Скала лишилась всякой власти.

Если же говорить о Висконти, то основателем правящего дома стал архиепископ Милана Оттоне Висконти. С 1395 года Миланское герцогство передавалось по наследству представителям семьи Висконти. В Ферраре власть в своих руках сосредоточил Аццо д’Эсте (1205–1264), и должность маркиза Феррары также стала передаваться по наследству. В 1406 году семейство д’Эсте присоединило к своим территориям Модену и Реджо. В Мантуе в 1328 году во главе города встала семья Гонзага. Знаменитый Палаццо Дукале (Дворец дожей) – свидетельство их могущества и богатства, как и базилика Сант-Андреа, построенная в 1472 году по проекту Леона Баттисты Альберти по инициативе Лодовико II Гонзага. Храм был необходим городу для хранения золотых флаконов с землей, якобы пропитанной кровью Христа.

Итак, в одних городах правили владетельные семейства, другие же становились жертвами захвата со стороны соседей. Так, Масса-Мариттима – тосканский городок рудокопов – в начале XIV века попал в подчинение к Сиене. На тот момент еще не начала свою завоевательную деятельность на суше (terra ferma) Венеция, сосредоточив усилия на побережье Далмации (в современной Хорватии), а также в районе Эгейского моря. Там Венеция смогла воспользоваться слабостью Византии, причиной которой стало в том числе и косвенное участие венецианцев в осаде Константинополя в 1204 году во время Четвертого крестового похода. Дело в том, что крестоносцам не хватало денег на переправку до Святой земли, и в качестве платы смекалистые венецианцы попросили их сначала захватить для них далматинский порт Задар, а затем напасть на Константинополь. К 1212 году Венеция контролировала ряд ключевых территорий Византийской империи, в том числе остров Крит. В общем и целом правители Венеции показали себя умелыми политиками и хваткими дипломатами.

Только в 1339 году Венеция сменила политический курс, в результате сухопутной операции присоединив город Тревизо. Борьба между генуэзцами и венецианцами за господство в Средиземноморье вылилась в четыре войны, начиная со столкновений в 1253 году и заканчивая «войной Кьоджи» (1378–1381). В начале XIII века суда с латинскими парусами были заменены галерами, на которых перевозили арбалетчиков. Нападения с моря, захват портов и островов, переброска войска на большие расстояния с помощью галер – из этих элементов складывалось военное противостояние двух республик. Решив устроить блокаду и заморить венецианцев голодом, генуэзцы проявили недюжинную храбрость и захватили остров Кьоджа недалеко от Риальто, самого сердца Венеции. Так они получили возможность поддерживать с моря свои галеры, удерживая при этом лагуну в блокаде. Генуэзцам также помогали падуанцы, напавшие на Венецию с запада.

Ответ Венеции была тщательно спланирован и безупречно претворен в жизнь. Под покровом ночи во всех трех каналах, связывающих Кьоджу с Адриатикой, были затоплены корабли, груженные камнями, в результате чего генуэзский флот оказался в блокаде. Одновременно с тем венецианские галеры и войска начали отвлекающий маневр, напав на Брендолу, которая закрывала Кьоджу с юга. Таким образом Венеция изгнала Геную из Северной Адриатики, начав экспансию на материк. Этот военный конфликт показал важность логистики (например, генуэзцы пытались перекрыть поставки зерна в Венецию с Сицилии), а также денег (Генуя обладала финансовыми возможностями для того, чтобы продолжать строить все больше галер и платить наемникам).

Пестрая структура власти Северной Италии контрастировала (правда, только в теории) с более консолидированным югом. На севере «государством» назывался город или группа городов, которые контролировали окружающие территории, как правило, в сотрудничестве с местными правителями. На юге, напротив, в XII и XIII веках королевство Сицилии и Неаполя по уровню организации могло сравниться с такими европейскими державами, как Франция и Англия. Однако, если в Англии в XIV веке король правил всей страной, то во Франции власть монарха оспаривали как крупные феодалы внутри страны (например, герцоги Бургундии), так и заморские правители (английские короли). Аналогичным образом после распада Сицилийского королевства в 1282 году осуществлять контроль над материковыми территориями Неаполитанского королевства стало заметно труднее.

Власть папы римского и суверенность его владений были частично ограничены после так называемого «Авиньонского пленения пап». Но ситуация поменялась, когда Иннокентий VI (1352–1362) назначил деятельного Альвареса Карильо де Альборноса, архиепископа Толедо, кардиналом, папским легатом и главным викарием Италии. В 1350–1360-е годы Альборнос сумел восстановить могущество папского престола, сделав в период с 1354 по 1357 год вассалами Папской области Джованни Вико, владетеля Витербо, Галеотто Малатеста, правителя Римини, Монтефельтро из Урбино, Да Полента из Равенны, Джованни Манфредини из Фаэнцы, а также город Анкону. В 1360-х годах Альборнос, фактический правитель всех папских владений, смог подчинить Болонью. Однако ему пришлось столкнуться с непокорностью наемников: в 1366 году в Кампанье вспыхнул крупный мятеж.

Власть папы римского в папских владениях по-настоящему восстановилась только при Мартине V (1417–1431), происходившем из семьи Колонна, избрание которого фактически положило конец «великому расколу». На момент его вступления на престол папская власть ограничивалась только самим Римом и ближайшими окрестностями, в то время как большую часть Папской области контролировали «викарии», которые на деле были наследственными землевладельцами. Опираясь на поддержку Неаполя, в 1424 году Мартин смог победить главу кондотьеров Браччо да Монтоне, властвовавшего над всей Умбрией. Произошло это в том же году, в котором Мартин V получил контроль над Болоньей.

Самым могущественным государством на севере Италии был Милан, управляемый семейством Висконти. Наиболее предприимчивым оказался Джангалеаццо Висконти (1351–1402), который в 1378 году стал преемником своего отца, Галеаццо II, правившего совместно со своим братом Бернабо. Уже в 1385 году он вероломно заточил своего дядю в темнице и стал единоличным правителем (в следующем году Бернабо был убит). Так в стране и за ее пределами был создан характерный образ итальянского правителя – хитрого и коварного.

Решительный и жестокий Джангалеаццо расширил территории своего герцогства, в частности захватив Верону и Падую, став таким образом самым могущественным правителем северо-востока Италии. Затем, с подчинением Сиены, власть Висконти распространилась на Тоскану. Воспользовавшись слабостью папской власти на территориях к востоку от Апеннин, Джангалеаццо временно завладел и Болоньей. В 1387 году он начал строительство миланского кафедрального собора – из мрамора в готическом стиле. Полностью работа была закончена только в 1892 году, а затем в 1960–1980-х годах была произведена реставрация. В 1396 году Джангалеаццо начал строительство Чертоза ди Павиа в качестве мавзолея и личной часовни, ее достраивали в течение 70 лет после его смерти, и поэтому в ее архитектуре уже содержатся элементы стиля раннего Ренессанса. Джангалеаццо сыграл ключевую роль в создании постоянного корпуса дипломатов. Вкупе с хорошо организованной канцелярией это учреждение стало предтечей министерств иностранных дел, возникших в последующие века. Италии будет суждено сделать огромный вклад в развитие современной дипломатии. Титул герцога Милана, купленный у императора в 1395 году, утвердил власть Висконти, но истинной основой этой власти была многочисленная армия. Джангалеаццо сравнивал себя с Юлием Цезарем, однако его противники считали его скорее тираном вроде Нерона. В очередной раз Древний Рим задавал систему координат.

Связь времен

Правители приходили и уходили, города возвышались и теряли влияние, а общество при этом чутко ощущало непрерывную связь времен, ведь мир тогда еще не знал быстрого роста технологий. В течение долгих веков, охваченных этой главой, экономические процессы развивались очень неспешно. Часто новое надстраивалось на старом фундаменте. В VII веке в Сиракузах собор был построен буквально поверх храма Афины V века до н. э., а в Орвието церковь Сант-Андреа, в которой в 1281 году короновался папской тиарой папа Мартин IV, появилась также в VII веке, но уже на месте римского храма, построенного, в свою очередь, еще на этрусских стенах. Церковь перестраивалась в XII и XV столетиях, а последняя реставрация была сделана в 1920-е годы.

Более того, сила и неизбывность господствующей идеологии приводили к тому, что художники век от века использовали одни и те же темы и сюжеты. Фрески из Кампосанто в Пизе, созданные в период с 1336 по 1341 год и приписываемые Буонамико Буффальмакко, «Триумф смерти» и «Страшный суд», – прекрасные примеры использования популярных в те времена сюжетов.

В то же время наряду с преемственностью были и перемены. Благодаря увеличению масштабов и объемов торговли в Средиземноморье и за его пределами, а также дальнейшему развитию текстильной и металлургической промышленности Cеверная Италия стала самым экономически развитым регионом в Европе позднего Средневековья. Юг, напротив, пребывал в состоянии стагнации и превращался в продовольственный и сырьевой придаток городов севера. Генуя и Венеция контролировали всю внешнюю торговлю Южной Италии. Кроме того, изменилась экономическая структура отдельных городов, а также их роль в народном хозяйстве региона в целом.

То был поиск выгоды, замешанный на геополитике, условиях окружающей среды, военных столкновениях и силе духа выдающихся исторических деятелей. Например, Флоренция, которая не была в авангарде в XII веке, в веке XIII смогла противопоставить другим городам рост численности населения, а также бурное развитие торговли, производства и банковского дела. К 1300 году население города составляло уже около 120 000 человек, а, значит, Флоренция вошла в четверку наиболее населенных городов Италии (остальными тремя были Генуя, Милан и Венеция). Однако Черная смерть (бубонная чума), нахлынувшая в 1347 году и несколько раз возвращавшаяся, ударила по Италии очень больно. В 1348 году болезнь унесла почти 60 % населения Флоренции. Еще сильнее чума ударила по населению и экономике близлежащего городка Сан-Джиминьяно, что позволило Флоренции в 1353 году подчинить его себе.

3. Эпоха Возрождения. XV век

Искусство на службе у нравственности – такова была идея Ospedale degli Innocenti (Оспедале дельи Инноченти), открывшегося в 1445 году во Флоренции приюта для бездомных детей. Учреждение начали строить на деньги, завещанные богатым купцом Франческо ди Марко Датини, а затем с финансированием помогла «Шелковая гильдия» Флоренции, и в 1419 году новаторский проект архитектора Филиппо Брунеллески (создателя знаменитого купола флорентийского собора) был претворен в жизнь. По замыслу архитектора внешний портик (крытая галерея) должен был олицетворять приглашение одновременно в новую жизнь и в город. И само здание, и заказанные для него полотна были призваны вселять надежду. И при этом каждый ребенок, попадавший в приют, отражал неудачу городского сообщества, становясь символом семейных невзгод и неустроенности.

Соперничающие государства

Соседствующие города-государства, особенно Флоренция и Венеция, опасались расширения владений Висконти, но, когда в 1402 году Джангалеаццо неожиданно скончался, они решили воспользоваться представившейся возможностью и увеличили свои территории за счет Милана. Но небольшие города-государства, такие как Пиза и Сиена, вступившие в XIV век как независимые республики, все больше и больше нуждались в могущественных покровителях.

Венеция получила наибольшую выгоду от краха власти Висконти. Ее территория распространилась на материк: было свергнуто семейство Да Каррара в Падуе, а под контроль были взяты города Беллуно (1404), Виченца (1404), Падуя (1405) и Верона (1405). Фриули и Удине присоединились к ним в 1420 году. Во время следующего завоевательного похода Венеция захватила Брешию, в том числе тридцать четыре общины «Великолепной родины» (Magnifica Patria) на озере Гарда в 1426 году, и Бергамо в 1428 году. По вопросу целесообразности ведения захватнических военных действий правящая элита Венеции разделилась во мнениях, однако в конечном итоге победила партия экспансионистов. Приветствовали эти действия также во Флоренции и Риме, поскольку ограничение власти Милана было на руку всем. В 1441 году Венеция захватила также Равенну, однако управлять этим городом было крайне трудно, и в 1509 году он из-под контроля республики вышел. Благодаря этим завоеваниям Венеция смогла вывести свою экономику на новый уровень: увеличились объемы производства железа и шерсти, государство процветало, но вместе с тем появились и новые административные обязанности. Провинциями Венеции управляли члены патрициата, венецианские дворяне.

Могущество Милана возродили сын Джангалеаццо, Филиппо Мария Висконти (пр. 1412–1447), и зять последнего, кондотьер (предводитель наемников) Франческо Сфорца (пр. 1450–1466), который, опираясь на армию, утвердился в Ломбардии и основал династию Сфорца. Получив власть, Сфорца, бывший союзником Венеции, победил просуществовавшую недолго Амброзианскую республику. Став правителем Милана, Сфорца также подчинил себе Геную, пусть и не навсегда.

На юге же Флоренция расширила свою власть в Тоскане, захватив Ареццо (1384) и – после смерти Джангалеаццо – некогда могущественную независимую Пизанскую республику (1406). К тому времени Пиза уже перестала быть крупной морской державой, способной бросить вызов Генуе, не в последнюю очередь из-за заиления реки Арно. Впрочем, Лукке удалось отбиться от флорентийского нападения в 1429 году и остаться средневековым городом-государством после недолгого правления Паоло Гуиниджи.

Внутри самих городов возникало множество столкновений между представителями различных политических групп. В то же время от города к городу ситуация была очень разной. Благодаря Венеции в Вероне был положен конец кровавым столкновениям, однако в Болонье конфликты продолжались, поскольку Флоренция заняла нейтральную позицию.

Возрождение

Между тем то была эпоха Возрождения – очень важный период для европейской, да и для всей мировой культуры: усилился интерес к достижениям мыслителей, художников и писателей дохристианской Античности и углубились знания о них. На протяжении веков образование в католических странах ограничивалось обучением в монастырях и было тесно связано с богословием. Значительные интеллектуальные усилия тратились на вопросы вероучения; живопись, архитектура и музыка также во многом были на службе у Церкви. Ситуация эта отчасти сохранялась и в эпоху Возрождения, но в искусство начали проникать светские темы, а у художников появлялись покровители и меценаты из числа могущественных мирян.

Начиная с XIII века улучшение благосостояния населения в целом, особенно в городах, способствовало тому, что богатые горожане пытались дать своим детям (в первую очередь сыновьям) хорошее образование, которое начало играть все большую роль. Ключевой фигурой в создании новой гуманистической системы образования стал Витторино да Фельтре (1378–1446). Он родился в Беллуно в бедной семье, но стал величайшим педагогом эпохи Возрождения. Витторино учился в Падуе и начал преподавать там же. Позже он переехал в Мантую, где создал школу, которая стала известна как «Дом радости» (La Casa Gioiosa). В школе он обучал не только детей своего покровителя, правителя Мантуи маркграфа Гонзага и других знатных семей, но и многих бедных детей. Их он обучал бесплатно и ко всем своим ученикам относился одинаково. В школе преподавались греческий, латынь, математика, музыка, искусство, религия, поэзия и философия. Были упразднены физические наказания, и особое внимание также уделялось физической активности. «Дом радости» послужил образцом для многих школ по всей Европе.

Более образованные и обеспеченные представители среднего класса стали нанимать художников для украшения своих домов, а свободное время стало принято проводить за культурными беседами. Математика была важна, помимо прочего, для грамотного ведения отчетности. Метод двойной бухгалтерии был изобретен именно в Италии.

Литература, в том числе философия, была важной частью времяпрепровождения эпохи Возрождения. Хотя латынь знали все, но все больше произведений стало создаваться на итальянском языке. Благодаря меценатам ученые погрузились в изучение монастырских библиотек, а именно тех латинских и греческих текстов, которые до этого известны не были.

В XIV веке группа итальянских ученых, вдохновившись идеями Петрарки, предложила новую систему образования, основанную на изучении древнегреческих и латинских текстов (так называемое studia humanitas). В учебный план были включены пять основных дисциплин: риторика, поэзия, грамматика, история и философия. Богословия в плане не было, хотя ученые-гуманисты христианского вероучения ни в коем случае не отрицали (как их преемники в XIX веке). Но акцент был перемещен с вопроса о том, как человек должен служить Богу, на то, как добродетельному человеку следует себя вести. В итоге идеи и принципы гуманизма начали распространяться по всей Италии, а потом и за ее пределы.

Эпоха Возрождения стала расцветом художественного творчества. До сих пор всем знакомы имена Рафаэля, Микеланджело и Леонардо да Винчи. Однако эти творцы, ставшие символами искусства Ренессанса, были частью целой традиции, выработавшей новый художественный язык. Появилось понимание перспективы (пример – фрески Мазаччо во флорентийской церкви Санта-Мария-дель-Кармине), более точно стало изображаться человеческое тело (скульптуры Донателло, в частности изваяния святого Георгия и Давида, хранящиеся в музее Барджелло во Флоренции). Архитектура также испытывала влияние Античности, ведь именно на древние классические образцы опирался Брунеллески, задумывая собор, который возводили с 1420 по 1436 год, купол которого стал символом Флоренции.

Художественное творчество и развитие культуры вышли на передний план во многих городах, но особенно в Венеции, Риме и Флоренции. В XV веке («кватроченто») впереди всех была Флоренция, а Рим и Венеция перехватили эстафетную палочку в XVI столетии («чинквеченто»). Среди наиболее значимых творцов того периода необходимо назвать Рафаэля, Микеланджело, Джорджоне, Тициана и Тинторетто.

Ренессанс в Италии питался взаимодействием разнообразия. Флорентийский историк Франческо Гвиччардини (1483–1540) писал, что территориальная раздробленность страны породила дух соперничества, который подстегивал мастеров из разных городов. Такая ситуация играла на руку как отдельным городам, так и развитию итальянской городской культуры в целом. Крупные города становились центрами политических противостояний, что нередко способствовало развитию искусств и интеллектуальной деятельности. Городские элиты во всех отношениях претендовали на роль аристократии.

Однако искусство процветало не только в городах-республиках, но и в южных королевствах, таких как Неаполь, под покровительством монархов и крупных феодалов. Этому художественному направлению посвящено гораздо меньше искусствоведческих работ. Совсем иная архитектура, например, у церкви Святого Франциска в Паоле, маленьком городке в Калабрии. Церковь сделана в бывшем жилище святого, а ее стены украшены фресками с изображением чудес, которые он сотворил.

Мыслители эпохи Возрождения пытались одновременно переосмыслить старое, понять новое и все систематизировать, создав такую натурфилософию, с помощью которой можно было бы познавать мир и расширять знания о нем. В эпоху Возрождения также был сформулирован идеал хорошего управления государством, хотя некоторые мыслители выступали за жестокий прагматизм в государственных делах. Речь конечно же о флорентийце Никколо Макиавелли, авторе знаменитого трактата «Государь» (1532), в котором – отчасти с иронией, отчасти с горечью – описывался путь к власти. Старые и новые идеи сосуществовали и взаимодействовали, как, например, в науке и астрологии. В тот период очень серьезно относились к вопросу влияния небесных тел на человеческие жизни.

Рациональное осмысление мира с использованием естественных наук и христианского благочестия для взаимопонимания считалось той задачей, решение которой должно было привести к гармонии, миру и исполнению божественного замысла. Общая цель связывала интеллектуальные рассуждения с религиозной мыслью, а также с алхимией и магией. Считалось, что гармония по сути своей есть благо, но также и средство его достижения. Книга «Семь дней географии» (Septe Giornate della Geografia, 1482) флорентийского ученого-гуманиста Франческо Берлингьери представляла собой поэму, описывающую мир и иллюстрированную двадцатью шестью картами-гравюрами, которые были расположены в той же последовательности, что и в Птолемеевой «Географии» II века. Однако при этом в географический атлас вводилось нравственное измерение: Берлингьери, используя образы и темы «Божественной комедии», искусно вплел в описание морей и материков элементы христианского мировосприятия.

Искусство пронизывало собой все сферы жизни и черпало вдохновение из всех областей человеческой деятельности. Математические методы организации пространства привели к открытию перспективы в живописи. Фотографическая точность художника была прославлением Божьего творения в человеческой красоте. Художники тоже были математиками: достаточно назвать Леона Баттисту Альберти (1404–1472) и уже упоминавшегося нами Филиппо Брунеллески. Города становились олицетворением гуманистических идеалов, предвестниками новой культуры, образами античных полисов – в особенности все это относилось к Венеции. Города, будучи целостными единицами, поддающимися зрительному обозрению, стали пространством приложения новаторских архитектурных идей: правители эпохи Возрождения соревновались друг с другом, нанимая лучших архитекторов и художников. Открытие перспективы сыграло свою роль не только в живописи, но и в планировании городских пространств. В Урбино, крупнейшем центре ренессансной живописи, стремление к созданию безупречных пропорций выразилось в образе идеального города. Первым рисовать вымышленные городские пейзажи начал, как считается, Пьеро делла Франческа (ок. 1400–1492).

Предпринимались и попытки воплотить образ идеального города наяву. Созданное Бьяджо Россетти в конце XV века «Эрколево расширение» (Addizione Erculea) в Ферраре – один из первых в истории планов города с использованием перспективы. Россетти пытался увязать архитектурные представления гуманизма о форме и объеме с открытыми пространствами, местными традициями и нуждами горожан. С 1459 по 1462 год тосканская деревушка Пиенца была перестроена по приказу Энеа Пикколомини (впоследствии папа Пий II) и в соответствии с замыслом Бернардо Росселлино, который полагался на идеи Альберти. Живым образчиком идеального ренессансного города XVI века должна была стать Саббьонета. Она была выстроена буквально на голом месте, воплотив намерение кондотьера Веспасиано I Гонзага создать центр искусства и культуры в духе Античности.

Конечно же вся история Италии того периода сводится к культурному феномену Возрождения. Это была пора удивительного, поражающего своими масштабами утверждения способности человека создавать в своем воображении прекрасный новый мир и пытаться воплощать его в жизни. Стремление улучшить человека вплоть до перфекционизма рассматривалось как задача будущего.

Впрочем, как и во времена золотого века нидерландской живописи, культурный подъем затрагивал лишь определенную прослойку общества. Покровительство искусствам было частью роскошной жизни сильных мира сего – дворян, церковников и членов городских элит. Культура использовалась для обозначения социального и политического статуса, и функция эта становилась все важнее с середины XV века на фоне увядания городского народного искусства. Самым ярким примером была Флоренция времен Медичи, в то время как в Венеции городское народное искусство продолжало существовать. Определенный сегмент искусства был отдан на откуп Церкви.

И здесь достойны внимания не только Флоренция и Венеция. Под властью семейства Гонзага крупнейшим культурным центром ренессансной Италии стала Мантуя – особенно во времена Изабеллы д’Эсте, супруги Франческо Гонзага, прославившейся и в политике, и в деле покровительства людям искусства. При маркизах Эсте важным культурным центром стала и Феррара, а также, как и Урбино времен правления семейства Монтефельтро, когда там был возведен Палаццо Дукале. Федерико да Монтефельтро учился в Мантуе у Витторино да Фельтре и особенно интересовался математикой и архитектурой.

Первый книгопечатный станок в Италию в 1464 году привезли два осевших в стране немца. Папа римский Павел II (1464–1471) восторженно встретил чудесное изобретение и всячески покровительствовал распространению книгопечатания. Вначале печатники использовали римский шрифт, похожий на рукописный. В Венеции, крупнейшем центре книгопечатания, покупателями книг сначала были представители элитарной группы интеллектуалов-гуманистов, которые также читали и рукописи. Тиражи не превышали трехсот экземпляров. Однако с середины 1470-х годов начали меняться система сбыта, методы оформления книг, тиражи стали увеличиваться, цены – снижаться, и к 80-м годам книжный рынок был уже совсем другим. Книги на религиозную и правовую тематику печатались готическим шрифтом, в том числе и для более широкого охвата рынка, с акцентом на утилитарные цели.

Политика силы

Если судить по работам художника Андреа Мантеньи (1431–1506), выполнявшимся по заказу герцога Гонзага, искусство отнюдь не было несовместимо с войной. Действительно, покровителями Леонардо да Винчи были и такие воины-правители, как король Франции Франциск I и Чезаре Борджиа. Последний нанимал Леонардо в качестве военного инженера. Амбиции соперничающих итальянских государств привели к большим войнам, оставив впечатляющие образы фортификационных строений, таких как Кастель Сисмондо в Римини, план которого разработал Сигизмондо Малатеста, а также Кастелло Эстенсе в Ферраре.

Затраты, требуемые для ведения войны, стимулировали мирные переговоры, к которым также подталкивала и турецкая угроза. В 1453 году пал Константинополь, и Османской империи было рукой подать до Италии. Папа Николай V (1447–1455) попытался примирить итальянские государства, а затем сформировать антитурецкую лигу. В соответствии с Лодийским миром (1454) ведущие державы Италии – Милан, Венеция, Флоренция, Неаполь и Папская область – признали границы друг друга, установив мир более чем на два десятилетия. Борьба за Милан была прекращена, за Флоренцией и Венецией закрепились недавно захваченные земли, а попытка Рене Анжуйского при поддержке Франции и Франческо Сфорца возродить претензии Анжуйской династии на Неаполь была пресечена.

На четверть века в Италии воцарилось относительное спокойствие, однако в 1480 году Венеция ввязалась в войну с герцогом Феррарским Эрколе I д’Эсте. Хотя ей пришлось противостоять коалиции почти из всех других итальянских государств, согласно урегулированию, в 1484 году положившему конец этой войне, за Венецией остались некоторые новые территории. Позже венецианцы пытались побудить Карла VIII Французского вторгнуться в Италию, пообещав помочь в покорении Неаполя.

Попытка эта стала предвестницей французского вторжения 1494 года – вторжения, которое положило начало так называемым итальянским войнам, отразившим не только раскол внутри Италии, но и новую или, вернее, возобновленную готовность правителей соседних держав к вмешательству в дела Италии. Сначала наиболее крупной фигурой был Карл VIII, который сильно выиграл от успеха Франции в противостоянии с Англией в 1449–1453 годах и свержения Карла Смелого Бургундского в 1477 году. Таким образом, как это часто бывало, история Италии зависела от соперничества великих держав, как иноземных, так и собственно итальянских, и по большому счету историю полуострова можно точно рассказать только в этом более широком контексте.

Равновесие сил внутри Италии было нарушено, и на полуостров вернулись внешние силы: Людовико Сфорца, герцог Милана, попросил о помощи Карла VIII, опасаясь, что Альфонсо II Неаполитанский (пр. 1494–1495), брат Фердинанда Арагонского, организует против него альянс итальянских держав. Король Франции отреагировал быстро, прибыв в Италию в первые дни сентября 1494 года с армией из 30 000 солдат и 150 единиц артиллерии. В 1495 году Карл захватил Неаполь, а годом ранее из Флоренции был изгнан Пьеро II Медичи. Карл желал восстановления Анжуйской династии в Неаполе, а также создавал плацдарм для Крестового похода на Святую землю. Некоторые итальянцы, симпатизирующие Франции и гвельфам, приветствовали его приезд.

Бастионная система укреплений

Эффективность пушек при стрельбе по неподвижной цели, например высоким каменным стенам, привела к необходимости перестройки фортификационных сооружений. Некоторые из оборонительных укреплений тех времен можно увидеть и сегодня. Бастионы – как правило, четырехугольные или пятиугольные, угловые и с регулярными интервалами вдоль стен – были изобретены так, чтобы укрывать от нападающих внутренние стены, а также вести по ним эффективный фланкирующий огонь. К тому же сооружения укреплялись землей с целью минимизации воздействия пушечного огня и строились под наклоном, что помогало отклонять пушечные ядра от линии прямого поражения. Вдохновленные идеализированными радиальными городскими планами, предложенными художниками Возрождения, и утопическими политическими трактатами, правители строили многочисленные укрепления в новом стиле, примеры которых можно увидеть в Чивитавеккья (1515), Флоренции (1534), Анконе (1536), Генуе (1536–1538) и Турине (1564).

Тем не менее его успех вызвал сопротивление как внутри Италии, где росло подозрение в том, что он стремится захватить весь полуостров, так и со стороны двух могущественных правителей, которые имели свои собственные амбиции, – императора Священной Римской империи Максимилиана I, правившего Австрией и другими территориями Габсбургов, и Фердинанда II Арагонского, правителя Арагона, Сицилии и Сардинии. Последний был сводным братом Фердинанда I Неаполитанского (пр. 1458–1494) и мужем Изабеллы Кастильской. Фердинанд, объединивший итальянские интересы с испанскими ресурсами, вступил в Лигу святого Марка, образовав союз с Венецией, герцогом Милана Людовико Сфорца и папой Александром VI (1492–1503). В 1495 году испанские войска переместились с Сицилии на материковую часть, а в 1496 году с полуострова были изгнаны французы. Этот успех способствовал дальнейшему росту интереса Фердинанда к Южной Италии.

Повседневная жизнь

Жизнь же по большей части оставалась мрачной, поскольку ценности Ренессанса, как и Средневековья, были далеки от рыцарских идеалов. Для основной массы населения главными проблемами были санитарные условия и питание. Суровые жилищные условия, в частности обычай совместного пользования кроватями, приводили к высокому уровню заболеваемости респираторными инфекциями. Жилья было мало, население росло, и у людей не было личного пространства в нашем понимании слова.

В Италии эпохи Возрождения люди часто страдали от вшей, поскольку не было условий для ежедневного купания, а одну и ту же одежду приходилось носить подолгу. Под чистотой понималось ношение чистой одежды и белья, а не мытье тела, но и то и другое было доступно лишь меньшинству. Вне зависимости от богатства человека он был беззащитен перед природой, и навредить ему могли все – от вшей, клопов и блох до ленточных червей.

Позволить себе мытье в чистой воде могли немногие, при этом люди жили бок о бок с животными и навозными кучами. В Италии, как и во всей Европе, экскременты сохраняли, а не выбрасывали. Испражнения людей и животных собирались с целью получения навоза, который был необходим для удобрения почвы. При этом такой навоз был опасен для здоровья, в частности из-за загрязнения системы водоснабжения. Сточные воды из дренажных труб и загонов для животных стекали по улицам, попадая в дома. Одним из следствий такого положения дел был тиф.

В городах римских времен были общественные фонтаны и отводы воды, но в целом в Италии были трудности с чистой питьевой водой, особенно в прибрежных районах и низинных территориях, где не было глубоких колодцев. Речная вода часто была грязной, в то время как в насосную воду могли попадать сточные воды. Отсюда – важность ферментированных напитков.

Как и везде (не стоит забывать о том, что история Италии неотделима от истории Европы), плохое питание также вносило свой вклад в распространение инфекционных заболеваний. Кроме того, недоедание ограничивало сексуальное желание и активность, препятствовало успешной беременности, а в случае хронического заболевания приводило к задержке половой зрелости и бесплодию у женщин. Проблемы нехватки продовольствия и его высокой стоимости привели к тому, что основная часть населения не могла нормально питаться даже тогда, когда было достаточно пищи. Питание было особой проблемой для городской бедноты, для которой фрукты и овощи, не говоря уже о мясе и рыбе, были дорогим удовольствием. Не хватало мяса и рыбы также и в рационе крестьян.

Болезни были распространены не только из-за плохого питания. Суровая погода, особенно (но не только) зимой, тоже ослабляла сопротивляемость организма. Усугубляла положение нехватка дров, а также влажность, холод, теснота и антисанитария, царившие в большинстве жилых помещений.

Перед угрозой болезней особенно уязвимыми оказывались наиболее слабые члены общества. Настоящей губительницей младенцев была родильная горячка, причины возникновения которой были открыты лишь в XIX веке. Вместе с тем в борьбе с голодом и болезнями значение имели и социально-политические факторы. Кризисы жизнеобеспечения становятся результатом не только нехватки объема имеющегося продовольствия, но коренятся также и в неравномерном распределении ресурсов и отсутствии действий со стороны правительства. Кроме того, серьезной проблемой было здоровье животных. Ветеринарии почти не существовало, и больных животных просто забивали или устанавливали запрет на их передвижение.

Искусство эпохи Возрождения не запечатлело мрачных условий труда того времени. Например, крайне опасной была рыбная ловля, а рабочие места ремесленников, в том числе и те, где создавались произведения искусства, были сырыми, плохо проветриваемыми, плохо освещенными. Серьезной проблемой было воздействие опасных веществ, таких как свинец и ртуть, а о рисках при проведении строительных работ и говорить нечего. Мельники работали в пыльных и шумных помещениях, часто мучились вшами, спинными грыжами, болели астмой. Понятия здорового и безопасного труда просто не существовало, и улучшением условий труда никто не занимался.

Сельское хозяйство было весьма зависимо от погодных условий и болезней. Дождливая зима приводила к разбуханию посевов и заболеванию культур, по пшенице наносили удар поздние заморозки. Отсутствие пестицидов и трудности с защитой посевов и сохранением продуктов питания были серьезными проблемами. Сильно вредили мыши и крысы. Условия жизни были не просто суровыми, но зачастую смертельными.

В то же время определенные усилия для улучшения условий жизни все-таки прилагались. К традиционной заботе (как религиозной, так и гражданской) о сирых и убогих прибавилось ренессансное устремление применять новые знания во всех сферах общественной жизни. Так, в Венеции много средств тратилось на лечение больных, а также на защиту города и прибрежных портов Адриатики от болезней. Принимались меры не только по предотвращению болезней, ввозимых на прибывающих кораблях, но и по обеспечению общей гигиены.

Эпидемии чумы вынудили власти Венеции систематически разрабатывать профилактические меры, и город стал первопроходцем в этой области. Уже в XIII веке были изданы общие правила для медицинских работников, обозначена их роль в уходе за больными. В XIV веке появились рекомендации по лечению, по стирке одежды, а также были приложены усилия для того, чтобы бороться с шарлатанами и врачами-мошенниками. При Скуола-ди-Риальто (Scuola di Rialto) была подготовительная школа, где изучали натурфилософию и медицину, а в 1485 году provisores super salute (врачи, аптекари и цирюльники) стали заниматься гигиеной для оздоровления всего города. Позже в этом начали участвовать и крупнейшие больницы: госпиталь для неимущих (Ospedale dei derelitti), для неизлечимых (Ospedale dei incurabili), для детей (Ospedale della Pieta), а также лазарет при базилике Санти-Джованни-э-Паоло.

Больницы в Италии появились давно. Например, до сих пор работающий Госпиталь Святого Духа (Ospedale di Santo Spirito) в Риме открылся в 1198 году на базе странноприимного дома для паломников с Британских островов. Но в эпоху Возрождения медицинских учреждений стало намного больше. Были открыты больницы в Бергамо (1449), Вероне (1515) и Брешии (1521), а в Милане в 1456 году Людовико Сфорца основал знаменитый «Оспедале маджоре» (Ospedale Maggiore).

Важной частью эпохи Возрождения было стремление к знаниям, которые повсеместно распространялись и применялись на практике. В начале XV столетия в рамках борьбы с рядом болезней в Университете Падуи начали изучать медицину и анатомию, и вскоре город превратился в центр новейших разработок в этих областях. В 1545 году при университете был создан аптекарский огород. После изобретения печатного станка информация начала распространяться с невиданной по тем временам скоростью. Было выпущено в свет несколько важных медицинских трактатов: например «Советы по лечению чумы» Пьетро да Тоссиньяно, включенные в изданный в 1494 году в Венеции большой сборник Fasciculo de Medicina, а также труд Пьетро Томмази о профилактических мерах.

Но конечно же повсеместно продолжали использоваться методы «народной медицины» и «духовного врачевания». В церкви Святого Августина в Сан-Джиминьяно Беноццо Гоццоли создал фреску, на которой мы видим вмешательство святого Себастьяна для защиты города от чумы 1464 года. Верования такого рода еще долгое время сохраняли свою ритуальную функцию, определяя самосознание народа.

4. Итальянские войны. XVI век

Война неизбежна

Французы не были готовы принять свое поражение 1456 года как окончательное. Отказ от претензий бросал бы тень на славу французской короны. Итак, преемник Карла Людовик XII (пр. 1498–1515) в 1499 году вторгся в Миланское герцогство, обосновав свой шаг тем, что его бабушка принадлежала к семье Висконти. Венецианцы французов поддержали. В августе – сентябре основные позиции перешли к французам, а Генуя согласилась на то, чтобы республикой управлял наместник. Французские войска были также направлены на помощь Чезаре Борджиа (ок. 1476–1507), незаконнорожденному сыну папы Александра VI, в Романью, где он стремился укрепить папские позиции, а также создать для себя новое княжество (в конечном итоге это ему, увы, не удалось).

Недовольство французским владычеством привело к сплочению сил вокруг Людовико Сфорца, вернувшего Милан в феврале 1500 года. Однако ответ французов и внезапно испарившаяся поддержка Швейцарии привели к краху армии Сфорца. Швейцарские наемники, хорошо обученные пикинёры, были тяжелой пехотой того времени и играли ключевую роль во время сражений. Правда, им приходилось щедро платить. Герцога Людовико отправили пленником во Францию, где он и умер в 1508 году, а власть Людовика Французского в Милане была восстановлена. По Гранадскому договору (1500), король Франции и Фердинанд II Арагонский договорились о разделе Неаполя, и в 1501-м французы захватили город.

Однако новый раздел территорий оказался нестабильным. Споры с Фердинандом в 1502 году привели к тому, что французы попытались захватить все королевство, однако в 1503 году потерпели от испанцев сокрушительное поражение. В результате в 1504 году Неаполь вступил в союз с королевством Арагон, а Людовик отказался от своих притязаний на Неаполь, что и было закреплено во 2-м Блуаском договоре 1505 года.

Европейское поле брани – Италия – все чаще находилось под контролем Франции и/или Испании. Только эти две державы располагали ресурсами для поддержания постоянного военного присутствия. Папа Юлий II, неутомимый стратег и интриган, в 1508 году создал Камбрейскую лигу с целью разгромить и разграбить Венецианскую республику; в Лигу вошли Австрия, Мантуя, Савойя – Пьемонт, Швейцария и Франция. Решающую роль сыграла Франция, в частности разбив уступающую в численности венецианскую армию в битве при Аньяделло (1509). Однако вся материковая часть Венецианской республики не смирилась с этим поражением, вскоре Венеция смогла вернуть контроль над владениями на суше, продемонстрировав недюжинную жизнеспособность.

Итальянские правители по возможности приспосабливались к иноземным захватчикам и стремились использовать их силу в своих целях. Например, герцог Феррары объединился с французами против папской экспансии. Так, между итальянскими государствами и иностранными державами не было прямого конфликта. Последние смогли найти союзников среди местных правителей, но это, в свою очередь, влияло на отношения между такими государствами, как Франция и Испания. В 1511 году произошла головокружительная смена баланса сил, что было вполне типично для того периода, особенно для Италии. Причем виной этим переменам стали сами итальянские правители, больше всех от них в конечном итоге и пострадавшие. Папа Юлий II создал Священную лигу, в которую вошли Испания, Венеция и Англия, которой тогда правил Генрих VIII. Была поставлена цель – изгнать французов из Италии. Французские войска одержали верх над испанцами в Равенне (1512), однако вмешательство швейцарских наемников, а также сопротивление в Генуе и Милане поспособствовали тому, что испанцы вновь перехватили инициативу. Французам пришлось отступить за Альпы, в то время как испанцы захватили Тоскану, а Массимилиано Сфорца стал правителем Милана. Таким образом, политика внутри полуострова определялась противостоянием больших иноземных держав.

В 1513 году французы, поддержанные венецианцами, которые боялись миланской экспансии, вновь перешли Альпы. На помощь Сфорца в противостоянии с французами явились швейцарцы, однако потерпели поражение в битве при Новаре, и материковые территории Венеции были разорены. Многие тогда осознали, что война достается слишком дорогой ценой.

Вскоре после вступления на французский престол деятельный Франциск I (пр. 1515–1547) вновь вторгся в Милан, разгромив швейцарцев при Мариньяно (1515). Французы удерживали контроль над Миланом до 1521 года. Однако избрание в 1519 году Карла I Испанского – наследника Фердинанда и Изабеллы и одновременно Максимилиана I Габсбурга – императором Священной Римской империи Карлом V подтвердило худшие французские опасения по поводу гегемонии Габсбургов: теперь Испания, Неаполь, Сицилия, Сардиния, Нидерланды и Австрия находились под властью одного правителя. Франциск объявил Карлу войну в 1521 году, но потерял Милан (1521) и был окончательно побежден в битве при Бикокке (1522). В итоге в 1523 году Венеция решила, что Карл более подходящий союзник, и в начале 1524-го помогла его войскам остановить очередное французское вторжение в Милан.

В ходе нового вторжения в этом же году французские войска захватили Милан, а также Франции удалось заключить союз с Венецией и папой Климентом VII (1523–1534). Однако испанцы разгромили французов в битве при Павии (1525), пленив самого короля Франциска, которому пришлось согласиться на мирные условия Карла, что позволило императору передать контроль над Миланом его союзнику Франческо Сфорца. После освобождения Франциск отверг условия, утверждая (не без оснований), что принять их его вынудили. Вместе с Климентом VII, Франческо Сфорца, Венецией и Флоренцией он создал Коньякскую лигу (1526), что привело к возобновлению войны. Вновь расклады сил менялись с сумасшедшей скоростью.

В 1527 году Климент VII и Карл V заключили перемирие, и армия короля Испании и императора оказалась не у дел. У Карла не было денег, чтобы платить войскам, которые в основном состояли из немецких наемников, и в итоге они пошли на Рим. При этом внимание папы римского было занято событиями во Флоренции, а защитники города были немногочисленны. Рим был разграблен, городу был нанесен тяжелый урон. Современники сравнивали «разграбление Рима» 1527 года с его падением под натиском готов в 410 году. Затем французы опять вторглись в Италию, но вновь провалились. После неудачной осады Неаполя Франциск был вынужден подписать в 1529 году Камбрейский мир, или Дамский мир, названный так в честь Луизы Савойской и Маргариты Австрийской. Франциск отказался от своих итальянских претензий. Венеция, получившая контроль над рядом портов в Апулии в 1495–1509 и 1528–1529 годах, отказалась от них в пользу Неаполя, а Равенна и Римини отошли во владение папе Клименту VII.

Победа Карла V в битве при Павии, после которой был заключен Камбрейский мир, принципиально изменила отношение к нему в Италии. Король Испании и император Священной Римской империи перестал восприниматься только как один из иноземных правителей, наряду, например, с королем Франции, и превратился в сознании итальянцев в господствующую силу, от которой можно ждать поддержки. В частности, Неаполь в лице Карла получил наконец стабильного правителя.

Свою силу Карл наглядно продемонстрировал, с успехом осадив Флоренцию в 1530 году, после чего восстановил там власть Медичи. Они должны были сыграть ключевую роль в превращении Флоренции из республиканского центра в герцогство, а затем в Великое герцогство Тосканское. Этот шаг стал своего рода актом преемственности, поскольку власть продолжали держать в руках те же влиятельные семейства. При этом был задействован весь инструментарий абсолютизма от принуждения до консенсуса. Последнего удалось достигнуть, когда власть земная была одобрена властью церковной: именно так воспринимался герцог Козимо I Медичи (пр. 1537–1574). Попытка восстановить республику в 1537 году после убийства герцога Алессандро де Медичи потерпела неудачу. Ответственный за это убийство кузен герцога Лоренцино де Медичи сам был убит по приказу Карла V в 1548 году. Как часто случалось, внутренняя политика была связана с политикой международной, а подрывная деятельность стала стандартным средством отстаивания интересов.

Война возобновилась после смерти Франческо Сфорца в 1535 году, который не оставил в Милане прямых преемников. В 1536 году Франциск вторгся в Италию, однако неспособность обеих сторон обеспечить преимущество вскоре привела к перемирию. В 1540 году Карл отдал герцогство Миланское своему сыну Филиппу (который позднее станет Филиппом II Испанским). Этим жестом он передал Испании часть имперских претензий на земли в Италии. В 1544 году французы снова вторглись в Северную Италию, но решающее сражение того периода произошло к северу от Альп. Продолжались военные столкновения и в 1550-х годах.

В войнах столкновения происходили не только между могущественными державами. Так, в 1550-х годах Испания сражалась с папой Павлом IV (1555–1559), а также поддерживала Флоренцию, когда та решила захватить Сиену. Именно так разногласия внутри Италии соотносились с разногласиями между крупными державами. В 1552 году жители Сиены восстали против испанского контроля и при содействии Франции отбили крепость у испанцев. Флоренция, которой с конца 1420-х правили Медичи, была союзником Габсбургов. Франция же, заручившись поддержкой турецкого флота, в 1553–1554 годах заняла Корсику, которую тогда контролировала Генуя, союзник Испании.

Карл V разделил все владения между своим братом Фердинандом I, ставшим императором Священной Римской империи, и сыном Филиппом, получившим остальное: Испанию, итальянские территории (прежде всего Милан), Нидерланды и испанские территории в Новом Свете. Таким образом, Милан был навсегда оторван от Священной Римской империи. В свою очередь, в 1559 году был подписан Като-Камбрезийский мир, в соответствии с которым Генрих II Французский (сын Франциска I) оставлял за Филиппом Милан, Неаполь, Сицилию и Сардинию. Савойя и Пьемонт, захваченные Францией в 1536 году, были возвращены герцогу Эммануилу Филиберту (пр. 1553–1580), племяннику Карла V, одаренному полководцу и преданному слуге императора. Возвращение герцогства Эммануилу Филиберту восстанавливало его в статусе родственника Карла V, а Савойя и Пьемонт превращались в государство-сателлит. Сиене пришлось признать контроль Флоренции. В 1569 году с позволения папы Пия V Козимо Медичи получил титул Великого герцога Тосканы, что позже было одобрено и императором. Таким образом, победа в итальянских войнах осталась за Габсбургами, и, несмотря на ряд военных конфликтов в первые три десятилетия XVII века, вплоть до 1640-х годов расклад сил оставался неизменным.

Раздел сфер влияния продолжался в Италии и в конце XVI века, но гегемония Испании вопросов почти не вызывала. В 1564 году Франция и турки оказали помощь восстанию корсиканцев против генуэзского владычества, при этом генуэзцев поддержали испанские войска. Мятежники, возглавляемые Сампьеро Корсо, умело использовали особенности ландшафта, однако Испания обладала на тот момент самой обученной профессиональной армией в Европе, к тому же сами корсиканцы, увы, не были едины (сказывались последствия многолетних междоусобных раздоров), и к 1569 году генуэзский контроль был восстановлен. Междоусобицы были и в других местах, особенно на Сардинии. В 1560-х годах в ходе восстания в лигурийском маркграфстве Финале был изгнан жестокий правитель Альфонсо дель Карретто, но в 1571 году вмешался Филипп II, и власть была возвращена представителю старинного аристократического рода. В Казале-Монферрато испанские войска помогли герцогу Мантуанскому Гульельмо Х (пр. 1560–1587) подавить восстание, вызванное его действиями по ограничению налоговых и судебных льгот. События на Корсике, в Финале и Казале стали важными примерами проявления и демонстрации испанской власти. Генуя выполняла функцию банка испанской империи, Корсика находилась на важном пути передвижения испанских войск в Италию, Финале был портом для высадки войск с острова, а Казале – крепостью, которая стояла на пути их следования на север.

Впрочем, не всегда для подавления восстаний было необходимо вмешательство Испании. В 1573 году Гвидобальдо II, герцог Урбино, самостоятельно прекратил мятеж против введения новых налогов. После смерти бездетного герцога Феррары и Модены Альфонсо II д’Эсте в 1597 году законная линия династии д’Эсте оборвалась. Император Священной Римской империи Рудольф II признал наследником Чезаре д’Эсте, двоюродного брата умершего. Однако папа римский Климент VIII воспротивился и посчитал власть Чезаре незаконной. В 1598 году, несмотря на усилия молодого герцога Чезаре, просившего помощи у соседних правителей, Феррарское герцогство перестало существовать и стало частью Папской области. Семейство д’Эсте продолжило править Моденой до 1803 года. Республиками продолжали оставаться Венеция, Генуя и Лукка, но такая модель правления в Северной Италии в целом не была распространена, не говоря уже о других странах.

Контрреформация

В это же самое время Италия была вторым после Испании центром контрреформации – церковно-политического движения по борьбе с протестантизмом и возрождению былого влияния католицизма. В Италии протестантов никогда не было, потому что ортодоксальный католицизм там всегда поддерживался церковными властями, а затем и инквизицией. Так, к примеру, по указу папы Климента VIII был сожжен на костре Доменико Сканделла, или Меноккио (1532–1599), занимавшийся самообразованием мельник из деревушки Монтереале во Фриули, который отринул идею о сотворении мира Богом и держался своеобразных пантеистических убеждений. Инквизиция, новый институт, учрежденный папской властью, в одних регионах встречал поддержку (Неаполь), в других же – активное сопротивление (Венеция).

Контрреформация зародилась в епископском городе Тренто, в котором с 1545 по 1563 год проводился знаменитый Тридентский собор. Со временем движение приобрело немалый масштаб, включив в свою «программу» строительство новых храмов и восстановление старых. В Риме дух контрреформации вкупе с возрождением власти Папской области выразились в перестройке города в новом стиле барокко. Происходило это главным образом в период правления папы Сикста V (1585–1590). Изменились и обрядовые конвенции: в частности, бо́льшую роль стало играть таинство евхаристии. Следовательно, стал меняться и внутренний облик храмов. Например, в соборе Святого Иоанна Крестителя на Латеранском холме в Риме с 1599 года новым средоточием храма стал алтарь Святого причастия. Если говорить в максимально общем смысле, то новая архитектура стала воплощением изменившихся функций и переосмысленных откликов. Новые тенденции выразились и в такой науке, как фортификация: строительство равелинов и других сооружений alla moderna, обеспечивающих прикрытие от артиллерийского огня, позже они войдут в историю как итальянская «бастионная система укреплений» (trace italienne).

Политическое значение веяний в искусстве было налицо по всей Италии, и особенно в Венеции, нарочито отказавшейся от стиля церковной архитектуры, который ассоциировался с лояльностью к папской власти. Вместо этого акцент был сделан на реформы в области религии и культуры: в частности, была перестроена церковь Сан-Сальвадор, более строгая и аскетичная, чем собор Святого Петра в Риме. То же касалось и храмов на материковой территории республики, например Дуомо Нуово (1604) в Брешии. Его высота, олицетворявшая помимо прочего и могущество, должна была превосходить мирские постройки раннего Средневековья, такие как Палаццо Бролетто и Торре-дель-Пеголь («народная башня»).

В период контрреформации интерьеры многих средневековых зданий были расписаны фресками, а в храмах появились новые алтари (например, в Веронском соборе). В более общем плане искусство контрреформации выражало масштаб самого явления, а также опиралось на ряд традиций, в том числе страстное стремление к преобразованиям, гуманистическому идеалу многознания и чувственной утонченности. Эти противоречия отражались, в частности, в знаменитой светотени одновременно натуралистической и театральной живописи Микеланджело Меризи да Караваджо (1573–1610). Среди ярких образцов могут быть названы его «Обращение Савла» и «Распятие святого Петра», находящиеся сейчас в римской церкви Санта-Мария-дель-Пополо, а также «Семь деяний милосердия», находящаяся в Неаполе в церкви Пио-Монте-делла-Мизерикордия, в которой с 1601 года располагалась благотворительная организация, созданная для предоставления займов беднякам.

Однако религиозными учреждениями все не ограничивалось. В Милане, бывшем одним из центров контрреформации, талантливые архиепископы из семейства Борромео занялись вопросом воспитания детей. Карло Борромео (1538–1584), племянник папы Пия IV, был в возрасте двадцати двух лет назначен архиепископом Милана и приложил немалые усилия в деле оказания помощи бедным во время голода 1570 года и чумы 1576 года. В 1610 году он был канонизирован, а облик его запечатлен на многочисленных портретах.

Важной частью поддержания католических традиций была благотворительность; если же говорить о чтении проповедей, то эта деятельность должна была сочетать в себе идеал нравственной жизни и пафос духовного обновления. Бесспорно, положительной стороной контрреформации было стимулирование реформ существующих церковных институтов. Церковь играла решающую роль в сфере социальной защиты и в деле объединения мирской духовности с церковной бюрократией.

При этом всякие попытки восстановить церковное единство посредством доктринального компромисса с протестантством были отвергнуты, а все усилия были направлены на уточнение и закрепление основных постулатов католического вероучения. Подход был жестким и нетерпимым, став предтечей папской политики XIX и большей части XX века. В 1564-м по итогам Тридентского собора был подтвержден Никейский символ веры с добавлением filioque, папа Пий IV (1559–1565) принял «Указатель запрещенных книг», а Карло Борромео работал над созданием нового катехизиса 1566 года. В 1570 году Пий V отлучил от церкви английскую Елизавету I, что ознаменовало начало очередной Религиозной войны. В 1712 году он был причислен к лику святых.

Церковь, впрочем, никогда не была монолитным образованием, и поэтому даже контрреформация не была движением однородным – особенно в том, что касалось инициатив «на местах». Так, почти повсеместно поддерживались местные церковно-обрядовые традиции (особенно во Флоренции). В качестве примера многоликости контрреформации можно отметить укрепление патриархального характера итальянской жизни и одновременное предоставление большей свободы женской духовности. Женщины становились частью церковной жизни. Религиозные институты начали защищать одиноких женщин, не планирующих становиться монахинями, ведь их добродетель была под угрозой из-за отсутствия надлежащей защиты со стороны семьи.

Правители принимали новые нормы контрреформации. Переместив столицу из Шамбери в Турин, Эммануил Филиберт перенес и Святую плащаницу, в которую, по преданию, было завернуто тело Иисуса Христа и которая придавала Савойской династии особый престиж. Известная с тех пор как Туринская плащаница, реликвия до сих пор хранится в Туринском соборе. Кроме того, герцоги Савойи и Пьемонта и в дальнейшем стремились покровительствовать святыням, которые могли быть полезны в политических целях.

Упадок?

Итальянские войны остаются важной вехой итальянской истории, чередой «потерянных столетий» иностранного правления и упадка, завершившихся лишь с началом Рисорджименто в XIX веке. Особенно сильно Италия была затронута войнами в следующие периоды: 1494–1559, 1611–1659, 1673–1678, 1689–1697, 1701–1713, 1717–1720, 1733–1735, 1741–1748 и 1792–1815. Если говорить об отдельных государствах, то Венеция была вовлечена в крупные войны с турками, кульминацией которых стали столкновения 1645–1669, 1684–1699 и 1715–1718 годов. Итальянские государства потеряли все иностранные территории: в 1537 году турки захватили остров Наксос, в 1571 году – Кипр, а в период с 1645 по 1669 год – Крит. Генуя уступила туркам остров Хиос в 1566 году, а в 1768 году продала Франции Корсику, в то время как с 1798 года сначала Франция, а затем Великобритания правили Мальтой, которая, до того как стать владением рыцарей ордена Святого Иоанна, была зависимой от Сицилии. Ионические острова перестали принадлежать Венеции в 1797 году и на Венском конгрессе (1814–1815) были приобретены Великобританией, а в 1863 году переданы Греции.

С этим связана и ситуация культурного упадка и социального застоя, пришедших на смену эпохе Возрождения. Эти процессы стали в том числе и частью общего упадка культуры Средиземноморья. Важнейшие пути торгового и культурного обмена более не пролегали по берегам синего моря и через его воды. Как и в большинстве общепринятых исторических интерпретаций, и в этой есть доля истины. В частности, было бы странно утверждать, что народы и государства Средиземноморья и после XVI века продолжали играть первостепенную роль в освоении Атлантического океана, как это было в прошлом. При этом для Италии были характерны тенденции, общие для всей Европы: в частности, рост населения в XVI веке, относительная стагнация в XVII и возобновление роста в XVIII веке.

Экономические и социальные вопросы

Эти и другие тенденции по-разному проявлялись от экономики к экономике, от государства к государству. XVI век стал благодатным для Неаполитанского королевства: экспортировался, в частности, шелк, изделия из металла, корабли, обувь, вино и оливковое масло. При этом на Неаполе лежало бремя финансирования затяжных войн Испании. За свою протекцию испанцы, как правило, ожидали «подарка». И Испания нещадно выжимала из Неаполя деньги, товары и людей. Что же касается донативо, того самого «подарка», то началось все в 1504 году с 311 000 дукатов, и позже это стало нормой. Между 1532 и 1553 годами Неаполь послал Испании в общей сложности 6,5 миллиона дукатов, и впоследствии налог только увеличивался, достигнув в 1560-х годах выплаты 1,2 миллиона раз в два года. К 1607 году задолженность составляла 8 миллионов дукатов. Кроме того, в Неаполе рост населения в XVI веке привел к тому, что часть земель перестала использоваться для производства вина и выращивания тутовых ягод (что необходимо для изготовления шелка) – вино и шелк экспортировались – и была передана под выращивание зерна.

По всей Италии сельское хозяйство было основным источником занятости и благосостояния населения, наиболее значимым сектором экономики, основой налогообложения – государственного, церковного (десятина), поместного и имущественного (арендная плата), – за счет которого осуществлялось большинство других видов деятельности. Земля и ее плоды как задавали структуру общества, так и обеспечивали его деньгами. Влияние сельского хозяйства распространилось и на города. На большей части средиземноморской Европы, особенно на Сицилии, сельскохозяйственные рабочие жили в городах, а не в разрозненных поселениях, отчасти потому, что крестьяне боялись разбойников, которые обычно нападали в ночное время.

Сельское хозяйство, промышленность и торговля были тесно связаны друг с другом. Ограниченные возможности тогдашней науки и технологии приводили к тому, что производство функционировало исключительно на натуральном сырье. Эра синтетики – в том числе в производстве ткани – еще не пришла. Основная промышленная деятельность была связана с производством потребительских товаров – продуктов питания, напитков, одежды, обуви и мебели, – которые изготавливались из сырья, получаемого в сельской местности, такого как шерсть, шкуры животных и древесина.

Поскольку основная часть населения проживала в сельской местности и занималась сельским хозяйством, неудивительно, что процветание этой отрасли сыграло значительную роль в определении характера покупательной способности в Европе. Благодаря благосостоянию села создавался рынок как для промышленных товаров, так и для дорогостоящих сельскохозяйственных продуктов, таких как мясо. Бедность же, которая была самым распространенным состоянием для основной массы сельского (и городского) населения, выступала в качестве постоянного ограничителя рынков товаров, продуктов и услуг. Любой рост стоимости сельскохозяйственной продукции, особенно зерна, отражался на городском населении, снижая покупательную способность и ограничивая рынок сбыта готовой продукции. Цены на сельскохозяйственную продукцию колебались постоянно – главным образом в зависимости от времени года: цены на продукты питания в целом росли до максимума в начале лета, когда уже был израсходован прошлогодний урожай. Колебания урожая диктовали дополнительные ценовые изменения, которые зачастую были очень резкими. Все это порождало чувство неопределенности. Земледелие не давало объемов, необходимых для создания надежного запаса прочности в случае трудностей со сбором урожая, и лишь немногие регионы Италии производили достаточно большой товарный излишек, имея, таким образом, возможность помогать районам, в которых достаточного количества зерна производить не удавалось. Перевозки были медленными и дорогостоящими.

Расширение посевных площадей, будь то вырубка деревьев, удаление камней или рытье ирригационных канав, было, по сути, крайне трудоемким. Впрочем, из-за обезлесения климат стал более сухим, что сказалось на состоянии почвы. Серьезной проблемой стала малярия. От Тосканы до Сицилии от нее страдало все побережье, как и многие сельские районы, например равнины вокруг Рима. Образовавшийся в результате высокий уровень смертности ударил по сельской экономике, что объясняло низкую плотность населения на низменностях в отличие от возвышенностей.

Власть и влияние

Помимо государств, важную экономическую и политическую роль играли крупные землевладельцы и городская олигархия. Например, в 1526 году аристократическая семья Колонна прямо-таки запугивала папу Климента VII (1523–1534), вплоть до того момента, как Рим был захвачен Карлом V. В Брешии, входящей в континентальные владения Венеции, по вполне типичному образцу тесно связанные члены влиятельных семей отвечали за разные стороны управления городом, а их авторитет был прямым следствием древности рода и числа поколений, состоявших на службе. Непрерывность власти конкретных семейств обеспечивала политическую стабильность. В жизни городской элиты Брешии отношения между родами играли решающую роль. Занимались они также вопросами правосудия и правопорядка, в их же ведомстве был первостепенной еще с древнеримских времен важности вопрос обеспечения города зерном.

За наружной стороной скрывались социальные и политические противоречия. Если величественные фасады власти привлекали великих художников и ученых, порождая мифы о мудром могуществе, в действительности (как, например, на материковых владениях Венецианской республики) отдельные группировки взаимодействовали с шатким и всегда готовым пойти на уступки органом центральной власти. Так, в период с 1640 по 1645 год споры между олигархией Брешии и Венецией по поводу налоговых требований привели к протестам среди наиболее уязвимых слоев населения. Венеции пришлось пойти на компромисс с олигархами, при этом сами протестующие, не имея единого организованного фронта, по факту почти ничего не получили. Недалеко от все той же Брешии на озере Гарда находилась так называемая община «Великолепная родина» (Magnifica Patria), обладавшая почти полной автономией.

Таким образом, внутри Венецианской республики отдельные города и общины – в особенности правящая в них аристократия – пользовались относительной административной независимостью, и похожая ситуация была почти по всей Италии. Действительно, подобную жизнеспособность старинных дворянских родов можно отнести к одной из характерных особенностей итальянского общества, как городского, так и сельского, при этом дух предпринимательства поощрялся в разной степени в разных регионах – в зависимости от местных культурных традиций. В Неаполе, на Сицилии, в Папской области, Парме, Модене и Савойе – Пьемонте знаком принадлежности к дворянству было землевладение, в то время как в Ломбардии, Лигурии, Венеции и Тоскане дворяне традиционно участвовали в торговле и промыслах. Старый аристократический порядок сохранялся вплоть до XIX века, а в определенных формах он существует и до сих пор. Действительно, несмотря на упразднение монархии, секуляризацию и упадок аристократии, так ярко показанный Джузеппе ди Лампедуза в его знаменитом романе «Леопард» (1962), отдельные стороны старого уклада жизни продолжают существовать, хотя итальянцы и предпочитают их не замечать.

Взаимодействие между мирками городских общин и центральным правительством могло принимать разные формы, но оно всегда определяло политическую ситуацию. Правители предпочитали общаться с властями на местах через особых посредников. Обе стороны так или иначе приспосабливались друг к другу.

В 1527 году во Флоренции появился первый постоянный Санитарный совет. Изначально созданный для борьбы с чумой, он вскоре стал полноценным правительственным учреждением, которое к началу XVII века занималось поддержанием здоровья населения. Совет направлял врачей для изучения эпидемий, а также работающие в нем медики пытались систематизировать собираемую информацию. Так, было выявлено, что открытые грунтовые воды, застойная вода и отходы жизнедеятельности человека и животных становятся причиной воздушных «миазмов», которые, как считалось, становятся причиной эпидемий. Однако ни местные власти, ни люди не были готовы откликнуться на рекомендации Совета. На практике разработка политики в области общественного здравоохранения в Тоскане в XVI и XVII веках широкого распространения не получила. Мало что можно было сделать и с чумой, поразившей Италию в 1575 и 1630 годах. В последнем случае основными распространителями болезни стали войска, двигавшиеся из Германии.

Тоскана была относительно небольшим государством, где, как и в Парме в конце XVIII века, возможностей для эффективного управления было больше, чем в более крупных государствах, но компромисс с элитой тем не менее был важнейшим условием. Яркий пример – отправление уголовного правосудия при первых трех великих герцогах Медичи, которые правили с 1537 по 1609 год. Не желая покрывать высокие затраты на строгий надзор за соблюдением законов и не имея возможности контролировать бедных, великие герцоги поняли, что компромисс с представителями аристократической элиты «на местах» гарантирует признание их власти в вопросах правосудия. Местные чиновники играли решающую роль в поимке беглецов и сообщении о преступлениях, однако местные полицейские силы были небольшими, работа плохо оплачивалась, да и все их представители были скованы сетями различных семейных договоренностей. Медичи стремились добиться лояльности местных элит, отстаивая их интересы в разного рода спорах. В целом насилия в самой Флоренции было меньше, чем за пределами города. Власть была более эффективной в городе, и преступления там совершали в основном отдельные лица или небольшие группы, в то время как влиятельные семьи выясняли отношения в небольших городах и сельской местности. Получившаяся в результате система не была ни современной, ни «абсолютистской», поскольку этот термин в настоящее время широко используется, когда подчеркивается подъем государств Нового времени и появление первых бюрократических организаций. В рамках рассматриваемого нами периода оба эти понятия смысла не имеют.

Несмотря на развитие специальных институтов, по Италии в целом сохранялся высокий уровень насилия. Разбойная деятельность, которая напрямую ассоциировалась с элитой, была характерной чертой сицилийского общества. В Венето и Ломбардии в конце XVI века наблюдались рост насилия и возрождение междоусобиц. Вражда и бандитизм определяли тип постройки сельских усадеб: на первом этаже не было окон, и он служил сараем, при этом дверь была сделана из очень тяжелых бревен и железных обвязок. Лестница с первого этажа на верхний, где жила семья, была очень крутой, узкой, то есть пригодной для обороны. «Кашина» на севере и «массерия» на юге были формой укрепленных поселений с оборонительной стеной и единственным въездом.

Еще одной причиной для уныния были экономические перемены, затронувшие многих земледельцев. Владельцы поместий и горожане все чаще покупали землю, и многие крестьяне становились поденными рабочими. Данные процессы во многом определили структуру итальянского общества, и ситуация оставалась почти неизменной вплоть до резкого снижения роли сельского хозяйства после Второй мировой войны.

Своя вертикаль власти прослеживалась и на более частном уровне. Ответственность глав домохозяйств за членов семьи распространилась на нравственную и социальную сферы. Глава домашнего хозяйства имел официальный титул, капофамилья, и устанавливал правила для всех членов семьи. Большинство глав семейств были старше тридцати восьми лет, и все остальные члены семьи были от них юридически зависимы. Каждый из них назывался figlio di famiglia (дитя семьи) и не мог заключать договоры на землю или вступать в какую-либо иную форму договорных отношений. Впрочем, это словосочетание имело несколько значений в различных ситуациях и различные периоды. В Средние века figli di famiglia были несвободными людьми, жившими на землях, которыми не владели, и должны были подчиняться единому хозяину. С тех пор эта фраза стала означать всех слуг, работающих в домашнем хозяйстве, а не просто детей из важных семей, как сейчас.

Люди, занимавшиеся ремеслами и торговлей, жили в иных условиях. Представители разных слоев общества жили в разных домах. Если в сельской местности больше практиковалось совместное использование помещений, то торговцы, как правило, использовали первый этаж дома для мастерских и хранения товаров и инструментов, а жили наверху. Вносили специфику в уклад жизни также и географические различия.

Предпочтение, по всей вероятности, отдавалось малым полным семьям, однако те или иные сочетания были возможны ввиду отсутствия земли, смерти одного из членов или экономических особенностей существования семьи. Детский труд активно использовался как в сельском хозяйстве, так и в ремесленном производстве. В Альтопашо в Тоскане дети в возрасте 4–5 лет уже ухаживали за скотом. Их будущее не сулило ничего радужного, и они вряд ли могли вырваться из той бедности, в которой жили их родители.

5. Италия эпохи барокко. XVII век

Забавы великих держав

Италия продолжала быть ареной для, как казалось, бесконечного конфликта. В 1610 году Карл Эммануил I Савойский (пр. 1580–1630) собрал армию для содействия французам в Италии в их борьбе с Испанией, однако из-за смерти Генриха IV в Париже в том же году планы были пересмотрены. Затем, впрочем, Карл Эммануил получил деньги от Венеции и должен был отвлечь испанские войска в Ломбардии, чтобы те не напали на республику: венецианское правительство вполне справедливо опасалось, что Испания строит планы по свержению республиканского строя.

В 1613 году вспыхнула война между Венецией и Австрией. Особой проблемой для Венеции стали наемники из Далмации – сеньские ускоки, – бывшие союзниками австрийских Габсбургов. Венецианский флот пытался атаковать их порты. В итоге военный конфликт на море распространился и на сушу: венецианские войска атаковали австрийцев в городе Градиска, находящемся недалеко от Фриули. Для оказания помощи австрийцам Испания подготовила свои войска в Милане, а Карл Эммануил I потребовал себе титул маркиза Монферрато, претендуя на преемственность. Противодействие Испании вылилось в неизбежную войну, которая разразилась в 1613 году. Несмотря на численное преимущество, испанская армия, собранная в Милане, потерпела поражение. Карл Эммануил бросился искать союза с Венецией. Сенат республики решил, что такой отвлекающий маневр лучше открытой войны. И, вместо того чтобы объявить войну Испании, Венеция тайком финансировала савойскую армию, противостояние которой требовало всех испанских ресурсов в Италии.

В Южной Адриатике появился испанский (иными словами, неаполитанский) флот, однако венецианцы были в силах дать отпор. Война зашла в тупик, но угроза французской интервенции вынудила Филиппа III Испанского (пр. 1598–1621) прекратить конфликт, иначе его итальянским территориям грозил могущественный союз Франции, Савойи, Пьемонта и Венеции. В 1617 году державы пришли к соглашению. Карл Эммануил, вторгшийся в Монферрато в 1613, 1615 и 1617 годах, в итоге его не получил.

В 1625 году Франция и Карл Эммануил попытались захватить союзника Испании Геную, но были отбиты испанцами, для которых эти территории имели важное стратегическое значение. В 1627 году мужская линия рода Гонзага прервалась, и начался спор за правопреемство герцогств Мантуи и Монферрато. Испания, вновь обеспокоенная стратегическим положением отдельных итальянских территорий, вмешалась в 1628 году в Войну за мантуанское наследство. Отправила свои войска и Франция. В 1629 году Испанию поддержала Австрия.

Чтобы в очередной раз убедиться в том, что политика в Италии была частью общеевропейских процессов, достаточно отметить, что вышеописанные интервенции были неразрывно связаны с такими событиями, как победа французской короны над гугенотами и успех Австрии в противостоянии с датчанами. Вторжение Швеции в Северную Германию в 1630 году привело к мирным переговорам в Северной Италии в 1631 году, однако война возобновилась в 1635 году в рамках очередного масштабного конфликта между Францией и Испанией. Французские вторжения в Ломбардию в конце 1630-х годов успехом не увенчались.

Дела Габсбургов в Германии в период Тридцатилетней войны (1618–1648) во многом велись с опорой на итальянские ресурсы. Папа Павел V (1605–1621) обещал на время конфликта платить 20 000 флоринов в месяц, Тоскана поддерживала кавалерийский полк в Германии на протяжении всей войны, а тысячи итальянцев сражались в армиях Габсбургов в Германии.

В период с 1642 по 1661 год при новом французском министре, протеже и преемнике кардинала Ришелье, уроженце Италии кардинале Мазарини (урожденный Джулио Раймондо Маццарино) действия в Италии играли для Франции важную роль. Гибкость в переброске войск обеспечивалась отказом от пересечения Альп и использованием морских маршрутов. В 1646 году французы захватили Пьомбино и Порто-Лонгоне на острове Эльба – важные базы, с которых контролировались военно-морские передвижения, однако попытки взять Геную, Финале и Орбетелло – и таким образом разорвать связи между Испанией и Италией – потерпели неудачу. Не увенчались успехом и попытки использовать антииспанские восстания в Неаполе и на Сицилии в 1647–1648 годах.

Италия продолжала играть важную роль в масштабных стратегических расчетах. «Испанская дорога», специальный маршрут перемещения войск Испании из Средиземноморья на север через Ломбардию и Альпы в Нидерланды, включала два морских пути к лигурийскому порту Финале. Самый длинный и менее безопасный был из Барселоны, а самый надежный – из Неаполя, оплота испанской короны. Войска высаживались в Неаполе, а затем плыли на север. Они останавливались в Гаэте, Орбетелло, на Эльбе или в Пьомбино, а затем в Финале. Перерезать этот морской путь было стратегически крайне важным ходом.

Восстание в Неаполе 1647 года, во главе которого встал Томазо Аньелло, или Мазаньелло, в значительной степени стало реакцией на налоговые требования испанского правительства, которому отчаянно не хватало средств на войну, в частности поводом послужил налог на свежие фрукты. Раздоры среди самих неаполитанских мятежников, в результате которых Мазаньелло был убит, помогли испанцам в 1648 году вернуть город. Эти события легли в основу оперы Даниэля Обера «Немая из Портичи» (1828), в которой также происходит извержение Везувия.

В 1650-х годах Испания отвоевала Порто-Лонгоне и Пьомбино, разбила французов при Павии (1655) и одержала победу над союзным Франции герцогством Модена. В 1659 году в Пиренеи пришел мир, а испанская гегемония в Италии продолжалась. Об этом часто забывают, как и о роли Австрии в 1810–1840-х годах. Стойкость и жизнеспособность Испании была стержнем истории Италии в XVI, XVII и XVIII столетиях. Важную роль играла религия. Не случайно Испания смогла возродить свою власть в Италии, куда протестантизм не добрался, потому что в протестантских Нидерландах ее влияние постепенно сходило на нет.

Тем не менее небольшой военный конфликт в Италии все еще продолжался. В 1642–1644 годах Тоскана, Модена, Венеция и Парма объединились против папы Урбана VIII (1623–1644). Конфликт получил название «война Кастро» и, по сути, был попыткой оспорить ряд папских территориальных претензий. В центре борьбы оказалось герцогство Кастро, принадлежащее семье Фарнезе, на которое, ссылаясь на неуплаченные Фарнезе долги, претендовали папы из рода Барберини. Герцогство Кастро могло повысить династический статус Барберини. Таким образом, Урбан VIII продолжал давнюю традицию использования папства в личных и семейных интересах. Впрочем, войска папы были разбиты. Нам же подобные события показывают, что в тот исторический период ни о какой единой Италии просто не могло быть и речи. Ранее в 1608 году Тоскана взяла приступом крепость Питильяно, принадлежавшую семье Орсини.

В 1673 году Италия была вновь вовлечена в масштабное военное противостояние между Францией и Испанией, которое, впрочем, разворачивалось вокруг Нидерландов. В 1674 году Мессина начала восстание против испанского владычества на Сицилии. В 1675 году присоединились французы, однако помощь нидерландского флота помогла Испании подавить эти мятежи.

Король Франции Людовик XIV (пр. 1643–1715) избрал более удачную стратегию, выкупив в 1681 году крепость Казале у герцога Мантуи. Так, власть Франции вышла за обычные границы, очерченные Альпами, что позволило начать подготовку к нападению на испанский Милан. В 1689 году война с Испанией возобновилась, а в 1690 году Виктор Амадей II, герцог Савойи – Пьемонта (пр. 1675–1730), решил отказаться от французской опеки и вернуть себе Пинероло и Казале. В 1693 году французы одолели войска герцога в битве у Марсальи, что не помешало ему после длительной осады взять Пинероло. Узнав, что Австрия, Испания, Англия и Нидерланды могут заключить тайный союз против него, Виктор Амадей объединился с Людовиком. Он занял Казале, а французам позволил перебросить войска на другие фронты. При этом Франция лишилась Казале и Пинероло.

После кончины бездетного Карла II Испанского в 1698 году европейские монархи сели за стол переговоров, при этом итальянские территории были своего рода разменной монетой, а сами правители итальянских городов и герцогств в переговорах не участвовали. В соответствии с Гаагским договором 1698 года Испания, Сардиния, а также испанские владения в Новом Свете и Нидерландах отходили Иосифу Фердинанду Баварскому, который по материнской линии был правнуком Филиппа IV Габсбурга, в то время как Неаполь, Сицилия и военные крепости Тосканы отошли преемнику Людовика, а Милан – эрцгерцогу Карлу, второму сыну императора Леопольда I. Однако в 1699 году Иосиф Фердинанд после непродолжительной болезни умер. Поползли слухи о том, что он был отравлен австрийцами. В итоге был произведен новый раздел: в соответствии с Лондонским договором 1700 года французскому дофину Людовику полагались те же территории плюс Лотарингия, бывшая тогда независимым государством. Остальное получал эрцгерцог Карл. Ни император, ни испанцы на это не согласились, и Карл II уступил свою «долю» второму внуку Людовика – Филиппу, герцогу Анжуйскому, который впоследствии стал Филиппом V Испанским.

Тем временем Венеция оставалась на передовой противостояния с турками. Военный конфликт начался с завоевания турками венецианского Крита в 1645 году. Затем была долгая и трудная осада венецианской крепости Кандия, при этом туркам приходилось параллельно защищать свои торговые суда в Эгейском море от нападений венецианцев и их союзников – Папской области, Мантуи и Тосканы. Также Венеция и Турция постоянно мерялись силами в Далмации. В 1669 году Кандия пала. В последующей Великой турецкой войне 1684–1699 годов Венеция вновь противостояла Турции в Эгейском море и Далмации. По итогам войны республика получила весь Пелопоннес, который, впрочем, вновь уступила туркам 15 лет спустя.

Противопоставляя себя остальной Италии, Венеция гордилась своей независимостью и республиканским укладом, а претензии на Пелопоннес и Эгейское море подчеркивали связь с древнегреческим наследием. Здесь мы видим пример совсем иной – если сравнивать с Савойей – Пьемонтом и Миланом, – геополитической стратегии.

Интеллектуальный кризис

Контрреформация была вызовом свободной мысли. Во многом она стала контрвозрождением, хотя говорить так – значит несправедливо сужать смысл Ренессанса. Астрономические изыскания вызвали интерес к истолкованию Вселенной с точки зрения математики. Ярким приверженцем новых взглядов был современник Шекспира Галилео Галилей (1564–1642), профессор математики в Университете Падуи, а затем придворный математик Козимо Медичи, герцога Тосканского. Одна из его ранних работ «Операции с геометрическим и военным компасом» (Le operazioni del compasso geometrico e militare) 1606 года была посвящена вопросам военно-инженерного дела, а не навигации, однако уже в ней был сделан акцент на функциях конкретного инструмента и применении математических правил. Затем Галилей сосредоточился на изучении нового прибора – телескопа. Первый появился в 1608 году в Гааге, однако Галилей существенно усовершенствовал этот прибор. С помощью телескопа он смог найти эмпирические обоснования теорий Коперника. К 1609 году прибор увеличивал уже в двадцать раз, и в своем труде «Звездный вестник» (Sidereus Nuncius) Галилей впервые показал, что на Луне – как и на Земле – неровная поверхность, есть горы и равнины.

Подобная точка зрения бросала вызов традиционным взглядам, принципиально противопоставлявшим Землю Небесам и идущим еще от Аристотеля. Полагаясь на античный авторитет, средневековые христианские мыслители относили Луну к остальным планетам – идеально гладким, неизменным, с геометрически правильной орбитой. Перемены и упадок считались уделом Земли. Именно поэтому она была идеальным местом для искупления. Показав, что у Юпитера есть четыре спутника, Галилей также развенчал уникальность Луны.

В 1613 году идеи Галилея впервые были признаны святотатственными. Упрямый рационалист и практик, он вскоре впал в немилость у церковных властей – в первую очередь потому, что в «Диалоге о двух системах мира» (1632), в котором сравнивались системы Птолемея и Коперника, отдавал предпочтение последней. В 1633 году Галилей предстал перед судом инквизиции (созданной в 1542 году) за то, что утверждал, будто Земля вертится, а Библию не считал научным источником. К тому же его взгляд на природу атомов противоречил католической доктрине пресуществления, а значит, подвергал сомнению литургическую обоснованность мессы. В итоге Галилея приговорили к домашнему аресту. Появление инквизиции в Тоскане проходило под той же эгидой, что и назначение Козимо Медичи герцогом, который не стал выдвигать обвинения своему старому учителю на государственных основаниях, спасая его тем самым от смертельного приговора. Так судьбоносную роль в жизни Галилея сыграла нестыковка церковной и секулярной юрисдикций.

У Галилея были талантливые последователи, среди которых следует выделить Джованни Альфонсо Борелли и Эванджелиста Торричелли. Однако, извлекая уроки из судьбы своего учителя, они открыто не признавали учения Коперника. Схожим образом во флорентийском ученом обществе «Академия дель Чименто» (Accademia del Cimento), созданном в 1657 году, проводились только «безопасные» эксперименты.

Параллельно с новым рациональным научным взглядом на природу существовала и вера в потусторонние силы, которая в контексте обскурантизма контрреформации порой принимала самые невообразимые формы. Приведем здесь отрывок из заметок Ричарда Крида, посетившего в 1700 году церковь Святого Николая Толентинского в Риме:

Святые отцы пекут лепешки размером с фартинг, а затем слепляют их вместе по семь штук, зовя их «семью хлебами». Пекутся они из освященной муки и святой воды, а посему эти хлеба даются немощным. Если больной выздоравливает, то говорят, что хлеб его исцелил, если же больной умирает, то говорят, что хлеб спасает его душу.

У нас эти наблюдения могут вызвать смех, однако именно такой была Италия, в которой преследовались свободные изыскания и исследования. При этом в Англии и Нидерландах ничего подобного уже давно не было и в помине. Среди итальянцев же царил страх быть уличенными в ереси. Интересно, что опасались этого даже власти – как церковные, так и светские. Венеция – давний враг папства и Габсбургов – изо всех сил пыталась от этих тенденций отстраниться.

Государство

Постоянные войны вкупе с иностранным владычеством на большей части территории Италии не оставляли итальянскому дворянству других возможностей, кроме служения иноземным правителям. Исключением было герцогство Савойя – Пьемонт, само участвовавшее в международном соперничестве, и, понятно, милитаризм был несущей конструкцией политики данного государства. В Савойе – Пьемонте служение в постоянной армии стало единственным делом, доступным аристократии, и потому здесь дворянство было теснее связано с государством, чем где-либо еще в Италии. Джозеф Спенс, британский путешественник, отмечал в 1740 году, что задачей этого государства было «всегда быть готовым к войне, а также оценивать силы крупных держав, чтобы своевременно присоединяться к тем, кто может дать больше Италии и чей контроль чреват наименьшим ущербом».

В период с XVI века до конца правления Медичи в 1737 году в Тоскане число независимых территорий в Италии сокращалось. Так, в 1540 году Перуджа перешла под власть папы, а в 1624 году семья Делла Ровере уступила папе герцогство Урбино. В любом итальянском государстве аристократия все больше вплеталась в развивающиеся государственные структуры.

Общество

В своем труде De Morbis Artificum Diatriba («О болезнях рабочих», Модена, 1700), первом исследовании подобного рода, профессор медицины в Университете Падуи Бернардино Рамаццини описал серьезные последствия тяжелой работы для здоровья. Он отметил, что расстройства могут быть обусловлены стрессом, вызванным ненормальными условиями труда (включая позу рабочего), например, теми, в которых работают портные и ткачи. Он писал о том, что туберкулезу наиболее подвержены каменщики и шахтеры, о проблемах с глазами у позолотчиков и печатников, о радикулите портных, заторможенности гончаров, а также об особых проблемах, характерных для банщиков, аптекарей, рыбаков, табачников, виноделов и прачек. О таком барокко мало кто знает.

В целом XVII век был мрачным периодом в жизни Европы. Отчасти это было связано с так называемым малым ледниковым периодом, периодом глобального относительного похолодания, который, по всей вероятности, был вызван пятнами на Солнце и в результате которого сократились вегетационные периоды, что привело к кризису в сельском хозяйстве. Однако очень трудно оценить уровень жизни в количественных показателях.

Особенно сильно Италия пострадала, в частности, от болезней, например от эпидемии чумы в Неаполе в 1656 году, и от войны. Это привело к частым массовым покаяниям, призванным смягчить Божий гнев. Говоря о делах более приземленных, все тот же Ричард Крид описывал, как в Милане в 1699 году боролись с чумой: «Они пользуют так много чеснока, что кажется, будто распространяемый им запах не менее вредоносен, чем сама болезнь, от которой он призван защитить».

Увы, в те времена плохо обходились с евреями. Так, в 1638 году в Модене, где они жили по меньшей мере с 1025 года, евреи были помещены в гетто. В проповедях всему их роду вменяли в вину смерть Христа. С протестантами также обращались скверно. Несмотря на то что в соответствии с тосканской политикой, определяемой торговым лобби, в Ливорно дозволялось жить и протестантам, и иудеям, народ их не любил, а из Генуи в 1747 году они и вовсе были изгнаны.

Войны и эпидемии той поры сильно били по экономике, приводя к обесцениванию валюты и к гиперинфляции, а также способствуя росту долгов. Страдали все – даже аристократические семьи, вынужденные продавать имения.

Культура

При всем том Италия была в центре культурного движения барокко, зародившегося в Риме. Ключевыми фигурами были Джованни Лоренцо Бернини (1598–1680) и Франческо Борромини (1599–1667). Непревзойденные мастера плавных линий в скульптуре и архитектуре, создатели чарующих и одновременно энергичных образов, они заложили основу для будущих классических интерьеров в стиле барокко – алтарей из мрамора, золота и драгоценных камней, а также знаменитых росписей-обманок (trompe l’oeil). «Под барокко» перестраивались ничем не примечательные здания прежних эпох. Так, церковь Сан-Доменико в Перудже, изначально построенная в XIV веке, а также собор в Полето XII века были переделаны в стиле барокко.

Роль Церкви в развитии культуры была неоднозначной. В 1708 году знаменитая певица-сопрано Маргерита Дурастанти исполнила партию Марии Магдалены в оратории Генделя «Воскресение». Папа Климент XI (1700–1721) выразил возмущение тем, что женщине разрешено участвовать в исполнении произведения на тему из Священного Писания. Певица была заменена певцом-кастратом.

Правители стремились отождествлять свою власть с властью Церкви. Козимо III Тосканский (пр. 1670–1723), посылавший художников и музыкантов в Рим на обучение, заказал сделать мощехранилище для черепа святого Креши. В 1717 году Виктор Амадей II инициировал строительство большого храма на холме Суперга, дабы увековечить победу, одержанную им около Турина в 1706 году. Именно с этого холма он выявил слабое место французского войска. Позднее вокруг храма был построен монастырь, который и ныне возвышается над городом. Подобно испанскому Эскориалу, португальской Мафре и австрийскому Клостернойбургу, это строение должно было стать усыпальницей для членов правящей династии.

Рождение оперы

Уроженец Кремоны Клаудио Монтеверди (1567–1643) служил при дворе герцога Мантуи с 1602 по 1612 год. За это время он создал новый род развлечения – оперу, сочинив такие произведения, как «Орфей» (1697) и «Ариадна» (1608). В «Орфее» главный герой – Орфей – своей песней смог растрогать владыку подземного мира Плутона. У нового жанра были предшественники – интерлюдии, исполняемые в театрах между актами пьесы, а также стихотворные пьесы, сопровождаемые музыкой. Все эти формы особенно развивались в Италии начиная с XV века. Центрами музыкальных новшеств были Мантуя, Феррара, Флоренция и Венеция. Монтеверди же удалось использовать все новейшие тенденции, а также добиться их более широкого распространения. С 1613 года он жил в Венеции и писал музыку для общественных театров. Шедевром его творчества считается «Коронация Поппеи» (1642).

В Венеции начиная с 1637 года строилось все больше оперных театров. Только в 1700 году было построено не менее шестнадцати. Повышался спрос, и приходилось сочинять все больше опер. К середине столетия важнейшими фигурами были Пьетро Франческо Кавалли, ученик Монтеверди, написавший около сорока опер, в том числе «Калисто» (1651), и Антонио Чести. Множество оперных театров строилось специально для дворян. Все оперные спектакли той поры были зрелищными, с механическими декорациями, позволявшими изображать пожары и наводнения.

Строительство величественных храмов для проведения монарших венчаний, пожалуй, наиболее яркий пример связи правящей элиты с церковным искусством, но также многие монархи были щедрыми покровителями для композиторов и художников. Чувственность XVII века выразилась в пышной, претенциозной религиозности. Не случайно именно в это время появился жанр «опера-сериа», в основе которого лежали героико-мифологические или легендарно-исторические сюжеты.

Культурное влияние Италии – древней и современной, светской и религиозной – на соседние страны всегда было глубоким. Прославленный французский архитектор-декоратор Жиль-Мари Оппенор (1672–1742) выработал свой неповторимый стиль, когда в период с 1692 по 1699 год учился и работал в Риме. Его первые крупные работы – алтари собора Парижской Богоматери и Сен-Жермен-де-Пре – были выполнены исключительно по римским шаблонам, а его архитектурный проект для королевского дворца в Париже был создан под влиянием Борромини и архитекторов Северной Италии. Художники всей Европы следовали за своими итальянскими коллегами. В 1701 году австрийский фюрст Иоганн фон Лихтенштейн заказал скульптору и медальеру Массимилиано Сольдани уменьшенные копии его работ для коллекции эрцгерцога.

Религия

В 1714 году кардинал Ла Тремуй, французский посол в Риме, уверил Людовика XIV в том, что раздор между папой Климентом XI и Виктором Амадеем II, герцогом Савойи – Пьемонта, получившим в удел Сицилию в соответствии с Утрехтским мирным соглашением 1713 года, губителен для судьбы католицизма на острове. Ла Тремуй утверждал, что папские интердикты, возложенные на сицилийские епископства, приведут к тому, что народ, «и без того пренебрегающий религиозными догмами», забудет их полностью. По его словам, нечто подобное он уже наблюдал в епархии Сорренто, к югу от Неаполя: народ больше не посещает мессу и не причащается. В этом смысле Церковь не давала народу, вера которого была поверхностной, окончательно ее утратить.

Однако на практике католическая вера в Италии была жизнерадостной: людям пришлось по душе демонстративное благочестие в стиле барокко. Больше всего почитали местных святых – особенно на юге. В 1743 году доминиканский проповедник и богослов Даниэлло Кончина (1687–1756) обвинял венецианское общество в утрате подлинно христианских ценностей. На практике по всей Италии посещаемость мессы была высокой, как и практика таинств. В народе были очень популярны процессии, культы святых и Богородицы, религиозные товарищества, паломничества и поклонение мощам.

Сплоченность вокруг противостояния Испании

В XVII веке в историческом сознании итальянцев появилось так называемое антииспанство (antispagnolismo). Враждебность к Испании имела ряд оснований, исторических и региональных, но общей идеей было восприятие испанского правления как оккупации, причем оккупации вредной, в основе своей застойной и ретроградной. Появившиеся еще в XVII столетии, особенно среди неаполитанцев, эти аргументы стали важной отправной точкой для мыслителей Просвещения, выступающих против контрреформации в XVIII веке, а также в XIX веке для идеологов Рисорджименто и либеральной Италии. И даже в ХХ веке некоторые представители фашистской верхушки выступали против связи с Испанией, которую называли демонстрацией слабости.

Все это было важно для становления итальянской нации, но нельзя недооценивать сложность связей между Испанией и Италией, а также диапазон и степень участия отдельных городов и регионов в итало-испанском мире. Кроме того, долгое время не существовало сколь бы то ни было четкой итальянской альтернативы. В XVII веке единственной альтернативой правлению Испании было сближение с Францией. Никакого проекта итальянской нации пока не было. Однако за рубежом уже сложилось более или менее цельное представление об Италии, как, скажем, и о Германии, также поделенной на множество территорий. В начале XVIII столетия в британских войсках называли принца Евгения Савойского не иначе как «старина принц итальянский». Внутри Италии общая идентичность постепенно выкристаллизовывалась, особенно в среде людей образованных. Однако в Италии еще не было аналогов таких федеральных немецких институтов, как рейхстаг, императорские суды, и региональных учреждений, занимающихся набором войск для имперской армии.

6. Старый порядок. XVIII век

Ни одно правительство не вызывало столько страха и одновременно столько ненависти, сколько австрийская власть у жителей Ломбардии, ибо они подвергались таким притеснениям, какие едва могли стерпеть. И ни при каких прошлых правителях [даже испанцах] не было им так худо. Предложи кто им помощь, они бы с удовольствием отделались от императора Карла VI, но на его стороне был аргумент в лице тридцати тысяч солдат.

Джон Миллз, британец, посетивший Италию в 1726 году, об управлении страной

Политика силы

Первая половина XVIII века стала для Италии порой войн. B ходе этих войн расклад сил на полуострове постоянно менялся. Данная глава будет подробным рассказом о том периоде, поскольку он важен для понимания процессов, приведших в итоге страну к объединению. Итак, в 1701 году французские войска попытались не позволить Австрии захватить Милан. Император Леопольд I (пр. 1658–1705) готовился принять владения испанских Габсбургов, и поэтому владения в Италии – особенно Милан – были главной целью австрийских Габсбургов. В 1701 был создан Великий альянс, в который вошли Австрия, Франция, Англия и Нидерланды. Их целью была передача испанских территорий в Италии Леопольду. Противостоял им Людовик XIV, который считал, что все испанское наследство должно достаться его второму внуку – Филиппу Анжуйскому (Филиппу V Испанскому). Францию поддержали Виктор Амадей II, герцог Савойи – Пьемонта, испанская Ломбардия и происпанская Генуя. Договор, подписанный Виктором Амадеем, истекал в последний день 1703 года. Хитрый дипломат был всегда готов переметнуться на другую сторону. Так произошло и в этот раз, когда Англия и Нидерланды пообещали ему денежные ссуды, а также часть герцогства Миланского.

Итак, Италия готовилась к новой перекройке. Желая заполучить поддержку Максимилиана II, курфюрста Баварского (пр. 1679–1726), австрийцы в 1702 году пообещали ему Неаполь и Сицилию, но он хотел герцогство Миланское. Его же он требовал и в 1704 году у Людовика XIV, с которым вступил в союз.

Война должна была уладить все вопросы. В 1706 году осадившая Турин французская армия была разгромлена армией Австрии и Пьемонта, которой командовали Евгений и Виктор Амадей. Эта важная победа не станет для Пьемонтского дома последней. Французам тогда пришлось уйти из Италии. В 1707 году австрийцы захватили Неаполь, а в 1708-м – Сардинию (заручившись поддержкой британского флота).

В тайных переговорах, которые велись в ходе войны, важнейшую роль играло герцогство Миланское. Италия тех времен стала ареной не только для военных, но и для дипломатических сражений. В 1711 году французы, желавшие склонить на свою сторону Виктора Амадея, пообещали ему герцогство Миланское и титул «короля Ломбардии», а курфюрсту Максимилиану должны были вернуть Баварию и отдать Сицилию или Сардинию. Однако Виктор Амадей потребовал в том числе и владения в Альпах, чего французы обещать не могли, поскольку область Дофине в таком случае становилась бы уязвимой.

В действительности же, согласно Утрехтскому миру 1713 года, всю испанскую Италию получил император Карл VI (пр. 1711–1740), эрцгерцог Австрии. Одна лишь Сицилия отошла Виктору Амадею, и Савойский дом смог именоваться королевским. Впоследствии это сыграло важную роль для объединения Италии. Виктор Амадей приходился «кузеном» английской королеве Анне (пр. 1707–1714), поскольку его жена Анна-Мария Орлеанская была дочерью ее тетки Генриетты. Она конечно же была рада, что Виктор Амадей получил титул короля, а британское правительство было заинтересовано в том, чтобы Сицилией владел их союзник. Согласно Утрехтскому миру, также сдвинулась и альпийская граница владений Виктора Амадея – правда, не настолько, насколько ему хотелось бы. Мантуя стала владением Габсбургов: дело в том, что герцог объединился с Бурбонами, за что был признан предателем и лишен государства и титула. Ему пришлось бежать в Падую, где он и скончался.

Карл VI не хотел уступать Сицилию, но все-таки принял предложенные условия в 1714 году. Филипп V Испанский (пр. 1700–1724), однако, с Карлом никаких договоров не подписывал, а его второй брак в 1714 году с Изабеллой Фарнезе, племянницей бездетного герцога Пармского, означал, что итальянские территории продолжают его интересовать.

Конфликты возобновились в 1717 году, когда Испании удалось захватить Сардинию. Лишь четыре года прошло после подписания Утрехтского мира, и уже в 1718 году Испания также вторглась и на Сицилию. Боевые действия велись в Италии в периоды с 1717 по 1720-й, с 1733 по 1735-й и с 1741 по 1748 год. Австрия и Испания постоянно на что-то претендовали, в то время как небольшие государства, к примеру Венеция, чувствовали себя прекрасно, поскольку ни в какой перекройке территорий не нуждались. Распри могущественных держав вспыхнули с новой силой, когда в 1731 и 1737 годах оборвались династии Фарнезе и Медичи, правившие в Парме и Тоскане соответственно. Филипп V намеревался отдать оба герцогства своему старшему сыну от Изабеллы Фарнезе дону Карлосу, родившемуся в 1716 году. Карл VI, в свою очередь, воспринимал эти территории не иначе как имперские владения.

Борьба с оспой

Губительными были не только военные конфликты. Много жизней – особенно детских – унесла черная оспа. Наиболее сильные вспышки случились в Милане в 1707 и 1719 годах, а также в Вероне в 1726 году. А к середине века эпидемия захлестнула весь полуостров. Оспа косила всех без оглядки на звания и титулы. В 1777-м от болезни скончался брат Фердинанда IV Неаполитанского, и король поспешил привить своих детей.

Бороться с болезнью было трудно. Прививание принималось далеко не всеми, поскольку расценивалось как вмешательство в Божий Промысел. Британский путешественник преподобный Нортон Николлз писал в 1772 году, находясь в Риме: «Оспа разошлась здесь подобно чуме, сея хаос и смерть. К прививкам многие относятся с предубеждением и полагают, что даже после прививания можно заболеть, но уже более неестественной формой недуга». Вполне возможно, что распространение прививок после 1714 года стало и причиной распространения болезни, поскольку привитые люди не были изолированы. Победить оспу удалось только с изобретением современных методов вакцинации, которые появились лишь в XIX веке.

Вооруженные конфликты и дипломатические хитросплетения в равной мере выливались в постоянную передачу контроля над итальянскими территориями из одних рук в другие, при этом население оставалось в стороне от судьбоносных решений. Каждый местный правитель пытался использовать противостояния великих держав в собственных интересах, но успехов они добивались редко. В 1710 году Козимо III Тосканский искал поддержки для восстановления республиканского правительства, однако затем сделал своей наследницей дочь. В 1713 году сенат Флоренции и Совет двухсот признали ее законной наследницей, однако гарантий со стороны иноземных держав герцог добиться не смог. В 1714 году император Карл VI отверг претензии Козимо, и тосканский герцог в 1716 году выбрал в преемники своей дочери семью д’Эсте, правившую Моденой, имея намерение таким образом создать государство, сравнимое с Савойей – Пьемонтом. Однако Карл не одобрил и этот проект.

Пожелания других итальянских правителей также в расчет не принимались. Карл VI не признал за Виктором Амадеем II титул короля Сицилии, отказался гарантировать целостность его владений, а в 1716 году послал войска в городок Нови в Генуэзской республике для решения пограничного спора. Император смог это сделать потому, что уже контролировал Милан, Мантую и Неаполь.

Пространства для маневра почти не было, и в 1720 году Виктору Амадею пришлось обменять Сицилию на куда менее богатую Сардинию, которую он принял как часть мирного урегулирования по окончании войны с Испанией, начавшейся с момента вторжения испанцев на Сардинию. Этот обмен был очень важен в долгосрочной перспективе, поскольку Савойя – Пьемонт оказалось привязанным к территории, которая ни на что не влияла. Сицилия же, как показал пример Гогенштауфенов в конце XII–XIII веке, будучи более богатым и населенным краем, исторически находилась под чрезмерно пристальным вниманием. Возможно, обмен стал судьбоносным для Савойи – Пьемонта и для будущего Рисорджименто, а значит, и для истории всей Италии. Сардиния станет важным связующим звеном между севером, на котором национально-освободительное движение начнется, и югом, который сначала будет воспринимать его как захват.

Обмен Сицилии на Сардинию удовлетворил желание Карла VI объединить Сицилию с Неаполитанским королевством. Впрочем, помимо Виктора Амадея были другие правители, которые не хотели уступать Сицилию императору Карлу. В конце концов остров достался ему при поддержке Франции и Великобритании. Однако английский король Георг I (пр. 1714–1727) решил не продолжать антиавстрийскую политику министров королевы Анны, а после смерти Людовика XIV в 1715 году Виктор Амадей горько сетовал, что французы больше не в силах приструнить австрийцев в Италии.

Все карты спутало неожиданное вторжение испанцев на Сицилию в 1718 году. Нового короля сицилийцы не поддержали, и вскоре почти весь остров стал испанским. 20 000 испанских солдат высадились в Палермо, притом что у Виктора Амадея было только 10 000 солдат, да и то разбросанных по всему острову. И помешать испанцам мог не герцог Савойский, а действия, предпринятые другими державами, которые следили за соблюдением Утрехтского договора. В 1718 году британский флот разбил флот испанцев у мыса Пассаро. Тем временем Карл VI подписал новый договор с Великобританией и Францией об обмене Сицилии на Сардинию, а также о получении доном Карлосом Пармы и Тосканы в случае вымирания правящих там династий.

Порой в геополитических делах принимало участие и местное население. В Неаполе большинство лояльно относилось к правлению испанцев, и новый король Филипп V был в целом хорошо принят обществом, несмотря на то что в 1701 году была попытка переворота в пользу австрийцев. Однако, когда в 1707 году австрийские войска вошли в Неаполитанское королевство, сопротивления они почти не встретили. Приоритетом для неаполитанских дворян был не тот или иной иноземный монарх, а автономия (относительная) и безопасность. О полной независимости никто и не помышлял, поэтому ее перспектива в 1734 году стала большой неожиданностью. Долгие годы местное правительство надеялось лишь на то, что угнетение не будет слишком жестким.

Карл VI не слишком хотел, чтобы дон Карлос обосновался в Италии. В итоге в 1729 году Испания за спиной Австрии заключила с Великобританией и Францией Севильский договор, согласно которому две державы обязывались поддерживать испанские гарнизоны в Парме и Тоскане. Может показаться удивительным, что такой, казалось бы, незначительный вопрос играл столь важную роль в европейской политике, но для Испании, не имевшей возможности надеяться на международные гарантии, эти территории были единственным надежным оплотом, который бы обеспечил правопреемство Карла, сына Филиппа V Испанского. Однако вся Европа рассматривала эти притязания Испании как первый шаг к захвату всей Италии. В рамках англо-австрийского мирного соглашения, подписанного в марте 1713 года, Австрия все-таки согласилась признать испанские гарнизоны. Англо-испанский флот сопроводил испанские войска до Ливорно, а затем туда же проследовал сам дон Карлос. В январе умер Антонио, герцог Пармский. Беременность его вдовы оказалась не более чем слухом, и Парма получила нового герцога – Карла I.

Гегемонии Австрии в Европе пыталась противостоять Франция, и в 1733-м она объединила силы с Испанией для нападения. К двум державам присоединился и наследник Виктора Амадея Карл Эммануил III, занявший трон Сардинского королевства и получивший титул герцога Савойского после отречения своего отца, женившегося на своей любовнице Анне Каналис. В 1731 году под ее влиянием Виктор Амадей попытался вернуть себе трон, но был арестован, а Анну сначала заточили в крепость, где держали арестованных проституток, а потом отправили в монастырь. Италия создавала Австрии все больше трудностей, в том числе потому, что не удалось разрешить территориальный спор с Карлом Эммануилом по поводу приграничного региона Ланге, а также уладить с доном Карлосом вопрос о присутствии испанских войск в Италии. Для общества, в котором чины, звание и признание становятся важнейшими показателями статуса и власти, подобного рода проблемы были существенными. Да и было ясно, что Филипп V и его супруга были серьезно настроены на то, чтобы вернуть Италию под испанский контроль.

В соответствии с Туринским договором, который Карл Эммануил III подписал в 1733 году, Неаполь и Сицилия отходили дону Карлосу, а сам герцог Савойский получал Ломбардию. Той зимой объединенные войска Франции и Сардинии с легкостью вошли в Миланское герцогство. Следующим летом дон Карлос захватил Неаполь, а затем австрийские войска были разбиты при Битонто. Вся эта военная кампания стала одной из самых решительных в XVIII столетии, закончившись недолгим объединением Италии под властью Бурбонов. Филипп V отдал Неаполь и Сицилию своему сыну дону Карлосу, который провозгласил себя правителем Неаполитанского королевства. Хотя Ломбардией уже правил Карл Эммануил (согласно Туринскому договору), присматриваясь при этом к Мантуе, Филипп также претендовал на эти владения. Его супруга хотела, чтобы ее сыновья унаследовали герцогство Пармское, Тоскану, Неаполь и Сицилию. Несмотря на кажущуюся непомерность этих амбиций, за ними стояло желание объединить те территории, которые в течение многих столетий определяли траектории дипломатии в Италии.

Надежды Австрии вернуть себе север Италии в 1734 году были разрушены в Парме и Гвасталле, а в 1735 году им пришлось защищать опоясанную тремя озерами Мантую от совместных испано-сардинских войск. Австрия попыталась призвать на помощь британский флот, но тщетно. Решительное же намерение Франции уговорить своих союзников на заключение сепаратного мира с Австрией поддерживалось готовностью найти компромисс в отношении Италии. Компромиссы были важной частью мирных договоров той поры, но тот, что был заключен в 1738 году, был во многом обусловлен слабостью Сардинии и неспособностью Испании за нее бороться. После этого договора дон Карлос, ставший Карлом VII Неаполитанским, остался с Неаполем, Сицилией и испанскими городами-крепостями, а Парма отошла императору Карлу VI. Тоскану заполучил Франциск III, герцог Лотарингский, который при этом отдал Лотарингию Станиславу Лещинскому, тестю короля Франции Людовика XV. Итальянские территории вновь стали разменной монетой в политических играх великих держав. В 1737 году умер бездетный Джан Гастоне Медичи, и Тоскана перешла к Франциску Лотарингскому, который к тому времени женился на Марии Терезии, наследнице Карла VI. Карлу Эммануилу пришлось вернуть Ломбардию Австрии, однако не целиком. За ним осталась стратегически важная Новара.

В 1740 году, после смерти Карла VI, разразилась Война за австрийское наследство. Не имея сыновей, император хотел завещать все Марии Терезии, своей старшей дочери, но для глав других европейских держав эта ситуация стала поводом для выдвижения своих претензий. В Италии Бурбоны были немного приостановлены британским флотом: отряд под командованием адмирала Мартина внезапно появился в Неаполе и потребовал отказа короля от военных действий в Северной Италии. Под угрозой немедленной бомбардировки король Карл VII, которому английский адмирал дал всего один час на размышление, вынужден был согласиться на отзыв войск и дальнейший нейтралитет. Карл Эммануил поначалу тоже занимал нейтральные позиции, но в 1742 году был вынужден вступить в войну, потому что испанские войска вошли в долину реки По. Великобритания давила на Марию Терезию, которой пришлось пообещать им Пьяченцу и часть Ломбардии (Вормский договор 1743 года), за что британцы оказывали финансовую помощь, а также поддержку на море Карлу Эммануилу. Герцог Савойский, в свою очередь, решил заполучить часть Ломбардии, заключив союз с Австрией и Великобританией. Месяц спустя Франция взяла на себя обязательство помочь в деле передачи Милана, Пармы и Пьяченцы второму сыну Филиппа V от Елизаветы Фарнезе, дону Филиппу. В 1743 году испанские войска оккупировали савойские территории Карла Эммануила и удерживали их до конца войны, однако попытки Бурбонов продвинуться дальше через Альпы потерпели неудачу. Война в Италии шла полным ходом. Склонив на свою сторону Геную в 1745 году, Бурбоны разгромили Карла Эммануила под Бассиньяной, до конца года захватили Асти, Казале и Милан, а затем в канун Рождества заключили с ним перемирие.

Стремясь изгнать австрийцев из Италии, французский министр иностранных дел Рене Луи д’Аржансон предложил Карлу Эммануилу стать королем Ломбардии и главой итальянской федерации. Д’Аржансон считал, что итальянские правители стремятся освободиться от тиранической власти Австрии и что Бурбоны должны этим воспользоваться, а Филипп V был уверен, что Лига невозможна, так как создание ее потребует слишком много времени и вооруженной поддержки Бурбонов, и для такого проекта нужно несколько равных государств, но Савойя – Пьемонт никогда не согласится на «республику равных». Эти аргументы интересны с исторической точки зрения, потому что в конечном итоге именно Франция и Савойя – Пьемонт привели Италию к объединению. В свое время Эммануил Филиберт перенес столицу из Шамбери в Турин, потому что соседство сильной Франции препятствовало любым попыткам увеличить власть Савойского дома, желанной целью которого было восстановление Бургундского герцогства. Политика экспансии в Италии не была успешной до Виктора Амадея, который как-то сказал своему сыну и наследнику, Карлу Эммануилу III, что «Италия похожа на артишок, ее надо есть лист за листом». Филипп V все прекрасно понимал, недаром его первая жена была дочерью Виктора Амадея, и он также с недоверием относился к тесной связи Савойского дома с Великобританией.

Так или иначе, Карл Эммануил не поддержал план д’Аржансона, что привело в 1746 году к австрийскому захвату Асти, Казале и Милана и к австро-сардинской победе под Пьяченцей – еще одному из важнейших сражений столетия, о котором сейчас почти не помнят. Однако австрийцы так и не смогли изгнать Карла VII из Неаполя. Более того, в 1746 году им самим пришлось уйти из Генуи под натиском народного восстания и вернуть город уже так и не удалось. Этот мятеж породил целое партизанское движение среди местных крестьян и рабочих. Даже священники учились держать оружие в руках, а женщины помогали в строительстве фортификационных сооружений. Пыл, проявленный в ходе этого восстания, также незаслуженно забыт историками, поскольку его конечно же затмило начавшееся веком позже Рисорджименто. В целом история Генуи малоизвестна за пределами Италии.

Роль британцев в этой войне в основном сводилась к маневрам военно-морского флота. В 1742 и 1743 годах они с переменным успехом обороняли Ниццу, бывшую на тот момент частью владений Карла Эммануила, а в 1744 году снабжали австрийскую армию, действующую к югу от Рима, а также помешали Франции и Испании отправить войска в Италию морским путем. В 1746 году британский флот помог австрийцам и сардинцам завоевать Геную и вернуть Ниццу. Английские военные корабли также перевозили сардинские войска для поддержки корсиканского восстания против генуэзского владычества и, когда Генуя восстала, помогали в блокаде. Несмотря на сопротивление Австрии, Карл Эммануил, в соответствии со Вторым Ахенским мирным договором (1748), получил земли, которые ранее уступил при заключении договора в Вормсе (кроме Пьяченцы), в то время как дон Филипп получил Парму, Пьяченцу и Гвасталлу. Таким образом, в Италии была создана новая область и новая династия Бурбонов, хотя и не такая влиятельная, как в Неаполе и на Сицилии.

Как показал пример Генуи в 1746–1748 годах, итальянцев действительно волновали политические игры великих держав. Часто реакцией на это был местный патриотизм. На Сицилии и в Неаполе не поддерживали ни Австрию, ни Савойю – Пьемонт. При этом существовала близость с Испанией, особенно с ее культурой. Мир могущественных святых-покровителей и народного благочестия продолжал существовать в Испании и Южной Италии, но витало в воздухе и предвкушение будущих перемен.

Экономика и общество

Британские путешественники тех времен были не в восторге от итальянских методов управления и, в частности, от отдельных правителей. Так, Ричард Крид описал Франческо, герцога Пармского (пр. 1678–1727), как «крайне важного господина. Все его подчиненные для него наподобие рабов, которые платят по всякому его требованию». А вот как он изобразил герцога Мантуи:

Фердинандо Карло Гонзага [пр. 1665–1707] – человек очень простой. Каждый день он ездит по городу в легкой коляске с одним лакеем; ему около пятидесяти лет, но он сохранил приятную наружность. У него имеется не менее восьмидесяти дам, которых он содержит; они исполняют ему оперы; все они красивы, и все поют или танцуют; у него в городе около 70 детей; но никого нет от герцогини; взимает и собирает деньги он, когда пожелает; тратит все на себя, потому что у него нет наследников.

А Уильям Милдмэй писал о Джованни Гастоне (пр. 1723–1737), последнем герцоге Тосканы из рода Медичи, как о человеке, любившем наблюдать за половыми сношениями, особенно между мужчинами, в то время как сам был немощен из-за пьянства.

Экономика имела большее значение для населения, но определить общие тенденции не так-то просто. Население, безусловно, росло, причем существенно по сравнению с XVII веком, а это и открывало новые возможности, и создавало новые трудности. В то время как население Венеции в течение столетия оставалось неизменным (около 137 000 человек), население Турина выросло от 44 000 до 92 000, Сицилии – от 1 до 1,5 миллиона человек. Население Неаполитанского королевства удвоилось и превысило 5 миллионов человек, а население Италии в целом выросло от 13 до 17 миллионов человек.

Относительный экономический спад наиболее заметно проявился в проникновении в Средиземноморье иностранных товаров и торговцев (преимущественно английских и голландских), которые извлекли выгоду из присвоения тосканскому Ливорно в 1675 году статуса свободного порта. Англичане, уже в течение долгого времени выступавшие в качестве брокеров в Венеции, ударили по ее перевалочной торговле с турками.

При этом исследования, посвященные состоянию Ломбардии и Венето в XVII веке, а также венецианской торговле, промышленности и сельскому хозяйству в XVIII веке, выявили значительную экономическую жизнеспособность, приспосабливаемость и тенденции роста. Как всегда, сыграли роль определенные обстоятельства. Так, в Ломбардии, плодородном сельскохозяйственном регионе, с 1730-х годов стало развиваться выращивание риса, и связано это было, с одной стороны, с практикой аренды земель, а с другой – с тем, что у региона хватало средств для обеспечения необходимой ирригации. Во второй половине XVIII столетия в сфере сельского хозяйства Ломбардия опережала всех: экспортировались рис, шелк, сыры и сливочное масло, хотя ирригация для рисоводства требовала соответствующей обеспеченности водой. В Венето же развивалось выращивание маиса. Апулия и Калабрия экспортировали оливковое масло. Большие доходы приносило виноделие, которым в XVIII веке начали заниматься и во Фриули.

Однако о перспективах развития говорить не приходилось, ведь использовались только традиционные методы, экстенсивное возделывание, а новые технологии до Италии не доходили. Лишь в Ломбардии комплексное хозяйство приносило плоды: скот давал навоз (которым удобряли земли) и молоко. Новый корнеплод – картофель – интереса не вызывал. Старые проблемы – суровые географические условия, смытая почва, нехватка воды, трудности в обеспечении коммуникации – никуда не делись. В Англии и Нидерландах, к примеру, все складывалось с точностью наоборот. В Тоскане вскопать почву плугом было практически невозможно – приходилось использовать лопаты. В тосканском городке Альтопашо в период с 1700 по 1749 год средний возраст замужества вырос от 21,5 до 24,17 лет, а число детей на супружескую пару уменьшилось. Связано это было, по всей вероятности, с уменьшением доходов, вызванным падением цен на пшеницу.

Голод увеличивал смертность среди населения. Так, в 1709 году в Бари, Флоренции и Палермо, а в 1764 – м в Неаполитанском королевстве этот показатель резко возрос. В 1769 году Фердинандо Галиани (1728–1787) выступил с резкой критикой свободной торговли зерном, из-за которой, как он верно указывал, города обогащались за счет деревень. Голод, безусловно, высветил недееспособность систем социального и продовольственного обеспечения. К тому же голод 1764–1768 годов, скорее всего, стал одной из причин эпидемии лихорадки, ударившей по Центральной Италии в 1767 году. В 1773 году в Палермо и в 1790 году во Флоренции голод привел к мятежам. Плохие урожаи отрицательно сказывались на экономике в целом. Рост населения Италии второй половины столетия поставил проблему обеспечения зерном особенно остро.

Перед лицом всех этих бедствий люди обратились к Церкви. Папа Климент XIII (1758–1769) решил бороться с голодом массовыми молебнами и ритуалами. В 1765 году во Флоренции всеобщая молитва должна была продолжаться до тех пор, пока не вернется хорошая погода. Нечто подобное было организовано и в Милане в 1765 и 1766 годах. В апреле 1769 года в Террачина для улучшения погоды к пастве был вынесен чудотворный образ Богородицы, а в 1755 году в Венето для этих же целей для всеобщего поклонения была вынесена ее статуя.

Основной причиной роста производительности было увеличение площадей возделываемых земель, начатое в середине XVIII века. Хотя во второй половине столетия торговое земледелие было распространено уже по всей Италии, натуральное хозяйство все еще продолжало существовать. На юге Италии таким образом выращивалось зерно, которое сбывалось на местных рынках. На росте цен на зерно паразитировала аристократия, покрывая городские расходы сельскими деньгами. Дипломат и ученый Доменико Караччоло, вице-король Сицилии с 1781 по 1786 год, в жалком состоянии сельского хозяйства винил именно местную аристократию. Новые технологии и способы ведения хозяйства принимались в Италии – особенно на юге – с большой неохотой.

Неспособность сравниться с Англией, Каталонией и Нидерландами в развитии более производительной аграрной экономики не была вызвана недостатком усилий. Француз Гийом дю Тийо, талантливый министр герцогства Пармского, в 1760-х годах поощрял выращивание конопли, льна, эспарцета, картофеля, шелковицы и виноградной лозы, а также развитие животноводства и выделял средства для опубликования работ по пчеловодству. В 1780-х годах калабрийский аристократ Доменико Гримальди потребовал государственной ссуды на приобретение новых прессов для производства оливкового масла и предложил королю назначить инструкторов для поездок по сельской местности с целью обучения их использованию. Однако воплощать в жизнь новые идеи было непросто. Мелкие землевладельцы интереса не проявляли, отчасти из-за отсутствия семейной преемственности, как в Каталонии и отчасти Нидерландах. Еще одной альтернативой была распространенная в Англии практика регулярного возобновления договоров аренды. Однако аристократия процветала. Правительства получали свои доходы от налогообложения сельских провинций, но мало что делали для повышения этого дохода. В более общем плане наблюдалось отсутствие желания что-то менять среди представителей всех социальных групп.

В качестве примера изменений можно было отметить умеренное расширение внутреннего производства в сельской местности, при этом производство шелка и шерсти оставалось основной отраслью промышленности на большей части территории страны. Если же говорить о более общих изменениях, то, например, генуэзские купцы начали строить мануфактуры по производству бархата, создав рабочие места жителям сельской местности и, в частности, женщинам.

Появились протофабрики. В городе Комо в Ломбардии в 1769 году было 25 предприятий по производству шерстяных изделий с общим количеством рабочих 180 человек, 155 предприятий по производству других тканей, на которых трудилось около 2000 человек, четыре красильных цеха (78 человек), три кожевенных цеха (80 человек), четыре мыловарни (23 человека), 2 шляпные мастерские (12 человек), 20 ткацких станков для хлопчатобумажных изделий и 120 ткацких станков для вязания чулок. В соседнем Локко в 1774 году на шелкопрядении работали 500 женщин, а в том же году в городе Белладжо на озере Комо было шесть мыловарен и работало семь ткацких станков для трикотажа. В Верхнем Венето некоторые секторы текстильной промышленности перешли от ручного труда к более централизованному механизированному производству на мануфактурах.

Однако большая часть итальянской промышленности столкнулась со слабостью внутреннего рынка, нехваткой капитала, плохими коммуникациями, активной иностранной конкуренцией и отсталостью технологий. В Ломбардии в 1767 году только 1,5 % населения составляли рабочие, что намного ниже, чем в Англии, хотя о точных данных говорить не приходится. Наряду с промышленным развитием в одних областях произошла деиндустриализация в других, например в Болонье.

В стихах

В 1729 году английский дипломат лорд Джон Херви написал об Италии следующие строки:

По всей Италии, увы,

Царят гордыня и нужда,

Да суеверие молвы,

Распад, унынье и вражда.

Тираны сеют разоренье,

Страна богата, люди же бедны,

Пустуют города, не вспахана земля,

В заплатках платье, животы пусты.

Дворян величие убого:

Дворцы у них роскошны, но

Казна пуста, зато гордыни много.

Искусства многие забыты,

И не исправишь, что разбито.

Святых же много – рождены нуждою:

Когда работы нет – чего бы не молиться,

А нет еды – чего бы не поститься![4]

Коммуникации

К 80-м годам уже начали ощущаться перемены. Коммуникации улучшились, хотя в целом и оставались на низком уровне. В 1748 году более пятисот рабочих были заняты на строительстве новой дороги из Болоньи во Флоренцию, которая, как надеялись, поспособствует развитию торговли между Ломбардией и Тосканой. В 1770-х годах строительством дорог занялось неаполитанское правительство. На севере, в южной части Альп, в 1780-х годах появился первый перевал для колесного транспорта – Кол-ди-Тенда. Теперь добраться из Пьемонта в Ниццу стало значительно проще. Строили его семнадцать лет.

Тем не менее рельеф местности на большей части Италии продолжал создавать серьезные препятствия для дорожного и речного сообщения, и так продолжалось вплоть до 1960-х годов, когда начали строиться автомагистрали с применением смелых инженерных решений. Из-за гористого рельефа потребность в тягловых животных была высока, а скорость ограниченна. Дороги были скверными, путешествия – долгими и непредсказуемыми. Критически настроенный британский мемуарист писал в 1772 году:

Дорога от Неаполя вплоть до Барлетты достаточно хороша, ввиду чего простым людям велено пользоваться дорогой из Неаполя на Рим, направляясь на свадьбу Его Величества; короли в здешней местности – не народные короли, но народы зато полностью принадлежат королю.

На юге дороги были настолько плохи, что перевозить оливковое масло было проще по морю. В 1766 году правительство Тосканы посчитало, что перемещение товаров по суше из Пеши в Альтопашио стоит столько же, сколько и по морскому маршруту из Альтопашио в Ливорно, который в шесть раз длиннее. Несмотря на то что в 1777 году рядом с Миланом на реке Адда был открыт канал Навильо Мартезана, в Северной Италии не произошло значительного расширения системы каналов. Исключением стали венецианские владения, где с XV века до присоединения к Австрии в 1790-х годах сеть каналов была встроена в речную систему. Большая часть Италии для рытья каналов была непригодна.

Интеллектуальная жизнь

Интеллектуальная жизнь в тот период была, но многое зависело от конкретных интеллектуальных традиций и политических и культурных обстоятельств. Центрами Просвещения были Неаполь, Милан, Тоскана, а в конце XVIII века к ним присоединились Модена и Парма. Меньший интерес к новым интеллектуальным идеям проявляли в Папской области, Генуе, Тоскане (при последних Медичи) и Савойе – Пьемонте. В 1737 году папа Климент XII (1730–1740) пытался помешать возведению усыпальницы для Галилея во флорентийской церкви Санта-Кроче. В 1759 году Климент XIII (1758–1769) осудил деятельность французских энциклопедистов. Выдающейся фигурой того времени был Джамбаттиста Вико (1668–1744), профессор риторики в Неаполитанском университете, который в своем труде Scienza Nuova («Новая наука», 1725) описал историческую эволюцию человеческих обществ. Он до сих пор считается основоположником современного понимания истории как научной дисциплины.

Занятия наукой порождали как рациональные, так и самые невероятные теории. Профессор медицины Болонского университета Марчелло Мальпиги (1628–1694), известный как создатель микроскопической анатомии, считал, что все люди изначально были белыми, но грешники стали черными. Бернард Альбинус (1697–1770) в 1737 году заявил, что у негров черная желчь. Священник и натуралист Ладзаро Спалланцани (1729–1799) в 1760 году опроверг экспериментальные доказательства теории спонтанного зарождения, то есть идеи о том, что неживая материя может ожить. Он продолжал исследования графа Франческо Реди, который подтвердил эти предположения на примере рождения мух из гниющего мяса. Спалланцани доказал, что бактерии не могут развиваться спонтанно и, таким образом, спонтанное зарождение вообще невозможно. Он также изучал кровообращение, деятельность сердца и пищеварение. В Неаполе Раймондо де Сангро, князь Сан-Северо, экспериментировал с бальзамированием и изучал человеческое тело. Результаты его изысканий отражены в удивительно реалистичных скульптурах, которые находятся в капелле Сан-Северо. Джузеппе Луиджи (более известный как Жозеф Луи) Лагранж, родившийся в Турине в 1736 году, стал важной фигурой в истории математики.

Были и более ценные теории, но не всегда легко применимые на практике. В 1776 году Марсилио Ландриани (1751–1815), чиновник из Ломбардии, предложивший практику эвдиометрии (изучение качества воздуха), был назначен на кафедру физики в Милане, и его исследование было признано полезным для изучения общественного здравоохранения. На практике же в то время измерить какие-либо свойства воздуха было невозможно. Тогда еще не догадывались о взаимосвязи между санитарным состоянием воздуха и его пригодностью для дыхания, которую можно было проверить, оценив количество кислорода в образцах. В результате от эвдиометрии отказались.

Благодаря научным изданиям венецианца, графа Франческо Альгаротти (1712–1764), в Италии распространились идеи сэра Исаака Ньютона. Позже итальянцы всерьез займутся исследованием электрических явлений. В 1791 году Луиджи Гальвани (1737–1798) опубликовал результаты экспериментов, которые начались с его наблюдений за воздействием электричества на мышцы лягушачьей лапки в 1780 году. Он выдвинул теорию «животного электричества», в соответствии с которой электричество становится неотъемлемой частью тканей животных. Эта теория была отвергнута Алессандро Вольта (1745–1827), бывшим профессором физики в Университете Павии с 1779 года, изобретателем первого в мире химического источника тока и сухого элемента батареи.

Государства же по-разному относились к необходимости политических реформ. Папская область была наиболее отсталой: население было неграмотным, повсюду бродили безработные попрошайки, и подобная картина сохранялась вплоть до XIX века. Однако совсем по-иному все обстояло, например, в Ломбардии, Парме и Тоскане. При этом в Парме в 1771 году был отстранен от государственной службы Тийо, что отчасти объяснялось противодействием реформам.

В 1771 году Уильям, 2-й граф Шелберн, отметил, что «образованные люди от города к городу передают вас на попечение, как раньше от монастыря к монастырю». Обычно интеллектуальная элита собиралась в «академиях», своего рода культурных клубах, где обсуждались самые разные вопросы. В тот период зародилась археология: так, в Тоскане крупнейшим специалистом считался Джованни Лами. В политике самой передовой группой были все причастные к миланской газете Il Caffe. Это были граф Пьетро Верри, его младший брат Алессандро, а также маркиз Чезаре Беккариа, автор знаменитого памфлета, осуждающего пытки и смертную казнь, приведшего в итоге к упразднению того и другого великим герцогом Леопольдом Тосканским, повлиявшего, как говорят, и на американских «отцов-основателей». Среди литературных деятелей следует назвать Лоренцо да Понте (1749–1838) и Пьетро Метастазио (1698–1782), который писал оперные либретто, в то время как венецианский адвокат Карло Гольдони стал знаменит как автор популярных комедий, а пьемонтский граф Витторио Альфьери возродил на сцене стиль классической трагедии.

Во многих работах по истории Италии реформы описаны как процесс сугубо светский, хотя многое определялось различными переменами внутри института Церкви. Ситуация варьировалась от государства к государству, но главным вопросом было, как правило, стремление правительства избежать вмешательства Церкви в свои дела и ограничить ее влияние. Правительства хотели, чтобы Церковь управляла вопросами совести, а остальным должны заниматься государственные лица, которые были католиками. Это в свое время привело к конфликту между Венецией и Римом в 1611 году. В XVIII же веке произошло первое столкновение между Турином и Римом по поводу Сицилии. Это называлось юрисдикционализмом, то есть четким размежеванием юрисдикций Церкви и государства, и первым его поборником был Пьетро Джанноне, неаполитанский юрист, который в 1727 году описал историю развития гражданского законодательства в Неаполе. Работа эта вошла в свод запрещенных книг, поскольку в ней утверждалось, что церковные суды пользуются чрезмерной властью, никак не основанной на законе. Эти идеи, не будучи принятыми официально, приветствовались почти всеми итальянскими правителями.

Оставил заметный след в истории культуры и Лудовико Антонио Муратори (1672–1750), а также его ученики. В своем труде Della Regolata Divozione dei Cristiani («Об организованном благочестии христиан», 1747) он призывал к упрощению обрядов, критиковал папство и барочную набожность, а также ратовал за всеобщее образование. В юности он был простым пастухом, но с раннего возраста выделялся умом и талантом, поступил в школу, потом стал священником и библиотекарем герцога Модены. Написал историю Италии от падения Римской империи до 1749 года. Его мысли были созвучны идеям так называемых дзеланти, группы кардиналов, выступавших против светского влияния на Церковь.

В 1760-х годах разделяемые выступающими против папских притязаний правителями и министрами идеи реформ распространились по Неаполю и Парме. Кроме того, реформистские епископы и священники имели влияние в Ломбардии в 1770-х и 1780-х годах, когда правительство ограничило права папства и монастырей, упразднило товарищества и церковные суды, а также постановило, что в будущем все приходские священники должны учиться в семинарии Павии, реорганизованной в соответствии с реформистскими идеями. Император Иосиф II (пр. 1765–1790), владевший Миланом, в 1784 году лично вручил золотые медали ведущим реформаторам. В Тоскане брат Иосифа, великий герцог Леопольд, поддерживал реформы Сципионе де Риччи, епископа Пистойи и Прато, отчасти потому, что видел в этом способ усилить государственную власть сравнимо с властью Церкви. Тем не менее попытка упростить литургическую практику, реорганизовать Церковь, чтобы увеличить власть приходских священников и ослабить монашество, привела в 1787 году к оппозиции со стороны большинства тосканских епископов и к беспорядкам в Прато. Леопольд был вынужден отступить.

Многие монашеские ордена – в частности, францисканцы и доминиканцы – выступали за упразднение иезуитов, долгое время считавшихся агентами папства. В 1764 году орден иезуитов был ликвидирован во Франции, в 1767 году – в Испании и Неаполе, а в 1768 году – в Парме. Климент XIII (1758–1769) пытался защитить иезуитов, но его преемник, Климент XIV (1769–1774), был буквально затравлен Бурбонами, которые взяли под контроль папские анклавы в Авиньоне во Франции и в Беневенто в Неаполитанском королевстве и окончательно упразднили орден в 1773 году. События эти стали отражением падения престижа папства, которое, ко всему прочему, в 1742 году уступило в некоторых вопросах юрисдикции Савойе – Пьемонту. Кроме того, светские власти взяли на себя контроль над цензурой в Тоскане в 1743 году и в Ломбардии в 1768 году.

Искусство

С культурной точки зрения Италия уже не занимала того центрального места, которое имела в XVI веке, но в сфере искусства и музыки продолжала играть важную роль. Основными покровителями деятелей искусств по-прежнему оставались правители. Сицилийский архитектор Филиппо Юварра (1678–1736), привезенный в Турин в 1714 году Виктором Амадеем II, перестроил дворцы Венария Реале и Риволи, внес дополнения в королевский дворец в Турине, а в период с 1729 по 1733 год в Ступиниги, за пределами столицы, построил для Виктора Амадея дворец для отдыха и охотничью резиденцию. После того как в Неаполе появился королевский двор, в 1752 году архитектор Луиджи Ванвителли построил в Казерте новый загородный дворец.

Помимо строительства новых дворцов, монархи перестраивали и старые, а изменения отражали новые стилистические веяния. Для матери Виктора Амадея Юварра создал в Палаццо Мадама в Турине великолепный фасад с величественной парадной лестницей (1718). Правители, стремящиеся украсить свои дворцы, покровительствовали разным искусствам, включая пейзажное садоводство, живопись и ювелирное мастерство.

В 1737 году в Неаполе был открыт первый королевский оперный театр «Сан-Карло». Он вмещал более 1300 человек. В 1740 году в Турине Карлом Эммануилом III был открыт театр «Реджо». Оперы в нем исполнялись только для двора и привилегированных лиц. В отличие от этого открытый в 1778 году в Милане оперный театр «Ла Скала» мог вместить 3600 человек.

Богатые дворяне также покровительствовали архитекторам, живописцам и музыкантам. Меценаты, как правило, определяли предмет произведения и зачастую даже высказывали пожелания относительно его композиции. Граф Никкола Лоски, заказавший в 1734 году Джамбаттисте Тьеполо (1696–1770) украсить фресками свою виллу недалеко от Виченцы, пожелал получить серию дидактико-аллегорических изображений. В Венеции создатели жанра «ведута», в частности Джованни Каналетто, Бернардо Беллотто, Франческо Гарди и Джованни Паннини, использовали камеру-обскуру, а также холодные цвета. Они продавали свои полотна тем, кто испытывал ностальгию по былой Италии.

Искусство занималось и религиозной тематикой, во многом потому, что Церковь щедро платила. Например, Пьер Сюблейра (1699–1749), французский живописец, живший с 1728 года в Италии, в основном в Риме, находился под покровительством исключительно пап, кардиналов и религиозных орденов. Его самое известное произведение, «Месса Святого Василия», была заказана папой для собора Святого Петра. Помпео Батони (1708–1787), наиболее известный своими портретами путешественников, особенно британских, также написал много алтарных картин, в том числе «Падение Симона-мага». Многие священнослужители, такие как папа Климент XII и Джузеппе Мартелли, архиепископ Флоренции, были крупнейшими меценатами.

Религия также питала и музыку: произведения писались на библейские сюжеты, а церкви были центрами обучения и трудоустройства для многих музыкантов. Алессандро Скарлатти (1660–1725), один из основателей Неаполитанской оперной школы, в 1703 году написал музыку для ежегодного Праздника Богоматери Кармельской в церкви Санта-Мария-ин-Монтесанто в Риме, а в 1707 году он стал хормейстером в Санта-Мария-Маджоре. Его сын, Доменико, очень талантливый и известный композитор, работал в Италии и Испании, как и Луиджи Боккерини.

Италия и художественный космополитизм

В XVII и XVIII веках Италия была центром художественного космополитизма. В Европе на уровне элиты существовала культура, которая была космополитической – тематически, стилистически и с точки зрения художников и исполнителей. Космополитизму способствовали путешествия, патронаж, роль культурных посредников и практика заимствования. Большинство крупных французских художников провели некоторое время во Французской академии в Риме. Нюрнбергский художник Карл Тушер (1705–1751) работал в Италии с 1728 по 1741 год, затем отправился в Лондон, а потом стал придворным художником в Копенгагене. Итальянские деятели искусств служили при разных европейских дворах, в том числе в Дрездене, Мадриде и Мюнхене. Джамбаттиста Тьеполо писал в Мадриде и Вюрцбурге. Итальянское влияние было самым сильным в области живописи, архитектуры и музыки, но слабее заметно в области литературы. Италия «поставляла» много художников, а также дарила вдохновение тем, кто приезжал туда заниматься искусством из других стран.

Значительные изменения произошли также в стиле и технике игры. Стоит назвать такие имена, как Арканджело Корелли, Антонио Вивальди и Джузеппе Тартини. А около 1709 года Бартоломео Кристофори изобрел фортепиано. Итальянский стиль оказывал глубокое влияние на европейскую музыку. Гендель приехал в Италию в раннем возрасте, знал Корелли, соперничал с Алессандро Скарлатти в Риме и создал множество опер и кантат как для Церкви, так и для мирян. Затем он перевез итальянскую оперу и многих итальянских певцов в Великобританию. Музыку Вивальди тщательно изучал Иоганн Себастьян Бах.

Стабильность

Напряженность, вызванная переменами, не привела к конфликтам, и после Ахенского мира 1748 года Италия переживала долгий период мира и территориальной стабильности, примерно как после Лодийского мира в 1454 году. Эта стабильность покоилась на союзе, заключенном между Австрией и Испанией. В результате экспансионистские устремления Пьемонта были фактически сведены на нет: никакая власть не поддержала бы планы Савойи – Пьемонта по захвату у Генуи территорий на лигурийском побережье. Корсика была куплена Францией у Генуи в 1768 году, о чем герцог Савойи – Пьемонта сожалел, но ничего не мог поделать, отчасти потому, что его не захотела поддерживать Великобритания. Широкомасштабное народное восстание на Корсике было подавлено французами в 1769 году, что обеспечило определенную преемственность французской политике в Италии. Именно поэтому Наполеон родился французским, а не генуэзским подданным. Не было никаких признаков того, что общая ситуация изменится. Италия выглядела стабильной как система отдельных государств, не имеющих ничего общего с политической точки зрения, хотя общими были религия, язык и отчасти культура.

7. Великая французская революция и правление Наполеона Бонапарта. 1789–1815

Для жителей Турина 1789 год был неудачным: по данным переписи населения, в этом году смертность превысила рождаемость на 55 %, отчасти из-за эпидемии кори. Население города сильно сократилось, несмотря на приток приезжих из провинций. В этот год в городской приют поступило более 500 детей – родители либо умерли, либо не имели возможности их растить. Правительство столкнулось с традиционными трудностями. Несмотря на принятое в 1775 году законодательство, многочисленные случаи злоупотребления должностными обязанностями в управлении собственностью города вынудили правительство для решения данной проблемы учредить орган местного самоуправления.

Виктор Амадей III, опасаясь возобновления французской экспансии в 1789–1792 годах, занялся решением военных вопросов. Из-за подобной активности сардинского короля в 1790 году Генуэзская республика стала опасаться нападения, которого, впрочем, не последовало. Проявились первые признаки того, что устоявшийся порядок вещей скоро нарушится. Летом 1790 года на землях Карла Альберта, принца Кариньянского, около Турина крестьяне бунтовали против тяжелого налогового гнета, правительство проводило массовые аресты за публичные обсуждения политики и резкого сокращения списка разрешенных газет. Подобные меры уже никого не удивляли: Турин всегда обладал дурной славой города, находящегося под гнетом цензуры, пресекавшей любую свободу слова на корню. Несмотря на всю строгость принятых мер, ни одна из них не смогла оградить Турин, равно как и всю страну, от влияния Великой французской революции.

Образ Италии

Известной британской романистке Анне Радклиф (1764–1823) удалось создать один из самых ярких образов Италии, несмотря на то что писательница в стране так и не побывала. Героиня ее известного романа «Удольфские тайны» приезжает в Италию. Продолжение романа, «Итальянец, или Тайна одной исповеди», снискало признание в Англии и было сразу же переведено на французский язык. Роман повествует о плененной главной героине Эмилии, при этом сюжет разворачивается на фоне великолепного, благородного и в то же время мрачного итальянского пейзажа. Приведем цитату:

Когда жара несколько спала и день стал клониться к вечеру, экипаж въехал в длинное темное ущелье, в конце которого, словно в телескопе, Эллена увидела ярко освещенную косыми лучами заходящего солнца равнину. В конце ущелья бурный горный поток, срываясь с высокой скалы, стремительно падал вниз, разбиваясь в вечернем воздухе на тысячи искрящихся пылинок, а далее вновь устремлялся к другому порогу, чтобы и с него с грохотом обрушиться вниз, пока наконец не вырвется на просторы широкого ложа на дне ущелья, где покатит свои воды дальше. Узкая дорога, вырубленная в скале, петляя, шла вдоль русла реки, все выше поднимаясь в горы, и порой она казалась подвешенной над бурным потоком. Эллена, не испытывая никакого страха, смотрела вниз на бурлящие воды и испугалась лишь тогда, когда увидела впереди утлый мосток, переброшенный через ущелье. Он, с его тонкими перилами, был словно подвешен в воздухе под самыми облаками. Когда экипаж пересекал его, Эллена, сжавшись от страха, почти забыла о всех своих невзгодах.

Разразившаяся в 1792 году война с Австрией, последующее свержение Людовика XVI и вторжение Франции на территорию Северной Италии ознаменовали собой конец мирного периода со стабильной экономикой. В Италии политические и социальные напряжения были и до начала революции во Франции, однако далеко не такого масштаба. Недовольство населения стало уже чем-то обыденным. Например, в 1780-х годах папский легат в Болонье кардинал Иньяцо Бонкомпаньи вызвал недовольство местной знати тем, что ввел в город папские войска и привнес изменения в управление городом. В 1769–1771 годах в венецианском городе Каподистрия мелкой олигархией при поддержке недовольной знати была организована якобы «народная» попытка добиться мест в совете. Однако вследствие жесткого вмешательства венецианского правительства она потерпела неудачу. В Пьемонте укрепившаяся олигархия оставалась относительно однородной в своих настроениях.

Существовали определенные группы, пытавшиеся добраться до власти, при этом в 1790-х годах некоторые из них хотели обратиться за помощью к Франции, однако все они были немногочисленны и широкой поддержки недовольных масс не снискали. В Пьемонте не принадлежавшие к благородному сословию горожане в течение XVIII века постепенно расширили свои земельные владения, однако это не вызвало недовольства в социально-рыночной экономике. В 1723 году Виктор Амадей II забрал все феодальные земли у дворян, которые не могли доказать право собственности, затем продал и земли, и дворянские титулы зажиточному среднему классу, создав тем самым новую аристократию, имевшую больший опыт в торговле. Тем не менее в 1792 году английский посол в Савойе и Пьемонте, писал из Турина:

Беда в том, что в Италии существует всего два сословия общества: члены королевского двора вместе со знатью и буржуазия. При этом пропасть между ними столь велика, что каждая из сторон уже давно недовольна другой, обстановка сильно накалена. К сожалению, нет никаких признаков появления посредников, которые бы создали из двух сословий новое гармоничное общество, подобное нашему.

В контексте социальной напряженности также важно отметить монархические движения, направленные против радикализма и французских революционных настроений. Монархисты заручились широкой поддержкой в Италии в 1790-х, особенно в Неаполе в 1794 и 1799 годах.

В сентябре 1792 года Франция захватила Савойю и Ниццу. Численный перевес французских войск и неготовность второй стороны к войне привели к тому, что савойские войска в спешке отступали из всех альпийских регионов в направлении Пьемонта. Виктор Амадей III прибег к помощи австрийцев, однако уже в ноябре Франция все-таки захватила Савойю. Угроза нависла над Пьемонтом и Миланом.

Нейтральные стороны, такие как Генуя, находились в постоянном страхе под давлением все возрастающих требований участников войны: итальянские правители отчаянно искали помощи извне. В 1792 году папа Пий VI (1775–1799) для предотвращения нападения Франции обратился за помощью к Англии. Ожидая официального заявления о том, что все папские владения находятся под протекторатом Англии, папа также запросил поддержки у находящегося в Средиземном море британского флота. Британскому послу Тоскана показалась беззащитной и непокорной, при этом ее правитель, Фердинанд III (пр. 1790–1801), ждал британский флот также и в порту Ливорно. Неаполь выступил против Франции, однако в декабре 1792 года в порт прибыл куда более многочисленный французский флот. Под угрозой нападения правительство согласилось признать победу Франции и соблюдать нейтралитет. В 1792–1795 годах Франция сосредоточилась на военных кампаниях в бассейне Рейна и Нидерландах.

С середины 1790-х годов Наполеон начал привносить изменения в политику Италии. Будучи главнокомандующим французской армией в Италии, в 1796 году он отточил свои навыки военного искусства, став более уверенным в своих действиях и научившись быстро принимать решения, перебрасывать войска в нужное место и при необходимости пользоваться внутренними линиями. После победы Наполеона под Мондови (1796) из войны вышло Сардинское королевство. Громкие победы над австрийцами при Лоди (1796), Бассано (1796), Арколе (1796) и Риволи (1797) стали настоящим триумфом французов. Итальянские правители сдались, а в 1796 году Фердинанд III Тосканский официально признал Французскую республику.

Однако Франции было непросто закрепить изначальный успех. Жестокое разорение Ломбардии французскими войсками привело к восстанию местного населения, которое, впрочем, было жестко подавлено. Отчет Наполеона позволяет осознать крайнюю степень народного недовольства: «…Бунтующие толпы в Милане порвали флаг Франции и затоптали его ногами… 5 или 6 тысяч крестьян присоединились к восстанию в Павии». В качестве ответных мер Франция произвела массовые казни и аресты.

Наполеон продвинулся на 70 миль в сторону Вены, вынудив в 1797 году Австрию принять условия Леобенского договора. Австрия согласилась уступить Франции Милан в составе новой Циспаданской республики (государство-сателлит Французской республики), взамен получив регион Венето, при этом самой Венеции отходили Болонья, Феррара и Романья, которые были конфискованы Францией у папы ранее в том же году. Из большей части территорий Северной Италии Наполеон создал две республики – Циспаданскую и Лигурийскую, – при этом последняя почти совпадала с владениями Генуи. Столицей Циспаданской республики стал город Реджо-ди-Калабрия, а в качестве флага был избран небезызвестный триколор, впоследствии ставший национальным флагом Италии. После вхождения Ломбардии в состав республики она была переименована в Цизальпинскую республику. Данная модель ложной демократии впоследствии применялась в коммунистических государствах. Согласно принятой в 1797 году конституции, взрослое население мужского пола в целом было свободно, однако право голоса ограничивалось, при этом члены двух советов и главы республик назначались только Наполеоном.

Позднее, в 1797 году, согласно Кампо-Формийскому мирному договору, Австрия признала права Франции на Ионические острова и на Мантую. Австрия, в свою очередь, получала Венецию (которая отказалась от союза против Австрии), Венето, Далмацию и Истрию. Передача Австрии Венецианской республики положила конец ее исторической независимости, что вызвало порицание французов и особенно итальянских якобинцев (giacobini), увидевших в этом предательство революционных идеалов, которые, впрочем, неоднократно попирались в течение всей революции. На территории Италии Франция поощряла мародерство, «стратегическую» беспринципность, полномасштабную экспроприацию, равно как и захват папских владений в феврале 1798 года. В 1797 году папские солдаты осадили резиденцию французского посла в Риме: сами восставшие затем укрылись в ней. В последующей неразберихе был убит помощник посла, генерал Леонар Дюфо. Однако, учитывая тот факт, что Франция сама искала повод спровоцировать революционное восстание, ее политику вряд ли можно назвать образцовой. Захватив власть, Наполеон провозгласил становление Римской республики. Папа Пий VI отрекся от светской власти и был сослан в Сиену.

В 1798 году Фердинанд IV Неаполитанский (1759–1825), чья жена была сестрой королевы Франции, перешел на сторону антифранцузского лагеря. Силами своих войск он быстро отбил Рим, но в декабре этого же года французы оттеснили его в Неаполь, вынудив бежать в Палермо при помощи флота Горация Нельсона. Неаполь оказался на пути роялистов, наступающих французов, итальянских якобинцев и лаццарони (lazzaroni, люмпен-пролетарские элементы итальянского происхождения, поддерживающие революционные идеи). Прежде чем французы и якобинцы установили порядок, якобинцы и лаццарони устроили уличные беспорядки, унесшие жизни более 4 тысяч человек.

На территории Неаполитанского королевства Франция основала Партенопейскую республику в качестве еще одного государства-сателлита. Однако в Неаполе и практически по всей территории Италии росло недовольство новым правительством, которое компрометировало себя связью с вездесущей французской оккупацией, дорого обходившейся стране. В Неаполе новая республика ввела республиканские и атеистические празднования наряду со свободой вероисповедания. Партенопейская республика отказывалась принимать тех, кто когда-либо служил королю, и при этом не могла справиться с нехваткой хлеба и дров. Также посодействовали ослаблению региона и французские войска, продвигающиеся на север.

В результате под началом кардинала Фабрицио Диониджи Руффо было организовано сопротивление против роялистов. В январе 1799 года кардинал сформировал народное антиреспубликанское движение санфедизм (Santa Fede, «Святая вера»), в феврале высадился в Калабрии и выступил в сторону Неаполя. Параллельно с этим 32-тысячная русско-турецкая армия с экспедиционными войсками в количестве 40 человек захватила Корфу и прибыла на Адриатическое побережье Италии. Армия высадилась в Нижней Апулии, захватив города Таранто и Фоджа на севере и Авеллино, Ариано-Ирпино и Нолу на западе. В это же время Неаполю угрожали англо-сицилийские войска. 15 апреля 1799 года 500 сицилийско-неаполитанских роялистов вместе с британскими войсками высадились с британских кораблей, захватив город Кастелламаре-ди-Стабия. Вторая группа англо-сицилийских войск высадилась в Салерно, к югу от Неаполя (где в 1943 году высадились войска союзников), и подошла вплотную к городу, захватив по мере продвижения Виетри, Каву, Цитару, Пагани и Ночеру. Несмотря на то что французские войска храбро сражались с захватчиками, последовавший в мае захват островов Искьи и Прочиды завершил блокаду Неаполя, и 13 июня город был захвачен.

Во время восстания лаццарони в Неаполе погибло и пострадало много итальянских якобинцев. Установление нового порядка в городе в июне сопровождало 100 казней. Данная мера широко обсуждалась итальянцами, не в последнюю очередь потому, что она позволила наказать Бурбонов. Казненные к тому же были реформаторами. Куда меньше внимания уделялось десяткам тысяч итальянцев, погибших от рук французов.

Предвзятый подход к прошлому учит многому. Так, интервенция 1943 года не считается чем-то дурным, поскольку англо-американские войска поддерживали «правильные» стороны. И наоборот, русско-британская (а не французская) интервенция 1799 года рассматривается как «дурная», поскольку Рисорджименто ассоциируется с Францией, как и более поздние политические группы левого толка 1943–1946 годов, такие как Партия действий. Члены этой партии утверждали, что они – идейные потомки якобинцев, хотя не было ни одного доказательства тому, что идейное «влияние» последних было направлено против Неаполитанских Бурбонов, против которых выступил лишь Джузеппе Гарибальди в 1860 году.

В 1799 году в Неаполе была восстановлена монархия. Антифранцузские восстания вспыхивали и в других регионах, например в Пьемонте и Тоскане. Объединенные войска в 1799 году с помощью морской блокады Генуи британским флотом освободили некоторые территории от французских войск.

Однако в 1800 году Наполеон вернулся и наголову разбил австрийцев в битве при Маренго. В 1801 году Австрия и Франция заключили Люневильский мирный договор. Пьемонт и Ломбардия оставались под контролем Франции, Австрия сохраняла за собой Венецию и Венето. Тоскана была передана герцогу Пармскому в качестве компенсации Испании, отдавшей Франции Луизиану. Наполеон аннексировал Эльбу и Пьемонт в 1801 и 1802 годах соответственно.

В 1805 году Южная Италия вновь оказалась театром военных действий в Войне Третьей коалиции. Французы заняли часть Неаполитанского королевства, однако уже в ноябре 1805 года их вытеснили англо-русские войска. Они планировали защитить королевство, но население не оказывало им поддержки. Более того, события этого года оказали сильное влияние на дальнейшие события. Британский флот рассчитывал разбить объединенные силы Испании и Франции и освободить Неаполь, но Наполеон разбил Австрию и Россию при Аустерлице (на территории современной Чешской республики), тем самым парализовав новый режим в Южной Италии. Россия и Англия выводили свои войска, пока король Фердинанд пытался успокоить гнев Наполеона. Со всех сторон Италии приходилось отвечать на угрозы более могущественных врагов.

В 1806 году настоящим полем боя стала Калабрия. Крестьяне повсеместно выступали против войск и правительства. Французским войскам удалось подавить итальянский консерватизм в Калабрии путем жесткого насаждения нового порядка с помощью 48 000 солдат и карательных летучих бригад. Британцы, служившие в Италии в то время, отмечали, что Франция «была слишком жестока» по отношению к «вооруженному населению», у которого «не было оружия и боеприпасов в достаточном количестве».

Британская военная интервенция в Калабрию в 1806 году не смогла остановить боевые действия. Король Фердинанд бежал на Сицилию под защиту английского флота и гарнизона. Командующий английскими войсками лорд Уильям Бентинк установил на Сицилии британский конституционализм. Последовав примеру Фердинанда, Виктор Эммануил I (пр. 1802–1821) нашел пристанище на Сардинии.

Франция больше не насаждала республиканский строй. В 1806 году Наполеон вверил управление Неаполем своему брату Жозефу. В 1808 году Жозеф стал королем Испании, а бразды правления Неаполем перешли к самой младшей сестре Наполеона, Каролине, и Иоахиму Мюрату, его маршалу, главнокомандующему кавалерией и по совместительству мужу Каролины. Старшая из сестер, Элиза Бонапарт, стала княгиней Луккской в 1805 году и великой герцогиней Тосканской в 1809-м. Средняя сестра, Полина Бонапарт, получила титул герцогини Гвасталльской. Ее муж, князь Камилло Боргезе, стал генерал-губернатором французских департаментов на севере Италии.

Итальянцы в полной мере ощутили на себе стремление Наполеона к власти. Сделав себя президентом Итальянской республики (бывшая Цизальпинская республика) в 1802 году, в 1805 году он провозгласил себя королем Италии, назначив вице-королем своего пасынка, Эжена (Евгения) де Богарне. В этом же году Наполеон короновался в Миланском соборе, надев Железную корону Ломбардии. После победы над Австрией в 1806 году Наполеону отошли Венеция и Венето, в 1808 году – папские владения, а в 1810 – провинция Тренто. Он часто говорил о сохранении национального единства Италии в новом королевстве, но при этом аннексировал много территорий в пользу Франции, например фортификационные сооружения в 1801-м, Пьемонт в 1802-м, Геную и Парму в 1805 году. Лигурийская республика была разделена на монархическую и французскую части. Этрурия (Тоскана) была аннексирована в 1809 году. Истрия, Далмация, Триест и Фиуме в 1806 году перешли во владения Итальянского королевства, в 1809 году Иллирийские провинции стали частью территории Франции.

В 1810 году Франция аннексировала папские владения. Родившийся в 1811 году сын Наполеона был провозглашен королем Рима и наследником императорского престола. Папа Пий VII (1800–1823) был арестован и увезен во Францию, при этом многие члены духовенства, отказавшиеся присягнуть на верность короне, также были арестованы. В рамках доктрины отделения традиционного католицизма от государства закрывались и сносились мужские и женские монастыри, отменялись многие празднества и процессии. Для укрепления нового порядка использовались солдаты, однако эта мера оказалась излишней, поскольку любые попытки объединения пресекались жесткой политикой Наполеона на корню, а общество жило в постоянном страхе.

Наполеон, последний раз посетивший Италию в 1807 году, также приложил руку к культурному мародерству, начатому французскими революционерами. Многие картины и скульптуры были вывезены во Францию, в особенности пострадали Рим и северные регионы Италии, в том числе Венеция. Некоторые из вывезенных объектов культурного наследия до сих пор можно увидеть во многих французских музеях. Более того, Италия была вынуждена предоставлять солдат для французской армии, многие из которых погибли на войне 1812 года.

Несмотря на поражение в этой войне, во время переговоров с Австрией в 1813–1814 годах Наполеон отказался передать ей власть над Итальянским королевством в обмен на разрешение свободно править Францией. Потерпев поражение, в 1814 году он был сослан на Эльбу. В 1815 году Наполеон вернулся во Францию и предпринял попытку захватить власть при поддержке Мюрата, однако оба они потерпели крах.

Падение «освободителя Италии»

Иоахим Мюрат, король Неаполя и муж Каролины, стремился к достижению Италией национальной независимости, 15 марта 1815 года провозгласил себя «освободителем Италии» и объявил войну Австрии в попытке выиграть от возвращения Наполеона во Францию. В 1814 году Мюрат сохранил Неаполитанское королевство путем предательства Наполеона. Однако он понимал, что Австрия захочет свергнуть его, и не последовал совету Наполеона переждать. 19 марта Мюрат входит в Папскую область и захватывает Центральную Италию, Флоренцию и Рим, планируя атаковать австрийцев на севере. 30 марта под Чезеной он одержал победу над австрийцами, пытавшимися замедлить его продвижение на Болонью. Мюрат сделал ставку на то, что многие австрийские войска находились севернее Альп, и 31 марта в Римини обратился с прокламацией ко всем итальянцам, призвав их к установлению нового порядка и к «войне за независимость» Италии.

Мюрат пожинал плоды народного недовольства правлением Наполеона, и к этому времени австрийцы сумели стянуть достаточное количество войск для захвата Болоньи 16 апреля и Чезены – 21 апреля. Мюрат потерпел поражение под Толентино 2–3 мая. После этой неудачи армия короля Неаполя дезертировала.

Сильный английский флот, стоявший в портах Анконы и Гаэеты и защищавший Сицилию, сыграл ключевую роль в свержении Мюрата. Небольшая эскадра прибыла в порт Неаполя и вынудила сдаться неаполитанский флот. Позиция Мюрата пошатнулась, и после принятия конвенции 20 мая он бежал. Титул Мюрата перешел к Фердинанду IV Сицилийскому, и 23 мая английский флот и австрийские войска оккупировали город.

Из-за своих ранних предательств Мюрат был в немилости у Наполеона. «Освободитель Италии» бежал в Тулон, а затем на Корсику, после того как во Франции вновь воцарилась монархия. На Корсике он заручился поддержкой нескольких союзников и укрылся на недоступных внутренних территориях острова. Однако роль предводителя грабителей Мюрату пришлась не по нраву, и он искал способы вернуться в свое бывшее королевство. 8 октября он вторгся в Калабрию, но быстро потерпел поражение, был пленен и по решению военного суда был расстрелян 15 октября войсками Фердинанда. Тюремная камера и могила Мюрата, украшенная восковой фигурой, находятся в Пиццо.

Epoca Francese

Наполеон сильно повлиял на развитие Италии. В частности, во время его правления было заметно стремление к национальному единству, укреплялся класс буржуазии. Наполеона восхваляли за строительство дорог, внедрение свободы вероисповедания и права на развод, а также за ряд административных реформ. В 1809 году в качестве официального языка Итальянского королевства был принят тосканский диалект. Когда в 1814 году Габсбурги вновь оказались у власти, они отдали должное наполеоновской системе, в том числе французской централизации и упразднению институтов автономной власти в папских владениях. Данные институты часто ставили под сомнение власть папы римского потому, что папы признавали древние привилегии – часть соглашения, согласно которому данные регионы принимали их верховенство.

Племянник Наполеона, Луи Наполеон (впоследствии Наполеон III), писал в своих «Наполеоновских идеях» (Des Idées Napoleoniennes, 1839): «Наполеон I основал в Италии великое независимое королевство с итальянской армией… “Италия”… столь прекрасное и уже забытое на протяжении многих столетий имя вновь вернулось в разрозненные провинции и объединило их…»

Однако на деле режим Наполеона не обладал широкой народной поддержкой вследствие налогового гнета и смерти 70 000 итальянских солдат. Во многом именно он способствовал созданию и углублению пропасти между государством и народом, последствия подобного разделения можно наблюдать и сегодня. Ирония состоит в том, что со времен Римской империи правление Наполеона было единственным периодом политического единства страны, он даже предпринимал попытки внедрения политической культуры. Однако это единство всячески насаждалось Францией по собственной модели для ее же выгоды и сопровождалось высокими налогами и учреждением жандармерии (военной полиции).

Франция добилась наибольшего успеха в тех регионах, где она полагалась на сотрудничество с местной знатью, особенно в Ломбардии и Эмилии. При этом в южном направлении, особенно в провинциальной Центральной Италии, Франция не могла похвалиться такими же успехами. В Лигурии Наполеон полагался на французскую администрацию и мало уделял внимания местным традициям и взглядам, однако в администрацию Пьемонта он нанимал местное население (как он делал повсеместно), зачастую на высокие должности. В Ломбардии, Эмилии, Циспаданской (впоследствии Цизальпинской) республике Наполеон покровительствовал местному населению и полагался на сильную местную автономию. Таким образом, он выигрывал от степени развития и уровня образованности в данных регионах, особенно в Пармском герцогстве. Не придавая значения нуждам буржуазии, в 1808 году Наполеон ввел дворянские титулы, а в 1811 году он позволил знати «старого режима» (ancien régime) ходатайствовать о получении новых наполеоновских титулов, хотя они и не пользовались такой популярностью, как первые.

Будущая Итальянская социальная республика Муссолини, существовавшая в 1943–1945 годах, напомнит наполеоновскую систему тяжелым налоговым гнетом и насильственным насаждением своих принципов. Прямое сравнение все же нежелательно, но в любом случае тут можно наблюдать попытку переписать прошлое, заслуживающую самого пристального внимания.

8. От Наполеона к объединению. 1815–1860

Возрождение консерватизма

По результатам Венского конгресса границы Италии были полностью пересмотрены. Пьемонт получил Геную и Лигурию, которые могли служить своего рода барьером для французской экспансии; барьером, который хотели иметь и Австрия с Великобританией. У Франции еще сильнее спектр возможных средств для давления на Италию сократился после того, как Ломбардо-Венецианское королевство было присоединено к Австрии, а Тоскана стала секундогенитурой Габсбургов. Венеция и Генуя не получили обратно свою независимость, и итальянское республиканство подошло к концу. Парма была возвращена династии Пармских Бурбонов, однако лишь после смерти Марии Луизы, второй жены Наполеона, дочери императора Австрии Франца I. Тем временем династия обосновалась в Лукке, которая обрела статус герцогства. После смерти Марии Луизы в 1847 году династия вернулась в Парму, а Лукка была передана Тоскане. Герцоги Модены теперь происходили из дома Габсбург-Эсте.

Произошла серьезная культурная трансформация. В 1814–1815 годах Франция была обязана вернуть многие захваченные ранее картины и скульптуры. Антонио Канова, неоклассический скульптор, направленный папой римским во Францию в качестве руководителя папской комиссии, вернул множество награбленных вещей. Австрия требовала обратно то, что было похищено из Ломбардии и Венеции. Союзные силы удерживали Францию до 1817 года, и у той не было возможности проигнорировать эти запросы.

В результате произошедших изменений на территории Италии осталось меньше независимых государств, чем до 1792 года. Папской области и Неаполю вернули прежние границы и правителей, однако их значительно ослабляло проблематичное положение старой системы государства и законодательства. Фердинанд IV Неаполитанский (III Сицилийский) вернулся из Палермо в Неаполь и отменил более либеральную конституцию 1812 года в пользу той, что использовалась на Сицилии. Два королевства объединились, а Фердинанд стал известен как Фердинанд I, король обеих Сицилий. Великобритания получила в свое распоряжение Мальту и Ионические острова и фактически статус сильнейшей державы в Средиземноморье. Политическая ситуация в Италии зависела от австрийской армии и британского флота – влияние Франции сошло на нет.

Пьемонт (формально все еще остававшийся частью королевства Сардиния) был единственной территорией, готовой к потенциальным изменениям, и в частности к реальной возможности создания современного государства, способного обеспечить безопасность и уверенное руководство. Так, в 1762 году Джон Хинклифф, британец, написал в письме Огастесу, третьему герцогу Графтону: «Сардинская монархия напоминает снежный ком, катящийся с горы. Это единственное растущее на данный момент государство». В 1831 году, в период восстаний в Италии, Джузеппе Мадзини (1805–1872) призвал короля повести страну против Австрии и создать единую Италию.

Правление Наполеона оценивалось Италией отрицательно, во многом из-за введения воинской повинности, вызвавшей крупномасштабное сопротивление. Армия Итальянского королевства выросла в численности – с 23 000 в 1805 году до 90 000 в 1813-м. Большинство из тех, кто сражался на стороне Наполеона в Испании, России и Германии, погибли. Кроме того, консерватизм пользовался широкой народной поддержкой, чего нельзя сказать о либерализме. В дальнейшем специалисты, как из Италии, так и из других стран, закрыли на это глаза – не только в контексте конкретной страны, но и в целом. Как и в случае с Испанией, попытка Наполеона повлиять на религиозный уклад Италии была встречена крайне негативно. Французская оккупация послужила росту репутации духовенства. Во времена, последовавшие за правлением Наполеона, прослеживается значительный религиозный энтузиазм, чему в том числе поспособствовало нахождение останков святого Франциска в 1818 году.

Папство, несмотря на предоставление убежища членам семьи Бонапарт, в том числе с 1823 года будущему Наполеону III, заняло ярко выраженную консервативную позицию. Лев XII, ставший папой римским в 1823 году, ввел строгую цензуру, а в 1824 году в своей энциклике Ubi Primum осудил либерализм и связанную с ним «дехристианизацию общества». В 1829 году его наследник, Пий VIII, выпустил энциклику Traditi Humiliati, в которой призвал церковных лидеров быть бдительными перед лицом опасности в виде лживых проповедей и попыток безбожников повлиять на Церковь. В 1831 году Григорий XVI был избран в качестве кандидата дзеланти. Григорий, будучи соперником новых политических течений, с целью сохранить свою позицию был готов уступить давлению Австрии.

Ввиду широко распространенного консерватизма Австрия, в рамках поддерживаемой Россией политики антиреволюционного Святого альянса, смогла с 1821 года подавлять рост либеральных настроений в Италии. Предпринятые Австрией действия, во многом вдохновленные риторикой папства, а также просьбами других итальянских правителей, в том числе герцога Франциска IV Моденского и Марии Луизы Пармской в 1831 году, отражали стремление контролировать Италию, не в последнюю очередь из-за опасений, связанных с тем, что радикализм в отдельных итальянских княжествах может отразиться на ситуации в австрийских Ломбардии и Венеции. Эти опасения привели к дипломатическому и военному вмешательству. В 1821 году восстания гарнизонов в Алессандрии и Турине были подавлены войсками Австрии и Пьемонта. В том же году в Неаполе был разбит мятеж карбонариев (антироялистского движения) и восстановлен консервативный роялистский режим. За год до этого в Палермо произошла революция. Несмотря на все эти потрясения, к 1830 году – времени успешных революций во Франции и Бельгии – положение в Италии оставалось относительно устойчивым. Похоже, что Меттерних, канцлер Австрии, колко назвавший Италию «понятием сугубо географическим», оказался прав.

В 1831 году в Италии произошла очередная революция – на этот раз в управляемых папскими легатами провинциях (легациях). Северные провинции Папской области, центр которой находился в Болонье, пострадали от пренебрежительного отношения: их рассматривали исключительно в качестве источника доходов для далекого Рима. Восстания в 1831 году показали, что, пока либеральный национализм оставался относительно непопулярным, неумелое руководство могло довести людей до поддержки любой доступной альтернативы. Австрии удалось подавить восстания 1831 года, но в 1832 году она была вынуждена вмешаться вновь. В итоге австрийское войско оставалось в легациях до 1838 года. Племянник Наполеона, Луи Наполеон, ставший впоследствии Наполеоном III Французским (так как сын Наполеона I, «король Рима», был для некоторых известен как Наполеон II), принял в 1831 году весомое участие в революционном движении в Италии.

Революционные настроения сохранялись: в 1843 году Никола Фабрици запланировал крупномасштабную итальянскую революцию, которая должна была начаться в легациях и Неаполе – регионах, наиболее недовольных сложившимся положением. Уверенный в контроле ситуации в Ломбардии-Венеции, Меттерних сообщил об этих планах в Неаполь и Рим, правительства которых отреагировали на них относительно вяло. В итоге, однако, принятых мер предосторожности оказалось достаточно, чтобы удержать повстанческое движение от широкомасштабных действий: по стране прошли лишь мелкие революционные акции. Напряжение продолжало нарастать: в 1844 году было подавлено восстание в провинции Козенца в Неаполитанском королевстве. Стало очевидно, что союзные правительства не смогут справиться с крупным мятежом.

Тем временем неудача радикалов вдохновила сторонников итальянского национализма искать лидеров в Пьемонте. Многие из них стали более консервативными в результате националистского движения Пьемонта, что связывают с графом Камилло ди Кавуром (1810–1861), премьер-министром Пьемонта с 1852 года.

В 1848 году, «году революций», напряженность в целом ряде государств (некоторые были склонны к национализму) привела к правительственному кризису, который распространился по большей части Европы. Важным фактором для Италии стала растущая враждебность по отношению к австрийскому правлению. Рисорджименто, приведшее к объединению, оказалось неотделимо от соперничества между Австрией и Пьемонтом. Что касается Италии, то в январе произошла революция в Палермо, а также восстания в Болонье, Флоренции, Ливорно, Модене, Неаполе, Парме и Венеции. В Сицилии была возвращена конституция 1812 года, а парламент получил контроль над большей частью острова. Восстания в Неаполе побудили короля принять конституцию. Пьемонт же не опасался националистской угрозы.

Фельдмаршал Йозеф Радецкий (1766–1858), выдающийся австрийский военачальник и ветеран Наполеоновских войн, смог вернуть Австрии ее позиции. Он отступил от Милана на восток, к мощным укреплениям квадрилатеро (Quadrilatero – «четырехугольник») – Леньяно, Мантуе, Пескьере и Вероне. Карл Альберт Пьемонтский (пр. 1831–1849) вел войска в качестве командира Объединенных итальянских народных войск, однако Радецкому удалось его перехитрить и разбить благодаря эффективному использованию внутренних рубежей для достижения высокой концентрации сил против разрозненных пьемонтских солдат. Его армия примерно на треть состояла из итальянцев, многие из них служили в Италии. После блистательной победы Радецкого при Кустоце близ Вероны в 1848 году последовал повторный захват Милана и большей части Ломбардии. В 1849 году Радецкий нанес поражение Карлу Альберту при Новаре, что вынудило последнего отречься от престола. После этого он осадил Венецию, которая вскоре сдалась из-за голода и холеры. В 1850 году Радецкий стал правителем Ломбардии и Венеции, что наглядно показало первостепенную роль силы в системе управления Австрии.

Тем временем в мае 1848 года армия Бурбонов в кровопролитном сражении победила восставших в Неаполе, а к концу 1848 – началу 1849 года армии удалось вернуть полный контроль над Сицилией. В Риме между тем был избран новый папа римский – Пий IX (1846–1878), ставший реформатором. Он ослабил цензуру, сформировал местные органы управления в Риме, а также в 1848 году даровал Папской области конституцию. Однако Пий не желал присоединяться к Пьемонту в его войне против католиков Габсбургов. Как следствие, в 1849 году его свергли, и было объявлено создание республики. Такой ход событий был вопиющим нарушением старых порядков, взбудоражившим всю католическую Европу, многие страны которой выдвинулись на помощь Пию. Из Тулона большое французское войско смогло быстро – с помощью паровозов – добраться в Чивитавеккью и взять в осаду Рим, который был захвачен в 1849 году. Свою роль также сыграли испанские и неаполитанские войска: последние в сентябре получили от Пия на эспланаде королевского дворца в Неаполе благословение. Тем временем австрийские силы восстановили папскую власть на востоке Апеннин и вернули старый порядок в Тоскане. В Национальном музее Сан-Мартино (Muzeo Naztionale di San Martino) в Неаполе хранится работа, на которой Акилле Веспа запечатлел момент благословения Пием IX неаполитанских солдат.

В 1850 году Пий IX вернулся в Рим – уже не либералом. В 1854-м он определил непорочное зачатие как догмат веры, что было крайне важно для культа Девы Марии, а в 1864 году он, в качестве одной из частей энциклики Quanta Cura, выпустил Syllabus Errorum («Список важнейших заблуждений нашего времени»), в котором осудил свободу совести и парламентарные правительства. Он созвал Первый Ватиканский совет (1869–1870), который в 1870 году выпустил декларацию о непогрешимости папы. Учитывая публичные казни мятежников, можно было говорить о создании теократического государства. Если же говорить о более положительных моментах папства Пия, в 1850–1860-х годах были предприняты попытки реформ в Папской области, однако для этого нужны были административная структура и соответствующие ресурсы. Силу религиозного рвения многих современников можно ощутить, послушав «Маленькую торжественную мессу» – сочинение Россини 1863 года.

Представления об Италии

Рисорджименто, продвигающее идею национального стремления к единству и в некоторой мере сбрасывания оков прошлого, вызвало интерес к Италии как к «полноценной» стране зарубежных политиков и интеллигенции. Прежде всего речь шла о Великобритании: например, поэт Уильям Вордсворт (1770–1850), который весьма вдохновлялся образом Италии, воплощавшей в себе и классическую цивилизацию, и территорию, готовую к восстановлению через современность, также хвалил старую республику Венеции в своем сонете и общался с итальянскими поэтами, моралистами и историками. Лорд Байрон (1788–1824) не только любил жить в Италии, но и, будучи связан с карбонариями, симпатизировал итальянскому стремлению к политической свободе и вполне мог бы умереть в Италии, если бы не стал жертвой современного крестового похода за свободу Греции. Так или иначе, репутация Италии в Великобритании несколько пострадала в начале XIX века из-за того, что страна предоставила убежище опасным радикалам, ведущим распутный образ жизни, – таким как Байрон и свободолюбивый поэт Перси Биши Шелли, проживший в Италии с 1818-го до своей смерти в 1822 году.

Позднее, в XIX веке, Италия стала более популярной, не в последнюю очередь из-за того, что над Великобританией более не нависала реальная опасность революции. Писатели, такие как Браунинг, который в 1846 году переехал во Флоренцию, и в особенности историки, например Джордж Тревельян, интересовались Италией настоящего. Чарльз Диккенс был ярым сторонником Рисорджименто. В целом антикатолические настроения сыграли важную роль, однако также обеспечили народную поддержку папства в Ирландии.

Было проведено множество публичных лекций и опубликованы статьи, в которых проявлялась симпатия движению. На картине Уильяма Белла Скотта «Железо и уголь» 1861 года можно заметить газету с рекламой шоу, проводимого в Ньюкасле в марте, которая гласит: «Огромная панорама! Гарибальди в Италии. Борьба за свободу…» В том году Великобритания стала первой страной, формально признавшей королевство Италия. Во время визита в Великобританию в 1864 году Джузеппе Гарибальди (1807–1882) был тепло встречен толпами рабочих. Модными стали одежда и аксессуары, ассоциируемые с ним. В его честь даже назвали разновидность бисквитного печенья.

Однако столь живой энтузиазм продержался недолго: даже во времена Рисорджименто к стране относились со снисхождением, особенно в Великобритании.

Римская республика поставила Джузеппе Мадзини во главе правящего триумвирата. Мадзини, главный идеолог Рисорджименто, имел квазирелигиозное представление об итальянской нации, считая нынешнее положение частью необходимого духовного восстановления. Благодаря ему движение получило международное признание. Мадзини, вдохновитель и властитель дум, увидел в либерализме возможность в полной мере использовать человеческий потенциал и сделать Италию могущественной. Его концепция свободы включала в себя и внутренние условия, которые Мадзини надеялся создать для страны. В частности, вдохновляясь моделью Французской революции 1789 года, он считал, что для соблюдения социальной справедливости необходимо если не абсолютное уравнение людей, то хотя бы равенство перед законом. В этом он надеялся на поддержку рабочих объединений. Еще до Муссолини, сравнение с которым сегодня не слишком приветствуется, Мадзини прослыл мастером ораторского искусства. Он часто прибегал к использованию прессы для создания необходимого общественного мнения, объединяющего религиозные и мирские языки и идеи. Духовное единение было целью и средством его демократического национализма. Как верующий он не был догматичен, однако многие его идеи, как и общая риторика Рисорджименто, явно указывали на влияние католицизма.

Триумф Рисорджименто

Многие современники сильно бы удивились, если бы им сказали, что к концу 1860 года ситуация в корне изменится. В 1859-м Франция вынудила Пьемонт вступить в войну в Северной Италии – войну, в которой австрийцы были повержены. Так Франция ответила на манипуляторские действия первого министра Пьемонта, графа Кавура, действовавшего в манере Меттерниха, однако придерживавшегося совсем иных, пусть и похожих в социальном плане, политических взглядов. Кавур, который был премьер-министром страны в периоды с 1852 по 1859 и с 1860 по 1861 год, был против популизма Рисорджименто. Вместе с Наполеоном III они договорились втайне спровоцировать Австрию вступить в войну, что им и удалось. В 1859 году главной силой была Франция, так как со стороны Пьемонта сражалось всего порядка 60 000 человек. Столь значимое влияние внешних сил на историю Италии в дальнейшем можно увидеть в 1917–1918 годах и – еще более явно – в период с 1943 по 1945 год. Но нужно отметить, что это не было спецификой исключительно итальянской истории: то же самое можно сказать о Франции в 1918 и 1944 годах.

Тщеславный и склонный красоваться Наполеон III – Муссолини своего времени – сыграл важнейшую роль в процессе объединения Италии. Он считал себя более милосердным наследником Наполеона I. На его позицию также повлияло заключение союза в 1855 году Пьемонта с Францией (а также Великобританией и Турцией) в Крымской войне против России в 1854–1856 годах, куда он отправил 18 000 солдат, а также его роман с Вирджинией Ольдоини ди Кастильоне, двоюродной сестрой Кавура, который и спланировал эти отношения, отправив ее в Париж в 1858 году.

Для переброски армии в Италию Франция пользовалась пароходами и поездами. Это помогло справиться с труднопроходимым ландшафтом Альп, а также как можно быстрее добраться до точки назначения с целью остановить австрийские войска на их пути из Милана в Пьемонт. На поездах французы добирались до портов Тулона и Марселя, откуда могли отправиться дальше либо на пароходе, либо на других поездах. Франция, одержавшая над Австрией победы при Мадженте и Сольферино 4 мая и 24 июня 1859 года соответственно, имела значительное преимущество благодаря новым нарезным пушкам, более эффективным, нежели гладкоствольные орудия противника. С помощью этих орудий французы, используя стратегию контрбатарейного огня, практически полностью уничтожили вооружение австрийцев, а также нанесли значительные потери их пехотным войскам. Борьба пошла на истощение, зачастую сражения проводились в ближнем бою. Французская пехота эффективно наступала с использованием штыков, а еще необученные войска Австрии под слабым руководством не могли извлечь выгоды из своего новейшего вооружения. Австрийцы не умели эффективно определять дистанцию до цели и прицеливаться, вследствие чего французам удавалось приблизиться к врагу и использовать штыковое оружие. В целом использовалась тактика, схожая с наполеоновской, с тесными рядами и колонным построением.

Обеим сторонам недоставало тактического планирования и целостности в руководстве. В частности, войска ни в теории, ни на практике не могли систематически, эффективно и быстро принимать решения. Генералам еще не удалось добиться идеала: взаимосвязанных тактических маневров и внедрения стратегических планов в условиях ограниченного времени. Отчасти эта неудача была связана с учениями, не имевшими систематического характера и далекими от идеала: недочеты выливались в невнятные стратегии, отсутствие четкого плана на сражения и использование обрывочных элементов тактики. Учения в полной мере отражали особенности командиров, в частности слабые военные и командирские навыки Наполеона III.

Значительное количество солдат на передовой усложнило ситуацию с передвижением, а также доставкой и распределением припасов. При Сольферино сражалось порядка 250 000 солдат. Таким большим войском было очень тяжело управлять, ввиду чего верховное командование с обеих сторон по большей части теряло контроль за ходом битв, которые становились боями на истощение.

Так или иначе, французы несли тяжелые потери. Эта кампания указала на военные проблемы страны, даже более значительные, чем у Пьемонта. Более того, при Сольферино австрийцам удалось вести эффективные действия в тылу. Отчасти из-за этого французы не торопились атаковать Венецию. Существовала и опасность контрнаступления Австрии. Наполеон III, озабоченный возможной реакцией Пруссии на успехи Франции, а также давлением католических кругов в стране по поводу ситуации с папством, в июле 1859 года заключил Виллафранкское перемирие. Сепаратный мир привел к отставке Кавура, который, впрочем, вернулся на свой пост в 1860 году.

Желавшая мира Австрия, ввиду угрозы от революционно настроенных националистов, которая могла стать реальной в случае продолжения войны, сохранила Венецию. Пьемонту отошли Ломбардия и Парма, однако в 1860 году, по условиям Туринского договора, подписанного 24 марта, австрийцам пришлось уступить Франции герцогство Савойя и графство Ницца в качестве военной компенсации. Это также помогло сохранить союзнические отношения с Францией, которая, несомненно, оставалась настроена против Австрии. Джузеппе Гарибальди, родившийся в Ницце, был резко против. Жители Ниццы и Савойи под давлением обоих правительств и французской армии были вынуждены проголосовать на референдуме за аннексию. Ломбардия была ключевым приобретением из-за ее промышленности и сельского хозяйства, а также политической роли как центральной территории Северной Италии. Милан играл важную роль как в Италии, так и за ее пределами, уступая в своей значимости лишь Риму.

Долгое время принадлежавшие правителям Пьемонта Савойя и Ницца так и оставались владениями Франции. То же касается и Корсики, которую Франция приобрела у Генуи в 1768 году. При Муссолини, в период итальянской оккупации после поражения Франции в 1940 году, появились реваншистские настроения, однако они ни к чему до сих пор не привели.

После окончания войны Виктор Эммануил II Пьемонтский (пр. 1849–1861) запретил Гарибальди, иллюстративной фигуре Рисорджименто, содействовать объединению и нападать на Папскую область: стремление к национальной независимости нередко приводило к разобщению сторонников движения, и это было одним из важных моментов передачи ведущей роли от Мадзини к Кавуру.

Вместо этого Гарибальди, ушедший в отставку с должности генерала пьемонтской армии, вместе с тысячей «красных рубашек» в 1860 году отправился из Генуи в Марсалу, где они высадились 11 мая, готовые предложить помощь в восстании против Королевства обеих Сицилий Неаполитанских Бурбонов. Войска Гарибальди стремительно продвигались, сражаясь на полях (у Калатафими и Милаццо) и на улицах (в Палермо), одержав в итоге победу. Важную роль в успехе сыграл боевой дух. Армия Бурбонов понесла у Милаццо меньшие потери, чем противник, однако отступила. Великобритания оказала содействие не только тем, что не стала пытаться задержать экспедицию Гарибальди силами своего флота, но и тем, что располагала свои военные корабли между пароходами Гарибальди и кораблями Неаполя, не позволяя последним напасть.

В 1860 году Гарибальди перешел из Сицилии в Южную Италию, где 7 сентября захватил Неаполь, а также победил Франциска II в битве при Вольтурно. После чего он передал захваченные территории Виктору Эммануилу, дав последнему возможность создать королевство Италия. Помимо завоеваний, стоит упомянуть революцию в Неаполе, а также тот факт, что стремительная победа Гарибальди была, возможно, в большей степени обусловлена антибурбоновскими настроениями, нежели республиканством Гарибальди, не говоря уже о поддержке правящего дома Пьемонта. Престол Франции наконец был свободен от последней ветви династии Бурбонов, а Неаполитанские Бурбоны не получали поддержки Неаполя и других стран. В Неаполе был введен новый, воспринимаемый в ином свете, порядок, во многом обязанный подрывным действиям, спланированным внешними силами. Некоторые неаполитанцы придерживались такой точки зрения и тогда, и позже, однако итальянские специалисты в качестве основного движущего момента делают акцент на борьбе с внешним врагом – Австрией.

Пьемонтская армия под командованием Виктора Эммануила, получившая преимущество с отступлением австрийских сил от гарнизонов Болоньи и Анконы в 1859 году, воспользовалась сложившейся ситуацией и заняла Романью, после чего отправилась на юг, чтобы выступить против неаполитанского и папского войска, а также не позволить Гарибальди определить будущее Италии. Референдумы марта 1860 года повлекли за собой формальную аннексию Романьи в пользу Пьемонта. Папские войска безжалостно подавили народные восстания в Перудже в 1859 году, однако после прибытия в 1860 году пьемонтского войска восставший народ уничтожил крепость, которая была символом папской власти. Умбрия по результатам референдума также стала частью нового королевства Италия. В 1859 году Сардиния получила Ломбардию, а в 1860-м – Модену, Парму, Тоскану, Королевство обеих Сицилий, Романью, Марке и Умбрию.

Экономическая напряженность

Экономика Италии, по которой сильно ударили Французская революция и Наполеоновские войны, продолжала оставаться в упадке. Отчасти это было вызвано технологическими инновациями в других странах, что влияло на сельское хозяйство и промышленность. Сложившаяся ситуация обусловливала давление всех этих факторов на экономику, не позволяя привлекать инвестиционный капитал. Более того, свою роль сыграли социальная и политическая напряженность, связанная с капитализмом и борьбой за доступ к ресурсам. Это не могло не повлиять на экономические решения во времена Реставрации (после 1815 года): государства стремились восстановить влияние аристократии, ограничив тем самым средний класс, склонный к более либеральным взглядам. Давление капиталистов также сказалось на независимых семьях крестьян, особенно в том, что касалось территорий с наиболее развитыми сельскохозяйственными владениями. В результате прослеживается явный упор на создание рынка безземельных наемных рабочих. Враждебно настроенные к подобному развитию событий нападали на рисовые поля и устраивали забастовки.

Большая часть населения находилась под сильным давлением. В 1816 году из-за дефицита питания и эпидемий резко возрос уровень смертности. Общий рост населения и вытекающий из него поиск людьми земельных наделов, работы, пищи и финансовой поддержки государства привел к увеличению давления на экономическую систему. Такое давление стало серьезной проблемой для государства с отсталыми сельским хозяйством и технологиями. Упадок сельскохозяйственных владений связывался с ростом количества поденных рабочих. Наиболее остро нищета ощущалась в Северной Италии, в частности в Калабрии.

Как и во многих странах, большая часть населения существовала в условиях постоянной нехватки продовольствия. Рост населения обусловил упор производства на зерновых культурах в условиях недостаточной развитости скотоводства – сферы, бывшей основным источником органических удобрений. Проблема была не только в наличии еды как таковой, но и в ее разнообразии. Повсеместно в пищу употреблялись макароны и сушеные бобовые культуры. Во многих регионах, например в Западной и Центральной Сицилии, зачастую не хватало хлеба, и в качестве альтернативы использовали опунцию. Мяса крестьяне почти не ели, а чаще всего употребляли в пищу суп.

Особенно слаба была позиция женщин в обществе. Абсолютное большинство брошенных детей были девочками. Многие женщины работали на износ либо в сельском хозяйстве (особенно в прополке), либо на производстве. В 1835 году на Сицилии большинство крестьянских женщин работали либо на производстве, либо в качестве прислуги.

По западным меркам экономика Италии была отсталой, обладала недостаточным капиталом, ограниченным внутренним рынком и не слишком стремилась к росту, модернизации и изменениям. Это было особенно верно в отношении Церкви. Давление глобализации привело к потере относительного преимущества многих аспектов итальянского сельского хозяйства и промышленности. Это выливалось в коммерческие убытки и падение уровня занятости, а также подорвало склонность традиционной экономики к поиску дополнительных источников дохода. Вместо этого на первый план вышла специализация.

В то же время ключевую роль в итальянском ответе на экономическое давление продолжала играть региональная специализация. В Пьемонте, в отличие от долины По или Апулии, мелкие крестьянские землевладельцы сохраняли свое значение, следовательно, классовый конфликт был гораздо менее обострен. Политическая ситуация оставалась более стабильной, нежели в ситуациях с падением значимости роли землевладельцев, что вело к большей разобщенности общества. Разобщенность между различными регионами страны была не менее острой, чем внутри регионов, что в целом описывает всю итальянскую историю.

Наступили значительные технологические и производственные изменения. В 1818 году был создан первый в Средиземноморье пароход – неаполитанский «Фердинанд I». В 1839 году было закончено строительство первой итальянской железной дороги. Первый крупный тоннель, длиной более чем три километра, был выкопан вручную в 1851 году у перевала Джови между Лигурией и Пьемонтом на высоте 472 метра над уровнем моря. В 1852 году через этот тоннель начали ходить поезда. Для создания железнодорожной системы Пьемонта Кавур брал деньги в долг. К 1866 году весь полуостров был соединен сетью железных дорог. Система телеграфов была впервые использована в Италии в 1847 году, к 1851-му уже охватывала весь полуостров, а также связывала Италию с Францией и Австрией, а следовательно, с Великобританией и Германией. Вне всякого сомнения, Италия менялась.

9. Объединенная страна. 1861–1918

17 марта 1861 года было создано королевство Италия. Виктор Эммануил II, король Пьемонтского королевства (пр. 1849–1861), стал королем Италии (1861–1878), а Кавур – его премьер-министром. Эти события привели весь полуостров в движение. Австрия все еще сохраняла контроль над значительными территориями, в частности Венецией, а также исконно итальянскими, по мнению некоторых националистов, регионами Истрии, Далмации и Трентино. Более того, в центре Италии Папская область выступила против нового политического порядка. Пий IX (1846–1878) показал себя ярым соперником либерализма и итальянского объединения. В 1861 году в новом государстве была введена свобода вероисповедания. Данное нововведение подверглось жесткой критике Пия, так как было невыгодно католической церкви.

Гарибальди попытался освободить Рим, однако обе его попытки – в 1862 и 1867 годах – провалились. В 1862 году марш Гарибальди на Рим был остановлен в Аспромонте. Позиция папы была под защитой Наполеона III, который стремился к тому, чтобы Италия была конфедерацией, а не централизованным государством. И поддержка эта была весомее, чем та, что предлагали «крестоносцы» из стран католической Европы и Канады, ответившие на зов папы. В 1867 году, после того как Гарибальди победил папские войска при Монтеротондо, французы присоединились к последним и нанесли Гарибальди поражение при Ментане. На территории Папской области он не получал практически никакой помощи и в результате поставил итальянское правительство в невыгодное положение, несмотря на то что действовал с одобрения по крайней мере части органов власти. Таким образом, попытка Мадзини принести в Италию демократию, не говоря уже о революционном республиканстве, закончилась провалом.

В 1866 году Италия, подстрекаемая Наполеоном III, присоединилась к войне с Австрией на стороне Пруссии. В Адриатическом море австрийцы победили итальянцев при Кустоце 24 июня, а также в морском сражении у острова Лисса, ныне известном как Вис, 20 июля. Помимо захвата Венеции итальянское правительство также было заинтересовано в завоевании территорий Истрии и Далмации на другом берегу моря. Изначально планировался захват острова Лисса, однако на итальянский флот напали уступавшие в численности австрийцы. Сражение было беспорядочным, корабли шли на абордаж, и Италия, неподготовленная и не имевшая толкового командующего, понесла более серьезные потери. В этой битве венецианские моряки сражались на стороне австрийских войск против Пьемонта и Ломбардии. Итальянский флот сохранил контроль над прилегающими к Лиссе водами, однако в прессе это сражение назвали катастрофой.

Однако прусские войска нанесли Австрии сокрушительный удар 3 июля при Садове, городе на территории современной Чехии, и выдвинулись в сторону Вены. Параллельно с этим итальянское войско продвигалось в сторону Триеста и Тренто. Гражданский дух австрийцев находился на таком низком уровне, что стране не оставалось ничего другого, кроме как сдаться. Пруссия хотела ослабить Австрию, поэтому, по условиям заключенного соглашения, Италия получила Венецию. Это было важнейшее приобретение, маловероятное при любом другом сценарии. До этого Италия извлекла выгоду из взаимоотношений с Францией, а теперь – с Пруссией. Все, что для этого потребовалось, – отвлечь австрийские войска в войне с прусскими.

Если бы Венеция осталась частью Австрии, это могло бы, так или иначе, привести к войне между Австрией и Италией. Более того, если бы не этот конфликт, Италия могла бы на раннем этапе Первой мировой войны оказаться на стороне союзников. Венеция в составе Австрии гарантированно создала бы серьезные проблемы для Италии в случае военного конфликта, особенно если бы австрийцы бросили на войну все свои силы, ведь они смогли бы разместить свои войска неподалеку от Милана.

В 1870 году Италия вновь выиграла от успеха Пруссии. Наполеон III, в преддверии конфликта с Германией, увел свои войска из Рима. Италия, воспользовавшись сложившейся ситуацией, напала, стремясь завоевать новые территории, на Рим, который смог оказать лишь условное, непродолжительное сопротивление. Аннексия Папской области оказалась серьезным ударом по традиционному католицизму. Рим стал столицей Италии. Ключевая политическая роль Рима в борьбе за независимость итальянского государства в период с 1849 по 1870 год предопределила его статус столицы. Наследие Римской республики 1849 года, а также Древнего Рима стало частью нового государства.

Пий IX отступил в Ватиканский дворец, отлучил Виктора Эммануила II от церкви и отверг новый порядок. Такой линии придерживались и его преемники вплоть до заключения Латеранских соглашений в 1929 году. Выступления папства против Рисорджименто обусловили негативное отношение к Ватикану либеральных националистов. Весьма символичным в этом свете было то, что национальным героем Италии стал Галилео Галилей. В 1887 году в Риме была установлена мраморная колонна в честь Галилея, что было встречено одобрением антицерковной прессы, с одной стороны, и резкой критикой государственной газеты Ватикана – с другой. В Болонье появилась Пьяццо Галилео (площадь Галилея). Как и во Франции времен Третьей республики (1871–1940), либерализм как политическое движение в Италии был отчасти антицерковным. Открывшийся в Сполето в 1864 году «Театро Нуово», построенный на развалинах монастыря, весьма показательный пример моральных ценностей того периода.

Опять же, как и во Франции, новая политическая культура в условиях католической страны разделяла людей. Она стала источником кризисов политической принадлежности и религиозного сознания, пошатнув чувство стабильности у итальянского народа. В Италии эта проблема встала еще острее из-за отсутствия истории единой страны. Из-за конфликта с папством Рисорджименто утратило статус движения объединения Италии. Многие считали сложившуюся ситуацию гражданской войной, но не как в других странах, например в Японии времен Сацумского восстания 1877 года, противостоящего Реставрации Мэйдзи 1868 года. Парадокс в том, что в этот период в Италии произошло католическое возрождение в том, что касалось влияния культов религиозного верования.

Позиция папства была не единственным препятствием для нового государства и национального строительства. В Романье представители духовенства и радикалы выступили против нового государства. В Южной Италии в качестве реакции на упадок сельскохозяйственного строя стал распространяться разбой. Новое правительство, столкнувшись с проблемой повсеместного разбоя, зачастую носившего политический характер, а также с недостатком поддержки местного населения, которая вылилась в полномасштабное восстание в Палермо в 1866 году, решило отказаться от системы гражданского правосудия, которому, отчасти из-за практики запугивания свидетелей, не доверяло, и стало насаждать новый порядок с помощью военных сил. Армия была беспощадна и даже расстреливала гражданское население.

Не абстрактная идея государства, а региональные особенности продолжали быть главным социальным ориентиром. Некоторые относились к Рисорджименто как к иностранному завоеванию. Демократический национализм Мадзини пользовался лишь частичным одобрением. Кроме того, притом что заработок в Италии в принципе не увеличивался, особенно остро данная проблема встала на юге страны, страдавшем от перенаселения. К тому же при новом порядке пренебрежительно относились к ветеранам прежних войн: многие из них лишились заработка и работы, а некоторые оказались в тюрьмах.

Еще одним последствием введения нового порядка стала крупномасштабная эмиграция, в частности из Сицилии и Неаполя. Она была вызвана экономической войной с Францией, начавшейся с введения налога на ввоз железа и стали в 1873 году, когда Италия решила увеличить темп производства стали с целью обеспечить в достаточном объеме производство рельсов для железных дорог и брони для военно-морских судов. Франция ответила введением налога на импорт итальянского продовольствия, в особенности с юга страны. Впоследствии, с появлением на международном рынке более дешевой американской серы, пострадала также сфера добычи серы на Сицилии, что вызвало очередной резкий подъем безработицы.

Эмигранты надеялись на более выгодные экономические условия в странах Нового Света – Аргентине, Бразилии и США, в каждой из которых были крупные итальянские поселения, входящие в состав иностранных диаспор. Итальянские националисты сожалели о потере рабочей силы, однако не могли предложить иного решения данной проблемы, кроме создания итальянских колоний с целью предоставления территорий и рынков. Эмиграция стала еще более привлекательной для итальянцев из-за развития пароходного сообщения и создания семейных и личных связей, гарантирующих поддержку новым мигрантам. Тогда и в дальнейшем явление эмиграции сыграло значительную роль в итальянской истории. Усиливалось присутствие Италии в Атлантическом океане. Генуя и Неаполь стали крупнейшими морскими центрами страны.

Бостон, Нью-Йорк и Рио-де-Жанейро внесли вклад в историю Италии. Бразильские политики и работодатели использовали процесс итальянской миграции, чтобы снизить зависимость экономики от лиц африканского происхождения – как рабов, так и свободных. Менее радужной была ситуация в Соединенных Штатах, где местное население было несколько враждебно настроено к итальянцам – одновременно католикам и выходцам из Средиземноморья. Эта враждебность была более ярко выраженной, чем по отношению к ирландским и польским мигрантам, которые не были родом из Средиземноморья и, следовательно, выделялись лишь своим вероисповеданием. Подобное отношение вылилось в миграционные ограничения, введенные на территории США в 1924 году.

Тем временем сама Италия серьезно пострадала от экономического роста США. В особенности – от уровня экспорта американского зерна, который привел к резкому падению цен на зерно в Европе (в том числе в Италии) в начале 1870-х годов. Данный спад повлиял на все сельскохозяйственные регионы, включая Умбрию, еще более склоняя население к эмиграции.

Политика в отношении налогообложения и государственных расходов не вносила значительного вклада в повышение уровня жизни большей части населения. Более половины налогового дохода поступало из непрямых налогов на предметы первой необходимости, такие как соль и молотое зерно, а также из пошлины на въезд в город. Однако как в городах, так и за их пределами лишь относительно малая часть тратилась на рабочий класс. Вместо этого деньги шли на содержание армии и на создание городского ландшафта для среднего класса и государственных нужд, например улиц – таких как Корсо-Витторио-Эмануэле и Корсо-Умберто I в Неаполе (в 1884 году город пострадал от ужасной эпидемии холеры).

Экономическая политика была выстроена в пользу промышленного севера, где Кавур в 1950-х годах выступал в поддержку индустриализации. Сравнительно либеральное налогообложение служило попыткам развить промышленность и поднять ее выше ремесленного уровня на юге страны. Кроме того, объединение привело к появлению товаров с севера страны на юге, что повлияло на уровень занятости. Парламентский комитет, которому необходимо было выбрать приоритетный регион – производитель стали (между Генуей и Пьетрарсой вблизи Неаполя), сделал выбор в пользу Генуи по причине более эффективного лобби.

Стало проблемой – особенно на юге страны – отсутствие землевладельцев на своих уделах. Частые восстания крестьян в Сицилии в 1890-х годах привели к введению военного закона, депортации лидеров крестьянских движений на острова-тюрьмы и – на контрасте с этими решениями – к земляной реформе, которую, однако, землевладельцы отвергли. Жилищные условия зачастую оставляли желать лучшего. В своей книге «Сицилия в 1876 году» Леопольдо Франкетти так описывал посещенные им поселения: «На пригорке вы увидите следы навоза, размытого и унесенного дождями вниз по склону, а рядом с ним – вереницу жалких одноэтажных хибар. Если вы откроете дверь одной из них, то перед вашим взором предстанет грязная, зачастую не имеющая окон комнатушка – типичное обиталище целой семьи крестьян и заодно их скота, буде таковой имелся». Дома были темными и отсырелыми. К 1871 году 87 % населения Сицилии было безграмотным.

История страны в операх

Верди и Пуччини – великие композиторы того времени – подарили человечеству героические сказания о прошлом. В «Норме» (Norma) 1831 года Винченцо Беллини (1801–1835) провел параллель между галлами, страдающими от римского гнета, и итальянцами, находящимися под контролем Австрии. Джузеппе Верди (1813–1901), глубоко преданный ценностям Рисорджименто, однако хорошо знакомый с тонкостями австрийской цензуры, зачастую использовал далекие и непрямые отсылки – в отличие от Россини и его «Вильгельма Телля» (Guglielmo Telle) 1829 года. В «Набукко» (Nabucco) 1842 года изгнанные евреи в Месопотамии были аллегорией угнетенных итальянцев, а в «Битве при Леньяно» (La battaglia di Legnano) 1849 года в качестве призыва к действию было описано сокрушительное поражение германского императора Барбароссы, нанесенное ему Ломбардской лигой в 1176 году. В «Риголетто» (Rigoletto) 1851 года, действие которого происходит в Мантуе, описывается злой герцог, предположительно из дома Гонзага. «Сила судьбы» (La Forza del Destino) Верди 1861 года описывает поражение австрийцев при Веллетри в 1744 году. Их победили неаполитанцы, олицетворяющие в данном контексте всех итальянцев. Верди поддержал экспедицию Гарибальди в 1860 году и входил в итальянский парламент. В «Тоске» (Tosca) (премьера состоялась в Риме в 1900 году), основанной на одноименной драме Викторьена Сарду 1887 года (La Tosca), Джакомо Пуччини (1858–1924) изобразил папский Рим 1800 года во власти контрреволюционных сил, подавляющих Римскую республику на протяжении всего предыдущего года, что соответствовало действительности. Герои произведения, Каварадосси и Анджелотти, олицетворяют собой оплот свободы, а антагонист – барон Скарпиа, глава секретной полиции, – всеми силами старается подавить тех, кто стремится к изменениям. Неудачи и успехи Наполеона играют роль на протяжении всего произведения: описание его изначального поражения на ранних этапах битвы при Маренго сопровождается гимном Te Deum, а его итоговый успех вдохновляет и восхищает свободомыслящего и живущего в пороке Каварадосси, который триумфально воспевает свободу и осуждает Скарпиа. Постановки оперы в фашистской Италии переиначивали сцены оригинала, воспроизводя отдельные моменты в весьма свободной форме и зачастую создавая ошибочное представление об отдельных эпизодах.

Такое же движение, как веризм, стремилось достоверно изображать настоящее Италии. Например, в «Сельской чести» (Cavalleria Rusticana) Пьетро Маскани 1890 года описывается жизнь крестьян, а в «Дурной жизни» (Mala Vita) Умберто Джордано 1892 года рассказывается о жителях трущоб. Эти оперы, действие которых происходит в Сицилии и Неаполе соответственно, также позволяют зрителям других регионов Италии взглянуть на «проблемы юга».

Задача – стать великой державой

Объединенная Италия, несмотря на множественные социальные, экономические и политические проблемы, стремилась стать великой державой. У истоков этого стремления находились итальянский национализм и уверенность в завтрашнем дне, вызванная крупномасштабной индустриализацией севера страны, особенно Милана и Турина, а также успехами в других регионах – например в развитии кораблестроения в Генуе. Железные дороги объединяли регионы континентальной Италии и были частью важной связующей системы на севере страны.

Национализм стал проявляться более агрессивно, отчасти из-за идеи интеллектуалов, что борьба как таковая – центральный элемент естественного существования и развития человечества, отчасти из культурной установки, что борьба выражает собой и тем самым сохраняет маскулинность и, как следствие, поддерживает как общество, так и цивилизацию жизнеспособными. Такого взгляда в Италии придерживались как националисты, так и футуристы. Готовность к войне была выражением военного духа и идеологии мужских ценностей, сохраненных в популярной литературе. Футуризм как таковой появился в Италии в 1909 году. Беспрестанно меняющийся, футуризм стремился к разрушению старых устоев. В 1910 году основатель этого движения Филиппо Томмазо Маринетти призывал заасфальтировать и замостить Большой венецианский канал, так как он был якобы символом прошлого и его ценностей.

Рисорджименто, одной из ценностей которого была несгибаемая воля к борьбе, стало главной сюжетной линией в истории создания нового государства. Франческо Криспи, премьер-министр страны в периоды с 1887 по 1891 и с 1893 по 1896 год, принял участие в революциях 1848 года и присоединился к вторжению Гарибальди в Сицилию в 1860 году. В честь успеха этих акций по всей Италии переименовывали улицы и возводили статуи. Улицы и площади получали имена правителей Савойского дома, которые стали королями Италии, а также имена политиков, министров и военных деятелей, способствовавших успеху Рисорджименто, – например Мадзини, Кавура и Гарибальди. Так, в Анконе, бывшем папском городе, появились улицы Корсо-Гарибальди (Corso Garbaldi) и Корсо-Мадзини (Corso Mazzini). В Урбино появилась улица Корсо-Гарибальди. В Сиене в Гражданском музее (Museo Civico) появился Зал Рисорджименто (Sala del Risorgimento) с фресками, на которых были запечатлены моменты из истории освободительного движения. В Масса-Мариттима Пьяцца Дуомо (Piazza Duomo) была переименована в Пьяцца Гарибальди (Piazza Garibaldi). На местном уровне появилось множество объединений, названных в честь Мадзини, однако они не стремились к подрыву политической системы.

Конституция 1848 года обеспечила королям первостепенную роль. Монарх мог назначать и отстранять премьер-министра и утверждать сенат, а также именно монарх определял внешнюю политику. Каждый из министров был напрямую подчинен королю, что уменьшало коллективную ответственность.

Политическую ситуацию усложняла практика трансформизма (transformismo), заключавшаяся в получении голосов в Риме путем отказа от влияния в регионах в пользу наиболее популярных местных движений. В целом этот подход напоминает тот, что использовался на юге США. Практика трансформизма и более общая политика заключения сделок (а не принцип компромисса) ослабили поддержку двухпартийной системы по британской модели, к которой в 1860-х – начале 1870-х стремился, в частности, Джованни Ланца, бывший премьер-министром с 1869 по 1873 год. Эта система также использовалась в Испании с ее конституционной монархией. Разделение внутри итальянских партий создавало определенные трудности, как и стремление депутатов отстаивать интересы исключительно своих избирателей.

Зачастую депутаты плохо понимали устройство международных отношений. Символом национального престижа им казалось наличие колоний. Такое наблюдалось, например, в 1876 году, когда к власти пришли так называемые «Исторические левые» – сильная националистская коалиция, состоявшая из гарибальдийцев и республиканцев. Они разработали проект «Третьего Рима».

Начиная с конца 1870-х годов народное мнение о действиях парламента значительно ухудшилось, и даже акцент правительства на «социальном мифе» не исправил ситуации. Политики иногда нападали друг на друга в парламенте и были готовы на крайние меры для достижения собственных выгод. Лишь малая часть мужского населения могла голосовать. Уголовный и полицейский кодексы, пересмотренные в 1889 году, использовались для борьбы с социализмом и анархизмом путем криминализации тех, кто разжигал и одобрял политические преступления и ненависть между социальными классами, а также тех, кто основывал объединения, направленные на совершение преступлений против народа, частного имущества или государства. Повсеместно применялись превентивные полицейские меры. Префект служил провинциальным начальником полиции и мог подавлять возможные преступления против народа, подтасовывать голоса на выборах, а также задействовать армию, которая в 1898 году жестоко подавила Хлебные восстания в Милане, убив не менее 80 человек. Это время запечатлено на нескольких картинах. В том году армия также использовалась для подавления крестьянских восстаний в Эмилии-Романье. Король Умберто I (пр. 1878–1900) был застрелен анархистом, который назвал это убийство ответом на репрессии 1898 года. В 1890-х годах существовало отчетливое ощущение кризиса: правительство продолжало беспощадно подавлять забастовки, число партий росло. Это высвечивало неверные представления о либерализме, которые в том числе были характерны для консерваторов. Сами же либералы сокрушались по поводу влияния консервативных умозаключений и силовых групп, особенно в том, что касалось религиозных взглядов.

В ответ на это в правительственной политике была допущена некоторая степень либерализации, в том числе введение правового кодекса 1901 года при правительстве левого либерального толка Джузеппе Дзанарделли в 1901–1903 годах, когда Джованни Джолитти стал министром внутренних дел. Эта позиция, соответствующая желанию Виктора Эммануила III, чей политический курс отличался от того, которого придерживался его отец, Умберто I, нашла свое отражение в союзе с реформистскими лидерами социалистов. Две группы объединились с целью поддержать политику экономического роста во избежание революции. Такая политика была призвана помочь рабочему классу на севере страны, однако она никак не затрагивала юг, где либералы, исходя из парламентских и политических убеждений, все еще состояли в союзе с землевладельцами, которые де-факто управляли этим регионом. Союз с социалистами, однако, был прекращен в 1903 году, отчасти из-за полицейского насилия против бастующих. В 1904 году реформистское лидерство было свергнуто силами революционеров, призывающих к резким переменам. Позже в этом году состоялась первая всеобщая забастовка, отказ поддержать которую позволил Джолитти сформировать новое – правое – правительство и одержать победу на всеобщих выборах.

Джолитти становился премьер-министром четыре раза в период с 1903 по 1921 год. Он стремился избрать максимально нейтральный путь, избегая насильственных протестов, при этом разработал социальное законодательство 1907–1914 годов по здравоохранению для бедных, а также страхованию несчастных случаев и пенсионных схем. Ожидалось, что политика Джолитти, отражающая весь охват взглядов и мыслей итальянских либералов, поможет сохранить либеральный режим. Все проблемы и в целом настроения того периода нетрудно принять за непосредственные причины послевоенного развития фашизма: либерализм в Италии будто бы был обречен на провал. Такой подход ошибочен, пусть даже либералы в самом деле могли искать пути в обход парламента, чтобы править страной непосредственно с помощью указов.

Либеральные представления о свободе, договоре и согласии были многим понятны и приняты, пусть даже процесс их введения был далек от идеала. Отчасти либеральные идеи основывались на стремлении сместить Церковь с позиции источника и одновременно бенефецианта социального благосостояния. Однако принципы либеральной политики приживались не слишком скоро – во многом из-за отсутствия широкой поддержки или соответствующих ресурсов «на местах». Последствием стал стихийный социальный либерализм, менее эффективный, чем в Великобритании.

Большая часть населения, особенно на юге страны, продолжала жить в нищете. В 1915 году официально зарегистрированный уровень грамотного населения составил 37,6 %. Помимо консерватизма, который по большей части представлял из себя традиционализм, наблюдались также элементы новой системы, особенно эгалитарный правовой порядок и возникновение системы политического представительства, что стало ударом для традиционной аристократии. В этом непрерывно меняющемся мире аристократии пришлось вкладываться в развитие промышленности и приспосабливаться к новым торговым законам. Кастовые барьеры постепенно рушились.

В 1911 году, в период стремительного роста экономики, на первый план вышло празднование пятидесятилетнего юбилея Рисорджименто. Ведь действующее либеральное правительство было наследником того, что поддержало национально-освободительное движение. Была поставлена задача закрепить результаты Рисорджименто. Такой план устроил парламентскую демократию: в 1913 году право голоса получили все мужчины. Это нововведение было частью стратегии по внедрению реформистского социализма, а также ответом на необходимость либералов признать их идеологию, несмотря на опасения, связанные с консервативными настроениями на юге. В 1911 году, однако, марксисты осудили Рисорджименто за то, что оно привело не к социальной справедливости, а буржуазному национализму, в то время как правые осуждали либерализм за то, что он не сделал Италию сильной и могучей.

Воинственная политика также была вызвана стремлением догнать европейские державы с обширными колониальными владениями – Великобританию и Францию. Соревнование с Францией стало особенно острым после того, как в 1881 году она утвердила протекторат над Тунисом, ближайшей к Италии части Османской империи, на которую страна имела виды. Италия не получила никакой выгоды от соглашений 1878-го и 1884–1885 годов о судьбе Балканского полуострова и большей части Африки. Колониальное противостояние с Францией привело к тому, что в 1882 году Италия присоединилась к Тройственному союзу – оборонительному договору между Австрией и Германией, соперниками Франции. Военные силы Франции уже присутствовали в Алжире, а силы Великобритании – в Египте. Война казалась способом ускорить модернизацию и прогресс, причем этой позиции придерживались не только радикальные националисты.

При серьезной поддержке Умберто I и Франческо Криспи, премьер-министра Италии, страна изначально стремилась захватить территорию на северо-востоке Африки: Эритрею, Сомали и, наконец, Абиссинию (Эфиопию). Расчет был на то, что подобная экспансия даст итальянским крестьянам земли и рынки, необходимые для производства. Захватить Эритрею и Сомали оказалось достаточно просто, так как обе страны были уязвимы для морских и десантных атак. Италия захватила порты Ассаб и Массава в 1882 и 1885 годах соответственно, а затем и всю Эритрею к 1889 году. Египет и Турция не смогли защитить свои интересы. В 1889 году также была захвачена Сомали. Англо-итальянский протокол от 1894 года сохранил Харэр в итальянской сфере влияния, а Абиссиния стала считаться итальянским протекторатом с 1889 года.

Однако в 1896 году Италия потерпела позорное поражение при Адуе (Адове) от Менелика II, короля Абиссинии, построившего могущественную империю. Франция и Россия обеспечили его войска оружием, однако ключевыми в данном поражении оказались его лидерские качества и некомпетентность итальянских командиров, разделивших свои войска в колонны и неспособных организовать взаимную поддержку перед лицом гораздо более многочисленной абиссинской армии. Погибло 6000 итальянских солдат. До этого, в 1887 году, при Догали, малочисленное итальянское войско также потерпело поражение. С мнениями современников относительно этих событий можно ознакомиться в британском военном докладе о маневрах Италии в 1894 году: «…деспотизм и предрассудки породили лишь дурные черты характера. В Италии нет духа патриотизма и религиозной нравственности, нет чувства долга, нет понимания военных добродетелей – неотъемлемых качеств любой хорошей армии».

После этого Италия развязала конфликт с турками. В ответ на нападение Франции на Марокко Италия в 1911 году напала на Ливию, турецкую колонию, хотя это оказалось гораздо более сложным предприятием, чем ожидалось, во многом из-за того, что ливийские арабы сопротивлялись отчаянно. Итальянцы были первыми, кто использовал в военных действиях летательные аппараты. Фронт расширился, и в 1912 году итальянцы захватили острова архипелага Додекнес в Эгейском море, из которых самым важным был Родос. Италия также схлестнулась с турками на Красном море, уничтожив местные турецкие военно-морские силы.

Новый Рим, 1898 год

В коротком рассказе Артура Конан Дойла «Новые катакомбы» (1898) старый Рим был противопоставлен новому: «Снаружи, под яркими зимними звездами, раскинулся современный Рим: длинная двойная цепь электрических фонарей, ослепительные огни кафе, грохот мчащихся экипажей, говор оживленной толпы на тротуарах». Шерлок Холмс никогда не был в Италии, однако сам Дойл несколько раз эту страну посещал.

Первая мировая война

Когда в 1914 году началась Первая мировая война, Италия не была обязана помогать своим союзникам, Германии и Австрии, потому что заключенный договор был оборонительным, а Австрия и Германия развязали войну сами. Вместо того Италия выиграла по Лондонскому договору 26 апреля 1915 года, в согласии с которым Великобритания, Франция и Россия пообещали ей значительные австрийские уделы: Тренто, Южный Тироль, Триест, Горицию, Истрию и Северную Далмацию. Однако это означало, что упомянутые территории, которые правительство страны называло последним рубежом на пути к независимости от Австрии, необходимо было завоевать. Германия вынудила Австрию уступить Италии Тренто, однако больше Австрия ничего отдавать не собиралась. Утрата поддержки Италии нанесла удар по возможной союзнической системе Германии. Более того, Германия и Австрия теперь должны были открыть еще один фронт – с Италией, что и было главной выгодой для союзников.

В Италии Социалистическая партия на голосовании в парламенте 20 мая 1915 года выступала против войны. Весь остальной политический мир страны желал сделать Италию великой державой, и Антонио Саландра, консервативный премьер-министр (в должности с 1914 по 1916 год), назвал итальянский политический курс «святым эгоизмом». Виктор Эммануил III был англофилом, верящим в сильную связь между Савойским домом и Великобританией. Бенито Муссолини (1883–1945), склонный к провокациям редактор социалистической газеты Avanti! был изгнан из партии за то, что поддерживал решение вступить в войну. Вместо того при поддержке итальянских и французских промышленников Муссолини начал издавать интервенционистскую газету Il Popolo d’Italia («Народ Италии»).

В 1911 году началось вторжение Италии в Ливию, против которого резко выступили сторонники пацифизма из числа левых: так, Муссолини и его друг Пьетро Ненни легли на железнодорожные пути у города Форли с целью предотвратить отбытие поезда с войсками в Ливию. В 1914 году можно было говорить о политической активности преимущественно левой направленности, особенно во время июньской «Красной недели» – всеобщей забастовки, вызванной повсеместными беспорядками. Пацифисты вновь выступили после начала Первой мировой войны. Социалист Анджело Таска в августе 1914 года заявил: «Между Францией и Германией мы выбираем Интернационал». В самом деле участие Италии в войне в мае 1915 года привело к враждебным, крупномасштабным демонстрациям и забастовкам, особенно в большом промышленном Турине. Социалисты, выступающие против войны, также к ним присоединились.

23 мая Италия объявила войну Австрии, а 21 августа – Турции. Против Германии же Италия начала войну лишь в следующем году – 27 августа 1916 года, потому что правительство не хотело провоцировать Германию, которая в любой момент могла послать войска на итальянский фронт. Это промедление разгневало Великобританию и Францию, которые восприняли его как знак, что Италия не хочет выполнять возложенные на нее обязательства. Германия при этом немедленно выдвинула свои войска.

Нанесенные один за другим удары по войскам австрийцев на неудобных, каменистых ландшафтах вдоль реки Изонцо, направленные на то, чтобы открыть путь на Горицию, Триест и Истрию, успехом не увенчались. На главном фронте, где не было никакой возможности обойти с фланга или каким-то образом применить различные наступательные тактики, верх одерживала именно Австрия. Италия, продвигаясь вверх по австрийскому рубежу в 1915 году, потеряла 250 000 солдат (против 160 000 у Австрии), почти ничего не добившись. Австрийские укрепления – во многом благодаря удобной для обороны местности – было очень сложно штурмовать. В 1914 году итальянский главнокомандующий уведомил правительство о том, что армия не готова к войне, однако его заявление проигнорировали, и на момент начала боевых действий в 1915 году в распоряжении Италии было всего 618 пулеметов и 132 орудия тяжелой артиллерии. Итальянцы, как и британцы с французами, не могли обеспечить безопасность перемещения своих войск.

В мае 1916 года Австрия пошла в контратаку из Трентино, захватывая значительные территории и приводя к тяжелым потерям у неприятеля, пока Италия с помощью доставленных на грузовиках «фиат» и по железной дороге дополнительных припасов не смогла наконец сдержать нападение. В августе итальянцы захватили Горицию, однако им вновь не удалось значительно продвинуться, хотя опять-таки это относилось и к противостоянию Великобритании, Франции и Германии на Западном фронте. Таким образом, недостаток военной выдумки в идущих друг за другом атаках Италии, спланированных Луиджи Кадорна, главнокомандующим итальянской армией, олицетворял неспособность переосмыслить общие приоритеты и методы достижения цели. В июне 1916 года правительство, не добившись побед в войне и не имея четкого плана действий, получило вотум недоверия со стороны парламента и было вынуждено уйти в отставку.

Италия казалась наиболее ненадежным членом союза. Австрия понесла серьезные потери и обратилась за помощью к Германии, однако не пала. Италию же, помимо прочего, отвлекло выступление сануситов в Ливии, которое поддержала Турция. Однако худшее для Италии еще было впереди. 24 октября 1916 года германо-австрийские войска нанесли по Италии сокрушительный удар в наступлении при Капоретто. Противник действовал молниеносно, не собираясь вести войну на истощение. Под прикрытием тумана наступающие стремительно продвигались по итальянским территориям на грузовиках с пулеметами и легкой артиллерией, объезжая укрепленные позиции итальянских войск и уничтожая на своем пути средства сообщения армии противника. Войска Италии были оттеснены на 130 километров, что значительно превысило размер завоеванных до этого территорий. Страна потеряла 20 000 человек, 40 000 были ранены, а еще 350 000 взяты в плен. Кроме того, противник захватил 3152 артиллерийских орудия. С пленными с обеих сторон фронта обращались скверно.

Эта военная катастрофа была связана с продолжительным политическим и социальным кризисом, который вызвал страх распада страны, подобно тому, что наблюдалось в Австрии и Германии в 1918-м и во Франции в 1940-м. В августе 1917 года состоялись антивоенные демонстрации в Турине: народ требовал мира и хлеба. Этого правительство опасалось еще до войны, особенно в связи с тем, что Турин был крупным производителем военного снаряжения.

Однако события при Капоретто также усилили опасения, связанные с тем, что бо́льшая часть крестьян не хотела сражаться. Был поднят вопрос о региональной целостности Италии: так, не было уверенности в том, что южный регион делает все возможное для поддержки страны на войне. В целом ситуация была похожу на ту, что уже складывалась в Италии во время предыдущего нападения на Австрию в 1866 году. Действительно, на юге страны в 1917 и 1918 годах проходили демонстрации, на которых люди также призывали к миру и хлебу, говоря о том, что все мужчины на фронте и некому заниматься земледелием. Критика войны со стороны католицизма была связана с недовольством населения. Помимо всего этого, войска Центральной и Северной Италии не обошло стороной такое явление, как дезертирство. Отказываясь брать на себя ответственность за неудачи, Кадорна сослался на неспособность части армии вести военные действия. Итальянское общество разобщилось – начался политический кризис. Союзники Италии опасались того, что страна может развалиться. Очень отдаленно, но все же эта ситуация напоминала будущую слабость либерального политического порядка, противником которой станет Муссолини.

В октябре 1917 года было сформировано новое правительство, во главе которого встал Витторио Орландо. Условием своего назначения Орландо назвал отставку Кадорны. Король Виктор Эммануил, как и французская сторона, был рад наконец избавиться от него. В ноябре 1917 года на реке Пьяве был открыт новый фронт.

Перед лицом вторжения Италию объединило всепоглощающее, сплачивающее чувство единства и принадлежности к общему наследию и культуре, единой нации и стране. Это позволило итальянскому сопротивлению выстоять. Во Фриули возвращение австрийского режима (после ухода Австрии из города в 1866 году) было встречено холодно практически всеми, что вылилось в кражу еды, древесины, животных и церковных колоколов. В городе начался голод. Итальянскому парламенту удалось справиться с пацифистскими настроениями. Призыв Муссолини к созданию военной диктатуры был проигнорирован. Орландо, которого можно сравнить с британским Дэвидом Ллойдом Джорджем и французским Жоржем Клемансо, оказался эффективным премьер-министром и предпринял правильные шаги по борьбе с нехваткой еды, угля и денег. Дефицит компенсировали по большей части благодаря ссудам из Америки и Великобритании. Был усилен контроль за ценами. Хлеб стали распределять более ответственно, а частота движения гражданских поездов была значительно снижена с целью экономии угля.

В июне – июле 1918 года Австрия сделала попытку повторить свой прошлогодний успех, однако была побеждена. Австрийская армия перешла Пьяве, однако не смогла закрепиться на западном берегу. На австрийцев обрушились воздушные атаки, к тому же из-за дождей река вышла из берегов, а Италия умело использовала мощь своей артиллерии. Австрийцам пришлось отступить.

Столкнувшись с националистскими восстаниями, Австрия (точнее, Австро-Венгерская империя) осенью того года распалась. Италия опасалась потерять возможные военные дивиденды при заключении мирного договора, в котором было официально утверждено создание Югославии. Итальянский командир Армандо Диас получил приказ правительства напасть на австрийцев. 24 октября 1918 года началось сражение при Витторио-Венето. Итальянское нападение на австрийские позиции у горы Граппа закончилось абсолютной неудачей: линейное продвижение вглубь позиций австрийских войск не дало никакой выгоды, зато привело к потере 25 000 солдат за шесть дней. Однако ночью 26 октября к востоку от этого места армия перешла Пьяве. Тот плацдарм удалось удержать до 30 октября, когда австрийцы отступили. Только тогда австрийская армия наконец распалась из-за бегства их отчаявшихся войск. Австрийцы начали уводить силы из Италии, многие солдаты попали в плен к преследующим их войскам союзников.

3 ноября Австрия согласилась на безоговорочную капитуляцию. Триест и Тренто в тот же день были заняты Италией. Сотни тысяч австрийцев были взяты в плен. 4 ноября официально началось перемирие. Итальянцы начали планировать наступление на Баварию через перевал Бреннера и Австрию. Угроза с этой стороны ослабила решительность немецких командиров. Германия все еще удерживала бо́льшую часть Бельгии и часть Франции, однако теперь страна была открыта для удара с другой стороны.

Победа в войне, однако, не была радостной для Италии. При населении в 35 миллионов страна понесла катастрофические потери: 600 000 человек погибли, 2,5 миллиона были ранены, из них порядка полумиллиона остались инвалидами. Даже те, кто остался невредимым, находились в подавленном состоянии. Сопутствующие войне разрушение и эпидемии привели к потерям и среди мирного населения. Свою роль в этом также сыграло массовое бегство во время наступления австро-германской армии. Долги ударили по всей экономике страны, вырос уровень дефицита бюджета. В то время как экономика Испании, сохранившей нейтралитет, значительно выросла (то же можно сказать о Японии и США), Италия значительно пострадала от военных действий. Инфляция обострила ситуацию с долгами, как и с нехваткой ресурсов и рабочих рук. В период с 1915 по 1918 год государственный долг страны вырос на 500 %, инфляция составила более 300 %. Джолитти назвал Первую мировую войну «крупнейшей в человеческой истории катастрофой после Всемирного потопа».

Захват власти фашистами в 1922 году вызвал переосмысление предвоенной либеральной системы и самой войны. Однако ход событий не был заранее предопределен. В ноябре 1919 года фашистская партия не слишком сильно себя показала, не получив ни одного места из 508. Социалисты же получили 156, на 104 больше, чем в 1913 году. Католики, ставшие Народной партией и пользующиеся поддержкой папы Бенедикта XV (1914–1922), получили 100 (по сравнению с 29 в 1913 году), а старые либеральная и демократическая группы – 252, что было значительно меньше, чем в 1913 году. Все это указывало на то, что либерализм не может совладать со значительными изменениями, последовавшими за войной. Прослеживалось ярко выраженное региональное разделение: 113 человек из числа социалистов были из территорий к северу от Апеннин и лишь 10 из них – из территорий к югу от Рима. Народная партия получила множество голосов из числа бывших сторонников либерального среднего класса, однако утратила поддержку социалистов, которые стали крестьянской партией.

Сельские социалистические группы и объединения становились более активными, особенно в долине По, что указывало на отличный от 1922 года исход для Италии. Непостоянство это во многом было обусловлено изменениями после войны, однако также отчасти вызвано предвоенными тенденциями, в особенности – трудностями разоренной экономики, введением всеобщего избирательного права среди мужчин и возвращением католиков в систему избирательной политики.

10. От войны к миру путем мира и войны. 1918–1945

Подъем фашизма

По завершении Первой мировой войны Италию, как и большую часть Европы, лихорадило, что отразилось на выборах 1919 года. Население было недовольно разделом территорий по итогам войны, так как Италия получила меньше, чем было обещано, особенно учитывая приобретения Великобритании и Франции. Витторио Орландо, которому не удалось извлечь выгоду для страны на Версальских переговорах, утратил влияние. Результатом недовольства стала оккупация города Фиуме (Риека) на полуострове Истрии добровольческими войсками под руководством Габриэле д’Аннунцио (1863–1938) – энергичного, эгоистичного и самовлюбленного аристократа и поэта, который, что характерно для людей его поколения, был националистом. Ветеран, участвовавший в мировую войну в боевых действиях как на суше, так и в воздухе, назвал заключенный мир «искореженным». Население Фиуме, состоящее преимущественно из итальянцев, в октябре 1918 года проголосовало за присоединение к Италии. Это решение привело к вооруженным столкновениям с силами Соединенных Штатов и Франции, а в итоге успех данной инициативы и вовсе стал невозможным, что подорвало влияние итальянского государства. Ранее в этом году либеральное правительство страны яростно отреагировало на мирный договор, по условиям которого Югославии отходили некоторые территории страны, в том числе и Фиуме, которые считались истинно итальянскими и воспринимались как обещанные в соответствии с Лондонским договором 1915 года. Муссолини выступил с высказываниями националистической направленности, утверждая, что Италию лишили того, чего она заслуживала. Д’Аннунцио стал его сторонником.

Союзники говорили о важности самоопределения, а значит, Фиуме должен был войти в состав Италии – и данное мнение было не лишено логики. Однако Вудро Вильсон, президент США, в этом споре был на стороне Югославии, в то время как Франция настраивала Грецию и Югославию против Италии с целью стеснить последнюю в действиях и установить на Балканах порядок сил, при котором правила диктовала бы сама Франция. Французская поддержка Чехословакии, Греции, Югославии и Румынии ослабила присутствие Италии на Балканах.

Италия была недовольна поведением своих союзников, в особенности тем, что они не сдержали обещания по предоставлению территорий, принадлежавших Османской империи. Это недовольство привело к тому, что во время послевоенной оккупации Турции Италия поставляла оружие турецким борцам за национальное освобождение под предводительством Кемаля Ататюрка. В итоге во Франции и в Греции антиитальянские настроения усилились.

На деле падение Австрии значительно усилило региональное значение Италии. Более того, стране отошли Трентино, Южный Тироль, Триест, Гориция, Истрия и Зара (Задар), в честь которых по всей Италии стали называть улицы.

Окончание войны также повлекло за собой серьезнейшие экономические проблемы. Чрезмерные потребности военного времени в продовольствии и товарах быта резко сократились, а процесс демобилизации негативно отразился на рынке труда и привел к резкому росту уровня безработицы. Две крупные партии – католики и социалисты, – представляющие угрозу старому либерализму, не могли прийти к согласию. Парламентарий Джованни Джолитти – ключевая фигура в довоенный период – занял в конце 1920 года пост премьер-министра, однако не смог в полной мере уловить общие политические тенденции этих лет и влиять на них и, что наиболее важно, не смог сдержать распространение фашизма. Некоторые (однако далеко не все) ветераны войны приняли крайние политические взгляды и присоединились к чернорубашечникам и фашистским подразделениям, сформированным Муссолини в 1919 году, согласившись, таким образом, с идеями фашизма. Сам же Муссолини называл таких людей «окопной аристократией».

Муссолини извлек большую выгоду из «красной угрозы», которой боялись во многих странах. В 1919 году представители социалистической интеллигенции, вопреки мнению большинства партии, начали издавать газету L’ordine nuovo («Новый порядок»), в которой призывали к изменениям в партии и переходу к революционно-пролетарским взглядам. Они выступали за создание заводских советов, однако им не удалось убедить Социалистическую партию поддержать всеобщую забастовку в 1920 году, и, получив одобрение В. И. Ленина, они основали в январе 1921 года Коммунистическую партию Италии. Подразделения Муссолини боролись с работниками сектора сельского хозяйства левого толка, особенно ожесточенно в Тоскане и долине По. В конце концов им удалось справиться с коммунистами, захватившими заводы, а в поисках защиты от социализма и коммунизма к Муссолини были готовы присоединиться многие либералы. Социалисты и коммунисты не только защищались от фашизма, – напротив, они всегда были готовы нанести первый удар, и в какой-то момент уже фашизм стал защитной реакцией определенного процента представителей среднего класса. Этот период в истории страны был полон трагизма и кровопролития, обе стороны активно участвовали в конфликтах.

Для разных групп и регионов фашизм был олицетворением чего-то родного, и это сыграло всему движению на руку, но в то же время создало разнородность и недопонимание в рядах фашистов. Сложившееся положение не могло не сыграть своей роли, которая особенно явно прослеживается сквозь призму времени – и не в последнюю очередь, учитывая события после прихода фашизма к власти. Ключевым элементом в продвижении этого мировоззрения стали сельскохозяйственные поселения – именно в них фашизм стал массовым и серьезным движением. Защитники фашизма называли его «третьей силой» – альтернативой капитализму и либерализму, способной предложить необходимые средства для модернизации страны. Однако, помимо республиканского, содержащего элементы социализма, подхода Муссолини, у фашизма была и другая сторона, предусматривающая беспощадную и зачастую насильственную борьбу с социализмом и стремление объединиться с элитой – как уже существующей, так и только набирающей силу – перед лицом непоколебимой решимости рабочего класса. Таких взглядов придерживались в сельскохозяйственных поселениях, например в Тоскане, а также в провинциях Феррара и Болонья. Фашисты доказали, что готовы сотрудничать с землевладельцами, и последние сыграли значительную роль в организации движения.

Фашизм также был интересен интеллигенции, футуристам и многим другим, враждебно настроенным к либерализму, призывая, как до них это делал д’Аннунцио еще до Первой мировой войны, к обновлению и изменению, выступая против народных масс, повсеместной модернизации и культуры среднего класса. Этому элитарному презрению к рационализму, присущему либеральному прогрессивизму, а также к позитивизму, парламентарной демократии, социализму и индустриализму поспособствовал кризис войны. Фашизм преподносился как нечто восстановительное, как духовная революция, необходимый противовес материализму. Этим фашизм заинтересовал Муссолини, который относился к нему как к прогрессивной политической силе.

В то же время Муссолини не имел собственной современной политической теории. Во многих отношениях он был социалистом, который стремился к власти и принимал применение силы для ее обретения. Он, как и фашистская партия в целом, восхищался технологиями, и это восхищение отражало в себе мысли позитивизма и материализма еще XIX века. В 1919 году никто не знал, что собой представляет фашизм и во что он может перерасти, так как и сам Муссолини этого не знал. Он жил днем сегодняшним, двигался шаг за шагом, не имея каких-то далеко идущих планов и стратегий. Он выступал против либерализма, ведь, будучи социалистом, выходцем из рабочего класса, воспринимал либералов как угнетателей.

Разнородные элементы фашизма (присутствующие в старой и новой архитектуре, развитие которой спонсировали фашисты), по сути, обусловливали нестабильность и разобщенность всего движения. Многое зиждилось на ораторском искусстве лидеров, которое при этом вряд ли могло наметить столь необходимые точки соприкосновения. Фашистский стиль архитектуры представлял собой итальянскую версию стиля, существовавшего во многих других странах, однако он воплощал в себе компромисс со средним классом: свободный стиль архитектуры включал как ар-деко, так и подражание пьемонтскому барокко XVIII века.

Для Муссолини красноречие было одним из проявлений эмоций и энтузиазма, неотъемлемых не только в силу того, что была необходимость вести за собой народ, но и, как он позже написал в 1932 году, в силу того, что фашизм был «религиозной концепцией». Отчасти такой подход был ответом на видимые для других недостатки либерализма и парламентарной демократии – недостатки, которые для многих современников были не только политическими, но и культурными, мифологическими, эстетическими. В то же время радикальный национализм Муссолини пользовался поддержкой у представителей большого числа политических движений, к чему он и стремился в попытках повлиять на преувеличенные и необоснованные представления и ожидания относительно национальной силы и предназначения. Эти ожидания были навязаны тяжестью прошлого, отчаянием настоящего и надеждой будущего. Более циничная оценка – вполне справедливая, учитывая персону Муссолини, – приводит к выводу о том, что часть рабочего класса была заинтересована в его социалистическом подходе, что касалось в том числе и выполненных им обещаний выстроить социальное государство. Средний же класс подкупали обещания политика – все из них исполнялись – поддерживать социальный порядок и предоставлять преимущества социального роста. Правящая элита, в свою очередь, была убеждена, что никаких изменений не ожидается. По сути, так и произошло: протекционизм остался, государство продолжило выделять значительные средства на промышленную систему, а землевладельцы сохранили свои территории.

Приход Муссолини к власти

Правительство Италии, не пользующееся популярностью у населения и фактически не имеющее определенной цели, уступило власть Муссолини в 1922 году. Вооруженные фашисты заняли значимые посты, и Виктор Эммануил III (пр. 1900–1946 год) попросил Муссолини сформировать кабинет министров. «Поход на Рим» Муссолини (который, как и многие фашисты, добирался до цели на поезде) определенно можно было предотвратить, однако существующий политический порядок в стране не имел достаточно последователей, готовых сражаться за его сохранение. В частности, армия под командованием Виктора Эммануила даже не выступила против фашистов, хотя это было возможно. В Мюнхене в 1923 году вооруженная полиция была беспрецедентно эффективна в своем подавлении более локальной попытки нацистов прийти к власти. Чернорубашечников же было не более 25 000, и они не были хорошо вооружены. Римский гарнизон, насчитывающий 28 000 человек, был вооружен и организовал контрольно-пропускные пункты на дорогах и железнодорожных полотнах на подходах к столице. Поезда останавливали на станциях, например в Орвието. Другие военные подразделения, например во Флоренции, по приказу правительства ввели законы военного времени. Таким образом, для достижения своей цели фашистам нужно было, чтобы король приказал военным силам пропустить их в столицу. Эта готовность монарха дать Муссолини власть и сотрудничать с ним обернулась против него в 1944–1946 годах и, в частности, сыграла значительную роль в становлении Италии республикой в 1946 году.

Муссолини как политический деятель

В своей речи на открытии художественной выставки «Новеченто» в 1926 году Муссолини заявил: «Политика – это искусство… успех в политике во многом зависит от интуиции… Творец полагается на свое вдохновение, а политик – на способность принимать решения».

Муссолини у власти

Изначально в кабинет Муссолини входили представители самых разных партий: в первом кабинете было всего три члена фашистской партии. Сделано это было для того, чтобы не вызывать резкого отторжения у населения. Однако, уже придя к власти, Муссолини сделал подконтрольной бо́льшую часть страны, хотя переманить на свою сторону вооруженные силы ему долго не удавалось. Фашистская программа 1919 года предусматривала создание национального ополчения, которое рассматривалось как основа партийной армии, однако она не была принята, и фашисты не стали создавать свою военную силу. Ополчение, которое все-таки было создано в 1923 году, стало, по решению Муссолини, подчиняться армии, будучи призванным усилить вооруженные силы страны.

Данный ход прибавил лидеру популярности среди военных, как и его приверженность национальной мобилизации ресурсов и энергетики, которых, предположительно, не хватало демократической системе. В 1923 году были учреждены Верховный комитет обороны и подкомитет по национальной мобилизации. Укрепление фашистского режима произошло не сразу, и в период с 1922 по 1924 год он все еще не был единственной силой. Переломный момент наступил в 1924 году после речи Джакомо Маттеотти, депутата парламента и секретаря Итальянской социалистической партии, в которой он резко выступил против фашизма, указав на склонность движения к насилию и манипуляции результатами выборов, которые действительно имели место быть. В ответ на это фашисты попытались его похитить и в итоге убили.

Убийство Маттеотти повлекло за собой политический кризис, однако Муссолини получил вотум доверия сената, а король Виктор Эммануил не стал отстранять его от должности. Так было положено начало диктатуре. В 1925 и 1926 годах Муссолини наращивал свое влияние. В 1928 году выборы были отменены. Джиолитти не стал отказываться от либерализма, а в 1928 году он скончался. Большинство же других либералов признали нового лидера.

Муссолини упростил себе задачу, деполитизировав население. Малые политические объединения были либо упразднены, либо преобразованы во что-то другое. Интересно, что самой фашистской партии была отведена лишь формальная роль, как это было и во франкистской Испании. Однако, в то время как режим Франко зиждился исключительно на военном управлении, Муссолини получал от фашистской партии верных людей, сторонников, которым он мог доверять. Партия была везде, она все контролировала и обо всем докладывала. Присоединившись к ней, ты получал работу и возможность подняться по карьерной лестнице. Оставаясь же вне партии, человек получал лишь проблемы на работе и в повседневной жизни. Партия обеспечивала повсеместный контроль за гражданской службой и жизнью людей. Муссолини был воплощением партии – ни о каких выборах внутри ее и речи быть не могло. Реализуя по-своему правило «разделяй и властвуй», он стравливал друг с другом других руководителей. Более того, как только Муссолини начинало казаться, что один из них вдруг становился слишком влиятельным или популярным, он либо его менял, либо назначал на какую-нибудь удаленную от власти должность. Так, когда Муссолини решил, что Итало Бальбо набрал слишком большую популярность, он повысил того до генерал-губернатора Ливии и таким образом выпроводил из зоны влияния в Риме.

Министры постоянно менялись, каждое изменение было внезапным и непредсказуемым. Такой порядок приучил чиновников быть дисциплинированными и лояльными, предлагая им либо надежду на министерское место в качестве награды за службу, либо на сохранение имеющегося поста. Партия же предоставляла Муссолини тщательно отобранных людей, чей карьерный путь был детально изучен с целью определить, можно им доверять или нет.

Правительство попыталось развить промышленность и сельское хозяйство и сделать Италию самодостаточной в этих областях, в особенности в том, что касалось производства пшеницы, однако враждебность провинциального населения ко всем нововведениям стало для режима серьезной головной болью. Кроме того, необходимо было повысить численность населения. Муссолини, видевший в фашизме мужской процесс становления (что также касалось и его грубого, хищнического отношения к женщинам), рассматривал эмиграцию и спад рождаемости как вызов его видению сильной Италии. Он решил бороться с ними, приняв законы, призванные поддержать рождаемость: Муссолини хотел получить больше мужчин для армии и колонистов для империи. Он хотел не только создать новое поколение итальянцев, но и увеличить общую численность населения.

Женщина в этой системе рассматривалась прежде всего не как рабочая единица, но как средство продолжения рода, что совпадало с точкой зрения католической церкви. Медикализация грудного кормления достигла при фашизме нового уровня, кормление производилось по четкому графику. В своей знаменитой речи в день Вознесения в 1927 году Муссолини заявил, что Италия сможет «чего-либо стоить в этом мире», если достигнет отметки в 60 миллионов человек ко второй половине XX века. Фильмы, литература, радио и рекламные объявления были направлены на внушение людям этой мысли. Для защиты материнства и детей была учреждена Национальная организация содействию материнства и детства (Opera Nazionale Maternità e Infanzia). Были переосмыслены роли женщин в кинематографе. Режим был шовинистическим и стремился всячески ограничить права женщин. В 1927 году женщины в среднем получали вдвое меньше за ту же работу, а в 1938 году количество должностей, которые могли занимать в организации женщины, ограничивалось 10 % от общего числа. В 1936 году противозачаточные средства были объявлены «преступлением против чистоты и здоровья расы». Такое же отношение было и к абортам, которые уже на тот момент считались преступлением.

Подобное отношение к женщинам указывает на то, что мнение о существующей связи между либерализмом и фашизмом не в полной мере соответствует действительности. Социальное благосостояние с точки зрения политики страны всячески продвигалось Муссолини, но отчасти методами несвойственного либерализму авторитаризма – особенно в культурных аспектах. В своей речи «Женщины и машины» 1930 года Муссолини назвал занятость женщин причиной политического и нравственного разложения: «Избавиться от женского и детского труда значит не только дать работу отцу семьи, но и поспособствовать сохранению физической целостности нашей расы». Никогда ранее расовая принадлежность не упоминалась так часто итальянскими политиками.

В рамках Латеранских соглашений 1929 года Муссолини договорился об урегулировании разногласий между Италией и папским престолом. В частности, Ватикан обрел статус государства, размер которого составил 0,44 квадратных километра (самая маленькая держава мира). Италия выплатила 750 миллионов лир репараций за захват Папской области в 1860–1870-х годах, гарантировала католицизму статус единственной государственной религии, утвердила правила заключения бракосочетаний в соответствии с церковным каноном. Также основы религии должны были преподаваться в школах, а епископов, пусть и обязанных принести клятву верности королю, отныне назначал непосредственно Ватикан. В обмен на это Ватикан признал итальянское государство, получив также гарантию защищенности от волнений в Риме.

Эти соглашения стали ключевым моментом в легитимизации фашизма. Они укрепили позиции Муссолини в глазах большей части населения и поспособствовали продвижению антикоммунистических настроений, а также стали подспорьем в стремлении управлять народным мнением. Подобные настроения и порядки прослеживались в том числе в системе образования: составлялись учебные курсы, направленные на подготовку к профессиональной занятости, а ученикам из рабочего класса, обучающимся отдельно от представителей среднего класса, прививали католические ценности. Пий XI (1922–1939) резко раскритиковал направленный против Муссолини возможный союз между социал-реформистами и Народной католической партией во время политического кризиса, вызванного убийством Маттеотти. Самого Муссолини он описывал как «человека, посланного самим Провидением», и стремился прийти с ним к единой позиции в отношении власти, порядка и семьи, однако со временем осознал, что тому нельзя доверять. Так, в 1931 году в своей энциклике Non abbiamo bisogno Пий XI осудил фашистские языческие поклонения и акты насилия по отношению к Церкви. Впрочем, в 1939 году эти критические заявления остались в прошлом, потому что новый папа Пий XII (1939–1958) взял курс на восстановление отношений с режимом Муссолини, во многом руководствуясь задачей защиты интересов Церкви. При этом Пий XII прекрасно понимал, к каким методам прибегают сторонники фашизма.

Многие выступали против фашизма, однако их недовольство подавлялось повсеместным контролем СМИ, угрозами, тюремными заключениями и насилием. Авторитарный Муссолини получил титул «дуче». Министры докладывали непосредственно ему, а не парламенту, и именно он выбирал членов в Большой фашистский совет. Фашистская партия стала единственной разрешенной в стране, а администрация «на местах» строго контролировалась. Фашистский режим повлиял и на институты страны. В 1926 году с учреждением Королевской академии Италии научные и культурные организации были взяты под контроль государства. В 1931 году учителей и университетских профессоров обязали принести клятву верности режиму (отказались лишь 13 из 1200 профессоров), а в 1938 году была введена цензура печати. Муссолини использовал образование для укрепления фашизма в стране. Интеллектуальная, образовательная и социальная мобилизация была направлена не только на воспитание образцовых граждан страны, но и на создание технологии, способной помочь в осовременивании Италии и ее становлении как сильной державы. В состав молодежного движения «Итальянская молодежь ликтора» (Gioventu Italiana del Littorio; «ликтором» назывался римский магистратский телохранитель, вооруженный фасциями – пучками вязовых прутьев, символизирующих силу и власть) входили мальчики от 6 до 21 года и девочки от 9 до 17 лет. Целью движения было управление умами молодежи. Такой же цели придерживались и в том, что касалось организации досугового сектора. Джаз был объявлен вне закона. Муссолини пытался улучшить положение рабочего класса, и на то было несколько причин: во-первых, он и сам этого хотел, во-вторых, он стремился исполнить данные обещания и, в-третьих, он мог, таким образом, повлиять на правящий класс, не относящийся к фашистам, путем назначения на ключевые должности людей, которые пришли к власти благодаря его партии.

Была вновь введена смертная казнь. ОВРА («Орган надзора за антигосударственными проявлениями», секретное подразделение регулярной полиции страны) получил значительную власть. Именно это подразделение ответственно за убийство братьев Росселли – политических соперников режима, покинувших страну в 1937 году. Фашистские громилы нападали на людей: например, в 1931 году они избили дирижера Артуро Тосканини, когда тот отказался сыграть национальный гимн на концерте в Болонье. Позже он переехал в США. Противники режима приговаривались к тюремным срокам. Так, Антонио Грамши (1891–1937), один из основателей Коммунистической партии Италии, оставался в заключении с 1926 года почти до самой смерти. Он был обвинен в подрывной деятельности.

Удивительно, но при всем при этом тот период был богат на культурные достижения. Творили такие известные композиторы, как Пуччини, Масканьи, Респиги и Вольф-Феррари, писатели Пиранделло, Деледда, Моравиа, Гадда, поэты Унгаретти, Квазимодо и Монтале. Среди художников следует назвать уже известных на тот момент де Кирико, Карру, Моранди, Сирони и Баллу, а также талантливых новичков, в частности Гуттузо и Аннигони. В скульптуре можно выделить Мандзу. В архитектуре – Пьячентини, который начал использовать железобетон, а также Понти, Терраньи и Либера. При этом многие из вышеперечисленных либо вовсе не были фашистами, либо, как в случае с Унгаретти, входили в состав партии, однако затем покинули ее, не подвергнувшись гонениям. Режим активно действовал лишь против тех, кто открыто критиковал фашистскую риторику.

Великая депрессия, начавшаяся в 1929 году, сильно ударила по экономике страны, и уже к 1934 году порядка 10,7 % трудоспособного мужского населения осталось без работы. За границей количество рабочих мест также сократилось, поэтому приостановилась и эмиграция. Доходы людей не росли, что ударило по престижу фашизма, хотя частичное перевооружение, начавшееся в 1935 году, несколько исправило ситуацию и привело к повышению зарплат в сфере промышленности. Сельское хозяйство, однако, все еще оставалось в тяжелом положении. «Сражения за зерно», которые Муссолини вел на юге страны, сопровождались типичными для плановой экономики трудностями.

Муссолини, не питавший большой теплоты к южным регионам страны, там популярностью не пользовался: к фашизму местное население относилось в целом отрицательно. Кампания по борьбе с мафией, начатая в 1925 году, предусматривала введение жестоких мер на Сицилии. Хотя правительство и объявило об успехе этой кампании, это было, как и в случае с Сардинией, не более чем попыткой закрыть глаза на проблемы, в число которых входила ужасающая нищета. Неудивительно, что имело место отчуждение между людьми и правительством, описанное в автобиографическом произведении Карло Леви «Христос остановился в Эболи» (1945). За свои антифашистские взгляды Леви провел середину 1930-х годов в «изоляции» на юге Лукании.

Муссолини, будучи противником коммунизма, был относительно популярным политиком на международной арене. Однако его вера в исконно соперническую природу международных отношений, а также ключевую роль силы в этом соперничестве оказала влияние на весь спектр его законодательных решений – культурных, экономических, финансовых и социальных. Как и многие политики и комментаторы 1920–1930-х годов, Муссолини восхищался новыми технологиями, видя в разработке современных машин тот самый прогресс, к которому хотел привести страну. Фашистов особенно увлекало авиастроение, а сам Муссолини проспонсировал полет военного самолета Италии над другими странами, в частности над Южной Америкой, где его политическая модель пользовалась большой популярностью – особенно в Аргентине и Бразилии. То же относилось к странам Балканского полуострова. Таким образом Муссолини мог не только монетизировать достижения авиастроения своей страны, но и демонстрировать превосходство своей идеологии.

Международное соперничество представлялось необходимостью, и на победу в нем следовало бросить все силы страны, в том числе и с целью предотвращения социальных конфликтов. Такая политика предусматривала пропаганду великих достижений страны. Так, осушение Понтинских болот, призванное положить конец малярии, должно было оттенить признание незаконными стачек и неспособность повысить уровень заработной платы рабочих. Муссолини, «заставивший поезда ходить по расписанию», также положил начало электрификации страны, однако успех этого мероприятия отчасти обеспечивался избавлением от профсоюзов левого толка. Полиция стала ездить на поездах. Осушение Понтинских болот и преобразование этой территории рассматривалось как прототип будущей экспансии фашистского режима за границу, а также было использовано в качестве образца государственного вмешательства президентом Франклином Рузвельтом, когда в 1933 году он создал Администрацию долины реки Теннесси.

Муссолини для достижения своих целей был готов использовать военную мощь. Его видение преображения итальянского национализма хотя и полагалось на оппортунизм, но по сути было исключительно военным. В 1923 году Италия оккупировала греческий остров Корфу с целью заставить Грецию отказаться от притязаний на Албанию. Такая демонстрация силы была встречена в рядах вооруженных сил с одобрением.

В 1928–1932 годах путем чрезвычайной жестокости к населению Италия подчинила Ливию. Жертвами стало более 50 000 человек. Захват Ливии был призван продемонстрировать, что Муссолини более эффективный правитель, чем его предшественники. Итальянская армия блокировала колодцы, истребляла скот, насильно вынуждала ливийцев переселяться. Завоевание Эфиопии в 1935–1936 годах было отмечено беспрецедентной жестокостью и крупномасштабным использованием ядовитого газа (что нарушало условия Женевского договора от 1925 года), который до этого применялся Францией и Испанией против Марокко в 1920 году. Итальянцы мобилизовали 557 000 человек, в число которых входили также колониальные войска. Лига Наций признала Италию агрессором, но не приняла сколько-нибудь значительных мер.

Вечером 9 мая 1936 года Муссолини выступил в Риме с одной из своих самых драматичных, срежиссированных речей, в которой объявил о возрождении старой Римской империи. Становление итальянского режима в Эфиопии ознаменовалось жестокостью по отношению к местному населению, которая во многом основывалась на расизме. Вызванные подобным отношением повстанческие движения были беспощадно подавлены. Большая часть военных подразделений, дислоцированных в Эфиопии, были сформированы в других африканских колониях, что также объясняло чрезмерную жестокость: эритрейцы помнили о кровопролитных конфликтах с эфиопами, а войска из Ливии были арабами, которые ощущали себя ближе к Италии, нежели к Эфиопии. Тезис о том, что Италия милосерднее Германии, был не слишком убедительным с точки зрения Ливии и Эфиопии и в целом не был справедлив по отношению к итальянской армии, однако с беспрецедентной жестокостью вермахта во время холокоста им действительно было не сравниться.

Война сопровождалась подвижностью итальянского общественного мнения, которое координировалось Министерством пропаганды, учрежденным в 1935 году. Министерство поддерживало нужные мнения, заглушало другие точки зрения и в целом стремилось к контролю над потоками информации. Также одной из целей данной войны было указать на необходимость и превосходство фашистской системы, равно как и придать легитимности правлению Муссолини и процессу милитаризации. Серьезным финансовым потерям, вызванным ведением боевых действий, значения не придали. Поддержка создания территориальных войск стала одним из основных направлений фашизма как политической религии. Подобные акценты явно указывают на то, что благосостояние собственно общества в рамках социальной политики утрачивало свое значение.

На деле Италия не могла позволить себе вести серьезные боевые действия в Эфиопии и выступать на стороне Франко в Гражданской войне в Испании (1936–1939), как и в целом значительно наращивать военную мощь. В испанской Гражданской войне Франко поддержало 73 000 итальянских солдат – гораздо большее количество, чем выделил Гитлер. Авиация бомбила города республиканцев, например Барселону и Малагу, подводные лодки нападали на советские корабли, направляющиеся к республиканским портам. Муссолини хотел принять непосредственное участие в становлении франкистского режима, однако сам Франко не хотел ставить под вопрос свою автономность. Чтобы продемонстрировать Франко, на что готова Италия ради достижения своей цели, Муссолини направил батальон имени Гарибальди на помощь республиканской армии для сражения в Гвадалахаре в 1937 году. Название батальона несло глубоко символический смысл.

Противостояние имело также значительный дипломатический и геополитический характер. В качестве своих послов Муссолини использовал как специалистов дипломатического корпуса, так и представителей фашистской партии. От дипломатов требовалось продвигать идеологию антилиберализма, а также выражать идеи, находящиеся в ключе презрения Муссолини к Великобритании и Франции. «Фашистская дипломатия», которую вели такие люди, как Дино Гранди – посол Италии в Лондоне с 1932 по 1939 год, – конечно же не способствовала поиску точек соприкосновения для возможного сотрудничества. Муссолини в свое время также не прислушался к тем дипломатам, которые предупреждали об опасностях сотрудничества с Гитлером. В 1933 году Муссолини предложил создать «Европейский директорат», основанный на «Пакте четырех», в который входили бы Великобритания, Франция, Германия и Италия. Целью этой организации должен был стать пересмотр Парижского мирного договора 1919 года, однако эта инициатива не нашла поддержки.

Итальянцы приступили к наращиванию военно-морской мощи, направленной на соперничество с Великобританией и Францией в Средиземноморском регионе. Более того, притом что в 1934 году Муссолини направил войска к перевалу Бреннера в ответ на неудачную попытку австрийских националистов установить контроль над страной, в 1938 году он уже объединился с Гитлером для совместной оккупации страны. Муссолини, долгое время считавший Гитлера своим соперником в деле захвата территорий Австрии и Балканского полуострова, был для Великобритании потенциальным союзником. Однако он разделял презрение Гитлера к демократии и выступал против Великобритании и Франции. Эти взгляды приобрели первостепенную важность в конце 1930-х годов, и Германия перестала считаться в Италии варварским государством по ту сторону Альп. Страны начали укреплять политическое и экономическое сотрудничество.

Также они были единодушны в том, что касалось итальянских евреев. В 1938 году все еврейские дети были отчислены из государственных школ, людям еврейского происхождения запретили преподавать (порядка 200 человек уволили), работать в гражданской службе, состоять в армии, также против них ввели целый ряд других ограничений. Свадьбы между евреями и неевреями, как и «излишнее» богатство, были запрещены. Эти меры насаждались при весьма слабых протестах церковной иерархии. По сравнению с Германией и Австрией население было гораздо менее враждебно настроено к евреям и в особенности не поддерживало их депортацию и массовые казни. В то же время, при некоторой симпатии, которую люди испытывали к знакомым евреям, они не были готовы поддерживать незнакомцев, не говоря уже о том, чтобы выступать в их защиту. Суды в случаях со спорными решениями выносили неблагоприятный для еврейской стороны вердикт. Во многих отношениях эти расовые войны были воплощением старых норм, в особенности папского Рима до 1870 года. Многие принимали участие в «итальянском холокосте» не в последнюю очередь в поисках наживы.

В 1935–1936 годах грозила развернуться крупномасштабная война за Эфиопию. Великобритания и Франция составили планы действий, в которые входили, помимо прочего, закрытие Суэцкого канала и бомбардировка городов на севере Италии. Однако столкновения не произошло, что сподвигло Муссолини постараться наладить контакт с соперниками Великобритании и Франции, в том числе с арабскими националистами, например, в Палестине. Италия поставляла оружие в Афганистан и Йемен. Кроме того, страна поддерживала антибританских националистов на Мальте, из которых кое-кто выступал за присоединение к Италии.

Муссолини не видел берегов. Перечень итальянских обязательств становился огромен. При этом потенциальные международные соперники Италии не смогли разглядеть за сильными сторонами очевидные слабости. В конце 1930-х годов, когда Муссолини планировал нападение на Египет, Великобритания судорожно размышляла, как правильно расположить там свои войска. В ноябре 1938 года палата депутатов Италии поддержала призывы по захвату Туниса, Корсики, Ниццы и Савойи, находящихся во владении Франции. В апреле следующего года Италия успешно захватила Албанию. Это вторжение было публичной демонстрацией того, что Италия, как и гитлеровская Германия в случае с Чехословакией, была готова захватывать новые территории. Виктор Эммануил III добавил к своим титулам короля Италии и императора Абиссинии титул короля Албании.

Вторжение в Албанию, 7 апреля 1939

Спланированное некомпетентным руководством плохо осуществленное вторжение в уязвимую страну увенчалось успехом отчасти потому, что разобщенная и уступающая в численности албанская сторона практически не оказала сопротивления. Политическое решение о вторжении было принято неожиданно, во многом в качестве ответа на оккупацию Германией Богемии и Моравии, а также в результате стремления к выгодному для Италии геополитическому ходу. Вооруженные силы узнали о предстоящей кампании уже практически перед ее началом: приказ поступил 31 марта. Такая внезапность не позволила задействовать все ресурсы, в том числе торговые корабли, а составленные планы оказались неудовлетворительными, как и длительная подготовка к десантным операциям. Глубина воды в прибрежной полосе не была принята в расчет. Первый военный итальянский корабль вошел в пролив у Дурреса к 4:50 утра, а к 9 часам местный гарнизон был уже нейтрализован. Италия понесла незначительные потери: 12 погибших и 81 раненый. Албанская же армия потеряла 50 000 человек – многие из них разбежались и впоследствии примкнули к итальянским войскам. Туман не позволил кораблю с десантными подразделениями прибыть вовремя, в первой волне наступления оказались солдаты, которые должны были составить гарнизон города после его взятия. Из-за малого количества верфей было проблематично разгрузить прибывшие корабли. На следующий день моторизованная колонна начала наступление на столицу Албании – расположенный внутри страны город Тирана. Однако наступление было замедлено, так как в результате планирования операции в условиях темноты войска снарядили дизельным топливом вместо необходимого для передвижения бензина.

Колонна дошла до города, когда первый транспортный самолет, вылетевший из аэропорта Гротталье, уже приземлился в аэропорту Тираны. Воздушный мост оказался эффективным, и таким образом удалось доставить целый пехотный полк, однако не минометы и артиллерию. Нехватка воздушного транспорта привела к необходимости перевоза войск в 90 бомбардировщиках, в которые в срочном порядке добавили временные деревянные перекрытия. Албанский король Ахмет Зогу бежал из страны.

А Италии данную операцию преподносили как хорошо спланированный триумф, сообщая о блестящих тактических маневрах на деле несуществующих подразделений.

Как бы то ни было, в 1939 году Италия не присоединилась к войне против Великобритании и Франции на стороне союзной Германии. В своем резком докладе 4 февраля 1939 года на Большом фашистском совете Муссолини четко обозначил свою антифранцузскую позицию. Однако, даже несмотря на улучшение взаимоотношений с Гитлером, одним из результатов которого стало подписание «Стального пакта» 22 мая, ни Германия, ни Италия не должны были провоцировать военные действия до 1943 года. Граф Галеаццо Чиано, зять Муссолини и иностранный министр Италии с 1936 по 1943 год, отмечал, что Муссолини был в ярости от того, что Гитлер не стал с ним советоваться по поводу вторжения в Польшу – события, которое положило начало войне. Муссолини при всей своей браваде все-таки сомневался относительно уровня подготовки итальянской армии.

Италия вступает во Вторую мировую войну

Успех Германии в 1940 году, жертвами которой стали Дания, Норвегия, Нидерланды, Франция и Великобритания, подвигнул Муссолини в июне того года объявить войну Великобритании и Франции, не обращая внимания на призыв к осторожности. В конце концов все закончилось для Италии ужасно – поражением в войне, вторжением, оккупацией и гражданской войной.

Однако поначалу все складывалось достаточно неплохо. 10 июня, после того как Франция уже, очевидно, была повержена, а войска Великобритании выбиты из Дюнкерка, Муссолини присоединился к войне, боясь упустить возможность прославиться и прибрать к рукам некоторые территории в непродолжительной, как казалось на тот момент, войне. Он рассчитывал извлечь выгоду из успехов Германии и добиться тех же результатов. По мнению Муссолини, для обретения превосходства Италии необходимо было получить контроль над Средиземноморьем, а значит, победить Великобританию. Итальянский лидер стремился отобрать часть владений у Британской империи и Франции, а также усилить свое присутствие на Балканском полуострове, где уже долгое время, в ущерб Югославии, поддерживал хорватских сепаратистов и соперничал с Грецией.

Победа Германии поспособствовала окончательному становлению идеологической близости Муссолини с Гитлером, доведя до абсолюта его презрение к демократии, убежденность в том, что Италия никогда не была в полной мере независимой ввиду могущества Великобритании в Средиземноморье, а также его врожденную склонность к насилию и агрессивному расширению режима. Все эти факторы перевесили осторожность политика, осознание слабого финансового и военного положения Италии и его до сей поры скудную поддержку военных действий. Итальянское общество от этого было не в восторге. В частных беседах Муссолини начал весьма нелестно высказываться об итальянцах в целом.

Политика Муссолини, подразумевавшая действие вопреки общему пессимизму руководителей, разрушила иллюзии Министерства иностранных дел Великобритании, уверенного в соблюдении Италией нейтралитета в данном конфликте, и связанную с этим надежду на то, что Муссолини может стать посредником в их взаимодействии с Гитлером. На это надеялись те, кто стремился заключить мир с Германией и положить таким образом конец войне.

Наступление Италии сдерживалось в Альпах войсками Франции, значительно уступающими итальянским в численности. Потери обеих сторон были невелики, однако у Италии они все-таки были больше. Отчасти это отразилось на ходе боевых действий на альпийском фронте, где французская сторона сумела занять непреодолимый оборонительный рубеж, призванный прикрыть немногочисленные пути для наступления. Против готовой к оборонительным боевым действиям Франции Италия не могла прибегнуть ни к тактике маневренной войны, используемой Германией, ни просто к эффективному использованию численного перевеса. В результате этого конфликта Италия смогла лишь вернуть территории, утраченные в 1860 году: Ниццу и Савойю. Свою роль сыграло стремление Гитлера поддержать вишистскую Францию, однако еще в большей степени в военном конфликте отсутствовало то, что было Гитлеру наиболее понятно, – успешный насильственный захват территорий. Корсику удалось захватить лишь к ноябрю 1942 года, примерно в то же время, когда Германия заняла Францию.

Германия и Италия не были единодушны в том, что касалось отношений с Великобританией. Гитлер был готов позволить британцам сохранить свою империю при условии признания его превосходства в континентальной Европе. Муссолини же хотел получить часть британских территорий. Еще до вступления Италии в войну Итало Бальбо, маршал авиации и генерал-губернатор Ливии, предложил начать боевые действия внезапным нападением на Мальту. После первого удара десантных войск и наземной пехоты планировалась высадка дивизии, тренировавшейся для этой операции на греческом Корфу. Муссолини решил, что в высадке десанта нет необходимости, потому что, учитывая неотвратимое поражение Франции, война, как ему в то время казалось, уже подходила к концу.

Амбиции Муссолини и его соратников не соотносились с возможностями итальянской военной машины, и это несоответствие – принятие желаемого за действительное – не могло не повлечь за собой катастрофических последствий. Чтобы предотвратить наступление Германии на Румынию и обеспечить сохранение Балканского полуострова в зоне влияния Италии, Муссолини в октябре 1940 года отдал приказ начать наступление на Грецию с территории захваченной Албании. Однако греческой стороне удалось остановить агрессора и контрнаступлением пройти в Южную Албанию. Итальянскому лидеру, уверенному в легкой победе, был нанесен серьезный удар. В условиях труднопроходимой местности войска Италии, уступающие греческим в числе, уровне подготовки и количестве доступных припасов, были разбиты. Дивизия, подготавливаемая к наступлению на Мальту, была вынужденно выдвинута в Албанию с целью поддержать войска на этом направлении.

Вторжение в Египет через колонии в Ливии было организовано с целью обеспечить Италии гарантии захвата территорий Великобритании. Несмотря на значительный перевес в количестве (215 000 против 31 000 с египетской стороны), наступление Италии в условиях плохой подготовки и бездарного командования было в декабре 1940 года сметено силами британского войска, под флагами которого сражались солдаты из разных частей империи, в частности из Австралии. Пользуясь этим успехом, Великобритания пошла в контрнаступление и с блестящим ударом захватила Восточную Ливию, взяв множество военнопленных. Большое количество пленных – сыновей и мужей Италии – серьезно пошатнуло отношение населения к войне. Кроме того, взятых в плен солдат Италии кормили лучше, чем итальянскую армию.

Великобритании в марте 1941 года также удалось победить Италию в Восточной Африке и вернуть под свой контроль Британское Сомали. В целом за период наступления с января 1941 года им удалось захватить значительные пространства: Итальянское Сомали, Эритрею и Эфиопию. Северную Эфиопию, однако, Италии удалось удержать до конца 1941 года. Для Великобритании это наступление стало значительным успехом, Италия же потеряла еще порядка 250 000 солдат, многие из которых также стали военнопленными. Впрочем, в свете последующего упадка империи, равно как и общего акцента на противостоянии в этой войне непосредственно с Германией, данные достижения оказались во многом забыты.

Удачные нападения на итальянский флот в Средиземноморье в 1940–1941 годах, в частности воздушный налет в Таранто и сражение у мыса Матапан в ночь с 28 на 29 марта 1941 года, повлекли за собой действия со стороны Германии, которая отправила на помощь Италии часть своих сил. Высадка десанта на итальянских островах Додеканес в Средиземноморье стала бессмысленной. В ответ на поражение итальянской армии в Ливии Гитлер 11 января 1941 года приказал своим войскам выдвинуться на помощь для защиты Западной Ливии. В следующем месяце эта часть вооруженных сил стала именоваться Немецким Африканским корпусом. Немецкие самолеты и подводные лодки сыграли ключевую роль на полях сражений в Центральном Средиземноморье, сама же Германия также приняла участие в событиях на территориях первостепенной важности для Италии: Северной Африке и Балканском полуострове. Италия также поучаствовала в захвате Югославии и Греции, начавшемся 6 апреля 1941 года, в том числе и вторжении на Крит в мае, однако большая часть территорий отошла именно Германии. Более того, несмотря на то что конечное разделение территорий Югославии и Греции оказалось выгодным Италии, фактически все решала Германия.

Вступление в войну подчеркнуло дискриминационные действия итальянских фашистов против евреев, жестокость которых, впрочем, все так же не достигала уровня фашистской Германии. В концентрационном лагере Феррамонти, который начал свою работу в июне 1940 года, содержалось 160 евреев из Рима, а на момент освобождения войсками Великобритании в 1943 году – 1604 еврея и 412 человек нееврейского происхождения; никто из них не был убит или депортирован в подконтрольные Германии европейские территории. На этом этапе условия были относительно человеческими, а количество смертей от естественных причин оставалось на низком уровне. На территории лагеря находилось две синагоги. Итальянцы отказывались депортировать с территории страны евреев-иностранцев, принудительные работы для них не были смертельными, и, более того, в армии и во флоте служили еврейские офицеры, «скрывающиеся в кабинетах» с 1938 года.

Италия, имеющая гораздо более слабую промышленную базу и очень низкий уровень производства каменного угля и стали, не могла удовлетворять свои военно-промышленные потребности с той же эффективностью, что и Германия. Это сыграло свою роль в неудачах Италии и общем ощущении того, что война идет не по плану. Во время Первой мировой войны Италия во многом полагалась на поставки из Великобритании и Франции, однако теперь, разумеется, этот источник был недоступен. Более того, Италия, несмотря на браваду Муссолини и теоретическую эффективность авторитарного правления, была неспособна, в отличие от той же Италии образца 1915–1918 годов, эффективно распорядиться имеющимися ресурсами и перестроиться в сильную военную экономику. Существующая система не была военизированной. Налоги оставались на несоответствующем уровне, промышленные компании управлялись лишь частично, а оружие и системы вооружения были низкого качества и поставлялись в недостаточном количестве. Отчасти это стало причиной затруднения в перестройке военных сил после тяжелых поражений от Греции и Великобритании в начале войны.

Например, итальянцы не смогли сохранить свою относительную мощь в воздухе 1920-х – начала 1930-х годов, потому что их промышленная база не могла повысить темп производства до уровня, соответствующего скорости появления новых технологий. К 1940 году большая часть военно-воздушных сил Италии состояла из устаревших самолетов, более же современные разработки уступали аналогам из Великобритании. Использование немецких двигателей позволило Италии начать в 1941 году производство эффективных истребителей, однако в слишком малых количествах. 1941 год стал для Италии пиковым в плане самолетостроения, однако к 1942-му и началу 1943 года этого уровня катастрофически не хватало. Как и не хватало финансов, опыта и соответствующего оборудования.

Общественная жизнь сильно изменилась. Были запрещены танцы и автомобили. В 1939 году было введено повсеместное распределение продовольствия по карточкам, однако зачастую людям удавалось находить лазейки в системе. Серьезной проблемой стала инфляция. Налоги выросли, и люди стали от них уклоняться. Уровень уклонения от призыва, однако, был ниже, чем в 1915–1918 годах.

Еще большими для Италии были стратегические и боевые проблемы, а именно неэффективное командование на суше и неспособность наладить взаимодействие между наземными и морскими силами. Именно эти проблемы повлекли за собой неудачи в Восточной Африке и Ливии, а также в Средиземноморье, где Италия была разгромлена, несмотря на немалое количество современных военных кораблей и подводных лодок. 32 подводные лодки, дислоцированные в Бордо, с начала июля 1940 года с ограниченным успехом приняли участие в битвах в Атлантическом океане. Также Италия отправляла свои самолеты на помощь Германии в их блицатаках против Великобритании в 1940 году.

Германскому военному альянсу с Италией не хватало координации. Собрания были гораздо менее эффективными, нежели у союзников, информация практически не перемещалась, и в целом взаимодействие было на плохом уровне. Муссолини не признавал главенства Германии среди стран гитлеровской коалиции вплоть до поражений Италии в Греции, Северной и Восточной Африке в 1940–1941 годах. Эти неудачи повлияли на оценку Муссолини стратегического положения в 1942 и 1943 годах, когда он пытался убедить Гитлера заключить перемирие со Сталиным и сосредоточиться на обороне Западной Европы, что было выгодно итальянскому лидеру, однако не соответствовало планам Гитлера.

Во время войны на территории Балканского полуострова Италия прибегла к жесточайшей оккупационной политике, основанной на принципах фашизма, имперского экспансионизма и расизма. Кроме того, на Восточном фронте итальянские войска, насчитывавшие 60 000 человек в 1941 году и 220 000 в 1942-м, зачастую были беспощадны к мирному населению, хотя и в меньшей степени, чем немецкие солдаты. Несмотря на присутствие этих и других сил на территориях Балканского полуострова и Северной Африки, страна не смогла внести значительного вклада в глобальный план нацистского блока. Италия лишь вынудила Германию сражаться на новых фронтах в Северной Африке и Средиземноморье, не говоря уже о практически полном отсутствии координации между двумя странами. Что еще важнее, не было абсолютно никакого сотрудничества с Японией. Италии принадлежала имеющая выход в Индийский океан колония в Сомали, истребители же находились в Эритрее, в порту Массава, выходящем в Красное море. Однако оба порта были захвачены силами Великобритании (25 февраля и 8 апреля 1941 года соответственно) еще до того, как удалось наладить взаимодействие.

Так или иначе, итальянские силы все же сыграли важную роль в Северной Африке в 1942 и 1943 годах, а также при обороне Сицилии в 1943-м. В то время прослеживалась тенденция недооценивать боевую мощь Италии, однако проблема была в том, что страна не могла действовать исходя из доступных ресурсов. И те действия, которые все же совершались, не увенчались успехом. В ноябре 1942 года немецко-итальянская армия была повержена силами Великобритании в Эль-Аламейне в Египте, что привело к потере Ливии и отступлению в Тунис. Германия значительно усилила позиции нацистского блока в Тунисе, однако здесь они подвергались атакам как Великобритании через Ливию, так и Соединенных Штатов Америки через Марокко и Алжир в ноябре. Силы Германии и Италии в Тунисе капитулировали в мае 1943 года, число пленных солдат Италии значительно возросло. Двумя месяцами позже была захвачена Сицилия.

Операция «Хаски», 10 июля 1943 года

Благодаря стратегии десантного наступления и поддержке с воздуха войскам союзников удалось захватить инициативу и провести широкомасштабную атаку на Сицилию, крупнейший остров Средиземноморья, в которой приняло участие 180 000 солдат, 750 военных, 2500 транспортных и 400 десантных кораблей. Это предприятие стало второй по масштабам военной десантной операцией в Европе (крупнейшая – «День Д», высадка союзников в Нормандии в 1944 году). Высадка прошла более удачно и организованно, нежели в Северной Африке в 1942 году. Были применены соответствующие средства класса «корабль – берег», в частности десантный понтонный пирс и специально обученная высадочная команда. Войска Великобритании высадились на юго-востоке острова, а силы США – к западу, между мысом Скарамия и Ликатой.

После высадки войска союзников сразу же столкнулись с сопротивлением. Сицилию обороняла шестая итальянская армия под командованием генерала Альфредо Гуццони. Всего, включая военно-морские и воздушные силы, в распоряжении Гуццони было 315 тысяч итальянских и 40 000 немецких солдат. Армия больше чем на половину состояла из прибрежных дивизий и нескольких устаревших танков. Взвесив все «за» и «против», генерал решил сосредоточить свои войска в юго-восточном секторе, который и был территориальной целью войск союзников. Служба военной разведки Италии, исходя из информации, полученной от агентов организации в Лиссабоне, была уверена, что союзники высадятся на Сицилии. Немецкие же разведчики утверждали, что целью противника были Сардиния и Греция. Альберт Кессельринг, немецкий командир, проигнорировал информацию итальянской стороны и направил немецкие танки 14-го танкового корпуса в Центральную и Западную Сицилию. 7 июля Гуццони предупредили об ожидаемой высадке противника в течение двух-трех дней, однако, несмотря на полученную информацию из Лиссабона и взятие союзниками после массированной бомбардировки прибрежного острова Пантеллерии 11 июня, Кессельринг приказал удерживать позицию внутри острова, не став оборонять берег. Итальянские же войска были отправлены к берегам, где уничтожили порты Джелы и Ликаты с целью не позволить противнику их использовать.

Итальянская армия оказала сопротивление, однако была разбита. Так, на момент высадки 8-й армии часть береговой линии обороняла 206-я побережная дивизия, силы которой были растянуты на 131 километр. Кроме того, британцы в три раза превосходили по численности защитников острова. У итальянцев, не имевших в своем распоряжении танков, не было шансов. Однако, когда войска Великобритании выдвинулись на Катанию, также обороняемую итальянской армией, они столкнулись с еще более ожесточенным сопротивлением, которое продолжалось 23 дня. 7-я армия США высадилась к югу от Джелы. Береговые войска Италии яростно сопротивлялись, что привело к серьезным потерям – 429-й береговой батальон потерял порядка 45 % личного состава. Дивизия Ливорно при поддержке пятидесяти устаревших танков пошла в контрнаступление, сопровождаемое воздушной бомбардировкой берегового плацдарма, однако наступление было подавлено, а численность дивизии сократилась вдвое. Немецкие танки располагались слишком далеко и не могли вовремя обеспечить поддержку. Когда же они прибыли к месту боевых действий, атака была возобновлена и поначалу проходила успешно, однако американские войска, поддерживаемые орудиями кораблей флота, отважно сражались и смогли расширить плацдарм. На помощь союзникам также пришла местная мафия. Некоторые из итальянских офицеров, планирующие организовать сопротивление войскам союзников, были убиты, а часть американских подразделений пользовалась услугами мафиози как проводников.

Позже, когда Великобританию удерживали на подходах к Катании, Джордж Пэттон и 7-я армия США выдвинулись на север, к Палермо, в поисках возможностей нападения с фланга. Сильно уступающее в численности пехотное подразделение «Ассиетта» не смогло остановить американцев, и после взятия Палермо Пэттон, отбившись от попытки контрнаступления в Троине, вышел на восток, в сторону Мессины. Войска США оказались гораздо более эффективны, чем в Тунисе: они раз за разом осуществляли скоростные и маневренные нападения. Однако немецкая армия достойно сражалась, используя преимущества рельефа, не позволяющие в полном объеме задействовать бронированные транспортные средства. 16–17 августа остров был полностью захвачен. Впоследствии он стал важной точкой опоры для нападения на континентальную Италию.

Падение Муссолини

Кризис итальянской военной системы вылился в кризис фашизма: у обеих систем были серьезные внутренние ограничения, которые Муссолини признавать отказывался. Его решимость продолжать войну и убежденность в том, что пойти на компромисс означало бы опозорить ценности фашизма, закрывали ему глаза на реальность, что привело к неуместному для военного времени стремлению Муссолини рисоваться и заботиться о публичном облике, особенно характерном для начала периода его правления. До самой смерти в 1945 году Муссолини продолжал винить в неудачах всех, кроме себя самого: короля, Церковь, буржуазию, генералов, солдат и мирное население.

Бомбардировки союзников в 1943 году ударили по гражданскому боевому духу. Люди были разгневаны неспособностью правительства их защитить. Именно таких настроений и добивались союзники, используя бомбардировки и массовое распространение агитационных брошюр. Ситуацию также усугубляла неполноценность противовоздушной обороны страны и недостаток бункеров для гражданского населения. Многие уезжали в сельскую местность. Внутренний фронт Италии мог в любой момент пасть. В феврале 1943 года в Милане и Турине прошли забастовки.

Нападение на Сицилию подстегнуло назревающий кризис доверия к Муссолини как у фашистских, так и у других итальянских руководителей, в особенности у короля. Муссолини, обещавший эффективность тоталитарного правления и национальную модернизацию, добился лишь неудач: третьего, даже более сокрушительного позора Италии, чем в Адуе в 1896 году и Капоретто в 1917-м.

На следующий день после собрания 24 июля 1943 года Большого фашистского совета (первого с 1939 года) 25 июля 1943 года Муссолини по приказу короля был арестован. Было создано правительство под руководством маршала Пьетро Бадольо, бывшего начальника Генерального штаба. Это правительство, сформированное без участия фашистов, получило поддержку армии и Церкви. Нерешительный Бадольо стремился к заключению соглашения с союзниками, избегая при этом официального признания поражения в войне. Германия тем временем активно наращивала военную мощь.

3 сентября в Кассибиле новое итальянское правительство заключило перемирие с союзниками, о котором было объявлено пять дней спустя. Однако Германия стремительно захватила бо́льшую часть Италии, а правительство, неспособное организовать эффективное сопротивление, бежало из Рима в Бриндизи. Армия не получила соответствующих приказов, однако большая часть флота присоединилась к Великобритании на Мальте, несмотря на воздушные нападения Германии. По сути, итальянская армия распалась. Чтобы избежать конфликтов с немецкой армией, командиры либо по своей инициативе, либо по инициативе личного состава расформировывали подчиненные им подразделения. Подразделения регулярной армии формально оставались подчинены королю, но некоторые из них либо попадали в плен Германии, либо присоединялись к партизанам. Многие итальянские солдаты, отказывающиеся в дальнейшем поддерживать созданную Муссолини Итальянскую социальную республику на оккупированной Германией территории, были депортированы в лагеря для военнопленных в Германии и Польше, где занимались принудительным трудом, чаще всего на оружейных заводах. Папство, идя своим путем, отказалось от поддержки фашизма, отчасти из-за выступления против либерализма, демократии и коммунизма, решив, что Муссолини следует отстранить от власти.

Падение режима Муссолини дало многим пленным солдатам союзников возможность сбежать из заточения. В основном им помогали итальянцы, сильно при этом рисковавшие.

Война в континентальной Италии

Войска Великобритании вторглись в Калабрию 3 сентября 1943 года. Не встретив никакого сопротивления, они дождались подкреплений 4 и 8 сентября. Тем временем 9 сентября к северу от этого места десантные войска заняли крупный порт Таранто. Оттуда Великобритания выдвинулась на порты Бриндизи и Бари, которые к 14 сентября уже были захвачены. Операции в Апулии значительно облегчил тот факт, что из-за заключенного Италией перемирия в регионе не было немецких сил.

Основное же наступление началось 9 сентября в Салернском заливе к югу от Неаполя, когда был дан старт операции «Лавина». Однако Германия воспользовалась рассредоточенностью высаживающихся в Салерно войск и нанесла более стремительный и решительный, нежели ожидалось, удар, что не позволило союзникам использовать аэродром Монтекорвино, захваченный в день высадки. Скромный по площади плацдарм не удавалось расширить быстро, а значит, не было возможности использовать захваченные порты Салерно и Виетри. Немцы показали, что способны быстрее союзников наращивать военную мощь. 12 сентября Германия пошла в контратаку, нанося серьезные удары по позициям противников и вынудив их практически полностью израсходовать запасы снабжения и задействовать воздушно-десантные войска США. Столкнувшись с непреодолимым препятствием, 16 сентября немецкие войска начали отступать на север от Неаполя. В тот же день впервые пересеклись маршруты патрулей Салерно и британской армии, наступающей из Калабрии.

Союзники продолжили наступление и 1 октября вошли в Неаполь. Ранее немцы отступили как перед лицом народного восстания, которое им не удалось подавить, так и перед наступлением армии противника. Союзники получили контроль над Южной Италией, однако немецкой армии удалось занять рубеж на полуострове, грамотно распорядившись горной местностью, позволяющей эффективно вести оборонительные действия. Так они могли продолжать сражаться и наносить наступающему противнику тяжелые потери.

В Сардинии Германии удалось 9 сентября договориться с местными итальянскими властями, которые позволили им без сопротивления покинуть остров. Союзники – а именно американские парашютные войска – прибыли в Сардинию 14 сентября, не встретив сопротивления. Немцы отступали на север, в сторону Корсики, но на пути у них встал местный итальянский гарнизон. Германские войска из Сардинии захватили корсиканский порт Бастии, однако бронированные подразделения Италии вернули его и вынудили Германию отступать по воде. Другие немецкие подразделения на острове отступили после прибытия сил противника. Союзники заставили Италию отступить в Сардинию, бросив на Корсике тяжелую артиллерию и транспортные средства.

В октябре 1943 года новое итальянское правительство объявило войну Германии. Это не оказало серьезного влияния на ход войны, однако помогло союзникам и гарантировало, что Италия не будет захвачена после войны, что позволило стране избежать участи Австрии. 11 сентября Германия в ходе дерзкой десантной операции вызволила Муссолини из заточения. Он был назначен руководителем образованной 23 сентября Итальянской социальной республики, также известной как Республика Сало, – марионеточного государства на севере Италии. Однако влияние Муссолини, на тот момент метавшегося от жены к любовнице, уже не было значительным. По сути, Германия старалась воспользоваться тем, что осталось от нацистской Италии, а Муссолини продолжал провозглашать, что фашизм – революционная идеология. Итальянское государство распалось.

Республика Сало, в которой армия и полиция с готовностью арестовывали евреев и ссылали их в лагеря смерти, таким образом, приняла участие в холокосте. Позиция Муссолини была двойственна. Сам он не был антисемитом, однако не стал препятствовать включению в Веронский манифест от 14 ноября 1943 года статьи 1, которая гласила, что «лица еврейской национальности являются иностранцами, а в ходе продолжающейся войны считаются врагами». В марте 1944 года Джованни Прециози получил разрешение основать Департамент демографии и расы, а затем – Инспекторат расы. При нем было депортировано более 8000 евреев, в основном в Аушвиц. Из их числа выжило всего около тысячи. Порядка 7750 были убиты немцами в Италии, чему нередко способствовали итальянские чиновники. В бывшем Венецианском гетто сохранилась каменная плита, на которой перечислены имена убитых. При этом порядка 35 000 евреев избежали ареста и/или депортации. Из них 29 000 прятались в городах и странах, зачастую прикрываясь фальшивыми именами и пользуясь помощью местных. Другие же либо сбегали в занятый силами союзников южный регион страны, а оттуда – в Швейцарию, либо скрывались в зданиях церкви, в том числе и в Ватикане. Около 2000 евреев присоединилось к партизанскому Сопротивлению. Далеко не все итальянцы следовали новым порядкам, и благодаря добродушию и отваге таких людей многим евреям удалось выжить.

Война в Италии была изматывающей, а высадки войск союзников в Салерно в 1943 году и в Анцио в 1944-м не смогли нарушить паритет. В июле – августе 1943 года казалось, что Италия может быть стремительно захвачена союзниками, однако Рим продержался до июня 1944 года. Армии пришлось задействовать значительные ресурсы. В четвертой битве при Монте-Кассино в мае 1944 года, в которой союзникам наконец удалось взять верх, они задействовали 25 дивизий, 2000 танков и более 3000 воздушных средств. Монастырь Монте-Кассино, основанный в 529 году, был уничтожен бомбардировкой.

К концу кампании 1944 года немцы все еще контролировали север Италии. Более того, им это удавалось с относительно незначительным количеством войск. Немцы сохраняли в регионе свое присутствие, отчасти из-за того, что Гитлер хотел ограничить воздушные налеты союзников с итальянских баз на территории Южной Германии.

Италия между тем оказалась на передовой воздушной войны, развернутой воздушными атаками союзников в процессе завоевания. Эти воздушные атаки поспособствовали разрухе и социальному расколу. Уже к 1943 году англо-американские бомбардировки уничтожили 60 % промышленного объема Италии, что не могло не сказаться на боевом духе. Бомбардировки были направлены прежде всего на промышленные центры и порты, а именно Милан, Турин, Геную и Неаполь. Также под удар попадал Рим. Другие города, например Венеция, гораздо реже становились целью этих атак. Попадали под массированный обстрел жилые районы, оказывающиеся недалеко от линии фронта, как, например, Римини в 1944 году.

Целостность общества была нарушена, а социальный капитал утрачен. Их оказалось тяжело восстановить в послевоенный период. По большей части это было наследием разобщенности при Муссолини, помноженным на тяжесть поражения, которого он не смог предвидеть. Лишь в апреле 1945 года союзники смогли пробиться в Северную Италию. Этот прорыв возродил итальянское Сопротивление, которое беспощадно подавлялось немцами осенью и особенно зимой 1944 года. Партизаны, идущие впереди основных сил союзников, освободили Геную, Милан и Венецию. Муссолини, пытавшийся перебраться в Швейцарию, был расстрелян партизанами 28 апреля. В Милане его тело было подвешено вниз головой и изуродовано. В это время немецкие войска в Италии, неспособные удержать натиск англо-американского наступления, безоговорочно капитулировали.

Смерть Муссолини стала одной из самых заметных в гражданской войне между Сопротивлением и Республикой Сало. С обеих сторон сражалось примерно равное количество солдат, при этом ни одна из них не пользовалась поддержкой народа, что неудивительно, учитывая, насколько жестокими они были по отношению к тем, кого в чем-то подозревали и брали в плен. Кроме того, крайняя нужда, в которой оказывались люди в сложившейся ситуации, и необходимость самим искать средства к существованию несколько отодвигала на второй план проявления верности кому бы то ни было. В 1943–1945 годах одновременно с этим продолжались война с Германией, гражданская война между фашистами и антифашистами, а также классовая война – все это на фоне широко распространенного нежелания служить в армии. Само Сопротивление было разделено на тех, кто поддерживал коммунистическую риторику, и тех, кто был против нее. Первые, побеждающие в сражениях, получали приказы из Москвы и были близки к Народному фронту Комитетов национального освобождения. В совокупности все эти конфликты внесли свой вклад в разрушение доверия к институтам страны и вылились в проявления насилия, сказавшиеся на послевоенном периоде. Семейные и соседские связи стали как никогда важны.

Следующие друг за другом военные неудачи, начавшиеся в 1915 году, равно как и неспособность извлекать максимум из достигнутых успехов, обозначили кризис «показной маскулинности» итальянских мужчин. Проще говоря, в новом обществе на первое место вышли «женские» ценности, такие как набожность и семейные узы. Однако по данному вопросу не наблюдалось четкой гендерной сегрегации, как и в том, что касалось выявленной проблемы «чувствительности». Более того, наиболее значимое наследие этого периода – всеобъемлющий пацифизм. Благодаря ему Италии в дальнейшем удалось сполна воспользоваться членством в НАТО, в частности во времена холодной войны.

Итоги войны

Как и в случае с другими странами, на первый план в Италии резко вышла послевоенная политика и стремление преодолеть прошлое. В данном случае речь шла о своеобразном замаливании своих военных грехов. Так, в 1946 году по инициативе министра юстиции, коммуниста, была объявлена всеобщая амнистия тем, кому в вину вменяли фашистские преступления. Репутация Муссолини и популярность Республики Сало в Северной Италии 1943–1945 годов напрямую были связаны с легитимностью политических группировок, от коммунистических до неонацистских. Эти объединения обращались к истории – к 1940-м и более ранним годам – в поисках доказательств их правоты и бесчестности их соперников. В результате репутация Муссолини вызывала и продолжает вызывать более оживленные споры среди итальянских политиков, нежели репутация Гитлера среди немецких.

В Италии левые искали оправдывающий их источник военной и предвоенной враждебности к Муссолини, однако в целом акцент в народной культуре Италии был сделан не на союзе с Германией в 1940–1943 годах, но скорее на противоборстве 1943–1945 годов. Таким образом, внимание было заострено на освободительной войне, где Сопротивление представляется в благоприятном, героическом свете, не в последнюю очередь в попытке искупить поддержку фашизма. Такая позиция стала фундаментом для послевоенной демократии и в то же время сместила акцент внимания с имперской роли Италии как в предвоенный период в Ливии и Эфиопии, так и в Греции и Югославии в 1941–1943 годах. Во всех случаях в отношении оппозиции применяли жесткие меры, и игнорирование этого факта помогло итальянцам выставить себя жертвами войны. В самом деле итальянских солдат часто противопоставляли немецким как «хороших парней», не совершавших военных преступлений. Этот контраст подчеркивался итальянцами в военный период, когда страна находилась во власти противоборствующих сил.

Также различные политические партии предпринимали попытки присвоить славу Сопротивления и использовать ее для своих личных целей. Таким образом, используя модель голлистов во Франции, христианские демократы схлестнулись с коммунистами в попытке присвоить достижения Сопротивления. В ответ на это более радикально мыслящие раскритиковали попытки христианских демократов, утверждая, что они бросают тень на радикализм движения. Например, несмотря на то что Церковь весьма опосредованно участвовала в Сопротивлении, в некоторых регионах, таких как Лукка, священников за активное участие приговаривали к расстрелу. Радикалы также заявляли, что послевоенное правительство, хоть и с христианско-демократическим большинством, многим обязано практикам фашистского правительства, и критиковали правительство и Церковь за поддержку фашизма. Эту точку зрения в дальнейшем использовали, чтобы оправдать радикальную оппозицию существующего в 1960–1970-х годах строя.

Что касается правых, здесь была широко (хоть и не повсеместно) распространена практика положительной оценки Муссолини в частности и фашизма в целом. К Муссолини относились как к человеку гораздо более милосердному, нежели Гитлер. Это действительно было так, но едва ли таким сравнением можно гордиться. В частности, некоторые утверждали, что Муссолини благородно пожертвовал собой, согласившись возглавить Республику Сало, чтобы защитить север Италии от немецкого гнета. Это наиболее распространенный довод неофашистов, надеющихся обелить себя, – довод, который не подтверждается исследованием немецких архивов.

Спад репутации итальянских коммунистов в 1980-х годах, став еще более резким после окончания холодной войны, также внес вклад в переосмысление роли Муссолини, когда Италия последовала тем же тенденциям в Европе, что и, например, Румыния с Венгрией. Отчасти из-за этого спада роль Сопротивления в Италии несколько недооценивалась. Более того, само Сопротивление некоторые даже обвиняли в том, что оно отчасти стало жертвой коммунистических настроений. К большому количеству итальянцев, поддерживающих Республику Сало и сражавшихся за Сопротивление в местных, направленных против мятежей конфликтах в 1943–1945 годах, некоторые относились более снисходительно. Уже во времена холодной войны давление итальянской политики и антикоммунистическая позиция Италии обеспечили некоторую степень поддержки тем, кого называют bravi ragazzi di Salò («славными малыми из Сало»).

11. После войны. 1945–1990

Послевоенная реорганизация

После войны Италия примкнула к западному блоку, хотя изначально обсуждалось, что мощь итальянской Коммунистической партии может обеспечить ей место в социалистическом блоке наряду со всеми остальными странами Восточной Европы, за исключением Греции и Финляндии. Страна лежала в руинах. Отдельные области, как, например, Палермо, были давно разрушены войной. Италия лишилась практически всех своих заморских территорий, а другие страны изгоняли местные сообщества итальянцев: Франция заставила их покинуть Корсику и Тунис, а Югославия выдворила из Истрии. С окончанием войны в истории Италии начался новый, непростой период. Отчасти это объяснялось тем, что Италия находилась на передовой холодной войны против коммунистического блока, включавшего в себя в том числе Югославию. Свою роль сыграл и ожесточенный спор по поводу Триеста, который был разрешен Соединенными Штатами лишь в 1954 году. Освобождение, или захват, Италии англо-американскими силами в 1943–1945 годах стало ключевым фактором для ее вхождения в западный блок, равно как и американское вмешательство в политику страны в послевоенные годы, целью которого было не дать коммунистам совершить переворот.

Тем временем Италия отказалась от старого порядка, с незначительным перевесом избрав республиканский строй на референдуме 1946 года. Ранее в том же году Виктор Эммануил III отрекся от престола в пользу своего сына Умберто II, но исхода голосования это не изменило. Америка поддержала упразднение монархии, а Великобритания, традиционный союзник Савойской династии, с 1945 года находилась под властью лейбористов. Савойский дом отправился в изгнание. Кроме того, был упразднен титул «ваше превосходительство», часто употреблявшийся по отношению к представителям власти в период правления фашистов. Состоялись суды над некоторыми лидерами фашистского движения, многие фашисты были казнены.

В итальянской культуре формировался миф о добродетельном большинстве, настроенном против фашистов и включавшем как коммунистов, так и христианских демократов, которые все оказались жертвами фашизма. Этот миф нашел отражение в неореалистическом кино, особенно в таких картинах, как Roma città aperta («Рим – открытый город», 1945) Роберто Росселлини, La terra trema («Земля дрожит», 1948) Лукино Висконти и Ladri di biciclette («Похитители велосипедов», 1948) Витторио Де Сика. Миф также прослеживается в литературе, например в работах Итало Кальвино, автора знаменитого романа «Тропа паучьих гнезд» (1947). Улицы переименовали в соответствии с новым направлением политики. В Анконе, как и во многих других городах, появилась улица Джакомо Маттеотти. Национализм был переосмыслен, а идеи «великой Италии» и империи ушли в небытие. Наследие Древнего Рима отошло на второй план, как и воспоминания Рисорджименто.

Новая конституция, давшая выражение ценностям антифашистской оппозиции, вступила в силу в 1948 году, но к тому моменту разброд мнений был очевиден, в том числе в кинематографе. Лишь часть левого крыла пыталась приписать большинству антифашистские настроения, но эта позиция не находила поддержки на юге и среди представителей Церкви, не говоря уже об оставшихся при своих взглядах сторонниках фашизма.

Продолжавшаяся с тех пор битва за историю Италии дала консервативным историкам и толкователям возможность отследить корни бед 1980-х годов еще в конце 1940-х. В то время левые отчаянно пытались выявить преемственность между фашистским строем в Италии и правлением христианских демократов, господствовавших в молодой республике с 1948-го и вплоть до 1990-х годов. Обвинения в преемственности были небезосновательны – в новую конституцию были включены Латеранские соглашения 1929 года, как того и желали христианские демократы, – но мешали сторонам прийти к согласию. Даже если «дефашизация» была неполной, она частично отвечала интересам не только христианских демократов, но и коммунистических лидеров.

В 1943 году была основана Христианско-демократическая партия (Democrazia Cristiana) – преемник Народной партии. На выборах 1948 года христианские демократы обошли коммунистов и их союзников социалистов. Свою роль в этом сыграло и вмешательство США, но важнее всего оказалась потребность в демократической перестройке. Как и в 1919 году, выборы 1946 года оказались для либералов провальными. Подавляющее большинство мест получили христианские демократы, коммунисты и социалисты. Успеху христианских демократов способствовало предоставление женщинам избирательного права (это же ранее помогло консерваторам в Великобритании) и электоральная поддержка католиков. Ватикан вел широкую пропаганду в их пользу, тогда как США предоставляли финансы. Выборы 1946 года поддержали коалиционное правительство, сформированное после войны, при этом 86 % избирателей отдали свой голос партиям, которые ассоциировались с оказанием сопротивления Муссолини.

Однако это правительство было смещено премьер-министром Альчиде Де Гаспери, проницательным лидером демократов, получившим в 1948 году почти половину голосов. Он занимал пост премьер-министра с 1945 по 1953 год. Политическая карьера Де Гаспери началась с его избрания депутатом от Католической партии из Трентино в австрийский парламент в 1911–1918 годах. После Первой мировой войны он был избран в итальянский парламент в 1921 году как член Народной партии, которая позже превратилась в партию христианских демократов, и заседал в парламенте до 1927 года, когда был арестован фашистскими властями и приговорен к четырем годам тюрьмы. Его выпустили в 1928 году, а в 1929 – м он устроился библиотекарем в Ватиканскую библиотеку и проработал там до 1944 года, когда благодаря своей подпольной политической деятельности получил пост представителя Христианско-демократической партии в Комитете национального освобождения.

Ключевым событием стало вступление Италии в НАТО (к которому оккупированная Западная Германия смогла присоединиться лишь в 1955 году) в качестве члена-основателя. Америка разместила на ее территории, особенно в Неаполе, крупные базы своего средиземноморского флота и военно-воздушных сил. Однако установление нового экономического порядка было для Америки не столь важно. Итальянское правительство, бизнес и сельское хозяйство отвергали многое из того, что предлагали американцы, по большей части оставаясь приверженными корпоратизму. Только компания «Фиат» действительно приняла американское видение. Это сыграло большую роль, но новый экономический порядок, возникший после 1949 года, не был похож на то, к чему стремились американцы.

Италии пошел на пользу «долгий бум» – период быстрого роста экономики, продлившийся до нефтяного кризиса 1973 года. В период между 1951 и 1968 годами среднегодовые темпы роста достигали 6 %. Экономический рост во многом был обусловлен применением передовых, в основном американских, технологий и методов производства, а также вливанием американских инвестиций. В сельском хозяйстве механизация привела к повышению производительности и к перемещению рабочей силы с земли в основном в города, зарплаты в которых в результате этого процесса оставались низкими. В стране развивалась смешанная экономика, включавшая в себя значительное государственное планирование и национализацию. Италия сильно выиграла от того, что не участвовала в войнах и тратила на оборону относительно небольшие средства. В отличие от Великобритании, Франции, Нидерландов, Бельгии, Португалии и Испании, у нее не было колоний, которые нужно было защищать.

Темпы экономического развития значительно разнились в зависимости от региона. Относительная несостоятельность Южной Италии была заметна в сравнении с успехами севера: вся экономическая и политическая мощь страны была сосредоточена в Милане и Турине. В Северной Италии строились промышленные предприятия, позволявшие более эффективно внедрять новые технологии и организационные методы. Правительство Италии и ЕЭС (Европейское экономическое сообщество), одним из членов-основателей которого Италия стала в 1958 году, относились к югу страны как к потерянному региону и, следуя примеру либералов до Первой мировой войны, рассматривали его скорее как проблемное сообщество, чем как зону слабой экономической активности.

Отчасти в результате аграрной реформы, проведенной с подачи Америки в 1950 году и направленной на удержание людей на земле, средние размеры ферм на юге Италии оказались слишком малы, чтобы приносить большую прибыль, и это отрицательно сказалось на уровне жизни и, следовательно, на внутреннем рынке товаров и услуг. Независимое фермерство, которое так стремились создать (в том числе сами американцы при проведении земельной реформы в оккупированной Японии), на практике оказалось просто бедным на другой манер. Ключевым аспектом структурной реформы были последующие попытки способствовать объединению как внутри отдельных землевладений, которые нередко были раздроблены, так и между ними. Однако малый размер хозяйств снижал возможность механизации, ограничивая инвестиционный капитал. Отток итальянцев с земли, многие из которых оседали в трущобах на севере страны, особенно под Миланом, в основном наблюдался среди молодых людей, многим из которых условия сельскохозяйственного труда казались малопривлекательными: по большей части сельское хозяйство Италии не было способно конкурировать с другими экономиками ЕЭС, в частности с французской. Такое положение дел сохраняется и по сей день и только осложняется конкуренцией со стороны членов экономического союза: сначала Испании, а впоследствии и стран Восточной Европы. Уход людей с земли сильно повлиял на жизнь в селах и небольших городах. Многие городки превратились в селения-призраки, на улицах которых почти невозможно увидеть молодых людей.

Эмиграция из Южной Италии сработала как предохранительный клапан, снизив безработицу и, следовательно, социальную напряженность. Кроме того, рабочие отправляли деньги своим семьям, оставшимся на родине, повышая их доходы и уровень жизни. Эмиграция происходила в пределах Западной Европы, по традиционным путям, в частности в Соединенные Штаты, но также и по относительно новым направлениям, например в Австралию и Канаду.

Хотя в 1946 году была объявлена амнистия, фашизм дискредитировал себя в этой войне. В атмосфере морального и политического консерватизма правые возродились в форме христианской демократии: христианских демократов поддержали многие бывшие сторонники либерализма, а затем и фашизма. Зародилась продолжающаяся традиция, которая своим корпоративизмом и клерикализмом сильно контрастировала с традициями британского консерватизма и американского республиканизма и была ближе к христианским демократам в Германии. Христианско-демократическая партия стремилась закрепить итальянскую демократию в европейском объединении. В 1951 году Италия стала одним из шести членов-основателей Европейского объединения угля и стали, пускай и самым бедным. Те же шесть стран учредили ЕЭС, и Италия сыграла ключевую роль на Мессинских конференциях 1955 и 1956 годов и при подписании Римского договора в 1957 году. Аргументы исполненных надежд федералистов того периода не могли убедить большинство итальянских лидеров, что ЕЭС сможет заменить собой национальное государство. Однако членство в ЕЭС предлагало пространство для экономического развития Италии, все еще страдавшей от разрухи и политических неурядиц. Например, оно позволило организовать бум внутриевропейского экспорта в 1950-х годах, который стал частью послевоенного восстановления и послеимперской перестройки в Европе. Резкое снижение, а затем и отмена внутренних тарифов привели к дальнейшему быстрому росту торговли внутри ЕЭС. Членство в ЕЭС также означало отказ от вступления в коммунистический блок и отвечало прежним надеждам на создание империи.

Во время «итальянского чуда» рост повысил прибыли и стимулировал инвестиции, что дало новый толчок к развитию: промышленный экспорт Италии резко вырос, в стране увеличилось количество автовладельцев. Это было важной частью американизации итальянской жизни и культуры, которая также заметна в развитии телевизионной культуры. К 1967 году Fiat стал ведущим производителем автомобилей в Европе, а владельцы компании, семья Аньелли, играли важную роль в итальянской политике. Италия в период бума отражена в кино, например в фильмах, которые снял и в которых сыграл Альберто Сорди. С увеличением количества автовладельцев возрос и импорт нефти, что побудило Италию отстаивать свои интересы на Ближнем Востоке, особенно в Ливии. В период между 1956 и 1970 годами средние расходы на реальное потребление выросли вдвое, хотя это принесло гораздо больше прибыли среднему классу, чем рабочему, уровень жизни представителей которого оставался намного ниже, чем в Великобритании, Франции или Германии. Тем не менее был сделан серьезный шаг к восстановлению после лишений фашистской автаркической автономии и военного периода.

Развитие промышленности пошло на пользу северу, в то время как Единая сельскохозяйственная политика (ЕСП) ЕЭС, окончательно согласованная в 1962 году, обеспечивала ценовые гарантии и выплату пособий, особенно на юге, снижая темпы сокращения населения сельских районов. Однако с ЕСП был связан значительный рост коррупции в Италии: фермеры отказывались соблюдать правила, итальянское правительство не хотело платить наложенные вследствие этого штрафы, и часть статистических данных о сельском хозяйстве была сфальсифицирована. Протекционизм привел к подорожанию продуктов питания, что ударило по людям, работающим в городах и относящимся к бедным слоям населения, но важнее были валютные курсы. Денежно-кредитная политика Италии поощряла конкурентную девальвацию, что привело к росту цен на импортные товары. США поддерживали создание ЕЭС как способ стабилизации Западной Европы в некоммунистическом мире.

Несмотря на смену десяти премьер-министров в период с 1953 по 1963 год, между сроками Альчиде Де Гаспери и Альдо Моро, проявившими бо́льшую устойчивость на этом посту, христианские демократы сохраняли доминирующее положение и поэтому смогли выстроить систему коррупции и взяточничества. Политика была далеко не статична. Более того, никуда не делись проблемы регионального и социального разделения и пропасть между государством и гражданским обществом. В 1960 году прошли крупные публичные демонстрации против тактического союза христианских демократов, неофашистов и монархистов, предложенного Фернандо Тамброни, лидером христианских демократов и премьер-министром. В результате союз не сложился, и при Моро христианские демократы обратились к идеологии антифашизма и модели открытости к диалогу с левыми силами. Альтернативная «третья сила» в лице светских центристов, появившаяся в 1950-х годах как попытка создать жизнеспособную альтернативу христианским демократам и коммунистам, не получила поддержки на выборах. Дуализм христианских демократов и коммунистов оказался слишком силен. Каждая партия извлекала выгоду из широко распространенной коррупции, особенно через местные органы власти.

Кризис 1970-х

Серьезные экономические проблемы 1970-х и более ранние всплески студенческой активности, начиная с 1967 года приведшие к закрытию Туринского университета, имели разные причины, но повлекли за собой множество потрясений. Студенты-активисты утверждали, что фашизм в Италии все еще силен и продолжает существовать в бюрократии государства и структурах системы. Демонстрация власти рассматривалась как проявление фашизма. На практике существовало противоречие между консерватизмом институтов и стремлениями некоторых молодых людей. Идеологии старого поколения отвергались новым, некоторые представители которого выступали против богатства и несправедливой и мягкой, с их точки зрения, демократии. Называя открыто противостоявшее фашизму общество фашистским, молодежь указывала, что его идеология по своей сути консервативна и пуста. В ответ на это в марте 1968 года министр внутренних дел Паоло Эмилио Тавиани заявил, что захват власти Муссолини в 1922 году был результатом слабости полиции, и предупредил студентов, что подобное больше не повторится. Кризис недовольства студентов и рабочих продолжался вплоть до 1969 года, «жаркая осень» которого заставила профсоюзы пойти на серьезные уступки в 1970 году.

Проявление насилия со стороны правых экстремистов в форме взрывов и со стороны левых анархистов в форме убийств усугубилось, обе стороны намеревались использовать так называемую «стратегию напряженности» для свержения презираемой ими демократии. Экономическое давление не привело ни к установлению авторитарного режима, ни к введению правительственного управления национальными ресурсами. Хотя экономические трудности привели к активизации ультраправого Alleanza Nazionale (Национального альянса), ни он, ни радикальные левые не смогли добиться власти. Ультраправые не входили ни в одну правительственную коалицию в 1970-х годах, это произойдет лишь в 2000-х в гораздо менее радикальной форме.

Тем не менее левые устраивали уличный террор, а ультраправые организовали три попытки переворота, одна из которых была подготовлена в 1964 году генералом Джованни Ди Лоренцо, лидером карабинеров и бывшим главой одной из разведывательных служб, а другая, более очевидная, была совершена в 1969 году «черным принцем» Юнио Валерио Боргезе. Ультраправые ориентировались на поддержку вооруженных сил при построении планов, а в планах Боргезе фигурировало ЦРУ США. Он также обращался за помощью к мафии.

Ключевая группа среди крайних левых, Brigate Rosse («Красные бригады»), действовавшая с 1970 года и определявшая себя как «новое Сопротивление», пользовалась определенной поддержкой со стороны разрозненных левых и во многом была этим обязана как иллюзиям бывших студентов, так и крушению иллюзий, которое нашло отражение в таких фильмах, как Ecce Bombo («Это бомба», 1978) Нанни Моретти. Нападения на промышленников, которых выставляли представителями «многонационального империалистического государства», не способствовали установлению рабочей демократии, о которой мечтали революционеры, но за ними последовали убийства политиков. Эти убийства стали важным фактором политической системы, и благодаря им период с 1969 по 1983 год получил в 1981 году название anni di piombo («свинцовые годы»). В результате зверств, которых в целом насчитывалось более 14 000 эпизодов и которые творили террористы как левого, так и правого толка, погибли 374 человека и более 1170 получили ранения. Революционеры относились скорее к среднему, чем к рабочему классу. Левых террористов убивали или сажали за решетку, при этом в тюрьму не попал ни один высокопоставленный деятель среди правых террористов.

Коммунисты в Италии пытались найти то, что было названо «историческим компромиссом» между коммунизмом и установившейся политической системой, в которой доминировали христианские демократы. Это был аспект ослабления напряженности, более широко проявлявшейся в Европе, особенно в подписании соглашений в Хельсинки 1975 года, и явления, получившего название «еврокоммунизм». Наблюдался контраст с решительной поддержкой, которую ранее выказывала Сталину Коммунистическая партия Италии, и ее готовностью поддержать советские действия в Венгрии в 1956 году.

В 1976 году был заключен договор, в соответствии с которым Коммунистическая партия обязалась не пытаться свергнуть правительство христианских демократов и поддержать дальнейшее членство Италии в НАТО. За подписанием договора последовало похищение и убийство одного из самых известных итальянских политиков, Альдо Моро, в 1978 году и смерть пятерых его телохранителей. Моро, занимавший пост премьер-министра с 1963 по 1968 и с 1974 по 1976 год и бывший лидером христианских демократов с 1976 года, играл ключевую роль в построении этого компромисса.

Однако для Brigate Rosse компромисс был аспектом контроля со стороны Stato Imperialista delle Multinazionali (Имперского государства транснациональных корпораций) и США. Над Моро состоялся «народный трибунал», который был гораздо более суров, чем суд, перед которым предстали террористы, и его тело было символически брошено на полпути между штаб-квартирами Коммунистической и Христианско-демократической партий в Риме. «Красные бригады» надеялись, что, разоблачив сговор, частью которого якобы был Моро, они всколыхнут общественный гнев, но эти ожидания были далеки от реальности.

Левый терроризм продолжился (особенно стоит отметить совершенные в 1999 и 2002 годах соответственно убийства Массимо Д’Антоны и Марко Бьяджи, правительственных советников по экономическим вопросам), но он стал менее активным. Экстренные антитеррористические законы, массовые аресты и вербовка в государственные свидетели сильно ударили по терроризму крайне левых сил, хотя с крайне правыми подобного обращения не было. Виновные в убийстве Бьяджи были убиты или арестованы. Ключевым моментом стало окончание холодной войны.

В таких фильмах, как La Polizia Ringrazia («Отдел исполнения наказаний», 1972) Стефано Ванцины и Cadaveri Eccellenti («Сиятельные трупы», 1976) Франческо Рози, заговоры представлены в основном как дело рук ультраправых. В таких фильмах граждане предстают жертвами. В Indagine su un brief Cittadino al di sopra di ogni sospetto («Следствие по делу гражданина вне всяких подозрений», 1970) Элио Петри внутренние политические беспорядки служат фоном для повествования о коррупции в полиции. О влиянии терроризма также повествовала художественная литература, как, например, Лориано Макиавелли в своих детективных рассказах.

Интерес вызывали и другие предполагаемые заговоры. Взаимоотношения между государственными ведомствами, криминальными сетями и политическими экстремистами были не до конца ясны, но порождали самые разные подозрения, подрывавшие доверие к системе в целом. И хотя «Красные бригады» не предоставили доказательств, утверждалось, что к делу Моро могут быть причастны США, масонская ложа Propaganda Due («П2») и амбиции Джулио Андреотти, премьер-министра с 1972 по 1973, с 1976 по 1979 и с 1989 по 1992 год и соперника Моро внутри занимавшей доминирующее положение Христианско-демократической партии. Андреотти, бывший довольно зловещей фигурой, не раз обвинялся в сговоре с мафией, и эти обвинения казались достаточно обоснованными, особенно в случае косвенных связей. Миазмы коррупции, окутавшие преступность, бизнес и политику, затягивали и секретные службы, и в какой-то промежуток времени крутились вокруг «П2», в которой состояли ведущие военные, представители секретных служб, судебных органов, бизнеса и политических сообществ. Ложа «П2», которая была феноменом 1970-х годов, в основном нейтрализованным к концу 1980-х, стремилась распространить свою власть в Италии, чтобы нарастить политическое влияние.

Связанные с ней сети имели большой вес в Ватикане, а смерть Роберто Кальви, главы «Банко амброзиано» (Banco Ambrosiano), породила новые предположения. В 1981 году он был осужден за финансовые преступления и освобожден до рассмотрения апелляции. В 1982 году Кальви был найден мертвым в Лондоне. Первоначально его смерть представили как самоубийство, но было много сообщений, особенно в Италии, о причастности мафии к его убийству. Самоубийство другого банкира, Микеле Синдона, в 1986 году также рассматривалось как убийство. Италия по-прежнему остается католической, но Церковь пользуется ограниченным уважением. По сей день продолжают поступать сообщения о проблемах в руководстве и коррупции в Ватикане. Однако папа Франциск стремится к реформам в курии и публично заявляет о твердом намерении Ватикана противостоять коррупции и мафии.

В конце 1970-х годов также наблюдался всплеск активности мафии, поскольку торговля героином вывела ее прибыли на новый уровень. В те времена люди говорили, что мафия практически всемогуща. Из-за возросшей силы мафии увеличилось давление на государство, в частности, в 1979 году был убит Чезаре Терранова, секретарь новой комиссии по борьбе с мафией, а в 1982 году – Карло Далла Кьеза, едва назначенный префект Палермо.

Сомнения в стабильности Италии в ситуации холодной войны обострили внутренние кризисы в 1970-х годах. Секретные службы связывали «П2» с ЦРУ, которое играло важную роль в антикоммунистической деятельности, например в операции «Гладио». Эта система, созданная для организации возможного сопротивления, послужила основой для тайных политических операций. Ватикан, вероятно, также был важной частью уравнения. Хотя нет никаких свидетельств того, что Ватикан активно поддерживал «Гладио», возможно, что он знал о существовании этой системы. Если это действительно было так, то и Ватикан, и Церковь в целом поддержали бы организацию, поскольку Ватикан, опирающийся на фундаментальную идеологию христианской демократии, был настроен против СССР.

Существовала вероятность того, что международное и внутреннее недовольство совпадут и создадут резонанс и что Советский Союз начнет подталкивать к действиям итальянских радикалов, которые до этого получали средства на то, чтобы сеять разлад, лишь от секретных служб. Однако эту вероятность снижала враждебность, существовавшая между радикалами и Советским Союзом с его коммунистическими союзниками в Западной Европе. Цели, которые преследовали радикалы, не соответствовали целям коммунистов, и эти средства составляли намного меньше, чем советские выплаты Коммунистической партии Италии. С советской точки зрения радикалы были недисциплинированными последователями троцкистов.

Действительно, итальянская Коммунистическая партия, самая могущественная в Западной Европе, не только публично отмежевалась от Brigate Rosse, лозунги которых в 1976 году звучали как «Не голосуйте, стреляйте!», но и призывала им противодействовать. В 1973 году Коммунистической партией руководил компетентный секретарь Энрико Берлингуэр, занимавший этот пост с 1972 года до своей смерти в 1984 году, и официальная приверженность коммунистов существующей демократической системе отражала ощущение не только того, что демократия находилась под угрозой, но и того, что общество подвергалось общим нападкам со стороны крайне левых и крайне правых, что действительно имело место.

Последнее обстоятельство вылилось в самое кровавое событие в Италии того времени – взрыв на железнодорожной станции в штабе коммунистов в Болонье в 1980 году. В результате этого зверства погибли восемьдесят пять человек. Еще большую тревогу породили обоснованные подозрения в том, что это был сговор ультраправых и влиятельных политиков-антидемократов, в том числе состоящих в спецслужбах. В некоторых делах они, безусловно, сотрудничали. Среди других зверств, организаторами которых считают ультраправых, можно назвать первый крупный теракт, взрыв банка на площади Фонтана в Милане в 1969 году (погибли шестнадцать человек) и взрыв поезда в 1984 году. Их целью было посеять страх и замешательство и, возможно, дискредитировать крайне левых, выставив их виновными.

На пике своего успеха, на выборах в июне 1976 года, коммунисты получили 34,4 % всех голосов. Даже несмотря на то, что они старались снизить беспокойство общества, называя себя еврокоммунистами, правые и США были встревожены тем, что они могут получить вес в правительстве. В 1976 году коммунисты хотели осуществить sorpasso, обгон христианских демократов, но потерпели неудачу. Более того, объединенные левые силы коммунистов, социалистов и разных второстепенных партий не смогли получить половину голосов, которую им предсказывали. Казалось, что у левых нет шансов получить абсолютное большинство, что отражало их неспособность завоевать голоса рабочего класса, на которые они рассчитывали.

Однако Берлингуэр заявил, что эти выборы стали концом эпохи антикоммунизма и обозначили его провал. Триумф левых был провозглашен в 1976 году в масштабном и самоуверенном фильме Бернардо Бертолуччи Novecento («Двадцатый век»), повествующем об истории Италии ХХ века, а также в новой ежедневной газете La Repubblica. Интеллектуалы были убеждены, что максима Антонио Грамши о гегемонии идей, их гегемонии, будет поддержана в обществе. На практике, хотя левые и были более заметны в некоторых областях искусства, более консервативные католики с конца 1940-х годов преобладали в министерствах, ответственных за образование и культуру, а также в монополии национальных теле- и радиовещательных компаний. На университеты сильно влияли покровительство и фракционность, но в них было место и плюрализму.

Правые почти не отставали от левых в стремлении предать общественную сферу коррупции и корысти. Я вспоминаю, как в начале 1980-х годов глава гуманитарного факультета в выдающемся итальянском университете выразил удивление по поводу того, сколько занятий я веду у студентов, и сказал, что сам он занимается не преподаванием, а поддержанием дисциплины на своем факультете. Когда я спросил, что это подразумевает, он ответил, что в департаменте нет коммунистов (и что им место в Болонье) и что он каждую неделю ездит в Рим отчитываться в министерстве перед чиновником, который, в свою очередь, навещает их каждые два месяца. Были ли это пустые сплетни за аперитивом или симптом коррупции, в которой замешаны по крайней мере несколько человек? Я не знаю. Среди итальянцев есть приверженцы разных взглядов на этот вопрос. Во всяком случае, это было явное проявление цинизма, который считался нормальным и был этим примечателен.

Так или иначе, коммунизм достиг своего потолка. Более того, под руководством нового лидера с 1976 года, Беттино Кракси, социалисты отдалились от коммунистов и в 1978 году сменили серп и молот на гвоздику, что подорвало перспективы создания Народного фронта. В 1980-х годах у власти находилась коалиция христианских демократов, социалистов, социал-демократов, республиканцев и либералов, обесценившая роль коммунистов. На левых в целом повлиял кровавый нигилизм «красных бригад», которые прочно ассоциировались со многими мифами левого крыла. Тем не менее Кракси был премьер-министром с 1983 по 1987 год, социалисты получили 14,3 % голосов на всеобщих выборах 1987 года, а с 1987 по 1992 год входили в правительство, что, несомненно, пошло им на пользу.

В этот период чрезмерный дефицит бюджета вынудил Италию брать крупные государственные займы под высокие процентные ставки. Однако заметное возобновление экономического роста в 1980-х годах стимулировало потребительство и повысило его способность выражать индивидуализм. Уже к 1975 году более чем в 90 % домашних хозяйств были телевизор и холодильник. Телереклама сыграла важную роль в распространении потребительства, а также в формировании и распространении потребительских ценностей. По коммунизму, и так ослабленному в 1980-х годах, ударит нарастающий кризис, а затем, в 1989–1991 годах, распад советского блока. Кракси увидел в этом возможность перестроить итальянскую политику вокруг левого союза под руководством социалистов.

12. Современная Италия. После 1990

В 1990-х годах, когда капиталистическая Западная Германия вновь объединилась с коммунистической Восточной, Италии пришлось пройти через серию глубоких политических кризисов. В 1992 году правительством с огромным запозданием была запущена антикоррупционная программа, получившая название «Чистые руки». В том же году в стране была раскрыта крупнейшая преступная коррупционная схема, названная Tangentopoli (Танджентополи – буквально «Взяткоград»), которая находилась под управлением организованной преступной группировки из Милана и включала в себя великое множество предприятий и политических организаций по всей стране. После этого доверие итальянцев к существовавшей системе или, вернее говоря, их вера в ее способность продолжать эффективно функционировать в прежнем виде была подорвана окончательно.

Ключевую роль в последовавших за этим изменениях сыграли судебные процессы. В число осужденных по делу «Танджентополи» попали даже двое бывших премьер-министров, христианский демократ Джулио Андреотти и социалист Беттино Кракси. Андреотти, покровительствовавший Риму и Лацио, а особенно пристальное внимание уделявший Сицилии, был осужден за связи с мафией и приговорен к тюремному заключению, однако вскоре был оправдан и вышел на свободу. Уличенный во взяточничестве в особо крупных размерах, Кракси в 1994 году бежал в Тунис, где и оставался до конца своей жизни, то есть до 2000 года. Итальянский суд приговорил его к тюремному заключению заочно. Из-за скандала оба политика утратили возможность оказывать протекцию своим регионам, а репутация их партий – Христианско-демократической и Социалистической соответственно – была полностью уничтожена, и в 1994 году обе они были расформированы. Многие называли это событие началом конца «республики партий». Кракси утверждал, что абсолютно все политические партии страны вкладывали в свои проекты средства, полученные незаконным путем, но, даже если это и было так, личную коррумпированность Кракси и его нежелание признавать свою вину ему простить не могли.

Итогом этого скандала стал рост популярности уже существовавших более мелких партий и основание нескольких новых. В 1993 году в стране было сформировано новое правительство, а год спустя Сильвио Берлускони, возглавлявший молодую партию «Вперед, Италия!», был избран на пост премьер-министра. Берлускони родился в Милане в 1936 году и там же впоследствии подружился с Кракси. Свое состояние он заработал, занимаясь бизнесом: сперва в сфере недвижимости, а после – телевизионным. На выборах он выступал против коммунистов. Поначалу Берлускони верил, что управлять страной будет не сложнее, чем управлять компанией, но, будучи избранным, понял, что административная система Италии находилась в куда более плачевном состоянии, чем он мог предположить, а размеры ее национального долга превышали все возможные пределы.

Благодаря продаже нескольких государственных компаний Берлускони смог расплатиться с частью долгов. После этого он попытался снизить выплаты, предлагаемые щедрой итальянской пенсионной системой, но этот шаг стоил ему политической поддержки. В 1995 году Берлускони потерял пост премьера, и во главе правительства встали технократы. В 1996 году было сформировано новое, левоцентристское правительство Романо Проди. Он оставался у власти до 1998 года, но затем в правительстве произошел очередной раскол, вскоре после которого оно вновь было объединено бывшим лидером Коммунистической партии Массимо д’Алема. Его коалиция распалась в 2000-м, и вскоре у власти снова оказались технократы во главе с Джулиано Амато, считавшие одной из основных своих целей не допустить возвращения к власти Берлускони.

В 2001 году Берлускони, несмотря на слухи о его связях с преступным миром, сумел одержать победу на очередных выборах и снова стал премьер-министром, в основном благодаря тому, что выгодно выделялся на фоне не особенно компетентных предшественников, и многообещающей программе по созданию новых рабочих мест, на воплощение которой, впрочем, не было денег. В 2001 году Берлускони упразднил налог на наследство, а в 2008-м – налог на первое жилье, но новые рабочие места от этого так и не появились. Берлускони обещал стране новое начало, однако, по утверждениям его недоброжелателей, список его реальных умений ограничивался талантом влиять на предпочтения людей. Поговаривали, что, попытавшись перенести свой опыт в бизнесе на политику и управление государством, Берлускони принес с собой немало вредных идей и практик и сильно затормозил антикоррупционную деятельность, развернутую в девяностых.

Одним из самых важных изменений, произошедших за годы правления Берлускони, стала отмена обязательного призыва в армию и переход на контрактную службу. Это решение было принято в 2004-м, а в силу вступило 1 января 2005-го. Отмена призыва стала одной из составляющих более масштабного глобального процесса, ограничившего полномочия государства и положившего конец одной из практик, игравших немалую роль в формировании национального сознания итальянцев. Сегодня в стране ведутся разговоры о возможном возвращении призыва с возможностью отказаться от службы в вооруженных силах в пользу альтернативной гражданской службы.

Восприятие Италии

Угасание интереса к современной Италии стало особенно заметно на рубеже XIX и XX веков. На перемены указывали многие признаки, одним из которых стало написание Э. М. Форстером в 1908 году романа «Комната с видом». Италия начала XX века воспринималась многими как место куда менее впечатляющее, нежели Италия прошлого, которую превозносили возвратившиеся из Гран-тура путешественники XVIII столетия. Кое-кто и вовсе полагал, что слава и величие этой страны навсегда остались в прошлом. Несмотря на весь республиканский пыл Гарибальди, на всю энергичность и успех Рисорджименто и даже на всю активно создаваемую Муссолини, вызывавшим у других стран умеренный интерес в 1920-х и 1930-х, видимость «порядка и безопасности», в ХХ веке Италия, заслуженно или нет, приобрела репутацию страны менее цивилизованной, чем, скажем, Германия, Британия или Франция. Италия давно уже считается проблемной и, возможно, несколько неполноценной страной, и никакие послевоенные успехи в сфере дизайна, моды, кино, пищевой промышленности, судостроения, строительства поездов и роскошных яхт или производства мебели, домашней техники и осветительных приборов так и не смогли поднять репутацию страны на прежний уровень. Да, теперь подобные мнения об Италии высказываются более завуалированно, чем это было до 1945 года, и все-таки в сегодняшних разговорах об итальянской политике и преступности (в частности, о мафии), равно как и в печатаемых внушительными тиражами справочниках, путеводителях и мемуарах, все еще проскальзывает некоторая склонность иностранцев смотреть на Италию свысока. Долгое время первую строку в рейтинге отстающих занимала Испания, но в последние годы возвратившиеся оттуда британские туристы все чаще вспоминают о том, как поразила их испанская прогрессивность и современность. Впрочем, быть может, о британских проблемах эти факты говорят не меньше, чем об итальянских.

Проблемы сегодняшнего дня

В последние годы Италии пришлось столкнуться со множеством глубочайших структурных проблем, как экономических и социальных, так и политических и конституционных. В 1993 году избирательная система страны была коренным образом реформирована и преобразована в систему относительного большинства, однако уже в 2005 году на место этой системы пришла пропорциональная. В сочетании с низким порогом прохождения в правительство для политических партий это изменение привело к тому, что политическая ситуация в Италии вновь сделалась менее стабильной. Вдобавок к тому, хотя вхождение в Европейский союз и принесло стране некоторые выгоды, освоиться в своей новой роли в условиях постоянного соперничества с другими странами (в первую очередь с Германией) и перехода на новую общеевропейскую валюту Италии было непросто.

В тот же период Североатлантический альянс, обеспокоенный нестабильной ситуацией на Балканах и на севере Африки, начал размещать на итальянских границах свои военные базы. В 1994–1995 годах авиацией НАТО были проведены воздушные бомбардировки позиций боснийских сербов, и итальянские авиабазы от Арианы до Джои-дель-Колле сыграли в этой операции решающую роль. Не менее важную роль авиабазы страны – в первую очередь Амендола – исполнили и в 1999 году, во время кампании НАТО в Косово и Сербии. Военная кампания 2011 года в Ливии также потребовала участия нескольких итальянских баз, кроме того, в ней, как и в кампании НАТО в Афганистане, были задействованы два итальянских авианосца. К участию во вторжении коалиционных сил в Ирак в 2003 году Италия не привлекалась.

В общем и целом Италия страдает из-за некомпетентности своего чрезмерно разросшегося и неспособного нормально функционировать политического аппарата, неэффективности общественных институтов, как светских, так и религиозных, особенностей южных регионов, требующих постоянной финансовой поддержки извне, а также глубокой убежденности половины опрашиваемых итальянцев в том, что государство обязано гарантировать им рабочие места. Граждане Италии одновременно зависят от своего государства и не слишком-то любят его. Так, в 2006 году, в момент, когда сборная Италии по футболу праздновала победу в финале чемпионата мира, в национальной футбольной лиге разразился громкий коррупционный скандал. Эта ситуация показалась многим вполне типичной для Италии даже несмотря на то, что национальные футбольные лиги других стран страдали от коррупции ничуть не меньше. На отсутствие доверия к государственным институтам среди итальянцев намекает и показатель наличных расходов, в 2007 году в Италии составлявший 38 %, а в Британии и Франции – 18 % и 22 % соответственно. Нежелание итальянцев пользоваться безналичным расчетом, вероятно (хотя и не обязательно), указывает на повальное уклонение от налогов. Итальянцы в целом не слишком доверяют электронной валюте, но деятельность организованных преступных группировок также наверняка сыграла в увеличении спроса на наличные немалую роль.

Из-за особенностей прошлого страны и из-за того участия, которое приняла в нем Церковь, итальянцам недостает единства, совершенно необходимого для того, чтобы светские государственные институты могли эффективно работать ради всеобщего блага. Вместо чувства принадлежности к своей нации в целом среди итальянцев распространен анархичный атомизм, привязанность к более мелким социальным группам. Самую важную роль в бизнесе и политике Италии играют патронаж, личные знакомства и полезные связи.

Итальянские политические движения правого толка так и не сумели сформировать достойную правящую элиту, левым же так и не удалось провести достаточно убедительных реформ. Распространенная среди левых приверженность контркультуре нередко принуждала их отстаивать реакционные, непрактичные и даже антинаучные идеи вроде зародившейся в 1986 году философии «медленного питания». Успехи Италии на международной арене остаются куда более скромными, нежели то, на что теоретически могла бы рассчитывать страна с подобными ресурсами. Темпы экономического роста Италии довольно низки не только по сравнению с Германией, но и по сравнению со средними показателями по Евросоюзу. Какое-то время Италии удавалось опережать Испанию, но сейчас даже это ее преимущество стало куда менее выраженным, чем раньше. Финансовый кризис конца 2000-х – начала 2010-х обнаружил в итальянской банковской системе ряд серьезных недостатков, которые и сегодня не перестают ударять по местным банкам, несмотря на всю их осмотрительность в вопросе выдачи займов. Показатели индекса экономической свободы и коррупционных индексов в стране традиционно неутешительны. В 2001-м Генуя, где в это время проводился крупный международный саммит, пострадала из-за жестоких столкновений между полицией и противниками глобализации. Некоторые из идей последних, впрочем, оказались весьма близки многим итальянцам, что доказало последующее зарождение «Движения пяти звезд» (Movimento 5 Stelle, M5S).

«Благодарить» за глобализацию и распространение коррупции следует прежде всего организованную преступность. Итальянским криминальным синдикатам удалось наладить прочные связи с аналогичными организациями по всему миру, прежде всего с теми, которые вовлечены в нелегальный оборот наркотиков и оружия, проституцию и нелегальную перевозку мигрантов. Каждая из итальянских преступных группировок – сицилийская мафия «Коза Ностра», кампанийская каморра, калабрийская ндрангета (ее название происходит из калабрийского диалекта, ведущего свою историю от древнегреческого языка), апулийская «Сакра Корона Унита» – показала себя довольно эффективной организацией. Так, например, ндрангета, ранее специализировавшаяся на похищениях, сумела переквалифицироваться на торговлю наркотиками. Политика, преступный мир и бизнес Италии тесно переплетены, а их взаимодействие регулярно идет во вред обычным итальянцам. Так, в 1990-х непопулярность Христианско-демократической партии, долгое время покровительствовавшей сицилийской мафии, позволил государству начать кампанию по борьбе с этой преступной группировкой, но в результате перед каморрой, также близкой к христианским демократам, открылась возможность плотнее заняться оборотом наркотиков. Поводом к началу самой этой кампании стало убийство в 1992 году двух магистратов, прославившихся борьбой с мафией, Паоло Борселлино и Джованни Фальконе (вместе с последним погибли его жена и охранявшие их полицейские). Эти убийства, равно как и совершенный в 1993 году во Флоренции теракт, уничтоживший часть галереи Уффици, четко и недвусмысленно показали: официальные власти итальянской преступности не указ. Борселлино и Фальконе внесли решающий вклад в громкий судебный процесс 1986–1992 годов в Палермо, главным свидетелем в котором выступил бывший мафиози Томмазо Бушетта. Итогом процесса стала отправка в тюрьму 360 мафиози. После убийства Борселлино и Фальконе итальянскими властями было принято решение о введении войск на Сицилию.

На 2016 год состояние ндрангеты оценивалось в 44 миллиарда евро, а объемы совместной выручки ндрангеты, каморры и сицилийской мафии равнялись 9,5 % ВВП страны. В 2017-м голова статуи Фальконе в Палермо была украдена, кроме того, активизировался криминальный синдикат коммуны Фоджа, ответвление каморры, что вызвало среди итальянцев новую волну беспокойства. Обширную критику итальянского общественного строя можно обнаружить в итальянской детективной литературе, весьма детально и правдиво освещающей условия жизни в отдельных городах и регионах страны. То же можно сказать и о произведениях некоторых авторов из других стран, в частности о книге 2007 года «Конец игры», написанной англичанином Майклом Дибдином. Ее протагонист, детектив Аурелио Зен, переезжает из Венеции на юг Италии и по прибытии оказывается вынужден сражаться с суровой местной природой, бандитизмом и всеобщим замалчиванием проблем.

Годы борьбы с мафией были (и до сих пор остаются) очень тяжелыми для Италии временами, что подтверждается в том числе особенностями итальянского юмора и национального характера итальянцев. Гордость этих людей за свою нацию и чувство принадлежности к ней определяются не военной мощью Италии, не ее политическими или социальными успехами и даже не ее научными открытиями, а ее спортивными достижениями, ее кухней и образом жизни, а также (отчасти) ее былыми культурными и экономическими заслугами. Оптимистичные взгляды на будущее и надежды на лучшее среди итальянцев не особенно распространены. На индивидуальном уровне и в масштабах семьи эти черты проявляются в высоких показателях безработицы и эмиграции, а также в неуклонно растущей доле молодых людей, продолжающих жить в доме родителей даже после тридцатилетия. Последнее также связано с отмеченным в недавнее время уменьшением среднего размера итальянской семьи, тенденцией, идущей вразрез с итальянскими традициями прошлого и с общепринятыми представлениями об этой стране.

Главным следствием всех этих перемен стало заметное снижение темпов прироста коренного населения Италии. К 2006 году доля итальянцев, чей возраст превышал 60 лет, составила 26 %, медианное же значение составило 42 года. По возрастному составу населения Италия сопоставима с Германией, но проигрывает Франции, Великобритании и Испании. Благодаря снижению детской смертности, особенно заметному в 1970-х, итальянские семьи перестали заводить несколько детей «для подстраховки», на случай, если не все дети доживут до совершеннолетия. Потребность страны в работниках сельскохозяйственной промышленности в последние годы снизилась, а общественные представления о вопросах деторождения и наследования имущества изменились, благодаря чему потребность в рождении хотя бы одного мальчика на семью также отпала. Несмотря на все усилия католической церкви, чьи предписания плохо сочетаются с принятием современных реалий светского общества, не говоря уж о приведении собственного уклада в соответствие с этими реалиями, в католических странах набирают все большую популярность средства контрацепции. Среднее число детей на одну женщину неуклонно снижается, и особенно заметной эта тенденция оказалась в Италии, где данный показатель упал до 1,18. Свою роль в этом процессе сыграли и такие факторы, как перемены в характере трудовой деятельности женщин и трудности с приобретением собственного жилья, связанные с удорожанием недвижимости из-за роста инфляции, вызванного введением евро. Немалую проблему для итальянцев представляют и финансовые расходы на воспитание детей. В начале 2000-х из страны по-прежнему ежегодно эмигрировали около 50 000 человек.

Проблема поддержания возрастного баланса дополнительно осложняется пенсионным вопросом. Бо́льшая часть пенсий в стране выплачивается государством, услугами же частных пенсионных фондов итальянцы пользуются редко. Очевидно, в будущем стране еще предстоит расплачиваться за нынешнее увеличение продолжительности жизни и щедрое пенсионное обеспечение граждан. С годами молодым людям придется оказывать все более активную финансовую поддержку пожилым и тем взрослым, которые к тому моменту станут пожилыми, а доля молодежи среди населения при этом продолжит неуклонно снижаться.

Итак, проблемы итальянской государственной казны ничуть не менее серьезны, чем проблемы итальянских банков, а выбор имеющихся в распоряжении правительства методов борьбы с подобными трудностями невелик. Теоретически Италия могла бы добиться улучшения экономической ситуации, начав отправлять больше товаров на экспорт, но на практике этому препятствует экономическое превосходство Германии в ЕС. Нынешняя довольно безнадежная ситуация, в которой судьба Италии полностью зависит от Германии, напоминает не только ситуацию времен Второй мировой, но и то положение, в котором страна пребывала и в Средние века, и после, когда находилась под контролем Священной Римской империи. Сами итальянцы прекрасно видят эти сходства, и потому в стране то и дело раздаются отголоски давно знакомых ее жителям бессилия и фатализма.

Итальянская молодежь, как, впрочем, и молодежь других стран Европы, а также Японии и Китая вынуждена нести на своих плечах бремя заботы о пожилых наряду с обычными для молодых людей трудностями с приобретением собственного жилья, поисками работы и продвижением по службе. Неудивительно, что среди итальянцев столь широко распространены пораженческие настроения и даже полное нежелание когда-либо заводить детей.

Снижение темпов прироста коренного населения Италии поспособствовало усилению роли мигрантов в жизни страны. Поток мигрантов заметно увеличился после 2011 года из-за свержения ливийского лидера, полковника Муаммара Каддафи, которое положило начало периоду нестабильности на территории Ливии. Не все мигранты, прибывающие в Италию из ее бывшей колонии, имеют ливийское гражданство. Маршрутом «Ливия – Италия» пользуются и приезжие из многих других стран Африки и Ближнего Востока, в первую очередь бывших колоний Эритреи и Сомали, через Италию надеющиеся попасть в Европу. В 2012 году Европейский суд по правам человека запретил властям Италии высылать прибывающих на ее берега людей обратно в Ливию.

Национальный юмор: Дарио Фо и современная сатира

Дарио Фо (1926–2016), лауреат Нобелевской премии по литературе 1997 года, актер, драматург, известный провокатор и создатель концепции il popolo contro i potenti – идеи народа, выступающего против светских и церковных авторитетов, – неизменно выступал на стороне обычных людей и против властей предержащих. Основной темой работ Фо, таких, как пьеса «Случайная смерть анархиста» (1970), в которой рассказывается история человека, задержанного полицией и погибшего в полицейском участке при загадочных обстоятельствах, были коррупция и разложение власти. В «Не будем платить!» (1974) Фо описывает случай из жизни домохозяек, из-за высоких цен на продукты начавших воровать в магазинах. Драматург старался сделать все возможное, чтобы его пьесы дошли до рядового зрителя. Так, например, вместо театров он иногда ставил их на обычных итальянских фабриках. Церковь не одобряла воззрения Фо, который изначально придерживался коммунистических взглядов, а после отказался от них в пользу позиции, более характерной для сторонников «Движения пяти звезд». Впрочем, единственным критиком Церкви Фо не был: в 2006 году его коллега, театральный режиссер Эмма Данте, была обвинена в нападках на католицизм из-за своей постановки La Scimia.

После этого число мигрантов резко возросло. В 2000-х на итальянский берег высаживались в среднем 50 000 человек в год, а в 2016-м их число составило 181 000. После того как путь в Европу из Турции через Грецию оказался перекрыт, мигранты начали рассматривать в качестве основного маршрута путь из Ливии через Италию. В июле 2017 года власти объявили о планах по созданию вдобавок к четырем уже существовавшим центрам по работе с мигрантами и беженцами трех новых центров, которые планировалось открыть в Калабрии, на Сардинии и на Сицилии. Эти территории пользовались у мигрантов особой популярностью, что было особенно заметно по ситуации в таких городах, как, скажем, лигурийская Вентимилья или сардинский Сассари. По данным 2017 года, своего шанса переправиться в Италию на территории Ливии уже дожидались около 700 000 человек. Учитывая тот факт, что, согласно нынешним прогнозам, к 2030-му году общее количество мирового населения вырастет от 7,6 миллиарда (данные 2016 года) до 8,6 миллиарда, а к 2100-му – до 10,75 или более миллиарда, причем наибольший прирост населения (в процентном соотношении и в абсолютном выражении) придется именно на Африку, вполне вероятно, что уже в ближайшем будущем проблема мигрантов встанет перед Италией еще острее, чем сегодня.

Итальянцы, как и граждане многих других стран, столкнувшихся с аналогичными проблемами, воспринимают массовые потоки иммигрантов весьма неоднозначно и не всегда благосклонно. На муниципальных выборах 2017 года и на всеобщих выборах 2018 года и Северная лига (Lega Nord), и «Движение пяти звезд» заняли в отношении приезжих крайне враждебную позицию. Особенно очевидными эти настроения были в Риме, где в 2017 году была раскрыта крупная преступная группировка, члены которой использовали итальянскую систему помощи мигрантам в мошеннических схемах. Да, многие отдельные итальянцы и итальянские сообщества испытывают к беженцам сочувствие, но и закрывать глаза на то, сколь сильно их страна устала от приезжих, поток которых и не думает иссякать, итальянцы уже не могут.

Миграционный кризис усилил напряженность в отношениях между Италией и другими странами ЕС, которые, по мнению итальянцев, полностью взвалили проблему мигрантов на их плечи и даже не попытались оказать им необходимую поддержку. В случаях Франции и Австрии, делавших все возможное, чтобы прибывшие в Италию беженцы не могли пересечь их границы, обвинения были вполне заслуженными. Ситуация вызывала у жителей Италии все большую злость, и в 2017 году на правительство, предложившее законопроект о предоставлении детям мигрантов гражданства Италии в случае, если хотя бы один из их родителей провел в стране пять или более лет, обрушился шквал критики. Принятие нового закона означало бы, что гражданами Италии смогут стать еще 800 000 несовершеннолетних, но в итоге правящая Демократическая партия отказалась от этой идеи из опасения, что в парламенте подобные меры поддержки все равно не найдут. Члены Северной лиги яростно боролись против принятия закона, а ее глава Маттео Сальвини заявил, что «гражданство в подарок не дается». Опрос, результаты которого были опубликованы в газете La Repubblica в сентябре 2017-го, показал, что 46 % итальянцев сочли мигрантов «угрозой общественному порядку и личной безопасности граждан» (в 2012-м эта цифра составляла 26 %).

В начале 2017 года Джузи Николини, мэр острова Лампедуза с 2012 года, на очередных выборах потерпела поражение. В своем проигрыше она обвинила тех, кто враждебно высказывался о ее готовности продолжить оказывать мигрантам всю возможную поддержку и о ее неприязненном отношении к неконтролируемому развитию: «Из-за экономического кризиса и угрозы терроризма необходимость обеспечивать безопасность взяла верх над стремлением оказывать поддержку мигрантам… бо́льшая часть местного населения также осудила мою кампанию за легализацию мигрантов и мои попытки не позволить закатать остров в бетон».

В то же время все сказанное вовсе не значит, что мигранты приносят Италии один лишь вред. Приезжие берут на себя немалую часть работы, а их присутствие в стране отчасти снимает с молодых итальянцев необходимость обеспечивать пенсиями представителей старшего поколения, процент которых неуклонно растет. Пенсионный вопрос стоит остро не только для итальянских политических партий, но и для профсоюзов, которые не предоставляют мигрантам почти никакой помощи, за что постоянно критикуются партиями правого крыла. Сами мигранты, отчасти из-за дискриминации со стороны местного населения, отчасти из-за собственного нежелания адаптироваться к жизни в новом для них обществе, предпочитают селиться в отдельных районах вроде Балларо в Палермо или во временных поселениях наподобие того, что было построено для них недалеко от Рима. Жителей гетто нередко эксплуатируют местные криминальные группировки, члены которых среди прочего принуждают женщин-мигрантов к занятиям проституцией.

Ответ на вопрос о том, что такое коррумпированность итальянских политиков – следствие или причина всеобщей любви итальянцев ко взяточничеству, вероятно выросшей из корпоративизма, до сих пор неясен. Сторонники Берлускони, например, согласны были поменять законы, только бы помочь бывшему премьер-министру (1994–1995, 2001–2006 и 2008–2011) избежать судебных разбирательств по ложному обвинению в финансовых махинациях, и этот случай указывает на ряд проблем, связанных с вопросом добропорядочности публичных лиц. То и дело предъявляемые Берлускони обвинения во взяточничестве подорвали доверие итальянцев к политикам и поспособствовали распространению среди итальянцев циничных взглядов на жизнь, нашедших выражение во многих произведениях искусства, таких, например, как кинолента Нанни Моретти «Кайман» (2006). В этом довольно жестком, хотя и несколько путаном фильме открытым текстом утверждалось, что Берлускони построил свою карьеру на грязных деньгах. В 2017 году в ходе судебного процесса над гангстером Массимо Карминати, «последним королем Италии», выяснилось, что в некоем перехваченном полицией телефонном разговоре Карминати назвал себя и своих сообщников обитателями мира, в котором смешались все возможные миры, и признался, что среди преступников был весьма распространен обмен противозаконными услугами, в конце добавив: «Не удивлюсь, если когда-нибудь сяду за один стол с Берлускони». Ничего конкретного эти слова, впрочем, не доказывали.

В те времена, когда Берлускони был одним из ключевых игроков на рынке коммерческих телешоу, его обвиняли в упрощении и опошлении телепередач и итальянской культуры в целом. Политическая карьера была нужна ему не в последнюю очередь для того, чтобы как можно надежнее защитить доходы, полученные благодаря телевизионному бизнесу. Берлускони оказался в выигрыше, финансовом и политическом, от привычки итальянцев (в первую очередь, представителей старшего поколения, регулярно смотрящих дневные передачи) проводить перед экраном телевизора куда больше времени, чем все прочие жители Европы. Многие видят в этом политическом деятеле прежде всего успешного бизнесмена, который сумел создать прибыльную и конкурентоспособную телевизионную компанию и предложить телезрителям интересную альтернативу ангажированным государственным каналам.

В 2008 году Берлускони, резко критиковавший действия оппозиции и коммунистов, ради победы на выборах сулил итальянцам грандиозные перемены: «Я верю: если нам не удастся набрать [на всеобщих выборах] большинство голосов, на улицы Рима выйдут миллионы граждан, которые будут требовать нашей победы». Сторонники Берлускони подчеркивали, что правительство технократов действовало недемократично, а система сдержек и противовесов, введенная во избежание прихода к власти очередного Муссолини, сделала страну совершенно неуправляемой.

Многое о переменах, произошедших в итальянской политике начиная с 1920 года, может рассказать то, что Берлускони, проиграв выборы в 2006 году из-за собственной ошибки, попытался официально обжаловать их результаты, а когда правильность подсчета голосов была подтверждена судебной комиссией, смирился с поражением. После этого коалиция Берлускони распалась, а на ее место пришла новая, состоявшая из партий левого толка, во главе которой встал Романо Проди. Однажды, в 1996–1998 годах, Проди уже занимал пост премьер-министра Италии, а в период с 1990 по 2004 год также был председателем Европейской комиссии. Тем не менее уже вскоре правительство Проди было ослаблено внутренними раздорами и продолжило существовать в состоянии неустойчивого равновесия, которое то и дело нарушалось попытками проведения очередной реформы. Проди сумел стабилизировать финансовую ситуацию в стране, но расплачиваться за это ей пришлось темпами экономического роста.

Католическая церковь на действия тогдашнего правительства смотрела весьма враждебно. Особое ее негодование вызывали государственная поддержка гомосексуальных семейных пар и попытки правительства лишить частные школы финансовых и налоговых поблажек. Качество образования в подобных школах, почти все из которых принадлежали католикам, как правило, оставляло желать лучшего, но избранный в 2005 году папа римский Бенедикт XVI горячо поддерживал все критические замечания итальянских священнослужителей касательно действий светских властей и вместе с ними осуждал любые шаги в направлении социального либерализма.

В 2008 году Берлускони, сумевший извлечь выгоду из мнения католиков о правительстве избранного в 2006 году Проди, одержал победу на досрочных выборах, назначенных из-за раскола в правительстве, и вернулся на пост премьер-министра. Годы своего правления Берлускони посвятил попыткам защитить себя и свои сбережения от исков за уклонение от налогов и взяточничество, ни один из которых не завершился обвинительным приговором. В 2011 году Берлускони был обвинен в злоупотреблении служебными полномочиями и пользовании платными услугами несовершеннолетней марокканской танцовщицы. По второму обвинению в итоге был вынесен оправдательный приговор, но подозрения в уклонении от уплаты налогов подтвердились, и Берлускони утратил членство в парламенте. На момент написания этой книги его дело все еще находится на рассмотрении Европейского суда по правам человека. В том же 2011 году Берлускони вынужден был сложить с себя полномочия премьера из-за чрезмерного разрастания государственного долга Италии и из-за собственного нежелания поддерживать политику немецкого правительства в отношении неспособной расплатиться по долгам Греции. Связи политика с мафией остались недоказанными, сам Берлускони подобные обвинения отрицает.

На место Берлускони пришли технократы во главе с экономистом Марио Монти. Новое правительство итальянцами не избиралось: его состав был подобран с таким расчетом, чтобы устроить самых важных игроков на европейских финансовых рынках, а следовательно, и правительство Германии во главе с давней противницей Берлускони Ангелой Меркель. Выборы 2013 года завершились неубедительной победой непрочной коалиции левых и правых, возглавляемой Энрико Летта, но уже в 2014 году ее место заняла другая, левоцентристская коалиция во главе с Маттео Ренци, которую поддержал Берлускони. Левоцентристскую демократическую партию, преемницу Коммунистической партии, тосканец Ренци, прозванный «подрывником», возглавлял с 2013 года.

Одной из важнейших тенденций недавних лет стало зарождение «Движения пяти звезд», политической партии, не одобряющей ни один из существовавших ранее политических курсов и возглавляемой бывшим комическим актером Беппе Грилло. На выборах 2013 года в поддержку Движения выступила четверть избирателей, а после кандидаты от этой партии избирались на посты мэров Рима и Турина. «Пять звезд» – утопическое популистское политическое движение, выступающее за постидеологическую трансформацию политики, отказ от привычного разделения на правых и левых и замену представительной демократии прямой. Сторонники Движения резко осуждают коррупцию и не одобряют пребывания работников госаппарата на посту дольше одного срока, а также выступают против членства Италии в ЕС и единой европейской валюты. На практике место Италии в Евросоюзе всегда зависело (и до сих пор зависит) от поддержки со стороны Германии и от монетарной политики «количественного смягчения», обеспечивающей экономическую стабильность внутри Еврозоны. В свое время эта политика получила поддержку со стороны итальянского экономиста и банкира Марио Драги, занимавшего пост председателя Европейского центрального банка с 2011 года. Возвращаясь к колоритной партии «Пяти звезд», отметим, что, несмотря на всю ее харизматичность и серию побед на муниципальных выборах, многие считают, что ее представителей стоило бы держать где-нибудь подальше от реальной власти. По данным опроса, проведенного в феврале 2018 года, на тот момент партию поддерживали около 28 % итальянцев.

В 2016 году в Италии был проведен референдум по вопросу проведения конституционной реформы, которая обещала укрепить позиции государственной власти. Если бы предложенные правительством поправки были приняты, партия, набравшая на выборах наибольшее число голосов, автоматически получала бы абсолютное большинство в палате депутатов, а избираемого напрямую сената в Италии более бы не существовало. Власти страны пытались представить эти меры как средство обеспечения политической стабильности, но обычные итальянцы увидели в них лишь шаги в направлении диктатуры. Из-за неблагоприятного для него исхода референдума Маттео Ренци, на тот момент находившийся на должности премьер-министра, вынужден был оставить пост. Южане единодушно проголосовали против поправок; не одобрил их и Берлускони. В декабре 2016 года место Ренци занял другой демократ, Паоло Джентилони, происходящий из знатного итальянского рода и всегда принадлежавший к стану левых. Новый премьер сразу же заявил, что его приоритетами станут создание новых рабочих мест и возмещение ущерба, причиненного Центральной Италии разрушительными землетрясениями 2016 года. В действительности страна на тот момент нуждалась в скорейшем избавлении от давних политических и финансовых проблем.

Берлускони, невзирая на признание его виновным в уклонении от налогов в 2013 году, и по сей день остается серьезной политической фигурой и по-прежнему возглавляет партию «Вперед, Италия!». Некоторые продолжают видеть в нем «делателя королей» даже несмотря на то, что, по данным социологов, с 2015 года «Вперед, Италия!» проигрывает в популярности Северной лиге. Внутри последней, как утверждают слухи, еще с 2017 года ходят разговоры о смене названия и политического курса на нечто более общенациональное.

Традиционная для страны проблема коррупции сегодня наиболее остро стоит в нескольких конкретных сферах и регионах. Самыми громкими из всех коррупционных скандалов последних лет были скандалы, связанные с вывозом мусора, и этот факт сам по себе указывает на улучшение финансовой ситуации в стране, изменения в сфере материальной культуры и кризис политической системы. Давление на итальянские органы местного самоуправления в последние годы усилилось, что дало итальянской правящей элите новые политические рычаги. В первую очередь это коснулось Рима, где борьба за получение государственных заказов ни разу не обошлась без взяток или шантажа. В середине 2010-х над Римом нависла угроза глубокого социального кризиса, с которой его принадлежавший к «Пяти звездам» мэр оказался бессилен что-либо сделать. Неудача мэра, впрочем, объяснялась скорее недостатками итальянской политической системы в целом, а также тем фактом, что на протяжении долгих десятилетий, с 1976 по 2008 год, городом руководили исключительно коалиции левого крыла.

Самой тяжелой ситуация с мусором была в Кампании, области с административным центром в Неаполе. К концу 2007-го местные свалки оказались переполнены, и вывоз мусора из региона был приостановлен. Отчасти ответственность за произошедшее лежала на рэкетирах из каморры, избравших жертвой вымогательств не самую распространенную среди преступных группировок цель – компании, занимавшиеся утилизацией отходов. В то же время в список причин кризиса входили и другие, более привычные проблемы, такие как протесты местных жителей против постройки мусоросжигательных заводов рядом с населенными пунктами. Эти протесты, в свою очередь, явились следствием роста информированности людей о рисках, связанных с переработкой мусора, а также об опасности некоторых видов отходов, вредных выбросах мусоросжигательных заводов в атмосферу и возможных утечках опасных для здоровья веществ. Некоторые преступные группировки Кампании пытались освободить место на свалках, предлагая местным мальчишкам деньги за поджог уже свезенного туда мусора, но в процессе горения из отходов выделялись ядовитые газы.

Исследование, опубликованное Университетом Пизы в 2008 году, показало, что ухудшение экологической обстановки в Кампании (в частности, загрязнение региона диоксинами – токсичными веществами, которые возникают при сгорании мусора) стало причиной глобального экологического кризиса, вызвавшего снижение фертильности у большинства итальянцев мужского пола. По заключению исследователей, еще с 1970-х годов данный показатель в стране неуклонно падал, что было особенно заметно в крупных городах, а в наименьшей степени отразилось на удаленных сельскохозяйственных регионах вроде Апулии. Кроме того, в 2008 году загрязнение окружающей среды сильно ударило по производителям сыра из Кампании. Справиться с последствиями экологического кризиса Италии не удалось и по сей день. В 2013 году действия каморры привели к пожару, полностью уничтожившему неаполитанский научный музей. Впрочем, учитывая, что в 1980 году каморра присвоила деньги, выделенные правительством в качестве компенсации за ущерб, причиненный Кампании землетрясением, нам вряд ли следует удивляться тому, что члены этой группировки и по сей день продолжают красть будущее у самих себя. Не отстают от них и члены ндрангеты, которая занимается незаконным вывозом и утилизацией высокотоксичных и радиоактивных отходов.

Италию не обошли стороной и более глобальные проблемы, включая климатические изменения, на которые обращают внимание многие обычные итальянцы. Когда я приезжал в Рим весной 2001-го, местные жители обсуждали проливные, почти тропические весенние дожди. В октябре 2005-го, когда я путешествовал по северу Италии, точнее говоря, по долинам Адды и По, люди часто говорили о слишком низком уровне воды в реках, необычайно теплой осени и малом количестве снега в Альпах. Все эти перемены, что неудивительно, вызывают у итальянцев глубокую тревогу: вода – это жизнь, и потому неконтролируемое изменение ее количества не может не пугать. В 2005–2006 годах Италия пострадала от засухи, нанесшей огромный вред ее сельскому хозяйству. В 2017-м бедствие повторилось, на этот раз оказавшись настолько сильным, что правительство вынуждено было объявить в стране чрезвычайное положение.

Нехватка воды привела к еще более заметному ухудшению экологической обстановки в стране. Из-за возросшей потребности жителей в пресной воде уровень воды в реках, в том числе важнейшей для Италии реке По, снизился, а вместе с ним снизились и объемы пресной воды, вливающейся в моря. Одним из следствий этого стало загрязнение Адриатики. Рост потребления пресной воды также привел к истощению природных водоемов и засолению почвы, снизившему плодородие итальянских земель и нанесшему очередной удар по сельскому хозяйству. Заметную роль в этом процессе сыграло уменьшение количества снега, а следовательно, и талой воды, способной увлажнять почву гораздо лучше, чем слишком быстро стекающая в реки дождевая вода.

Несмотря на жалобы жителей региона Венето в 2010-х, качество питьевой воды в Италии остается высоким. Благодарить за это стоит жесткий контроль состава воды и регулярные проверки, результаты которых всегда публикуются в открытом доступе. В прошлом путешественники частенько жаловались на итальянскую воду, но сегодня у них не осталось для этого ни малейшего повода. Проблемы продолжают возникать лишь с количеством воды. В 2017-м жители Рима столкнулись с острой нехваткой питьевой воды из-за самой засушливой за последние шестьдесят (а возможно, и за последние двести) лет весны и чрезвычайно жаркого лета, а также из-за печально известной склонности римских водопроводных труб не доносить около 44 % воды до потребителей, а проливать по пути через многочисленные щели. Проблем добавила и устаревшая система водопроводных насосов. Руководство города, давно уже обещавшее заняться этими вопросами, никаких реальных действий вовремя предпринять не успело, и потому на время засухи многие городские фонтаны были отключены, а давление в трубах в ночное время было решено снижать.

Каждый год над Италией, как, впрочем, и над многими другими странами, нависала угроза очередного кризиса. В 2005–2006 годах страна страдала от нехватки питьевой воды, а в 2007-м на первый план вышел кризис национального единства, одним из симптомов которого стало увеличение числа людей, намеренно устраивавших лесные пожары. Вскоре итальянских поджигателей вслед за их греческими единомышленниками начали подозревать в том, что они уничтожают леса не совсем бескорыстно и получают за свои труды материальную благодарность от строительных компаний, не разделяющих энтузиазм властей в деле охраны живой природы. Вполне возможно, в этих обвинениях имелась доля истины: война за территории между застройщиками и правительством не прекращалась еще со времен Второй мировой, а темпы беспорядочного разрастания северных городов мало уступали скорости нелегальной застройки Сицилии и прибрежных южных территорий, вина за которую возлагалась на повальную коррупцию.

В 2012 году круизное судно Costa Concordia из-за некомпетентности экипажа село на мель возле западного берега Италии, что привело к гибели тридцати двух человек. К 2016 году главной головной болью страны стали банки. Наиболее тяжелым оказалось положение третьего по размеру в Италии и старейшего в мире банка Monte dei Paschi di Siena, ресурсы которого долгое время использовались косвенно контролировавшей его Демократической партией для поправки своего финансового положения. Самый крупный банк страны, UniCredit, вынужден был обратиться к своим акционерам с просьбой о ссуде в размере более 20 миллиардов евро, которая, впрочем, была выдана ему без особых проблем. В 2017 году очередным неприятным сюрпризом для правительства Италии стало решение Европейского центрального банка обязать заимодателей повысить размеры отчислений на невозвратные кредиты. Многие были уверены, что это нововведение пойдет Италии во вред, и не в последнюю очередь потому, что на тот момент на рассмотрении итальянских судов уже находилось множество дел о банкротстве.

Бедственное экономическое положение и проблема невозвратных займов затормозили развитие Италии еще сильнее. В 2017 году экономика страны выросла всего на 1,5 % (этот показатель был самым низким как среди стран Еврозоны, так и среди всех развитых стран мира). Уровень безработицы в декабре 2017 года достиг отметки в 10,8 %, превышавшей средние показатели по Еврозоне. Уровень безработицы среди молодежи в июле 2017-го составил 35,5 %. Итальянская промышленность понесла тяжелые потери из-за возросших объемов экспорта из стран Азии. В 2017-м национальный авиаперевозчик Alitalia, общая сумма долгов которого пересекла отметку в 3 миллиарда евро, ради защиты от кредиторов объявил себя банкротом. Ирландская авиакомпания Ryanair, заявлявшая, что ей и так принадлежит 28 % итальянского рынка, направила Alitalia предложение о покупке. В конце 2016 года размеры государственного долга Италии равнялись 132,6 % ее ВВП и превышали аналогичные показатели абсолютного большинства европейских стран (отметим, что размер госдолга может рассчитываться несколькими разными способами, а потому приведенная оценка примерна). Столь колоссальные размеры долга заметно ограничили имевшийся у правительства страны выбор способов стимуляции развития ее экономики.

В то же время по сумме ежегодных взносов в общий бюджет ЕС Италия находится на третьем месте, уступая лишь Германии и Франции. Стоит также учесть, что сопоставление статей расходов бюджета разных стран не всегда достоверно отражает реальную картину: так, например, хотя Италия и вкладывает в свою систему здравоохранения несколько меньшие суммы, чем Великобритания, фактически ей удается заботиться о здоровье своих граждан куда лучше. Средняя продолжительность жизни итальянцев превышает таковую у британцев и американцев. Смертность от рака в Италии ниже, чем в Великобритании, Франции и Германии, а процент выживаемости среди больных раком (как среди мужчин, так и среди женщин) в Италии превышает среднеевропейские показатели. Доля больных ожирением в Италии ниже, чем в Великобритании, Испании или Германии. По распространенности хронических заболеваний Италия уступает Великобритании, Испании, Германии и Франции.

Развитие юга

В своем романе 1996 года «Похититель школьных завтраков» Андреа Камиллери рисует довольно мрачную картину происходящих в стране изменений, вызванных коррупцией и моральным разложением общества, которые он описывает на примере Сицилии:

Еще тридцать лет назад Вилласета состояла из пары десятков домов… Во времена экономического бума и строительной лихорадки (на которой, кажется, стоит наше государство; надо бы и в конституции записать: «Италия – республика, основанная на строительных работах») пришла дорожная белая горячка, отчего в Вилласете ныне пересекаются три шоссе и одна скоростная автомагистраль, а также находится так называемая «развязка» двух провинциальных дорог и трех дорог между провинциями. На некоторых из них неосторожного путешественника поджидает сюрприз: после нескольких километров живописного пути мимо выкрашенных в красный цвет заграждений, означающих, что здесь были убиты судьи, следователи, полицейские, финансисты и даже тюремные охранники, турист оказывается на склоне холма… Вилласета… вскоре превратилась в городок с длинными улицами, напоминающий лабиринт[5].

В начале книги «Форма воды» (1994) Камиллери описывает «остов большого химического предприятия», открытого в те времена, когда людям «казалось, что крепкий ветер больших надежд и неуклонного прогресса раздувает паруса». «Потом этот ветер… сник совсем… оставив за собой шлейф безработных – получавших временное пособие и безработных в полном смысле слова»[6].

Правительственные неудачи тесно связаны с недостатками политической и судебной систем. Учитывая, сколь несовершенна итальянская система управления государством, неудивительно, что жизнь в соответствии с законами ЕС дается этой стране особенно тяжело. В то же время эволюция современной Италии носит довольно противоречивый характер, и эта ее особенность также однозначно заслуживает нашего внимания. Да, правительство Италии функционирует не лучшим образом, а ее криминальные группировки имеют слишком большой вес, но благодаря своим передовым технологиям и транспорту, а также своей моде, кухне, напиткам и туризму Италия сумела вырваться на седьмое место в рейтинге лидирующих мировых экономик, а итальянский север может похвастаться одним из самых высоких уровней жизни. Пусть авиакомпания Alitalia и объявила о банкротстве, итальянские железнодорожные перевозчики по-прежнему процветают, а система высокоскоростных поездов продолжает разрастаться. Немалым успехом для страны стала и Всемирная выставка, проведенная в Милане в 2016 году.

Множество историй

Историческая наука всегда была политизированной. В 1961 году, когда итальянцы отмечали столетнюю годовщину присоединения Неаполя и Сицилии, настроение празднований заметно отличалось от того, что можно было наблюдать пятью десятилетиями ранее. В 1911 году на первый план выставлялась роль Савойской династии, а в 1961-м, когда Италия давно уже была республикой, бывших правителей почти никто не вспоминал. Более того, представители левых, и в частности Антонио Грамши, нелестно отзывались о Рисорджименто как о либеральном движении, никогда не искавшем социальной справедливости и никому ее не принесшем. В 1961-м левые особо упирали на борьбу с Германией и итальянским фашизмом в 1943–1945 годах, в которую внесли решающий вклад итальянские коммунисты. Впрочем, христианские демократы, в то время возглавлявшие правительство, почтением памяти Рисорджименто не пренебрегали. Празднования в честь итальянского национально-освободительного движения были использованы властями для того, чтобы противопоставить себя левым, а также для того, чтобы отдать дань уважения традиции итальянского национализма.

Как это часто бывает, политические перемены в Италии всегда были тесно переплетены с переменами во взглядах на прошлое страны. Характер изменений в ее политической системе, в частности, был продиктован особенностями кризиса начала 1990-х. Именно в этот период руководство профашистской правой партии «Итальянское социальное движение» (Movimento Sociale Italiano или MSI), начавшей стремительно терять политическое влияние, начало задумываться о ее реформации. В начале 1992 года MSI торжественно отметила семидесятую годовщину «похода на Рим» во главе с Муссолини, в честь которого сторонники партии надели черные рубашки и устроили салют. В 1994–1995 годах ее лидер, Джанфранко Фини, в связи с потерей влияния христианскими демократами и приходом к власти в 1994 году первого правительства Берлускони начал преобразовывать MSI в более умеренный правоконсервативный Национальный альянс (Alleanza Nazionale). Новая партия продолжила отстаивать отдельные аспекты фашистской идеологии, но отказалась от наиболее отталкивающих, с точки зрения широкой публики, идей вроде антисемитизма. Сам Фини, не раз посещавший Израиль, в 1996 году попытался несколько дистанцироваться от наследия своего движения и заявил, что Муссолини «лучше оставить историкам». Этим высказыванием Фини опроверг свои слова 1994 года о том, что Муссолини был «величайшим государственным деятелем ХХ века». В 2009 году, когда Фини вновь напомнили об этом случае, он резко заявил: «С учетом всего того, что я сделал за последние пятнадцать лет, придерживаться тех же взглядов и сегодня с моей стороны было бы какой-то шизофренией». В том же году Фини, с 2008-го по 2013-й возглавлявший палату депутатов, объявил: «Мы уже пришли к согласию со своим прошлым и вполне недвусмысленно осудили ту часть итальянской истории, которая пришлась на период между двумя мировыми войнами».

Когда Фини и его партия начали отходить от фашистских позиций, другим политическим течениям стало труднее использовать сопротивление фашизму в 1943–1945 годах как убедительный национальный миф. Тем не менее многие итальянские политики и сегодня продолжают считать именно эту идею одним из столпов республики. В первую очередь это касается левых, которые имеют привычку преуменьшать или и вовсе игнорировать роль Великобритании и США в освобождении страны от фашизма, а произошедшие в ней перемены рассматривают исключительно как результат усилий спонтанно зародившегося итальянского Сопротивления, созданного сторонниками идей левых. В последние пару десятилетий имя Муссолини перестало вызывать как минимум у части итальянцев такое уж резкое отторжение.

В 2009-м «Вперед, Италия!» и Национальный альянс попытались слиться в единое движение, назвавшее себя «Партия свободы», а своих сторонников – «людьми свободы». Во главе новой организации встал Берлускони, а Фини, поначалу поддержавший его, уже в 2010 году превратился в одного из самых активных его критиков. После этого Фини вознамерился создать в парламенте центристский «третий полюс» и сформировал новую коалицию, названную «Будущее и свобода Италии» (Futuro e libertà per l’Italia), но на всеобщих выборах 2013 года новое движение показало невероятно плохой результат, не сумев заполучить в парламенте ни единого места. Что касается Берлускони, в 2009 году он привлек внимание к своей фигуре попыткой провести через парламент законопроект, который должен был уравнять в праве на государственные награды и в размерах пенсий тех, кто воевал на стороне Сопротивления, и тех, кто выступал на стороне Итальянской социальной республики. В итоге, несмотря на все старания Берлускони, его законопроект одобрен не был.

Ливии, которая в период с 1911 по 1942 год была итальянской колонией, правительство Берлускони предлагало выплатить компенсацию за причиненный военными ущерб. Отчасти этот поступок был связан со стремлением правительства сохранить за Италией необходимое ей право на покупку ливийской нефти, отчасти же объяснялся желанием, во-первых, дать Каддафи повод ограничить приток мигрантов в Италию и, во-вторых, оказать непрямую финансовую поддержку работавшим в Ливии итальянским предпринимателям (компенсацию итальянцы готовы были выплатить лишь при условии, что все перечисленные деньги будут потрачены на зарплаты рабочих итальянских фабрик в Ливии). Однако коалиция Берлускони имела типичную для ультраправых движений привычку игнорировать любые зверства, когда-либо совершенные выходцами из их страны за ее пределами, и в то же время громко требовать от всех вокруг признания вины в тех преступлениях, от которых пострадали сами итальянцы. В 2004 году на одном из итальянских телеканалов вышла программа, посвященная жестокому обращению войск югославских коммунистов с 250 000 мирных итальянских граждан на полуострове Истрия в 1945-м, когда югославы попытались отвоевать у Италии земли, переданные ей Австро-Венгрией по итогам Первой мировой. Одна из главных задач телепередачи состояла в том, чтобы почтить память людей, изгнанных с Истрии в конце Второй мировой и вновь начавших привлекать общественное внимание в 2000-х. Среди прочего в ней рассказывалось об 11 000 жертв этнических чисток, многие из которых были сброшены в карстовые провалы – «фойбы» – живьем. Итальянские войска, вступившие на территорию Истрии в конце 1918-го, подобных зверств себе не позволяли, чем и воспользовалось правительство Берлускони. В 2005-м в Италии был учрежден национальный день памяти погибших на Истрии. Государственные флаги в тот день были приспущены, а во всех коммунах были проведены памятные церемонии, широко освещавшиеся в прессе. Особый упор журналисты делали на связь между произошедшим и послевоенной ситуацией в приграничных поселениях. В 2009-м Фини во время выступления в расположенном неподалеку от Истрии итальянском городе Триест заявил: «Истрия принадлежала Риму, а после – Венеции, а значит, она принадлежит Италии».

В Эфиопии, яростно сопротивлявшейся итальянским захватчикам до 1936 года, победителями-итальянцами было жестоко убито огромное количество местных жителей, в том числе детей и беременных женщин. Особенно беспощадно итальянцы расправлялись с представителями местной интеллигенции. Последнее полностью соответствовало духу итальянского ревизионизма, символом которого стал установленный в 2012 году в городке Аффиле близ Рима мемориал, посвященный памяти маршала Грациани. Родольфо Грациани, сперва служивший в Ливии, затем, в 1936–1938 годах, занимавший пост вице-короля Эфиопии, а после взявший на себя обязанности военного министра и главнокомандующего Итальянской социальной республикой, был печально известен жесточайшим террором на захваченных территориях. После окончания Второй мировой он был осужден за коллаборационизм и отправлен в тюрьму, но уже в 1950 году снова вышел на свободу. Вину за военные преступления, совершенные итальянскими войсками за годы их пребывания в Ливии и Эфиопии, правительство Италии так никогда и не признало.

Отмеченная в 2011 году 150-я годовщина присоединения Неаполя и Сицилии, как и 100-я, без отголосков внутренней политики не обошлась. На этот раз левые, среди которых коммунисты уже не располагали особым влиянием, с радостью признали Рисорджименто, причислив сторонников движения к прогрессивным националистам. Правительство Берлускони, напротив, смотрело на годовщину с некоторой долей неловкости. Не в последнюю очередь это было связано с тем, что на этот раз в правящую коалицию входила Северная лига, сепаратистское движение, всегда считавшее присоединение южных регионов большой ошибкой и нелестно отзывавшееся о южанах.

Имелись у этих перемен и некоторые другие, более специфические следствия. Так, например, из-за них изменились взгляды политиков на восстание 1860 года в сицилийском городке Бронте, в ходе которого было убито несколько местных аристократов и которое было быстро подавлено одним из командующих Гарибальди, казнившим пятерых особо радикальных мятежников. Начиная с 1950-х историки-марксисты использовали восстание как символ народной революции, прерванной из-за того, что Рисорджименто не было завершено. В 2011-м этот эпизод превратился в один из поводов для нападок на освободительное движение со стороны представителей противоположного конца политического спектра, многие из которых пытались представить мятеж в Бронте как пример угнетения юга севером.

Усилиями основанной в 1989 году Северной лиги, получившей активную поддержку со стороны Вероны, Павии и Тревизо, популярность сепаратистских настроений в Италии заметно возросла. На выборах 1992, 1994, 1996, 2001 и 2008 годов заявления о необходимости сократить субсидирование юга принесли партии немало голосов. В 2008 году Северной лиге удалось набрать 8,3 % голосов, но в 2013-м ее поддержали лишь 4,1 % избирателей. Свою популярность эта партия, полное название которой звучит как «Северная лига за независимость Падании» (Lega Nord per l’Indipendenza della Padania), подкрепляла регулярными напоминаниями об уникальности итальянского севера и его несхожести с югом, опирающимися на исторические данные. В действительности не все из этих данных могут служить аргументами в пользу позиции Лиги – так, например, неясно, шла ли вообще речь хоть о какой-то государственности итальянского севера до прихода туда римлян, – и все-таки многие итальянцы веру в уникальность Падании разделяют.

В последние годы история играет все более важную роль в формировании национальной идентичности итальянцев. Быть может, это связано со снижением роли католической веры в жизни страны (к 2000-м число людей, регулярно посещавших церковь, упало ниже отметки в 20 %). В то же время традиционные взгляды на историю страны и на роль в ней Рисорджименто кажутся итальянцам все менее и менее привлекательными, о чем открыто сожалел Карло Чампи, президент Итальянской республики с 1999 по 2006 год и сторонник умеренных политических воззрений.

В каком направлении Италия движется сегодня, неясно, но то же можно сказать и обо всем остальном мире. Фактически кризис в Италии лишь эхо того кризиса, который переживает весь современный запад. Впрочем, для многих эти слова прозвучат как жалкая отговорка: в конце концов, Германия, Япония и Австрия, также вошедшие в число проигравших во Второй мировой войне, справились с последствиями своего поражения гораздо лучше даже несмотря на оккупацию, а в случае Германии – и на временное разделение на две половины. Нынешнее положение итальянской власти остается опасно неустойчивым, а ее политикам, в отличие от их немецких, японских, австрийских и даже французских коллег, никак не удается сформировать стабильное и жизнеспособное национальное правительство. В 1960-х показатели экономического роста в Италии были довольно высоки, но после она, по-видимому, начала превращаться в экономический труп, физически неспособный принять те меры, которые могли бы помочь возродить отсталую итальянскую экономику и провести давно необходимую правительственную реформу. Причин у этих трудностей немало, но первой в списке, пожалуй, следует поставить неспособную нормально функционировать политическую систему. Но разве Британия чем-то сейчас отличается?

13. Север

Прибытие в Италию

Как мне кажется, в ходе нашей краткой беседы об истории отдельных регионов весьма полезно будет поговорить о тех маршрутах, которыми прибывали в Италию путешественники прошлых столетий. Взглянув на эту страну их глазами и объединив исторические представления с современными, мы сумеем пролить больше света на особенности характера отдельных регионов. Наиболее выдающимся из всех приключений, доступных путешественникам прошлого, можно назвать Гран-тур, маршрут, популярный среди аристократов XVIII века. С окончанием Религиозных войн и подписанием Вестфальского мира в 1648 году у европейцев снова появилась возможность путешествовать, и одним из наиболее горячо любимых ими направлений (в особенности среди протестантов, интересовавшихся жизнью стран католической Европы) вскоре стала Италия. Самыми состоятельными «туристами» XVIII столетия, «американцами» своего времени, были британцы, и потому именно их взгляды и определили тогдашнее восприятие страны.

В наши дни британцы предпочитают добираться до Италии на самолете. Росту популярности воздушных перевозок немало поспособствовали развитие бюджетных авиалиний и увеличение числа итальянских аэропортов, обслуживающих прямые рейсы из-за рубежа. Сегодня список возможных мест прибытия в Италию уже не ограничивается Миланом и Римом, но также включает в себя множество более мелких аэропортов, расположенных в таких городах, как Альгеро, Бари, Болонья, Катания, Кунео, Флоренция, Фоджа, Генуя, Ламеция-Терме, Лечче, Ольбия, Палермо, Парма, Перуджа, Пескара, Пиза, Римини, Тревизо, Турин и Верона. Благодаря этому для посещения стали более легкодоступны такие регионы, как Апулия, Калабрия, Сицилия и Сардиния.

Веку воздушных перевозок предшествовала эпоха поездов. Начало ей было положено в конце XIX века строительством маршрутов через Альпы, соединивших итальянскую систему железных дорог с общеевропейской. Помнится, где-то в 1960-х годах мой младший брат, Стивен, во время нашей совместной поездки на ночном поезде из Парижа в Милан посреди ночи с грохотом рухнул на пол со своей полки. В 1979-м, когда мне предстояло впервые в жизни отправиться в Турин для работы с архивными материалами, пришлось сперва выехать из Лондона на поезде, затем пересечь Ла-Манш на пароме, после пересесть на поезд до Парижа, проехаться по городу на метро и наконец сесть на поезд в Турин. По сути, мой тогдашний маршрут представлял собой лишь улучшенную версию другого, куда более долгого и непредсказуемого маршрута, существовавшего еще в эпоху конных экипажей и кораблей. Объяснить ценность Италии для путешественников тех лет не слишком сложно: на пути в страну им приходилось преодолевать серьезные препятствия, а потому вряд ли стоит удивляться тому, что успешное прибытие в Италию само по себе воспринималось ими как немалое достижение.

В те времена, когда о поездах и пароходах можно было лишь мечтать, единого для всех «туристического» маршрута в Италию не существовало. Из Британии туда можно было добраться на корабле, но этот путь особой популярностью не пользовался. Чаще всего британцы выбирали сухопутный маршрут, проходивший через территорию Франции, хотя кое-кто и отдавал предпочтение другому пути, пересекавшему границы современных Нидерландов, Бельгии, Люксембурга и Германии. Альпы в те годы приходилось преодолевать по горным перевалам либо обходить морем, а удобных маршрутов из Франции вдоль средиземноморского побережья вплоть до эпохи Наполеона не существовало вовсе.

До появления паровых судов наибольшей популярностью пользовался альпийский маршрут. Поход через горы был куда менее опасным и непредсказуемым предприятием, нежели путешествие по морю на парусном судне. Кроме того, при необходимости сухопутное путешествие всегда можно было прервать. Как правило, из Парижа туристы отправлялись в Лион, откуда по горному проходу Мон-Сени (где им предлагали свои услуги босоногие носильщики паланкинов) перебирались в Сузу, после чего уезжали в Турин. Вплоть до завоевания Наполеоном III в 1860 году и перехода во владение Франции Савойя, как и Ницца, была частью Италии, а граница между двумя странами проходила через Пон-де-Бовуазен.

Турин

Современные туристы, как правило, уделяют Пьемонту совсем немного времени или вовсе оставляют его без внимания, сразу же устремляясь на юг. Это большая ошибка: регион может многое предложить, и не в последнюю очередь свои вина. В 27 году до н. э. здесь, на территории бывшей Таврисии, разоренной Ганнибалом в 218 году до н. э., была основана римская колония под названием Августа-Тауринорум. После 1563 года, когда правители Савойской династии перенесли столицу из Шамбери в Савойю, территория начала обретать все большее влияние, и в 1658 году здесь было решено построить королевский дворец. Сильнее всего на облик центральной части города повлиял архитектор Филиппо Юварра, работавший здесь в начале XVIII века. Турин – самый «королевский» из всех итальянских городов, а планировка его улиц наиболее геометрически правильна. В 1861 году именно Турин был избран первой столицей Италии. Всего через несколько лет, в 1865-м, почетная роль была передана Флоренции, но даже после этого Турин продолжил развиваться как один из важнейших производственных центров страны. Этому немало поспособствовало основание в городе в конце того же века компании Fiat, с историей которой можно ознакомиться во впечатляющем туринском Национальном музее автомобиля.

Многим путешественникам XVIII столетия этот город с его прямыми улицами и живописными новыми зданиями, возведенными в годы правления Виктора Амадея II (князь Пьемонта в 1675–1730 годах), очень полюбился. Как отмечает Ричард Поукок, «бо́льшая часть этого маленького городка построена исключительно удачно: здешние улицы ровны и широки, дворцы изысканны…». Уильям Фриман описывает Турин как «приятный и сравнительно крупный городок с широкими улицами и филигранно построенными зданиями… королевский дворец огромен и богато обставлен, а интерьеры отдельных его помещений прекрасно сочетаются между собой». В 1763 году Маргарет, графиня Спенсер, заключила:

В Турине внимания заслуживают прежде всего королевский дворец, знаменитый театр, королевский охотничий замок и базилика Суперга, с которой открывается потрясающий вид, с одной стороны обрамленный Альпами.

Все достопримечательности из этого перечня по-прежнему открыты для посещения. В середине XVIII века общая численность населения Савойи и Пьемонта составляла 1 774 000 человек, но лишь два города, Турин и Алессандрия, могли похвастаться числом жителей, превышавшим 20 000 человек.

Генуя

Из Турина в другие итальянские города вело сразу несколько путей. Отсюда путешественники могли отправиться как на восток, в Милан или Парму, так и на юг, в Геную. Общепринятого маршрута для итальянской части Гран-тура не существовало, а на выбор каждого конкретного путешественника могли повлиять такие факторы, как место прибытия в страну и место предполагаемого отъезда из нее, время года (вместе с летней жарой в Рим и его окрестности приходила эпидемия малярии), личные предпочтения, место пребывания тех друзей и знакомых, с которыми они хотели встретиться во время поездки, а также желание посетить какие-либо представления, празднования и фестивали. Чаще всего путешественников интересовали представления оперных театров Реджо (в Эмилии, не в Калабрии), Болоньи и Милана, карнавалы в Неаполе и Венеции, а также религиозные (в первую очередь пасхальные) церемонии в Риме.

Через Асти и Алессандрию путешественники добирались до Генуи, средиземноморского города, разительно отличавшегося от Турина. В Генуе не было королевского дворца, который мог бы послужить средоточием общественной жизни, но она могла похвастаться куда более богатой историей и куда более обширной коллекцией сокровищ, относящихся к миру искусства.

Генуя была основана в IV веке до н. э. и долгое время оставалась одним из крупнейших римских морских портов. В Средние века она обрела статус независимого города-государства, а в 1284 году, разбив в морском сражении при Мелории Пизу, заполучила единоличное господство над всей западной частью Средиземного моря. Генуэзские торговые связи простирались вплоть до Крыма. В то же время Генуя так и не сумела сравниться со своим главным соперником, Венецией, ни в уровне благосостояния и богатстве, ни в статусе культурного центра. Пережив эпидемию Черной смерти, город утратил власть над Сардинией и владениями в Эгейском море и пребывал в упадке вплоть до XVI века. На какое-то время Генуя оказалась подчинена миланскому семейству Висконти.

В XVI столетии, опасаясь экспансии турецкого флота, Генуя заключила союз с Испанией. Уже вскоре это решение принесло немалые выгоды, а участие республики в экономической и налоговой жизни Испанской империи и подчиненного ей Неаполитанского королевства заметно возросло. Именно в эту эпоху были построены многие известнейшие достопримечательности Генуи: Палаццо Дукале, улица Страда Нуова (ныне – Виа Гарибальди), Иезуитская церковь. Все они и по сей день продолжают щедро вознаграждать прибывающих в город туристов за сделанный ими выбор. В 1576 году в Генуе был издан эдикт, отнявший полномочия у Народной ассамблеи и закрепивший в городе власть олигархии.

В XVII столетии развитие города практически остановилось, а еще век спустя он пришел в упадок. В 1684 году Генуя сильно пострадала из-за нападения, предпринятого Францией с моря, а в период с 1746 по 1748 год понесла большие потери в Войне за австрийское наследство, но накопленных ею ранее богатств хватило, чтобы отчасти возместить полученный ущерб. В 1768 году Корсика была продана Франции. После прихода к власти Наполеона I Генуя была захвачена Францией, а по итогам Венского конгресса отошла к Пьемонту. В XIX веке город стал одним из важнейших пьемонтских портов и центром кораблестроения региона. После 1945 года все это послужило причиной взрывного экономического роста Генуи, однако уже в 1970-х экономика города столкнулась с очередными трудностями и вновь пришла в упадок.

Юрист Чарльз Эббот, посетивший Геную в 1788 году, восхвалял «великолепие ее природных условий и изобилие потрясающих воображение дворцов, построенных с таким размахом, какого не знал ни один другой город». В 1729 году особое удивление у путешественников вызывала раскованность генуэзских замужних женщин, многие из которых имели привычку проводить время не с мужьями, а с постоянными спутниками мужского пола («чичисбеями»). В то же время в 1778 году Филип Йорк дал весьма низкую оценку работе городской полиции: «Убийства здесь нередко остаются безнаказанными».

Милан

Многие путешественники прошлого находили сельские пейзажи Италии унылыми и однообразными. Тем не менее некоторые из них предпочитали отправляться из Турина сразу на восток, в Милан. В прошлом немалая часть Ломбардии принадлежала Миланскому герцогству, которое начиная с 1540 года, а также (за исключением нескольких кратких перерывов) в период с 1559 по 1859 год находилось под властью Габсбургов. Пересекавшим границы миланских земель (как, впрочем, и любой другой границы в пределах страны) путешественникам удавалось сполна рассмотреть все контрасты Италии. Так, британский юрист Джон Митфорд, 1-й барон Редесдейл, позднее избранный в парламент и ставший председателем палаты общин, в 1776 году обратил внимание на различия в правлении двух областей:

Сардинский монарх с трудом изыскивает средства на содержание своего внушительного воинства, а многочисленные члены правящей семьи стараются изъять из рук крестьян каждую мелкую монетку, до которой смекалка этих возделывателей государственной казны позволяет им добраться. Миланской королевской семье поддержание власти дается куда меньшим трудом, а ее отношение к миланцам не столь сурово. Любому путешественнику несложно будет разглядеть плоды того огромного труда, который вкладывается в возделывание миланских земель, и оценить опрятность и чистоплотность здешних жилищ и спокойную уверенность крестьян, незнакомую жителям Пьемонта.

Милан, некогда звавшийся Медиоланом и бывший одним из важнейших римских городов, особенно в период Поздней империи (вспомним украшенную фресками башню Ансперто, построенную в III веке), смог удержать лидирующую позицию и в Средние века. Будучи одним из ведущих центров производства в стране, Миланская коммуна сумела получить статус независимости. Какое-то время она провела под властью отдельных семейств, в частности Висконти и (после небольшого перерыва на республиканский режим правления в 1447–1450 годах) Сфорца, однако после была вынуждена подчиниться сперва Испании, а затем и Австрии. Из 1,1 миллиона жителей, населявших Ломбардию в самом начале XVIII века, 130 000 проживали в Милане, тогда как общая численность населения трех других крупнейших городов области составляла лишь 54 000.

Британцы называли миланское общество весьма гостеприимным и приятным в общении, но сам город упрекали в нехватке достопримечательностей, сравнимых по красоте и размаху с историческими памятниками других городов. Отзывы такого рода всегда интересны, но не всегда достоверно отражают политические перемены, и особенно заметна эта особенность в комментариях путешественников XVIII века. По вполне объяснимым причинам путешественники тех лет обращали внимание лишь на те изменения, которые происходили в Италии уже после французского вторжения в 1792 году, а вот более ранним, но ничуть не менее значимым переменам внимания почти не уделяли. Многими из этих перемен Италия была обязана австрийской ветви Габсбургов, сместившей на троне испанскую и правившей Италией с 1700-х до середины 1730-х, а Северной Италией – с конца 1730-х до 1790-х. Неизменное присутствие на троне Габсбургов, впрочем, вовсе не означало, что все члены правящей семьи строго придерживались одной и той же политической линии, как бы отчаянно ни пытались доказать обратное итальянские националисты. Карл VI (пр. 1711–1740), заявивший свои права на итальянский престол под именем Карла III, считал себя законным претендентом на трон Испании и не желал править своими землями как завоеватель. Это стало одной из причин, по которым король продолжил управлять итальянскими доминионами традиционным способом, при помощи Итальянского совета – особого органа, созданного для представления интересов итальянских регионов при мадридском дворе. Место заседаний совета было перенесено в Вену, но членами его по-прежнему могли стать лишь испанцы и итальянцы. Финансовые требования короля тем не менее особого восторга у жителей герцогства не вызывали. Быть может, именно поэтому в период с 1733 по 1736 год миланская знать и духовенство предпочли поддержать завоевателя Карла Эммануила III, короля Сардинии и герцога Савойи и Пьемонта. По правде говоря, в годы Войны за польское наследство (1733–1735) итальянцы оказали Карлу VI поразительно мало содействия.

Дочь Карла VI, Мария Терезия, в период своего правления (1740–1780), напротив, старалась усилить государственный контроль над Миланом. Такой подход был связан с финансовыми трудностями королевы и со все чаще звучавшими в Вене разговорами о необходимости реформ, а также, вероятно, с ожиданием глобальных перемен в габсбургской Италии. В период с 1734 по 1735 год Неаполь и Сицилия, проведшие долгие годы под властью закоснелых аристократов, были захвачены испанскими войсками. В 1747 году Габриэле Верри составил новую редакцию законодательства Милана. В 1749 году в провинции была запрещена продажа чинов, а за услуги чиновников была установлена фиксированная плата. С 1755 года для допуска в органы местного самоуправления вместо выдвигавшихся ранее требований к родословной был введен имущественный ценз. В 1760-м, по окончании переписи населения Милана с оценкой имущества, вместо самостоятельного исчисления налога была введена единая система государственного налогообложения. Полномочные министры граф Джованни Лука Паллавичини (1744–1747 и 1750–1754), граф Фердинанд Бонавентура фон Харах (1747–1750), граф Бельтрамо Кристиани (1754–1758) и уроженец пригорода Тренто граф Карло Джузеппе ди Фирмиан (1758–1771) за годы службы заметно укрепили позиции государственной власти в Милане, внеся посильный вклад в дальнейший рост ее амбиций. Пусть местное самоуправление и осталось в руках жителей, система управления в общем стала куда более централизованной и единообразной. В 1757 году Итальянский совет был упразднен. Миланская казна за период с 1749 по 1783 год увеличилась примерно вдвое.

Старший сын Марии Терезии, император Священной Римской империи Иосиф II, правивший владениями Габсбургов с 1780 по 1790 год, в 1786 году реформировал традиционную административно-судебную систему Милана и ввел на этой территории новый свод законов, тем самым отвратив от себя миланских реформаторов-аристократов, хотя и не вызвав особенно ярого сопротивления со стороны большинства миланцев. В 1784 году император «повелел властям [Ломбардии] изучить принципы, используемые в руководстве германскими провинциями, и привести их в соответствие с местными условиями. Главная цель этого шага конечно же состояла в том, чтобы ускорить отправление правосудия и повысить качество работы судебной системы».

Путешествия и еда

Итальянцы невероятно гордятся своей кухней, качеством своих продуктов и своим умением готовить. Те, кто отправляется в Италию сегодня, заранее знают, чего можно ожидать с точки зрения гастрономии, и дело не в том, что многие традиционные итальянские блюда стали интернациональными. Итальянская кухня не только оказалась куда менее чувствительной к влияниям из-за рубежа (в отличие от британской или даже французской), но и сумела распространиться по всему свету. Во времена моего детства, которое я провел в окрестностях Лондона, блюда итальянской кухни считались неплохой альтернативой китайской и индийской уличной еде. Не меньшей популярностью они пользуются и во многих других странах: так, например, в тот день, когда я впервые в жизни приехал в Японию, мне немедленно предложили отобедать в местном ресторанчике итальянской кухни.

Еда из подобных ресторанчиков, конечно, передает все невероятное богатство и разнообразие настоящей национальной кухни немногим лучше, чем делают это «китайские» и «индийские» блюда из уличных палаток, но именно благодаря ей итальянская кухня кажется многим из нас такой знакомой. Впрочем, есть у этого ощущения и другая причина, а именно единообразие подходов итальянских поваров к приготовлению блюд. Большинство современных итальянских ресторанов (хотя, разумеется, не все) предлагают своим гостям весьма похожие меню и не увлекаются «фьюжн-кухней» так, как делают это британские и американские заведения.

Путешественники прошлого такой же степенью знакомства с итальянскими блюдами похвастаться не могли. При этом по ряду причин кухня Италии в те годы была куда менее единообразной: привычного нам изобилия не наблюдалось, кроме того, состав блюд зависел от времени года (этот фактор продолжает играть важную роль и сегодня) и особенностей хранения и перевозки различных продуктов и напитков. По тем же причинам разные итальянские повара придерживались разных подходов к приготовлению еды. Итальянских ресторанчиков за пределами Италии не существовало, и потому неудивительно, что большинство путешественников до приезда в эту страну никогда не сталкивалось с такими блюдами, как, скажем, паста. Чарльз Эббот, впервые попробовавший равиоли в Генуе в 1788 году, решил, что по внешнему виду они «напоминают вареную требуху». Джон Суинтон, также попробовавший это блюдо в том же городе в 1731-м, отнесся к нему чуть более благосклонно. В конце XVII и начале XVIII века в Лондоне открылось некоторое количество заведений, специализировавшихся на итальянской еде и напитках, но качество предлагаемых ими продуктов было несравнимо с качеством тех блюд, которые готовили в домах британских аристократов повара-французы.

В целом итальянские блюда тех времен можно было разделить на две категории. Кухня сельской местности отличалась однообразием и бедностью и часто страдала от нехватки продуктов, а перед горожанами – в особенности теми, кто готов был щедро платить за удовлетворение своих запросов, – подобных проблем никогда не стояло. Как бы то ни было, в первую очередь как в городских, так и в деревенских блюдах путешественники отмечали наличие чеснока и горячо нелюбимого большинством из них оливкового масла. Чтобы иметь возможность есть мясо в период поста, им приходилось приобретать особые сертификаты. Блюда, приготовленные в разных регионах, нередко столь сильно отличались друг от друга, что путешественники делились друг с другом списками того, что и где именно стоит попробовать. Эндрю Митчелл, к примеру, был весьма впечатлен бараниной из Сполето, Джон Суинтон – генуэзской говядиной и телятиной, Нортон Николлс – телятиной и сливочным маслом из Сорренто, а сэр Джон Флеминг Лестер – туринским сливочным маслом и сливками.

В 1796 году Ломбардия была завоевана Францией. В 1814 году австрийцы вернули ее под свою власть, однако удержать сумели лишь до 1859-го, когда им нанесли очередное поражение войска Франции и Пьемонта. В ХХ веке Милан стал финансовым и индустриальным центром Италии, а также столицей моды и дизайна. Лидирующее положение Милана подтверждалось среди прочего претензиями Манчестера на звание «cеверного Милана», которые сами миланцы, впрочем, никогда не одобряли.

Путешествие на восток

Из Милана путешественники XVIII века чаще всего выезжали в одном из двух направлений: некоторые из них отправлялись на восток и через Брешию, Верону, Виченцу и Падую добирались до Венеции, а другие предпочитали юго-восточное направление, к Пьяченце, Парме, Реджо, Модене и Болонье. Из Болоньи кое-кто отправлялся в Пезаро, к Адриатическому морю, однако большинство поворачивало на юг и через Апеннины добиралось до Флоренции. Немало интересных для посещения мест путешественники могли обнаружить в таких областях, как Ломбардия, Венето и (в особенности) Эмилия-Романья. Парма и Модена представляли интерес, поскольку были столицами своих графств, Болонья же считалась одной из главных сокровищниц мира искусства. Уильям Фриман обнаружил в Виченце «множество дворцов Палладио», а Генри, 2-й виконт Палмерстон, был весьма впечатлен веронским амфитеатром. Сара Бентам отнеслась к Вероне куда более критично: «Из-за отсутствия канализации улицы заполняет зловонный смрад отбросов». В 1793 году в Падуе ей довелось попробовать «вкуснейшее блюдо из жареного мяса маленьких птичек, которых здесь именуют “дроздами”, и порезанного на кусочки поджаренного мозга овцы… в качестве гарнира они обыкновенно едят щавель, а также подают запеченное в горшочке мясо в подливке, чем-то напоминающее пудинг, и самые разные макароны».

Многих путешественников привлекали произведения итальянских художников, и, более того, некоторые из них чувствовали себя достаточно компетентными, чтобы делиться с другими своими критическими отзывами об этих работах. В 1755 году Джордж, виконт Вильерс, специально отправившийся в Ченто, чтобы взглянуть на картины Гверчино в том городе, где художник родился, писал: «Явление воскресшего Христа Богоматери: подбор цветовой палитры удачный, но лицам не хватает выразительности, а драпировка выведена посредственно». В 1788-м Джеймс Робсон дал фрескам Джулио Романо в Зале гигантов виллы Палаццо дель Те в Мантуе следующую оценку:

…Композиция, пускай в среде ценителей она и считается бесценной, теряет все свое великолепие и размах в столь маленьком зале. Все эти исполинские фигуры человекоподобной формы низводятся до уровня глаз и даже уровня пола, по которому ходят посетители. Из-за нехватки высоты и масштаба они теряют бо́льшую часть своего величия и достоинства, и то же самое происходит с пейзажем, который их окружает.

Понять задумку автора, желавшего, чтобы зрители, находясь в зале, чувствовали себя причастными к судьбе гигантов, Робсон не сумел.

Некоторые из городов региона, в частности Мантуя, были заложены еще до прихода римлян, в те времена, когда эти земли принадлежали этрускам. За долгие годы римского правления они заметно разрослись, а по соседству с ними начали возникать новые поселения, такие как Павия, Реджо и Верона. Столицы областей, к примеру Парма и Модена, активно развивались, отбирая ресурсы у тех городов, которые этого высокого статуса были лишены, в частности у Пьяченцы и Реджо. В годы правления Бурбонов в Парме был построен огромный дворец, однако современные туристы, как правило, предпочитают уделять внимание не ему, а более древним сооружениям. Аналогичным образом большинство туристов наших дней относится и ко многим другим итальянским достопримечательностям, созданным после XVIII века. Некоторые путешественники, напротив, проявляют особый интерес к самым молодым достопримечательностям, таким как автомобильные музеи Феррари в Модене и Маранелло.

Города этого региона, вне зависимости от того, какая форма правления в них была установлена, всегда привлекали (и, пожалуй, до сих пор привлекают) представителей высших слоев итальянского общества. Деятельность промышленников и торговцев облагалась налогами, пошлинами, сборами и десятиной, вследствие чего финансы региона долгое время стекались именно в города. Его благополучие пошатнулось лишь после французского вторжения, пришедшегося на 1790-е годы.

Венеция

В отличие от большинства других итальянских городов, Венеция римлянами основана не была и римским городом никогда не была. Не могла она похвастаться и удобным географическим расположением: город был построен на болотах, кишащих малярийными комарами. Тем не менее опустошительные нашествия «варваров», в частности гуннов (453) и лангобардов (568), убедили тогдашних обитателей здешних мест заложить на месте будущего города крепость. Формально власть над венецианскими землями принадлежала Византии, но местные жители всегда готовы были постоять за свои интересы. В 697 году в Венеции был избран первый дож. В 828 году сюда были привезены выкраденные из Египта мощи святого Марка, позднее захороненные под возведенным в его честь собором, после чего апостол Марк вместо святого Феодора стал небесным покровителем Венеции. Долгие годы Венеция провела в тени более развитых континентальных городов, но со временем военно-морские и торговые успехи принесли городу богатство и власть. Венецианские войска поддержали Византию в борьбе с норманнскими захватчиками, и в качестве благодарности за эту помощь в 1082 году византийский император подписал с Венецией договор, известный как «Золотая булла», по условиям которого венецианцы были освобождены от выплаты налогов в пользу Византийской империи. Это событие послужило толчком к дальнейшему взрывному экономическому развитию города. Какое-то время, несмотря на пожалованные льготы и успехи на море, положение Венеции оставалось не слишком устойчивым из-за затяжного противостояния с Генуей, однако к концу XIV века ей удалось справиться и с этой трудностью.

В 1297 году город получил формальное законодательство, закрепившее олигархический режим, для защиты которого в 1310 году был сформирован Совет Десяти. В 1355 году дож Марино Фальер попытался осуществить государственный переворот и установить абсолютистский режим. Попытка провалилась, а сам Фальер был обвинен в измене и обезглавлен на ступенях Палаццо Дукале. Городом правили аристократы, но похвастаться реальным богатством могла лишь малая их часть, тогда как все прочие располагали куда более скромными средствами. Бедные венецианцы благородных кровей нередко решали попытать счастья на принадлежавших Венеции заморских территориях, где они могли претендовать на более высокий пост или пользовались возможностью поправить собственное материальное положение, отобрав деньги у местных жителей. В 1715 году венецианская армия была разбита куда более многочисленным турецким войском, вследствие чего город лишился всех своих владений на юге Греции. Вина за поражение была возложена на погрязших в пороках венецианских аристократов. Возведение в дворянский титул за заслуги перед городом в те дни было явлением крайне редким, а старая венецианская аристократия сделалась чрезвычайно неповоротливой и закоснелой. Ее вырождение разные историки объясняют по-разному: кто-то связывает его с распространившейся среди членов правящего класса гонореей, в те времена неизлечимой и влекшей за собой бесплодие, кто-то – с матримониальными традициями, принятыми в высшем обществе тех лет. Венецианские аристократы, равно как и члены других благородных семейств Европы, рассматривали заключение браков не как вопрос личных предпочтений своих наследников, но лишь как средство исполнения обязательств перед семьей. Старшие дети были вынуждены вступать в союз лишь с теми, на кого укажет им семья, младшие же часто и вовсе не могли жениться или выйти замуж, дабы не рассеять семейное достояние.

Публичное обсуждение политических вопросов, в особенности в присутствии иностранцев, в Венеции было запрещено. За долгие века влияние Венеции распространилось как за моря, так и на Большую землю. Средоточием ее власти был Палаццо Дукале, служивший резиденцией дожей республики. В его же стенах заседали Большой совет и сенат. Ныне в помещениях дворца можно взглянуть на работы Тьеполо, Тинторетто, Тициана, Веронезе и других живописцев.

Венеция прославилась и как центр сексуальной жизни. Один из героев пьесы Шекспира «Много шума из ничего» предположил, что Купидон мог «растратить в Венеции все свои стрелы». Сачеверелл Стивенс характеризовал венецианских куртизанок как «невероятно обольстительных и умеющих добиваться мужского расположения лучше, чем в какой бы то ни было еще христианской стране». В 1706 году «несчетный полк красавиц» вспоминал и Элджернон, граф Хартфорд.

Глубоко укоренившееся стремление к независимости стало причиной целого ряда конфликтов венецианских аристократов с сильными мира сего. В 1606 году папа римский отлучил Венецию от церкви, а в 1618-м в городе был раскрыт испанский заговор. В 1797 году Наполеон, разъяренный отказом венецианцев поддержать его в войне с Австрией, пообещал «стать для Венеции вторым Аттилой». Свое обещание полководец сдержал, и независимость Венеции ушла в прошлое навсегда. Власть над городом перешла в руки сначала Австрии, затем Франции, а после, в 1814 году, снова Австрии. Наконец в 1866 году город вошел в состав Италии.

Современных туристов, как и путешественников прошлого, неизменно поражает количество и разнообразие венецианских достопримечательностей. При этом они не находят в Венеции классических античных построек вроде тех, какими может похвастать Рим и многие другие итальянские города. Венеция – город средневековый, улицы его богато украшены творениями итальянской культуры XVIII века, и гостям предлагается совершенно уникальный набор впечатлений. В каком-то смысле Венецию, чья красота вполне сопоставима с величием Рима, можно назвать творением иной цивилизации, сумевшей переплести классические веяния с барокко. Покидая Венецию в 1793 году, Сара Бентам особо отметила тот контраст, на который обращали внимание и многие другие путешественники: «День был спокойным и умиротворенным, и поднимавшаяся из моря Венеция выглядела чудесно, но в то же время сквозь величественные фасады ее зданий проглядывала изрядная доля посредственности».

Альтернативой Венеции может послужить Триест, нынешняя столица области Фриули – Венеция – Джулия. Раньше часть этого региона принадлежала Австрии, но в самом конце Первой мировой войны была захвачена итальянскими войсками. Когда-то Триест был одним из важнейших австрийских городов и единственным австрийским портом в Адриатике, а в Италию никогда не стремился. В 1754 году Джордж, виконт Вильерс, Джордж, виконт Нунехем, и Уильям Уайтхед, через Триест намеревавшиеся добраться из Вены в Грац, описывали дорогу из Триеста, ведшую вдоль берега Адриатического моря, как «горную тропу, усыпанную камнями, более неровную и каменистую дорогу представить трудно». Чуть более ровной дорога становилась лишь после того, как пересекала границу венецианских земель.

Сам Триест, долгое время бывший оживленным, космополитичным городом, от превращения в «обрубок» чужой страны ничего не выиграл. Сегодня этот ранее процветавший город страдает от серьезнейших экономических проблем, которые стали стеной между ним и другими городами Северной Италии. В то же время Триесту удалось сберечь «культуру кофеен» и свою уникальную кухню, которые раскрывают много интересного из недавнего прошлого города.

14. Центральная Италия

Апеннинский горный хребет, протянувшийся к югу от Ломбардской низменности, долгое время представлял собой серьезную преграду для путешественников, желавших посетить Тоскану или отправиться еще дальше на юг, в сторону земель, лежащих между Римом и восточным берегом полуострова. Обыкновенно они пересекали его по дороге, ведшей из Болоньи во Флоренцию. В 1792 году доктор Сэмюэль Дрю с огорчением отметил: «Я был глубоко разочарован этими Апеннинами, протяженной цепью едва приподнятых над землей голых барханов… унылых, пустых и никчемных».

Флоренция

Для путешественников XVIII столетия слово «Флоренция» означало «искусство». Уильям Ли в 1752 году назвал город «более чем приятным местом, изобилующим всеми возможными достоинствами, какие только могут привлечь внимание путешественника. Скульптуры, картины и другие здешние произведения искусства превосходны». Коллекция музея Уффици – сокровищницы эпохи Возрождения – долгое время носила титул самой важной из всех имеющихся в Италии коллекций произведений искусства. В 1756 году галерею неоднократно посещал Джордж, виконт Нунехем. Славилась Флоренция и замужними горожанками, имевшими репутацию женщин покладистых и любезных. По словам Анны Миллер, «в общем и целом эти леди весьма добродетельны, а их расходы невелики». На такие мелочи, как то и дело раздававшиеся за стенами Палаццо Питти возгласы «пополо», отчаянно требовавших «работы и хлеба» и распевавших угрожающие песни, или необычайно большую численность городской стражи, вынужденной подходить к своим обязанностям с особым тщанием после увеличения налогов в 1720-х, путешественники, как правило, внимания не обращали.

«Чичисбеи»

«Принцесса Боргезе [Агнесса Колонна] была к нему столь добра и так сильно не желала обременять его бедра лишним грузом, что частенько предпочитала усаживать его на свои собственные. Ничто не украшает молодого человека так, как делает это поддержка подобных столпов, даруемая ему опытной и хорошо владеющей сим искусством дамой». Филип, 4-й граф Честерфилд, явно хорошо понимал, сколь огромную пользу принесли путешествия его незаконнорожденному сыну, Филипу Стэнхоупу. Как заметил однажды Хорас Манн, долгое время прослуживший британским послом во Флоренции, «путешественник-англичанин нередко расстраивает всю гармонию традиции чичисбеев», благодаря которой замужние жительницы Флоренции могли проводить время со спутниками мужского пола, своими личными «слугами и кавалерами», сопровождавшими их на публичные мероприятия, а иногда также приходившимися им любовниками. Традиция эта давала флорентийкам возможность вступать с молодыми людьми в отношения, не выходившие за рамки местных приличий. Томас Пелхэм из Стэнмера (1728–1805), позднее ставший 1-м графом Чичестером, в 1750 году состоял в отношениях с замужней флорентийкой, графиней Аччайоли, которая после расставания с ним нашла себе другого любовника-британца. Подруга графини, также замужняя Мария Серристори, в 1748–1749 годах состояла в отношениях с Чарльзом, 2-м маркизом Рокингемом. Фрэнсис, 10-й граф Хантингдон (1729–1789), по слухам, в 1755 году встречался с маркизой Каппони, «прекраснейшим цветком флорентийской аристократии, а заодно, как поговаривали, и олицетворением ее распутства». Истории о чичисбеях подкрепляли ходившие среди англичан слухи о распутности итальянок. Фрэнсис Дрейк в этой связи отмечал, что наилучший способ проверки этих слухов – это подкрепление теории практикой.

Точная дата основания Флоренции неизвестна: кто-то считает, что город вырос на месте поселения этрусков, кто-то предполагает, что его заложил сам Юлий Цезарь. Довольно долгое время Флоренция оставалась сравнительно небольшим поселением, но в XII веке стала одним из свободных городов с собственной системой управления. Главным соперником Флоренции в те годы был более древний, расположенный неподалеку от нее Фьезоле. В 1434 году во главе города встал Козимо Медичи, выходец из семейства банкиров, предоставлявших свои услуги самому папе римскому. Последователи Медичи, несмотря на довольно активное сопротивление со стороны оппозиции, помогли ему сохранить власть до конца жизни. В 1497 году руководство городом попытался взять в свои руки монах Джироламо Савонарола, пуританин-доминиканец, но его призывы к покаянию во грехах перед Господом были восприняты другими горожанами весьма прохладно. В 1498-м Савонарола был казнен, и в 1530-м, после недолгого перерыва на республиканский режим правления, Медичи вернулись к власти. В 1549-м их официальной резиденцией стал Палаццо Питти. Эпоха Медичи завершилась в 1737 году, после пресечения династии.

После этого престол Великого герцогства Тосканского было решено передать Францу Стефану Лотарингскому, супругу наследницы рода Габсбургов Марии Терезии. Новый правитель надеялся осовременить Тоскану, хотя в его время это слово и означало совсем не то же самое, что мы понимаем под ним сегодня. Так, например, в 1748 году им был издан эдикт, изменивший правила проведения погребальных церемоний. Этот эдикт может служить одним из многих примеров весьма частых попыток правителей того времени взять религиозные практики под свой контроль и ограничить церковные расходы. Итак, в соответствии с эдиктом тела покойных горожан благородных кровей надлежало переносить в церковь и возлагать на особый покров, рядом с которым зажигались двенадцать восковых свечей. Все прочие граждане могли рассчитывать только на шесть свечей. Тем, кто умер в городе, но не был его гражданином или аристократом, церемонии в церкви вообще не полагалось: их тела незамедлительно отправлялись на кладбище, а возле гроба зажигались всего четыре свечи. Папа Бенедикт XIV (1740–1758) эдикт осудил, обвинив издавших его в посягательствах на полномочия Церкви.

Второй сын Франца Стефана, Леопольд, правил Тосканой с 1765 по 1790 год и за это время успел провести сразу несколько реформ. Особенно сильно нового великого герцога впечатляли идеи Чезаре Беккариа, который в своем трактате «О преступлениях и наказаниях» (Dei Delitti e delle Pene, 1764) осудил пытки и смертную казнь и подчеркнул важность предотвращения преступлений, призвав отправителей правосудия к последовательности в решениях, рациональности и прагматизму. Ранее, в 1740 году, властями Тосканы уже была предпринята одна попытка переписать городской правовой кодекс, которая окончилась неудачей, но благодаря усилиям Леопольда перемены в регионе не заставили себя ждать. Он изменил порядок назначения судей, упразднил наказание в виде тюремного заключения для должников, обязал суды публиковать свои решения в открытом доступе и ввел четкие правила проведения расследований и вынесения приговоров. В 1786 году в Тоскане была отменена смертная казнь и официально признано право обвиняемого на защиту.

По итогам наполеоновского вторжения Габсбурги утратили власть над Тосканой, и в 1860 году она присоединилась к недавно образованному государству под названием Италия. В 1865 году Флоренция стала столицей Италии и пробыла ею до 1871 года, после чего эту роль взял на себя Рим.

Сиена

Сиена, главная соперница Флоренции на юге, заметно отличалась от нее в археологическом и архитектурном плане: для флорентийских зданий наиболее характерен был стиль эпохи Возрождения, для Сиены – готика. Город, вероятно, был основан этрусками, а после начал активно развиваться под властью римлян. В Средние века Сиена стала процветающим центром производства. В ту эпоху городом руководил Совет Девяти, память о котором была увековечена Амброджо Лоренцетти в серии фресок «Аллегория доброго и дурного правления» (ок. 1338–1340), выставленных в музее Палаццо Комунале. На фресках изображены городские пейзажи, ставшие результатом правления первого и второго рода, а их сюжеты кажутся итальянцам весьма злободневными и по сей день. В сражениях с Флоренцией Сиена раз за разом проигрывала, пока в конце концов не перешла под власть правительства Тосканы. В 1559-м году город навсегда утратил свободный статус, но его жители не приняли такой исход и по сей день. Познакомиться со средневековыми сиенскими обычаями поближе можно во время Палио («шелковый флаг»), серии регулярно проводящихся здесь парадов и конных скачек, переносящих в настоящее традиции Средневековья.

Пиза

В древности Пиза была одним из крупнейших римских портов, а в Средние века сделалась процветающим городом-государством. В 1284 году она утратила независимый статус, проиграв Генуе. В 1406 году ее территории были захвачены флорентийцами, которые обращались с ними не слишком мягко. Джон Митфорд в 1776 году писал:

Мы добрались до пребывающего в упадке города Пизы… Те здания, что возводились для приема одержавших победу в очередном сражении республиканских галер, сегодня используются принцем в качестве конюшен. Утрата независимости дорого обошлась этому ранее процветавшему городу: из населявших его когда-то ста шестидесяти тысяч жителей теперь осталось лишь пятнадцать тысяч.

От средневековой Пизы, тогда еще богатой и независимой, нам досталось множество интереснейших культурных памятников. Особого упоминания заслуживает кафедральный собор, строительство которого было начато в 1064 году, через год после победы над арабским флотом недалеко от Палермо. Работа над главным фасадом собора была завершена лишь в XIII веке, а эллиптический купол был надстроен еще позже, в 1380-м. Строительство баптистерия, который отличает необычная округлая форма, было начато в 1152 году, а фундамент расположенной совсем рядом Пизанской башни, низкое качество которого впоследствии и принесло этому зданию всемирную известность, был заложен в 1173-м. Архитектурный стиль Пизы оказался достаточно уникальным, чтобы заслужить собственное имя – пизанско-романский.

Лукка

Основанная этрусками Лукка прошла вполне обычный для итальянских городов путь от городка, принадлежавшего римлянам, до независимого средневекового города XII века. В 1314 году Лукку захватила Пиза, но уже в 1370-м город смог отвоевать былую свободу. В 1429-м его крепостные стены, производящие немалое впечатление даже сегодня, сумели выдержать атаку флорентийского войска. Отношения Лукки с другими городами никогда не были простыми. Так, например, в 1715-м городское поголовье скота начала косить эпидемия, и флорентийским войскам пришлось перекрыть путь через границу купцам, которые этим скотом торговали. В 1805-м Наполеон передал Лукку под управление своей сестры Элизы. Хилэр Беллок называл Лукку «городком, более всех прочих на Земле заслуживающим сравнения с мухой в янтаре». Старая городская стена по-прежнему поддерживается в превосходном состоянии, а с идущей по ее верху широкой пешеходной дорожки открываются чудесные виды.

В старом городе, как и во многих других подобных местах, у путешественника возникает чувство, будто окружающие его здания – «продукт повторной переработки» более древних построек. С площади Амфитеатра, названной так в честь стоявшего здесь когда-то римского амфитеатра, еще можно увидеть части этого древнего сооружения, в Средневековье использованные в качестве стен для возведения новых домов. На месте римского форума в VIII веке была построена церковь, позднее уступившая место еще более новой романской церкви, которая строилась в XI–XIV веках.

Дорога на Рим

С продвижением на юг многим путешественникам начинало казаться, будто они переместились в какую-то другую Италию. Чарльз Эббот в 1788 году писал: «Холмы выглядят все более выщербленными и блеклыми. Почва здесь коричневая, каменистая, а растут на ней сплошь оливы да виноград. Возникает чувство, будто регион этот очень беден». Поездка в Рим через Кампанию и по землям той области, которая сегодня зовется Лацио, по воспоминаниям Эббота, многих ввергала в уныние: «На всем пути до Рима видны лишь пыльные, убогие, голые поля, которые никто и не думает возделывать… По пути все мы не по одному разу отмечали, сколь бедно и тоскливо выглядят эти места». Саре Бентам «казалось, будто город расположен в пустыне». Эббот также обратил внимание на перемены в составе животного мира, упомянув не раз замеченных им на стенах ящериц. Следует отметить, что для поездки в Рим путешественникам тех лет приходилось пересекать и еще одну границу, а именно границу Папской области. Из всех итальянских земель Церкви в те годы принадлежала лишь эта, пускай и весьма обширная, территория, Трентское же епископство было частью Священной Римской империи.

Рим

Рим был главной целью многих путешественников и конечной точкой самых разных маршрутов. Этому городу удалось стать одновременно символом и реальным воплощением всего того, что люди надеялись получить от поездки за границу. Среди путешественников XVIII века был весьма распространен интерес к античной культуре, а потому неудивительно, что многие из них отчаянно стремились попасть именно в Рим. Чарльз Кадоган, посетивший город в 1784 году, вспоминал:

Для человека столь же невозможно быстро обойти все его достопримечательности, как и взлететь. Я пробыл там две недели, и мне едва хватило времени на то, чтобы получить самое общее впечатление о его бесчисленных чудесах, древних и современных. Сегодня я убежден, что до возвращения в Англию мне стоило бы пробыть там еще два или три месяца.

Одним из главных достоинств Рима было то, что получить подобные впечатления в нем было совсем несложно. Как и в Париже, в Риме было все, о чем только мог мечтать путешественник, и даже больше. Кроме того, поскольку для экономики Рима туризм всегда значил куда больше, нежели для экономики Парижа, путешественники играли в его жизни намного более важную роль. Именно они скупали у здешних торговцев картины и антиквариат, пользовались услугами местных антикваров и нанимали консультантов по вопросам, связанным с произведениями искусства. Усилиями космополитичного сообщества римских деятелей искусства чудеса этого города стали доступными для приезжающих, а их невероятное разнообразие только усилило его привлекательность. Здесь можно было встретить скульптуру, живопись и архитектуру самых разных стилей, от классики до барокко, и многие путешественники называли римские произведения искусства главной культурной целью своей поездки. Со временем вкусы и интересы публики менялись, но Рим привлекательности для путешественников никогда не терял благодаря своей многогранности. В начале XVIII века работы Бернини, создателя барокко, ценились здесь не менее высоко, чем классические произведения или скульптуры Микеланджело, но со временем его популярность начала спадать. Во второй половине XVIII века в Риме и его окрестностях начались археологические раскопки на местах античных строений, что привело к очередной переоценке общественных вкусов.

Возрождение интереса к древнему Риму улучшению репутации современной Италии не способствовало. Генри, 2-й виконт Палмерстон, в 1764 году писал: «Прискорбно видеть весь этот хаос, порожденный варварами и фанатиками. Спастись от их разрушительных усилий удалось лишь тем немногим творениям, чья прочность и крепость позволили им выстоять под этим напором, а также тем из них, которые удалось приспособить к служению каким-либо корыстным целям».

Духовная сторона жизни Рима, важнейшего центра паломничества в католическом мире, для большинства британцев (разумеется, за исключением британских католиков и якобитов) оставалась закрытой, а деятельность папского двора интересовала их куда меньше, чем перипетии светской жизни. К счастью, Рим мог предложить великое множество светских развлечений, включая ежегодный карнавал и фестиваль фейерверков. Залпы фейерверков запускались из особых круглых вращающихся подставок – жирандолей, а их отсветы создавали у зрителей впечатление, будто стены собора Святого Павла испускают красное свечение.

Рим также служил отправной точкой для поездок к близлежащим пригородным достопримечательностям, в частности к античным сооружениям вроде Аппиевой дороги или небольшим живописным городкам вроде Фраскати и Тиволи. В Тиволи и его окрестностях можно найти памятники всех исторических этапов развития Италии. На вершине холма близ города находится вилла Адриана, построенная римским императором Адрианом как летняя загородная резиденция. Некоторые из расположенных здесь зданий были вдохновлены постройками, которые особенно понравились императору во время его визитов за рубеж. На окраине города располагается вилла д’Эсте, архитектурный комплекс с дворцом и парком, выстроенный на месте древнего монастыря будущим папой римским, зажиточным кардиналом Ипполито д’Эсте, вторым сыном Альфонсо I, герцога Феррары, в 1550 году. Внимание путешественников привлекали также вулканические озера Альбано и Неми, расположенные в Альбанских горах. Своей славой регион во многом был обязан французскому живописцу Клоду Желле, более известному под псевдонимом Клод Лоррен (1600–1682), одному из величайших мастеров пейзажа, любившему украшать свои пасторальные картины золотистыми облаками в синем небе и солнечными бликами на воде и камнях. Имеются в этих краях и несколько менее популярные среди путешественников прошлого и туристов настоящего памятники, созданные еще этрусками. Тем не менее некоторые из них – в первую очередь некрополи VI и VII веков до н. э. в Черветери и Тарквинии – вполне достойны посещения.

Нельзя не вспомнить и о том, что долгие годы Рим был центром сосредоточения государственной власти, что далеко не всегда шло ему на пользу. Время от времени новые правители пытались перестроить столицу, надеясь привести ее внешний вид в соответствие с избранным ими политическим курсом. Бо́льшую часть вины за действия такого рода принято возлагать на Муссолини, хотя первым в списке тех, кто пытался переделать город под свои вкусы, диктатор не был: еще до его прихода к власти либеральные предшественники решили возвести в честь короля Виктора Эммануила II монумент под официальным названием «Витториано», прозванный местными жителями «Свадебным тортом». Памятник вышел слишком большим, поскольку его создателям хотелось, чтобы он полностью перекрывал расположенные позади него здания, а в качестве основного материала для него был использован мрамор из Cеверной Италии, плохо сочетающийся с местным камнем. Еще одним непропорционально большим зданием стал римский Дворец правосудия.

В 1934 году Муссолини заявил: «На место Рима Цезаря и папского Рима сегодня пришел новый Рим, фашистский Рим, одновременно древний и современный, который требует преклонения от всего остального мира». Муссолини мечтал превратить город в фашистскую парадную площадь. Многие здешние здания были разрушены ради постройки новых сооружений, таких как Виа делла Кончилиационе. Одним из наиболее известных и популярных мест встреч в Риме и по сей день остается «Пьяцца Венеция, под балконом дуче», что, вероятно, связано с большим количеством автобусных маршрутов, которые начинаются именно в этой точке.

Первые два Рима, в отличие от Рима Муссолини, успели просуществовать не по одному столетию. Светская столица Римской империи, так и не сумевшей выпроводить варваров со своих земель, была перенесена в Константинополь, благодаря чему католическая церковь получила возможность сосредоточить всю власть над Римом в своих руках, а впоследствии смогла добиться независимости от Византии. Время от времени права Церкви оспаривались сильными светскими лидерами, и некоторые из таких конфликтов приводили к катастрофическим последствиям. В период с 1309 по 1377 год папский престол находился в Авиньоне, на одной из принадлежавших папе территорий на юге Франции, и ставшая следствием этого Великая схизма завершилась лишь в 1417 году. Папа римский Мартин V (1417–1431) пересек границу Рима только в 1420 году, после чего ему еще долго пришлось восстанавливать городскую инфраструктуру. В начале XVI века католики навсегда утратили контроль над несколькими странами из-за Реформации, кроме того, Рим сильно пострадал из-за разграбления 1527 года. Французская революция и пришествие Наполеона добавили в историю города еще больше потрясений.

От пренебрежения со стороны своих правителей город страдал не раз и не два. Папская власть в XIX веке без должного внимания отнеслась к наводнениям и малярии, а либеральные римские власти (как и власти Неаполя) были чрезмерно озабочены переселением всех бедняков как можно дальше от центра ради поддержания его помпезного облика. Фашисты, пришедшие за ними вслед и уважавшие помпезность ничуть не меньше, заложили фундамент для новой системы, начавшей предъявлять к горожанам новые требования и открывшей новые возможности для коррупции во многих и многих сферах, в частности в сфере градостроительства. Риму как столице независимой Италии, равно как и имперскому и папскому Риму, довелось пережить не одну масштабную перестройку. В 1870 году численность его населения составляла 200 тысяч человек, в 1900-м же возросла до 460 000. Когда молодое итальянское государство начало строить свою бюрократическую систему, именно Рим стал ее центром. В годы правления Муссолини особую роль играли постройки церемониального назначения, в число которых вошли некоторые классические здания в центре и более модернистский Квартал всемирной выставки (Esposizione Universale di Roma, или сокращенно EUR), построенный на юго-западе города в рамках подготовки к празднованиям в честь 20-й годовщины прихода фашистов к власти (в итоге задуманная Муссолини всемирная выставка так никогда и не состоялась). По соседству с более старыми районами города то и дело вырастали новые, в которых селились переезжавшие в город рабочие. Немалая часть современного Рима была построена или перестроена в 1940-х и позже, а особенно бурно этот процесс протекал в 1950-х и 1960-х, во время активной застройки пригородов. В последние два десятилетия в жизни города произошли некоторые перемены к лучшему, но он так и не сумел справиться ни с чрезмерным количеством мусора, ни с вечной проблемой коррупции.

15. Меццоджорно (Южная Италия, страна полуденного солнца)

Неаполь

Неаполь и его окрестности всегда играли самую важную роль как в истории юга Италии, так и в туристической жизни этого региона. Как гласит легенда, впервые город на этом месте был основан торговцами, приплывшими с греческого острова Родос около 680 года до н. э. В 474 году до н. э. греки из колонии Кумы заложили здесь новое поселение под названием Неаполис, которое в 326 году было захвачено римлянами. Останки римского города, обнаруженные в ходе раскопок, и сегодня кажутся довольно масштабными и производят сильное впечатление.

С падением Рима Неаполь обрел статус герцогства, поначалу находившегося под властью Византии, а позже ставшего независимым. В 1138 году его захватили норманны. Какое-то время этими землями правила династия Гогенштауфенов, но в 1266 году власть перешла к Анжуйскому дому, а в 1442-м – к Арагонской династии, вследствие чего герцогство попало под влияние Испании. В начале XVII века Неаполь носил звание самого густонаселенного города Западной Европы. В это же время его границы были расширены благодаря строительству Испанских кварталов.

Тем не менее к тому моменту между экономиками северных и южных областей Италии уже наметился разрыв. Северные регионы уже тогда могли похвастаться куда большим финансовым благополучием, а их развитие оставалось вполне устойчивым с самого начала XII века. На юге экономические подъемы то и дело уступали спадам, особенно резким после 1282 года. Степень и хронология экономического упадка южных регионов по-прежнему вызывают вопросы (особенно противоречивой выглядит история Сицилии), однако нам доподлинно известно, что весь XIV век политика и – чуть в меньшей степени – экономика континентального герцогства провели в состоянии свободного падения. За эти годы Неаполь превратился в экономическую колонию севера: вся южная торговля находилась под контролем северных купцов, а южные природные богатства рассматривались северянами лишь как источники сырья и продуктов. Корни проблемы Меццоджорно, ставшей совершенно очевидной в XVI и XVII веках, бесспорно, следует искать в позднем Средневековье.

Неаполь, как уже упоминалось, не раз оказывался под властью иностранных захватчиков: Анжуйского дома, Арагонской династии, Испании и т. д. В качестве ответной реакции на регулярные вторжения из-за границы жителями герцогства была создана уникальная система народных обычаев и обрядов. Подобные ритуалы использовались и для поддержания единства неаполитанского народа перед лицом внутренних разногласий, таких, например, как Хлебный бунт 1585 года. Число святых покровителей герцогства со временем возросло, а посвященные им ежегодные празднования стали вехами, отделившими друг от друга разные этапы годичного цикла. Немаловажную роль в жизни неаполитанцев играли легенды об основании города, гласившие, что Неаполь гораздо старше Рима. В 1647 году Мазаньелло, надеясь освободить город от испанского владычества, поднял народное восстание, но уже в следующем году его силы были полностью разгромлены.

В период с 1707 по 1734 год Неаполь ненадолго оказался под властью Австрии. В 1713, 1717 и 1720 годах Карл VI официально признавал привилегии города. Менять систему городского самоуправления или ограничивать в правах местных аристократов (как, впрочем, и аристократов других итальянских городов) король не стремился. Тем не менее совсем скоро очередная война положила конец австрийскому владычеству. В 1799 году Неаполь был взят республиканской французской армией, а период с 1806 по 1815 год провел под властью Наполеона. С 1734 года Неаполем правили короли и королевы из младшей испанской ветви династии Бурбонов, но в 1860-м он был завоеван итальянцами, а в 1861-м силой присоединен к молодому Итальянскому королевству.

Неаполь и по сей день остается экономически, политически и социально проблемным для своей страны регионом. Многие современные политики пытались проводить в Неаполе различные реформы, но их старания принесли не больше результатов, чем аналогичные попытки правителей XVIII века. В 1735 году провалом завершилась попытка провести судебную реформу, а в 1740-х та же судьба постигла проект законодательной реформы. В 1777 году правительство объявило о грядущем сокращении субсидий на оливковое масло для жителей региона, но неаполитанцы встретили планируемый эдикт столь яростными протестами, что власти, опасаясь полноценного мятежа, вынуждены были отказаться от этой идеи. Многие правители XVIII века, из политических соображений не желавшие поднимать налоги и снижать субсидии для горожан (такие, например, как существовавшие в Неаполе субсидии на хлеб), предпочитали ограничиваться увеличением налогов для сельского населения. Неаполитанское руководство оказалось не в силах уследить за действиями своих таможенников, вследствие чего в местном таможенном управлении буйным цветом расцвело взяточничество. Сами правители жили в информационном вакууме: так, например, известно, что городское руководство не было способно даже четко описать размеры и состояние местных лесов, поскольку все получаемые им отчеты были ненадежными и противоречивыми.

Путешественники XVIII века любили привозить из путешествий яркие пейзажи с видами на залитую солнцем неаполитанскую гавань, в особенности если те принадлежали кисти Пьетро Фабриса или Клода Жозефа Верне. Написанные ими картины отлично отражали дух города, куда более светлого и оживленного, чем Венеция. Джон Нортхолл в своих «Путешествиях по Италии» (1766) рекомендовал «отправляться гулять по Неаполю до того, как воздух прогреется слишком сильно». Нортон Николлс в июле 1772 года писал, что «ночи в этом городе так приятны, а дни так жарки», что после заката никто и не думает ложиться спать: «Луна стала мне более близким другом, чем солнце». Те, кто приезжал в город зимой, особенно хвалили здешний воздух.

Антонио Дженовези, неаполитанский экономист прогрессивных взглядов, восторги в отношении города не разделял, и не без причины. По данным на 1726 год, в тот момент в Неаполе проживало 60 000 проституток, имеющих лицензию, и 70 000, подчиняющихся местным законам Неаполя. Правдивость этой оценки остается под вопросом, и все же она дает неплохое представление о тогдашней репутации города и его роли в жизни региона. В 1800-м Неаполь входил в список девятнадцати мировых городов, в которых насчитывалось более 300 000 жителей, занимая в нем четырнадцатую строчку. Из всех европейских городов он уступал лишь трем – Лондону, Константинополю и Парижу.

Привлекать внимание туристов Неаполь продолжает и по сей день, а настроение этого города кажется многим более спокойным и расслабленным, чем, скажем, настроение Рима. В то же время наши современники нередко отмечают присутствие на улицах города представителей вооруженных сил, вынужденных неустанно поддерживать хоть какое-то подобие закона и порядка. Некоторые из местных жителей считают, что наличие в городе собственной преступной сети – каморры – свидетельствует о нищете и высокой безработице. На деле итальянское правительство вкладывает в регион немалые средства, а неуправляемость его жителей, которая проявляется во всем, начиная от привычки на большой скорости проезжать на красный свет, объясняется целым рядом факторов.

Неаполитанский регион

Близ Неаполя можно обнаружить немало интересных мест, которые влекли сюда путешественников прошлых веков и продолжают удивлять туристов сегодняшних. Одно из таких мест – вулкан Везувий, природное образование, расположенное невдалеке от города и, в отличие от многих других вулканов, вполне доступное для большинства путешественников. Леди Мэри Палмерстон, наблюдавшая за извержением вулкана в 1793 году, писала: «Гора, не останавливаясь, выбрасывала в воздух раскаленные докрасна камни, и каждый из них был ярким, словно несколько фейерверков, подожженных разом».

В первой половине XVIII века приезжавших в Неаполь людей более всего интересовали расположенные к западу от города античные поселения, такие как Сольфатара, Поццуоли, Позиллипо, Байи, Мизено, Кумы и Аверн. Флегрейские («горящие») поля, вулканический район, в котором, как гласили античные легенды, располагался вход в мифическое подземное царство Аид, благодаря обилию горячих источников, гейзеров, таинственных пещер и мрачных кратеров, испускающих пахнущий серой дым, также не утратили своего таинственного, экзотического облика и в XVIII веке. Лорд Уильям Мандевиль в 1719 году выяснил, что «толщина слоя почвы, как правило, не превышает один фут. Если этот слой проткнуть шпагой, что я и сделал в нескольких местах, из отверстия начинают выделяться сернистые испарения, достаточно горячие, чтобы обжечь руку или ногу любому, кто подойдет слишком близко». Свои познания об этих местах путешественники предпочитали обогащать, знакомясь с трудами жившего в Неаполе Вергилия и других античных авторов.

Во второй половине XVIII века внимание путешественников начали привлекать местные зоны археологических раскопок, в первую очередь Геркуланум, Помпеи и Пестум. Первые два города были погребены под слоем лавы и пепла во время извержения Везувия в 79 году. К 1738 году из-под земли был освобожден театр Геркуланума, а в 1748-м начались раскопки в Помпеи. Обнаружение этих римских поселений оказало заметное влияние на вкусы европейцев, что объяснялось в числе прочего сравнительной труднодоступностью античных памятников, находившихся по другую сторону Средиземного моря. Джозеф Спенс, посетивший Геркуланум в 1741-м, писал: «По его улицам я прошел около двух миль… на пути то и дело попадаются слишком узкие проходы, по которым приходится ползти… впереди виднелась лишь пара дымных факелов… Такое путешествие более пристало бы не человеку, а кроту».

Руины города Пестум у залива Салерно, на юге полуострова Амальфи, были одной из главных точек притяжения и имели самое прямое отношение к росту популярности неоклассического стиля. Первоначально это место называлось Посейдонией и было греческой колонией, основанной выходцами из города Сибарис около 600 года до н. э. Название «Пестум» городу дали римляне, позднее вынужденные оставить его из-за свирепствовавших здесь эпидемий малярии. Храмы Пестума были вновь обнаружены лишь в 1746 году, во время строительства новой дороги. Благодаря окружавшим его мирным сельским пейзажам, лугам, пастбищам, кипарисам и олеандрам Пестум казался живым воплощением идиллических представлений художников об античной жизни. Генри, 2-й виконт Палмерстон, однажды признался: «Среди тех мест, в которых мне довелось побывать за всю мою жизнь, именно это, не считая Рима, поразило меня сильнее всего… сама мысль о месте вроде Пальмиры, Баальбека или других забытых древних городов [Ближнего Востока] поразительна».

Сегодня из-за любви наших современников к экономии многие интересные места из программ туристических поездок исключаются. Тем не менее как минимум одно из мест, страдающих от недостатка туристов из-за границы, – королевский дворец в Казерте – внимания однозначно заслуживает. Строительство дворца было начато в 1752 году Луиджи Ванвителли, мечтавшим превратить это место в неаполитанский Версаль со множеством фонтанов и искусственных водоемов и монументальным каскадом. Задумка архитектора полностью удалась: ни один из дворцовых комплексов Британии так никогда и не сумел сравниться с Казертским, а его каскад не сумели превзойти и фонтаны Версальского дворца.

Дальше на юг

К югу от Пестума располагается немалая часть итальянских территорий, однако вплоть до сегодняшнего дня эти земли привлекали сравнительно мало путешественников. В последние годы популярность начали набирать туры в Апулию, чему немало поспособствовало удешевление полетов в ее столицу Бари. Сами итальянцы уже много лет считают Апулию одним из основных направлений внутреннего туризма, и по этой причине прибрежные территории региона, как и Калабрия, страдают из-за нескончаемых строек.

Пейзажи дальнего юга Италии не поражают особым разнообразием, а его климат суров. В отличие от всех прочих итальянских регионов, на юге (везде, кроме Апулии) преобладают не равнины, а горы. Лесного покрова здесь меньше, а летние температуры выше. Здешняя природа, как и природа гористой и сильно пострадавшей от обезлесения Калабрии, довольно сурова. Особое значение местные жители придают растению пеперончино (аналог перца чили), плоды которого широко используются в местной кухне. Этому же растению посвящен ежегодный фестиваль с состязаниями по поеданию перчиков пеперончино, проводимый в коммуне Диаманте.

Сравнительно большой процент местного населения занят в сельском хозяйстве, но особенно крупных доходов эта деятельность региону не приносит. Аграрный сектор находится под контролем ЕС и сильно зависит от европейских субсидий. Благодаря проектам регионального развития на юге открылось несколько новых заводов и автомобильных дорог, в частности шоссе «Автострада дель Соль», но скорость экономического развития региона по-прежнему остается низкой, а уровень безработицы среди молодежи – высоким. Юг Италии так и не сумел ни добиться степени вовлеченности в экономическую жизнь страны, сопоставимой с той, которой могут похвастаться южные штаты США, ни приблизиться по скорости развития к столь же бедной ресурсами Японии. Долгое время регион страдал от массовой эмиграции, из-за которой многие здешние дома и даже населенные пункты полностью опустели. Нередко местная недвижимость выставляется на продажу по бросовым ценам, чтобы привлечь в регион новых жителей. Многие города и поселки вроде Козенцы выглядят бедными и захудалыми.

Ни от объединения страны под руководством либеральных властей, ни от промышленного бума, наблюдавшегося на севере в годы Первой мировой, юг Италии ничего не выиграл. После 1918 года регион пострадал от избирательного протекционизма властей, вкладывавших в него куда меньше средств, чем в развитие северных территорий. Так называемая «Касса юга», специальный государственный фонд, созданный в 1950-м, позволил тогдашним властям решить некоторые краткосрочные политические задачи, но в создании новых рабочих мест почти ничем не помог. Притом что на севере наблюдался бурный экономический рост, сравнительный доход жителей юга (соотношение дохода на душу населения в конкретном регионе к среднему доходу по стране) упал с 70,14 % в 1951 году до 65,05 % в 1969-м. В 1960-х доля населения, занятого в производстве, снизилась до 15 %. К 1970 году почти половина безработных Италии проживала именно на юге. Строительство в этом регионе нескольких крупных заводов, прозванных «соборами в пустыне», мало повлияло на развитие экономики юга: пусть эти заводы и сумели привлечь ряд крупных инвесторов, крепких экономических связей с регионом они не имели и в создании новых рабочих мест для местных жителей почти не помогли. Развитие социальной сферы на юге всегда оставляло желать лучшего, в отличие от организованной преступности. Нельзя назвать благополучной и политическую ситуацию в регионе, чьи народные избранники часто оказывались людьми продажными и ни на что не способными. «Касса юга» контролировалась государством, а потому регион так и не получил свободы для автономного развития.

Из тех немногих путешественников XVIII столетия, которые все-таки решались отправиться куда-нибудь южнее Пестума, большинство проявляло интерес к античной архитектуре и археологии. Джордж Беркли, гостивший в Апулии в 1710-х, был весьма впечатлен барочной архитектурой Лечче, древнего города, в котором сохранилось несколько древнеримских построек. На протяжении своей истории город активно перестраивался, а особый вклад внесли два его уроженца – Антонио Цимбало (1567–1631) и Джузеппе Цимбало (1620–1710). В список работ последнего входят фасад и алтарь базилики Санта-Кроче и часовня кафедрального собора.

Одно из самых популярных литературных произведений, местом действия которых становится юг Италии, – мрачный готический роман 1764 года «Замок Отранто» – было написано Хорасом Уолполом, который в 1740 году во время поездки по Италии посетил Неаполь, при этом в самом Отранто никогда не бывал. В 1786 году леди Элизабет Крейвен решила подарить Уолполу рисунок замка, в то время носившего имя «Арагонский замок Отранто», сделанный за год до этого Уилли Ревли. Увидев рисунок, Уолполл в восхищении воскликнул: «Я даже не знал, что в Отранто есть замок!» Под стенами церкви XI века Капелла деи Мартири, служащей напоминанием о мрачном прошлом города, были обнаружены скелеты и черепа многих и многих горожан, обезглавленных турками за отказ принять ислам в 1480 году. В церкви также можно увидеть мозаику XII века, на которой изображено древо жизни, удерживаемое на спинах двумя неправдоподобно выглядящими слонами.

Сэр Уильям Гамильтон, британский посол (его жена Эмма впоследствии стала любовницей адмирала Нельсона), в 1781 году вспоминал о своем визите в Изернию, во время которого повстречался с последователями дожившего до того момента культа Приапа. Гамильтон даже привез с собой в Лондон несколько восковых обрядовых фигурок в виде фаллосов, изготовленных жительницами города в честь местных святых, которые впоследствии подарил Британскому музею. Позднее эти фигурки попали на обложку работы Ричарда Пэйна Найта «Сообщение об остатках культа Приапа», изданной в 1786 году.

16. Острова

Сицилия

Сицилия, крупнейший из островов Средиземного моря и территория с огромным сельскохозяйственным и коммерческим потенциалом, двигателем истории становилась редко. Куда чаще ей приходилось играть роль объекта или даже жертвы, что оказало заметное влияние на общество и культуру региона. В каком-то смысле Сицилию можно назвать холстом, на котором писали свои картины другие культуры. Ученые долгое время не могли прийти к единому мнению по вопросу о том, можно ли назвать сицилийское наречие диалектом итальянского языка (чьи границы и сами по себе довольно расплывчаты), или же оно представляет собой самостоятельный язык наподобие регионального романского. Первая версия кажется более политически корректной (по крайней мере, с точки зрения остальных итальянцев), но, по всей видимости, к истине все-таки ближе вторая.

Когда-то права на сицилийские территории предъявляли Карфаген и некоторые греческие города, в частности основанный в 734 году до н. э. коринфянами город Сиракузы. Затем Сицилия оказалась под властью римлян, от которых впоследствии переходила к византийцам, арабам и норманнам, пока в конце концов не оказалась в руках сперва Гогенштауфенов, а после – Анжуйской и Арагонской (испанской) династий. В 1535 году остров обратил на себя внимание короля Карла V, правившего Испанией под именем Карлоса I, а в 1713-м – и Виктора Амадея II, правителя Савойи и Пьемонта. Савойская династия сумела удержать Сицилию всего на несколько лет, и уже в 1718 году остров вновь был завоеван Испанией.

Правивший Сицилией на протяжении того краткого периода Виктор Амадей надеялся провести на острове административную реформу и потому регулярно направлял к своему сицилийскому наместнику, графу Аннибале Маффеи, советников и помощников из Турина. Особое внимание правитель уделял вопросу информации. Он повелел составить подробный отчет о количестве тутовых и оливковых деревьев на острове, задумал создать полный реестр сицилийских дорог и мостов и попытался ограничить право на ношение оружия на этой территории, но, несмотря на все его старания, особых результатов эти начинания не принесли. Местная элита действия короля не одобряла, и всего через несколько лет остров практически без сопротивления сдался испанцам.

В войне 1718–1720 годов оказавшаяся в изоляции Испания потерпела поражение, и с 1720 года Сицилией правили австрийцы. Это продолжалось до 1734 года, после чего остров был отвоеван испанской ветвью Бурбонов. Затем Сицилия вошла в состав недавно образованного независимого государства, основанного вокруг Неаполя, которым правил Карл VII, сын Филиппа V Испанского. Бурбоны пожаловали местным феодалам ряд новых привилегий, отняв при этом многие права у крестьян: так, например, теперь крестьяне имели право работать только на мельницах и прессах для отжима оливкового масла, принадлежавших аристократам. В регионе также был введен акцизный сбор на муку, но, поскольку ударил он в основном по беднякам, негативных политических последствий это нововведение практически не имело. Сицилийцы благородного происхождения получили возможность контролировать сбор налогов в регионе, чем многие из них воспользовались для поправки своего финансового положения. Охота превратилась в привилегию богачей: использование силков, ловушек и сетей оказалось вне закона, тогда как псовая и соколиная охота были по-прежнему разрешены. Испанский оставался главным языком официальных документов до 1760-х годов, а некоторые бюрократические функции сохранил за собой вплоть до середины XIX века. В 1860 году Неаполитанских Бурбонов изгнал с острова Гарибальди.

В отличие от многих других итальянских регионов, проведших немалую часть своей истории в статусе фактически независимых или полунезависимых государств, Сицилия ни разу за последнюю тысячу лет такого статуса не получала. По этой причине на острове долгое время нарастало напряжение, вылившееся в серию затяжных внутренних конфликтов, в частности между городами Палермо и Мессина.

Как уже не раз отмечалось на страницах этой книги, Сицилия постоянно страдала из-за действий правительства, злоупотреблявшего своими полномочиями, что стало особенно заметно в последние два столетия. Для внешнего мира Сицилия прежде всего ассоциируется с мафией, и это одновременно справедливо и несправедливо. Абсолютное большинство сицилийцев не имеют к мафии ни малейшего отношения, и в то же время все без исключения местные жители страдают из-за порождаемого близким соседством с преступным миром чувства неудовлетворенности жизнью и повальной коррупции. По этим причинам прогресса в развитии региона практически не наблюдается, а в некоторых местах, к примеру в окрестностях Палермо, о нем не приходится и мечтать. Экономике региона наносят серьезный ущерб рэкетиры, вымогающие деньги у местного населения, кроме того, хотя сегодня проблема открытого применения насилия и не стоит столь остро, как это было еще пару десятилетий назад, проблема коррупции никуда не делась.

Долгое время путешествия на Сицилию оставались весьма опасным предприятием. Удаленное расположение острова и его репутация не слишком-то цивилизованного места убеждали многих отказаться от идеи посетить его. Расположенная здесь Мессина в 1747 году стала последним западноевропейским городом в истории, пережившим вспышку эпидемии чумы. Такие впечатляющие образчики средневековой арабско-норманнской архитектуры Сицилии, как высоко ценимые современными искусствоведами кафедральные соборы Палермо и Монреаля или палермская церковь Санта-Мария-дель-Аммиральо, до XIX века почти никого не интересовали.

Как правило, путешественники прошлого добирались до Сицилии на корабле из Неаполя или Рима. Направившийся туда в 1785 году сэр Джеймс Холл был вынужден на неделю остановиться на островке Стромболи из-за шторма. Генри, 2-й виконт Палмерстон, столкнувшийся с теми же трудностями в 1764 году, и вовсе решил отменить запланированную поездку и повернуть назад, сославшись на то, что «наверняка лишился бы большей части удовольствия из-за морской болезни». Посетивший Сицилию в 1788 году Томас Уоткинс позднее вспоминал «самый белый хлеб, который мне доводилось пробовать в моей жизни». Он также писал, что «голубей в этих местах готовят лучше, чем в любом другом из мест, в которых мне приходилось бывать. Казалось, я ел птицу какого-то другого вида, крупную, словно тетерев, и с мясом жирным, как у садовых овсянок. Вкус этого блюда был настолько превосходен, что, если бы кое-каким английским гурманам предложили отведать нечто подобное, они наверняка объелись бы до смерти». О Сиракузах Уоткинс писал: «В окрестностях города производят тринадцать видов превосходных мускатных вин, каждое из которых предлагалось нам ежедневно». Некоторые путешественники отправлялись в морские прогулки вокруг острова. Самым популярным направлением этих круизов была Этна, а кроме нее – греческие храмы. В 1756-м в Сиракузах были начаты раскопки на месте греческого театра, а в 1781-м был отреставрирован древний храм. В 1787–1788 годах в Агридженто были найдены еще два храма, возведенных в честь Юноны и Конкордии.

Легким путешествие по Сицилии назвать было нельзя. В 1792 году Чарльз, лорд Брюс, и Томас Бранд, ранее приятно удивленные «гостеприимством Палермо», крайне низко отозвались о качестве сицилийских дорог и гостиниц, расположенных за пределами города: «Во всей сельской местности не найти ни единого колеса. Так называемые дороги на деле представляют собой узкие тропинки для мулов, а разбросанные тут и там хибарки ничем не лучше готтентотских лачуг». Дорогу на Сегесту Бранд назвал «грязной, в колдобинах, полной крутых склонов и обрывов». Посещавший остров в 1785 году Чарльз Кэдоган решил забраться на Этну и достиг ее кратера на рассвете, пройдя ради этого восемь миль по снегу.

Сардиния

Заселение Сардинии началось еще в бронзовом веке, в эпоху нурагической культуры. В IX веке до н. э. часть острова оказалась под властью финикийцев, после же сюда пришли карфагеняне. В 237 году до н. э., после 1-й Пунической войны, его захватили римляне. В Средние века на Сардинии образовалось несколько независимых королевств, успешно отражавших нападения Пизы и Генуи, но в XIV веке, когда к берегам острова подошли войска Арагонской династии, его независимости, несмотря на яростное сопротивление со стороны его жителей, пришел конец. Испания удерживала власть над Сардинией до 1708 года, после чего ее ненадолго захватили австрийцы, но в 1717 году эти земли вновь вернулись к испанцам. В 1720 году остров был передан Савойской династии, вынужденной принять его по условиям мирного договора в обмен на Сицилию. В 1759–1773 годах судебная и административная системы Сардинии были реформированы и приведены в соответствие с правовой системой Савойи и Пьемонта. Местные феодалы лишились части своих полномочий, независимость религиозных орденов была ограничена, а в программы университетов Кальяри и Сассари были внесены масштабные изменения, направленные на то, чтобы в этих университетах смогли обучаться местные чиновники.

В 1768 году борьба с французскими захватчиками заставила британцев ненадолго сосредоточить внимание на Корсике, но до Сардинии они так и не добрались. Значимых античных памятников, которые могли бы привлечь сюда путешественников, здесь также не было. В 1708 году британский флот принял участие в завоевании острова, но после этого на протяжении долгих лет британцы Сардинию игнорировали, что объяснялось среди прочего проблемой малярии. Снова завлечь на свои берега любителей пляжного отдыха остров сумел лишь в 1960-х годах.

Многие более удаленные от берега части острова также заслуживают посещения, и не в последнюю очередь потому, что эта сторона Италии заметно контрастирует с другими, более популярными ее гранями. На Сардинии можно обнаружить не только памятники нурагийской культуры, один из которых, комплекс Су-Наракси, остается единственным сардинским объектом Всемирного наследия ЮНЕСКО, но и более поздние финикийские, карфагенские и римские памятники, в том числе древние города Таррос и Нора. Из всех здешних средневековых городов особого упоминания заслуживает Альгеро с его каталанско-готической архитектурой, вобравшей в себя великое множество различных культурных веяний. Архитектура Альгеро может служить образцовым примером типичного для Сардинии слияния стилей и течений, но при этом заметно отличается от архитектуры столь же многогранных сицилийских городов.

Липарские острова

Вдоль береговой линии Италии разбросано великое множество островков, некоторые из них, такие как Капри или Мурано, более популярны среди туристов, другие менее. История каждого из тех островов, на которых постоянно проживают люди, довольно интересна, поскольку именно здесь ярче всего становятся видны следы богатого на события итальянского прошлого. В первую очередь это касается Липарской (иногда также «Эолийской») группы островов, расположенной к северу от Сицилии. Самый важный из них – Липари – был заселен в 4-м тысячелетии до Рождества Христова. Коллекция здешнего археологического музея, включающая в себя грузы с потерпевших кораблекрушение античных кораблей, свидетельствует о важности торговли для Древнего мира. Помимо множества обнаруженных на морском дне амфор, в музее можно увидеть и находки с самого острова. История наиболее древних из них уходит корнями в неолит.

Кофейная культура

За пределы Италии аутентичную культуру потребления кофе помогали нести итальянские сети кофеен, бариста и итальянские термины, такие как «эспрессо», «лунго», «ристретто», «макиато», «капучино» или «латте». Кофейные традиции Италии формировались долгие годы, что было связано в том числе с особенностями ее географического расположения. Изначально кофейный напиток пришел в эту страну с Востока, из исламского мира: одним из основных портов, импортировавших кофе в страны Средиземноморья, был йеменский город Моха. Известно, что в Венеции напиток из кофейных зерен начали варить еще в XVI столетии, а век спустя благодаря увеличению объемов производства за счет Вест-Индии кофе распространился по всей Европе. В XVIII веке зерна начали выращивать и в Бразилии, что привело к заметному удешевлению напитка. Эспрессо появился в XIX веке, а в 1948 году миланский изобретатель Гаджиа разработал и начал массово выпускать полуавтоматические кофеварки. Благодаря им процесс варки эспрессо стал более упорядоченным и предсказуемым, а образ этого напитка в культуре – более современным. От вкусов американцев кофейные предпочтения итальянцев заметно отличаются: продаваемые в Италии зерна имеют более темную обжарку. В 1943–1945 годах американские солдаты, пытаясь сделать крепкий итальянский кофе более похожим на тот напиток, к которому привыкли дома, разбавляли его горячей водой. Сегодня в одной порции эспрессо из Италии часто оказывается меньше кофе, чем в британском эспрессо. Объемы средней порции кофе и средней чашки в Италии также меньше, чем в Британии или США.

Заключение

В прошлом список итальянских островов был намного длиннее, но в результате разных событий и по разным причинам многих пришлось лишиться, в том числе Кипра (1570–1571), Крита (1669), Корсики (1768), Ионических островов (1797), Мальты (1798) и Родоса (1943). Не стоит забывать, что на протяжении всей истории границы Италии постоянно менялись. Рисорджименто начало казаться нелепым, когда в 1919 году был захвачен Фиуме. Более того, его идеи перекликались с империалистическим стремлением господствовать в Средиземноморье, особенно в Восточном. Империализм этот был направлен не только против других имперских держав – Англии и Франции, но и против Греции, Югославии и арабского мира.

Все это имело значительный вес, но велика и роль случайности и непредвиденных обстоятельств, в результате которых частью Италии стали Триест и Тренто, а не Корсика, Ницца или Родос. В частности, интересно задуматься о том, насколько другой была бы Италия, если бы она сохраняла нейтралитет во время последней мировой войны. Не участвовавшая в войне Испания сохранила испанскую Сахару до 1976 года и сохраняет Сеуту и Мелилью до сих пор, а Португалия продолжает владеть островами Кабо-Верде.

В этом, как и во многом другом, содержится напоминание о том, до какой степени история Италии не была предопределена. Это, однако, не тот вывод, который мог бы удовлетворить сменявшие друг друга режимы и идеологии. К прошлому постоянно обращались для провозглашения чего-то неотвратимого. Такие выстроенные истории, подобно тем зданиям, что увековечивали и прошлое, и настоящее как видение будущего, можно встретить во всех странах. Однако они кажутся более неотвратимыми в случае Италии, потому что ее государственности долгое время не существовало или она была нестабильной, а народ был разделен. С этим связано отсутствие четкого понимания того, насколько широко трактовать понятия «нация» и «государство». Мы видим и стремление к объединению, и тянущиеся из древности имперские чаяния. Наиболее ярко выраженные в лице Римской империи и папства имперские устремления были не чужды и либеральным правительствам объединенной Италии, и их фашистским правопреемникам.

После свержения Муссолини в 1943 году Италия изо всех сил пытается найти идею, способную наполнить смыслом существование страны и преодолевающую все разногласия. Новое правительство, сформированное в 1943 году, и Сопротивление зависели от союзников – и разъединяли страну. Первая послевоенная панацея – экономический рост – переросла в европейское единство, в то время как многие итальянцы пришли к вере в такие альтернативы, как, например, еврокоммунизм. В сегодняшнем дне присутствует привкус политического, даже национального истощения, порожденного разбитыми надеждами и отступлением к узкому социальному кругу. Итальянцы заслуживают гораздо лучшего, но нет никаких признаков того, что получат его. Возвращение к донаполеоновским малым государствам – это, возможно, вариант, но пока для этого нет никаких предпосылок.

Избранная библиография

Три категории книг заслуживают внимания: литература по истории Италии, истории Европы и новые издания. Наиболее доступные издания по истории Италии на английском языке – серия Longman, хотя книга D. Carpanetto and G. Ricuperati Italy in the Age of Reason, 1685–1789 (1987) нуждается в замене. Существуют и другие, более впечатляющие издания, например: Massimo Pallottino. A History of Earliest Italy (1991); Paul Ginsborg. Italy and its Discontents: Family, Civil Society, State, 1980–2001 (2001). Очень полезна книга Ciro Paoletti. A Military History of Italy (2007).

Среди книг по истории Европы лучшая серия – от издательства Macmillan. Очень хороша книга специалиста по Италии Richard Mackenney. Sixteenth-Century Europe (1993). Ценным можно назвать издание Roger Collins. Early Medieval Europe, 300–1000 (1991). Помимо этой серии от Macmillan, обратите внимание на Tony Judt. Postwar: A History of Europe since 1945 (2005). Освещение вопросов географии см.: Brian Blouet. The EU and Neighbors. A Geography of Europe in the Modern World (2008). Что касается новых изданий, см.: John Stoye. English Travellers Abroad, 1604–1667 (2nd edn, 1989); Bruce Redford. Venice and the Grand Tour (1996); and Jeremy Black. Italy and the Grand Tour (2003).

Фотоматериалы

1. Этрусский некрополь в Черветери. © Massimo Salesi / shutterstock.com

2. Камера этрусской гробницы в Тарквинии. © David Pineda Svenske / shutterstock.com

3. Фрагмент рельефа на колонне Траяна в Риме. © Ruth Swan / shutterstock.com

4. Переход Ганнибала через Альпы. © Morphart Creation / shutterstock.com

5. Статуя Юлия Цезаря в Риме. © pseudolongino / shutterstock.com

6. Полководец Гай Марий. © Morphart Creation / shutterstock.com

7. Сулла пробивается с боем в Рим. Public domain

8. Клеопатра и Октавиан. Public domain

9. Восстание рабов. Public domain

10. Бюст императора Веспасиана. © Gilmanshin / shutterstock.com

11. Мраморная статуя императора Тита. © riekephotos / shutterstock.com

12. Бюст императора Адриана. © Kamira / shutterstock.com

13. Бюст императора Септимия Севера. © mosher / shutterstock.com

14. Карта мира по Клавдию Птолемею. Public domain

15. Арминий в битве в Тевтобургском лесу. Public domain

16. Мозаика с изображением Юстиниана I. © Mirages.nl / shutterstock.com

17. Конная статуя императора Карла Великого. © Morphart Creation / shutterstock.com

18. Мозаика, изображающая короля Рожера II. © DRIMOROND / shutterstock.com

19. Фридрих I Барбаросса. Public domain

20. Генрих VI. Public domain

21. Папа Григорий VII. © Morphart Creation / shutterstock.com

22. Автопортрет Рафаэля. Public domain

23. Данте читает одно из своих сочинений. © Oleg Golovnev / shutterstock.com

24. «Мадонна в зелени» Рафаэля. © jorisvo / shutterstock.com

25. Портрет Микеланджело. Public domain

26. «Ватиканская Пьета» Микеланджело. © Vitaly Minko / shutterstock.com

27. «Портрет Джиневры де Бенчи» Леонардо да Винчи. © Everett Collection / shutterstock.com

28. Статуя Леонардо да Винчи. © vanhurck / shutterstock.com

29. Статуя Никколо Макиавелли. © D. Bond / shutterstock.com

30. «Поклонение пастухов» Андреа Мантеньи. © Everett Collection / shutterstock.com

31. Александр VI. © Morphart Creation / shutterstock.com

32. Предположительно портрет Чезаре Борджиа. Public domain

33. Осада Флоренции. Public domain

34. Портрет Гастона де Фуа. © Everett Collection / shutterstock.com

35. Герцог Эммануил Филиберт. Public domain

36. Галилео Галилей. © Nicku / shutterstock.com

37. Ангел Бернини. © JopsStock / shutterstock.com

38. Лестница-улитка Борромини. © Todamo / shutterstock.com

39. Фердинандо Карло Гонзага. Public domain

40. Джованни Гастоне. Public domain

41. Папа Климент XIII. Public domain

42. Наполеон. © Everett Collection / shutterstock.com

43. Иоахим Мюрат. © Morphart Creation / shutterstock.com

44. Джузеппе Гарибальди. © Marzolino / shutterstock.com

45. Празднование независимости Ломбардии. © Marzolino / shutterstock.com

46. Виктор Эммануил II Пьемонтский. © Stocksnapper / shutterstock.com

47. Папа Пий IX. © Marzolino / shutterstock.com

48. Итальянские солдаты в окопах. © Everett Collection / shutterstock.com

49. Молодые фашисты. © photofilmVAN / shutterstock.com

50. Адольф Гитлер и Бенито Муссолини. © Everett Collection / shutterstock.com

51. План операции «Хаски». © Everett Collection / shutterstock.com

52. Папа Пий XII. © Roman Nerud / shutterstock.com

53. Альдо Моро. © spatuletail / shutterstock.com

54. Карло Адзельо Чампи и Клаус Воверейт. © 360b / shutterstock.com

55. Сильвио Берлускони. © DELBO ANDREA / shutterstock.com

56. Джузеппе Пьеро «Беппе» Грилло. © Marco Iacobucci Epp / shutterstock.com

57. Fiat 501 S 4. © ermess / shutterstock.com

58. Сборная Италии по футболу. © ph.FAB / shutterstock.com

Иллюстрации

Этрусский некрополь (VIII в. до н. э.) в Черветери. Объект Всемирного наследия ЮНЕСКО

Расписная камера этрусской гробницы в Тарквинии

Фрагмент рельефа на колонне Траяна в Риме

Переход Ганнибала через Альпы. Из «Вселенной и человечества» (Universe and Humanity), 1910. Карфагенский полководец вел с собой боевых слонов, и поэтому его переход через Альпы и последующее вторжение осталось в истории как один из самых грандиозных военных походов. Впрочем, переход пережил только один слон, который погиб вскоре после того, как оказался по ту сторону гор

Статуя Юлия Цезаря в Риме

Полководец и государственный деятель Гай Марий. Гравюра из «Популярной Франции» (Popular France), 1869

Сулла пробивается с боем в Рим. Из «Истории величайших народов от самого начала до XX века» (The story of the greatest nations, from the dawn of history to the twentieth century, 1900) Эдварда Сильвестра и Чарльза Фрэнсиса

Клеопатра и Октавиан. Луи Гофье (1762–1801), 1787

Восстание рабов. В финальной битве Марк Красс одержал победу, а Спартак был убит. Никола Санези (1818–1889)

Бюст императора Веспасиана (69–79), основавшего династию Флавиев

Мраморная статуя императора Тита (79–81). Раскопана в Геркулануме близ Помпей (оба города неподалеку от современного Неаполя были разрушены в результате извержения Везувия в 79 г.)

Бюст императора Адриана (117–138), правившего после Траяна (98–117)

Бюст императора Септимия Севера (193–211)

Карта мира из издания чертежей (Лейнарт Холле, 1482), созданных Николаем Германусом по латинскому переводу (Якоб Ангелус, 1406) рукописей греческого астронома и географа Клавдия Птолемея (ок. 90 – ок. 168). Птолемей работал в Александрии, когда Египет уже был римской провинцией. Сделать изображение Британии ему удалось благодаря римскому завоеванию острова в 43 г. н. э.

Арминий в битве в Тевтобургском лесу в 9 г. Иоганн Петер Теодор Янссен, 1873

Мозаика с изображением императора Юстиниана I с нимбом. Базилика Сан-Витале (Равенна), 547

Конная статуя императора Священной Римской империи Карла Великого, который был коронован папой Львом III в Риме. Гравюра из «Популярной Франции», 1869

Мозаика, изображающая короля Рожера II, получающего корону Сицилии от самого Христа. Церковь Марторана (Палермо)

Император Священной Римской империи Фридрих I Барбаросса, стремившийся присоединить к своим владениям всю Италию, на оленьей охоте. Ян ван дер Страт (Страданус, 1523–1605), 1587

Сын Фридриха Барбароссы император Священной Римской империи Генрих VI получил власть над Южной Италией, но правил недолго

Честолюбивый и решительный папа Григорий VII (1073–1085) во время «борьбы за инвеституру» объединил соперников Генриха IV, подорвав авторитет правителей Священной Римской империи

Автопортрет Рафаэля (1483–1520), ок. 1499

Данте читает одно из своих сочинений. Гравюра Паара с картины Баффетти. Опубликовано в журнале «Нива» (издательство А. Ф. Маркса, Санкт-Петербург, 1893 г.)

«Мадонна в зелени». Рафаэль, 1505

Портрет Микеланджело, обращенного вправо, в картуше. Джулио Бонасоне, 1546

«Оплакивание Христа», или «Ватиканская Пьета», работы Микеланджело Буонарроти. Базилика Святого Петра в Ватикане

«Портрет Джиневры де Бенчи» работы Леонардо да Винчи, ок. 1474–1778

Статуя Леонардо да Винчи во Флоренции

Статуя итальянского дипломата эпохи Возрождения и отца современной политической науки Никколо Макиавелли у галереи Уффици во Флоренции

«Поклонение пастухов». Андреа Мантенья, ок. 1450

Александр VI (1431–1503, папа римский с 1492), до интронизации Родриго Борджиа

«Портрет дворянина» работы Альтобелло Мелоне, ок. 1513 г. – предположительно портрет Чезаре Борджиа. Галерея Академии Каррары, Бергамо

Осада Флоренции в 1530 г. во время войны Коньякской лиги. Джорджо Вазари, 1558

Портрет французского военачальника времен войны Камбрейской лиги Гастона де Фуа, написанный неизвестным художником. Камбрейская лига была создана с целью разгромить Венецианскую республику. Решающую роль сыграла Франция

Герцог Эммануил Филиберт (1553–1580), племянник Карла V и одаренный полководец, побеждает французов на поле битвы в Сен-Кантене (1557) в ходе Итальянской войны 1551–1559 гг., по Массимо д’Адзельо (1798–1866)

Галилео Галилей. Картина из «Лексикона Мейерса» (Meyers Lexicon), сборника, изданного между 1905 и 1909 гг.

Мраморная статуя ангела работы Джованни Лоренцо Бернини. Мост Святого Ангела через Тибр в Риме

Лестница-улитка работы Франческо Борромини, вид снизу. Палаццо Барберини, Рим

Портрет Фердинандо Карло Гонзаги, герцога Мантуи и Монферрата

Портрет Джованни Гастоне, герцога Тосканы из рода Медичи. Франц Фердинанд Рихтер (1693–1737), 1737

Портрет папы Климента XIII, который боролся с голодом массовыми молебнами и ритуалами, осуждал деятельность французских энциклопедистов и пытался защитить орден иезуитов. Антон Рафаэль Менгс (1728–1779), 1758

Французский император Наполеон с середины 1790-х гг. начал привносить изменения в политику Италии

Портрет наполеоновского маршала Иоахима Мюрата, короля Неаполя (1808–1815), который стремился к достижению Италией национальной независимости. Из «Истории Франции» (History of France), 1885

Джузеппе Гарибальди, сражающийся в битве при Милаццо (Сицилия). Опубликовано в L’Illustration, Journal Universel, Париж, 1860

Празднование в Милане независимости Ломбардии от Австрии. Опубликовано в L’Illustration, Journal Universel, Париж, 1860

Виктор Эммануил II Пьемонтский (1849–1861) стал королем Италии в 1861 г. Гравюра неизвестного художника, The Leisure Hour, 1880

Портрет папы Пия IX. Опубликовано в L’Illustration Journal Universel, Париж, 1860

Первая мировая война в Итальянских и Австрийских Альпах. Итальянские солдаты в окопах первой линии, ок. 1915–1918

Молодые фашисты-чернорубашечники в картезианском монастыре в Пизе, 1927

Адольф Гитлер и Бенито Муссолини в Мюнхене (Германия), 18 июня 1940 г. Видение Муссолини преображения итальянского национализма хотя и полагалось на оппортунизм, но по сути было исключительно военным

План операции «Хаски» (10 июля 1943 г.) по вторжению на Сицилию в Картографической комнате Белого дома

Папа Пий XII обращается к народу Италии, 1944

Изображение премьер-министра Альдо Моро (1963–1968 и 1974–1976) на почтовой марке

Президент Италии Карло Адзельо Чампи с мэром Берлина Клаусом Воверейтом у Бранденбургских ворот, март 2006

Сильвио Берлускони. Милан, 15 января 2018

Джузеппе Пьеро «Беппе» Грилло, основатель протестного движения «Пять звезд», на Пьяцца-дель-Пополо в Риме 2 марта 2018

Владельцы компании Fiat играли важную роль в итальянской политике. Здесь изображен Fiat 501 S4 (1921 г.), который использовался во время съемок фильма «Двадцатый век» («1900») Бернардо Бертолуччи и во время автомобильного ралли в ходе фестиваля Fiera di San Rocco 2 ноября 2014 г. в Фаэнце

Сборная Италии во время финала чемпионата мира по футболу 2006 г. в Германии между Италией и Францией на Олимпийском стадионе в Берлине

Примечания

1

В переводе с латыни «дурной» и «чистый воздух» соответственно. – Здесь и далее, если не указано иное, прим. перев.

2

Цит. по: Полибий. Всеобщая история. М.: АСТ, 2004.

3

Здесь и далее «Божественная комедия» цит. в перев. М. Лозинского.

4

Throughout all Italy beside, / What does one find, but Want and Pride? / Farces of superstitious folly, / Decay, Distress, and Melancholy: / The Havoc of Despotic Power, / A country rich, its owners poor; / Unpeopled towns, and lands untilled, / Bodys uncloathed, and mouths unfilled. / The nobles miserably great, / In painted domes, and empty state, / Too proud to work, too poor to eat, / No arts the meaner sort employ, / They nought improve, nor ought enjoy. / Each blown from misery grows a saint, / He prays from idleness, and fasts from want.

5

Пер. К Денисевич. См.: Андреа Камиллери. Похититель школьных завтраков. М.: Иностранка, 2006.

6

Пер. А. Кондюриной. См.: Андреа Камиллери. Форма воды. М.: Иностранка, 2004.

Content

Джереми Блэк
Краткая история Италии

Введение

1. Великолепие древнего Рима. До 476

География

Первые поселения

Этрурия

Расцвет Рима

Конец республики

Август и основание империи

Рабство

Римская система

Крушение

Римские реминисценции

2. Многообразие средневековых королевств. 476–1402

Юг Италии

Политическое противоборство

Связь времен

3. Эпоха Возрождения. XV век

Соперничающие государства

Возрождение

Политика силы

Повседневная жизнь

4. Итальянские войны. XVI век

Война неизбежна

Контрреформация

Упадок?

Экономические и социальные вопросы

Власть и влияние

5. Италия эпохи барокко. XVII век

Забавы великих держав

Государство

Общество

Культура

Религия

Сплоченность вокруг противостояния Испании

6. Старый порядок. XVIII век

Политика силы

Экономика и общество

Коммуникации

Интеллектуальная жизнь

Искусство

Стабильность

7. Великая французская революция и правление Наполеона Бонапарта. 1789–1815

Epoca Francese

8. От Наполеона к объединению. 1815–1860

Возрождение консерватизма

Триумф Рисорджименто

Экономическая напряженность

9. Объединенная страна. 1861–1918

Задача – стать великой державой

Первая мировая война

10. От войны к миру путем мира и войны. 1918–1945

Подъем фашизма

Приход Муссолини к власти

Муссолини у власти

Италия вступает во Вторую мировую войну

Падение Муссолини

Война в континентальной Италии

Итоги войны

11. После войны. 1945–1990

Послевоенная реорганизация

Кризис 1970-х

12. Современная Италия. После 1990

Проблемы сегодняшнего дня

Множество историй

13. Север

Прибытие в Италию

Турин

Генуя

Милан

Путешествие на восток

Венеция

14. Центральная Италия

Флоренция

Сиена

Пиза

Лукка

Дорога на Рим

Рим

15. Меццоджорно (Южная Италия, страна полуденного солнца)

Неаполь

Неаполитанский регион

Дальше на юг

16. Острова

Сицилия

Сардиния

Липарские острова

Заключение

Избранная библиография

Фотоматериалы

Иллюстрации

Примечания