Холодов Сергей Альбертович

История уголовного розыска

1918–1999

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Осень 1918 года. В России полыхает гражданская война. Против новой власти то в одной, то в другой губернии вспыхивают восстания и мятежи. Советское правительство контролирует лишь незначительную часть территории страны. Но и в столице молодой советской республики — Москве — власть большевиков, по сути, лишь номинальна. Реальными хозяевами первопрестольной стали бандитские шайки. Город поделен между преступными группировками. Молодая советская милиция явно не справляется с бурным всплеском уголовной преступности. Нет ни опыта, ни соответствующей техники, да и людей катастрофически не хватает: большинство сознательных рабочих, которые считались опорой новой власти, призваны в Красную армию или направлены в деревни в составе продотрядов — изымать хлеб у кулаков. А старые специалисты либо сами не спешат идти на службу новой власти, либо власть не спешит обращаться к услугам бывших царских чиновников.

И вот тогда в структуре рабоче‑крестьянской милиции было создано новое подразделение — уголовный розыск. Согласно постановлению НКВД РСФСР от 5 октября 1918 года, угрозыск предписывалось создавать во всех городах республики с населением свыше 40 тысяч человек. Одним из первых уголовный розыск появился в Москве. Тогда он назывался МУУР — Московское управление уголовного розыска. Позднее одна буква «У» из аббревиатуры выпала, и название ведомства приняло привычное для нас начертание — МУР.

В течение последующих нескольких месяцев аналогичные структуры появились и в других городах республики. Правда, кое‑где этот процесс растянулся на долгие годы. Оно и понятно: в условиях гражданской войны и иностранной интервенции, когда многие города и веси России по несколько раз переходили из рук в руки, строительство нового государственного аппарата, в том числе и правоохранительного, шло с большим трудом. И только в начале 1920‑х годов более или менее стройная система противодействия криминалу в масштабах страны была создана и заработала на полную катушку.

Советский уголовный розыск оказался одним из самых эффективных правоохранительных органов, пожалуй, за всю историю отечества. В любых, даже самых сложных, условиях сыщики угрозыска демонстрировали высший пилотаж оперативно‑следственной работы. Даже когда немцы стояли у ворот Москвы и, казалось, вот‑вот войдут в город, Московский уголовный розыск умудрялся раскрывать сложнейшие преступления. В тяжелейшие послевоенные годы, в условиях разрухи и голода советские сыщики в рекордно короткие сроки покончили с бандитизмом и националистическим подпольем. Благодаря мастерству советских профессионалов сыска не осталось нераскрытым ни одно серьезное преступление хрущевской и брежневской эпох. Даже в горбачевские и ельцинские времена, когда рушились устои общества, а верховная власть самоустранилась от решения насущных социальных проблем, сотрудники уголовного розыска и их коллеги из других правоохранительных ведомств успешно противостояли обнаглевшему криминалу.

На протяжении восьми десятилетий — с момента своего образования и до конца XX столетия — уголовный розыск, как и вся правоохранительная система страны, неоднократно подвергался реформам и вмешательству извне. И не всегда эти новации шли ему на пользу. Но несмотря на это сотрудники уголовного розыска продолжали выполнять свою столь необходимую для общества работу, оставаясь образцом профессионализма и добросовестного служения однажды избранному делу.

О некоторых эпизодах этой самоотверженной работы и пойдет ниже речь.

СТАНОВЛЕНИЕ СОВЕТСКОГО СЫСКА

Москва бандитская

Считается, что в Москве, как и по всей стране, уголовный розыск был создан в октябре 1918 года. Это верно лишь отчасти.

Во‑первых, уголовный розыск в Белокаменной существовал задолго до известного приказа по НКВД — аж с 1881 года. Правда, назывался он несколько иначе: Московский уголовный сыск, или МУС. Отсюда и пренебрежительная кличка «мусор», которой уголовники наделили работников ведомства, а затем и всех, кто имеет отношение к охране правопорядка. Впрочем, иногда встречается и другое название ведомства: Московская сыскная полиция.

До революции МУС возглавлял один из самых именитых сыщиков России, ближайший соратник легендарного Аркадия Кошко Карл Петрович Маршалк. После Октябрьской революции их судьбы сложились по‑разному. Кошко уехал за границу, не приняв новую власть, а вот Маршалк остался. Более того, он и почти все сотрудники Московской сыскной полиции изъявили желание и дальше работать на ниве борьбы с уголовной преступностью и даже в начале 1918 года умудрились распутать сложнейшее дело — кражу ценностей из Патриаршей ризницы Московского кремля. Так что Московская сыскная полиция оказалась в числе тех немногих учреждений царской России, сотрудники которых не саботировали решения новой власти, а, наоборот, активно с ней сотрудничали.

Все изменилось летом 1918 года. Карл Маршалк неожиданно для многих уехал за границу: сначала в Прибалтику, а потом по приглашению «самостийного» правительства гетмана Скоропадского — на Украину. Осенью 1918 года в Киеве Маршалк занимал должность градоначальника. Правда, совсем недолго, поскольку уже в ноябре того же года «правительство» Скоропадского, державшееся исключительно на немецких штыках, приказало долго жить, а Киев вскоре заняли петлюровцы. Власть в «матери городов русских» в очередной раз поменялась, и следы Маршалка после ноября 1918 года потерялись.

По одной из версий, уйти из сыска, а потом и вовсе покинуть Россию Маршалка вынудил некто Карл Гертович Розенталь. Этот пламенный большевик с большим стажем партийной работы в первые месяцы революции сделал стремительную карьеру на правоохранительном поприще. Сначала, еще при Керенском, Розенталь трудился в одной из комиссий Моссовета, а затем получил назначение в ведомство Карла Маршалка — приглядывать за старыми специалистами и наставлять их в случае надобности на путь истинный. На жаргоне тех лет эта должность называлась комиссар Уголовно‑розыскной милиции города Москвы.

С первых же дней совместной деятельности Карл Петрович не сошелся с Карлом Гертовичем во взглядах на суть розыскной работы. Маршалка, очевидно, раздражала мелочная опека со стороны Розенталя и постоянные разглагольствования на революционные темы, которыми тот подменял конкретную оперативно‑розыскную работу. Кстати, по словам многих, кто знал Розенталя, он действительно отличался повышенной словоохотливостью и умением имитировать бурную деятельность. Для сыскной работы это было не самым удачным качеством характера, а вот для карьеры — напротив. Неслучайно, когда осенью 1918 года в Советской России стали создаваться подразделения уголовного розыска, Карл Розенталь возглавил ни много ни мало — Центророзыск, то есть организацию, призванную руководить оперативно‑розыскной работой в масштабах страны. А еще какое‑то время параллельно руководил и только что созданным Московским управлением уголовного розыска. Правда, уже весной 1919 года Розенталя освободили от всех постов в системе уголовного розыска и даже, по одной из версий, арестовали. Поговаривали, что причиной ареста послужили многочисленные должностные злоупотребления Карла Гертовича. В течение последующих нескольких лет Розенталь еще мелькал на каких‑то второстепенных должностях в системе советских и хозяйственных органов, после чего его следы окончательно затерялись. Но вернемся к ситуации в Москве осенью 1918 года.

С отъездом Маршалка из Москвы сыскная работа в городе была приостановлена, так что осенью 1918 года, когда вышло знаменитое постановление НКВД о создании подразделений уголовного розыска, в Москве, по сути, борьбой с криминалом никто не занимался. Приход к руководству МУУРом Карла Розенталя также мало что изменил: первые месяцы своего существования Московское управление уголовного розыска существовало, скорее, номинально. По‑настоящему МУУР заработал лишь в начале следующего, 1919, года, когда ведомство возглавил бывший матрос Балтийского флота Александр Трепалов. К тому времени Трепалов уже послужил в составе ЧК и был на хорошем счету у чекистского руководства. Говорят, его лично знал глава ВЧК Феликс Дзержинский. Он‑то и рекомендовал Трепалова на пост руководителя Московского уголовного розыска.

Имя Александра Трепалова, вероятно, мало что скажет большинству современных читателей. Между тем, именно Трепалов поднял работу угрозыска в Москве на такую высоту, что это признавали даже старые сыщики, служившие при царском режиме. Именно Трепалов сумел в короткие сроки очистить столицу Советской России от банд уголовников, заполонивших город. Наконец, Александр Трепалов воспитал целую плеяду блестящих советских сыскарей, составивших красу и гордость нашей правоохранительной системы.

А начинать пришлось практически с нуля. В начале 1919 года правоохранительной системы в Москве, как и по всей стране, не существовало. Зато преступники всех мастей чувствовали себя превосходно. К счастью, в Москве еще оставались опытные сыщики, работавшие когда‑то в уголовной полиции царской России. Их и сумел привлечь к сотрудничеству новый начальник столичного УгРо. Основная задача старых специалистов — передавать свой бесценный опыт молодым оперативникам из числа рабочих, солдат и балтийских матросов, направляемых на службу в МУУР. Трепалов и сам учился у специалистов царского времени и требовал этого от своих подчиненных.

А давалось это порой с большим трудом. Первые советские милиционеры с явной неприязнью относились к старым специалистам, считая их априори врагами новой власти. К тому же в первые революционные годы многие большевики буквально бредили идеями мировой революции. Считалось, что в новом мире, который вот‑вот установится на всем земном шаре, в принципе не будет таких уродливых явлений, как преступность. А значит, нет никакого смысла всерьез с ней бороться — скоро она исчезнет сама собой. И подобного рода взгляды в те годы были в порядке вещей.

Эта коллизия хорошо показана в советском телефильме «Рожденная революцией». Вспомним эпизод в первой серии картины, когда группа молодых рабочих, направленных на службу в милицию, явилась в здание бывшего полицейского архива. Новоявленных милиционеров там встретил бывший служащий сыскной полиции Российской империи некто Колычев. Он‑то и провел, по сути, первое учебное занятие, рассказав вчерашним рабочим о специфике уголовного сыска. Реакция свежеиспеченных милиционеров была в духе того времени: никто не придал серьезного значения словам старого сыскаря, посчитав их типичной буржуазной пропагандой. Более того, свежеиспеченные милиционеры сами прочитали Колычеву лекцию о том, что преступность — это пережиток старого мира, и в новом обществе ничего подобного не будет.

Правда, уже довольно скоро этот революционный идеализм, столкнувшись с суровой действительностью, подвергся существенной корректировке. Выяснилось, что преступность не только не собирается исчезнуть сама собой, но и с каждым месяцем набирает обороты.

За один только январь 1919 года московские бандиты совершили 60 дерзких нападений, сопровождавшихся убийствами и насилием. При этом с особым смаком преступники расправлялись с представителями власти, особенно с милиционерами. Ну а когда разбойники напали на самого Ленина, ограбив вождя мирового пролетариата и угнав его автомобиль, терпение власти лопнуло. Собственно, с этого момента и началась реальная борьба московской милиции с уголовным миром.

Нападение на главу Совнаркома произошло морозным январским утром 1919 года, когда Ленин спешил на елку в так называемую Лесную школу. Школа находилась в Сокольниках посреди парка на шестой лучевой просеке. Это было учебное заведение санаторного типа, в котором жили дети, в том числе и совсем маленькие. На въезде в парк машину вождя мирового пролетариата остановили неизвестные люди и настоятельно попросили пассажиров и водителя отдать им транспортное средство. Поскольку просьба была подкреплена весьма весомым аргументом в виде револьверов, Ленин и его спутники покорно вышли из машины, а преступники без лишних слов вскочили в салон и мгновенно скрылись в морозной дымке.

Говорят, Ильич отнесся к этому недоразумению с юмором и даже посмеивался, глядя, как его охранник с виноватым видом пытался достать застрявший в кармане куртки пистолет. По другой версии, вождь мирового пролетариата пытался образумить преступников, взывая к их революционной совести и пролетарскому сознанию. Впрочем, пламенные речи Ленина не произвели на бандитов никакого впечатления.

Когда преступники скрылись, Ленин и его спутники добежали до здания Сокольнического райсовета, расположенного неподалеку, и связались по телефону с председателем ВЧК Феликсом Дзержинским. Поднятые по тревоге московские чекисты и милиционеры быстро блокировали все центральные улицы, и вскоре в районе Якиманки машину с бандитами удалось остановить. Правда, преступники оказали яростное сопротивление. В перестрелке погибли двое постовых сотрудников милиции, однако машину бандиты бросили и попытались скрыться во дворах. Но и это им не удалось. В течение двух последующих дней столичным сыщикам удалось задержать нескольких участников разбоя. По решению коллегии ВЧК все бандиты, причастные к нападению на Ленина и убийству двух постовых, были расстреляны.

В ответ подельники разбойников угнали еще несколько автомашин и в ночь на 22 января устроили в Москве настоящую бойню. В течение нескольких часов бандиты разъезжали на угнанных машинах по городу и расстреливали всех, кто попадался им на глаза. В результате были убиты несколько стражей порядка, пытавшихся задержать преступников. Особенно свирепствовала шайка Сабана. Его подельниками в разных районах Москвы были демонстративно застрелены 16 постовых милиционеров. Еще двух сотрудников милиции убили члены другой преступной группы — под руководством Гусека — во время налетов на магазины и отделение банка.

Утром 22 января в Моссовете было созвано экстренное совещание, на котором присутствовали представители Московской ЧК и уголовного розыска. Перед руководством МУУР была поставлена задача: в короткий срок очистить город от обнаглевших уголовников. Забегая вперед, отметим, что с этой задачей московские сыщики справились. Уже в 1920 году количество убийств и разбоев сократилось в 3 раза, а грабежей — в 9 раз.

На совещании в Моссовете 22 января 1919 года были разработаны и первоочередные меры по противодействию обнаглевшим преступникам. Во‑первых, штат московской милиции увеличивался до 8 тысяч человек. Все сотрудники милиции освобождались от призыва на воинскую службу и получали красноармейский паек. Во‑вторых, Московскому уголовному розыску были переданы шесть автомашин, улучшалось материальное обеспечение сотрудников УгРо, их вооружение и оснащение. А кроме того, на службу в МУУР были переведены несколько опытных сотрудников Московской ЧК. Среди них — Александр Трепалов.

Но самый главный вывод, который сделали власти из драматичных событий января 1919 года, можно сформулировать так: без хорошо организованной и оснащенной милицейской службы одолеть преступность невозможно. С иллюзиями относительно того, что язвы старого мира рассосутся сами собой, было покончено раз и навсегда.

В начале 1919 года самой опасной шайкой в Москве считалась банда Якова Кошелькова. За ней столичные сыщики охотились в течение нескольких месяцев. Чтобы выйти на след бандитов, Московский уголовный розыск провел общегородскую облаву, единовременно проверив все существовавшие на тот момент ночлежки, меблированные комнаты и притоны. В результате операции было задержано свыше 200 человек, изъято большое количество оружия.

Однако главаря шайки и его ближайших подельников взять нахрапом не удалось. Понадобилось еще несколько дней кропотливой работы, прежде чем удалось вычислить место, где скрывался Кошельков. Но и там главаря не оказалось. В ходе операции были задержаны лишь четверо его подельников. На допросе в МУУРе один из них раскололся и назвал еще две квартиры, где частенько бывал Кошельков. По обоим адресам тут же отправились две группы муровцев, но Яшка словно сквозь землю провалился. То ли нюх у бандита был, как у собаки, то ли кто‑то из дружков успел шепнуть о готовящейся облаве, но Кошельков исчез буквально из‑под носа у муровцев.

Казалось, след главаря потерян. Но внезапно на помощь сыщикам пришел… сам Кошельков. Он так обиделся на сотрудников милиции за то, что они разгромили костяк его банды и едва не изловили его самого, что решил мстить. Убив двух сотрудников ЧК, Кошельков завладел их документами и под видом чекиста начал проводить обыски на предприятиях и в учреждениях. В течение весны 1919 года Кошельков навестил несколько столичных учреждений и частных квартир, улов бандита составил не менее килограмма золота и драгоценных изделий.

Следующей на очереди была сберкасса в подмосковном городе Щелково. К ограблению кассы Кошельков с подельниками готовились особенно тщательно и долго. Но это, скорее всего, и подвело преступников. О готовящейся акции стало известно сотрудникам МУУР. Возле здания сберкассы муровцы устроили засаду. 21 июня 1919 года ничего не подозревавший Кошельков со своим верным подручным Бариновым напоролись на сотрудников уголовного розыска как раз в тот момент, когда попытались взломать входную дверь. В ходе завязавшейся перестрелки оба бандита были ликвидированы.

Параллельно с ликвидацией банды Кошелькова были уничтожены еще несколько наиболее свирепых банд: уже известных нам Сабана и Гусека, а также Кожевникова, Капустина, Коротова и другие. Каждая из этих шаек насчитывала в своих рядах по десять‑двадцать человек, отлично вооруженных и готовых на любое преступление.

Пожалуй, самой большой удачей Трепалова стала ликвидация преступной группы из 83 человек, орудовавших на Хитровом рынке. Хитровка еще до революции была одним из самых криминальных мест Москвы, а после революции и вовсе превратилась в источник постоянной головной боли для столичных властей. По сути, это было первым организованным преступным сообществом советской эпохи — задолго до того, как появился сам термин «оргпреступность». На счету хитровских бандитов по меньшей мере полсотни вооруженных нападений на магазины и склады.

За хитровской бандой московские оперативники гонялись не один месяц. В руки муровцев иногда попадали рядовые бандиты, однако взять с поличным главарей никак не удавалось. И тогда Трепалов пошел на хитрость: прикинувшись уголовником, Александр Максимович внедрился в банду, выведал планы ее главарей и все воровские малины. В результате сыщики накрыли одним махом всю шайку.

Надо сказать, что решение о внедрении Трепалова в шайку далось нелегко. Против этого жестко возражали многие сподвижники самого Александра Максимовича. Однако аргументы Трепалова в пользу внедрения были весомы. Во‑первых, никто в уголовном мире Москвы не знал Трепалова в лицо, что, несомненно, облегчало сыщикам задачу. А во‑вторых, по оперативной информации, бандиты с Хитровки уже давно замышляли ограбление железнодорожных касс. Эта акция требовала тщательной подготовки и объединения преступных группировок. Вот на этом и можно было неплохо сыграть.

Легенда, которую придумали в МУУРе, выглядела так. Дескать, жил‑был в Москве урка по кличке Водопроводчик. Многие обитатели хитровских притонов его хорошо знали. Водопроводчик водил дружбу и с петроградскими коллегами, в частности, с известным авторитетом Сашкой Косым. Этот Косой прославился тем, что организовал в городе на Неве несколько удачных налетов и грабежей. Самого Водопроводчика в Москве ликвидировала «уголовка», а вот его кореш — Сашка Косой из Петрограда — готов отомстить за смерть друга и сделать то, что давно предлагал Водопроводчик, — грабануть желдоркассы. За этим, дескать, он и явился к столичным коллегам. Роль питерского налетчика Косого и вызвался исполнить сам Александр Трепалов.

Как потом выяснилось, легенда хитровцам показалась убедительной. Но чтобы максимально исключить какие‑либо неожиданности, сыщики решили подстраховаться. В банду Трепалов пришел не один, а в сопровождении одного из подельников Водопроводчика — бандита по кличке Монашек. Тот согласился познакомить Сашку Косого с содержательницей известного хитровского притона мадам Севостьяновой, а та в свою очередь должна была шепнуть о госте из Питера Мишке Рябому и другим лидерам Хитровского преступного сообщества.

Так оно и получилось. Уже через несколько дней Трепалов на тайной сходке главарей докладывал «коллегам» о планах ограбления железнодорожных касс. Помимо Мишки Рябого на сходке присутствовали Чума и Гришка Адвокат. Первоначальное недоверие к питерскому гостю быстро сменилось желанием совместно провернуть какое‑нибудь крутое дело: настолько убедительно, спокойно и естественно вел себя Трепалов. Подкупало в нем и щегольство, умение красиво одеваться — словом, питерский лоск, которого так не хватало столичной «братве». А кроме того, манеры и жаргон северного гостя явно выдавали в нем бывалого и весьма авторитетного урку.

В общем, сомнения вскоре отпали. На сходке был разработан план налета, распределены роли, назначены дата акции и место сбора. Помимо самих главарей в налете на кассы должен был принять участие практически весь личный состав хитровской шайки, остававшийся к тому времени на свободе, — около двадцати человек. Все они и были арестованы в день ограбления, причем ликвидация опасной шайки прошла так быстро и четко, что ни один из бандитов даже не успел воспользоваться оружием.

Впоследствии этот метод — внедрение оперативных сотрудников в преступные группы — активно применялся советскими сыщиками повсеместно. Именно так были обезврежены многие банды советского времени. Вспомним знаменитый фильм «Место встречи изменить нельзя», когда в банду уголовников внедряется Шарапов. Ситуация вполне типичная и показана весьма правдиво. А первым советским сыщиком, кто лично применил этот метод, стал Александр Трепалов.

Кроме того, именно Трепалов создал в структуре Московского управления уголовного розыска специальное подразделение — группу по борьбе с бандитизмом. О храбрости и самоотверженности этих людей ходили легенды. Практически ежедневно они рисковали жизнью, выезжая на задержания самых опасных преступников, ведь в те времена ни одна из операций не проходила без вооруженного сопротивления бандитов. И только благодаря личной смелости Трепалова и его людей в начале 1920‑х годов в Москве установился долгожданный порядок, и о таком явлении, как бандитизм, жители столицы забыли почти на двадцать лет.

Следующий всплеск бандитизма, как известно, пришелся на военные 1940‑е годы. Но и с бандитами военной поры было покончено довольно быстро: этим занимались ученики и последователи Трепалова: Григорий Тыльнер, Александр Урусов, Касриэль Рудин, Леонид Рассказов. Каждый из этих сыщиков оставил яркий след в истории советского сыска, прослужив в органах правопорядка по много лет.

А вот судьба самого Александра Трепалова сложилась трагично. После нескольких лет службы в МУУР Трепалов резко сменил профиль деятельности, поступив на курсы марксизма‑ленинизма и занявшись вопросами экономики. В 1930‑х годах он работал в Наркомате тяжелой промышленности СССР, был заместителем наркома Серго Орджоникидзе. После гибели Серго репрессиям были подвергнуты многие его соратники. Трепалов из их числа. Он был арестован и после непродолжительного следствия расстрелян.

В хрущевскую эпоху, когда были реабилитированы многие жертвы политических репрессий, о Трепалове почему‑то так и не вспомнили. Реабилитировали Александра Максимовича только в конце 1960‑х — очевидно, не без стараний Николая Щелокова, тогдашнего министра внутренних дел СССР, который немало сделал для укрепления органов правопорядка и повышения престижа милицейской профессии.

По следам заезжих гастролеров

Благодаря усилиям Трепалова и его соратников к началу 1920‑х годов уровень бандитизма в столице резко пошел на спад. А вот в провинциальных городах борьба с криминалом растянулась еще на несколько лет. Ситуацию осложняло то обстоятельство, что члены большинства провинциальных шаек были не местные жители, а заезжие гастролеры — в основном из Москвы. После того как МУУР перекрыл криминалу кислород в столице, те из бандитов, кто уцелел в ходе спецопераций и облав, подались в другие города, подальше от Москвы, где милиция, как они полагали, работает не столь жестко и профессионально. Впрочем, и там, на периферии, от бандитских шаек вскоре остались одни воспоминания. Вот лишь парочка характерных историй.

Банду Мишки Культяпого сыщики Москвы, Орловской губернии, Сибири, Урала, Башкирии выслеживали в течение нескольких лет. Эта шайка успела наследить во многих регионах страны.

По данным уголовного розыска, Культяпый и его подручные совершили не менее 78 убийств, а также десятки разбойных нападений на ювелирные и комиссионные магазины.

Действовали налетчики не наобум, а по заранее разработанному плану. Приезжая в тот или иной город, уголовники останавливались где‑нибудь в частном жилом секторе или покупали дом на отшибе, в котором тихо сидели, не привлекая внимания соседей. Совершив очередной грабеж, преступники быстро съезжали и оседали где‑нибудь в другом неприметном убежище. Именно поэтому милиция долго не могла выйти на след преступников. И только в сентябре 1923 года в Уфе сыщикам удалось взять с поличным самого Культяпого и его подельников. Дело было так.

В один из сентябрьских дней 1923 года пятеро уголовников вломились в комиссионный магазин известного в Уфе предпринимателя Разуваева. В магазине в тот момент находились сам владелец, продавцы и трое покупателей. Направив на них револьверы, бандиты велели всем лечь на пол, после чего заткнули жертвам рты и связали за спиной руки. Пока тела лежали на полу, образовав живой полукруг, налетчики жадно хватали золотые и серебряные изделия.

Вдруг входная дверь с шумом распахнулась, и порог комиссионки переступил местный священник. Один из бандитов метнулся ему навстречу. Однако батюшка оказался не робкого десятка. Сбив бандита ударом могучего кулака, священнослужитель выбежал на улицу и закричал:

— Караул! Грабят!..

Следом из магазина высыпали преступники и попытались рассеяться в толпе прохожих. Но это им не удалось. Случайно поблизости оказался агент уфимского уголовного розыска Якин. Он догнал одного из удиравших уголовников и скрутил его, а подоспевшие на помощь оперативнику граждане поймали еще двух участников вооруженного грабежа.

У схваченных с поличным преступников изъяли оружие и похищенные ценности. Документов у бандитов не оказалось, поэтому для установления личности преступников быстренько этапировали в местный угрозыск. Каковы же были удивление и восторг оперативников, когда вскоре выяснилось: в руки сыщиков попал не кто иной, как сам Михаил Осипов, он же Интеллигент, он же Культяпый, он же «король бандитов», которого искала вся милиция Советского Союза.

Уроженец села Березово Пермской губернии, Михаил Осипов был сыном крестьянки и сапожника. Выходец из низов, Мишка тем не менее умудрился до революции получить высшее образование. Однако ученая карьера Осипова не прельстила, и он подался в криминал, быстро завоевав авторитет среди уголовников. В криминальном мире его уважительно называли Интеллигент.

До революции Мишка промышлял кражами из магазинов и богатых домов России. Дважды его ловили и приговаривали к тюремному заключению. Отсидев срок, Осипов неизменно возвращался к любимому ремеслу.

После революции ничего не изменилось. Только жестокости прибавилось. Если при царском режиме Мишка воровал и грабил, то при новой власти пристрастился к убийствам. Причем делал это с особым зверством. Любимым его «развлечением» был так называемый «веер». Ограбив своих жертв, Мишка связывал их веревкой и укладывал обреченных так, чтобы они образовывали как бы веер: ноги одного потерпевшего ложились на ноги другого и так далее, а туловища расходились под углом. Переходя от одного потерпевшего к другому, Мишка острием топора дробил жертвам головы. Видимо, из‑за пристрастия бандита собственноручно кроить черепа своим жертвам к нему и приклеилось прозвище Культяпый.

Суд над бандитами, входившими в шайку Мишки Культяпого, состоялся в Москве. Сам Культяпый, а также восемь его наиболее активных подельников получили «вышку». Остальные отправились исправляться в трудовые лагеря.

Впрочем, в отношении главаря приговор суда мог бы и не состояться: пока шло следствие, Мишка попытался сбежать из тюрьмы. И непременно сбежал бы, если б не бдительность московского сыщика Филиппа Варганова, специально командированного в Уфу для проведения оперативно‑розыскных мероприятий по делу Культяпого.

В докладной записке начальству Филипп Варганов подробно изложил суть дела:

«В гор. Уфу я, со своим сотрудником тов. Радченко и уполномоченным Секретной части УРР тов. Савичем, прибыл 16‑го ноября с/г. Немедленно по прибытии нами был установлен деловой контакт с начальником Башцентророзыска тов. Прохоровым. Решили немедленно проехать в Уфимский Исправдом, проверить надежность охраны и условия содержания Осипова‑Культяпого, так как у меня возникали серьезные опасения о возможности организованного побега. По дороге в Исправдом я дал задание инспектору Козлову по прибытии в камеру Осипова немедленно и внезапно его обыскать. В одиночной камере Осипова тов. Козлов, в нашем присутствии, приступил к личному обыску. Осипов быстро выхватил из кармана пачку записок и начал их запихивать себе в рот. Тогда я схватил Осипова одной рукой за горло, а другой за волосы и повалил на кровать. Т.т. Козлов и Прохоров схватили в это время Осипова за руки и начали отнимать записки. Часть записок, которая осталась у Осипова в руках, с большим трудом, в изорванном и измятом виде, была отобрана, а часть их, которая находилась во рту, несмотря на принятые нами меры, была Осиповым проглочена. Отобранные записки были писаны карандашом, частью буквами, а частью были зашифрованы цифрами. По обрывкам записки, написанной буквами, можно было прочесть следующие фразы: “…Отдай 100 мил.”, “понедельник побегу…”, “…если не согласится, ты его постращай бузой, но не проси…”. Из всего этого мы поняли, что Осипов‑Культяпый занимается подготовкой организованного побега».

Естественно, Культяпого тут же перевели в другую камеру и приставили усиленный караул. А тем временем сыщики под руководством Варганова приступили к расшифровке изъятых у Культяпого записок. В результате кропотливой работы текст удалось восстановить. Письмо было адресовано сожительнице Мишки — некоей Шурке Низковской. В нем «король бандитов» почему‑то называл свою пассию «доченькой». Вот это письмо (орфография и стиль автора сохранены):

«Милая доченька. Целую тебя 10.000 раз. Дочь, я ксиву получил; доченька, я человеку тому побоялся довериться. Ты сама знаешь, что это ведь не шутка, а ты, наверно, его ждала, и напрасно. Доченька, дела мои очень скверны. Без помощи мента уйти совсем невозможно, а ему довериться нельзя, отдать ему хотя и вперед деньги, и то он не поможет, а только сделает хуже. Милая дочь, я ведь здесь с ума схожу, все планирую день и ночь. Доченька, это чорт знает как строго меня держат и следят. Мне приходится пойти так: если мент поможет, то в ограде придется только одного мента шлепать, а второго, может, даже и не придется, а на улице тоже, я думаю, не придется шлепать, но если без помощи мента, то надо будет четверых шлепать в корпусе и двоих — в ограде, не считая на улице еще…»

Далее шли конкретные указания, что и как надлежит делать сообщникам.

Из текста послания стало ясно, что побег готовился и существенную помощь в его организации Культяпому должен был оказать кто‑то из надзирателей уфимской тюрьмы. Разумеется, сыщиками были приняты все необходимые меры, дабы исключить такой вариант развития событий. Кроме того, в трех камерах, в которых поочередно содержался «король бандитов», Варганов провел обыски. В каждой из камер удалось отыскать устроенные арестантом тайники. В одном из них, в углублении под кроватью, хранились два ключа от дверей, ведущих из корпуса в тюремный двор. Сверху это углубление было аккуратно заделано хлебным мякишем, так что найти тайник оказалось непросто.

В другом тайнике сыщики обнаружили английский буравчик, аккуратно запрятанный в неровности на стене. Но что самое поразительное: в стене, у отопительной батареи, были найдены револьвер и несколько патронов к нему. Видимо, из этого оружия «король бандитов» и намеревался «шлепать ментов» в случае необходимости.

Разумеется, столь тщательно готовившийся побег так и не состоялся. Мишка Культяпый, один из самых свирепых бандитов за всю историю отечественного криминала, был расстрелян вместе с подельниками.

Начало 1920‑х годов выдалось для подмосковной милиции на редкость беспокойным: в окрестностях столицы завелась свирепая шайка, совершавшая набеги на магазины и дома зажиточных селян. Практически каждое такое разбойное нападение сопровождалось убийствами. Точное число жертв до сих пор не установлено.

Дело получило широкую огласку. О похождениях этой шайки даже писали газеты. Во времена НЭПа власти несколько ослабили цензурные строгости, во всяком случае иногда на страницах тогдашних газет появлялись криминальные репортажи о тех или иных резонансных преступлениях. Вот и «подвиги» подмосковной банды не раз попадали в поле зрения падких на сенсации репортеров. В одной из столичных газет в ноябре 1922 года даже появился репортаж с красноречивым заголовком «Люди‑звери». Забегая вперед, отметим, что действительно члены этой шайки потеряли всякий человеческий облик, жестоко расправляясь со всеми, кто даже случайно становился свидетелем их злодеяний.

Впервые шайка наследила в начале 1922 года на Поклонной горе. Сейчас это территория Москвы, а в те годы — ближнее Подмосковье, где находилось немало частных домовладений. В одном из них в январе 1922‑го были обнаружены шесть трупов: хозяина дома Павла Морозова и пяти его домочадцев. Все жертвы были убиты ударами топора. Предварительно их связали и даже залепили какой‑то тряпкой глаза. Расправившись с хозяевами, бандиты разграбили дом и, чтобы скрыть следы преступления, подожгли его. К счастью, пламя не успело охватить здание — бдительные соседи вызвали пожарных, и те сработали весьма оперативно.

Буквально через неделю история с убийствами и поджогом повторилась — на сей раз в Москве в доме № 58 по Нижне-Красносельской улице. Почерк преступников тот же: ударом топора убит хозяин, члены его семьи и посторонний гражданин, снимавший у них комнату. Дом ограблен подчистую и подожжен.

А через два месяца аналогичный случай произошел за двести верст от первопрестольной: на хуторе в Гжатском районе Смоленской губернии была изнасилована и убита гражданка Федотова. Из дома преступники вынесли все ценные вещи, а само здание подожгли.

Стало ясно: в Московской и Смоленской губерниях завелась опасная шайка, промышлявшая разбоями и грабежами. На ее ликвидацию были мобилизованы лучшие сыщики Московского управления уголовного розыска. В Смоленск срочно выехала бригада специалистов МУУРа, а расследование этой истории взял под личный контроль начальник столичного угрозыска Александр Трепалов. Кстати, это дело стало последним в карьере знаменитого московского сыщика: вскоре Александр Максимович ушел из уголовного розыска, о его дальнейшей судьбе выше уже говорилось.

Итак, в ходе разговоров со свидетелями сыщикам удалось выяснить некоторые подробности того, как действовали разбойники.

Оказалось, что они представлялись сотрудниками уездных властей и под предлогом осмотра домовладения спокойно входили в жилища своих жертв. Те, ничего не подозревая, впускали бандитов, отвечали на их вопросы, а проходившие мимо односельчане даже соглашались выступить в роли понятых при обыске, который, дескать, обязаны были провести «представители власти». Об этом сыщикам рассказала 16‑летняя девушка, случайно уцелевшая во время одной из расправ.

Случилось это близ станции Паликово Верейского уезда Московской губернии. В начале лета 1922 года всю округу всколыхнуло невиданное по жестокости преступление: ночью здесь была убита семья из восьми человек, а также трое охотников, очевидно, случайно оказавшихся рядом. Так вот, по словам свидетельницы, вечером к их дому подошли трое: двое мужчин и одна женщина. Войдя во двор, незнакомцы заявили, что они представители уездных властей и должны провести в доме обыск. Хозяева повиновались и собрались, как того потребовали незнакомцы, в избе. После этого, угрожая револьверами, «представители власти» связали им руки и заперли в чулане. Вскоре в чулан втолкнули еще троих. Ими оказались жители соседней деревни, которые проходили мимо дома, направляясь на охоту. Им предложили побыть на обыске понятыми, те согласились и вошли в избу.

А дальше начался настоящий кошмар. Через несколько часов, когда на улице полностью стемнело, незнакомцы отворили чулан и приказали всем сесть на пол посреди избы. Когда приказание было выполнено, двое мужчин связали всем ноги и залепили тряпками глаза, а женщина с револьвером в руках наблюдала за происходящим. Покончив с этим, преступники начали складывать в принесенные с собой сумки ценные вещи, а затем поочередно подходили к жертвам и убивали людей ударами топора. Первым был убит хозяин дома. Остальные стали кричать, звать на помощь, пытались уклониться от ударов. Но сделать это со связанными руками и ногами оказалось невозможно. Преступники, не слушая криков и просьб о пощаде, продолжали прицельно наносить удары. Через несколько минут все было кончено.

В живых осталась 16‑летняя дочь хозяина. Остановившись перед девушкой, убийца на секунду замешкался, и эти мгновения спасли барышне жизнь. Сама того не сознавая, она откинулась назад и оказалась под кроватью, возле которой ее посадили бандиты. Пока убийца нагибался, чтобы вытащить оттуда свою жертву, доска в полу треснула, и девушка скатилась вниз, в погреб, аккурат под стойки, на которых держалась русская печь. Что произошло дальше — девушка не помнила. В памяти остались только стоны умиравших людей да свет фонарика, которым убийцы пытались отыскать в темноте провалившуюся под пол барышню. А вскоре все стихло, и девушка от пережитого страха потеряла сознание.

Очнулась она уже утром. С трудом распуталась, вылезла из погреба и побежала в соседнюю деревню за помощью.

Зверское убийство многодетной семьи потрясло всю округу. Жители даже вышли на сход, потребовав от властей немедленно найти и ликвидировать преступников. А тем временем буквально через пару дней в Наро‑Фоминском уезде бандиты убили еще две семьи — в общей сложности двадцать человек, в том числе семерых детей. Затем аналогичные преступления были с интервалом в несколько дней зафиксированы на территории Калужской, Смоленской и Курской губерний. Таким образом, количество жертв неуловимой шайки приблизилось к ста.

Московские сыщики при поддержке местных коллег работали без выходных. К счастью для оперативников, у них случайно появился еще один свидетель. Во время одной из кровавых расправ бандиты, видимо, не рассчитав удар, лишь тяжело ранили молодого парня. А может, здоровье у молодого человека оказалось на редкость богатырским: с проломленным черепом он прожил еще два месяца и даже иногда приходил в себя. При нем постоянно дежурили сотрудники уголовного розыска, и как только парень открывал глаза и мог говорить, с ним тут же беседовали оперативники, пытаясь выудить как можно больше информации о преступной троице. Выяснилось, что один из убийц — тот, который наносил удары, был высоким и рыжим, его напарник — невзрачный и какой‑то потрепанный. А вот дамочка, по словам свидетеля, оказалась молодой симпатичной брюнеткой.

По всем отделениям уголовного розыска центральной части страны немедленно полетели ориентировки с подробным описанием бандитов. И вскоре пришла информация о том, что подозрительную троицу видели в Гжатском уезде Смоленской губернии.

В Гжатский уезд срочно отправилась бригада столичных сыщиков. По различным приметам, собрав воедино разрозненную информацию, оперативники пришли к выводу, что лежбище бандитов находится в соседнем, Сычевском уезде, в одной из деревень. Именно сюда, в избу местного жителя Ивана Крылова преступники отвозили награбленное добро, здесь оно и хранилось. В избе Крылова был немедленно проведен обыск, часть похищенных вещей изъята. Некоторые из них опознали уцелевшие свидетели. Хозяина дома взяли под стражу.

Отпираться было бесполезно, и вскоре на допросе Крылов назвал имена своих подельников. Ими оказались Василий Смирнов, Иван Иванов и подруга главаря двадцатилетняя Серафима Винокурова. Сыщики быстро навели о ней справки. Выяснилось, что ее отец работал в железнодорожном депо на станции Курск. Биографии остальных членов шайки пока оставались неизвестными.

Однако вычислить имена бандитов — лишь полдела. Теперь их надо задержать. Имена и приметы криминальной троицы были разосланы по всем городам и весям огромной страны. И неслучайно, ибо через пару месяцев бандиты объявились аж на берегах Днепра, в городе Нежин Черниговской губернии.

В дело тут же включились местные сотрудники угрозыска. Брать троицу нужно было быстро, пока она не поменяет свое временное пристанище. Поэтому начальник черниговского уголовного розыска принял решение взять бандитов своими силами, не дожидаясь приезда опергруппы из Москвы. В ту же ночь были задержаны Василий Смирнов и его подруга Серафима Винокурова. А вот Иванов ускользнул. Еще несколько дней понадобилось, чтобы установить его местонахождение, а заодно и подлинную фамилию. Каково же было удивление сыщиков, когда после проверки выяснилось: под именем Ивана Иванова скрывался один из самых известных бандитов царской России — некто Григорий Иванович Морозов, представлявшийся еще и Саврасовым.

Этот Морозов‑Саврасов прославился тем, что в 1903 году убил городового, попытавшегося его задержать во время очередного грабежа. За это преступление Морозова приговорили к пятнадцати годам каторги. На свободе Морозов оказался весной 1917 года, когда Временное правительство объявило амнистию и из тюрем вышли тысячи уголовников.

Оказавшись на воле, Морозов продолжил свое криминальное ремесло. Сначала действовал в одиночку, потом сошелся со Смирновым и его подругой. Так на свет появился преступный альянс, именуемый в народе шайкой. О кровавых похождениях этой троицы выше подробно говорилось.

Однако на вопросы о местонахождении своего подельника и Смирнов, и Серафима в один голос твердили, что его нет в живых. По словам преступников, 23 сентября 1922 года троица отправилась на очередное дело, выбрав для этого подмосковный поселок Апрелевку. Добравшись до одноименной станции на поезде, подельники отошли в глубь леса на версту и стали поджидать очередную жертву. Вот тогда‑то, будучи в засаде, Смирнов и решил убрать своего напарника, который, дескать, уже давно им с Серафимой надоел. Два выстрела из пистолета — и от Морозова осталось лишь бездыханное тело. В тот же день Смирнов с подругой уехали в Нежин.

Получив неожиданное признание главаря, в Апрелевку отправились столичные оперативники. Показания бандита требовали подтверждения, и вскоре оно было получено. Действительно, по рассказам местных крестьян, в конце сентября они случайно обнаружили труп неизвестного мужчины на проселочной дороге близ станции Апрелевка. Поскольку личность погибшего так и не установили, тело похоронили в безымянной могиле на местном кладбище. После проведенной эксгумации экспертиза установила: это — останки Морозова‑Саврасова, того самого «человека‑зверя», лично зарубившего топором не менее сотни человек.

В декабре 1922 года Московский военный трибунал приговорил Василия Смирнова и Серафиму Винокурову за убийство 116 человек (и это только доказанные эпизоды!) к высшей мере наказания.

В ЭПОХУ НЭП И ПЕРВЫХ ПЯТИЛЕТОК

Учиться, учиться и еще раз учиться!

Разгромив основные криминальные группировки и очистив улицы советских городов от бандитов и убийц, сотрудники уголовного розыска, как и их коллеги из других подразделений милиции, засели за парты. Задача была поставлена предельно четко: ликвидировать неграмотность и повысить образовательный уровень милицейских кадров. Инициатором этого выступил председатель Всероссийского Центрального исполнительного комитета Михаил Калинин. Он неоднократно обращал внимание милицейского начальства на тот факт, что именно сотрудники милиции непосредственно общаются с населением, и от того, насколько грамотно протекает это общение, во многом зависит и отношение людей к представителям власти вообще. Только образованный, интеллектуально развитый милиционер, резюмировал Калинин, может служить проводником идей Советской власти.

И блюстители закона с упоением начали учиться. Если в начале 1922 года в Москве, например, для сотрудников милиции действовала всего одна общеобразовательная школа на тридцать учеников, то ровно через год — уже девятнадцать школ, в которых «гранит науки» грызли более полутысячи человек. В результате к середине 1920‑х годов в столице не осталось ни одного милиционера, не умевшего писать и читать.

Параллельно был взят курс и на повышение профессионального мастерства сотрудников УгРо. На эту тему в декабре 1923 года был издан специальный циркуляр НКВД РСФСР, в котором четко говорилось о необходимости постоянно совершенствовать профессиональные знания. Дескать, преступный мир не стоит на месте, уголовники оттачивают свои навыки и умения, постоянно совершенствуют орудия криминального ремесла. И чтобы успешно бороться с преступностью, сотрудники угрозыска должны знать повадки уголовников и технологию совершения преступлений.

Этот циркуляр стал, по сути, окончательным признанием того, что преступность никуда не денется сама собой, что с ней нужно грамотно и со знанием дела бороться. И красивых революционных лозунгов для этого явно недостаточно. Нужны еще крепкие знания и опыт.

В качестве практических шагов руководителям советской милиции на местах было предписано организовывать музеи уголовного розыска, где в наглядной и доступной форме была бы представлена информация о той самой «технике преступного мира». Первый такой музей появился еще в 1919 году при Московском управлении уголовного розыска. А вскоре на его базе был создан музей уголовного розыска НКВД РСФСР. Опыт столичных сыщиков в этом вопросе был признан удачным, и аналогичные музейные экспозиции предлагалось организовывать по всей стране.

Кроме того, на помощь сыскарям пришла ведомственная печать. В каждом крупном подразделении милиции было решено издавать свои ведомственные газеты, на страницах которых печатать всякую полезную для практических работников информацию. Особой популярностью у читателей таких изданий пользовались статьи за подписью опытных сыщиков, в которых они делились своим личным опытом, рассказывали о том, как распутывали то или иное преступление и к каким уловкам прибегали преступники, чтобы замести следы. В Москве, например, в 1920‑е годы выходила газета «Красный милиционер и пожарный». Те номера газеты, где публиковались статьи о работе сыщиков Московского уголовного розыска, зачитывались буквально до дыр.

О том, что идеализм первых лет революции остался в прошлом, говорит и такой факт. В июне 1923 года в СССР стали создаваться научно‑милицейские общества. Их задача — изучать и обобщать весь арсенал средств, используемых в борьбе с криминалом, как в России, так и в зарубежных странах. Причем один из пунктов программы научно‑милицейских обществ так и звучал: «Изучение организации и работы полиции и жандармерии в России». Оказалось, что и до революции в нашей стране существовала довольно эффективная система противодействия преступности, а опыт царских специалистов в этом вопросе может пригодиться и советским сыщикам.

Тем более что с началом НЭПа работы у сотрудников уголовного розыска меньше не стало. Просто приоритеты несколько изменились. Если основной проблемой в первые годы революции считались бандитские группировки, то к середине 1920‑х на первый план выдвинулись преступления экономической направленности: фальшивомонетничество, мошенничество, организация притонов, самогоноварение. Поскольку специализированной службы по борьбе с подобного рода преступлениями в структуре советской милиции в те годы еще не было, заниматься этими вопросами приходилось сотрудникам уголовного розыска — в тесном взаимодействии с коллегами из Экономического управления ОГПУ.

В течение нескольких лет в Москве, например, муровцы регулярно проводили массовые спецоперации по выявлению мест, где подпольно изготовлялся алкоголь. Так, за один только 1922 год московские сыщики проверили около шести тысяч квартир и частных домовладений. В половине из них хозяева активно гнали на продажу суррогатное пойло, причем в довольно больших объемах. Помимо готового к продаже алкоголя у дельцов было изъято и большое количество зерна, спирта и другой продукции, считавшейся в те годы дефицитной. Дело дошло до того, что в приказе от 2 мая 1922 года по Главному управлению милиции НКВД РСФСР ликвидация самогоноварения была названа важнейшей задачей советской милиции.

У многих дельцов, занимавшихся производством самогона, были налажены устойчивые связи с московскими ресторанами. Их владельцы не гнушались закупать у самогонщиков сомнительную продукцию и реализовывать ее через общепит. Уголовный розыск боролся с этим, регулярно устраивая облавы и обыски. Так, в ночь на 15 января 1923 года столичные сыщики внезапно нагрянули с проверкой в рестораны «Саратов», «Ливорно» и «Палиха». Повсюду был обнаружен самогон, причем довольно невысокого качества. Рестораны пришлось закрыть. Впоследствии та же участь постигла еще с десяток московских кабаков.

В целом проблему удалось решить только к середине 1920‑х годов, когда был отменен «сухой закон», введенный еще в годы Гражданской войны, и в торговую сеть стала поступать водка, произведенная на государственных заводах с полным соблюдением всех технологических норм.

Не менее остро стояла проблема проституции и наркомании. Только за первое полугодие 1924‑го Московский уголовный розыск накрыл девять притонов и возбудил около сотни уголовных дел против лиц, занимавшихся сводничеством и вербовкой женщин для занятия проституцией. Некоторые такие дела получили большой общественный резонанс, о них писали столичные газеты. Например, в ноябре 1924 года сотрудники уголовного розыска ликвидировали притон наркоманов в одной из квартир дома № 15 по Трубной улице. В тот момент в притоне наркотический кайф ловили 14 человек. Все они были доставлены в МУУР для выяснения личности. А хозяином квартиры оказался китаец по имени Жин И Кин. Китайца арестовали, при обыске в его квартире было изъято 10 шприцев, большое количество морфия и каких‑то наркотических веществ, происхождение которых выяснить не удалось. По этому поводу газета «Рабочая Москва» опубликовала небольшую заметку.

В середине 1920‑х среди клиентов уголовного розыска становилось все больше так называемых нэпманов. Когда государство, объявив о новой экономической политике, разрешило частную торговлю и предпринимательство, никто и подумать не мог, что в большинстве своем частная инициатива сведется к организации всевозможных мошеннических схем. Ушлые граждане, вместо того чтобы наладить производство дефицитных товаров, сплошь и рядом получали их обманным путем с государственных складов и баз и продавали втридорога в своих магазинах. На этих нехитрых торговых операциях нэпманы быстро сколачивали неплохие состояния.

Бороться с такого рода преступлениями приходилось сотрудникам УгРо. В те годы четкой специализации у советских милиционеров не было, поэтому любые преступления неполитического характера автоматически подпадали под компетенцию уголовного розыска. Неудивительно, что в 1920–1930‑е годы уголовный розыск занимался абсолютно всем: от расследования убийств и разбойных нападений до ликвидации притонов и выявления фальшивых торговых накладных. И только когда в марте 1937‑го в структуре Главного управления милиции НКВД СССР был создан Отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности и спекуляцией (ОБХСС), с сотрудников уголовного розыска была снята значительная часть служебной нагрузки. А в марте 1940‑го в соответствии с приказом по НКВД СССР в подразделениях уголовного розыска вводилась специализация: все сотрудники разделялись на группы или отделения для борьбы с конкретными видами преступлений. Так, в Московском угрозыске, например, было создано 11 отделений, а кроме того, значительно увеличен штат сотрудников.

Но это произойдет позже. А пока, в период НЭПа да и в годы первых пятилеток, именно сотрудники уголовного розыска стояли на острие борьбы с экономической преступностью, которая уже тогда отличалась разнообразием и изощренностью.

К середине 1920‑х годов, например, в стране появилась целая прослойка фирмачей, которые могли достать все что угодно. Для нэпманов знакомство с такими людьми ценилось на вес золота. В первые годы НЭПа в Москве, например, владельцы многих магазинов одежды и текстиля пытались завести дружбу с известным мошенником и аферистом по кличке «Лошадиная морда». Этот делец с характерным лицом, напоминавшим морду лошади (отсюда и кличка) прославился своими знакомствами в системе Всероссийского текстильного синдиката. Пользуясь связями, он мог достать любое количество тканей. Как‑то раз, летом 1924 года, используя подложные документы, «Лошадиная морда» получил со склада дефицитной мануфактуры стоимостью 50 тысяч рублей и тут же продал ее нэпманам. Правда, эта афера оказалась последней в криминальной биографии мошенника: в ноябре 1924 года он был арестован сотрудниками Московского уголовного розыска.

Подобного рода аферистов в годы НЭПа развелось столько, что в структуре Московского управления уголовного розыска в середине 1920‑х было создано специальное подразделение: группа по борьбе с мошенничеством, подлогами и аферами. Аналогичные группы создавались и в структуре уголовного розыска других крупных городов. Впоследствии именно сотрудники этих групп составили костяк отделов по борьбе с хищениями социалистической собственности (знаменитых ОБХСС).

Среди преступлений эпохи НЭПа особое место занимает фальшивомонетничество. В начале 1920‑х это стало настоящим бичом для советских правоохранительных органов. Поскольку финансово‑денежная система молодой советской республики пребывала в расстроенном состоянии, роль государственного монетного двора в этом вопросе брали на себя группы фальшивомонетчиков. За один только 1923 год сотрудниками уголовного розыска и Экономического управления ОГПУ было ликвидировано 12 таких группировок — в Москве, Киеве и Харькове. По терминологии тех лет их называли «фабриками» фальшивомонетчиков. На скамье подсудимых оказались 188 «фабрикантов».

По мере того как росла финансово‑экономическая мощь Страны Советов, желающих подделывать государственные казначейские билеты становилось все меньше и меньше. А к концу 1920‑х годов такие случаи и вовсе стали единичными. Следующий всплеск фальшивомонетничества придется уже на военные годы, и бороться с ним будут сотрудники ОБХСС.

Однажды на Шаболовке

В начале 1920‑х годов, несмотря на явные успехи столичного угрозыска в борьбе с бандитизмом, уровень преступности в Москве по‑прежнему оставался высоким. То в одном, то в другом районе столицы периодически появлялись небольшие группы уголовников, занимавшихся грабежами и разбойными нападениями. Так что работы у столичных сыщиков по‑прежнему хватало. Суровым будням московского уголовного розыска в период НЭПа посвящен известный советский фильм «Трактир на Пятницкой», вышедший на экраны в 1978 году.

Кстати, прототипами некоторых главных героев кинокартины стали вполне реальные люди. Например, в образе милицейского начальника Климова прослеживаются некоторые черты Александра Трепалова. А обаятельный вор‑карманник по кличке «Пашка‑Америка» в исполнении Александра Галибина был списан сценаристами с реального преступника Павла Андреева. Правда, Андреев, действительно носивший кличку «Пашка‑Америка», орудовал на два десятка лет позже — в середине 1940‑х годов. И, в отличие от киношного «Пашки», не гнушался и более серьезными преступлениями вплоть до разбоев и грабежей.

Весьма правдоподобно передана в кинокартине и атмосфера нэпманской Москвы: обилие торговых лавок, ресторанов, уличных базаров. После запустения периода Гражданской войны в начале 1920‑х годов в городе вновь расцвела торговля, а частные предприниматели, развернув кипучую деятельность, снова почувствовали себя хозяевами жизни. Один из таких нуворишей откровенно хамит трактирному гитаристу бывшему штабс‑капитану Владимиру Гремину, роль которого исполнил Глеб Стриженов. Именно так и вели себя обнаглевшие нэпманы. Неудивительно, что многие правоверные большевики в годы НЭПа пребывали в сильном душевном смятении: стоило ли делать пролетарскую революцию и ликвидировать богачей как класс, чтобы через несколько лет все вернулось на круги своя?

Кроме организованных преступных группировок, которые периодически возникали в разных районах города, в Москве в те годы орудовали и одиночки. Причем по жестокости и размаху совершенных преступлений некоторые из них могли дать фору даже самой отъявленной бандитской шайке. Вот лишь одна история — о похождениях простого московского извозчика Василия Комарова‑Петрова.

Уроженец Витебской губернии, Василий Комаров был хроническим алкоголиком. К спиртному Васька пристрастился в пятнадцатилетнем возрасте. У него в семье пили «по‑черному» все: отец, мать и многочисленные братья. Васька и спутницу жизни подбирал по такому же принципу: чтобы разделяла его страсть к алкоголю.

Работать Василий не любил, несколько лет мыкался по городам и весям Российской империи, пока не был призван на действительную воинскую службу. Отслужив четыре года, Васька вернулся к любимому делу: к безудержному пьянству и кутежам. Причем пил все, что можно было влить себе в глотку, включая денатурат.

Первое преступление совершил в сорокалетнем возрасте: обворовал какой‑то склад, за что был приговорен к каторжным работам и отправился под конвоем на Сахалин.

А затем грянула революция. Как ни странно, Василий в первые революционные годы почти не пил и даже с головой окунулся в политическую и общественную жизнь: вступил в Красную гвардию, а затем и в Красную армию, выучился грамоте, стал командовать взводом. Правда, в серьезных военных операциях его взвод участия не принимал. С самого начала его использовали в качестве расстрельной команды — для приведения в исполнение приговоров врагам Советской власти. А летом 1919 года на деникинском фронте Василий сам угодил в плен. Командиров Красной армии, как известно, белые расстреливали без всяких разговоров. Комаров это отлично знал, поэтому на допросе назвался простым красноармейцем по фамилии Петров.

В начале 1920‑го, когда войска Деникина были разгромлены, Комаров‑Петров добрался до Москвы, поселился на Шаболовке и устроился ломовым извозчиком в Центральное управление по эвакуации населения (Центроэвак) НКВД РСФСР. В те годы эта организация занималась перевозками беженцев и военнопленных из Советской России за границу и наоборот. Днем Комаров по заданию начальства возил по Москве всякие грузы, а по ночам начал промышлять убийствами. Выглядело это так.

Обычно ближе к вечеру на Конной площади, где всегда крутилось много приезжих крестьян, Комаров знакомился с каким‑нибудь селянином и предлагал купить у него лошадь или продукты, после чего заманивал доверчивого мужика к себе на квартиру неподалеку от Конной площади, угощал водкой, изображал гостеприимного хозяина, а затем бил жертву молотком по голове.

Таким нехитрым способом Комаров в течение двух лет отправил на тот свет около тридцати человек. Тела своих жертв Комаров аккуратно связывал, укладывал в мешки и ночью вывозил куда‑нибудь за город. Несколько трупов были сброшены в Москва‑реку, еще столько же — в Яузу, тела шестерых Комаров зарыл во дворе одного из домов на Шаболовке.

Более двух лет сотрудникам МУУР никак не удавалось выйти на след убийцы. Сначала полагали, что в городе орудует целая шайка, которая убивает и грабит приезжих крестьян. Постепенно район поиска предполагаемой банды сузили до района Конной площади, поскольку именно там таинственно исчезали люди. А вскоре по агентурным каналам в МУУР поступила информация о подозрительном извозчике, который регулярно знакомится с приезжими мужиками и приглашает их к себе в дом № 26 по улице Шаболовка, после чего никто этих людей никогда не видел.

17 марта 1923 года оперативная группа Московского управления уголовного розыска нагрянула в квартиру Комарова-Петрова на втором этаже дома № 26. Однако убийца выпрыгнул из окна и проходными дворами скрылся от сыщиков. При осмотре квартиры муровцы обнаружили в чулане труп мужчины. Очевидно, это была последняя жертва душегуба, тело которой Комаров не успел вывезти и спрятать.

Хотя такого понятия, как план‑перехват, у сыщиков в те годы не существовало, по сути, именно такой план и был объявлен в Москве и Подмосковье. Справедливо рассудив, что далеко уйти преступник не мог и должен был осесть в каком‑нибудь укромном местечке, по всем отделениям милиции муровцы разослали приметы убийцы. На ноги был поднят весь личный состав московской милиции, а также агенты и осведомители. И вскоре предпринятые меры принесли свои плоды. В ту же ночь в нескольких верстах от Москвы Комарова‑Петрова задержали. На допросах преступник вел себя спокойно и даже пытался шутить. Дескать, выпить я любил, а на выпивку нужно много денег, вот и пришлось податься в убийцы. Ни единого проблеска раскаяния или хотя бы жалости к невинно убиенным людям следователи так и не услышали.

Московский городской суд приговорил Василия Комарова за убийство 29 человек (и это только те эпизоды, которые удалось доказать, на самом деле убийств было больше) к высшей мере наказания. Так был обезврежен один из самых жестоких преступников первых лет Советской власти.

Мастер кабинетных дел

В 1932 году из МУРа костромским коллегам была отправлена телефонограмма с просьбой командировать в Москву заведующего кабинетом экспертизы местного уголовного розыска Леонида Рассказова. Дело в том, что как раз в это время руководство столичной милиции приняло решение создать при Московском уголовном розыске полноценное экспертное подразделение, или кабинет экспертизы, как тогда выражались. Возглавить кабинет поручили Рассказову, который к тому времени, несмотря на работу в провинциальном городке, уже имел серьезную репутацию опытного эксперта‑криминалиста.

На работу в органы правопорядка Леонид Рассказов пришел 22‑летним парнем и сразу же проявил себя как дотошный и умный сотрудник с ярко выраженными способностями эксперта.

Милицейская криминалистика в те годы делала лишь первые шаги. В марте 1919 года при Центророзыске НКВД РСФСР появился кабинет судебной экспертизы, ставший, по сути, первым экспертно‑криминалистическим подразделением советской милиции. В следующем году научно‑технический кабинет был создан при Петроградском уголовном розыске. Затем аналогичные учреждения стали появляться и в других городах республики. В течение 1920‑х годов кабинеты экспертизы заработали в Ростове‑на‑Дону, Самаре, Царицыне, Воронеже, Рязани.

В июле 1921 года в связи с реорганизацией уголовного розыска в стране Кабинет экспертизы Центророзыска был упразднен, а на его базе создан Научно‑технический подотдел Отдела уголовного розыска Главного управления милиции НКВД РСФСР. В 1922 году подотдел был преобразован в Научно‑технический отдел. Вот в этом подразделении и служил молодой милиционер Рассказов. В короткие сроки он освоил дактилоскопию и учетно‑регистрационную работу столь хорошо, что его как опытного специалиста стали направлять в другие города и веси, чтобы налаживать там полноценную экспертно‑криминалистическую работу. Сначала Рассказов ставит экспертно‑криминалистическое дело в Крыму, учит этому ремеслу местных сыщиков. Затем — новая командировка: в Азербайджан, где с апреля по июль 1924 года Леонид Рассказов возглавлял региональное бюро Уголовного розыска республики. Завершив обучение азербайджанских товарищей, Рассказов вернулся в Москву, однако работы в столице по специальности, как ни странно, не нашел.

В течение нескольких лет Рассказов служил в 20‑м отделении милиции в должности простого участкового надзирателя. А когда в Костроме в 1928 году был создан кабинет экспертизы, Рассказов сразу же уехал туда, дабы возглавить новое подразделение. За два года работы костромской кабинет экспертизы под чутким руководством Рассказова превратился в одно из лучших экспертных подразделений страны, а сам Рассказов снискал славу выдающегося эксперта‑криминалиста. Так что когда в Московском уголовном розыске наконец было принято решение создать собственное экспертно‑криминалистическое подразделение, с выбором его начальника долго не раздумывали: разумеется, Рассказов. Так Леонид Петрович снова оказался в Москве, да еще и на своем месте — в качестве руководителя экспертной службы знаменитого МУРа. В этом качестве он прослужил долгие годы и вошел в историю отечественных правоохранительных органов как один из основоположников советской криминалистики.

А начал свою деятельность в МУРе Рассказов с того, что лично, своими руками изготовил оборудование и оснащение для кабинета экспертизы. Будучи от природы талантливым чертежником, Леонид Петрович собственноручно создал и всю наглядную агитацию. В течение многих лет нарисованные им схемы и графики служили учебным пособием для начинающих криминалистов. В рассказовский кабинет экспертизы молодые сыщики ходили, как в музей. По воспоминаниям многих муровцев, занятия в кабинете экспертизы и лекции самого Рассказова были настолько интересными и поучительными, что оставались в памяти на всю жизнь.

Впоследствии на базе этого уникального кабинета был создан сначала отдел, а затем экспертно‑криминалистический центр, специалисты которого принимали участие в раскрытии всех мало‑мальски серьезных дел советской поры. Эксперты МУРа под руководством Леонида Рассказова блестяще работали даже в годы Великой Отечественной войны, несмотря на тяжелую оперативную обстановку и острую нехватку всего: людей, техники, оборудования. Так, например, во многом благодаря рассказовским наработкам в области трасологии и почерковедческого анализа московские сыщики вычислили и поймали многих опаснейших преступников военной поры, в том числе серийных убийц Ивана Дронова и Григория Самбурова.

Среди столичных сыщиков из уст в уста передавалась и история о том, как Рассказов вывел на чистую воду недобросовестного инкассатора Московского областного управления Центрального банка СССР. Дело было в начале войны. Как‑то раз специалисты Центробанка, пересчитывая крупную партию наличных денег, доставленную одним из инкассаторов, выявили серьезную недостачу: по меньшей мере полмиллиона рублей. При этом инкассатор уверял, что его машина угодила под налет вражеской авиации и почти полностью сгорела. Сам он, дескать, успел вытащить из огня лишь несколько мешков с денежной наличностью. Их он и привез в банк, остальные деньги сгорели.

Слова инкассатора подтверждали фронтовые сводки: действительно, в том месте и в то время, о которых говорил инкассатор, был зафиксирован налет фашистских бомбардировщиков. Подмосковные стражи порядка даже осмотрели исковерканную автомашину и собрали пепел от сгоревших банкнот. По всему выходило, что инкассатор не врет. Более того, за геройски спасенные деньги человеку было впору присуждать правительственную награду. Однако проведенные Рассказовым расчеты и лабораторные опыты показали: вес сгоревших банкнот должен быть больше. Это могло означать только одно: не все денежки уничтожены огнем, часть их, очевидно, исчезла при совсем других обстоятельствах. Официальное заключение экспертов было предъявлено инкассатору. Тот понял, что его красивая легенда не работает, и подробно поведал, как припрятал часть несгоревших купюр…

В 1943 году в течение нескольких месяцев Леониду Рассказову пришлось поработать начальником МУРа. Правда, руководство уголовным розыском столицы сам Леонид Петрович не считал венцом своей карьеры, скорее наоборот, даже тяготился этим. Однако в разгар войны, когда опытные сыскари были наперечет, выбирать не приходилось: раз надо, значит, надо. И все же, когда в январе 1944‑го новым начальником МУРа был назначен Александр Урусов, Леонид Петрович с видимым удовольствием сдавал ему дела. Все‑таки в качестве эксперта‑криминалиста он чувствовал себя куда более комфортно, чем в кресле руководителя даже такого легендарного подразделения милиции, как Московский уголовный розыск.

За долгие годы работы главным криминалистом МУРа Леонид Рассказов не только создал лучшую экспертную службу в стране, ставшую образцом для подражания, но и воспитал немало талантливых специалистов в различных областях криминалистики — по дактилоскопии, баллистике, почерковедческому анализу. Именно Рассказов поднял экспертно‑криминалистическую работу до высот настоящего искусства, лично демонстрируя творческий подход и незаурядность мышления. И это не раз выручало столичных сыщиков, давая зацепку даже в самом безнадежном, казалось бы, деле. Ниже мы еще не раз в этом убедимся.

«Гнусная политическая акция»

25 ноября 1936 года в Москве открылся Чрезвычайный VIII съезд Советов СССР. Основная повестка дня — принятие новой Конституции Советского Союза.

Съезду предшествовала довольно трудоемкая и длительная работа. Еще в феврале 1935‑го на пленуме ЦК ВКП(б) было принято решение о внесении изменений в Основной закон страны. 6 февраля VII съезд Советов СССР признал это решение правильным, а уже на следующий день на сессии ЦИК была избрана комиссия по разработке текста Конституции.

Работа над текстом Основного закона продолжалась без малого два года. В этом процессе участвовали члены конституционной комиссии, а также многочисленных подкомиссий и рабочих групп, в которые входили советские и партийные руководители, ученые, простые граждане, представители всех шестнадцати союзных республик, составлявших на тот момент СССР. Уже в апреле 1936‑го был создан «черновой набросок» Конституции СССР, а вскоре и «предварительный проект» Конституции. В июне текст будущего Основного закона был опубликован во всех газетах Советского Союза. В обществе развернулась бурная дискуссия, по этому поводу созывались пленумы местных советов, проходили собрания в трудовых коллективах. В результате в адрес редакционной комиссии было направлено около двух миллионов поправок и дополнений.

К концу ноября 1936 года эта грандиозная работа была в целом закончена. Открывшийся Чрезвычайный съезд Советов в течение полутора недель обсуждал предложенные поправки и дополнения. В итоге было учтено и внесено в текст Основного закона 47 поправок. 5 декабря постатейным голосованием съезд единогласно утвердил текст Конституции СССР. А 11 декабря заместитель председателя редакционной комиссии по подготовке проекта Конституции Союза ССР Мария Пронина была убита в городе Мелекесс Куйбышевской области (ныне город Дмитровград Ульяновской области).

Для небольшого провинциального городка это преступление стало как гром средь ясного неба. Во‑первых, Пронину в городе хорошо знали: она работала учительницей в местной школе. А во‑вторых, буквально в день убийства Пронина вернулась из Москвы, где находилась в качестве делегата Чрезвычайного VIII съезда Советов. О том, что Мария Владимировна принимала активное участие в работе над Конституцией СССР, знал весь Мелекесс. В городе Пронина была, без преувеличения, местной знаменитостью.

Об убийстве делегата съезда Советов было немедленно доложено руководству НКВД СССР. В помощь местным сыщикам была срочно направлена группа лучших работников Московского уголовного розыска во главе с Виктором Овчинниковым и Григорием Тыльнером. Говорят, перед отъездом в Мелекесс Виктора Овчинникова инструктировал лично нарком внутренних дел Николай Ежов. Тот уже доложил об убийстве Прониной Сталину и теперь явно старался продемонстрировать вождю свое служебное рвение.

Вообще помогать коллегам на местах для московских сыскарей уже давно стало доброй традицией. Еще в начале 1920‑х годов, на заре советского уголовного розыска, сотрудники МУУРа неоднократно выезжали в служебные командировки в различные города и веси страны, особенно когда речь шла о бандитизме или о преступлениях, получивших большой общественный резонанс. Эта традиция сохранилась и в дальнейшем. Вот и в середине декабря 1936 года в районный городок Куйбышевской области нагрянула целая бригада московских сыщиков самой высокой квалификации.

Как минимум, двое из них — Овчинников и Тыльнер — стояли у истоков советской милиции. Виктор Овчинников в годы Гражданской войны принимал участие в ликвидации нескольких особо опасных банд, терроризировавших Москву и близлежащие губернии. В 1933–1937 годах Овчинников возглавлял Московский уголовный розыск. Под его руководством муровцы покончили с двумя сотнями бандитских и воровских групп в Москве и Московской области. Были задержаны участники вооруженных налетов на магазины и сберкассы, раскрыто несколько нападений на поезда и хищений церковного имущества.

Что касается Тыльнера, в органы правопорядка Григорий пришел прямо с гимназической скамьи. Как раз в это время — осенью 1917 года — в Москве, как и по всей стране, создавалась рабоче‑крестьянская милиция. Сначала бывший гимназист работал в уголовно‑следственной части 2‑го Тверского комиссариата милиции, а затем перешел в Московский уголовный розыск, в котором и прослужил без малого сорок лет, последовательно пройдя все ступени служебной лестницы — от оперуполномоченного, или агента, как их называли в 1920‑е годы, до заместителя начальника.

Среди многих резонансных преступлений, раскрытых московскими сыщиками, убийство делегата Чрезвычайного VIII съезда Советов занимает особое место. Хотя бы потому, что за ходом расследования следил лично нарком внутренних дел СССР Ежов, а глава государства — Сталин — был в курсе произошедшего.

С самого начала этому делу пытались придать политическую окраску. Газеты трубили о гнусной выходке врагов Советской власти, которые, дескать, из чувства мести и слепой ярости расправились с делегаткой съезда. Даже потом, когда преступники были пойманы, их почему‑то именовали классово чуждыми элементами, хотя по происхождению все они оказались выходцами из низов. Однако местные пинкертоны еще до приезда столичных оперативников поспешили обвинить в преступлении проживавших в Мелекессе бывших белых офицеров, а также троцкистов и зиновьевцев. Некоторые из них были арестованы.

Убийство делегатки Чрезвычайного съезда Советов Марии Прониной было раскрыто московскими сыщиками в течение нескольких дней. Пронину ограбила и убила местная шпана во главе с Александром Розовым. Мелекесской милиции эта компания была хорошо знакома. Ребятки и раньше были замешаны в хулиганских выходках, но на серьезное преступление отважились впервые. Причем на допросах в милиции участники преступления даже сами толком не смогли объяснить мотивы своего дикого поведения.

В тот день, 11 декабря, трое приятелей — Александр Розов, Виктор Федотов и Иван Ещеркин — неплохо повеселились на вечеринке в местной школе. Натанцевавшись до одури, приятели отправились в ближайший магазин, купили водки и тут же ее выпили, после чего отправились бродить по вечернему городу. Через какое‑то время дошли до железнодорожной станции. Послонялись на привокзальной площади, а затем пошли обратно. И в этот момент Розов заметил двух женщин, идущих от станции в город. У одной из них был большой чемодан.

Как у Розова возникла мысль о нападении, сам он объяснить не сумел. На допросах ссылался на выпитую водку и на сильно болевший в тот день живот. По иронии судьбы нападение произошло на Больничной улице. Убедившись, что улица совершенно пуста, Розов бросился к своей жертве и начал ее душить. Та закричала. Тогда Розов выхватил из кармана нож и стал наносить им удары. Впоследствии на теле пострадавшей судебно‑медицинский эксперт насчитает девять ножевых ранений. Ещеркин и Федотов все это время стояли рядом, наблюдая за происходящим. Когда женщина упала, истекая кровью, Розов вырвал у нее из рук чемодан, после чего все трое побежали в сторону кладбища.

Побродив около часа по городу, приятели отправились к Розову домой. Чемодан был тяжелый, поэтому несли его по очереди. В сарае около дома Розова дружки открыли чемодан. Как явствует из материалов уголовного дела, ничего особо ценного в чемодане не оказалось: женское платье, юбка, вязаный свитер, несколько отрезов шелковой и бумажной материи, две детские шапочки и десять грампластинок, сложенных в картонную коробку.

На следующий день, когда весь город только и говорил об убийстве учительницы, приятели поняли, что крепко влипли, и решили избавиться от похищенных вещей. Чемодан разломали на мелкие кусочки и сожгли в печи. Туда же отправились и мануфактурные изделия. А вот грампластинки Розов припрятал у себя дома в надежде их выгодно продать. Эти пластинки впоследствии стали одной из главных улик против Розова и его дружков.

В ходе расследования выяснилось, что к убийству делегата Чрезвычайного съезда Советов косвенно причастны и некоторые местные руководители. Например, начальник районного земельного отдела Федор Шишкин. Этому Шишкину поручили встретить Пронину в Куйбышеве после ее возвращения из Москвы и доставить в Мелекесс на служебной машине. Однако «землемер» подвозить Пронину не стал, заявив, что у него в машине места нет. Тем не менее для тещи Шишкина место в машине нашлось. Таким образом, Мария Пронина была вынуждена добираться до Мелекесса по железной дороге.

Но и в самом Мелекессе учительницу никто не встретил, и от станции ей пришлось идти до дома пешком через весь город. Если бы районные власти проявили в этом вопросе больше чуткости, преступления не произошло бы. Тем более что никакими служебными обязанностями ни Федор Шишкин, ни его непосредственный начальник, председатель Мелекесского райисполкома Иосиф Коннов в тот вечер не занимались. «Землемер» сидел дома, а «мэр» смотрел в кинотеатре «Веселых ребят», а затем отдыхал в компании друзей в бильярдной.

Так что на скамье подсудимых по делу об убийстве Марии Прониной оказались не только трое мелекесских гопников, но и двое местных чиновников — Шишкин и Коннов. Чиновников обвинили в злоупотреблении властью и служебным положением и приговорили к трем и двум годам лишения свободы соответственно.

А вот дело по обвинению Розова, Федотова и Ещеркина слушалось в Москве на заседании Верховного суда СССР. Всем троим инкриминировали террористический акт против представителя власти и бандитизм. Шансов получить какой‑либо иной приговор, кроме расстрела, у преступников не было.

В конце декабря 1936‑го, после окончания оперативно‑розыскных мероприятий по делу об убийстве Марии Прониной, московские сыщики вернулись домой. Однако в руководстве НКВД СССР не оценили работу Овчинникова и его коллег. Особое недовольство проявлял нарком внутренних дел. Еще в процессе следствия, до приезда в Мелекесс московских оперативников Ежов недвусмысленно намекал руководству Куйбышевского управления НКВД, в каком направлении следует вести оперативно‑розыскную работу. «Ищите убийц среди зиновьевцев и троцкистов, — повторял нарком. — По‑моему, вы до сих пор не осознали в полной мере политического значения этой гнусной акции».

Однако никакого политического подтекста в этом преступлении не оказалось. И материалы расследования, представленные Овчинниковым, служили тому убедительным доказательством. Другое дело, что в процессе следствия всплыли некоторые подробности из жизни Мелекесса того времени. Оказалось, что в городе с 35‑тысячным населением вообще не было тротуаров и уличного освещения. С наступлением темноты передвигаться по мелекесским улицам пешком становилось весьма проблематично. Ситуацию усугубляло еще и фактическое бездействие местной милиции. В ходе расследования выяснилось, что во всем городе не было ни одного милицейского поста. В результате местная шпана, особенно по ночам, чувствовала себя весьма комфортно, чего нельзя сказать о мирных обывателях.

Все эти факты были подробно изложены в обвинительном заключении по делу, утвержденном прокурором Куйбышевской области. Пришлось Куйбышевскому управлению НКВД принимать экстренные меры для наведения порядка в Мелекессе. Вот так расследование убийства местной учительницы послужило началом серьезных перемен в общественной жизни районного центра.

А вскоре перемены, увы, коснулись и одного из главных участников этой истории — московского сыщика Виктора Овчинникова. В начале 1938 года он был отстранен от работы и вскоре расстрелян. По одной из версий, инициатором расправы с одним из лучших сыщиков страны стал лично Ежов, которому Овчинников с его принципиальностью и профессионализмом явно спутал карты.

«Живой труп» и его последователи

Преступный мир изобретателен. Иногда отдельные его представители проявляют поразительную находчивость и, без преувеличения, творческий подход к своему ремеслу. Например, в 1920 году в Петрограде некто Ванька Бальгаузен, прозванный «Живым трупом», придумал оригинальный способ грабежа. Он и его дружки приделывали на ноги гигантские пружины, облачались в белые одежды, а на лица наносили фосфор. В таком виде Ванька со товарищи появлялись где‑нибудь в темном переулке и пугали одиноких прохожих.

Можно себе представить страх, который испытывали люди, когда перед ними внезапно из темноты возникали какие‑то бесформенные белые существа, взлетавшие над землей и размахивавшие руками. Да еще и фосфор в темноте жутко светился, придавая всей этой картине дополнительный эффект. Разумеется, те, кому довелось столкнуться на узкой дорожке с Ванькой и его дружками, от ужаса отдавали все, что у них было: деньги, ценности, одежду. Так банальный гоп‑стоп в исполнении Ивана Бальгаузена превращался в целое представление с элементами мистики, особенно если действие происходило в районе кладбища.

Шайка Ваньки орудовала в Петрограде в течение нескольких месяцев. Между собой сотрудники уголовного розыска называли ее «попрыгунчики». На счету «попрыгунчиков» сотни ограбленных горожан. При этом преступники старательно избегали откровенного насилия. Правда, двое потерпевших все‑таки скончались, но причиной смерти, скорее всего, стал психологический фактор: жертвы просто потеряли сознание от ужаса и замерзли в снегу.

Поживились «попрыгунчики» на славу. Одних только шуб при обыске петроградские сыщики обнаружили без малого сто штук. А еще 127 костюмов и платьев, огромное количество золотых колец, брошек и цепочек. Все это было снято с обезумевших от страха горожан. Главаря преступной шайки Ивана Бальгаузена расстреляли. Его подельников приговорили к длительным срокам лишения свободы.

Однако у петроградских «попрыгунчиков» появились подражатели. В Москве, например, «попрыгунчики» впервые отметились поздней осенью 1925 года у Ваганьковского кладбища. Технология преступлений была такой же, только в отличие от петроградских коллег москвичи действовали куда более жестко, не останавливаясь даже перед убийствами. В ноябре‑декабре 1925‑го в Москве в районе Ваганьковского кладбища едва ли не каждую ночь находили раздетых догола и убитых людей.

В начале 1926 года совместными усилиями сотрудников МУРа и московских чекистов опасную банду удалось ликвидировать, и о «попрыгунчиках» постепенно забыли. Почти на шестнадцать лет.

Очередное явление «попрыгунчиков» народу случилось в самом начале Великой Отечественной войны.

…Холодным ноябрьским утром 1941‑го пенсионерка Евдокеева, проходя мимо Миусского кладбища, обратила внимание, что возле куста на обочине дороги белеет какой‑то странный предмет. Подойдя поближе, женщина чуть не потеряла сознание от страха: на земле лежал раздетый мужчина с вытаращенными от ужаса глазами. Приехавшие на место происшествия оперативники констатировали: смерть наступила совсем недавно. Никаких увечий на теле не обнаружили. Такое впечатление, что беднягу кто‑то напугал до смерти. Судебно‑медицинская экспертиза подтвердила: причина смерти — острая сердечная недостаточность.

А вскоре удалось установить и личность погибшего. В милицию обратилась женщина с заявлением: ее муж, профессор химии одного из столичных институтов, до сих пор не вернулся с работы домой. Сыщики показали женщине фото убиенного. Та опознала своего супруга. По словам гражданки, одет он был весьма добротно: на нем было дорогое пальто, костюм, хорошие ботинки.

Пока следствие терялось в догадках относительно загадочной смерти профессора химии, случилось новое ЧП. В МУР позвонили из городского роддома имени Грауэрмана. По словам медиков, к ним только что привезли беременную даму, которая неустанно повторяет одну и ту же фразу: «На меня напали мертвецы». Поначалу сыщики не придали этой информации серьезного значения, но медики подробно описали состояние потерпевшей. Судя по всему, даму действительно кто‑то напугал, да так сильно, что она, бросившись бежать, упала на живот, получила множественные синяки и царапины. А самое главное — начались преждевременные роды, ребенок, увы, погиб.

Вскоре выяснились и подробности этой дикой истории. В тот вечер Бела Розинская отправилась к знакомой портнихе. Дорога шла мимо кладбища. И вдруг из кустов выпрыгнули три огромные фигуры. По словам Розинской, одеты они были в белые балахоны, а вместо лиц — черные дыры. Жуткие фигуры начали истошно выть, визжать, затем окружили даму и стали дергать ее за волосы. Та бросилась бежать, но споткнулась и упала животом на камень. Что было дальше — женщина не помнила. Скорее всего, от ужаса потеряла сознание. Очнулась уже в роддоме. Без пальто, сумочки и кожаных ботинок.

В разговоре с муровцами потерпевшая отметила такую любопытную деталь: жуткие фигуры в белом взлетали над землей, будто у них были крылья. Внимательно обследовав место происшествия, сыщики нашли странные следы на земле — точно такие, как и возле тела профессора химии. Это были не следы ботинок, а какие‑то странные круглые отпечатки, словно кто‑то специально тыкал в землю тростью или костылями. И вот тут‑то старожилы Московского уголовного розыска невольно вспомнили историю о «попрыгунчиках». Судя по всему, в Москве снова объявились последователи Ваньки Бальгаузена.

И действительно, в ноябре 1941‑го, в самые тяжелые для москвичей дни войны по городу прокатилась целая серия нападений на одиноких женщин и пенсионеров. Действовали преступники по одному и тому же сценарию: внезапно появлялись из темноты перед одиноким прохожим и, пока тот лежал без сознания от пережитого ужаса, безнаказанно грабили. Осадное положение, в котором находился огромный город осенью 1941‑го, явно было на руку преступникам: Москва была темной и мрачной, на окнах светомаскировка, уличное освещение не работало. Правда, по улицам постоянно ходили милицейские и военные патрули. И как‑то раз грабителей чуть было не задержали. Услышав крик очередной жертвы преступников, находившийся рядом патруль бросился на помощь, но догнать «попрыгунчиков» не удалось: они на своих пружинах стремительно ускакали в темноту.

Выйти на таинственную шайку сотрудникам МУРа помог муж потерпевшей Белы Розинской — инженер одного из оборонных предприятий Москвы Михаил Розинский. 15 ноября он заявил о пропаже своей жены — той самой, которая буквально за несколько дней до этого стала жертвой «попрыгунчиков». Дело поручили сержанту милиции Гриценко. Тот обстоятельно допросил Розинского. По словам инженера, Бела неделю назад ушла из дома и до сих пор не вернулась. Он обошел всех знакомых, друзей и подруг, даже показывал фото пропавшей жены постовым милиционерам — никто ничего не видел.

При этом во время беседы в МУРе инженер всячески пытался доказать, как сильно он любит свою супругу: плакал навзрыд, рассказывал какие‑то истории из их совместной счастливой жизни, сокрушался по поводу потери ребенка… Эти нарочитые стенания показались опытным муровцам подозрительными. Начальник МУРа Касриэль Рудин, человек с огромным опытом работы и потрясающей интуицией, прямо заявил сослуживцам: к исчезновению гражданки Розинской причастен ее муж. И поручил сержанту Гриценко внимательнее присмотреться к личности инженера.

За Розинским установили негласное наблюдение. И вскоре выяснились удивительные вещи. Инженер Розинский был явно связан с немецкой разведкой. В пользу этой версии красноречиво говорил, например, такой факт. Однажды поздно вечером на Ваганьковском кладбище Розинский был замечен в обществе человека в рясе. Они о чем‑то разговаривали, настороженно озираясь. А буквально через день этого человека поймали в тот момент, когда он на Ваганьковском кладбище, прячась за могильной плитой, пытался подать сигналы ракетницей.

В годы войны, как известно, московская милиция помимо борьбы с уголовной преступностью занималась еще и поисками вражеских диверсантов, шпионов и провокаторов, а таковых только за первый год войны задержали около тысячи. Они распространяли панические слухи среди населения, а по ночам подавали сигналы немецким летчикам, показывая, куда сбрасывать бомбы. Вот и человек в рясе занимался именно этим, запуская сигнальные ракеты в сторону Красной Пресни, где во время войны работали заводы и фабрики, выпускавшие боеприпасы и обмундирование для солдат Красной армии.

На Петровке выяснилось, что задержанный диверсант не имел никакого отношения к церкви, а рясу носил для маскировки. По законам военного времени он был расстрелян. Выяснилось также, что инженер Розинский неоднократно встречался с этим человеком, их явно связывали давние и деловые отношения.

Инженера немедленно арестовали. На допросах он признался, что его завербовали сотрудники германской разведки незадолго до войны. Предложили приличное вознаграждение, Розинский согласился. До войны он сливал немцам секретную информацию о работе своего предприятия, а в начале войны получил от Абвера другое задание: сеять панику в Москве, вести антисоветскую агитацию, наводить на стратегические объекты города летчиков люфтваффе.

Для этого Розинскому настоятельно рекомендовали использовать уголовные элементы. Причем кадры для диверсионной работы ему поставляла сама германская разведка. На временно оккупированных территориях СССР агенты Абвера вербовали уголовников и перебрасывали их в осажденную Москву. Они же снабжали уголовников пружинами и балахонами. Дело в том, что еще до войны аналитики немецкой разведки, внимательно изучая советскую криминальную хронику 1920‑х годов, натолкнулись на дело «попрыгунчиков». Идея немцам понравилась. Вот так благодаря Абверу осенью 1941‑го на улицах Москвы снова объявились «мертвецы» в белых саванах и с пружинами на ногах.

Они регулярно нападали на одиноких прохожих, снимали дорогую одежду и ценности, сбывая затем награбленное имущество через ломбарды. Но самое главное — по городу поползли слухи о таинственных мертвецах, парящих над землей. А в этом, собственно, и заключалась главная цель, которую преследовали немцы: дестабилизировать советский тыл, посеять у населения панику и чувство обреченности. Отчасти им это удалось.

Что же касается пропавшей жены Розинского, интуиция начальника МУРа не подвела: инженер действительно был причастен к преступлению. Сначала он хотел напугать свою благоверную до смерти, для чего и навел на нее уголовников. Дескать, они возле нее попляшут в балахонах, Бела испугается и умрет. Но когда выяснилось, что женщина выжила, Розинский решил убить ее сам. По его словам, он завел жену в парк «Лосиный остров», ударил камнем по голове, а тело закопал. Чтобы отвести от себя подозрения, инженер сам явился в милицию и поведал о пропаже жены. Розинский явно рассчитывал, что в тяжелейших условиях осадного положения муровцам будет не до поиска его благоверной. Однако инженер просчитался: даже в трагические дни осени 1941 года московская милиция работала великолепно. Труп гражданки Розинской был эксгумирован. Судмедэкспертиза установила: смерть наступила в результате черепно‑мозговой травмы. На недоуменные вопросы сыщиков, чем Розинскому помешала красавица жена, тот ответил просто: «Она мне надоела».

По совокупности совершенных деяний инженера Розинского приговорили к высшей мере наказания. А членов его шайки сыщики поймали на живца. Зная место, где обычно «попрыгунчики» совершали нападения — у Миусского кладбища — муровцы в течение нескольких дней прогуливались там, провоцируя преступников. По договоренности с московской военной комендатурой в эти дни в районе спецоперации не ходили патрули — чтобы случайно не спугнуть уголовников.

И однажды вечером «попрыгунчики» дали о себе знать, появившись, как всегда, неожиданно из кромешной темноты. Бандиты и не подозревали, что одинокий прохожий с большим чемоданом в руках — это переодетый сотрудник МУРа. Увидев «мертвецов» в балахонах, он мгновенно выхватил пистолет и открыл огонь на поражение. Двое «попрыгунчиков» были убиты на месте, еще двоих задержали подоспевшие на помощь коллеге муровцы. Среди задержанных оказалась девушка — бывшая медсестра, переквалифицировавшаяся в воровку.

Вот так закончилось история с очередным появлением «попрыгунчиков» в Москве. В отличие от предыдущих эпизодов на сей раз к их появлению оказались причастны агенты немецкой разведки.

В ГОДЫ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ

«Чтобы вы сдохли, фашисты проклятые!..»

О том, что такое война, жители Москвы узнали в конце июля 1941 года, когда бомбардировщики люфтваффе начали планомерные налеты на советскую столицу. Первые сигналы воздушной тревоги прозвучали в Москве 21 июля 1941 года в 22 часа 07 минут: несмотря на плотные заслоны ПВО, к городу прорвались фашистские стервятники. В тот день на Москву были сброшены тысячи зажигательных бомб. Крупные пожары возникли на Волхонке, Кузнецком мосту, в районе Красной Пресни и Хорошевского шоссе. Однако больше других пострадал Белорусский вокзал.

Ветераны московской противопожарной службы вспоминают, что немцы особенно яростно бомбили железнодорожные составы, находившиеся на подступах к вокзалу. Трижды за день фашистская авиация бомбила и само здание Управления пожарной охраны, оно располагалось тогда на Кропоткинской улице. Взрывная волна вышибла оконные стекла и двери. Погибли несколько человек. Отбой воздушной тревоги был объявлен только утром следующего дня, а к вечеру все пожары были потушены.

С каждым последующим днем немцы увеличивали интенсивность воздушных налетов. Однако и столичные пожарные не сидели сложа руки: в предельно сжатые сроки были сформированы новые подразделения для борьбы с огнем, усилена противопожарная защита особо важных городских объектов. А кроме того, на подмогу профессиональным огнеборцам активно привлекались московские школьники.

Официально юные помощники пожарных назывались дружинниками местной противовоздушной обороны. За каждой группой дружинников закреплялся определенный объект. Например, большой жилой дом охраняли от немецких «зажигалок» семь‑восемь человек. Боевой пост располагался на крыше. В случае падения зажигательной бомбы дружинники должны были тушить ее или скидывать на землю, чтобы избежать пожара.

Естественно, получалось это далеко не всегда, особенно вначале, когда опыта у большинства ребят еще не было. Особенно тяжело было с ходу отличить обычную «зажигалку» от термитной. Дело в том, что тушить «термитку» водой ни в коем случае нельзя, ее следовало немедленно сбрасывать вниз, на асфальт, и закидывать песком. Специальные емкости с песком стояли летом 1941‑го во всех московских дворах.

В целом противопожарные мероприятия в Москве были организованы на высоком уровне. И не будет большим преувеличением сказать, что во многом благодаря героической работе столичных пожарных, в том числе и совсем юных, удалось спасти от разрушения многие достопримечательности столицы. Например, Большой театр, который немцы пытались уничтожить с упорством вандалов в течение нескольких месяцев. Десятки раз фашистские самолеты прорывались к центру города и целенаправленно сбрасывали на здание театра зажигательные бомбы. И только умелые действия пожарной команды сохранили для потомков знаменитое творение архитектора Осипа Бове.

В противовоздушной обороне города в годы войны было задействовано свыше двухсот тысяч человек — в основном мальчиков и девочек школьного возраста. Именно так столичные подростки помогали Красной армии защищать родной город, это был весомый вклад юных москвичей в борьбу с врагом. Однако находились и те, кому участие в противовоздушных мероприятиях казалось слишком мелким и незначительным. Они жаждали чего‑то большего и считали, что помогать Красной армии нужно куда более решительными методами. В архивах МВД России сохранились материалы одного из уголовных дел военной поры. Те, кто занимался расследованием этой криминальной истории, называли его делом о «народных мстителях».

Впервые «народные мстители» заявили о себе летом 1941 года. В один из жарких августовских дней в квартире москвича Стефана Кальтера раздался звонок. 12‑летний Герман, сын хозяина, открыл дверь и тут же получил удар по голове. На шум в прихожей из комнаты выбежал Стефан. На него набросились двое в масках. Они избили Кальтера, затем прошлись по квартире в поисках чего‑нибудь ценного. Прихватив пару хрустальных вазочек, часы на цепочке, меховую шапку и золотой перстень с гравировкой «СНК», преступники еще несколько раз пнули лежавшего на полу хозяина и скрылись.

Возня в квартире Кальтера привлекла внимание соседей. Те вызвали милицию и скорую помощь. Хозяина квартиры с множественными ушибами и переломами отвезли в больницу, однако спасти мужчину не удалось.

Личность погибшего была установлена без особого труда. Стефан Кальтер, 45 лет, законопослушный советский гражданин, член ВКП(б), фотокорреспондент одной из московских газет. В конце 1930‑х его фоторепортажи о стройках социализма пользовались большой популярностью. Один из его материалов — о строительстве канала имени Москвы — отметил сам Иосиф Сталин. Разумеется, расследование этого убийства было взято под особый контроль. Им занялись лучшие сыщики МУРа под руководством Григория Тыльнера, одного из старейших сотрудников советского уголовного розыска. В конце 1930‑х — начале 1940‑х годов именно Григорий Тыльнер лично участвовал в раскрытии наиболее опасных преступлений. Дело о «народных мстителях» — из их числа.

Поначалу расследование продвигалось с большим трудом. Никаких зацепок у сыщиков не оказалось: сын погибшего фотокорреспондента заметил только черные маски на лицах преступников.

Между тем через несколько дней история повторилась. На сей раз жертвами неизвестных преступников стали сестры Эмма и Ева Шварц — студентки одного из московских вузов. В тот день они вернулись домой раньше обычного. Вошли в свою квартиру и остолбенели: там хозяйничали какие‑то люди в масках. Один из них достал кастет и ударил Эмму по лицу. Еще несколько минут преступники шарили по квартире, однако ничего не нашли, кроме 16 рублей, лежавших на полочке. В бешеной злобе, избив сестер, преступники скрылись. Последней их фразой были слова: «Мы еще встретимся, фашисты проклятые!»

Такая же участь через пару дней постигла и 13‑летнюю Наташу Рунге. В ее квартиру, когда она была одна, вломились неизвестные в масках. Крикнув что‑то о проклятых фашистах, налетчики избили девочку, похитили какие‑то вещи и скрылись.

Теперь Тыльнер и его коллеги не сомневались: все эти преступления — дело рук одних и тех же лиц, причем корыстные мотивы явно не были главными: преступники откровенно выбирали своими жертвами людей с немецкими фамилиями. Однако примет злоумышленников по‑прежнему не было. Все потерпевшие в один голос говорили только о черных масках.

Прошло два месяца. И вот в один из промозглых осенних дней 1941 года сыщики выехали на место очередного убийства. Жертвами преступников стали супруги Михельсон. Их зверски убили в квартире. А внизу, у подъезда, нашли тело их сына — преподавателя математики одного из московских вузов.

Опросив свидетелей, сыщики составили словесные портреты преступников, и вскоре по приметам они были задержаны. Ими оказались 17‑летние московские парни Андрей Колесов и Сергей Казаков. Интересно, что оба из приличных семей (у Андрея, например, мама трудилась заместителем директора гостиницы «Москва»). А вскоре стали известны обстоятельства убийства Михельсона и его родителей.

Поздним вечером приятели возвращались домой. На улицах стояла кромешная темнота. Осенью 1941 года в целях маскировки Москва не освещалась, в квартирах запрещалось включать электричество, даже автомобили передвигались по улицам пустынного города с выключенными фарами. Ступая практически на ощупь, приятели добрались до ближайшей трамвайной остановки. И вдруг их внимание привлек мужчина, который беседовал с кем‑то из пассажиров. Разговор шел о Красной армии, о просчетах советского командования, о том, что в довоенное время слишком много пели песен вместо того, чтобы заниматься перевооружением войск.

Даже удивительно, как мужчина отважился на такие откровения с незнакомым человеком. В те годы подобного рода разговоры пресекались самым безжалостным образом. Известен случай, когда в ноябре 1941 года токарь одного из московских заводов нашел где‑то немецкую листовку и начал читать ее посетителям закусочной в Малом Черкасском переулке. За несчастным работягой тут же приехали сотрудники НКВД. Ему инкриминировали антисоветскую агитацию и по законам военного времени приговорили к десяти годам лагерей. От высшей меры рабочего спасло лишь наличие инвалидности. Всего же за период с октября 1941‑го по июнь 1942 года, по данным столичной комендатуры, за распространение слухов в городе было задержано 906 человек. 13 человек расстреляно на месте за антисоветскую агитацию. Словом, с паникерством и распространением слухов в Москве боролись самым беспощадным образом.

Однако, несмотря на все эти строгости, находились люди, не умевшие или не хотевшие держать язык за зубами. Вот и на трамвайной остановке в тот злополучный вечер кто‑то из горожан проявил излишнюю болтливость. Милицейского патруля поблизости не оказалось, и тогда приятели решили проучить чрезмерно говорливого мужчину, не дожидаясь, когда им заинтересуются компетентные органы. Они выследили говоруна и, когда тот входил в подъезд своего дома, ударили несколько раз кирпичом по голове. А затем ворвались в квартиру своей жертвы. В тот момент там находились родители погибшего. Их убили ударами ножа.

Поскольку убийство Михельсонов не было спланировано заранее, маски на лица Колесов и Казаков не надели. Именно поэтому их смогли опознать случайные свидетели: соседи того дома, где жил математик и его родители.

Сопоставив информацию соседей и кое‑какие свои факты, сыщики пришли к выводу: череда убийств и нападений на людей с немецкими фамилиями — дело рук Колесова и его дружка. А мотивом преступлений стало желание… помочь Красной армии в борьбе с фашистами. Дескать, пока солдаты воюют с врагом на фронте, они, Колесов и Казаков, очищают от немцев советский тыл. Именно с такими намерениями они и врывались в квартиры, где проживали люди с нерусскими фамилиями. Выяснить это в те годы не представляло большого труда: на дверях каждого московского дома имелись таблички с фамилиями жильцов.

На следствии и на суде Колесов и Казаков искренне не понимали, в чем их обвиняют.

— Мы же боролись с врагами, — чуть не плача кричал Казаков, — за что же нас судить?

Эти доводы, однако, остались без внимания. За убийство четырех человек суд приговорил «народных мстителей» к расстрелу. Тот факт, что к моменту ареста друзьям еще не исполнилось восемнадцать, судья во внимание не принял…

Как похитить миллион?

Самым тяжелым месяцем военной поры для москвичей выдался октябрь 1941 года. 8 октября началось минирование городских зданий на случай сдачи Москвы, а 12 октября на улицах столицы появились первые баррикады. 16 октября передовые части немцев, прорвав оборону советских войск, подошли к Химкам. До Москвы оставались считанные километры. И хотя прорыв в тот же день был ликвидирован бойцами дивизии внутренних войск имени Дзержинского, среди москвичей быстро распространились слухи о том, что в город вот‑вот войдут фрицы. В Москве началась массовая эвакуация населения. Из города бежали все, у кого была такая возможность. Шоссе Энтузиастов, ведущее на восток, в те дни превратилось в нескончаемый поток беженцев.

Известно немало случаев, когда панике поддались высокопоставленные работники партийных органов и руководители столичных предприятий. Например, руководство столичного завода электротермического оборудования на Таганке сбежало из города, бросив своих рабочих на произвол судьбы и даже не выдав им заработной платы. Дело дошло до стихийного митинга и перекрытия автомобильных дорог, ведущих на восток. Разъяренные работяги, выстроившись плотными кордонами, останавливали все автомобили, пытавшиеся выехать из города. Пассажиров вытряхивали из салонов, а кое‑кому и крепко били физиономии.

Всеобщая паника, охватившая город, подогревалась мнением о том, что Москву покинул Сталин. И действительно, кто‑то видел, как три правительственных автомобиля выруливали на шоссе, ведущее из города на восток. Впоследствии выяснилось, что в этих машинах из Кремля вывозили библиотеку вождя. Сам Сталин оставался в городе даже в эти критические для столицы дни. Но об этом станет известно позднее. А тогда большинство москвичей полагало, что высшее руководство страны сбежало из города, а значит, Москву действительно собираются сдать. И тысячи людей, в ужасе похватав все, что можно было унести, потянулись на восток.

В эти суровые октябрьские дни оживились уголовники всех мастей. По городу прокатилась волна грабежей и разбойных нападений. Мародеры сновали по пустым квартирам, забирались в никем не охраняемые предприятия и учреждения, тащили все, что представляло хоть какую‑то ценность. Заметно активизировались и карточные шулера. Как ни странно, но именно в октябрьские дни 1941 года у москвичей вдруг проснулся интерес к азартным играм. В центре города, на стихийных рынках и барахолках, средь бела дня карточные шулера устраивали целые представления, жертвами которых стали сотни доверчивых москвичей.

Но даже в этих экстраординарных условиях московская милиция работала четко и слаженно. Возникавшие в разных районах города конфликты умело гасились, застигнутых на месте преступления мародеров и грабителей расстреливали тут же, без суда и следствия. Столь суровые меры не прошли бесследно: в целом, несмотря на крайне напряженную обстановку на фронте и в самой столице, московской милиции удалось довольно быстро взять ситуацию под контроль. Буквально в течение недели порядок в городе был восстановлен. А 25 октября при Московском городском комитете ВКП(б) была создана специальная комиссия по выявлению коммунистов, поддавшихся панике. В те дни немало партийных и советских функционеров лишились партбилетов и своих должностей.

Более того, Московский уголовный розыск даже в обстановке всеобщего хаоса и неразберихи умудрялся расследовать серьезные преступления. Например, буквально в считанные дни сыщики МУРа распутали дело о хищении крупной суммы казенных денег и вернули государству почти миллион рублей.

Самое пикантное в этой истории заключается в том, что деньги украли у… НКВД СССР. События разворачивались следующим образом.

16 октября 1941 года, когда ситуация на фронте стала критической, руководство НКВД СССР приняло решение эвакуировать из города секретную документацию. Архив был погружен на Лубянке в несколько автомашин. Вместе с секретными документами в одной из машин перевозилась и крупная сумма наличных денег — миллион рублей. Маршрут был таков: через столичный район Измайлово, где в то время располагались запасной командный пункт Ставки Верховного Главнокомандования и отдельный лагерный пункт, далее на восток — в район подмосковного Ногинска.

Ехать пришлось по забитым беженцами улицам. Как раз в этот день началась массовая эвакуация из города. Средняя скорость передвижения — не более пяти километров в час. Машины НКВД буквально продирались сквозь людской поток.

К вечеру все автомобили благополучно добрались до Ногинска, кроме одной — где находились наличные деньги и часть секретного архива.

Первая версия — машину угнали те, кто сопровождал секретный груз, то есть стрелки НКВД Иван Фомичев и Александр Мосенков. Сделать это в обстановке всеобщего хаоса действительно не представляло большого труда. Да и соблазн был велик: миллион наличных денег.

Исчезновение крупной суммы денег и секретной документации — это ЧП даже для военной поры. Неудивительно, что на поиски пропавшей машины были брошены все имевшиеся силы московской милиции. Найти автомобиль, а главное груз, нужно было во что бы то ни стало, причем очень быстро. В противном случае о ЧП с машиной придется докладывать наркому внутренних дел, а реакцию Берии предугадать было несложно.

Машину действительно обнаружили довольно быстро: в Перово на пустыре неподалеку от завода «Компрессор», где в годы войны выпускали «Катюши». Рядом с машиной — два трупа. Оба убиты выстрелами из пистолета. Один из убитых был опознан как стрелок НКВД Александр Мосенков. Личность второго погибшего сразу установить не удалось. Груз из автомашины исчез.

Появилась версия: на машину во время следования было совершено бандитское нападение. Мосенков, спасая машину и груз, погиб в перестрелке. Бандиты тоже потеряли одного из своих. Непонятно было только, куда подевался второй охранник — Фомичев.

А может, на машину НКВД напали не уголовники, а немецкие диверсанты? И целью нападения были не столько деньги, сколько секретные документы НКВД? Осенью 1941‑го немецкая разведка действительно пыталась провести серию террористических актов в Москве. В город забрасывались группы диверсантов, им помогала местная завербованная еще до войны агентура. Впрочем, сколько‑нибудь серьезных терактов фрицам устроить так и не удалось: даже осенью 1941 года советская контрразведка работала неплохо. На поиск вражеских диверсантов и шпионов были ориентированы и органы милиции.

Вот и в деле о похищенном архиве НКВД версию о диверсантах отбросили довольно быстро. И причиной тому стала жуткая находка в Москве‑реке возле дома № 1 на Овчинниковской набережной. В мешке, который плавал у берега, местный житель обнаружил тело подростка. Эксперты быстро установили: смерть неизвестного наступила от удушения. На шее парня был обнаружен обрывок пеньковой веревки, а в кармане рубашки — обрывки каких‑то бумаг. Внимательное их изучение показало, что это — документы НКВД с характерными печатями и подписью начальника Московского управления НКВД СССР Михаила Журавлева. Так в деле о таинственном исчезновении спецгруза появился новый след.

Личность погибшего парня была быстро установлена: Сергей Лютиков, 15 лет. Закончил 9‑й класс московской школы № 47. Жил неподалеку от Овчинниковской набережной. К нему домой отправился лично руководитель оперативной группы капитан милиции Игорь Васильев. В квартире в тот момент находились мать погибшего школьника и его сестра — дивной красоты девушка. А во время обыска сыщики нашли еще несколько клочков бумаги, исследование которых не оставило сомнений: это остатки секретных документов, которые пропали 16 октября из автомашины НКВД.

Теперь осталось выяснить, какое отношение к исчезновению секретного архива имеет семья Лютиковых. Неужели погибший парень как‑то связан с немецкой разведкой? Такие случаи в годы войны на самом деле имели место. Немцы пытались активно вербовать советских школьников, чтобы использовать их в диверсионных и разведывательных целях. Ведь мальчики и девочки всегда вызывают меньше подозрений, они могут беспрепятственно пройти туда, где появление взрослого вызовет настороженность. На это немцы и делали ставку. Правда, ни одной спецоперации с участием детей Абвер так и не провел: все мальчишки, как только их отправляли на задание, тут же шли сдаваться к нашим. Предателей среди школьников не было. А вот героев — немало.

Дальнейшее расследование показало: никакого отношения к истории с пропажей груза Сергей Лютиков не имеет. А произошло вот что.

В тот день, 16 октября, на машину НКВД действительно напали бандиты. Одного из них, труп которого был найден на месте происшествия, вскоре опознали. Им оказался хорошо известный московским сыщикам рецидивист Василий Теплов по кличке Вася Теплый. Еще в начале 1930‑х годов этот Вася совершил несколько грабежей, за что был приговорен к лишению свободы, отсидел несколько лет, а в начале войны объявился в Москве.

Правда, первое же серьезное дело закончилось для него не самым лучшим образом: во время нападения на машину НКВД Васю застрелили. Но были ли у него сообщники? На этот вопрос ответ был вскоре найден. Для этого Игорю Васильеву пришлось внедриться в команду карточных шулеров, орудовавших на Тишинском рынке, а затем с их помощью выйти на более серьезных уголовников. Так вот, общаясь с ними, Васильев выяснил: к нападению на машину НКВД никто из московских бандитов не причастен. На эту авантюру отважился только Вася Теплый. А значит, к похищению груза причастен второй охранник — Фомичев, который таинственно исчез и которого упорно ищет вся милиция Москвы.

Фомичева взяли через несколько дней. Но об этом чуть позже. А пока вернемся к событиям 16 октября на пустыре в Перово.

Застрелив напавшего на машину бандита, Фомичев бросился к своему раненому товарищу — Мосенкову. Но тут взгляд охранника упал на мешок с деньгами. Какое‑то время Фомичев колебался, не зная, что предпринять: то ли перевязать стонавшего от боли товарища и продолжить путь, то ли сбежать с деньгами, устранив предварительно свидетеля, то есть Мосенкова. Фомичев выбрал второй вариант. Добив из табельного оружия своего напарника, Фомичев сгреб мешки с деньгами и документацией и отправился в Москву. Несколько дней жил у знакомого, прикупил на черном рынке пальто, добротные ботинки. А потом вспомнил об Ирине Лютиковой. Эта была его давняя любовь. Еще до войны он неоднократно подкатывал к барышне, но всякий раз получал отказ. И вот теперь, будучи обладателем миллиона рублей, решил возобновить свои попытки.

Явившись к Лютиковым, Фомичев застал дома всю семью: саму Ирину, ее мать и брата‑девятиклассника. Эффектно бросив к ногам возлюбленной толстую пачку денег, Фомичев начал откровенно приставать к девушке. Он нисколько не сомневался, что против такого аргумента, как миллион, Ирина не устоит. Но девушка опять не проявляла никакого интереса ни к самому Фомичеву, ни к его деньгам. А тут еще брат Ирины заметил, что пачка денег обернута в какой‑то документ с печатями. Смышленый школьник с удивлением поинтересовался, откуда у Фомичева секретные документы с печатями НКВД. Фомичев понял, что в случае чего парень не станет держать язык за зубами. Отправившись с подростком якобы в соседний магазин, Фомичев затащил опасного свидетеля в ближайшую подворотню, задушил веревкой, а тело затолкал в мешок и ночью, в темноте, бросил в реку.

Пока Фомичев отсутствовал, в квартиру к Лютиковым и явились муровцы во главе с Игорем Васильевым. Провели обыск, допросили хозяев и ушли, разминувшись с Фомичевым буквально на несколько минут.

Вернувшись к Лютиковым среди ночи, Фомичев снова начал приставать к Ирине. За дочь вступилась мать — Нина Петровна. Пришлось задушить и ее, причем на глазах дочери. От всего пережитого у Ирины помутился рассудок, на какое‑то время девушка потеряла сознание. Очнулась она в каком‑то заброшенном помещении, напоминавшем воинскую часть. Это был отдельный лагерный пункт в Измайлово, тот самый, где служил охранником Фомичев. К тому времени пункт был эвакуирован, помещения стояли пустыми. Вот туда преступник и притащил барышню, надеясь, что Ирина растает и бросится ему на шею. Два дня Ирина Лютикова провела на холодном полу со связанными руками и с кляпом во рту. А Фомичев ходил вокруг девушки, бросал ей пачки денег и уговаривал выйти за него замуж. За этим занятием его и задержали московские сыщики во главе с капитаном Васильевым…

За убийство трех человек и хищение в особо крупных размерах стрелок НКВД Иван Фомичев был приговорен к расстрелу. Из похищенного миллиона рублей вернуть государству удалось чуть более 900 тысяч — остальные деньги преступник успел растранжирить на одежду и еду. Часть секретной документации бесследно пропала: опьяненный деньгами и страстным влечением к Ирине, Фомичев, не отдавая себе отчета, использовал документы в качестве оберточной бумаги.

А вот дальнейшая судьба Ирины Лютиковой, которая в один день лишилась матери и брата, сложилась вполне удачно. Она дождалась своего жениха с фронта, вышла за него замуж. Они прожили долгую счастливую жизнь. Кстати, муж Ирины после демобилизации из армии пошел служить в милицию и вместе с коллегами из МУРа очищал Москву от расплодившихся за годы войны уголовников.

Больничка вместо фронта

30 сентября 1941 года в структуре Главного управления милиции НКВД СССР был создан Отдел по борьбе с бандитизмом (ОББ). Аналогичные подразделения создавались и на местах. Первоначально Отдел состоял из трех отделений. Первое отделение занималось Кавказом и Краснодарским краем, второе — Россией и Украиной, третье — Средней Азией и Дальним Востоком. В течение войны количество сотрудников ОББ постоянно росло. Если в октябре 1941 года общая штатная численность подразделений по борьбе с бандитизмом составляла 712 человек, то в июле 1944‑го борьбой с бандитизмом профессионально занимались уже 5900 сотрудников милиции. И это только оперативные работники. А в случае надобности к борьбе с бандитскими группировками привлекались и войска НКВД.

Формально отделы по борьбе с бандитизмом не входили в структуру уголовного розыска, однако на практике сотрудники двух ведомств зачастую работали бок о бок, не разделяя служебные задачи на свои и чужие. Например, сообща ловили дезертиров и уклонистов. В годы войны эта проблема считалась одной из первостепенных в деле борьбы с уголовной преступностью. Оно и понятно: большинство бандитских группировок военных лет состояло как раз из дезертиров и лиц, уклонявшихся от призыва в Красную армию. Именно такого рода банды и наводили ужас на жителей многих городов СССР.

О масштабах дезертирства в годы Великой Отечественной войны говорят следующие цифры. В июле 1944 года начальник Отдела по борьбе с бандитизмом Александр Леонтьев представил заместителю наркома внутренних дел СССР Сергею Круглову доклад о результатах борьбы с бандитизмом, дезертирством и уклонением от службы в Красной армии за три года Великой Отечественной войны. Так вот, с июня 1941‑го по июнь 1944 года органами НКВД были задержаны 1 210 224 дезертира и 456 667 человек, уклонявшихся от мобилизации.

Иначе говоря, более полутора миллионов молодых здоровых мужиков, вместо того чтобы идти на фронт, находились в бегах. А чтобы бегать было комфортнее, многие сколачивались в шайки и банды, активно вооружались и пополняли ряды тех, с кем отчаянно боролся уголовный розыск Советского Союза на протяжении всех военных лет. Неудивительно, что время от времени сотрудники угрозыска совместно с коллегами из отделов по борьбе с бандитизмом проводили спецоперации по ловле тех, кто не желал Родине служить. Таким образом органы НКВД пытались лишить уголовный мир потенциальных кадров.

К каким только ухищрениям не прибегали некоторые граждане Советского Союза, чтобы уклониться от воинской службы! Например, в Лосевском районе Воронежской области несколько дезертиров скрывались в колодце. Для этого на глубине шесть метров из сруба колодца было вынуто бревно. Через это отверстие, которое не было заметно сверху, злоумышленники проникали в специально вырытое убежище, где отсиживались днем. А попадали они в свои норы при помощи бадьи: ее опускал вниз отец одного из дезертиров. Он же вечером поднимал бадью наверх. В течение двух лет злоумышленники прятались таким образом, пока случайно их не заметили односельчане.

В Саратовской области двенадцать дезертиров вырыли под землей целый город. Сверху было видно лишь две землянки. В каждой из них были устроены печи с большими съемными котлами для приготовления пищи. А вот под печами находились искусно замаскированные листы жести. Открывая лист, можно было попасть в проход, который вел в специальное укрытие.

Всего таких подземных убежищ было два, они соединялись между собой подземным туннелем длиной пятнадцать метров. Вот в этом городке и скрывались дезертиры.

Аналогичным образом скрывались в Орловской области двое дезертиров — Кузьмин и Никульников. Их подземное убежище было вырыто в сарае для скота. Проход в убежище был сверху накрыт бревнами в три ряда. На бревнах, собственно, и находился скот. Никому и в голову не могло прийти, что под этим деревянным покрытием прячутся двое взрослых мужиков.

Один из распространенных способов — переодевание в женскую одежду. Так, сотрудники Куйбышевского районного отделения НКВД Таджикской ССР задержали дезертира Зинатова. В течение нескольких месяцев Зинатов скрывался под паранджой среди женщин, которые обрабатывали шерсть. А дезертир Судихов из Чувашии скрывался под видом больной женщины. При задержании он был обнаружен лежавшим на печи в женском платье рядом с малолетними детьми.

Любопытная история приключилась в узбекском городе Наманган. В апреле 1943 года сотрудники уголовного розыска осматривали какой‑то сарай. И вдруг стадо баранов бросилось бежать, на земле остался лежать лишь один. Каково же было удивление сотрудников угрозыска, когда вместо барана они обнаружили гражданина Кабилова, аккуратно завернутого в баранью шкуру. Этого Кабилова, сбежавшего из армии, милиция Узбекистана разыскивала аж с лета 1941 года.

Но выше всех — причем в буквальном смысле слова — оказался житель Пашского района Узбекской ССР некто Инамов. Больше года он скрывался на самом высоком дереве, приспособив под жилище гнездо аиста.

Впрочем, самые ушлые дезертиры и уклонисты предпочитали более изощренные способы, нежели просто банально прятаться в колодцах или на макушках деревьев. Вот весьма характерная история о том, как житель Киселевска Кемеровской области некто Максименко не только уклонился от призыва, но и сделал неплохую карьеру в глубоком тылу.

Итак, получив в июне 1941 года повестку из военкомата, Максименко, вместо того чтобы отправиться на призывной пункт, заявил, что является сыном кулака‑спецпереселенца. Эта категория граждан, как известно, не подлежала призыву. На это Максименко и рассчитывал. И не прогадал: в Киселевском горвоенкомате никто почему‑то не удосужился проверить его родословную. Гражданину Максименко выдали соответствующий документ, а военный билет изъяли.

Более того, предъявив полученную в военкомате справку, Максименко устроился на работу в Киселевторг, где распространял слух, что по состоянию здоровья освобожден от воинской службы. И снова ему поверили на слово. Ни директор торга, ни начальник отдела кадров не проверили эту информацию. А еще через несколько месяцев Максименко как активный работник и общественник был принят кандидатом в члены ВКП(б) и даже выдвинут на должность заместителя директора Киселевторга. Неизвестно, как бы дальше сложилась карьера уклониста, но в 1943 году при проверке органами НКВД вскрылись его махинации. И вместо непыльной должности замдиректора городской торговой организации Максименко отправился на фронт в штрафную роту.

Особенно много случаев уклонения от призыва фиксировалось на территориях, освобожденных от немецких захватчиков. В большинстве своем уклонисты использовали для этого фиктивные документы, приобретенные при немцах. Дело в том, что в период немецкой оккупации, чтобы уклониться от отправки на работу в Германию, многие специально занижали свой возраст. Порой для этого достаточно было просто сунуть взятку старосте, и тот оформлял поддельные метрики и паспорта. Многие таким образом избежали отправки на принудительные работы.

Гитлеровцы ушли, а желание и дальше уклоняться, только на сей раз от призыва в Красную армию, у некоторых молодых людей осталось. Поскольку во многих оккупированных районах записи актов гражданского состояния не сохранились, проверить подлинность тех или иных справок и документов не представлялось возможным. Этим и пользовались уклонисты. Сплошь и рядом молодые люди призывного возраста предъявляли документы о том, что они, например, 1928‑го или 1927 годов рождения, и тем самым уклонялись от призыва.

Примеров тому несть числа. В одной только Запорожской области Украинской ССР в июне 1944 года было выявлено 2202 человека, изменивших себе год рождения — с более раннего на более поздний. Все они были переданы в райвоенкоматы для последующего направления на службу в Красную армию.

Иногда на помощь уклонистам приходили люди в белых халатах. Перед направлением на воинскую службу призывник, как известно, проходит медицинскую комиссию. Так вот, частенько врачи, привлеченные к работе этих комиссий, за взятки выдавали липовые заключения о состоянии здоровья призывника. Сумма взяток колебалась от трех до двадцати тысяч рублей.

В феврале 1943 года сотрудники уголовного розыска Московской области ликвидировали целую группу татар, уклонявшихся от воинской службы. Всего было выявлено около сотни человек. Всем им выдали липовые справки о негодности к военной службе врачи призывного пункта Пушкинского райвоенкомата. Врачей пришлось арестовать, уклонистов — направить в действующую армию. По делу тогда проходило 17 человек.

Сотрудники уголовного розыска Армянской ССР установили, что заведующий отделом здравоохранения Спитакского района Петросян, будучи председателем военно‑врачебной комиссии Спитакского райвоенкомата, за взятки систематически оформлял фиктивные документы о негодности к воинской службе. В махинациях участвовал завхоз районного здравотдела Ламбарян. Именно он находил желающих откосить от службы, брал у них деньги и относил своему знакомому Петросяну, не забывая, разумеется, и о себе любимом. Таким образом от призыва в Красную армию было освобождено восемь человек.

Фабрикацией фиктивных заключений о болезни занимались не только члены военно‑врачебных комиссий военкоматов, но и врачи гражданских лечебных учреждений, особенно в тех случаях, когда их заключения являлись решающими для освобождения от воинской службы, например, в случае заболевания туберкулезом или шизофренией. Так, в Татарской АССР в 1943 году сотрудниками уголовного розыска была выявлена группа медицинских работников лечебно‑туберкулезных учреждений Казани. Всего по делу проходило 14 человек, включая главврача городского туберкулезного диспансера Золотухину.

Бизнес у товарищей был поставлен на широкую ногу. В первые же дни войны Золотухина и ее коллеги смекнули, какие деньги можно зарабатывать на желании отдельных призывников уклониться от призыва. Некоторые из них готовы были платить любые деньги, лишь бы получить вожделенную справочку о плохом здоровье. Особенно котировалась справка о наличии активной формы туберкулеза. Она гарантировала полное освобождение от воинской службы, потому и стоила недешево: 20 тысяч рублей. Однако от желающих не было отбоя. Как установило следствие, по фиктивным документам, выданным Золотухиной и ее подельниками, Красная армия недосчиталась как минимум пятидесяти бойцов. Золотухина была приговорена к расстрелу, 9 участников группы — к 10 годам лишения свободы каждый, остальные отделались меньшими сроками.

А вот история, приключившаяся в Горьком (так в советские годы назывался Нижний Новгород). Там фельдшер амбулатории Грачев и его жена, работавшая медсестрой в той же амбулатории, в течение двух лет отмазывали всех желающих от воинской службы. Делалось это следующим образом. Грачев и его супруга регулярно приходили на квартиру к своей давней знакомой Кузьминой. Та, в свою очередь, периодически приводила к себе военнообязанных, уклонявшихся от службы, и Грачевы вливали им под кожу бензин. Этим вызывалась искусственная опухоль, лечение которой порой занимало несколько месяцев. В результате молодые парни, вместо того чтобы идти на фронт, отправлялись на излечение в госпитали. За каждый такой укольчик участники аферы получали 2500 рублей.

Был и еще один способ уклониться от фронта, и его также широко использовали преступники. Речь идет о массовом изготовлении фиктивных документов, дающих право на отсрочку или освобождение от призыва. Как правило, этим занимались работники типографий, госпиталей, секретарши и машинистки — словом, те, кто по долгу службы имели доступ к бланкам, штампам и печатям. Вот лишь несколько примеров.

В Карагандинской области в апреле 1944 года сыщики местного угрозыска распутали историю, в которой были замешаны некоторые работники треста «Ленинуголь», в частности секретарь комитета ВЛКСМ шахты № 2 °Cандалова и ответственный секретарь газеты «За уголь» Садыков. Кстати, Садыков до войны был судим за антисоветскую деятельность, однако этот малоприятный факт биографии не помешал ему сделать неплохую карьеру в угольном тресте. Более того, в военное лихолетье Садыков спокойно отсиживался в глубоком тылу, трудился журналистом ведомственной газеты, да еще организовал довольно прибыльный бизнес на фиктивных справках. Имея доступ к печатям и штампам шахты, Садыков и Сандалова получали в типографии бланки командировочных удостоверений, оформляли их и продавали всем желающим. Особой популярностью такие удостоверения пользовались у военнообязанных, которые, прикрываясь ими, получали в военкоматах отсрочку от призыва. Как выяснили оперативники уголовного розыска, за два года преступной деятельности антисоветчик Садыков и его подельница комсомолка Сандалова изготовили и продали 210 таких удостоверений.

А сотрудники НКВД по Краснодарскому краю в марте 1944 года вышли на след преступной группы, которая специализировалась на изготовлении фиктивных справок. В группировку входило восемь человек, все — дезертиры из Красной армии. Изготовив печати и штампы воинских частей и военных госпиталей, аферисты разъезжали по городам Советского Союза, занимались фабрикацией фиктивных документов и сбывали их таким же, как они, дезертирам за крупные суммы денег.

Аналогичную историю распутали в мае 1944 года сыщики Ростовской области. Организатором группы являлся дезертир из Красной армии Хохлов. В недавнем прошлом он служил в интендантских частях в чине капитана. В конце 1943‑го сбежал со службы, приехал в освобожденный от немцев Ростов‑на-Дону, где поселился под чужой фамилией. В течение полугода Хохлов изготовлял фиктивные документы о болезни. Для этого использовались печати эвакогоспиталя № 3883 и ряда воинских частей. За каждую такую липовую справку Хохлов получал от 4 до 10 тысяч рублей.

Вместе со своим подельником — дезертиром Сухановым — Хохлов продал не менее 40 фиктивных документов, по которым в военкоматах Ростовской области можно было получить свидетельства об освобождении от воинской службы. При аресте на квартире у Хохлова были изъяты револьвер системы «наган», каучуковая печать, типографский шрифт, различные бланки, отпечатанные на пишущей машинке, которые преступник использовал для изготовления фиктивных документов.

Но, пожалуй, самой масштабной стала афера, которую оперативники распутали в той же Ростовской области буквально через пару месяцев после ареста Хохлова и его подельника. В махинациях с липовыми справками было замешано более полусотни человек. Во главе преступного синдиката стоял уголовник‑рецидивист Аваков. На него работали трое сотрудников Сталинского районного военного комиссариата города Ростов‑на‑Дону, три врача городской поликлиники № 1, четверо медицинских работников, изготовлявших фиктивные медицинские документы. В течение восьми месяцев в махинациях принимал активное участие и военком Сталинского района майор Полханов. По наводке Авакова он систематически освобождал военнообязанных от службы в Красной армии, за что регулярно получал от рецидивиста крупные суммы денег — всего свыше 100 тысяч рублей, а также дефицитные вещи и продукты.

Схема афер была такой. Аваков фабриковал фиктивные свидетельства госпиталей о болезни и передавал их работнику военкомата, своему подельнику Бурназову. Тот заполнял бланки свидетельств об освобождении от военной службы и относил документы на подпись Полханову. Затем готовые справки через Бурназова попадали обратно к Авакову, а тот продавал их дезертирам. Стоимость каждой такой справки достигала 10 тысяч рублей. Эти денежки делились так: Полханов получал 4 тысячи, Бурназов — 2 тысячи, другие участники синдиката, рангом пониже — по две‑три сотни рублей каждый. Кроме того, двое работников военкомата — Филимонов и Ошурков — сами за взятки выдавали дезертирам свидетельства об освобождении от военной службы. Летом 1944 года вся эта компания была арестована и предана суду военного трибунала.

К лету 1944 года подобного рода аферы приобрели такой размах, что руководство Отдела по борьбе с бандитизмом было вынуждено обратиться в Наркомат обороны с просьбой ужесточить порядок хранения и выдачи документации, бланков и печатей в воинских частях и военных госпиталях. В военном ведомстве к рекомендациям сыщиков прислушались. В июле 1944‑го Главное управление формирования и укомплектования войск Красной армии дало ряд указаний военным округам и фронтам об устранении отмеченных недочетов. В частности, военкоматам запретили выдавать свидетельства об освобождении от воинской обязанности на основании копий документов, а также выдавать документы лицам, заявившим об их утере, без соответствующей проверки органами НКВД СССР. В результате принятых мер уже осенью 1944 года количество преступлений, связанных с легализацией дезертирства, пошло на спад.

Однорукий снайпер

В годы войны на руках у населения скопилось огромное количество «стволов». Только за период с июля 1941‑го по апрель 1944 года сотрудниками советской милиции было изъято из незаконного оборота свыше 11 тысяч автоматов и более двухсот тысяч винтовок и пистолетов различных модификаций. Нетрудно себе представить, сколько бесхозного оружия гуляло по стране, создавая тем самым дополнительные проблемы стражам правопорядка и, наоборот, облегчая жизнь преступникам всех мастей. Одного из таких криминальных стрелков, виртуозно владевших огнестрельным оружием, Московский уголовный розыск искал почти полгода. Это дело даже для военной поры выдалось неординарным.

По нему был арестован невиновный человек. Этим делом лично занимался заместитель наркома госбезопасности СССР Богдан Кобулов. Своих постов едва не лишились начальник московской милиции Виктор Романченко и начальник Московского уголовного розыска Касриэль Рудин. В результате неимоверных усилий сотрудников угрозыска преступник был пойман. Но прежде чем сыщикам улыбнулась удача, стрелок лишил жизни двенадцать человек…

Впервые криминальный стрелок, получивший у сыщиков прозвище «Снайпер», объявился в июне 1943 года. Вечером в лесопарке на окраине Москвы были найдены двое убитых: мужчина и женщина. При осмотре места происшествия оперативники МУРа обратили внимание на то, что гильз рядом с телами не было. Значит, преступник стрелял из револьвера. Но эксперты уверяли, что оба выстрела были сделаны с большого расстояния — не менее двадцати метров. Это, в свою очередь, говорило о том, что убийца отменно владеет оружием: попасть в голову человека с такого расстояния да еще с первого выстрела — дело весьма непростое.

Насторожила муровцев и такая деталь: одна из пуль прошла навылет. Ее нашли рядом с телом, но это оказалась не пуля, а шарик от подшипника. Очевидно, что неизвестный стрелок был не только снайпером, но еще и человеком, хорошо разбирающимся в огнестрельном оружии, способным переделать револьвер для стрельбы самодельными пулями.

Известия о том, что в столице объявился какой‑то снайпер, отстреливавший людей, как куропаток, распространились по городу в считанные дни. Поговаривали, что в Москве завелась жестокая банда, причем руководит ей не уголовник, а немецкий диверсант, специально заброшенный в советский тыл, чтобы сеять панику. Впрочем, версию о немецком следе муровцы отмели сразу. Она не подтверждалась ни материалами экспертиз, ни агентурными данными. Скорее всего, убийца — это человек, долгое время прослуживший в армии или имевший отношение к оружейной промышленности. На поиски снайпера и были брошены все наличные силы московского угрозыска.

Между тем загадочные убийства продолжались. Буквально на следующий день — еще два трупа. Картина убийства такая же: два выстрела — и оба в голову. А пятая жертва снайпера, найденная неподалеку, только чудом осталась жива: с тяжелейшим ранением пострадавшую доставили в больницу. Но через несколько дней раненая женщина скончалась, не приходя в сознание.

Личности погибших установили без труда. Все — законопослушные москвичи, работники военных предприятий: рабочий Крамаров и его жена, инженеры Коновалов, Эпельбаум и Турчина. Застрелив своих жертв, преступник забрал обувь, часы, головные уборы и деньги.

Оперативную группу, начавшую поиски злоумышленника, возглавил лично начальник МУРа Касриэль Рудин, человек, имевший большой опыт сыскной работы, причем в тяжелых условиях военного времени. Поскольку в качестве пуль снайпер использовал шарики от подшипников, Рудин решил для начала проверить все предприятия и мастерские города, где изготавливалась такого рода продукция. Проверку поручили молодому оперативнику Александру Скороходову. Выбор пал на него неслучайно. Дело в том, что парень явно отличался незаурядными актерскими способностями, он легко находил общий язык со всеми, быстро втирался в доверие, разыгрывал то простачка, то искушенного в тонкостях какого‑либо ремесла человека. Вот он‑то, по замыслу Рудина, и должен был негласно проверить все производственные артели Москвы, занимавшиеся изготовлением подшипников.

В течение нескольких дней Скороходов педантично обходил все известные артели и мастерские города. Где‑то прикидывался проверяющим из наркомата торговли, где‑то — барыгой, интересующимся артельной продукцией. И вскоре в одной из таких мастерских внимание сыщика привлек некто Василий Вырвич, слесарь‑инструментальщик. За ним было немедленно организовано наблюдение. И не зря.

Буквально на следующий день после работы Вырвич спокойно вышел из мастерской и прямиком отправился в ближайшую пивную. Там его уже поджидал приятель. Выпив по кружке пива, дружки вышли на улицу и отправились проходными дворами в неизвестном направлении. Скороходов — за ними. Ходить в одиночку в темноте по московским дворикам — занятие опасное: можно легко нарваться на шпану или грабителей. Но Александр Скороходов был не робкого десятка. Он аккуратно, не выпуская из виду подозрительную парочку, пробирался по темным закоулкам.

И вдруг в одной из подворотен Вырвич навел на своего приятеля «ствол»: «Все, гад, допрыгался? Сейчас я тебя убивать стану!» Дружок от неожиданности оторопел. И в этот момент, не раздумывая ни секунды, Скороходов бросился на Вырвича. Завязалась борьба, затем — выстрел. Пуля угодила Вырвичу в живот. Тот упал. А его приятель залепетал: «Это не я… я не хотел».

На Петровке, 38 в ходе допроса выяснилось следующее. Вырвич и его дружок Игорь Бут были знакомы еще с 1939 года. И одно время даже считались друзьями, пока оба не влюбились в одну и ту же девушку, Татьяну. Барышня выбрала Бута, а Вырвич затаил обиду. Четыре года он вынашивал план мести, и вот июньским вечером 1943‑го решил свести с бывшим приятелем счеты. Однако не вышло: Скороходов помешал.

Позже, кстати, выяснится, что Бут не такой романтичный юноша, каким казался вначале. Их семейная жизнь с Татьяной не заладилась: Бут регулярно бил жену, а потом она при загадочных обстоятельствах выбросилась из окна. Вырвич полагал, что смерть Татьяны на совести Бута, так что его план расправы с бывшим дружком был продиктован и желанием отомстить за смерть любимой девушки.

Дальнейшая судьба обоих приятелей оказалась незавидной: Игоря Бута за избиения и убийство жены приговорят к расстрелу, а Вырвича отправят на фронт, в штрафную роту, искупать вину перед Родиной. В ноябре 1943 года он погибнет при форсировании Днепра.

Но это случится позже. А пока, летом 1943‑го, эксперты, изучив изъятый у Вырвича револьвер, пришли к выводу: пятерых человек на окраине Москвы застрелили из другого оружия. Вырвич и его приятель никакого отношения к этим убийствам не имеют.

Прошел месяц. 5 августа 1943 года, когда в Москве по случаю освобождения Белгорода и Орла гремели праздничные салюты, в том же лесопарке, где уже были убиты пять человек, снова обнаружили трупы: супругов Авдейко. Почерк тот же: выстрелы с большого расстояния и патроны явно кустарного производства. А через неделю новый эпизод: убит некто Иосиф Барон, бывший нэпман, а в тридцатые годы руководитель производственной артели по изготовлению скобяных изделий. Рядом с телом Барона сыщики обнаружили следы женских туфель. Похоже, у снайпера появилась сообщница.

Итак, восемь трупов за неполные два месяца. Такого в столице не было со времен Гражданской войны. На всех барахолках и рынках, в общественном транспорте и просто на улицах горожане наперебой рассказывали друг другу жуткие подробности того, как в Москву проникли немецкие диверсанты, сеявшие панику и убивавшие москвичей. А руководит диверсантами какой‑то барон. Вот так в сознании обывателя человек с необычной фамилией, ставший жертвой неизвестных преступников, сам превратился в главаря преступной шайки.

Вскоре этим делом заинтересовались органы государственной безопасности. На ковер к первому заместителю наркома госбезопасности Богдану Кобулову был вызван начальник МУРа Касриэль Рудин. Кобулов потребовал в кратчайшие сроки найти немецких шпионов, орудовавших в Москве. А еще было принято решение направить в помощь столичным сыщикам опытных чекистов. Те рьяно взялись за расследование. И вскоре появился первый подозреваемый по делу — рабочий одного из московских заводов Николай Дудочкин.

Однажды он по глупости зачем‑то стащил с работы бракованный подшипник. Его уличили в воровстве, пристыдили на комсомольском собрании. Однако дальше этого дело не пошло. Вот за эту информацию и ухватились сотрудники госбезопасности, командированные в МУР по делу о таинственном снайпере. Дудочкина немедленно арестовали, в течение нескольких дней изощренно допрашивали и буквально выбили признание. Видимо, Кобулову не терпелось поскорее отчитаться перед высшим руководством страны о том, что органы госбезопасности разоблачили опасного преступника, действовавшего по указке немецко‑фашистских агентов.

Однако череда таинственных убийств продолжалась. Сначала был застрелен работник сельскохозяйственного предприятия Платонов, затем супруги Костиковы, а еще через несколько дней — сотрудник наркомата внешней торговли Акопян, занимавшийся вопросами поставок по ленд‑лизу. Информация об этом была доложена наркому внешней торговли Анастасу Микояну. Не исключено, что тот, в свою очередь, проинформировал об этом самого Сталина. Ситуация с таинственным стрелком, безнаказанно убивавшим в Москве высокопоставленных советских служащих, обострилась настолько, что впору было принимать чрезвычайные меры.

Рудин немедленно допросил коллег Акопяна по наркомату внешней торговли. Выяснилось, что чиновника неоднократно видели в компании Анны Толкуновой, работавшей администратором одной из столичных гостиниц. Даму разыскали, с ней лично беседовал начальник МУРа. Та призналась: она видела того, кто стрелял в Акопяна. В тот день они гуляли вдвоем в московском парке. Вдруг раздался выстрел. Акопян упал. Женщина в испуге оглянулась и заметила странного гражданина. Тот был одет в длинный плащ заграничного покроя и вообще выглядел весьма импозантно. Убийца подошел к даме, но, к ее удивлению, стрелять не стал. Судя по всему, Анна стрелку понравилась. Он предложил ей встречаться и даже назначил время и место свидания. Перепуганная дама кивнула головой, незнакомец неспешно ушел.

А Толкунова настолько перепугалась, что несколько дней сидела безвылазно дома, прикинувшись больной.

Но самое главное — женщина вспомнила, что таинственный незнакомец был без правой руки. Теперь у Рудина не осталось сомнений: жестокость, с которой убийца расправляется с жертвами, была вызвана опасением, что его кто‑то опознает. Слишком уж броская примета — отсутствие руки!

Стало понятно и другое: арестованный по делу снайпера Коля Дудочкин тут ни при чем, тем более что он даже не знал толком, как обращаться с оружием. Парня отпустили. Но на главный вопрос сыщики так и не получили ответа: кто же этот импозантно одетый однорукий снайпер? И зачем он отправил на тот свет двенадцать человек?

Неожиданно по агентурным каналам в МУР поступила информация о рабочем московского шарикоподшипникового завода Михаиле Васильце. Однорукий, любит красиво одеваться. На заводе трудится обходчиком внутренних путей и каждый раз приходит на службу в модной шляпе и дорогом пальто, что для простого работяги, да еще в военное время, было делом немыслимым.

Проверкой подозрительного парня занялся Александр Скороходов. Первым делом провел обыск в его жилище. Во время осмотра сыщик обнаружил шикарное длинное пальто, по описаниям похожее на то, в которое был одет убийца Акопяна, а также несколько шляп, модные пиджаки, сорочки, брюки. Кроме того, в одном из шкафов были найдены силки для птиц — те самые, которые принадлежали убитому агроному Платонову. Но самое главное — внутри радиоприемника, который, разумеется, не мог не привлечь внимание сотрудников МУРа, обнаружили револьвер системы наган.

Во время обыска жена Васильца — Елена — истошно причала и даже попыталась выхватить у сыщиков револьвер. Стало понятно: она в курсе похождений своего супруга, а может быть, и сама принимала в них участие.

А вскоре прояснились и некоторые любопытные подробности биографии Васильца. В течение нескольких лет он работал на секретном оборонном заводе… пристрельщиком наганов. Вот тогда Василец и научился великолепно стрелять, причем с обеих рук. Инвалидом стал в результате несчастного случая: пытался выкорчевать пень на даче и не рассчитал со взрывчаткой. Взрывом ему оторвало правую руку. С оборонного предприятия его уволили. Какое‑то время Василец болтался без работы, а потом устроился на шарикоподшипниковый завод простым обходчиком путей. Зарплата была небольшая, а запросы, особенно у молодой красавицы жены, велики. Тогда Васильцу и пришла в голову мысль использовать свое умение метко стрелять. Жена не возражала. Напротив, в их преступном тандеме она играла роль наводчицы, а затем сбывала похищенные вещи. Именно Елена заманила Иосифа Барона в лесок, где его уже поджидал снайпер.

А пули в виде шариков Васильца научил изготавливать уже известный нам слесарь Вырвич, с которым будущий снайпер познакомился еще до войны, когда работал на оборонном заводе.

За убийство двенадцати человек Василец был приговорен к расстрелу. Так закончилась эта удивительная история, потрясшая даже привычных ко всему сотрудников МУРа.

На войне как на войне

Лето 1942‑го. Немцы упорно рвутся на Кавказ и к Сталинграду. Замысел немецкого командования вполне понятен: захватить грозненские и бакинские нефтепромыслы, перерезать Волгу в районе Сталинграда и тем самым оставить Красную армию без горючего. Летом‑осенью 1942 года именно там, в предгорьях Кавказа, решалась, без преувеличения, судьба страны.

Это понимали все, и мы, и немцы, а потому бои в предгорьях Кавказа развернулись не на жизнь, а на смерть. Положение для нас усугублялось еще и тем, что именно в этот период в прифронтовой полосе резко возрос уровень бандитизма и уголовной преступности. Сотрудники уголовного розыска и отделов по борьбе с бандитизмом в 1942 году действовали как на передовой. Причем линия фронта для них проходила буквально через каждый кавказский аул. Из доклада начальника Отдела по борьбе с бандитизмом НКВД СССР Александра Леонтьева на имя заместителя наркома внутренних дел СССР Сергея Круглова о криминогенной обстановке в Чечено‑Ингушской АССР:

«В первом квартале 1942 г. в республике началась мобилизация в Красную Армию. Вследствие вражеской деятельности антисоветских элементов мобилизация по существу была сорвана. По нарядам Наркомата обороны к 25.III.1942 г. в Красную Армию должно было быть направлено 14 тысяч человек, но к 28 марта было отправлено лишь 4395 военнообязанных. Причем из сформированной национальной кавалерийской дивизии и других воинских частей дезертировало 2365 человек. Остальной призывной контингент от службы в Красной Армии уклонился. Из большинства селений горных районов все мужское население ушло в горы. Поступавшие из районов агентурно‑следственные материалы свидетельствовали о том, что главари банд повстанческих формирований ожидали наступления немцев и при приближении линии фронта к Чечено‑Ингушетии намеревались поднять в тылу Красной Армии вооруженное восстание».

Особенно тяжелая криминогенная обстановка сложилась в июне 1942 года, когда немцы оккупировали ряд районов Северного Кавказа. Бандитские группировки в тылу Красной армии росли как на дрожжах. При этом главари бандитского подполья и не скрывали свои симпатии к немецко‑фашистским захватчикам. Многие прямо называли себя агентами Гитлера и призывали население к вооруженному восстанию против Советской власти.

Одними призывами дело не ограничилось. Как стало известно органам НКВД, в июле немцы забросили на территорию Чечено-Ингушской АССР несколько групп парашютистов во главе с офицерами Абвера. Их задача — установить контакты с действовавшими там бандитскими группировками, дабы дестабилизировать тыл Красной армии. И такие контакты были установлены. Некоторые главари бандитского подполья, например Хасан Исраилов, лично встречались с посланцами Вермахта и договорились с ними о совместной деятельности в советском тылу.

Первая крупная вооруженная вылазка бандитов на Северном Кавказе состоялась 16 августа 1942 года. Несколько банд, к которым тут же присоединилось немало местных парней, совершили нападение на райцентр Шаройского района — село Химой, а также селения Дзумсой и Тазбичи соседнего Итум‑Калинского района. В течение двух дней продолжались бесчинства и погромы. Бандиты врывались в партийные и советские учреждения, убивали тамошних активистов, объявили о роспуске колхозов, не забывая при этом грабить и угонять колхозные стада. А 18 августа около полутора тысяч бандитов окружили райцентр Итум‑Кали, рассчитывая, что без особого труда подавят сопротивление его немногочисленных защитников. Однако ничего у бандитов не получилось: на помощь местной милиции подоспели войска НКВД. Часть налетчиков была задержана, но многим удалось скрыться в горах.

После неудачи под Итум‑Кали бандиты стали совершать внезапные налеты на колхозы и сельсоветы, нападали на небольшие группы военнослужащих и сотрудников НКВД. Среди налетчиков были замечены и некоторые ответственные работники партийных и советских органов, а также сотрудники правоохранительных органов. Среди них — начальник Старо‑Юртовского райотдела НКВД Эльмурзаев, помощник оперативного уполномоченного Дахадаев, участковый уполномоченный Шатойского районного отдела НКВД Хачукаев, а также несколько рядовых милиционеров.

К осени 1942 года криминогенная обстановка на Северном Кавказе накалилась настолько, что руководством НКВД СССР были приняты чрезвычайные меры, а в помощь сотрудникам местного угрозыска и отдела по борьбе с бандитизмом пришлось направлять войска НКВД. Так, осенью во всех горных районах Чечено‑Ингушской АССР появились гарнизоны внутренних войск, а в некоторых особо опасных районах, где бандитизм получил наибольший размах, — оперативно‑войсковые группы, каждую из которых возглавил руководящий работник центрального аппарата НКВД СССР. Бандитизму была объявлена беспощадная война, тем более что от успехов правоохранительных органов в тылу во многом зависела обстановка на фронте. И результаты столь энергичных мер не замедлили сказаться. За период с сентября по декабрь 1942 года было ликвидировано свыше семисот бандитов. В результате серии удачных спецопераций приказали долго жить несколько особо опасных бандитских группировок. В целом уже в начале 1943 года активность бандформирований в регионе резко пошла на убыль.

Вот лишь одна спецоперация, проведенная сотрудниками уголовного розыска Северо‑Осетинской АССР летом‑осенью 1942‑го.

Началось все с того, что июльской ночью 1942 года в дежурную часть НКВД по СОАССР поступила информация о том, что вооруженная банда в количестве двадцати пяти человек напала на колхозников одного из осетинских сел неподалеку от столицы республики — города Орджоникидзе (ныне Владикавказ). Судя по рассказам очевидцев, преступники въехали в село на грузовой автомашине ЗИС‑5, убили охранника, пытавшегося оказать сопротивление, после чего изнасиловали двух женщин. А дальше начался обычный в таких случаях грабеж. Добычей преступников стали несколько тонн зерна и личные вещи колхозников. Загрузив зерно в кузов автомашины, налетчики скрылись в неизвестном направлении.

Сотрудники отдела по борьбе с бандитизмом НКВД Североосетинской АССР во главе с начальником первого отделения Павловым тут же включились в оперативно‑розыскную работу. А для начала сам Павлов, прихватив с собой автомат (без него в то время не обходилось ни одно спецмероприятие), вместе со своим заместителем выехал на место происшествия для осмотра и сбора информации.

Осмотрев место, где только что орудовали бандиты, Павлов как опытный сыскарь обратил внимание на след автомобильных покрышек. Грунт ночью был влажный, отпечаток протектора на нем был хорошо заметен. Следы вели с колхозного тока на проселочный тракт. А кроме следов шин на направление движения бандитского автомобиля указывали еще и россыпи зерна, вывалившиеся из кузова во время езды на ухабах.

Не теряя времени, Павлов отправился по следам преступников. Примерно через двадцать километров следы резко свернули в кукурузное поле. Водитель милицейского «виллиса» повторил маневр и тут же уткнулся в гору пшеницы. Очевидно, бандиты довезли награбленное зерно сюда и просто свалили его на землю посреди кукурузы.

В том, что преступники непременно вернутся за зерном и попробуют увезти его частями, Павлов не сомневался, поэтому здесь была устроена засада. Замаскировав свой «виллис», Павлов с водителем залегли неподалеку от пшеничной горы и стали дожидаться визитеров.

И вскоре они пожаловали. На рассвете к сваленной пшенице на двухколесной арбе подкатили двое: старик и молодой парень. Едва они слезли с арбы, как были тут же профессионально уложены на землю сотрудниками НКВД. Связав им руки за спиной, Павлов оставил визитеров лежать в кукурузе с кляпами во рту, а сам стал дожидаться следующих гостей.

Долго ждать не пришлось. Через несколько минут к пшеничной горке подкатила вторая арба с двумя парнями. А еще через мгновение «гости» лежали лицами вниз со связанными за спиной руками.

Вскоре на подмогу Павлову подоспела оперативная группа местного угрозыска. Составив акт об обнаружении похищенной пшеницы, сыщики приступили к допросам задержанных. Поначалу те отнекивались, привычно ссылаясь на плохое знание русского языка. Пришлось пойти на хитрость. Осмотрев одежду и обувь задержанных кавказцев, Павлов нашел на подошвах одного из них — некоего Оздоева — несколько пшеничных зерен. А кроме того, сама обувь и штаны у всех четверых были мокрыми от росы. Поскольку на месте преступления — там, где налетчики грабили колхозный ток, — ночью была обильная роса, сомнений не осталось: все задержанные причастны к нападению.

Поняв, что юлить бесполезно, двое молодых парней — Магомет Хамкоев и Хасан Джамбулатов — признались в совершении преступления. А самое главное — сообщили о том, что проживают в городе Базоркино.

Троих преступников доставили в Орджоникидзе в местную тюрьму, старика отпустили под подписку о невыезде. Тем временем на дороге Орджоникидзе — Базоркино был найден брошенный бандитами ЗИС‑5. А еще через несколько часов стали известны и подробности того, каким образом преступники завладели машиной. Как выяснилось, автомобиль принадлежал объединению «Союзтранс». Накануне поздно вечером водитель грузовика был остановлен на дороге в Орджоникидзе группой молодых ингушей. Незнакомцы потребовали, чтобы шофер отдал им грузовик. Тот отказался. Тогда преступники вытащили его из кабины, избили и бросили умирать на обочине. Утром следующего дня водителя в бессознательном состоянии обнаружили местные колхозники.

Придя в себя на больничной койке, водитель смог довольно подробно описать внешность нескольких человек, которые участвовали в преступлении. Показания водителя дополнили и опрошенные осетинские колхозники.

А тем временем в тюрьме шел допрос задержанных преступников. Оказалось, что все они жители Базоркино, дезертиры из Красной армии, а на осетинский колхоз напали по причине давней неприязни к осетинам. Учитывая, что отношения между ингушами и осетинами были непростыми еще с дореволюционных времен, такой ответ следователей не смутил.

Из дальнейших допросов стало ясно, что именно Оздоев разработал и план самого нападения на соседний осетинский колхоз. Зная о хорошем урожае пшеницы и о том, что все мужское население села ушло на фронт, преступники явно рассчитывали на легкую добычу и уж никак не ожидали, что буквально на следующий день окажутся за решеткой.

Однако имен своих подельников никто из них так и не назвал. Пришлось подключать агентурные каналы. Вскоре сыщики получили информацию как минимум о восемнадцати молодых парнях, которые участвовали в налете на колхоз. В начале войны их призвали в Красную армию, однако вскоре они дезертировали, прихватив с собой оружие.

Чтобы выйти на след преступников, сыщики связались с местными старейшинами. Расчет был таков: убедить аксакалов, что дальнейшее укрывательство преступников чревато самыми серьезными для них последствиями и что в случае явки с повинной они сохранят себе жизнь. Иногда такие доводы срабатывали. Известно немало случаев, когда дезертиры и беглые преступники действительно добровольно сдавались властям, за что отделывались лишь тюремными сроками, а не высшей мерой наказания. Вот и на сей раз сыщики надеялись на благоразумие аксакалов, на их умение найти нужные слова и убедить своих молодых соплеменников явиться с повинной, чтобы сохранить себе жизнь. И такая тактика принесла результаты: вскоре семеро участников шайки согласились оформить добровольную явку с повинной. Остальных решено было взять в ходе спецоперации.

Ее разработал и блестяще осуществил начальник 1‑го отделения ОББ Павлов. При этом он неплохо учел некоторые особенности местного уклада жизни, в частности тот факт, что по пятницам в соответствии с мусульманским обычаем родственники, даже те, кто находится на нелегальном положении, обычно собираются в своих домах для осуществления религиозных обрядов. Поскольку летом 1942 года во многих домах Базоркино и других населенных пунктов были расквартированы тыловые службы Северо‑Кавказского фронта, сыщики решили воспользоваться этим обстоятельством. Имея точные сведения о лицах, разыскиваемых по делу о нападении на осетинский колхоз, оперативники поселились в соответствующие дома под видом офицеров Красной армии. Теперь оставалось только ждать.

Вскоре Павлову стали поступать доклады от сотрудников уголовного розыска о том, что разыскиваемые преступники действительно появляются в своих домах. Однако не все одновременно, а в разные дни и поодиночке. Поэтому с их задержанием пришлось повременить — брать их нужно было сразу и всех.

Прошло еще две недели. Теперь, похоже, преступники, приходившие каждую пятницу домой, твердо уверовали в то, что расквартированные у них офицеры не имеют никакого отношения к уголовному розыску. Скрывавшиеся под видом армейских офицеров оперативники даже стали узнавать своих подопечных в лицо. И вот настал день, когда все беглецы собрались на пятничные посиделки. Все они были задержаны и доставлены в тюрьму в Орджоникидзе.

Оказавшись за решеткой, преступники быстро смекнули, что отпирательство лишь усугубит их и без того нелегкое положение, поэтому не только подробно рассказали о налете на колхозный ток, но и описали «подвиги» друг друга: кто убивал сторожа, кто насиловал женщин, кто избивал водителя грузовика… Сообразно этим деяниям военный трибунал вынес приговор: семеро бандитов получили «вышку», остальные — по десять лет лагерей.

Всего же за 1942 год на Северном Кавказе было ликвидировано 183 банды общей численностью 2264 человека.

Дневник ударника труда

17 июля 1944 года по центру Москвы провели колонны немецких солдат и офицеров, взятых в плен в ходе успешного советского наступления в Белоруссии. 57 600 человек прошли от Ходынского поля по Тверской улице и Садовому кольцу до Курского вокзала, где их погрузили в эшелоны и отправили в лагеря военнопленных. На милицейском жаргоне эта операция получила название «Большой вальс».

Посмотреть на плененного врага сбежалась вся Москва. Тротуары, балконы, крыши домов, выходящих на Садовое кольцо, были заполнены москвичами. Дабы избежать эксцессов, охраной порядка в центре Москвы в тот день занимался весь личный состав столичной милиции. И все‑таки без ЧП не обошлось. Правда, никакого отношения к пленным немцам оно не имело.

…Продуктовый магазин на Коровьем валу, недалеко от Калужской площади. До обеденного перерыва оставалось несколько минут. Посетителей не было, весь персонал магазина ушел посмотреть на пленных немцев. В торговом зале дежурили лишь две сотрудницы: Катя Смолина и Дарья Ковалева.

Когда после обеденного перерыва в магазин вошли люди, их взору предстала жуткая картина: на полу лежали два окровавленных трупа, все было перевернуто вверх дном и залито кровью. Уходя, злоумышленник выгреб из кассы наличные деньги и прихватил несколько банок тушенки.

Вызванная по тревоге оперативная группа долго не могла добраться до места происшествия. Сыщикам приходилось буквально продираться сквозь толпы москвичей, запрудивших центр столицы.

А когда оперативники все‑таки прибыли на место, даже они, опытные сыскари, испытали шок от того, что увидели. Из материалов уголовного дела: «Мертвые тела гражданок Смолиной и Ковалевой обнажены, привязаны веревками к письменному столу. Глаза завязаны шарфами. На телах обнаружены многочисленные следы колото‑резаных ран, нанесенных острым предметом, предположительно, ножом».

Простую корысть как мотив преступления сыщики отмели сразу. Не стоило ради нескольких банок тушенки и сотни рублей устраивать такое побоище. Скорее всего, преступник имел какие‑то психические отклонения.

С самого начала следствие продвигалось с большим трудом: не было ни свидетелей, ни примет убийцы, лишь отпечатки пальцев. Однако такие «пальчики» в милицейской картотеке не значились.

Прошло четыре месяца. И вот 7 ноября 1944 года в Москве было совершено похожее преступление.

В тот день Москва, как и вся страна, отмечала 27‑ю годовщину Октябрьской революции. По этому случаю в столице гремел праздничный салют. Вечером, несмотря на холодную погоду, на улицах было многолюдно. Милиция, как всегда в таких случаях, работала в усиленном режиме.

Едва отгремели последние залпы салюта, как в милицию поступил звонок: найден труп женщины. Личность погибшей установили по документам, которые были в дамской сумочке: 28‑летняя Оксана Поликарпова. Ни денег, ни продуктовых карточек на месте преступления не было. Судя по всему, преступник прихватил их с собой.

Из материалов уголовного дела: «Мертвое тело потерпевшей частично обнажено, привязано веревкой к дереву. На теле множественные колото‑резаные раны от острого предмета, предположительно, от ножа».

Сыщики тут же сопоставили свежее убийство с тем, что видели летом в магазине на Коровьем валу. Сходство было очевидно. А вскоре, опросив знакомых убитой Оксаны, муровцы вышли и на предполагаемого убийцу. Им оказался давний знакомый Поликарповой некто Николай Утюжкин. Парня немедленно арестовали. На допросах он сознался, что действительно убил свою подругу в припадке ярости. Дескать, она слишком откровенно строила глазки встречным офицерам. Вот Утюжкин и не выдержал…

Однако, сознавшись в содеянном, преступник упорно отрицал свою причастность к убийству продавщиц в магазине. А вскоре появилось и фактическое подтверждение его слов: соседка Утюжкина вспомнила, что видела Николая в тот самый злополучный день, 17 июля. Как и многие жильцы их дома, Утюжкин стоял на балконе и наблюдал за прохождением колонн немецких пленных. Стало ясно: эти два преступления никак не связаны.

Та же соседка припомнила, что видела возле магазина на Коровьем валу подозрительного типа. И даже смогла описать его приметы. Они четко указывали на жителя одного из соседних с магазином домов. Так в поле зрения сыщиков попал Иван Дронов, работник завода «Компрессор». В годы войны на этом знаменитом столичном заводе делали хорошо всем известные «катюши».

Сыщики стали наводить справки о Дронове. Характеристика была такая, что впору представлять человека к ордену. Ударник коммунистического труда. Отличный семьянин. В первые дни войны был командиром отряда местной противовоздушной обороны, тушил немецкие «зажигалки». Как‑то не верилось, что примерный семьянин и отличник производства причастен к жестокому убийству.

Дронова вызвали в милицию, стали осторожно выяснять, где он был днем 17 июля. Дронов говорил, что в тот день из дома никуда не выходил. А затем сыщикам позвонили из горкома партии и велели прекратить допросы такого уважаемого человека. Дронова пришлось отпустить.

Однако через некоторое время он снова попал в поле зрения сыщиков. Дело в том, что в последующие несколько недель в городе произошли еще три преступления. Почерк был один и тот же: на девушек нападали в безлюдных местах, раздевали, убивали, забирали ценные вещи. И еще характерная деталь: глаза жертв были завязаны каким‑то шарфом или тряпкой.

Третье убийство произошло недалеко от заводских корпусов «Компрессора», а погибшей оказалась сотрудница заводской охраны. Обстоятельства указывали на то, что убийство мог совершить только работник предприятия. И тут оперативники вспомнили о Дронове.

Арестовали Ивана Дронова в его собственной квартире после того, как при обыске была обнаружена любопытная тетрадка. Это был дневник, в котором убийца подробно описывал свои криминальные похождения. Анализ почерка показал, что записи сделаны рукой Ивана Дронова. А вскоре пришли и результаты дактилоскопической экспертизы: пальцы Дронова и отпечатки преступника, совершившего убийство в магазине на Коровьем валу, совпали.

13 марта 1946 года суд приговорил отличника производства и примерного семьянина Ивана Дронова к расстрелу.

Ко мне, Султан!

Самая известная милицейская собака — это, конечно, киношный Мухтар. Однако не всякий знает о том, что у него был вполне реальный прототип — пес по кличке Султан. В 1940‑е годы он служил в ленинградском уголовном розыске и до сих пор считается лучшей розыскной собакой за всю историю советской милиции.

Впервые использовать собак в полицейском ремесле начали в Австро‑Венгрии и Германии в конце XIX века. Сначала профессор Пражского университета Ганс Гросс в одной из своих статей теоретически обосновал целесообразность служебного собаководства в полиции, а затем житель Тюрингии Фридрих Доберман попробовал применить теоретические выкладки на практике. Правда, трудился Доберман не в полиции, а в налоговом ведомстве. По долгу службы ему частенько приходилось выезжать в командировки, общаться с разными людьми, и не всегда это общение было приятным. Во время одной из таких служебных поездок Доберману и пришла в голову мысль использовать в своей нелегкой работе специально дрессированных собак.

Наблюдая за собаками различных пород, Доберман пришел к выводу, что лучше всего в качестве четвероногого помощника подойдут пинчеры, ротвейлеры и легавые, а точнее — нечто среднее, совмещающее в себе лучшие качества вышеперечисленных пород. Так в результате скрещиваний Доберман вывел новую, почти идеальную породу собак, которую тут же взяли на заметку сотрудники правоохранительных ведомств в Германии, а впоследствии и по всей Европе. В честь ее основателя новую породу назвали доберманами.

В Германии в 1901 году появился и первый собачий питомник, где воспитывали четвероногих полицейских. Опыт оказался удачным, и постепенно немецкие наработки стали активно использовать и в других европейских странах.

В российской полиции служебные собаки появились в 1906 году в Санкт‑Петербурге. Благодаря стараниям чиновника по особым поручениям Департамента полиции Василия Лебедева было создано «Общество поощрения применения собак к полицейской и сторожевой службах», а в Петергофе открыли первый в России питомник. Его «выпускники» прекрасно выдержали испытания, на которых, кстати, присутствовал Великий князь Николай Николаевич, шеф российской гвардии, и 21 июня 1909 года были зачислены в штат только что открытой Школы дрессировщиков. Этот день по праву можно считать днем рождения кинологической службы России.

Через пару лет аналогичные школы появились в Харькове, Смоленске и Тифлисе. Общее число собачьих питомников перевалило за сотню, а к 1914 году в полиции Российской империи несли службу более пятисот профессиональных кинологов. Среди них особое место занимает околоточный надзиратель Владимир Дмитриев.

Об этом человеке еще при жизни ходили легенды, на кинологических выставках и смотрах он неизменно брал призы, о нем писали не только российские, но и заграничные газеты. Даже гордые британцы с восторгом отзывались о Дмитриеве как о самом результативном кинологе всех времен и народов. И такие оценки были вполне заслуженными. Дело в том, что именно Владимир Дмитриев воспитал и затем успешно использовал в полицейской работе добермана по кличке Треф. В период с 1909 по 1918 год не было ни одного резонансного преступления, в раскрытии которого этот уникальный пес не принимал бы участие. И не только в Москве, где он служил, но и в других городах и весях империи, куда Трефу приходилось выезжать по служебным делам.

Для Трефа не было невыполнимых задач. С одинаковым успехом пес находил и преступников, и похищенные ими вещи. И ни разу не ошибся! Бывали случаи, когда преступники, узнав о том, что их делом будет заниматься Треф, добровольно, не дожидаясь развязки, приносили в полицию украденные вещи. Именно так, например, случилось в 1910 году в Воронежской губернии, где неизвестные воры обчистили сельскую церковь. В тот момент Треф находился неподалеку, расследовал другое преступление — убийство в имении князя Васильчикова. Однако воры решили не искушать судьбу и сами вернули церковному старосте похищенные ценности и деньги.

За десять лет службы в московской полиции Треф сумел раскрыть полторы тысячи преступлений. До сих пор это никем не побитый рекорд. Впрочем, в 1930–1940‑е годы в Ленинградском уголовном розыске служил не менее результативный пес по кличке Султан. На его счету около тысячи раскрытых преступлений. Но если учесть, что служба Султана в угрозыске пришлась на тяжелейшие блокадные годы, его вклад в обеспечение порядка ничуть не меньше, чем у прославленного Трефа. Тем более что помимо уголовников Султану приходилось бороться и с немецкими диверсантами, которые доставляли советской контрразведке массу хлопот.

Известно, к примеру, немало случаев, когда немецкие парашютисты пытались парализовать работу «дороги жизни», по которой зимой 1942 года шло снабжение блокадного города. Были попытки диверсий и на военных объектах Ленинградского фронта, войска которого обороняли северную столицу. Так, в январе 1942 года на военном аэродроме из нескольких самолетов таинственным образом исчезли навигационные приборы. Охрана аэродрома только беспомощно разводила руками. И тогда к расследованию этой истории подключили сотрудника Ленинградского уголовного розыска Петра Бушмина с его верным другом Султаном. Несмотря на жестокий мороз, затруднявший дыхание и притуплявший обоняние у собак, Султан уверенно взял след и вскоре привел оперативников уголовного розыска в землянку, где прятались несколько человек. Двое из них, как вскоре выяснилось, были замешаны в похищении авиационной техники. Оба — агенты Абвера, заброшенные в советский тыл для организации диверсий на военных аэродромах. Неподалеку от землянки Султан нашел и припрятанные в снегу похищенные приборы.

Аналогичный случай произошел спустя несколько месяцев на одном из ленинградских оборонных заводов, выпускавших танки. В блокадном городе, как известно, работа оборонных предприятий не прекращалась даже в декабре 1941 года, когда нормы суточного потребления хлеба и других продуктов достигли своего минимума. Так вот, в последний момент перед отправкой на фронт очередной партии боевых машин выяснилось, что несколько танков не полностью укомплектованы, причем детали были сняты совсем недавно, когда машины стояли на заводском дворе, готовые к отправке.

И снова буквально несколько минут понадобилось Султану, чтобы взять след. Через полчаса служебный пес привел оперативную группу к полуразрушенному дому на окраине города. Дом был немедленно окружен сотрудниками уголовного розыска. Султан уверенно вбежал на второй этаж и всем своим видом показывал, что где‑то здесь, неподалеку прячутся преступники. И действительно, обследовав метр за метром чердак здания, оперативники в дальнем углу обнаружили груду тряпья, под которой скрывались трое диверсантов. Здесь же, в подвале дома были найдены и пропавшие с боевых машин детали.

В самом блокадном городе Султан участвовал в раскрытии почти всех уголовных преступлений, в том числе квартирных краж. В 1942–1943 годах домушники доставляли ленинградцам немало хлопот. В связи с массовой эвакуацией горожан (за одну только зиму 1941–1942 годов из города было вывезено около полумиллиона человек) многие квартиры опустели и становились легкой добычей воров. Причем зачастую в роли квартирных грабителей оказывались управдомы и дворники. Некоторые из них проявляли такую ретивость, что умудрялись обчищать ленинградские квартиры десятками. У одного из таких проходимцев — управдома Прокофьева — при обыске нашли целый склад дорогих сервизов, ковров, изделий из хрусталя. Все это было украдено из пустовавших ленинградских квартир.

В раскрытии этих преступлений принимали активное участие Петр Бушмин и его Султан. Иногда по несколько дней они сидели в засадах, чтобы взять преступников с поличным. Именно так, например, в руки ленинградских сыщиков угодили трое дворников, орудовавших в домах, где жили офицеры Балтийского флота. Пока хозяева квартир защищали родной город от фашистов, дворники регулярно проникали в пустые «хаты» и выносили оттуда все, что можно было унести. На черном рынке за ценные вещи, особенно одежду, можно было выручить приличные деньги. Этим преступники и промышляли, пока в один прекрасный день не угодили в руки ленинградских сыскарей.

А начинал свою милицейскую карьеру Султан еще в конце 1930‑х годов с раскрытия ограбления одного из ленинградских магазинов. Уже тогда он показал высший пилотаж сыскной работы, умудрившись вычислить преступников аж за восемь километров от места преступления. Как те ни старались замаскировать следы и скрыться от погони, Султан уверенно нашел и задержал двоих грабителей, сбив их поочередно с ног. Третий, увидев, что сопротивляться бесполезно, сам сдался в руки подоспевших оперативников.

Всего же Петр Бушмин и его верный пес Султан за десять лет совместной службы задержали сотни преступников и вражеских диверсантов, вернули государству и гражданам похищенных денег и имущества на общую сумму около трех миллионов рублей. В военные и первые послевоенные годы сотрудник уголовного розыска Петр Бушмин, воспитавший Султана, был настоящей легендой города на Неве, о его работе подробно рассказывали молодым оперативникам угрозыска, а в ленинградском музее криминалистики Петру Бушмину и его Султану была посвящена отдельная экспозиция.

Позднее, уже в 1960‑е годы, этой историей заинтересовался писатель Израиль Меттер, автор многих книг о работе советской милиции. Именно Петр Бушмин послужил прототипом главного героя кинофильма «Ко мне, Мухтар!», снятого в 1964 году по мотивам повести Меттера «Мурат». Роль лейтенанта Глазычева, проводника Мухтара, в кинофильме, как известно, исполнил Юрий Никулин.

С тех пор прошло немало лет. Но и сегодня, в эпоху научно‑технического прогресса, без собак в полиции не обойтись. Никакие современные гаджеты не заменят удивительной способности наших четвероногих друзей по запаху находить наркотики и контрабанду, задерживать преступников и конвоировать арестантов. А потому, как и много лет назад, тренированному псу в полиции всегда найдется работа.

За прошедшие десятилетия мало что изменилось и в кинологическом ремесле. Разве что питомников стало больше, а сфера применения служебных собак — шире. А вот с породами ситуация иная. Сегодня лучшими полицейскими собаками считаются немецкие овчарки, а также их ближайшие родственники — бельгийские и восточноевропейские овчарки. Неплохо справляются со своими служебными обязанностями и ротвейлеры. Собаки этих пород работают там, где необходимо уверенное задержание злоумышленника. Например, популярные в последнее время бельгийские овчарки отличаются отменной скоростью и умением внезапно бросаться на злоумышленника, не оставляя ему никаких шансов скрыться.

Из овчарок выходят и отличные розыскные собаки, и собакиодорологи — те, которые идентифицируют запахи. Специалисты уверяют, что если правильно сохранить запах преступника с места происшествия, то хорошо тренированная собака сможет идентифицировать его даже по прошествии года. Овчарки отменно несут и патрульно‑постовую службу, охраняют порядок во время массовых мероприятий в местах с большим скоплением людей.

Ну а если никого задерживать не нужно, а нужно найти, например, человека в лесу или под завалами рухнувшего здания, незаменимыми помощниками полиции и спасательных служб становятся собаки охотничьих пород: золотистые ретриверы, курцхаары, лабрадоры и спаниели. Спаниели, кроме всего прочего, отлично находят наркотики и боеприпасы, а потому используются на пограничных и таможенных пунктах, а также в подразделениях полиции, специализирующихся на борьбе с наркопреступностью.

А вот доберманы, которые в начале XX века считались лучшими полицейскими собаками, в последнее время практически не применяются. Причина весьма прозаична: за прошедшие десятилетия собаки этой породы стали значительно хуже по всем основным параметрам. Из современных доберманов, увы, не воспитаешь хорошего служебного пса.

Никогда не любили в нашей милиции и собак бойцовских пород. Во‑первых, они с трудом уживаются с другими собаками, а значит, не могут полноценно нести службу. А во‑вторых, мертвая хватка, например, бультерьера не оставляет злоумышленнику шанса не только скрыться, но и вообще остаться в живых. Поэтому при задержании бультерьеры бесполезны — слишком велика вероятность получить не живого преступника, а бездыханное тело.

Подготовить хорошего служебного пса — дело непростое и хлопотное. Процесс дрессировки растягивается на месяцы и даже годы. У каждого кинолога есть свои маленькие тайны и секреты в общении с животными. Однако существуют и некие общие правила дрессуры, которых необходимо строго придерживаться. В противном случае можно запросто сломать собаке психику и навсегда отбить желание служить — даже таким стрессоустойчивым породам, как немецкая овчарка.

Итак, всякий попадающий в питомник пес сначала проходит, так сказать, курс молодого бойца. Щенков учат прыгать через препятствия, спускаться и подниматься по лестнице, уважительно относиться к инструктору и вообще к человеку в форме, беспрекословно выполнять команды, а также не бояться выстрелов. Затем начинается постижение специальных полицейских дисциплин: поиск наркотиков и взрывчатки, искусство брать след, задерживать и охранять преступников.

Занятия на специальных площадках сочетаются с играми. Специалисты уверяют, что собакам присуща потребность в игре, а значит, нужно использовать это природное влечение для воспитания хорошего полицейского пса. Кроме того, игра благоприятно отражается и на нервной системе собаки. Особенно это касается тех собак, которых учат поисковому делу и задержанию преступника.

Сам процесс дрессировки выглядит весьма эффектно. Дрессировщик, изображающий нарушителя, облачается в специальный костюм и на рукаве закрепляет любимую игрушку собаки. Та должна догнать «нарушителя» и сорвать игрушку, после чего собаке обязательно дают возможность отнять рукав у дрессировщика и вволю его потрепать. При этом, однако, догнав и схватив нарушителя, тренированная собака обязана по первому же сигналу инструктора отпустить его. Все эти навыки закрепляются в процессе ежедневных занятий на протяжении нескольких месяцев.

Что же касается поиска наркотиков и взрывчатки, наиболее эффективный способ дрессуры, как и в старые добрые времена, — заложить в тайник любимое собачье лакомство. И хотя этот способ тренировки сегодня признан устаревшим, ничего принципиально нового пока не придумано.

При этом в процессе дрессировки собак учат не только эффективно выполнять свои служебные обязанности, но и не наносить серьезного вреда человеку, даже если этот человек — отъявленный негодяй. Задача служебного пса — найти и задержать преступника, но не порвать его на части. Поэтому любая полицейская собака должна, помимо всего прочего, мгновенно выполнять команду «отпустить!».

Всем этим премудростям собак терпеливо обучают опытные инструкторы‑кинологи, причем процесс обучения продолжается в течение всей полицейской карьеры животного. Знатоки утверждают, что в процессе тренировок у собаки не только развиваются нюх и прочие специальные навыки, но и появляется способность тонко чувствовать человека, его психологическое состояние. Это собачье качество незаменимо при раскрытии запутанных преступлений, где нужно из нескольких потенциальных злоумышленников безошибочно вычислить истинного злодея.

В настоящее время в системе МВД России работает 179 центров кинологической службы. Для сравнения: сто лет назад, в начале 1920‑х, их было всего два. На довольствии территориальных органов полиции сегодня стоят 12 тысяч служебных собак различных пород. Ежегодно с их участием раскрывается примерно 50 тысяч преступлений. Из незаконного оборота изымается около тонны наркотических и психотропных веществ, сотни взрывных устройств и десятки тысяч единиц боеприпасов. Таков вклад четвероногих полицейских в обеспечение безопасности и спокойствия на улицах наших городов.

Приступить к ликвидации!

Несмотря на то что уровень преступности, особенно тяжкой, в Москве в военные годы заметно вырос, столица в общем и целом оставалась вполне благополучным городом. Были и куда более проблемные города. Например, Ташкент.

Именно туда в конце 1941 года устремилась всякая нечисть из центральных регионов страны в надежде переждать в тепле и уюте военное лихолетье. В начале 1940‑х столица Узбекской ССР в административном отношении делилась на шесть районов. Но это лишь формально. На самом деле город был поделен между шайками уголовников, действовавших дерзко и нагло.

В результате в Ташкенте к весне 1942‑го резко выросло количество разбоев, грабежей, убийств и квартирных краж.

Местный уголовный розыск не справлялся с волной криминала. Многие опытные сыскари, как и по всей стране, ушли на фронт. На их место заступили молодые кадры, которым приходилось учиться оперативному ремеслу буквально на ходу. Ситуацию осложнял и большой наплыв беженцев из районов, оккупированных немцами. К началу 1942 года население Узбекистана увеличилось на полтора миллиона человек. В Ташкент были эвакуированы более сотни предприятий, в том числе из Москвы и Ленинграда. Половина из них уже к началу 1942 года давала военную продукцию. Еще около полусотни местных предприятий были перепрофилированы для нужд действующей армии. В Ташкенте в годы войны выпускали минометы, авиамоторы, запчасти для противотанковых орудий, шили гимнастерки и ватники, сапоги и парашюты. На авиазаводе № 84 собирали «Дугласы», а в цехах Ташкентского авиационного производственного объединения имени Чкалова — самолеты Ли‑2. Ташкентские предприятия выдали за годы войны более миллиона гранат, свыше двух миллионов авиабомб и 22 миллиона мин. Одно из таких предприятий — по производству мин — упоминается в знаменитой трилогии Константина Симонова «Живые и мертвые». На этом заводе, эвакуированном из Москвы, работала мать одной из главных героинь романа — Тани Овсянниковой. Словом, Ташкент к 1942 году стал важнейшим центром советской оборонной промышленности, а также эвакуационным центром.

Неудивительно, что всплеск бандитизма в Ташкенте вызвал серьезную озабоченность у руководства страны. Дело дошло до того, что в начале 1942 года в столицу Узбекской ССР была командирована бригада лучших сыщиков центрального аппарата Главного управления милиции НКВД СССР. Возглавил группу специалистов Александр Овчинников. Это был профессионал высшей пробы, отдавший сыскной работе сорок лет жизни. Начинал службу рядовым милиционером в пермском городке Кунгур, а закончил в должности первого заместителя начальника всей советской милиции. В начале 1942 года Овчинников работал в центральном аппарате уголовного розыска начальником отдела по раскрытию опасных преступлений.

Задачу Овчинникову и его коллегам поставили четко: в предельно сжатые сроки очистить Ташкент от заполонивших его уголовников. Спецбригада свою задачу выполнила: за сорок дней работы удалось ликвидировать несколько банд и привлечь к уголовной ответственности 79 убийц и 350 грабителей. По законам военного времени 76 уголовников были расстреляны. Остальные отправились валить лес на Колыму.

Аналогичные спецмероприятия весной 1942‑го были проведены и в соседних республиках — Таджикской, Киргизской и Казахской ССР. За успешное проведение спецопераций Александр Овчинников вскоре был назначен начальником уголовного розыска всего Советского Союза. В этой должности Александр Михайлович прослужил до конца 1940‑х годов. Во многом благодаря его организаторскому таланту уголовный розыск в суровые военные и первые послевоенные годы в целом держал криминогенную ситуацию под контролем и не допустил сползания страны в криминальный хаос.

Сделав свое дело, московские сыщики вернулись в столицу. За полтора месяца пребывания в Узбекистане они многому научили своих узбекских коллег. Молодые ташкентские сыскари в короткие сроки набрались практического опыта, который им пригодился в дальнейшем, ведь бандитские группировки появлялись в республике на протяжении всех военных лет. Согласно отчету о борьбе с бандитизмом, например, за 1942 год, на территории Узбекской ССР было ликвидировано 63 банды общей численностью 562 человека. Одной из самых опасных стала шайка под руководством Музафара Алиева, бывшего уполномоченного милиции Ховалингского районного отделения НКВД Кулябской области Таджикской ССР. Появилась она при следующих обстоятельствах.

В октябре 1942‑го Алиев, находясь на дежурстве в здании райотделения, вскрыл оружейную комнату, захватил пять винтовок и скрылся в неизвестном направлении. Вскоре на территории Кулябской области объявилась бандитская группировка, в которую помимо самого Алиева вошли два десятка местных колхозников, а также бывший заведующий отделом агитации и пропаганды Ховалингского райкома компартии Таджикистана Мирзоев. Его навыки в деле пропаганды весьма пригодились на новом поприще: заявив, что своей главной задачей они считают антисоветскую деятельность, бандиты активно агитировали население в массовом порядке уклоняться от призыва в Красную армию и саботировать распоряжения органов власти. Кроме того, Алиев и Мирзоев пытались установить тесные контакты с басмачами, скрывавшимися на территории соседнего Афганистана. Предполагалось использовать этих недобитков для организации вооруженного восстания против Советской власти и отделения среднеазиатских республик от СССР.

Как видим, далеко не все преступные группировки военных лет занимались исключительно уголовщиной. Некоторые из них замахивались ни много ни мало на свержение государственного строя, то есть представляли для Советской власти особую опасность. Естественно, что в НКВД Таджикской ССР отнеслись к этому со всей серьезностью, и уже к концу 1942 года большинство членов группировки были арестованы или убиты при задержании.

Однако Алиеву удалось ускользнуть. Несколько месяцев кряду вся милиция Таджикистана искала опасного преступника — безрезультатно. Как потом выяснилось, Алиев, скрываясь в горах, продолжал вербовать в свою шайку новых сторонников. И весьма успешно. Уже к маю 1943‑го к Алиеву и двум его подельникам примкнули еще сорок человек, в том числе бывший председатель сельсовета, двое председателей колхозов, трое учителей и ряд других советских активистов. Все они уклонялись от призыва в Красную армию и скрывались от сотрудников военкоматов в горах.

Более того, Алиев и его подельники связались‑таки с главарями басмачей. Один из них — некто Шали Рахмет Раджабобу — заверил, что в случае вооруженного выступления Алиева против Советской власти поддержит его людьми и оружием. В случае неудачного исхода Раджабобу гарантировал Алиеву и его подельникам помощь в переходе советско‑афганской границы.

Об этом стало известно сотрудникам отдела по борьбе с бандитизмом НКВД Узбекской ССР. Совместно с коллегами из Таджикистана они провели спецоперацию, в результате которой вся шайка была ликвидирована. При этом трое бандитов были убиты на месте, более 60 человек арестованы.

И такие примеры не единичны. По всей Средней Азии и Казахстану в 1942–1943 годах прокатилась волна бандитизма, сопровождавшегося антисоветской агитацией. Подавляющее большинство участников бандгрупп — дезертиры и лица, уклонявшиеся от призыва. Так, летом 1942 года на территории Карагандинской области Казахстана бывший бай, раскулаченный еще в 1920‑е, Ржиман Омаров сколотил шайку из числа уклонистов. Сам Омаров был призван в Красную армию, однако сбежал из воинской части, окольными путями добрался до Карагандинской области и несколько месяцев прятался в степи. Ближайшими сподвижниками Омарова стали такие же дезертиры и уклонисты. Всего же банда Омарова к сентябрю 1942 года насчитывала сорок человек.

В течение нескольких месяцев бандиты периодически совершали налеты на колхозы и геологоразведочные партии, угоняли скот, похищали зерно и продовольствие. Только за два месяца — июль‑август 1942‑го — преступники угнали триста лошадей. Бывали случаи, когда бандиты нападали даже на отделения исправительно‑трудовых лагерей НКВД, каковых в Казахстане в те годы было немало. Во время таких налетов численность банды возрастала за счет примыкавших к бандитам уголовников.

В сентябре сотрудниками отдела по борьбе с бандитизмом НКВД Казахской ССР была проведена серия спецопераций по выявлению и ликвидации бандитского подполья. При задержании бандиты нередко оказывали вооруженное сопротивление. В течение нескольких дней в казахстанской степи не смолкала ожесточенная перестрелка, как на фронте. В результате восемь бандитов были убиты, остальные арестованы. Колхозам удалось вернуть 247 лошадей, похищенных бандитами.

Но самое интересное выяснилось в ходе следствия. Непосредственным главарем в шайке был Омаров, однако идейным вдохновителем и организатором бандитских вылазок стал бывший мулла Туспеков. Этот Туспеков в течение многих лет был активным участником националистической организации, ставившей задачей борьбу против Советской власти под лозунгом «создания самостоятельного казахского государства».

Вообще почерк всех националистических организаций военной поры был одинаков повсюду — от Западной Украины и Прибалтики до казахских степей и предгорий Тянь‑Шаня. Действуя под лозунгами борьбы с Советской властью и создания независимых национальных государств, участники этих формирований быстро скатывались в откровенную уголовщину и не брезговали ничем, включая сотрудничество с внешним врагом. Неслучайно в официальных документах НКВД СССР такого рода организации именовались бандитско‑повстанческими, а работой по их ликвидации помимо сотрудников уголовного розыска нередко занимались и коллеги из органов госбезопасности.

Всего же за один только 1942 год — самый тяжелый для сотрудников уголовного розыска среднеазиатских республик — было выявлено и ликвидировано 285 банд общей численностью 2625 человек, а также задержано свыше 18 тысяч дезертиров из Красной армии и лиц, уклонявшихся от военной службы. Из них почти половина пришлась на Казахстан.

В том же 1942 году с аналогичными проблемами столкнулась милиция Саратова. Особенно тяжелым для местного уголовного розыска выдался август. В это время на подступах к Сталинграду шли кровопролитные бои. Немцы упорно рвались к Волге, наши войска с большими потерями отходили. И как это часто бывало в период наиболее тяжелых боев, особенно в начале войны, из действующей армии увеличилось число дезертиров. К августу 1942 года несколько тысяч беглецов скопилось в соседнем Саратове. Как следствие, уровень преступности в городе моментально подскочил. Дезертиры сбивались в шайки, нападали на магазины и склады, сберегательные кассы, грабили и убивали одиночных прохожих, активно занимались спекуляцией.

Особой свирепостью отличалась банда Луговского — Бизяева. В состав группировки входили двенадцать человек. В течение нескольких месяцев бандиты держали в страхе население города. Дело доходило до того, что люди отказывались выходить на работу в ночную смену, потому что до места работы приходилось идти в темноте, и риск нарваться на уголовников был особенно высок. Почти каждый день то в одном, то в другом районе Саратова бандитами совершались убийства и вооруженные налеты на денежные кассы государственных учреждений, магазины и склады. Группа Луговского — Бизяева была ликвидирована саратовскими сыщиками в начале 1943 года в ходе крупномасштабной спецоперации с красивым названием «Танго». На помощь городскому угрозыску были выделены бойцы одной из бригад войск НКВД СССР. В результате совместных действий оперативников уголовного розыска и военнослужащих внутренних войск Саратов удалось очистить от уголовного сброда. У преступников было изъято в общей сложности два миллиона рублей, 2100 рублей золотыми монетами царской чеканки, почти пять килограммов золота и золотых изделий и 360 долларов США.

По существовавшим в военные годы правилам все эти деньги и ценности пошли в Фонд обороны. Для сравнения отметим, что производство одной винтовки Мосина обходилось казне примерно в 170 рублей, автомата ППШ — в пятьсот. Вот и считайте, сколько стрелковых бригад и полков было вооружено на деньги, изъятые у саратовских преступников в ходе одной только спецоперации!

Если в Саратове ликвидировать бандитов удалось силами городского уголовного розыска, то в Куйбышев пришлось направлять спецбригаду из Москвы — к 1944 году именно Куйбышев превратился в один из самых криминальных городов страны. И на то были свои причины. С осени 1941 по лето 1943 года именно Куйбышев, по сути, был столицей страны.

…Поздней осенью 1941 года на улицах города появились хорошо одетые люди, пахнувшие импортным парфюмом и дорогим табаком. По вечерам незнакомцы гуляли по набережной Волги, охотно посещали театры и рестораны в центре города. Такое количество иностранцев жители города видели впервые. Особо бдительные граждане даже сообщили о подозрительных иностранцах куда следует. Впрочем, «где следует» уже хорошо знали всех незнакомцев в лицо и контролировали каждый их шаг. Дело в том, что «понаехавшие» в Куйбышев иностранцы были сотрудниками дипломатических миссий и аккредитованными в СССР журналистами ведущих мировых СМИ.

В октябре 1941 года, когда фронт подкатился к Москве на расстояние пушечного выстрела, было принято решение об эвакуации правительственных учреждений в Куйбышев.

Туда же отправились и дипломаты. На тот момент у Советского Союза были дипломатические отношения с двадцатью странами мира. Персонал всех посольств был эвакуирован в Куйбышев. Иностранным дипломатам были выделены лучшие здания в центре города. Американцы, например, получили трехэтажный особняк на Некрасовской улице, а британцы — роскошное здание на улице Степана Разина. Так город на Волге стал третьей столицей страны. Столичные функции Куйбышев выполнял до августа 1943 года.

Именно здесь 7 ноября 1941 года состоялся главный военный парад страны по случаю 24‑й годовщины Октябрьской революции. В параде участвовали отборные соединения Приволжского военного округа — всего свыше 50 тысяч бойцов и сотни единиц военной техники. Командовал войсками генерал‑лейтенант Максим Пуркаев, принимал парад Маршал Советского Союза Климент Ворошилов. За прохождением воинских колонн с любопытством наблюдали военные атташе и журналисты иностранных государств и, судя по кадрам кинохроники, были немало удивлены мощью Красной армии. Кроме Москвы и Куйбышева парад в тот день состоялся еще и в Воронеже.

Одновременно с переселением правительства и дипломатов в окрестностях города шло масштабное строительство. Вокруг Куйбышева возводили несколько линий обороны. Остатки укрепленных районов до сих пор сохранились на территории Ульяновской, Пензенской и ряда других областей. В строительных работах на подступах к третьей столице осенью 1941 года было задействовано в общей сложности 300 тысяч человек.

Для Верховного главнокомандующего, то бишь для Сталина, был оборудован рабочий кабинет в пятиэтажном здании в самом центре города — напротив местного драмтеатра, куда, кстати, частенько захаживали иностранные гости. В начале 1940‑х годов в этом здании размещался штаб одной их общевойсковых армий, дислоцированных в Поволжье, а после войны — Куйбышевский обком партии. Так что здание было оборудовано всеми необходимыми коммуникациями. В нем на втором этаже и подготовили рабочий кабинет для Иосифа Виссарионовича. А под зданием, на глубине в 30 с лишним метров, началось сооружение бункера для Верховного главнокомандующего — на случай воздушных налетов и каких‑либо иных нештатных ситуаций. По терминологии того времени бункер Сталина именовался в документах «объектом № 1».

Строительство велось в обстановке строжайшей секретности. Говорят, землю из‑под здания выносили по ночам в специальных мешках, дабы не привлекать внимания. Неудивительно, что о сталинском бункере в центре Самары жители города узнали только в начале 1990‑х годов, когда «объект № 1» был рассекречен. Впрочем, Сталин так ни разу и не воспользовался своим самарским бункером, поскольку никогда в Самару не приезжал. Осенью 1941 года, когда вождь действительно всерьез подумывал об эвакуации, бункер еще строился, а затем, после разгрома немцев под Москвой, острая необходимость в эвакуации отпала. В течение всей войны Сталин оставался в Москве. Однако слухи о каком‑то тайном убежище вождя, где тот якобы отсиживался в наиболее драматичные моменты войны, ходят до сих пор. Еще во время войны немецкая разведка, пытавшаяся вычислить местоположение запасного командного пункта Ставки, пришла к выводу, что он находится где‑то неподалеку от Куйбышева, в Жигулевских горах. По версии немецкой разведки, именно там, в скальных породах русские, дескать, умудрились вырезать целый город, где и должен был скрываться Сталин и его ближайшее окружение.

Какое отношение имеет все это к уголовной преступности? Самое прямое. Как только выяснилось, что в Куйбышев эвакуированы правительственные учреждения, а самое главное — дипломатические миссии и иностранные журналисты, в город тут же устремились жулики со всей страны в надежде быстрой и легкой наживы. В годы войны аналогичная картина наблюдалась во всех городах, где бывали иностранцы, особенно в Мурманске и Архангельске, куда поступало большое количество грузов по ленд‑лизу. Ушлые дельцы, несмотря на строгости военных лет, умудрялись делать огромные состояния на подпольной торговле золотом, антиквариатом, нелегальных валютных операциях.

Вот и Куйбышев в этом смысле представлял для жулья немалый интерес. Но пока в городе находилось правительство и иностранные миссии, правопорядок во временной столице страны поддерживался на самом высоком уровне, в таких условиях разгуляться криминалу было нелегко. Но как только к концу 1943 года железная хватка спецслужб несколько ослабла, Куйбышев быстро захлестнула волна уголовной преступности, в том числе и бандитизма.

Пришлось прибегать к чрезвычайным мерам. Из Москвы по решению руководства НКВД СССР в Куйбышев была отправлена бригада специалистов уголовного розыска — в помощь местным коллегам. Детали этой спецоперации почти не известны. Хорошо известен лишь результат: как и в Ташкенте двумя годами ранее, порядок в городе на Волге был наведен в течение полутора месяцев.

Всего же за годы войны на территории Советского Союза было ликвидировано свыше 7 тысяч банд общей численностью более 89 тысяч человек.

НАЧАЛО МИРНОЙ ЖИЗНИ

Цыганский барон

Май 1945‑го. Советские войска овладели Берлином. Всеобщей радости и ликованию по случаю долгожданной победы не было предела. И только одно обстоятельство не давало сотрудникам подмосковной милиции в полной мере вкусить все прелести победной весны: серия нераскрытых ограблений и разбойных нападений, прокатившихся в апреле‑мае 1945 года Московской области.

Положение усугублялось тем, что неизвестные преступники грабили не только частные дома, но и православные храмы: уносили старинные иконы, церковные книги, предметы культа. А в начале мая дело дошло и до убийства. Жертвой преступников стал настоятель одной из подмосковных церквей отец Алексей. Труп священнослужителя обнаружили в его доме. Перед смертью отца Алексея жестоко пытали: на теле священника судмедэксперты обнаружили многочисленные синяки и кровоподтеки, а также глубокие раны, нанесенные ножом и каким‑то тяжелым предметом вроде молотка. А из храма, настоятелем которого был отец Алексей, исчезли старинные церковные книги, иконы и внушительная сумма денег — 60 тысяч рублей. Эти средства были собраны прихожанами на ремонт храма.

Все это порождало в обществе тревожные слухи: дескать, завелась в окрестностях Москвы какая‑то неуловимая банда, нападает средь бела дня на божьи храмы, выносит церковные ценности, убивает и калечит людей почем зря. А милиция, мол, только руками разводит и ничего не делает.

На самом деле, конечно, милиция не сидела сложа руки. Особенно когда речь шла о тяжких преступлениях. Проблема заключалась в том, что в военные годы в условиях острого дефицита опытных кадров не до каждого разбоя и грабежа доходили руки, тем более что в голодное военное время количество корыстных преступлений увеличилось в несколько раз. Но даже в этих непростых условиях сотрудники уголовного розыска действовали грамотно и эффективно, все серьезные преступления военной поры раскрывались достаточно быстро. Вот и теперь, когда в милицию поступило сообщение о трагической гибели отца Алексея и ограблении храма, подмосковные сыщики отреагировали молниеносно. Тут же была создана следственная группа из числа лучших оперативников. Учитывая неординарность дела и большой общественный резонанс, на помощь подмосковным сыщикам прибыли коллеги с Петровки, 38. Расследование взял под личный контроль начальник Московского уголовного розыска Александр Урусов.

Убийство священника по тем временам — событие действительно из ряда вон выходящее. В годы войны, как известно, наметилось потепление отношений между Церковью и властью. В Москве были открыты храмы, разрешено свободное богослужение, в том числе и крестные ходы. В пасхальные ночи в Москве даже отменяли комендантский час.

А 4 сентября 1943 года состоялась эпохальная встреча Сталина с митрополитами Сергием, Алексием и Николаем. На встрече иерархи РПЦ просили у вождя разрешения созвать архиерейский собор не позже чем через месяц. Выслушав митрополитов, Сталин сказал: «А нельзя ли проявить большевистские темпы и созвать собор через три дня?» Ровно через три дня, 8 сентября 1943 года, состоялся архиерейский собор, на котором, как известно, был избран патриарх Московский и Всея Руси.

Словом, власть в сороковые годы демонстрировала свою лояльность Православной церкви, от былой враждебности не осталось и следа. Это отмечали и немцы в своих разведывательных донесениях. В одном из немецких секретных бюллетеней, датированных маем 1942 года и предназначавшихся высшим должностным лицам рейха, прямо говорилось о том, что «…в последние месяцы советское правительство все больше ограничивало мероприятия, враждебные церкви… Регулярно проводятся богослужения, в которых звучат молитвы о свободе русской земли».

Неудивительно, что зверская расправа над православным священником дошла до самых верхов. Секретарь ЦК ВКП(б) Александр Щербаков, курировавший в те годы идеологию, потребовал от милиции в кратчайшие сроки раскрыть преступление и наказать виновных. Говорят, начальника московской милиции Виктора Романченко вызывал по этому поводу лично Лаврентий Берия. В свойственной ему манере нарком внутренних дел потребовал немедленно найти преступников, пообещав в случае невыполнения самые серьезные организационные выводы. Впрочем, оперативники и без лишних слов понимали всю важность этого дела. Началась лихорадочная работа по поиску злоумышленников.

Опрос местных жителей ничего не дал. Никто ничего не слышал и не видел. Только одна старушка заявила, что видела в ту роковую ночь каких‑то странных всадников. Дескать, несколько человек жуткого вида в черных одеждах проскакали мимо ее дома и скрылись в ночи. Более предметно описать незнакомцев свидетельница не смогла. Твердила только, что это были всадники смерти. В тот момент показаниям старушки никто не придал особого значения.

И вдруг через несколько дней следствие, зашедшее было в тупик, получило новые любопытные факты. Как‑то раз в Москве на толкучке появилась молодая женщина. Она предложила спекулянтам купить у нее несколько церковных фолиантов. Быстро договорившись о цене, женщина отдала книги, забрала деньги и ушла. А торговец, купивший фолианты, решил рассмотреть их повнимательнее. На одной из страниц мужчина обнаружил пятна засохшей крови и тут же сообщил об этом в милицию. Осмотр изъятых книг показал: они были украдены из церкви того самого подмосковного села, где недавно жестоко убили священника.

За подозрительной дамой, продавшей фолианты, установили наблюдение. Выяснилось, что это Ольга Каменева, учительница младших классов одной из московских школ. Девушка была на хорошем счету у начальства, дети ее любили, ни в чем предосудительном замечена не была. Как‑то не верилось, что барышня связана с преступным миром. Впрочем, сомнения отпали, когда «наружка» донесла: учительница неожиданно отправилась в гости… к цыганам.

Местный цыганский табор был хорошо известен милиционерам. Дело в том, что незадолго до убийства священника в соседнем селе случилась странная история. Подрались местные жители и цыгане. Пострадал один из участников драки: его пырнули ножом. А когда участников потасовки арестовали и доставили в милицию, в отделение явился старший цыган и предложил стражам порядка в качестве взятки огромную по тем временам сумму денег: около 20 тысяч рублей. Дело аккуратно замяли, никто из цыган не был привлечен к уголовной ответственности. Эта история послужила поводом для внутреннего служебного расследования. Чем она закончилась — неизвестно.

Но какое отношение все это имеет к убийству священника и ограблению храма? Интуиция подсказывала Александру Урусову, что к совершению этих преступлений причастны цыгане. Но никаких конкретных зацепок не было. И тогда Урусов решил пойти на отчаянный шаг: спровоцировать цыган на новое преступление, чтобы взять их с поличным, а затем «поколоть» и на предыдущие грешки.

С этой целью по округе распустили слух, что в одном из близлежащих сел будет открыта церковь. Из Москвы, дескать, приехал крупный церковный иерарх и привез с собой сокровища для нового храма. Прибывшего священнослужителя (его роль играл один из сотрудников МУРа) поселили в частном доме. А рядом выставили милицейскую засаду. Разумеется, в полной тайне от местных жителей.

И вскоре преступники клюнули на приманку. В доме «священника» появилась та самая учительница. Под видом исповеди женщина провела в доме почти час. Оперативники не сомневались: дамочка приходила на разведку.

А еще через пару дней поздно ночью у дома «священника» показались подозрительные тени: несколько человек верхом на лошадях. Спешились. Бесшумно пробрались к дому, выставили окно и залезли внутрь. Тут их и повязали сотрудники милиции.

Все задержанные оказались молодыми цыганами. Вооружены были ножами и тесаками. На допросе признались: все предыдущие нападения — их рук дело. Сдали и своего главаря — цыганского барона Василия Черноброва.

Сыщики моментально оцепили дом, где жил Чернобров. Сам барон, как вскоре выяснилось, прятался на чердаке. Во время задержания он оказал яростное сопротивление, ударив ножом молодого оперативника Ивана Твердохлебова. От полученных ранений милиционер скончался.

При обыске в доме Черноброва нашли золотые кресты, старинные книги и иконы, дорогую посуду и огромное количество денег. Два дня ушло только на осмотр и опись изъятого у барона имущества. А в русской печи был обнаружен пистолет ТТ и патроны. Как потом выяснилось, табельный пистолет принадлежал сотруднику милиции, убитому несколько месяцев назад на территории Московской области.

На допросах Чернобров вел себя нагло и вызывающе. Предлагал оперативникам деньги, угрожал, недвусмысленно намекал на какие‑то связи в верхах, которые, дескать, ему помогут. Однако в московской милиции раскалывали и не такие орехи. Вскоре спесь с бандита сошла, и он поведал о том, как убил и ограбил отца Алексея.

Оказывается, они были давно знакомы. В 1941 году на оккупированной территории отец Алексей спас Черноброва от немцев, спрятав его у себя в доме. И вот спустя почти четыре года, весной 1945‑го, они случайно встретились в Москве. На радостях отец Алексей пригласил цыгана к себе домой, показал свой приход. Тогда‑то у Черноброва и возникла мысль ограбить священника. А ровно через неделю в дом священнослужителя нагрянули подельники Черноброва. Приехали поздно ночью верхом на лошадях. Их‑то и заметила соседка — та самая старушка, показаниям которой вначале сыщики не придали никакого значения.

Что же касается учительницы, ей оказалась дальняя родственница Василия Черноброва — Ольга Павлюченко. Днем она сеяла «разумное, доброе, вечное», а вечером служила наводчицей в цыганском таборе. За свои услуги получала ворованные украшения и старинные книги.

Главарь цыганской банды Чернобров получил вполне заслуженную «вышку». Все его подельники были приговорены к длительным срокам заключения и отправились в лагеря. А цыганскую общину в 24 часа выселили подальше от Москвы — в те годы с возмутителями общественного спокойствия власти не церемонились.

Кому служили «отважные юноши»?

В середине 1940‑х годов на территории Западной Украины существовала молодежная организация националистического толка — так называемая «сотня отважных юношей». Эта «сотня» была создана главарями ОУН‑УПА и служила своеобразной кузницей кадров для украинских националистов. Под чутким руководством опытных наставников «отважные юноши» (а там были даже мальчики в возрасте 10–12 лет) занимались сбором разведывательной информации и устраивали диверсии в тылу Советской армии.

Ветераны военной контрразведки вспоминают, что эти ребятки доставляли им немало хлопот: крутились в расположении советских войск, что‑то вынюхивали. А когда сотрудники СМЕРШа пытались их задержать, начинали визжать, как поросята, и орать, что они дети. В числе «отважных юношей», работавших на немцев, был и мальчик по имени Леня Кравчук. Через полвека он станет первым президентом «незалежной» и фактически реабилитирует бандеровское движение. Впрочем, постепенный выход украинских националистов из подполья начался задолго до объявления независимости Украины. Но об этом чуть позже.

Впервые идея использовать украинских националистов для диверсионно‑разведывательной работы против СССР пришла в головы руководителей итальянских спецслужб еще в конце 1920‑х годов. Костяк будущих украинских националистов составили офицеры австро‑венгерской армии, уроженцы Галиции. С ними и начали плотно работать сотрудники итальянской тайной полиции. А в 1930‑е к этому проекту подключились и спецслужбы гитлеровской Германии.

Известно, что с помощью членов Организации украинских националистов (ОУН) Абвер проводил спецоперации по всему миру и даже планировал покушение на президента США Франклина Рузвельта. Материалы об этой операции гитлеровских спецслужб до сих пор засекречены и хранятся в архивах ФБР. Однако кое‑какие документы недавно были преданы огласке. Из них явствует, что сотрудник германской разведки Зинсер весной 1941 года организовал группу из числа украинских националистов, осевших в свое время в Латинской Америке. Сам Зинсер в начале 1940‑х работал в Аргентине под дипломатическим прикрытием. Очевидно, там же он и завербовал некоего Григория Мацейко, уроженца Западной Украины, пообещав ему за ликвидацию Рузвельта гонорар в миллион немецких марок.

Мацейко с радостью согласился сотрудничать — за деньги украинские националисты, как известно, готовы убить кого угодно, даже мать родную. Тем более что опыт в организации такого рода операций у Мацейко уже был: незадолго до этого он по заказу лидера ОУН Степана Бандеры ликвидировал бывшего польского министра Перацкого, бежавшего в сентябре 1939 года в Аргентину. В группу Мацейко входили еще четверо украинских националистов — некто Курнемко, Курмяк, Кузьмук и Ян Шульц.

Однако ничего у них не вышло — американские спецслужбы тоже не дремали. Получив своевременную информацию о готовящемся покушении, ФБР и Секретная служба, охраняющая президента США, предприняли меры для поимки Григория Мацейко. Его паспортная фотография была размножена и отправлена вместе с приметами во все полицейские участки США, а также агентам в странах Латинской Америки. В результате покушение на Рузвельта было предотвращено еще на стадии подготовки. Детали этой уникальной операции до сих пор не известны и вряд ли когда‑нибудь будут обнародованы: уж слишком не вяжется вся эта история со светлым обликом украинских националистов, который так усиленно внедряется в массовое сознание стараниями проамериканских масс‑медиа во всем мире.

Тем более что сразу же после Второй мировой войны украинскими националистами всерьез заинтересовались спецслужбы самих США, а также их союзников по НАТО. Особое рвение проявляла Канада, поскольку именно в этой стране еще в начале XX века поселилось много выходцев из западных областей Украины. Именно этим мигрантам первой волны и их потомкам Запад отводил немалую роль в своих планах по дестабилизации обстановки в СССР, а затем и на постсоветском пространстве.

В настоящее время в Канаде действуют десятки украинских организаций националистической направленности. Структурно многие из них объединены в так называемый Конгресс украинцев Канады (до 1989 года Комитет украинцев Канады), а он, в свою очередь, входит в Мировой конгресс свободных украинцев.

Заправляют в большинстве этих организаций выходцы из Галиции, одного из самых русофобских регионов Украины. Нетрудно догадаться, под чьим влиянием находятся так называемые свободные украинцы и какие взгляды они исповедуют.

Неслучайно независимость Украины в 1991 году первой в мире признала именно Канада. На канадской территории также были напечатаны и первые образцы украинской национальной валюты — гривны. Руководство Канады и депутаты канадского парламента с самого начала «оранжевой» революции 2004 года встали на сторону Виктора Ющенко. В 2008 году именно канадские парламентарии поддержали абсурдную идею Ющенко о голодоморе начала 1930‑х как геноциде украинского народа. А в августе 2009 года украинцы Канады обратились к президенту Незалежной с просьбой присвоить посмертно звание Героя Украины Степану Бандере. И Ющенко, вопреки бурным протестам всех здравомыслящих граждан Украины, радостно выполнил просьбу «земляков».

Что же касается националистических организаций на территории самой Украины, не будет большим преувеличением сказать, что все они создавались исключительно на западные деньги и при самом активном участии западных спецслужб. Штурмовики «Правого сектора», как теперь хорошо известно, проходили военную подготовку в зарубежных тренировочных лагерях и разведшколах: в Польше, Эстонии, Литве, Германии, Канаде и США. А западные спецслужбы активно вербовали боевиков из членов украинских диаспор в Европе и Америке.

Но вернемся к событиям на Украине 1940‑х годов. Благодаря стараниям гитлеровских спецслужб к 1943 году на территории оккупированной немцами Западной Украины действовала целая армия хорошо обученных бойцов, отличавшихся звериной жестокостью и готовых по команде хозяев перегрызть глотку любому. Одна из самых масштабных карательных операций бандеровцев — так называемая Волынская резня (весна‑лето 1943 года), то есть массовое убийство поляков, проживавших на территории нынешних Львовской и Волынской областей.

После освобождения Украины от немцев главная задача, которую поставили перед бандеровцами их немецкие хозяева, заключалась в дестабилизации тыла наступавшей Красной армии. И надо сказать, с этой задачей бандеровцы справлялись неплохо. Бывали случаи, когда по их наводке немецкая авиация, например, наносила удары по нашим танковым резервам. Кроме того, шайки бандеровцев нападали из‑за угла на небольшие армейские соединения, совершали теракты в городах и селах. По оценкам советских спецслужб, общая численность бандеровских банд в конце войны достигала ста тысяч человек. Неудивительно, что ликвидация бандеровского подполья растянулась на несколько лет и была в целом завершена только в 1947 году.

Всю территорию Западной Украины бандеровцы поделили на так называемые виддилы (что‑то вроде областей), те, в свою очередь, делились на районы, подрайоны, станицы и села. Во главе всех этих территориальных образований стояли либо члены ОУН, либо люди, сочувствовавшие националистам. В каждом селе на бандеровцев работали различные мастерские и сельскохозяйственные предприятия. Действовала плановая система: каждому предприятию, каждому селу и станице давалось четкое производственное задание. За невыполнение — расстрел. Так что бойцы УПА никогда не чувствовали недостатка в продовольствии и предметах первой необходимости.

Все запасы хранились в лесу, в хорошо замаскированных тайниках. Там же, в лесной глуши, у бандеровцев имелись хорошо оборудованные госпитали и блиндажи. Сотрудники советской контрразведки частенько находили в лесу даже бетонированные бункеры, предназначенные для районного и подрайонного руководства ОУН. Все эти сооружения строились с помощью немецких инженеров и были рассчитаны на длительное автономное проживание. В некоторых бункерах были даже электричество и водопровод.

Рядовые же бойцы УПА прятались в тайниках попроще. Ими были утыканы все леса в Галиции. Ветераны контрразведки вспоминают, что поначалу даже терялись в догадках: куда же подевались бандиты, которых загнали в лес? Оказалось, все попрятались под землю. Находили их при помощи банальных металлических штырей. Протыкали ими землю в разных местах, пока не обнаружится бункер.

В каждом селе был пункт связи, располагавшийся, как правило, в хорошем крестьянском доме. Его хозяева отвечали за связь между частями и подразделениями УПА. В их доме круглосуточно дежурили люди, поскольку в любое время дня и ночи мог прийти связной с шифрованным донесением. В роли связных обычно использовали девушек. В случае если их задерживали сотрудники контрразведки, барышни рассказывали заранее придуманную легенду: мол, шли к родственникам в соседнее село.

Боевые структуры УПА состояли из полков, или куреней, которые делились на сотни, а те, в свою очередь, на рои, или взвода. Если в полку была артиллерия или механизированные соединения, он назывался кошем. Численность пехотного полка колебалась от двух до трех тысяч бойцов.

Частенько в ряды бойцов УПА загоняли молодежь призывного возраста под угрозой расстрела. За благонадежностью личного состава зорко следила служба безопасности, или безпеки. Ее отряды численностью до 15 человек находились в каждой станице. Методы воздействия у них не отличались разнообразием: при малейшем подозрении на сотрудничество с советскими властями виновных убивали с особой жестокостью.

Информацию боевики получали от своих людей, имевшихся в органах власти и в колхозах. Как правило, это были рядовые клерки, а также технические работники, уборщицы, истопники, секретари‑машинистки, повара.

По свидетельствам очевидцев, в конце войны Советская власть на территории Западной Украины существовала только в районных центрах. Сельская местность целиком находилась во власти бандеровских банд. Вот с такой мощной и тщательно законспирированной организацией пришлось воевать сотрудникам советских спецслужб. Давно закончилась война с нацистами, домой вернулись последние фронтовики, а по глухим лесам Закарпатья сотрудники контрразведки и отделов по борьбе с бандитизмом гонялись за бандеровскими шайками.

И только в 1947 году, когда бандитов лишили снабжения, а правоохранительные органы уничтожили наиболее активных оуновцев, с бандеровщиной в целом было покончено, в городах и селах Западной Украины установился мир и порядок. А еще через несколько лет заслуженное возмездие постигло и главарей украинских националистов — Бандеру и Шухевича. Роман Шухевич был ликвидирован в ходе спецоперации советской контрразведки в марте 1950 года в районе Львова, а Степан Бандера был расстрелян агентом КГБ у порога своего дома в Мюнхене, куда он перебрался после войны. Это случилось в октябре 1959 года.

Кстати, либеральные горлопаны очень любят вопить про беззакония, творимые НКВД. Дескать, стреляли невинных людей пачками без суда и следствия. Вот один из таких невинных украинцев, расстрелянных подлыми сталинскими палачами, — некто Иван Климчак, командир одного из подразделений УПА. Этот борец за свободную Украину прославился тем, что 30 августа 1943 года устроил резню в селе Воля Островецкая. В тот день Климчак и его бандиты убили свыше пятисот человек, в том числе и пятилетних детей. Банду Климчака ликвидировали в 1944 году сотрудники советской контрразведки. А его самого расстреляли в городке Шацк (Волынская область).

Однако и после разгрома бандеровских банд национализм в западных областях Украины никуда не делся, он просто ушел в глухое подполье. После смерти Сталина бандеровцы получили мощный приток опытных кадров: это по объявленной Хрущевым амнистии на свободу вышли многие из арестованных ранее членов националистического подполья. Никита Сергеевич явно симпатизировал украинским националистам, хотя открыто об этом, разумеется, нигде никогда не говорил. Однако именно с подачи Хрущева в начале 1950‑х годов были проведены серьезные кадровые изменения в руководстве правоохранительных органов, отвечавших за борьбу с бандеровцами. В результате на ответственных постах во Львовском и Ровенском управлениях Министерства госбезопасности оказались люди, тайно сочувствовавшие националистам. Одновременно в системе МВД СССР были ликвидированы отделы по борьбе с бандитизмом, сыгравшие весомую роль в ликвидации бандеровского подполья в первые послевоенные годы. Да и сама амнистия, затеянная Хрущевым в середине 1950‑х, была предпринята в том числе и для того, чтобы вытащить из лагерей сподвижников Бандеры.

А в 1960‑е годы вообще началось, по сути, тихое восстановление ОУН. Бывшие участники бандеровских банд делали карьеру в партии, комсомоле и на административно‑хозяйственной работе. Особенно много бывших оуновцев оказалось на высоких постах в Ровенской, Львовской и Ивано‑Франковской областях. А руководство компартии Украины тщательно скрывало это от Москвы. В результате к 1991 году «бандеризация» Украины уже шла полным ходом. А после развала СССР процесс пошел еще быстрее — теперь уже при самом активном участии иностранных спецслужб. Неудивительно, что вскоре изумленному взору обывателя предстала целая армия хорошо обученных и вооруженных боевиков, готовых, как и в далекие 1940‑е, жечь и стрелять любого, на кого укажут их заграничные хозяева. Кровавые события в Донецкой и Луганской областях и особенно в Одессе — тому подтверждение.

Где наследила «Черная кошка»?

О банде «Черная кошка» знают все. С легкой руки братьев Вайнеров она стала самой знаменитой шайкой страны. Отчасти благодаря «Черной кошке» прославился и МУР, который эту банду, опять же по версии братьев Вайнеров, ликвидировал. С тех пор в сознании обывателя понятия «МУР» и «Черная кошка» неразрывно связаны друг с другом.

Однако мало кто знает, что в действительности никакой кровожадной банды с таким названием не было ни в Москве, ни в других городах бывшего СССР. Зато были многочисленные подростковые группировки, занимавшиеся скорее игрой в бандитов и гордо именовавшие себя «черными кошками». Никаких серьезных прегрешений в большинстве случаев за ними не числилось, однако страху на мирных обывателей эти ребята нагнали немало.

Нашествие «черных кошек» началось сразу после окончания войны — летом 1945 года. Жертвами «кошатников» стали тысячи граждан. Правда, в большинстве случаев обходилось без крови и членовредительства.

К примеру, 5 октября 1945 года жительница подмосковного города Раменское Марина Иванова получила открытку, на которой в обрамлении двух лавровых веток красовался кошачий силуэт.

Текст необычного послания гласил: «Сегодня в 12 часов вечера ждите “Черную кошку”». И подпись: «Общество Черной Кошки». Через пару дней сотрудники подмосковного уголовного розыска задержали «общество черной кошки» в полном составе.

«Кошатниками» оказалась… группа местных подростков, заводилой у которых был 15‑летний школьник Владимир Харкевич. В милиции ребята признались, что придумали весь этот спектакль, чтобы напугать хозяйку квартиры.

11 декабря на улице Крюкова на телеграфном столбе была обнаружена записка следующего содержания: «До 9 часов вечера пальто ваше, а после 9 пальто будет наше. Черная кошка». Автора этого «объявления» найти не удалось.

13 декабря в свертке из обрывка газеты «Московский комсомолец» был обнаружен большой палец правой руки мужчины и клочок бумаги, на котором корявым почерком было написано простым карандашом: «Черная Кошка». Судебно‑медицинский эксперт установил, что палец был отделен от руки в результате производственной травмы. Видимо, кто‑то из очевидцев этого несчастного случая решил таким образом пошутить, подкинув соседям отрубленный палец с соответствующей припиской.

16 декабря рабочие машиностроительного завода № 300, расположенного на территории Фрунзенского района столицы, придя утром в столярный цех, обнаружили на стене надпись:

«Требуются воры и убийцы в шайку “черной кошки”. Бойтесь и берегитесь кошки». Надпись была сделана карандашом аккуратными печатными буквами. Как позже выяснилось, ее авторы трудились на том же заводе — учениками столярного мастера. Самому юному из них на тот момент было всего 14 лет.

А вот история из жизни ленинградской «черной кошки».

25 ноября 1945 года в ленинградской квартире, где проживал 16‑летний Григорий Шнейдерман, состоялось тайное сборище. На конспиративную встречу собрались семь его однокашников по ремесленному училищу. Соблюдая все меры предосторожности, юные злоумышленники по одному с интервалом в 10 минут добирались к назначенному месту встречи, предпочитая парадному черный ход и старательно избегая возможной слежки.

Сходку парни провели эффектно, «по‑взрослому». Утвердив текст клятвы, они ее подписали… кровью. Правда, указали не фамилии, а клички: Том, Лимон, Чеснок, Капитан, Чук, Гек, Волк, Пират. Вот полный текст этой клятвы (с сохранением стиля и орфографии):

«Мы, участники кодлы “Черная кошка”, должны придерживаться следующих прав и обязанностей:

Кто откалывается во время работы от кодлы, должен быть СДЕЛАН ПОДЧИСТУЮ.

Все участники кодлы должны подчиняться вожаку и его помощнику. Кто выйдет из подчинения, будет СДЕЛАН ПОДЧИСТУЮ.

В летний период подчиняться режиму кодлы.

Все ссоры, возникающие между участниками, должны быть растолкованы вожаком. Его решение должно быть законом.

Вся добыча делится поровну между участниками без исключения. Часть дохода переводится в кассу кодлы.

Все участники должны быть дружны и держать мазу друг за друга».

Впрочем, проверить себя в деле кодла не успела: ленинградский угрозыск сработал на опережение. Уже через несколько дней после создания кодлы руководителю отдела по борьбе с преступностью несовершеннолетних Виктору Бычкову поступило агентурное сообщение о том, что какая‑то преступная группа, именующая себя «Черной кошкой», планирует обокрасть квартиру военнослужащего. Именно там подчиненные Бычкова и устроили засаду. Членов новоявленной «Черной кошки» взяли с поличным 4 декабря 1945 года. А в январе 1946 народный суд Красногвардейского района Ленинграда огласил приговор. Троих участников кодлы отправили в колонию, остальных оправдали.

В начале декабря в Москве жители дома № 29 по 2‑й Извозной улице обнаружили послание «чернокошатников», скрепленное двумя подписями — атамана и его заместителя. На белом листе бумаги, вверху которого был нарисован череп с двумя скрещенными костями, пестрела надпись: «Объявляю, что при налете на какую‑нибудь квартиру, жители этой квартиры не должны сопротивляться, иначе будут приняты меры». Дополняла эту тираду тройка агрессивных фраз: «Кто посягнет на жизнь моих товарищей, тот умрет», «До 12 часов вещи ваши, а после 12 наши» и «Ждите, стерегите и дрожите».

Перепуганные насмерть жильцы дома бросились в милицию. Делом занялись сотрудники уголовного розыска. Была быстро поднята вся агентура, и вскоре удалось выяснить, что никакой кровожадной шайкой, на которую вначале грешили сыщики, здесь и не пахнет. Авторами угрожающих записок стала группа подростков, в которой верховодил 14‑летний Владимир Колганов — ученик 7‑го класса школы № 665.

Среди тех, кого не миновали «чернокошачьи» угрозы, оказался и человек, чей голос знала вся страна. Как‑то раз холодным ноябрьским утром диктор всесоюзного радио Юрий Левитан обнаружил в почтовом ящике записку с предложением покинуть свою квартиру. В углу красовался силуэт черной кошки. Левитан, не на шутку испугавшись, позвонил куда следует. Естественно, на поиск злоумышленников были немедленно брошены лучшие сыщики МУРа. Как вскоре выяснилось, записку в почтовый ящик подбросил простой московский школьник, решивший пошутить.

Впрочем, водились за «черными кошками» и более серьезные грехи. Так, вечером 8 декабря в подмосковном поселке Люблино (теперь это район Москвы) в одну из квартир, взломав металлическую решетку на окне, проникли четверо неизвестных. В квартире в тот момент находилась хозяйка — дама преклонных лет. Незваные гости представились членами банды «Черная кошка» и потребовали немедленно отдать им все ценности, имевшиеся в доме. Потеряв дар речи от ужаса, хозяйка указала рукой в направлении комода, а потом молча наблюдала, как преступники выгребли 8 тысяч рублей, золотой медальон с цепочкой, серьги, после чего скрылись так же, как и пришли, — через окно.

Спустя два дня сотрудниками уголовного розыска вся банда была задержана. Главарем там числился инвалид Великой Отечественной войны 20‑летний гражданин Ликучев. После демобилизации по ранению Ликучев вернулся в Москву, какое‑то время жил на пособие по инвалидности, а затем решил заняться криминальным ремеслом. Дважды был судим, отбывал наказание в лагере, летом 1945 года вышел по амнистии на свободу. Вместе с ним по указу от 7 июля 1945‑го на свободе оказалось еще более 600 тысяч человек, осужденных за незначительные преступления. Многие из них отнюдь не горели желанием честно трудиться. Неудивительно, что осенью 1945 года в Москве и других крупных городах страны кривая преступности резко поползла вверх.

Свою лепту внес и Ликучев. Оказавшись на свободе, инвалид тут же начал промышлять воровством и мелкими кражами. А затем пошел и на более серьезное дело: ограбил хозяйку квартиры в Люблино. Помогали ему трое местных парней: 18‑летний учащийся ФЗО и двое рабочих завода имени Кагановича. А участниками банды «Черная кошка» незадачливые воры представились, дабы напугать потерпевшую. И это им удалось.

Таких историй в архивах МВД сохранилось немало. Поклонники «Черной кошки» время от времени объявлялись даже в далекой Чите. На поверку все они оказывались либо трудными подростками, либо вполне приличными школьниками, решившими окунуться в воровскую романтику. Любопытно, однако, другое. Уже весной 1946 года волна «чернокошачьих» преступлений вдруг резко пошла на спад, и только изредка в разных регионах страны всплывали упоминания о таинственной банде «Черная кошка», будоража воображение обывателей. Последний раз следы «Черной кошки» были зафиксированы в первых числах октября 1946 года, аккурат накануне профессионального праздника сотрудников угрозыска.

А вот в народной памяти «Черная кошка» осталась. Более того, миф о таинственной банде со временем стали культивировать не только киношники и авторы детективных романов. В 1990‑е годы, например, в российской печати было модно сравнивать какую‑нибудь изобличенную группу уголовников с послевоенной «Черной кошкой»: вот, дескать, со времен «Черной кошки» у нас не было более кровавой банды.

На самом же деле никаких опасных преступлений за «чернокошачьими» группировками не значилось: в основном мелкое хулиганство и кражи личного имущества граждан. А свирепствовали в то время совсем другие банды, состоявшие в основном из дезертиров и лиц, сотрудничавших в годы войны с оккупантами. Терять этой публике было нечего, ибо в случае поимки им светила высшая мера наказания. Поэтому шайки, состоявшие из дезертиров и уклонистов, отличались особенной дерзостью и жестокостью. На их ликвидацию и были направлены основные усилия столичных сыщиков.

К тому же любая мало‑мальски приличная преступная группировка в те годы имела на вооружении как минимум пистолеты и охотно пускала их в дело при любом удобном случае. Гремевшие в разных уголках большого города выстрелы в военные годы стали обыденностью. И, по мере того как фронт откатывался от Москвы на запад, выстрелы в самой столице звучали все чаще. Пик организованной преступности пришелся как раз на победный 1945‑й и первый послевоенный 1946 годы. И только к концу 1947 года с бандитизмом в Москве было покончено.

Москву очищают от криминального сброда

А его за годы войны накопилось предостаточно. Помимо бандитских группировок в Москве орудовали воры и аферисты, спекулянты и барыги. В голодное военное время эта публика вела барский образ жизни: кутила в коммерческих ресторанах, где за один обед можно было отдать месячный заработок простого советского служащего, проводила время в бильярдных и прочих увеселительных заведениях. К концу войны в городе действовали десятки подпольных борделей с большим выбором девочек. Один из таких домов свиданий столичные оперативники обнаружили в самом центре города, в Гнездниковском переулке, в подвале одного из жилых строений. В первые годы войны подвал использовали как бомбоубежище, а летом 1943‑го, когда в Москве уже не звучали сигналы воздушной тревоги, предприимчивые граждане оборудовали в заброшенном подвале бордель.

Значительно возросло количество разбойных нападений на граждан и хулиганских выходок. С наступлением темноты в московских дворах ходить поодиночке было крайне опасно: можно было легко нарваться на грабителей. Причем острый дефицит продуктов и предметов первой необходимости вынуждал совершать преступления корыстной направленности даже тех, кто в иные годы никогда не встал бы на путь криминала.

Настоящий бич Москвы первых послевоенных лет — кражи денег и продуктовых карточек. Помните знаменитую сцену из телефильма «Место встречи изменить нельзя», где вор‑рецидивист Костя Сапрыкин по кличке Кирпич подрезал сумочку у гражданки в трамвае и попытался стащить кошелек? Таких «Кирпичей» в те годы в Москве развелось немало. Ситуацию осложняли и явные пробелы в тогдашнем советском законодательстве. Уголовный кодекс сурово карал расхитителей социалистической собственности, зато крайне лояльно относился к тем, кто посягал на имущество граждан. За кражи личного имущества УК РСФСР, например, предусматривал наказание до… одного года лишения свободы. Разумеется, столь смешные санкции вряд ли могли кого‑нибудь остановить, особенно в условиях всеобщего голода и нищеты.

Руководство НКВД неоднократно предлагало увеличить наказание за кражи — хотя бы до трех лет. И только в 1947 году милицию услышали: 4 июня Президиум Верховного Совета СССР принял указы, предусматривавшие значительное ужесточение наказания за посягательства на имущество граждан. Так, за кражу отныне предусматривалось наказание в виде заключения в лагерь на срок до шести лет. Если кража была совершена в составе преступной группы или повторно, то срок заключения возрастал до десяти лет. А за разбой, то есть за нападение с целью завладения чужим имуществом, соединенное с насилием или угрозой насилия, и вовсе можно было загреметь за колючую проволоку на срок до пятнадцати лет.

Неудивительно, что после принятия июньских указов волна краж резко пошла на спад. Если в 1947‑м в целом по стране за кражи было привлечено к уголовной ответственности свыше полумиллиона человек, то в следующем году — уже вдвое меньше.

Но это случится чуть позже. А пока, в первые послевоенные годы милиция Москвы явно не справлялась с валом преступности. И если в военные годы граждане в целом относились к этому терпимо, понимая, что основные силы государства направлены на борьбу с внешним врагом, то по окончании войны в обществе росло глухое недовольство, временами переходящее в открытую критику правоохранительных органов. Аналитики НКВД, внимательно следившие за настроениями в обществе, к концу 1945 года стали фиксировать все более откровенные высказывания москвичей относительно криминогенной ситуации в городе и бездействия милиции. Рабочие столичных заводов и в частных беседах, и на собраниях выражали откровенное недовольство недостаточными мерами борьбы с ворами и хулиганами, причем иногда не стеснялись в выражениях. Так, один из рабочих фабрики «Гознак», участник Великой Отечественной войны, заявил, что сейчас, в мирное время, он опасается за свою жизнь больше, чем на фронте.

А работница фабрики имени Свердлова сформулировала ту же мысль так: «Житья не стало от воров и хулиганов. Особенно они обнаглели после амнистии. Неужели нельзя к ним применять более строгие меры и тем самым обезопасить жизнь мирных граждан?» Речь, напомним, идет об амнистии по случаю победы в Великой Отечественной войне. В течение лета 1945 года по амнистии на свободу вышли свыше полумиллиона осужденных за мелкие преступления, в том числе за кражи и хулиганство. Далеко не все из них тут же встали на путь исправления. И граждане почувствовали это на собственной шкуре уже осенью 1945 года.

Справедливости ради следует сказать, что московская милиция не бездействовала. В 1945–1946 годах Московский уголовный розыск и другие милицейские службы работали, как и раньше, в авральном режиме. И тем не менее переломить ситуацию в лучшую сторону не получалось, несмотря на все старания. Причина банальна: острая нехватка опытных кадров. Этот момент прекрасно обыгран все в том же телефильме «Место встречи изменить нельзя». В четвертой серии фильма есть сцена в клубе, где перед личным составом выступает начальник московской милиции. Перечисляя проблемы, с которыми столкнулись органы правопорядка в военные годы, генерал резюмирует: «Для полного искоренения преступности нам не хватает опытных кадров. Многие наши товарищи полегли на фронтах войны. Поэтому большое значение мы придаем пополнению, приходящему в милицию из числа воинов‑фронтовиков».

Реальные цифры таковы. По состоянию на 15 октября 1945 года в московской милиции вакантными оставалось более 2 тысяч должностей. Из них 400 — это оперативники уголовного розыска и ОБХСС. А опытные сыщики не возьмутся из ниоткуда. Опытными они становятся лишь после многолетней оперативной работы. Потому и надежды на воинов‑фронтовиков в реальной жизни не оправдались. Тем более что далеко не все демобилизованные из армии офицеры горели желанием продолжить службу в МУРе или других милицейских учреждениях. Об этом начальник Московского управления НКВД Михаил Журавлев с горечью говорил в своей докладной записке на имя народного комиссара внутренних дел Лаврентии Берии. По словам Журавлева, 326 человек из числа фронтовиков, специально отобранных для службы в московской милиции, отказались от работы в органах правопорядка. Поэтому Журавлев просил наркома посодействовать в переводе на службу в Московский уголовный розыск 400 человек оперативного состава из военной контрразведки СМЕРШ.

Берия Журавлева услышал. 26 ноября 1945 года в НКВД СССР состоялось совещание, на котором, помимо наркома, присутствовали Михаил Журавлев, начальник московской милиции Виктор Романченко и начальник Московского уголовного розыска Александр Урусов. Разговор шел о том, как можно реально помочь московской милиции в борьбе с преступностью. А через 12 дней, 8 декабря 1945‑го, вышел приказ за подписью наркома, в котором были четко изложены меры, необходимые для исправления криминогенной ситуации в столице СССР. Например, предполагалось увеличить оперативный состав уголовного розыска Москвы и Московской области на 538 человек, направить на оперативную работу в московскую милицию 400 курсантов школ НКВД СССР, передать столичной милиции 200 легковых и 50 грузовых автомашин, 500 мотоциклов, а также 107 служебно‑розыскных собак.

Некоторые изменения коснулись и структуры самого уголовного розыска Москвы. С января 1946 года в Московский уголовный розыск вошли на правах отделов семь подразделений. Каждое из них занималось своими четко обозначенными задачами. Так, 1‑й отдел специализировался на борьбе с убийствами и грабежами, 2‑й — на борьбе с кражами, 3‑й — на борьбе с притонами, проституцией и половыми преступлениями, а 4‑й — на борьбе с преступностью среди несовершеннолетних. Кроме этих подразделений в состав МУРа вошли отдел служебно‑розыскного собаководства, оперативный и научно‑технический отделы.

Кстати, именно в это время, в январе 1946 года, появилось и само название: МУР. Конечно, между собой сотрудники Московского уголовного розыска всегда называли свою организацию МУРом, но это было неофициальное наименование. Официально же учреждение называлось так: отдел уголовного розыска Управления милиции г. Москвы (сокращенно ОУР или отдел УР). И вот теперь аббревиатура МУР стала употребляться во всех документах, приказах и деловой переписке.

Наряду со всеми кадровыми и организационными вопросами власти не забывали и о материальном положении самих сотрудников. Эти вопросы решались на уровне правительства. Так, 2 марта 1946 года было принято Постановление Совнаркома «О мероприятиях по улучшению материально‑бытового положения работников милиции и технического оснащения милиции гор. Москвы». Помимо всего прочего, для офицеров уголовного розыска и других милицейских служб предусматривалось строительство нескольких жилых домов. Причем сроки выделялись более чем сжатые: в течение двух месяцев подготовить площадки, техническую документацию и приступить к строительству. В то время власть умела быстро принимать решения, а главное — без лишних разглагольствований воплощать их в жизнь. Так что вскоре несколько сотен семей московских стражей порядка справили новоселье в ведомственных домах в районе Хорошевского шоссе. Еще около полутора сотен квартир было передано в распоряжение московских милиционеров из жилого фонда города. И это, напомним, в тяжелое послевоенное время, когда жилищный вопрос стоял весьма остро.

Вскоре результаты этих усилий стали видны невооруженным взглядом. Если в 1945 году в Москве по линии уголовного розыска было зарегистрировано около 23 тысяч преступлений, то в 1946 году — уже менее 21 тысячи. Причем раскрываемость увеличилась с 86 до 95 процентов. Столь высокими эти показатели не были за всю предыдущую историю отечественного уголовного сыска.

В хоккей играли настоящие бандиты

Осенью 1950 года по Москве поползли тревожные слухи: в городе, дескать, завелась кровожадная банда, нападает на магазины, сберкассы, грабит и убивает без разбора всех — от мала до велика. Как это часто бывает в таких случаях, реальные криминальные эпизоды в пересказах обывателей обрастали все новым и новыми чудовищными подробностями. И вскоре вся Москва только и обсуждала наперебой, где и как наследила неуловимая шайка.

Обсуждать действительно было что. В течение нескольких месяцев в городе произошло несколько грабежей и разбоев, сопровождавшихся убийствами. Как потом выяснили следователи, на счету этой банды, получившей название митинской, 11 убийств и 28 вооруженных налетов на сберкассы, магазины и пивные бары. А началось все 26 марта 1950 года в Тимирязевском районе столицы. Вечер, обычный промтоварный магазин с небогатым ассортиментом. Магазин только что закрылся, продавцы подсчитывали дневную выручку. Однако вместо инкассаторов в помещение продмага вломились несколько неизвестных в масках. Преступники наставили на продавцов пистолеты и выгребли из кассы 68 тысяч рублей. Прибывшие на место сотрудники милиции констатировали лишь факт разбойного нападения, никаких улик преступники не оставили.

В течение последующих нескольких месяцев налетчики никак себя не проявляли, и о разбойном нападении на продмаг в Тимирязевском районе потихоньку забыли. И вдруг в ноябре поочередно в разных районах Москвы были ограблены сразу два магазина и сберегательная касса. Общая сумма похищенных денег достигла 150 тысяч рублей. На поимку разбойников были брошены лучшие сыщики МУРа, однако проведенные оперативно‑следственные мероприятия никаких результатов не дали.

А разбойники тем временем уверовали в свою безнаказанность. Так часто бывает с представителями криминальных профессий, особенно с теми, кто только начинает свой преступный промысел: совершил пару‑тройку удачных преступлений — и кажется, что так будет и впредь. Вот и неуловимая шайка налетчиков, решив, что она милиции не по зубам, перешла от разбойных нападений к более серьезным преступлениям.

1 февраля 1951 года бандиты попытались ограбить магазин в подмосковном селе Ховрино (сейчас это один из спальных районов Москвы). Случайно у магазина в тот момент находился сотрудник уголовного розыска Кочкин. Он видел, как в магазин заскочила группа молодых парней в масках, и попытался в одиночку задержать налетчиков. Один из них выстрелил в оперативника из пистолета. Кочкин погиб на месте, а уголовники поспешно скрылись с места происшествия.

Для Москвы начала 1950‑х годов убийство милиционера стало настоящим ЧП. К тому времени криминальная обстановка в городе считалась относительно спокойной, с шайками и бандами, расплодившимися в военные годы, было в целом покончено. И вдруг — ховринский инцидент!

Однако это было лишь начало. Поздним вечером 11 марта 1951 года участковый 100‑го отделения милиции Москвы Михаил Бирюков дежурил возле сельпо на Ленинградском шоссе. Как только из магазина вышли последние покупатели, в помещение ворвались вооруженные люди. Участковый, выхватив пистолет, попытался помешать налетчикам, однако в завязавшейся перестрелке был убит. Шальными пулями были смертельно ранены еще двое — мужчина и женщина, случайно оказавшиеся поблизости.

После этого эпизода уже ни у кого в МУРе не осталось сомнений в том, что в Москве и Подмосковье завелась серьезная шайка, к тому же неплохо вооруженная. Стал очевиден и почерк преступной группы: внезапные налеты на магазины, использование масок и огнестрельного оружия. Совершив преступление, члены шайки так же молниеносно исчезали, не оставляя следов.

Вскоре о похождениях шайки узнали на самом верху. Руководство МВД СССР потребовало от московских сыщиков в кратчайшие сроки ликвидировать опасную банду. Дело о вооруженных налетах взял под личный контроль первый заместитель начальника Главного управления милиции МВД СССР Александр Овчинников. В недавнем прошлом Александр Михайлович сам был сыскарем, несколько лет возглавлял уголовный розыск страны, так что прекрасно знал специфику сыскной работы. Именно под его руководством уголовный розыск в годы войны и в первые послевоенные годы успешно противостоял бандитскому отребью. Тысячи ликвидированных банд и шаек по всей стране тому свидетельство.

И вот новый вызов: шайка налетчиков в Москве и Московской области. Изучив материалы дела, Овчинников принял решение: объединить усилия московских и подмосковных сыщиков, для чего был создан специальный штаб, в который вошли представители МУРа и уголовного розыска УВД Московской области. Руководителем штаба был назначен Игорь Скорин. О ходе оперативно‑розыскной работы он ежедневно докладывал Овчинникову лично.

Начали с тщательного изучения географии бандитских нападений. Оказалось, что все они совершены на севере Москвы и в районе подмосковных Химок. Сыщики еще раз подробно опросили всех имевшихся по этим делам свидетелей. Показания были более чем скудные. И все‑таки кое‑какие сведения оперативникам удалось получить. Например, согласно показаниям нескольких человек, в шайке явно верховодил высокий белобрысый парень, причем одетый в кожаное пальто коричневого цвета. Более того, один из очевидцев вспомнил, что пальто было с дефектами: на правом плече кусок кожи был подшит аккуратными стежками.

Кое‑какую информацию подкинули и эксперты‑криминалисты. Так, в результате баллистической экспертизы выяснилось, что главарь обычно стрелял из пистолета ТТ, однако многие очевидцы вспоминали, что пистолетов было два: вторым «стволом» преступник просто размахивал для устрашения кассиров.

Второй налетчик был невысокого роста, одет в потрепанную телогрейку. При ограблениях он явно был на подхвате и выполнял приказы главаря: выгребал из кассы наличные деньги и складывал их в дерматиновую сумку. Приметы еще двух налетчиков выяснить не удалось, но один из очевидцев заявил, что во время нападения на магазин, где убили участкового, налетчики действовали вшестером. И еще один любопытный штришок: убегая из магазина, преступники обычно вешали на дверь замок, который приносили с собой.

И все‑таки, несмотря на старания сыщиков, выйти на след неуловимой шайки никак не удавалось. И тут, как это частенько бывает в оперативно‑следственной работе, на помощь сыскарям пришел случай.

Как‑то раз начальнику отделения уголовного розыска Красногорского района Подмосковья Александру Чарикову поступила информация о том, что в местном доме культуры группа парней затеяла хулиганство. Из показаний местного участкового следовало, что трое молодых людей ради забавы укатили бочку с пивом. В советские годы такие переносные бочки с разными напитками — пивом, квасом, молоком — стояли повсеместно и пользовались повышенным спросом у населения. Вот и возле Красногорского ДК из такой бочки разливали пиво. Ее‑то и решили угнать подвыпившие местные хлопцы. На хулиганов составили протокол. Из него явствовало, что пивную бочку умыкнул некто Митин, работавший мастером на одном из красногорских предприятий, а также его дружки — бывший студент Московского авиационного института и местный рабочий.

Так трое парней попали в поле зрения красногорской милиции. Однако ничего более серьезного за парнями не числилось. И все‑таки Чариков почувствовал, что эта информация может быть интересна муровцам, расследующим дела о нападениях на сберкассы и магазины. Казалось бы, какая связь между кровавыми разбоями и невинной шалостью с угоном пивной бочки! Но чутье опытного сыщика подсказывало Чарикову, что именно в этом направлении и следует искать. В пользу такой уверенности говорил еще один любопытный факт.

По словам очевидцев, во время инцидента с бочкой один из парней начал было махать кулаками и грозить продавщице расправой, но как только на него рявкнул Митин, дебошир тут же обмяк и успокоился. Судя по всему, Митин явно пользовался у своих приятелей безоговорочным авторитетом. Каждое его слово воспринималось дружками как приказ. Именно так описывали взаимоотношения главаря и его подручных многие свидетели вооруженных налетов.

Вот так, зацепившись за эту, на первый взгляд, незначительную информацию, сыщики стали собирать сведения о Митине и его дружках. Выяснилось, что денежки у компании явно водились, приятели любили захаживать в рестораны, причем не только у себя в Красногорске, но и в Москве. Кроме того, двое из митинской группы активно играли в хоккей и даже выступали за родной Красногорск на соревнованиях различного уровня.

Это обстоятельство позволило сыщикам несколько по‑новому взглянуть на показания одного из очевидцев. Дело в том, что во время ограбления сберегательной кассы один из налетчиков, когда в помещении зазвонил телефон, раздраженно ответил в трубку, что это не касса, а стадион. Очевидно, это было сказано не просто так. Проверив, сыщики выяснили, что именно в день ограбления сберегательной кассы в Мытищах проходил товарищеский матч по хоккею, в котором участвовала красногорская команда. Скорее всего, налетчик брякнул первое, что ему в тот момент пришло на ум. Вот подсознание и выдало ответ: стадион.

Теперь уже ни у кого не оставалось сомнений в том, что подозрительная троица причастна к серии вооруженных налетов. А тут еще выяснилось, что Митин водил дружбу с неким Самариным, приметы которого совпадали с тем словесным портретом, который составил один из свидетелей. Да и ботинки Самарина, который, кстати, активно играл в хоккей, оставляли на снегу такие же характерные следы в виде елочки, которые неоднократно фиксировали эксперты на месте вооруженных налетов.

Осталось только взять сразу всех участников банды. На совещании в оперштабе решили провести задержание преступников рано утром. Причем оперативники даже поспорили между собой, кому предстоит взять самого главаря. Поскольку желающих было немало, пришлось бросить жребий.

Операция прошла без сучка и задоринки. Утром все участники митинской банды уже давали показания в разных кабинетах на Петровке, 38. Оказалось, что постоянными участниками банды были лишь трое. Остальные приняли участие в одном‑двух налетах и, получив свою долю награбленного, больше не проявляли интереса к криминальной деятельности.

Всего по делу проходили 6 человек. Описание их криминальных «подвигов» составило 14 томов уголовного дела. Для советского уголовного судопроизводства того времени это было абсолютным рекордом. Главарь банды Митин и его ближайший помощник Самарин были приговорены к высшей мере наказания, остальные — к длительным срокам лишения свободы.

В ликвидации банды Митина принимали участие известные сыщики послевоенного времени: Игорь Скорин, который вскоре после митинского дела возглавил один из отделов МУРа, а также Владимир Арапов, ставший прототипом главного героя телефильма «Место встречи изменить нельзя». О каждом из этих людей можно написать отдельную книгу, мы же ограничимся лишь некоторыми наиболее яркими эпизодами.

Свою карьеру сыщика Игорь Скорин начал в 1937 году в отделе уголовного розыска в далеком Иркутске. В те годы настоящей головной болью для тамошних сыщиков стали набеги банды Жукова на старательские артели и прииски. Появлялись бандиты внезапно, из тайги, нападали на поселки старателей, грабили, убивали всех, кто пытался оказать сопротивление. За два года своей активной криминальной деятельности жуковцы причинили государству ущерб, исчисляемый сотнями тысяч рублей.

Чтобы ликвидировать бандитов, иркутские сыщики несколько дней преследовали их в тайге, и Скорин был, что называется, на переднем крае борьбы с уголовниками. А когда брали последних двух участников преступной группировки, дело дошло до ожесточенной перестрелки. К сожалению, погиб сотрудник уголовного розыска. Но бандитов все‑таки захватили живыми. Вскоре они предстали перед судом и понесли заслуженное наказание. Было это перед самой войной, в 1940 году. За ликвидацию банды Жукова Игорь Скорин вскоре был назначен начальником отдела по борьбе с бандитизмом Читинской области.

Во время Великой Отечественной войны, когда опытных сыскарей катастрофически не хватало, Скорина переводили с одного места службы на другое, буквально затыкая им кадровые дыры. Сначала он служил в центральном аппарате уголовного розыска Главного управления милиции НКВД СССР, неоднократно выезжал в служебные командировки по всему Советскому Союзу. Затем ловил вооруженных бандитов в только что освобожденном от фашистов Крыму.

В победном 1945‑м Игорь Скорин возглавил уголовный розыск Латвии, участвовал в ликвидации банды Валдомса, на счету которой была серия жестоких убийств и разбоев. Особенно Валдомс и компания любили грабить предприятия пищевой промышленности.

Ограблений одних только рижских маслодельных заводов в середине 1940‑х годов было зафиксировано не менее пяти.

Как выяснилось уже после задержания членов банды, ее главарь — Валдомс — наследил еще в довоенные годы, будучи активным участником ряда разбойных нападений. А когда летом 1940‑го Латвия стала Латвийской Советской Социалистической республикой, Валдомс сбежал в Швецию, где его завербовали сотрудники британской разведки и забросили обратно с целью сбора разведывательной информации. Впрочем, шпионское ремесло Валдомса не очень‑то привлекало, и как только он оказался на родной латвийской земле, тут же занялся привычной уголовщиной.

После Латвии Скорин был переведен сначала на Украину, где участвовал в ликвидации бандеровского подполья, а затем в Московскую область на должность начальника отделения уголовного розыска. В этом качестве он и участвовал в раскрытии преступлений, совершенных бандой Митина.

В начале 1980‑х годов на экраны вышел двухсерийный кинофильм «Приступить к ликвидации», посвященный работе сотрудников уголовного розыска в конце Великой Отечественной войны. Главного героя фильма — полковника Данилова в исполнении Олега Стриженова — сценаристы писали как раз с Игоря Дмитриевича Скорина.

Что касается Владимира Арапова, он пришел в уголовный розыск уже в начале 1950‑х. Во время войны Володя, как и многие его сверстники, в свободное от учебы и работы время состоял в отряде содействия милиции, или ОСОДМИЛе, как его сокращенно называли в те годы. Эти отряды стали предшественниками будущих хорошо всем известных добровольных народных дружин (ДНД). Так вот, молодой Володя Арапов практически каждый вечер выходил на дежурство, патрулировал городские улицы и даже помогал задерживать преступников — словом, знал о работе милиции не понаслышке. Неудивительно, что в 1945 году 18‑летнего парня заметили сотрудники 37‑го отделения милиции и пригласили на службу в органы правопорядка. А через несколько лет перспективного молодого оперативника перевели на работу в МУР.

Сначала Арапов был помощником опера, а в 1963 году стал начальником отдела по раскрытию убийств, грабежей, разбоев и половых преступлений. Как раз в те годы в МУРе служил будущий писатель Аркадий Вайнер. Там‑то и состоялось их знакомство, а позднее именно с Арапова братья Вайнеры писали образ молодого офицера‑фронтовика, пришедшего на службу в МУР.

Причем, некоторые черты реального Арапова Вайнеры привнесли и в образ Жеглова: напористость, личную смелость, жесткость, полную самоотдачу в борьбе с преступностью. Этими чертами как раз в полной мере обладал реальный Арапов. По воспоминаниям всех, кто лично знал Владимира Павловича, он готов был работать буквально сутки напролет и, чтобы не тратить время на дорогу, частенько оставался ночевать в рабочем кабинете на Петровке, 38. Так что отчасти образ Жеглова тоже списан с него. Таким образом, Владимир Арапов послужил прототипом сразу двух главных персонажей фильма — и Володи Шарапова, и Глеба Жеглова.

Сослуживцы за глаза называли Арапова «черным полковником» — по аналогии с хунтой «черных полковников», захвативших власть в Греции в 1967 году. Дескать, Арапов такой же крутой и беспощадный и не остановится ни перед чем. В этом ему действительно не откажешь, и многие коллеги обижались за его взрывной характер. Но зато если кто‑то из подчиненных нуждался в помощи и заступничестве, Арапов всегда приходил на подмогу, даже рискуя собственной карьерой. Вообще за своих ребят он стоял горой: выбивал квартиры, писал представления к наградам и званиям. И не успокаивался, пока не добивался своего.

Кстати, ершистый характер Арапова во многом стал причиной его преждевременного ухода со службы. Из МУРа Владимир Павлович уволился в 1971 году, когда ему не было еще и пятидесяти лет. Какое‑то время преподавал в школе милиции, затем вышел в отставку. Поговаривали, что Арапов повздорил с вышестоящим начальством, и когда сгоряча написал рапорт об увольнении, его не стали долго отговаривать…

За двадцать лет службы в МУРе Арапов участвовал в раскрытии многих резонансных преступлений того времени. Например, благодаря его сыскному мастерству было раскрыто ограбление квартиры народной артистки СССР Александры Яблочкиной. Дело было в 1950‑х годах. Неизвестные налетчики средь бела дня вломились в квартиру народной артистки, связали хозяйку, а домработницу заперли в туалете, после чего обшарили всю квартиру, вскрыли сейф, вытащили ценности и исчезли. Могли бы унести и больше, но помешала Александра Александровна. Когда один из бандитов начал рассовывать по карманам брошки с бриллиантами, артистка как бы невзначай заметила, что это сценический реквизит и никакой ценности не представляет. Преступник поверил и положил украшения обратно в сейф.

Ровно десять дней понадобилось Арапову и его соратникам, чтобы вычислить и задержать налетчиков. Все похищенные вещи в целости и сохранности вернули владелице. Яблочкина так растрогалась, что лично приехала в МУР поблагодарить, как она выражалась, «Володечку, который занимался моим делом». И в качестве благодарности вручила Арапову двадцать царских червонцев. Как тот ни пытался отвертеться, народная артистка стояла на своем и даже пригрозила позвонить министру внутренних дел, если Арапов откажется принять подарок. Пришлось червонцы взять. Их потом Арапов передал в доход государства.

В начале 1960‑х при самом непосредственном участии Владимира Арапова был пойман серийный маньяк Владимир Ионесян по кличке Мосгаз. На счету Ионесяна убийства трех подростков, двух пожилых женщин, а также изнасилование и покушение на убийство 15‑летней школьницы. Преступник проникал в квартиры москвичей, представляясь работником Мосгаза. Отсюда и его прозвище.

А начинал свою карьеру сыщика Владимир Арапов в 1951 году, как раз с участия в расследовании криминальных «подвигов» Ивана Митина и его дружков. Кстати, именно похождения этой шайки и легли в основу сюжета телефильма «Место встречи изменить нельзя».

Гвардии «щипач»

В архивах МВД этот человек значится под несколькими фамилиями. Самая распространенная — Вайсман. Впрочем, встречаются и другие: Трахтенберг, Рабинович, Зильберштейн, Кузнецов. Зовут его Вениамин, отчество — Борухович. На момент ареста в 1947‑м ему исполнилось 33 года. К тому времени он успел девять раз посидеть в детских исправительных колониях и пять раз в лагерях. О Вайсмане и его «подвигах» докладывали Сталину. А в столичном музее криминалистики похождениям Вайсмана посвящен целый стенд. И это неудивительно, потому что в историю отечественного уголовного мира Вайсман‑Зильберштейн вошел как один из самых виртуозных российских карманников, или «щипачей», как они сами себя именуют.

На тернистый путь «щипачества» Веня Вайсман вступил еще в девятилетнем возрасте в родном Житомире. Едва повзрослев, воришка перебрался в Киев, затем в Одессу, Мариуполь, далее — везде. Первая ходка случилась в 1929 году. Потом они следовали с периодичностью в год‑полтора. Среди обворованных Веней граждан оказался даже высокопоставленный партийный функционер, у которого вор стащил карманные часы.

Всю войну «щипач» провел в лагерях. На фронт, в отличие от других зэков, не рвался, зато неоднократно умудрялся сбегать. Его ловили, журили, снова сажали, а он все равно сбегал. И так восемь (!) раз. Впрочем, это обстоятельство не помешало Вене досрочно освободиться по инвалидности: во время одного из побегов — из вологодского лагеря зимой 1944 года — «щипач» несколько дней проблуждал в лесу и отморозил руку и обе ноги. Их пришлось ампутировать.

В октябре 1945 года инвалид Вайсман приехал в Москву. Сначала попробовал заняться привычным ремеслом, однако вскоре понял, что на простых карманных кражах много не заработаешь. Тем более что пока Веня «отдыхал» в лагерях, в столице подросло новое поколение «щипачей», молодых и проворных. С ними инвалид Вайсман конкурировать не мог. К тому же атмосфера в Москве стала иной. То была первая послевоенная осень. В столицу вернулись демобилизованные с фронта бойцы и офицеры. Фронтовикам, особенно инвалидам, повсюду оказывали внимание и почести. Вайсман быстро понял, что на этом можно делать неплохие деньги, и поменял профиль «работы».

Несколько месяцев Веня провел в путешествиях по стране. За это время побывал в различных министерствах и ведомствах, их филиалах и на подведомственных им предприятиях. Разузнал фамилии ответственных товарищей, раздобыл гвардейский знак, орденские планки и трофейный пистолет. По одной из версий, в этом Вайсману помог его давний кореш Михайлов. За 20 тысяч рублей Михайлов снабдил Вайсмана наградной книжкой дважды Героя Советского Союза. В общем, обзаведясь нужной информацией и необходимыми для «работы» атрибутами, в июне 1946 года бывший карманник вернулся в Москву и окунулся в мошенническую круговерть.

Смысл афер заключался в следующем. Выдавая себя за дважды Героя Советского Союза, потерявшего обе ноги при взятии Берлина, Веня приходил в различные министерства и ведомства и добивался приема у высоких начальников. Демонстрируя свои награды, мошенник как бы между прочим сетовал на свое нелегкое житье‑бытье: мол, до войны работал на таком‑то предприятии, в боях за Родину лишился ног, а теперь, дескать, руководство на местах не проявляет к бывшему работнику должного уважения и заботы. В подтверждение своих слов Веня демонстрировал липовые справочки с печатями нужного предприятия и называл фамилию его руководителя.

Сердобольные министры и их заместители, как правило, проникались горем «фронтовика» и тут же давали распоряжение помочь инвалиду деньгами или товарами. Как явствует из материалов уголовного дела, за период с июня 1946 по май 1947 года мошенник умудрился получить на халяву 56 тысяч рублей и целую гору дефицитных промтоваров — одежды, обуви, шелковых тканей… Еще более внушительным оказался список ведомств, которые «обул» бывший карманник: Минхимпром, Министерство мясной и молочной промышленности, Минсельхоз, Минфин, Министерство геологии, Минздрав, Министерство кинематографии, комитет по делам искусств при Совмине СССР — всего 26 союзных министерств и комитетов.

О криминальных «подвигах» Вайсмана заместитель министра внутренних дел СССР Иван Серов докладывал Сталину. Читаешь этот обширный документ и поражаешься изобретательности афериста. В июне 1946‑го он прикинулся бывшим мотористом Амурского речного пароходства и по личному распоряжению министра речного флота СССР получил 2300 рублей и семь метров сатиновой ткани. Спустя почти год Вайсман снова явился в министерство речного флота, добился встречи с министром и вышел от него в новом костюме, туфлях и с двумя тысячами рублей в придачу.

В разговоре с министром лесной промышленности СССР Вайсман назвал себя бывшим мотористом леспромхоза, отдавшим всю жизнь и здоровье лесному хозяйству страны. Итог беседы — два каракулевых пальто, два дамских жакета и 2500 рублей наличных денег.

Как зоотехник совхоза имени 28‑й годовщины Октябрьской революции Вайсман получил в Министерстве пищевой промышленности полторы тысячи рублей, а также несколько дефицитных промтоваров. Затем аферист заглянул в приемную заместителя министра Быстровой и в течение часа жаловался ей на свою горькую участь. В конце концов дама расплакалась и протянула бедолаге пятьсот рублей своих личных денег.

В министерстве химической промышленности Вайсман разжился кожаной курткой, а после второго визита — мужскими полуботинками, четырьмя парами валенок и пятнадцатью метрами ткани.

Пожалуй, самый большой улов ожидал Вайсмана в Минфине. В апреле 1947 года он пришел на прием к министру финансов Арсению Звереву и назвался бывшим шофером Киевской городской конторы Госбанка СССР. Выслушав от Вайсмана жалостливую историю о его военных подвигах и послевоенных мытарствах, министр распорядился выдать «бывшему шоферу Госбанка» за счет Минфина одежды и обуви на общую сумму 20 тысяч рублей.

Но даже эти гешефты меркнут по сравнению с аферой, которую Вайсман провернул весной 1947 года в ЦК ВКП(б). Дело было так.

В марте 1947‑го Вайсман, нацепив, как всегда, орденские планки, явился в приемную секретаря ЦК ВКП(б) Николая Патоличева, представился гвардии капитаном и попросил помощи в получении квартиры в Киеве. Дескать, до войны он жил в этом прекрасном городе, а теперь, когда его родные погибли, а дом разрушен, ему негде жить. Выслушав Вайсмана, Патоличев тут же дал поручение своему заместителю оказать «герою Отечественной войны» всяческое содействие. В тот же день заместитель созвонился с Киевским обкомом партии и попросил тамошних товарищей предоставить Вайсману квартиру в городе и обеспечить фронтовику лечение и уход. На следующий день Вайсман выехал в столицу Украины получать ордер на новую «хату».

Но и этого Вайсману показалось мало. Сославшись на свои знакомства в Москве, он договорился в министерстве лесной промышленности Украинской ССР о том, чтобы ему как «гвардии капитану танковых войск» бесплатно предоставили мебель для новой квартиры. Мебель «гвардии капитану» была предоставлена, а заодно и единовременное пособие в размере 2500 рублей. Разумеется, жить в Киеве мошенник не стал, а, прокутив деньги, через месяц снова подался в Москву и продолжил свои хождения по министерским кабинетам.

Взяли мошенника, как это часто бывает, случайно. В июне 1947 года, обнаглев от собственной безнаказанности, Вайсман зашел к министру тяжелого машиностроения, у которого ранее уже получил в качестве материальной помощи 1200 рублей, и потребовал «продолжения банкета». Однако министра на месте не оказалось. Заместитель предложил просителю прийти на следующий день, а сам связался с Московским уголовным розыском и рассказал о подозрительном гражданине. Запросив наградной отдел Верховного Совета СССР, оперативники выяснили, что никаких фронтовых наград гвардии капитан танковых войск В. Б. Вайсман не имеет, да и в действующей армии не служил ни дня. И когда на следующий день Веня снова заявился в министерство тяжелого машиностроения, его схватили с поличным — «при попытке получить мошенническим путем двухтысячерублевое пособие». Во время обыска у Вайсмана обнаружили и изъяли заряженный пистолет, приобретенный мошенником у подпольных торговцев «стволами».

Вайсмана судили и приговорили к десяти годам лишения свободы, из которых он отсидел восемь с половиной и был отпущен по амнистии.

Любопытно, что свою воровскую карьеру Вайсман закончил тем же, с чего начинал в далекие 1920‑е годы: с карманной кражи. Освободившись в 1956 году, Веня приехал в Москву и прямо на Курском вокзале украл 450 рублей у подвыпившего инженера одного из московских проектных институтов, за что и был задержан буквально через несколько минут проходившим мимо милиционером. Каково же было удивление начальника дежурной части отдела милиции станции «Москва‑1» майора Макеева, когда в щупленьком мужичке с протезами вместо ног он признал легендарного афериста и вора, о похождениях которого докладывали самому Сталину.

ОТ НОВАЦИЙ К СТАБИЛЬНОСТИ

Угрозыск и волюнтаризм

После смерти Сталина в истории правоохранительных органов страны начался период бурных реформ. Сначала Министерство внутренних дел и Министерство государственной безопасности были объединены в одно ведомство — МВД СССР. Правда, вскоре органы государственной безопасности все‑таки были выделены в самостоятельное ведомство — КГБ СССР. А затем руководство МВД пришло к выводу, что структура органов внутренних дел крайне громоздкая, запутанная, что многие милицейские службы дублируют друг друга и нуждаются в радикальной перестройке и сокращении.

Руководству страны такие выводы понравились. Пришедший к власти Никита Хрущев, провозгласивший курс на десталинизацию советского общества, увязывал накопившиеся в стране проблемы именно с деятельностью НКВД — МВД — МГБ, а потому требовал радикального реформирования всей правоохранительной системы. И оно тут же последовало.

В короткие сроки были упразднены некоторые ненужные, по мнению реформаторов, подразделения и должности. Затем началось планомерное сокращение штатной численности советской милиции. По разным оценкам, за годы хрущевских реформ из органов внутренних дел было уволено не менее 60 тысяч человек. А затем, в начале 1960 года, было ликвидировано и само Министерство внутренних дел СССР. Руководство милицией передавалось в МВД союзных республик, а сами республиканские министерства внутренних дел переименовывались в министерства охраны общественного порядка (МООП). Таким образом, единого ведомства, объединяющего и координирующего работу всех милицейских служб, включая уголовный розыск, в одночасье не стало.

Странное с точки зрения профессионалов решение тем не менее находило вполне логичное, с точки зрения реформаторов, объяснение. Дескать, преступность в стране победившего социализма неуклонно сокращается, и не сегодня, так завтра исчезнет окончательно. А поэтому содержать огромный репрессивный аппарат не имеет никакого смысла. Страна уверенно движется к коммунизму, и уже через два десятка лет это станет реальностью. По телевизору покажут последнего преступника, и милиция в принципе станет не нужна.

Пока Хрущев был у власти, все эти новации вызывали среди профессиональных сыщиков лишь глухой ропот и недовольство. Но когда осенью 1964 года Хрущева сняли со всех постов и к руководству страной пришли новые люди, недовольство бестолковыми, или, как тогда выражались, волюнтаристскими управленческими решениями приобрело четко сформулированные словесные очертания. Так, уже в марте 1965 года, буквально через четыре месяца после отставки Хрущева, министр охраны общественного порядка РСФСР Вадим Тикунов представил в ЦК КПСС письмо, где подробно изложил состояние дел на правоохранительной ниве. А оно, по мнению министра, было удручающим.

Несмотря на возраставший год от года объем работы, численность милиционеров постоянно сокращалась. Причем сокращение касалось всех милицейских служб, даже таких, как уголовный розыск. Например, под видом реформирования следственных органов за один только апрель 1963 года штаты уголовного розыска в стране сократились на семь тысяч единиц. При этом от сотрудников угрозыска постоянно требовали активизировать работу по профилактике преступности. Но сил на это уже не хватало. Оставшиеся после сокращений работники буквально зашивались, не успевая распутывать уже совершенные преступления. Какая уж тут профилактика!

Между тем страна продолжала расти и развиваться. Строились новые заводы и железные дороги. Осваивались огромные территории в Казахстане и в Сибири. Только за три года, с 1958 по 1961 год, в Советском Союзе появилось свыше ста новых городов. При этом за тот же период милиционеров не только не стало больше, а наоборот, их численность уменьшилась на 14 тысяч человек. Во многих городах вообще была ликвидирована патрульно‑постовая служба — за отсутствием должного количества сотрудников. Как следствие, резко подскочила уличная преступность, в том числе и тяжкая. А это дополнительным бременем легло на плечи сотрудников уголовного розыска, численность которых и без того постоянно сокращали.

Характерный пример — город Дзержинск Горьковской (ныне Нижегородской) области. В 1950‑е годы в городе развернулось бурное строительство. Ударными темпами, в три смены в Дзержинске строились новые заводские цеха и жилые микрорайоны. Население города резко возросло, в том числе и за счет сельских жителей, переселявшихся из деревень в благоустроенные городские квартиры. Много людей приехало в Дзержинск из других городов СССР. А социальная инфраструктура и быт явно не поспевали за стремительным ростом населения. Дети и подростки, предоставленные сами себе, сбивались в группировки, враждовавшие между собой и державшие в страхе население города. В 1950‑е годы Дзержинск захлестнула волна подростковой преступности. Практически каждую ночь на улицах происходили разборки между молодежными бандами, нередко с применением оружия. Поскольку милицейских постов в городе почти не было, вся тяжесть борьбы с уличной преступностью легла на плечи немногочисленных сотрудников угрозыска. Работали тогда дзержинские сыщики за троих, не зная ни праздников, ни выходных.

За те же три года, с 1958‑го по 1961‑й, автопарк в республике вырос почти до пяти миллионов автомашин, а численность сотрудников ГАИ уменьшилась. В начале 1960‑х годов на каждого инспектора дорожно‑патрульной службы в РСФСР приходилось две тысячи автотранспортных средств, хотя еще несколько лет назад — не более одной тысячи. Аналогичная ситуация наблюдалась и в службе участковых уполномоченных. Население РСФСР за время правления Хрущева увеличилось на 16 миллионов человек. А поскольку численность участковых оставалась неизменной, а кое‑где и сократилась, к середине 1960‑х годов на одного инспектора приходилось почти вдвое больше населения, чем раньше.

Даже в Москве, где к вопросам правопорядка всегда относились с повышенным вниманием, численность милиционеров сократилась почти на пятьсот человек. В основном сокращения коснулись патрульно‑постовой службы. В результате к концу хрущевского правления милиционеров на московских улицах заметно поубавилось. А еще за семь лет хрущевских реформ в столице страны было ликвидировано 15 отделений милиции. И это несмотря на то, что территория города значительно расширилась, поглотив близлежащие деревни и села, а население увеличилось почти на полтора миллиона человек.

Все это крайне негативно сказалось на криминогенной обстановке в стране. Количество преступлений, вопреки радужным прогнозам первых лет хрущевского правления, не только не уменьшилось, а напротив, возрастало с каждым годом. Вывод, содержавшийся в письме министра, однозначен: пора прекращать эти эксперименты и возвращаться к четкой, проверенной годами системе охраны правопорядка, существовавшей в СССР до хрущевских реформ. И уже в 1966 году эта система была восстановлена: в структуре органов государственной власти появилось союзное министерство охраны общественного порядка. А еще через два года МООП СССР было преобразовано в МВД СССР. Эпоха волюнтаризма в сфере правоохранительной деятельности осталась позади.

Министром внутренних дел Союза ССР стал Николай Анисимович Щелоков. Управление уголовного розыска в новом министерстве возглавил Игорь Иванович Карпец. В первые годы Управление состояло всего из трех подразделений: отдела по борьбе с преступлениями против жизни и здоровья граждан, отдела по борьбе с кражами личного имущества граждан и оперативно‑розыскной части. В 1973 году в структуре Управления появился еще один отдел — по борьбе с наркотиками. А в 1977 году на базе Управления было создано Главное управление уголовного розыска МВД СССР. На излете советской эпохи в структуру ГУУР входили девять управлений, штаб и отдел кадров.

Колымские рассказы

В конце 1960‑х годов одним из самых криминальных регионов Советского Союза стал Магадан и его окрестности. Причина весьма прозаична — массовая добыча золота на Колыме. Справедливости ради следует сказать, что золото в промышленных масштабах добывали в этих краях и раньше, начиная с 1930‑х годов. С этой целью в структуре НКВД СССР даже была создана специальная организация: Дальстрой. К началу 1950‑х Дальстрой превратился в мощную экономическую империю, в состав которой входили сотни предприятий различного профиля, а общее количество работников доходило до 250 тысяч человек. Золотодобычей занимались в основном заключенные, поэтому хищения благородного металла были сведены почти к нулю: в условиях жесткого лагерного контроля трудно украсть даже портянку, не говоря уже о стратегическом сырье.

Все круто изменилось к концу 1960‑х, когда золотодобыча на Колыме стала уделом старательских артелей. Артель в период развитого социализма — это, по сути, получастное предприятие, которое получало от государства право на разработку недр и вело хозяйственную деятельность по своему усмотрению. Сотрудники артели — исключительно вольнонаемные люди, работавшие на Колыме вахтовым методом, с мая по сентябрь. Все добытое ими золото артельщики сдавали государству по фиксированной цене. В начале 1970‑х годов стоимость одного грамма золота равнялась пяти рублям. Нетрудно подсчитать, что за сто граммов благородного металла можно было выручить пятьсот полновесных советских рублей, а за килограмм — аж пять тысяч. При средней зарплате в 120 рублей простой советский человек должен был трудиться не покладая рук полжизни, чтобы накопить сумму, которую колымские старатели могли получить за несколько месяцев работы. Неудивительно, что в начале 1970‑х годов на Колыму потянулись любители легких денег со всего Советского Союза. При известной доле везения за одну смену можно было заработать на «Жигули» или заплатить первый взнос за кооперативную квартиру в Москве.

Впрочем, и этих баснословных по советским меркам денег отдельным гражданам было мало. На черном рынке стоимость колымского золота возрастала в несколько раз. Поэтому за те же сто граммов у перекупщиков и спекулянтов можно было получить не пятьсот, а несколько тысяч рублей. Но для этого золото с приисков нужно было похитить, а самое главное — вывезти на Большую землю. Жажда наживы была столь велика, что злоумышленников не останавливала даже самая суровая кара вплоть до высшей меры, предусмотренная за такие преступления советским уголовным законодательством.

На всю страну в начале 1970‑х прогремела история о том, как один везучий бульдозерист нашел золотой самородок весом более 12 килограммов. Сдай он его государству по закупочной цене — можно было обеспечить безбедную жизнь себе и своим детям. Но везучий бульдозерист рассудил иначе: на черном рынке за такой уникальный самородок он выручит как минимум втрое больше. И бульдозерист решил начать рискованную игру: аккуратно припрятал находку, чтобы в конце колымской вахты вывезти золото на Большую землю.

В те годы все пути из Магадана в европейскую часть страны лежали через местный аэропорт. Именно там и задерживали с поличным основную массу преступников. Те об этом отлично знали, поэтому изобретали всевозможные ухищрения, дабы обмануть бдительных контролеров: прятали золотишко в рыбьи тушки, устраивали хитроумные тайники на собственном теле, а наиболее ушлые даже изготавливали из похищенного золота какие‑нибудь предметы, например сковородки, и пытались провезти их через пункты досмотра. И иногда это удавалось. Но только не в случае с везучим бульдозеристом.

В поле зрения правоохранительных органов машинист бульдозера старательской артели «Боровая» прииска имени Гастелло 39‑летний Магомед Цолоев попал задолго до того, как попытался провезти свой самородок через магаданский аэропорт. И виной тому — неумение держать язык за зубами. Цолоева буквально распирало от желания прихвастнуть своей находкой. И в один прекрасный вечер в конце колымской вахты, когда старатели по традиции шумно отмечают окончание сезона в магаданских ресторанах, Цолоев кому‑то сболтнул о своей уникальной находке. Информация такого рода на Колыме быстро становилась известной компетентным органам. Вот и Цолоев оказался под колпаком. Дальнейшее было делом техники: как и многих его коллег по криминальному ремеслу, Цолоева взяли с поличным в аэропорту Магадана 30 октября 1971 года.

У него в чемоданчике, который Цолоев всячески пытался представить как ручную кладь, обнаружили в общей сложности 18 килограммов золота, в том числе и уникальный самородок. Такого количества драгоценного металла никогда не видели даже бывалые магаданские сыскари. А стоимость изъятого золота и вовсе шокировала: 272 тысячи советских рублей. При желании каждый может подсчитать количество автомобилей, кооперативных квартир и дач, которые можно было приобрести на эти деньги.

Для самого бульдозериста задержание оказалось полной неожиданностью. Пройдя досмотр в аэропорту и поднимаясь на борт самолета, летевшего на материк, Цолоев уже предвкушал беззаботную жизнь, которая его ожидала. Однако эти грезы рассеялись, как магаданский туман, когда вместо удобного кресла в салоне авиалайнера Цолоев оказался в наручниках в отделении милиции. За хищение золота в особо крупных размерах Цолоеву грозила смертная казнь. Когда он это понял, сразу же начал активно сотрудничать со следствием: подробно рассказал, где и как нашел уникальный самородок, поведал о способах хищения приискового золота, выдал нескольких своих подельников.

Так благодаря Цолоеву оперативникам стали известны некоторые уловки, к которым прибегали магаданские артельщики. Например, сплошь и рядом отдельные несознательные старатели устраивали так называемые ловушки, то есть специальные тайные отсеки в промывочных приборах. Грунт, снятый экскаватором или бульдозером, обычно доставляют на промывку и загружают в специальный агрегат. Там под напором воды пустая порода отбраковывается, а крупинки золота, если они есть, поступают в особые емкости. Так вот, некоторые предприимчивые граждане делали в этих емкостях специальные ловушки, где оседала часть золотого песка. После окончания работы нужно было лишь незаметно достать содержимое этих ловушек. Иногда это делали по предварительному сговору с бойцами военизированной охраны. Что же касается уникального самородка, Цолоев случайно обнаружил его прямо в породе. Копнул ковшом своего бульдозера — и заметил в земле что‑то яркое. Вылез из кабины, посмотрел повнимательнее и обомлел: золотой слиток, да еще явно весом в несколько килограммов. Тогда‑то у Цолоева и созрел план припрятать находку и тайно вывезти ее на Большую землю. Поскольку в тот момент Цолоев находился в кабине бульдозера один (его напарник отлучился по каким‑то своим делам), помешать этому плану никто не смог. Так что везучий бульдозерист спокойно спрятал самородок в кабине своего бульдозера, а затем перепрятал в тайнике возле дома, где жил. В том же тайнике уже хранились мешочки с золотым песком, который Цолоев похищал из промывочного прибора ранее — в общей сложности за несколько месяцев трудовой колымской вахты везучий бульдозерист умудрился умыкнуть у родного государства около шести килограммов золотого песка. Как развивались дальнейшие события, мы уже знаем.

История с Цолоевым получила большой резонанс. Об этом было доложено лично министру внутренних дел СССР Николаю Щелокову. В спецсообщении, доставленном министру фельдъегерской почтой, говорилось: «В аэропорту города Магадана задержан пассажир при попытке вывезти золотой самородок весом более 12 килограммов».

Впрочем, уникальным в этой истории был лишь вес самородка. Такие слитки золота действительно встречаются нечасто. Во всем остальном история с Магомедом Цолоевым вполне типична: украл, попался, получил солидный срок. Куда более необычна история, приключившаяся годом позже. Ее главный фигурант — шофер артели «Юбилейная» рудника «Вайкумей» Виктор Шолтышев. В отличие от Цолоева Шолтышеву не довелось найти самородок весом в 12 килограммов, однако ему везло в другом: в течение многих лет он не только похищал приисковое золото, но и успешно вывозил его на материк. И неизвестно, сколько бы еще ему сопутствовала удача, если бы не мастерство столичных оперативников.

А началось все с того, что в первых числах октября 1972 года в правоохранительные органы Москвы поступила оперативная информация о некоем гражданине, который намеревается сбыть золото, причем в особо крупных размерах. Никаких других данных в распоряжении сыщиков не оказалось. И тем не менее, располагая столь скудной информацией, сотрудники уголовного розыска и коллеги из ОБХСС начали расследование.

Первым делом была привлечена вся имевшаяся у сыскарей агентура. А агентурная работа у сыщиков советской поры была поставлена отменно. Каждый мало‑мальски приличный оперативник, независимо от того, в каком ведомстве он работал — в уголовном розыске, ОБХСС или в органах государственной безопасности — располагал разветвленной сетью агентов и осведомителей, которые сообщали обо всех подозрительных личностях и подозрительных телодвижениях. Вот и по делу о таинственном гражданине, намеревавшемся сбыть золото в Москве, вскоре появилась более развернутая информация. Выяснилось, что зовут его Виктором, трудится он в Магаданской области, в Москве несколько раз встречался с двумя гражданами, причем пару раз все трое неплохо посидели в ресторане, где оставили кругленькую сумму денег. Так магаданский шофер Виктор Шолтышев попал в поле зрения московских оперативников.

За ним было установлено круглосуточное наблюдение. А через несколько дней, 29 октября 1972‑го, возле станции метро «Фрунзенская» Виктор Шолтышев был задержан с поличным в тот момент, когда пытался продать двум жителям города Орджоникидзе (ныне Владикавказ) крупную партию магаданского золота очень высокой пробы. При обыске у Шолтышева было изъято 1 килограмм 134 грамма промышленного золота, еще 200 граммов оказалось у его подельников. Оба, кстати, работали в Орджоникидзе шоферами и регулярно занимались незаконными операциями с драгоценными металлами.

Что же касается Шолтышева, в процессе предварительного следствия выяснилось, что это далеко не первый его вояж в Москву с крупной партией магаданского золотишка. Оказалось, что Шолтышев в течение четырех лет, начиная с 1968 года, регулярно похищал золото с приисков, переправлял его на Большую землю и продавал перекупщикам с Кавказа. За четыре года своей активной криминальной деятельности гражданин Шолтышев умудрился сбыть теневым дельцам не менее трех килограммов магаданского золота на общую сумму около 50 тысяч рублей.

Всего же в 1971–1972 годах магаданские оперативники арестовали более сорока человек, так или иначе причастных к хищениям и контрабанде золота: старателей, перекупщиков, стрелков военизированной охраны. Все они были приговорены к длительным срокам лишения свободы. Даже Магомед Цолоев, которому по всем статьям светила высшая мера, отделался пятнадцатью годами лишения свободы в колонии строгого режима. Определяя меру наказания, суд учел его раскаяние и сотрудничество со следствием. А вот с гражданкой Ивашовой церемониться не стали, впаяв ей на полную катушку. И на то были особые причины.

Как‑то раз осенью 1971 года в зале ожидания магаданского аэропорта сотрудники милиции обратили внимание на женщину с младенцем. Стражей порядка удивила та беспечность, которую демонстрировала мамаша по отношению к своему ребенку: таскала его, словно неодушевленный предмет, ни разу не развернула пеленку, чтобы проверить, все ли в порядке. Да и ребенок вел себя подозрительно спокойно: за несколько часов наблюдения даже ни разу не вскрикнул.

Странную мамашу пригласили в комнату для досмотра. Каково же было удивление сотрудников милиции, когда выяснилось, что ребенок мертв. Мамаша таскала с собой мертвое тело, но, похоже, нисколько не беспокоилась по этому поводу. А вскоре стало понятно, почему. Оказалось, что тело своего малыша дамочка использовала как тайник для золотого порошка. Никому ведь и в голову не придет, что контрабандное золото может находиться в чреве грудного ребенка. На это и был расчет.

Но самые шокирующие подробности ждали сыщиков впереди. Выяснилось, что дамочка уже не первый раз использует тела своих детей в качестве контейнера для перевозки похищенного золота. До этого она уже дважды собственноручно умертвляла своих новорожденных малышей. Криминальные курьеры частенько используют собственное чрево для перевозки каких‑либо запрещенных предметов: наркотиков или драгоценных камней. Этим опытных сыщиков, как говорится, не удивить. Но использовать для этого тела своих детей, предварительно убив их, — такое просто не укладывалось в голове. Сотрудники магаданского уголовного розыска, распутывавшие эту историю, отказывались верить в реальность происходящего. Для советского времени эта история стала запредельной по своей жестокости и цинизму.

За убийство трех малышей Магаданский городской суд приговорил гражданку Ивашову к высшей мере наказания.

Бармалей из Костромы

В 1975 году тихую Кострому потрясло жуткое известие: в детском саду неизвестные преступники устроили настоящую бойню. Погибли несколько ребятишек, тяжелое ранение получила воспитательница. Для Советского Союза того времени любое умышленное убийство — событие неординарное, а уж убийство ребенка, да еще в детском саду — это и вовсе нечто из области фантастики. Неслучайно дежурный офицер милиции даже не поверил, когда получил сообщение о чрезвычайном происшествии в детском садике, подумав вначале, что это чей‑то глупый розыгрыш. Однако вскоре, увы, информация подтвердилась.

Детский сад № 33, где случилась трагедия, был круглосуточным: дети в нем находились с понедельника по пятницу включительно. Днем детишками занимались воспитательницы, на ночь оставались дежурить нянечки. Одна из них и встретила оперативную группу костромского уголовного розыска, прибывшую на место происшествия. Вторая ночная няня — совсем юная барышня — лежала в коридоре с проломленной головой. Здесь же на полу в луже крови сыщики обнаружили мертвого малыша. Крови было столько, что возле порога, где пол шел слегка под уклон, образовалась глубокая лужа. От этого зрелища один из оперативников потерял сознание.

Оставшаяся в живых ночная няня, которая, собственно, и вызвала милицию, заливаясь слезами, пояснила: убитый ребенок — Сережа Ромашкин, нянечку зовут Людмилой Акимовой. На вопрос, где остальные дети, женщина только бормотала что‑то невразумительное, указывая на общую спальню. Перед спальней все было также залито кровью, и сыщики долгое время не решались открыть дверь, опасаясь самого худшего. К счастью, все ребятишки оказались в своих кроватках живыми и здоровыми. Они просто спали. Убедившись, что с детьми все в порядке, сыщики продолжили осторожно, боясь разбудить спящих малышей, осматривать место происшествия.

Внимание оперативников привлекли валявшиеся на полу в луже крови мужские плавки — очень маленького размера. Похоже, они принадлежали либо подростку, либо невысокому, щупленькому мужичку. Эти плавки впоследствии станут главной уликой по этому необычному делу. А пока члены оперативно‑следственной группы строили версии.

Первое, что пришло на ум, — преступление совершил какой‑то псих. Ворвался посреди ночи в детский сад, убил первого попавшегося ребенка, а когда на шум в коридор выбежала нянечка, — расправился и с ней. Косвенно эту версию подтверждал тот факт, что был разгромлен и кабинет заведующей детским садом. В кабинете было все перевернуто вверх дном, такое впечатление, что незваный гость что‑то судорожно искал. И судя по всему, очень торопился, потому что забыл на столе… свою сумку.

Ее осмотр еще больше обескуражил оперативников: в сумке были детсадовские тарелки, ложки и фломастеры. Выходило, что преступник пытался украсть какие‑то предметы, но в последний момент его, очевидно, заметила ночная няня, и он убежал, бросив сумку с похищенными вещами. Но это не отвечало на главный вопрос: о мотивах самого убийства. Неужели преступник ворвался в детский сад для того, чтобы украсть несколько тарелок и пачку фломастеров! А когда ему помешали — жестоко разделался с женщиной и трехлетним ребенком. В середине 1970‑х годов фломастеры в СССР действительно относились к разряду дефицитных товаров, отечественная промышленность еще не освоила их массовый выпуск, большинство фломастеров привозили из‑за границы. Но лишать из‑за них жизни двоих человек — такое не укладывалось в голове.

Более правдоподобной казалась версия о том, что убийца целенаправленно пришел, чтобы расправиться именно с Сережей Ромашкиным. А ночная няня, пытавшаяся защитить малыша, просто стала невольным свидетелем.

Сыщики внимательно изучили семью Ромашкиных. Самая заурядная советская семья: отец — инженер, мать работала в библиотеке. Однако соседи, с которыми обстоятельно беседовали оперативники, вспомнили одну любопытную историю, приключившуюся месяца за полтора до убийства. Как‑то раз в парке отец Сережи — Дмитрий Ромашкин — вступился за какого‑то щупленького очкастого паренька, к которому привязались двое хулиганов. В тот момент Дмитрий вез на санках сынишку в садик, дорога проходила через парк, вот там‑то на одной из аллей и произошел этот неприятный инцидент.

Когда хулиганов грузили в милицейский «Уазик», один из них кричал Дмитрию: «Найдем и убьем тебя! И твоего щенка!» Эти угрозы слышали проходившие мимо люди. Неужели через полтора месяца преступники выполнили‑таки свое обещание?

Вскоре выяснилось: алиби у этих парней нет, в ночь убийства они вполне могли оказаться в детском саду. И хотя сыщики все равно отказывались верить в то, что нормальные с виду парни могли из мести убить двух совершенно невиновных людей, включая трехлетнего малыша, было решено задержать подозреваемых.

Но как только сыщики увидели своих подопечных, они сразу поняли: хулиганы из парка вряд ли имеют отношение к убийству. Дело в том, что оба парня оказались здоровяками, а мужские плавки, найденные на месте происшествия, были столь малого размера, что не налезли бы дебоширам даже на ногу. А тут еще подоспели результаты экспертизы: оказалось, что перед смертью молодая нянечка была изнасилована. На обнаруженных плавках остались следы. Проведенная экспертиза установила, что они не принадлежат ни одному из задержанных хулиганов.

Поиски таинственного убийцы и насильника продолжились. Негласно были изучены все работники детского сада, родители детей, даже сотрудники РОНО. Но мужчин, которым могли быть впору брошенные плавки, не оказалось.

А пока сыщики строили догадки, было найдено и орудие убийства. Неподалеку от здания детского сада случайно был обнаружен рашпиль — здоровый тяжелый напильник со следами крови. Как‑то не очень верилось, что преступник, отправляясь в детский сад на «мокрое» дело, прихватил с собой не нож или топор, а здоровый ржавый напильник. Скорее всего, этот рашпиль убийца нашел тут же, в помещении детского сада. А значит, убивать кого‑либо преступник изначально не хотел, все, очевидно, произошло случайно.

Но тогда непонятно, затем все‑таки он явился среди ночи в детский сад? Что спровоцировало его на жуткую бойню? А в том, что убийца — человек неуравновешенный и агрессивный, оперативники не сомневались.

И вот спустя несколько дней после кровавой драмы в другом детском саду произошел похожий инцидент. Как‑то вечером завхоз детского сада Анна Ивановна Кулакова находилась на чердаке, развешивала белье. Ее внучок Толя подметал пол. И вдруг бабушка услышала с чердака истошный крик внука. Перепуганная до смерти Анна Ивановна бросилась вниз. Ее взору предстала жуткая картина: внук лежал на полу в коридоре и не шевелился. Не помня себя от ужаса, Анна Ивановна добралась до телефона и позвонила по «02». Через пять минут на месте происшествия работала оперативно‑следственная группа. Толя был ранен ножом, потерял много крови, но выжил. У его кроватки в больнице круглосуточно дежурили оперативники. Как только мальчик пришел в себя, он подробно рассказал сыщикам, что случилось. В тот вечер, подметая пол в коридоре детского сада, Толик за занавеской заметил взрослые ботинки. Они привлекли внимание мальчика. Он откинул штору и тут же получил удар каким‑то предметом в горло.

Единственное, что запомнил ребенок, — лицо преступника было злое и неприятное.

— У него было лицо, как у Бармалея, которого я видел в кино, — пояснил малыш. Речь шла о знаменитом советском фильме «Айболит‑66», необычайно популярном у советской малышни тех лет. Роль Бармалея в кинофильме, как известно, исполнил Ролан Быков.

Итак, кое‑какие сведения сыщикам удалось заполучить, хотя вопросов по‑прежнему оставалось больше, чем ответов. И самый главный вопрос: зачем? С какой целью неизвестный преступник, внешне похожий на киношного Бармалея, совершал свои злодеяния? И чем его так притягивали детские сады? Стало очевидно: в Костроме завелся опасный преступник, который уже вкусил крови и теперь не остановится ни перед чем.

А город полнился слухами. Говорили о какой‑то неуловимой банде, которая совершает нападения на детей. Люди боялись выходить с детьми на улицу. Городские парки опустели. Бывали случаи, когда матери отказывались отводить своих детей в ясли и детские сады, предпочитая просто не выходить на работу. В тот месяц многие костромские предприятия, особенно текстильные, где трудилось много женщин, не выполнили государственный план…

Тем временем сотрудники костромского угрозыска еще раз тщательно изучили списки всех психически больных, проживавших в городе. В десятый раз допросили свидетелей — в надежде ухватиться хоть за какую‑нибудь ниточку. Еще раз проверили все, даже самые невероятные версии. И в один прекрасный день сыщикам улыбнулась удача: в милицию обратилась взволнованная женщина, которая рассказала, что буквально несколько минут назад видела в кустах возле того самого детского садика, где произошло двойное убийство, какого‑то странного человека в черной куртке и с неприятным лицом. Женщина схватила кирпич и швырнула его в незнакомца. И, очевидно, попала, потому что услышала приглушенный стон, после чего заметила, как неприятный тип, держась рукой за плечо, юркнул в подъезд близлежащего дома.

Сыщики немедленно выехали по указанному адресу, прочесали весь подъезд и территорию вокруг дома. А затем стали педантично обходить все квартиры. И в одной из квартир обнаружили жильца с явной травмой плеча. Медицинский осмотр показал: синяк был получен несколько часов назад в результате сильного удара тяжелым предметом.

Личность мужичка выяснили без особого труда. Олег Чугунов, 60 лет. Постоянный клиент местного медвытрезвителя. Отличался явной склонностью к агрессии. Экспертиза установила, что бурые пятна на черной куртке, принадлежавшей Чугунову, — кровь. А самое главное — лицо потенциального преступника действительно напоминало Бармалея, как его описывал маленький Толик.

На допросах Чугунов упорно молчал. Только странно улыбался. И тут выяснилось еще одно любопытное обстоятельство: Чугунов был глухонемым с рождения. А затем эксперты установили, кому принадлежала кровь с куртки Чугунова: ему самому. Он, как хронический алкоголик, регулярно напивался вдрызг и, падая, разбивал лицо до крови. И наконец в платяном шкафу Чугунова оперативники обнаружили только обычные семейные трусы. Никаких модных плавок, наподобие тех, что были найдены на месте преступления, этот тип не носил.

Следствие снова зашло в тупик. Сколь ни тягостно это было сознавать, но все понимали: Чугунов тут ни при чем, все надо опять начинать с нуля. И снова вся костромская милиция заработала в усиленном режиме: наряды дежурили во всех парках и скверах, у детских садов и школ были устроены засады. Кроме сотрудников милиции, к работе привлекли комсомольских активистов, местных спортсменов. На поиски таинственного Бармалея поднялся, без преувеличения, весь город.

И однажды вечером дежуривший возле детского садика народный дружинник Виктор Хлопов заметил подозрительного мужика. Тот, одетый в черную куртку, крался вдоль детсадовского забора. Дружинник решил понаблюдать. Каково же было его удивление, когда он увидел, как подозрительный мужичок, заглянув в окно детского сада, стал общаться с каким‑то ребенком. Они явно хорошо знали друг друга: ребенок улыбался незнакомцу, махал ему руками. Тот также отвечал жестами — скорее всего, был глухонемым.

Подозрительного мужичка задержали. Им оказался хорошо известный сыщикам Чугунов. А вскоре выяснилось, что он навещал в детском саду своего внука. Навещал тайно, потому что дочь Чугунова, стесняясь отца‑алкоголика, старалась ограничить его общение с внуком. Однако для Чугунова даже такое общение было в радость. Он научил ребенка языку жестов и регулярно навещал в детском садике, тем более что родители ребенка забирали его домой только на выходные.

Этот эпизод еще раз убедил сыщиков в том, что Чугунов не имеет к убийству никакого отношения. Поиски неуловимого Бармалея были продолжены.

Новая зацепка в этом необычном деле появилась в самом детском саду. В сотый раз осматривая место происшествия, сыщики заинтересовались теми самыми фломастерами, на которые вначале не обратили особого внимания. Почему налетчик хотел их взять с собой, но не сделал этого?

Экспертизу фломастеров поручили провести молодому криминалисту Борису Кирсанову. Он решил применить новейший метод обнаружения скрытых отпечатков. И оказалось, что отпечаток большого пальца на упаковке фломастеров не принадлежал никому из сотрудниц детского сада и никому из родителей. Значит, это пальцы незваного ночного гостя, похожего на Бармалея.

Две недели оперативники старательно сличали полученные «пальчики» с данными милицейской картотеки. И вот наконец совпадение: отпечатки пальцев принадлежали некоему Александру Расчихмарову, восемнадцатилетнему местному парню, состоявшему на учете в милиции за хулиганство. Оказалось также, что этот Расчихмаров проживал неподалеку от детского сада, где произошло убийство нянечки и ребенка.

По указанному адресу немедленно выехали оперативники. Не привлекая раньше времени внимания, аккуратно поговорили с соседями, с бабушками у подъезда. Все в один голос отзывались о Расчихмарове хорошо: дескать, нормальный парень, работает на заводе, помогает родителям. Правда, иногда пьяный домой приходит. Но каких‑то серьезных грешков за ним никогда не водилось.

И все‑таки чутье подсказывало оперативникам: это их клиент. Расчихмарова задержали, привезли для допроса в милицию. Вел он себя спокойно, охотно отвечал на вопросы. Даже сумел объяснить, каким образом на пачке фломастеров оказались его отпечатки: дескать, заходил как‑то раз к заведующей детским садиком, хлопотал о шабашке, вот там, в кабинете, очевидно, и коснулся упаковки.

И тут один из оперов напрямую спросил: а трусы какие носишь? Вопрос оказался в самую точку. Расчихмаров внезапно разнервничался, заерзал на стуле, попробовал оказать сопротивление, когда оперативники начали стягивать с него брюки. Под ними оказались точно такие же модные плавки, как те, которые сыщики нашли на месте кровавой драмы.

Но самое главное — совпали другие, более весомые улики: кровь, сперма, пот. Кроме того, преступника опознал и чудом выживший Толик Кулаков.

С детства Расчихмаров был патологически жесток, мучил животных, обижал друзей по двору. А когда ему исполнилось двенадцать, у него родился братик. Расчихмаров невзлюбил его с первого взгляда. На допросах он не скрывал, что желал ему смерти, и даже представлял, как его братишка умирает от какой‑нибудь жуткой болезни. А потом и вовсе толкнул коляску с ребенком с обрыва. Лишь чудом малыш не погиб, однако получил черепно‑мозговую травму и на всю жизнь остался инвалидом.

Позднее эта нелюбовь к младшему брату распространилась на всех малышей. Особенно Расчихмарова раздражал детский сад, находившийся рядом с домом. Даже детские крики, доносившиеся оттуда, вызывали у него приступы бешенства. И однажды он решил отомстить. Пришел ночью в детский сад, предварительно выпив. Решил попугать детишек и уйти, но тут увидел Сережу Ромашкина, бежавшего по коридору, и на Расчихмарова вдруг нахлынула такая агрессия, что он перестал контролировать свои поступки.

Что из этого получилось — мы уже знаем. Ну а молодую нянечку злодей изнасиловал, когда та уже лежала в луже крови — пройти мимо привлекательной девушки Расчихмаров, как он сам признался, не смог. Решил заодно удовлетворить свою похоть…

На допросах Расчихмаров пытался косить под невменяемого, делал упор на тяжелое детство и отсутствие материнской любви. А еще сокрушался, что оставил перепачканные кровью трусы на месте преступления. Дескать, если б не эта улика, никогда бы его не нашли. Но, несмотря на все старания Расчихмарова, психиатрическая экспертиза признала его здоровым. За убийство двух человек и нанесение тяжкого вреда здоровью Александр Расчихмаров был приговорен к расстрелу.

Ледяные мертвецы

Январь 1979 года в европейской части СССР выдался на редкость морозным. В Москве, например, температура по ночам опускалась до сорокаградусной отметки. Лопались трубы, не выдерживало оборудование котельных. Из‑за лютого мороза даже поезда с московских вокзалов отправлялись с многочасовой задержкой. С большими перебоями работали аэропорты. Именно в эти морозные январские дни в разных уголках столицы стали находить трупы замерзших людей: мужчин, женщин, детей. Причем, потерпевшие не были жертвами несчастного случая, им явно кто‑то помог…

7 января 1979‑го. Окраина Москвы. Сокольники. Пустынная трасса, ведущая из города. Вдруг под колеса грузовика из леса выскочила женщина. Водитель Анатолий Рыбаков едва успел вывернуть руль, тяжелая машина выехала на встречную полосу и уткнулась в придорожный сугроб. Рыбаков вылез из кабины с явным намерением как следует обругать непутевую дамочку, но та как заклинание повторяла одну фразу: «Там женщина и ребенок. Оба мертвые!»

Водитель раздвинул ветки деревьев. Даже его, здорового мужика, бывавшего в разных передрягах, охватил ужас: в снегу лежали два бездыханных, обледенелых тела и смотрели немигающим взглядом в морозное небо.

Через час на месте происшествия работали оперативники МУРа. Из материалов уголовного дела: «Потерпевшие частично обнажены, привязаны к деревьям. Отсутствуют мягкие ткани в области ягодиц и спины».

Последнее обстоятельство особенно насторожило сотрудников уголовного розыска. Дело в том, что как раз в конце 1970‑х годов в Казахстане объявился… каннибал. Он не только убивал, но и частично съедал тела своих жертв. Для Советского Союза брежневской поры это казалось почти невероятным, но факт остается фактом: на счету советского каннибала Николая Джумагалиева как минимум десять убийств. И вот нечто похожее произошло в Москве, за три тысячи километров от казахстанской степи.

Впрочем, прибывший на место происшествия эксперт‑криминалист Валентин Сукотин уверенно заявил: женщина и ребенок погибли в результате переохлаждения, а трупы обглодали бродячие собаки.

И тем не менее двойное убийство для тех лет — событие чрезвычайное. Дело взял под личный контроль начальник МУРа Олег Еркин. Опытный сыскарь, на счету которого к тому времени были десятки раскрытых преступлений, Еркин сразу же выдвинул версию: женщина и ребенок стали жертвами ограбления. Ситуацию осложняло то обстоятельство, что на месте происшествия сыщики не обнаружили никаких следов. Документы у жертв отсутствовали, опрос местных жителей также не принес никаких результатов. Непонятно было и то, каким образом женщина с маленьким ребенком оказались в лесу в жуткий мороз.

Буквально на следующий день — новое ЧП. На окраине Москвы в частном секторе найден замерший человек. Никакой одежды на нем не оказалось, только на ногах — войлочные ботинки, которые в народе называли «прощай, молодость». Такая обувь, несмотря на непрезентабельный вид, стоила дешево и отлично спасала от морозов. Поэтому в 1970‑е годы была весьма популярна, особенно у тех, кто любил зимнюю рыбалку, охоту или просто длительные прогулки на свежем воздухе.

Вот такие ботинки и обнаружили на мертвом мужчине. И снова — никаких следов вокруг. Экспертиза показала: смерть наступила от переохлаждения, алкоголя в крови не обнаружено. Тело было привязано к дереву. А мужчина, к слову сказать, был богатырского телосложения и недюжинной физической силы, однако это не помешало преступнику раздеть свою жертву, ограбить и оставить умирать на морозе. Значит, преступников, скорее всего, было несколько. Однако следов, как и в первом случае, они не оставили.

Тем временем в милицию обратился житель одного из домов неподалеку от места трагедии. Он рассказал, что накануне вечером рядом с домом заметил какого‑то странного человека. Тот бродил с электрическим фонариком и явно что‑то искал. Потом фонарь погас, послышался шум автомобильного мотора, и все стихло. А на следующий день в соседнем лесу обнаружили труп.

Следствие явно буксовало. Информации было ничтожно мало. Даже личности погибших неизвестны. В течение нескольких дней сыщики тщательно отрабатывали все данные о пропавших без вести людях, причем на территории не только Москвы и Подмосковья, но и соседних областей. Возможно, погибшие приехали в столицу из какого‑нибудь провинциального городка. И тут муровцам улыбнулась удача: выяснилось, что в канун Нового года в милицию обращалась пожилая женщина, которая заявила о пропаже своей дочери и внучки. По словам заявительницы, ее дочь Татьяна Аллегрова и маленькая внучка Леночка поехали в гости к родственникам в Сокольники. Больше их никто не видел.

На опознании в морге, несмотря на то что тела были сильно изуродованы, женщина узнала свою дочь и внучку. А еще заявила сыщикам, что знает убийцу. По ее словам, на такое мог решиться только один человек: некто Мухин, директор гастронома, где работала погибшая Татьяна. Дескать, он давно и неровно дышал к своей сотруднице и даже неоднократно делал ей непристойные предложения. Татьяна всякий раз отвечала отказом. И тогда Мухин решил отомстить.

Сыщики проверили информацию. И она подтвердилась. Действительно, Мухин не только не давал Татьяне проходу на работе, чему было немало свидетелей, но и регулярно звонил девушке домой. Заступиться за Татьяну было некому: после развода она одна воспитывала маленькую дочь. Мухин знал об этом, а потому день ото дня предложения становились все более откровенными, а поведение начальника все более пошлым. И закончилось все тем, что Мухин буквально силой затащил Татьяну к себе в кабинет. Лишь чудом девушка вырвалась из рук похотливого начальника. Последнее, что она услышала, выбегая из кабинета, слова Мухина, брошенные ей вслед: «Ты еще пожалеешь, стерва!» Случайным свидетелем этой мерзкой сцены стала кладовщица гастронома. В тот момент она проходила по коридору мимо кабинета директора и видела выбегавшую в слезах Татьяну.

К директору гастронома немедленно отправились сотрудники уголовного розыска. Но на месте Мухина не оказалось. Тогда сыщики решили навестить его дома. Директор гастронома жил в роскошной трехкомнатной квартире на 5‑й Парковой улице. Когда оперативники подъехали к его дому, Мухин как раз выходил из подъезда и направлялся к своим «Жигулям». Заметив, что к нему идут оперативники, Мухин с силой метнул в сыщиков свой дипломат и побежал в сторону парка, явно надеясь затеряться среди деревьев. Стрелять было нельзя: вокруг прохожие, могли пострадать случайные люди. Сыщики бросились в погоню. Когда до парка оставались считанные метры, неожиданно Мухин поскользнулся и упал. Его тут же скрутили. Во время задержания Мухин отчаянно брыкался и даже укусил одного из сыщиков за палец…

Так же вызывающе он вел себя и на допросах. Кричал, что любил Татьяну, хотел склонить ее к сожительству, но к убийству девушки и ее маленькой дочки не имеет никакого отношения. И хотя многие работники гастронома в беседах с оперативниками отзывались о Мухине как о человеке крайне негативно, тем не менее у него нашлось железное алиби: в день, когда произошло убийство, директор гастронома отдыхал в одном из подмосковных пансионатов. И это подтвердили многие свидетели.

Пока разбирались с Мухиным, в другом районе Москвы была найдена очередная жертва неизвестного преступника. Неподалеку от Рогожской заставы мальчишки, катаясь с горки, внезапно наскочили на торчавшую из сугроба женскую руку. Приехавшие на место врачи скорой помощи и сотрудники милиции извлекли из‑под снега девушку. Она была полураздета и еле дышала. С диагнозом «сильное переохлаждение» ее отвезли в больницу.

Несколько дней врачи боролись за ее жизнь. Девушка выжила, но ноги пришлось ампутировать — обморожение оказалось слишком сильным. Придя в себя, пострадавшая назвала свое имя — Надежда Крутикова — и вспомнила некоторые подробности произошедшей с ней истории.

В тот вечер Надежда возвращалась домой. Жила она за городом, пользовалась электричкой. К сожалению, как ни спешила, последняя электричка ушла буквально из‑под носа. Следующая только утром. На улице трещал тридцатиградусный мороз. Знакомых в Москве не было, а ночевать на вокзале не хотелось. Такси у вокзала тоже не оказалось. Ситуация принимала не самый хороший оборот. И тут Надежда заметила неподалеку симпатичного парня. Тот помахал ей рукой. Надя ответила. В советские времена люди были куда более доброжелательны и приветливы, так что подобного рода безобидный флирт на улице ни у кого не вызывал опасения.

В общем, Надя ответила. Молодой человек подошел, представился Игорем и поинтересовался, чем занимается такая красивая девушка одна в морозный зимний вечер на вокзале. Надежда поведала свою грустную историю с ушедшей электричкой. Игорь предложил подвезти барышню на своей «Волге». Ему, дескать, в ту же сторону, а ехать одному скучно. Надежда радостно согласилась.

Всю дорогу Игорь шутил, пел песни и угощал попутчицу мандаринами. За разговорами Надежда даже не заметила, как они свернули в сторону и поехали другой дорогой. А затем водитель предложил Надежде шампанского. Мол, у него сегодня радость: сын родился. Сам он не может, потому что за рулем, а вот Надежда просто обязана выпить за новорожденного. Надя сделала несколько глотков. Что было потом, девушка не помнила: перед глазами мелькали какие‑то картинки, было приятно и тепло. А потом вдруг стало очень холодно. И девушка отключилась.

Сыщики поняли: в шампанское было подмешано какое‑то зелье. Проведенный анализ показал, что в крови потерпевшей Крутиковой находился амитал натрия, или так называемая «сыворотка правды» — препарат, подавляющий волю человека. Это вещество активно применялось спецслужбами разных стран для получения необходимой информации. В случае передозировки последствия могут быть самыми тяжелыми вплоть до летального исхода.

Итак, стало понятно: преступник одурманивал с помощью амитала натрия своих жертв, затаскивал в укромное место, раздевал и оставлял на морозе. Стало понятным и направление дальнейших поисков. Скорее всего, преступник похищал препарат из аптеки или больницы, но, возможно, и сам синтезировал это вещество в домашних условиях. Муровцы проверили по картотеке. Потенциальных клиентов было немало, однако большинство находились за решеткой. У остальных немедленно провели обыски, но следов изготовления амитала натрия найти не удалось.

А пока сыщики проверяли всех криминальных «химиков», таинственный убийца снова вышел на дело. На сей раз жертвами преступника стали любители зимней рыбалки.

Рыбалка в Советском Союзе была популярна всегда. В том числе и зимняя. Ей увлекалось немало горожан. Среди них — пенсионер Иван Дмитриевич. Как‑то раз январским днем он отправился порыбачить, и вдруг, подходя к водоему, заметил, как неизвестный человек быстрым шагом удалялся от большой полыньи. Иван Дмитриевич подошел поближе и чуть сам не рухнул в прорубь от ужаса. В воде плавали тела людей. Пенсионер бросился вытаскивать потерпевших, но те были уже мертвы. А еще через минуту он услышал звук отъезжавшей от пруда «Волги».

Обо всем этом Иван Дмитриевич подробно рассказал муровцам. Более того, он даже запомнил две первые цифры госномера: 2 и 7. А также букву — «М». В городе был немедленно объявлен план‑перехват. Но задержать подозрительную машину по горячим следам не удалось.

Пришлось методично проверять все «Волги», в номерах которых значились цифры 2 и 7. А пока одни сыщики занимались поиском автомашины, другие устанавливали личности погибших. Это были супруги Варламовы и их приемный сын Иван. По рассказам родственников, в тот день семья рано утром отправилась за город на рыбалку. Больше живыми их никто не видел…

Тем временем Надежда Крутикова вспомнила еще одну существенную деталь. По ее словам, в салоне «Волги» был кассетный магнитофон с двумя динамиками — в 1970‑е годы большая редкость. Помните, как герой фильма «Служебный роман» Самохвалов показывает своему институтскому приятелю Новосельцеву новенькую «Волгу» и как бы невзначай говорит про два динамика — справа и слева? Такая техника в те годы действительно встречалась нечасто, и простому смертному было от чего прийти в восторг.

Найти автомобиль с такими приметами было уже попроще. И буквально вторая «Волга», проверенная муровцами, оказалась с кассетным магнитофоном и динамиками. Однако автомобиль принадлежал ответственному работнику ЦК КПСС. Проводить какие‑либо оперативные мероприятия в отношении высокопоставленного сотрудника Центрального комитета партии муровцам не полагалось, но речь шла об убийстве нескольких человек — тут уж не до соблюдения протокольных правил. С хозяином «Волги» встретились, подробно рассказали, в каких криминальных историях замешан его автомобиль. И тут выяснилось, что своей «Волгой» владелец практически не пользуется. По долгу службы он часто бывает в командировках. Последние три месяца его вообще не было в стране. Стало понятно, что в отсутствие хозяина машиной пользовался кто‑то другой. Этот «кто‑то» и есть преступник.

Сначала сыщики предположили, что машину просто угнали. Но хозяин «Волги» заявил, что незадолго до служебной командировки отдал ключи своему давнему знакомому — хирургу ведомственной цековской больницы Денису Никифорову. Тот, дескать, попросил машину по старой дружбе, хозяин не возражал. За Никифоровым тут же установили негласное наблюдение. И вскоре преступника удалось взять с поличным.

В один из февральских вечеров тот отправился в центр города. Сыщики аккуратно вели его «Волгу». В пустынном переулочке Никифоров остановился, вылез из машины и начал протирать стекла. Навстречу по переулку шла шикарно одетая дама — в норковой шубе, да еще с золотым колье на шее. Даже странно, что дамочка отважилась разгуливать по темным улицам одна в таком виде. А вскоре выяснилось, что женщина — иностранка. Подойдя к Никифорову, она сунула ему 25‑рублевую бумажку и на ломаном русском попросила отвезти в Одинцово.

Сыщики издали внимательно наблюдали за происходящим. Дама села на заднее сиденье, «Волга» тронулась. Через несколько минут дама явно задремала. Никифоров в зеркало заднего вида следил за ее поведением. Убедившись, что женщина в отключке, Никифоров остановил машину в безлюдном месте и попытался вытащить пассажирку из салона. После некоторых усилий это ему удалось. Он положил ее в сугроб и начал снимать украшения. И в этот момент дама открыла глаза. Никифоров явно не ожидал такого расклада, однако быстро пришел в себя, достал из кармана шприц и хотел было сделать инъекцию. И в этот момент раздался выстрел. Уже корчась от боли в простреленной руке, Никифоров понял: шикарная иностранка — это «подсадная утка». А он, такой опытный и искушенный в тонкостях криминального ремесла, попался в ловушку, умело расставленную сотрудниками МУРа.

Как и следовало ожидать, в квартире Дениса Никифорова сыщики обнаружили ювелирные украшения, дамские сумочки и шубы, снятые с убитых им людей.

Осталось выяснить мотивы преступлений. Вряд ли нормальный человек, врач‑хирург, мог совершать столь изощренные преступления просто так, без всякого внятного повода. А мотив был таким. У жены Никифорова нашли онкологию. На операцию нужны были деньги: шесть тысяч долларов, или двадцать тысяч рублей по тогдашнему курсу на черном рынке. Именно столько стоил новейший препарат американского производства, который мог бы спасти тяжелобольную женщину.

Сначала Никифоров пытался собрать эту сумму, занимая у друзей и знакомых. Затем взял у своего приятеля из ЦК его личную «Волгу», чтобы заниматься частным извозом. Но все это были копейки, требуемой суммы не набиралось. И тогда Никифоров решил достать деньги иным путем. А подвигла его на такое решение чистая случайность. Однажды он подвозил какую‑то даму. Та оставила в салоне сумочку. Никифоров открыл ее и обнаружил там крупную сумму денег в рублях и иностранной валюте. Вот тогда‑то в голове хирурга и созрел план: подпаивать своих пассажиров, вывозить их в укромное местечко и грабить.

Первыми жертвами стали Татьяна Аллегрова и ее маленькая дочь. Правда, добыча преступника оказалась небольшой: всего двадцать рублей и золотые сережки. Столь же скудный улов ожидал преступника и в случае с Надеждой Крутиковой и семейством Варламовых. А вот с мужчиной богатырского телосложения преступнику повезло. Мужчина приехал в Москву с Крайнего севера, чтобы купить автомобиль. Имел при себе большую сумму денег. По дороге рассказал обо всем Никифорову. А дальше — амитал натрия в бутылке и медленная смерть на морозе на окраине Москвы.

Вот так, спасая жизнь своей жены, врач цековской больницы погубил шесть человек и одну девушку сделал инвалидом. Приговор суда был вполне предсказуемым: высшая мера. Жена Никифорова, страдавшая тяжелой формой онкологии, умерла буквально через несколько месяцев. Что же касается американского чудо‑препарата, он оказался очередной хорошо распиаренной фальшивкой.

Приманка для маньяка

Долгое время считалось, что первым советским серийным маньяком был Владимир Ионесян по кличке Мосгаз. Орудовал преступник в начале 1960‑х годов и проникал в квартиры москвичей, представляясь сотрудником Мосгаза. Отсюда и кличка убийцы.

Однако в последнее время, когда рассекретили некоторые уголовные дела военной поры, выяснилось, что подобного рода типы водились в столице и раньше. В 1944 году настоящей сенсацией для московских сыскарей стало задержание Ивана Дронова, отличника производства, уважаемого человека, на счету которого, как выяснилось, пять невинно загубленных жизней. И такие истории в суровые военные годы, как выяснилось, не были редкими.

Типичный портрет серийного убийцы выглядит примерно так. В большинстве случаев это внешне ничем не примечательный человек, довольно приятной наружности, с хорошими манерами. Часто он имеет хорошее образование, в том числе и высшее, постоянное место работы, хорошо характеризуется в коллективе и регулярно поощряется руководством за трудовые достижения.

Так, Александр Пичушкин по кличке Битцевский маньяк неплохо учился в школе, казался скромным мальчиком и обожал играть в шахматы. Неслучайно после каждого своего убийства Пичушкин закрашивал одну клетку на шахматной доске. Ныне эта доска хранится в Центральном музее МВД России. Из 64 клеток пустыми остались всего три…

Смоленский серийный убийца Владимир Стороженко, на счету которого тринадцать загубленных жизней, слыл отличным семьянином, трудился шофером на автобазе и был на хорошем счету у руководства.

Сергей Головкин, он же Удав, он же Фишер, окончил Тимирязевскую сельскохозяйственную академию в Москве, несколько лет работал зоотехником на Московском конном заводе № 1. На счету Удава как минимум одиннадцать изнасилованных и убитых мальчиков.

Алексей Митрофаненко, который успел наследить во многих городах Советского Союза, первое преступление совершил в 1977 году, убив главного врача психиатрической больницы в Саранске Лидию Борзову. А затем, перебравшись в Светлогорск Калининградской области, в течение шести лет регулярно нападал и насиловал женщин. При этом работал в Светлогорске в управлении жилищно‑коммунального хозяйства и одно время был депутатом местного горсовета.

Самый известный советский маньяк Андрей Чикатило окончил филфак Ростовского университета и заочно университет марксизма‑ленинизма, несколько лет по рекомендации райкома партии возглавлял местный комитет по физической культуре и спорту, был внештатным корреспондентом районной газеты «Знамя». Неплохую карьеру Чикатило сделал и на педагогическом поприще. Одно время он работал учителем русского языка и литературы, завучем и даже исполнял обязанности директора школы в городе Новошахтинск Ростовской области.

Никому и в голову не могло прийти, что человек с приятными манерами и безупречными анкетными данными, ночью выходит на улицы и занимается всякими мерзостями. Именно поэтому зачастую так сложно выйти на след маньяка, а его поиски нередко занимают годы и даже десятилетия. Того же Чикатило, как известно, ловили долгих двенадцать лет, с 1978 по 1990 год. Смоленского маньяка Владимира Стороженко — почти четыре года. Удав, или Фишер, орудовал в ближнем Подмосковье с апреля 1986 по сентябрь 1992 года. Битцевский маньяк Александр Пичушкин совершал свои злодеяния на протяжении 14 лет, с 1992 по 2006 год.

Любопытно, но самым эффективным методом поимки маньяка по сей день считается «ловля на живца». Впервые этот метод был применен в разгар войны, осенью 1943 года. Тогда в разных уголках столицы в течение месяца с интервалом в несколько дней находили трупы женщин. Неизвестный преступник нападал на одиноких дам, убивал, отбирал какие‑то вещи и деньги. Причем корыстные мотивы явно не были доминирующими. Все женщины были весьма скромно одеты, при себе имели небольшую сумму денег. Скорее всего, злодей руководствовался какими‑то иными соображениями, нежели банальным грабежом.

Слухи о нападениях на женщин быстро распространились по городу. Расследование этой истории курировал лично начальник московской милиции Виктор Романченко. На места происшествий выезжали начальник МУРа Александр Урусов и лучшие столичные сыщики, однако долгое время выйти на след преступника никак не удавалось. В распоряжении сыщиков была лишь характерная примета убийцы — след от палки, на которую тот опирался при ходьбе. Значит, преступник был хромой, скорее всего, инвалид, получивший ранение на фронте. Таких в Москве было немало. Сыщики досконально проверяли всех вернувшихся с фронта калек — безрезультатно. А между тем нападения на женщин продолжались.

И тогда Александр Урусов решил спровоцировать злодея. Проанализировав криминальные сводки, начальник МУРа пришел к выводу: убийца явно предпочитает действовать в районе Останкино и Всесоюзной сельскохозяйственной выставки (так в те годы называлась ВДНХ). Именно там он почему‑то чувствует себя уверенно и, очевидно, хорошо ориентируется. Именно в этом районе столицы и было решено организовать патрулирование. Роль патрульных исполняли молоденькие сотрудницы уголовного розыска, одетые в гражданское платье. С утра до вечера барышни слонялись по московским улицам, всем своим видом привлекая внимание потенциального злодея. Разумеется, в непосредственной близости от приманок постоянно находились коллеги из группы захвата, готовые тут же прийти на помощь.

Однако взять убийцу с поличным тогда так и не удалось. Очевидно, почуяв неладное, он вдруг резко сменил тактику. Уличные нападения прекратились, зато женские трупы стали находить в квартирах. Почерк все тот же: женщин душили, уносили из квартиры какие‑то вещи и деньги, а на месте преступления красовались следы от палки…

Прошло еще несколько месяцев. После некоторого перерыва маньяк снова вышел на охоту на московские улицы. И в один солнечный весенний день убийцу задержали. Произошло это в марте 1944 года в Останкинском парке. Невольным свидетелем нападения стал местный дворник. Он‑то и вызвал милицию. Наряд к месту происшествия прибыл в считанные минуты. Убийца не смог далеко уйти.

На допросах быстро выяснили личность преступника и мотивы его поведения. Маньяком, за которым почти полгода охотилась вся московская милиция, оказался Григорий Самбуров сорока годков от роду. Инвалидом он был от рождения, по этой причине его не взяли на фронт. Быстро смекнув, что к фронтовикам в военной Москве отношение трепетное, Самбуров начал умело пользоваться своим врожденным дефектом: втирался в доверие к одиноким женщинам, вызывал у них жалость и желание помочь. А затем набрасывался и убивал, испытывая при этом ни с чем не сравнимое животное удовольствие. На счету душегуба шесть москвичек. Одна из его жертв — Кира Клочкова — сама была инвалидом‑колясочником. Случайно встретившись на улице, Кира и Самбуров разговорились, Кира пригласила нового знакомого к себе на чашку чая. Ей и в голову не могло прийти, что обаятельный мужчина‑инвалид — тот самый безжалостный убийца, который к тому времени уже отправил на тот свет четырех ни в чем не повинных женщин.

Но вернемся к методу «ловли на живца». В следующий раз его успешно применили в 1964 году, когда в столице объявился пресловутый Мосгаз. На счету Ионесяна убийства трех подростков, двух пожилых женщин, а также изнасилование и покушение на убийство 15‑летней школьницы. Но это только официальные данные. Скорее всего, жертв было гораздо больше. Кроме Москвы, маньяк орудовал еще и в Иваново. Причем сколько именно ивановских квартир он посетил и сколько хозяев убил, Ионесян точно так и не вспомнил.

В Москву Владимир Ионесян приехал в середине декабря 1963 года из Оренбурга. Вместе с Ионесяном в столицу приехала его любовница Алевтина Дмитриева. Оба считали себя гениальными актерами: он — артистом музыкальной комедии, она — балериной. Оба считали, что их талант не востребован в Оренбурге, а вот в столице, дескать, они смогут развернуться в полную силу. И действительно, развернулись. Правда, не на актерском, а на криминальном поприще. Уже 20 декабря 1963 года в Москве Ионесян совершил первое убийство. Затем в течение недели — еще четыре. Своих жертв «артист музыкальной комедии» несколько раз ударял топором, после чего похищал из квартир деньги, одежду и всякую мелочь. В одной «хате» он зачем‑то позаимствовал одеколон «Шипр», в другой — карманный фонарик и две авторучки.

Впоследствии Ионесян даже сам толком не мог объяснить, зачем он это делал. Просто «артиста» тянуло на подвиги, вот он и ходил по московским квартирам, прихватив с собой топор.

Последний раз маньяк сходил на дело 8 января 1964 года. Все получилось, как обычно, но на сей раз Ионесян изменил своей привычке похищать только небольшие малоприметные вещи. Из последней квартиры он зачем‑то вынес телевизор «Старт‑3», предварительно завернув его в простыню. Странного человека в оранжевой куртке с телевизором в руках заметили соседи по дому и сообщили куда следует. Так маньяк попал в поле зрения сотрудников уголовного розыска.

Однако взять Ионесяна в тот же день не удалось. На квартире, которую снимала в Москве любовная парочка, оперативники МУРа задержали только Алевтину Дмитриеву. На вопросы сыщиков о местонахождении самого Ионесяна та упрямо твердила, что Владимир работает на спецслужбы и по роду занятий часто меняет города и место жительства. Следующий город, куда должен отправиться Ионесян по заданию руководства, — это Казань. Через несколько дней на вокзале в Казани маньяка задержали сотрудники Московского уголовного розыска.

В те дни, когда в Москве объявился Мосгаз, столичные сыщики работали круглосуточно. Для того времени появление маньяка‑убийцы в столице Страны Советов было событием экстраординарным. Дело взял под личный контроль министр охраны общественного порядка РСФСР (так в те годы называлось МВД) Вадим Тикунов. Чтобы изловить злодея, в МУРе был создан оперативный штаб, который возглавил уже хорошо известный нам Владимир Арапов. А поймали Ионесяна на живца, загримировав под Алевтину Дмитриеву одну из сотрудниц МУРа. В тот момент, когда маньяк, ничего не заподозрив, подошел к своей «любовнице», его и скрутили профессионалы из группы захвата.

С тех пор этот метод считается самым эффективным при расследовании такого рода преступлений. Впоследствии практически всех серийных убийц, начиная с Чикатило и заканчивая Битцевским маньяком, ловили именно так, с помощью приманки.

Вот, например, история о том, как в Смоленске ловили сексуального маньяка Владимира Стороженко. «Подсадной уткой» тогда выступила сотрудница смоленского угрозыска Валерия Скорошевская. На этот смелый поступок девушка решилась после того, как все возможные способы были исчерпаны. Несколько лет опергруппа пыталась выйти на след серийного преступника, нападавшего на женщин средних лет и девушек, включая школьниц, но каждый раз убийце каким‑то чудом удавалось ускользнуть. Как позднее сказала сама Валерия, у нее «было огромное желание поскорее поставить точку в череде убийств». Почти месяц ее подстраховывали коллеги, пока Валерия вышагивала в ночное время по смоленским улицам, надеясь выманить насильника и подвергнуться его нападению.

И вот однажды в темноте за ней увязался какой‑то мужчина. Убедившись, что вокруг ни души, догнал одинокую прохожую и набросился с ножом. Однако опергруппа не подкачала… За совершение 13 убийств и нескольких десятков покушений и нападений суд приговорил Стороженко к исключительной мере наказания.

Зимой 1976 года вся люберецкая милиция работала в авральном режиме: в Люберцах и соседних населенных пунктах завелся маньяк, нападавший на молодых женщин. Действовал преступник по одному и тому же сценарию: подкарауливал одиноких дамочек, бил их тяжелым предметом по голове, насиловал, похищал деньги и украшения. В течение нескольких месяцев сыщики лихорадочно искали неуловимого убийцу, организовывали круглосуточное патрулирование лесопарковых зон, засады на остановках общественного транспорта. Параллельно сыскари отрабатывали всех, кто теоретически мог быть причастен к нападениям, включая местную шпану и завсегдатаев люберецких качалок. Однако нападения на девушек продолжались, а у местных оперов даже не было конкретных подозреваемых.

Дело получило большой общественный резонанс. Жители Люберец писали жалобы во все инстанции с требованием немедленно найти кровожадного преступника. С аналогичными требованиями начальнику Люберецкого РОВД каждый день звонили из обкома партии. Впрочем, и без лишних напоминаний сыщики прекрасно понимали важность этого дела и работали без выходных. И когда все средства были использованы, а результата так и не добились, было решено ловить маньяка на живца. Для этого в морозные январские дни 1976‑го на люберецких улицах появились симпатичные девушки в вязаных оренбургских платках. Эти платки специально завезли в Люберецкий РОВД для маскировки. Дело в том, что симпатичные барышни в теплых пуховых платках были «подсадными утками», а под платками у них скрывались солдатские каски, способные выдержать удар тяжелым предметом. Вот так, в касках и платках, приманки и фланировали по улицам города, в любой момент ожидая нападения маньяка.

Взяли преступника только в марте 1976 года, после того как на автобусной остановке возле ТЭЦ‑22 оперативники заметили подозрительного парня в демисезонном пальто, по приметам очень похожего на разыскиваемого преступника. За пазухой у парня обнаружили кувалду, а дома — одежду со следами чужой крови и металлический гриф от штанги, которым, как установила экспертиза, была убита одна из жертв маньяка.

Преступник был предъявлен на опознание выжившим после его нападения дамам. Все его без труда опознали. Но на этом история с люберецким маньяком не закончилась. В ходе дальнейшего разбирательства выяснилось, что маньяков было… трое. Помимо задержанного Николая Шестакова, на дело регулярно выходили его младший брат Владимир и приятель Андрей Шувалов, с которым Шестаков познакомился еще весной 1975 года. Все трое внешне были вполне нормальными молодыми людьми. Николай работал водителем на люберецкой автобазе, был женат, имел ребенка, по месту работы характеризовался положительно. Его младший брат заканчивал школу, а приятеля — Шувалова — и вовсе можно назвать представителем золотой молодежи: его мамаша заведовала секцией в ГУМе, водила дружбу со многими влиятельными людьми. Во время следствия она активно пыталась использовать свои могучие связи, дабы отмазать сыночка от наказания. Правда, все ее потуги закончились ничем. Суд приговорил Николая Шестакова к высшей мере наказания, его брата Владимира — к четырем годам колонии, а Андрея Шувалова — к 15 годам колонии строгого режима. Смертной казни он избежал только потому, что на момент ареста ему еще не исполнилось восемнадцати…

Частенько использовали метод ловли на живца и во время знаменитой операции «Лесополоса» в Ростовской области. Когда следствие установило, что неизвестный преступник‑маньяк расправляется преимущественно со светло‑русыми невысокими девушками нормального телосложения, то на многих вокзалах Ростовской области выставлялись приманки — соответственно загримированные и переодетые молодые светловолосые сотрудницы милиции. Они весьма умело изображали алкоголичек, бродяжек и женщин легкого поведения.

Одной из таких «алкоголичек» была Марина Ланько. Свою работу приманкой она начала, будучи старшим лейтенантом милиции. Вместе с другими «подсадными утками» дежурила на вокзалах Ростова, Новочеркасска, Шахт и Новошахтинска. Частенько появлялась в Ростовском городском парке авиаторов, где маньяк убил семь человек. Разумеется, каждую такую приманку подстраховывала группа захвата. Но если вдруг в силу непредвиденных обстоятельств какая‑нибудь приманка осталась бы один на один с разыскиваемым преступником, то у нее для защиты было лишь одно спецсредство — баллончик со слезоточивым газом «Черемуха». К счастью, такой экстремальной ситуации не возникло.

Ростовского маньяка задержали в конце осени 1990 года, после того как на платформе «Лесхоз» сержант милиции Игорь Рыбаков проверил документы у вышедшего из леса гражданина по фамилии Чикатило. Оснований для задержания сержант не нашел, и гражданин с необычной фамилией уехал на подошедшей электричке. А позднее в примыкающем к той самой платформе лесном массиве была найдена убитая Светлана Коростик — последняя жертва маньяка. Так Чикатило попал в поле зрения оперативников ростовского уголовного розыска. Многолетняя операция «Лесополоса» подошла к закономерному финалу.

Суд, признавший Андрея Чикатило виновным в совершении убийств пятидесяти двух женщин и детей, приговорил преступника к смертной казни. В 1994 году маньяк был расстрелян. А сотрудницам ростовского уголовного розыска, которые были задействованы в операции «Лесополоса», впоследствии доводилось участвовать и в других подобных спецмероприятиях.

Несмотря на меры предосторожности, иногда приманки все же остаются один на один с вооруженным преступником. Так, например, произошло в Красноярске, где в конце 1990‑х объявился маньяк. Целью специального мероприятия местной милиции было задержание его с поличным. Место операции — территория Покровского кладбища, где маньяк нападал на молодых женщин и под угрозой ножа насиловал их. Затем отбирал у них ювелирные изделия и, припугнув напоследок, быстро удалялся с места преступления.

После совершения серии однотипных злодеяний насильник затаился, однако потом опять неожиданно объявился на городском кладбище, где совершил очередное преступление. Вот тогда‑то милицейское начальство и решилось на проведение спецоперации, чтобы загнать в западню серийного преступника.

Операцию продумали до мелочей. С колокольни Покровской церкви велось наблюдение в бинокль. По территории кладбища под видом обычных посетителей фланировали сотрудники патрульно‑постовой службы и оперуполномоченные угрозыска. Их задача — постоянно держать в полнее зрения коллегу‑приманку. Надо сказать, что свою роль та выполняла с непринужденностью и даже неким артистизмом. Да и одета она была с вызывающей вульгарностью: в яркую блузку с большим вырезом и весьма фривольную мини‑юбку. Неудивительно, что вскоре на «подставу» клюнул подозрительный тип. Он подскочил к прогуливавшейся по кладбищенской дорожке оперативнице и без лишних слов вытащил нож. Прижав барышню к могильной ограде, преступник начал было присматривать, куда ее затащить. Но в это время к нему уже спешила группа крепких парней… За шесть изнасилований и грабежей преступника надолго упекли за решетку.

Иногда к работе в качестве приманки привлекают людей, не имеющих отношения к уголовному розыску. Когда в Смоленске, к примеру, искали серийного убийцу Сергея Черного, на кровавом счету которого к тому времени было десять загубленных жизней, в вечернее и ночное время по улицам города ходили миловидные студентки юридического института, которые находились под неусыпным присмотром оперативников угрозыска.

Аналогичным образом в Подмосковье в конце 1990‑х взяли уроженца Молдавии Иону Продана. Тот в течение двух лет нападал на женщин в Одинцовском и Ленинском районах. За совершение пяти убийств и двадцати разбойных нападений Московский областной суд приговорил маньяка к 25‑летнему сроку заключения (к тому времени, напомним, в России действовал мораторий на смертную казнь). А роль приманки блестяще сыграла жена одного из оперативников Ленинского УВД.

Подобных примеров в архивах МВД России сохранилось немало. Иногда метод ловли на живца используют и в тех случаях, когда нужно обезвредить грабителей. Именно так, например, была задержана шайка преступников, орудовавших в Шатурском районе Подмосковья. В течение нескольких месяцев неуловимая банда совершала нападения на одиноких дамочек, возвращавшихся домой от железнодорожной станции. Дорога от станции шла через небольшой лесок. Вот там‑то и прятались грабители, нападали на женщин, отбирали сумки и ценные вещи.

Чтобы взять преступников с поличным, сотрудники шатурского уголовного розыска разработали спецоперацию, в которой ключевую роль сыграла жена начальника местного УгРо. Кстати, никакого отношения к органам правопорядка женщина не имеет, просто согласилась помочь мужу и его коллегам, когда выяснилось, что иначе обезвредить опасную шайку не получится.

Операция прошла блестяще. Буквально на следующий день на приманку клюнули. Из‑за деревьев на дорожку лесопарка, по которой шла приманка, выскочили несколько человек. Один из них на ходу вырвал у женщины сумку. Но группа захвата сработала быстро и четко: ни один грабитель не ушел…

НА ИЗЛЕТЕ СОВЕТСКОЙ ЭПОХИ

Смерть с доставкой на дом

Это преступление, потрясшее всю страну, случилось летом 1983 года. В Москве в своей квартире на Тверском бульваре были убиты прославленный вице‑адмирал в отставке Георгий Никитич Холостяков и его жена Наталья Васильевна. Тела жертв утром 18 июля обнаружила их взрослая внучка. В квартире все было перевернуто вверх дном: преступники явно что‑то искали. И действительно, помимо наличных денег и ювелирных украшений, исчез парадный мундир с наградами вице‑адмирала.

Уголовное дело о двойном убийстве было взято на контроль руководством МВД СССР. И это неудивительно, если учесть, что адмирал Холостяков был хорошо знаком со многими высокопоставленными военными и гражданскими чиновниками тех лет, а с Брежневым и вовсе водил личную дружбу. Началась она еще в годы Великой Отечественной войны, когда Георгий Никитич командовал Новороссийской военно‑морской базой, а с декабря 1944 года — Дунайской военной флотилией. Особенно отличился Холостяков во время Новороссийской десантной операции и боев на Малой Земле. За храбрость, проявленную летом 1943 года под Новороссийском, вице‑адмиралу Георгию Холостякову было присвоено звание Героя Советского Союза. Помимо Золотой Звезды Героя, Холостяков был награжден тремя орденами Ленина, тремя орденами Красного Знамени, орденом Суворова 1‑й степени, двумя орденами Ушакова 1‑й степени, орденом Отечественной войны 1‑й степени, орденом Красной Звезды и другими медалями и орденами.

На Малой Земле Холостяков и познакомился с будущим Генеральным секретарем ЦК КПСС Леонидом Ильичом Брежневым.

В течение многих лет после войны они дружили, часто бывали друг у друга в гостях. Брежнев, как известно, очень трепетно относился к фронтовикам и, даже будучи главой государства, всегда находил время для встреч со своими фронтовыми друзьями.

На следующий после убийства день генеральный прокурор СССР Александр Рекунков пригласил в свой кабинет руководителя следственно‑оперативной группы Анатолия Егорова и в присутствии членов коллегии Генпрокуратуры потребовал в предельно сжатые сроки найти преступников.

Поисками злоумышленников занимались следователи Генпрокуратуры СССР и оперативники Московского уголовного розыска. Поскольку среди похищенных вещей адмирала оказались его фронтовые награды, сыщики сразу предположили, что к убийству могут быть причастны лица, занимавшиеся хищением и дальнейшей перепродажей орденов и медалей. Причем по этой версии имелась весьма существенная зацепка. Незадолго до убийства вице‑адмирала по Москве прокатилась волна аналогичных преступлений. Пострадали несколько ветеранов войны. Сценарий был один и тот же: двое мошенников, парень с девушкой, приходили к фронтовикам и, представляясь студентами факультета журналистики МГУ, просили их рассказать о своем боевом прошлом. Ветераны охотно соглашались побеседовать с «начинающими журналистами», вспоминали о боях с гитлеровцами и показывали гостям свои ордена и медали. А когда «интервьюеры» уходили, старики убеждались, что обворованы самым бессовестным образом. Особенно потерпевшим запомнилась спутница парня: высокая девица в больших очках. У сыщиков МУРа даже имелся фоторобот этой особы. Вполне возможно, что убийство вице‑адмирала — дело рук этих же преступников.

За отработку «студенческой» версии принялась одна из муровских бригад, которую возглавил Алексей Сидоров. Сыщики тщательно проверили всех студентов журфака МГУ, но искомой «ниточки» к раскрытию преступления не обнаружили.

Одновременно сыщики тщательно анализировали любую информацию о тех, кто так или иначе проявлял нездоровый интерес к военным наградам. И в один прекрасный день в поле зрения оперативников попал некто Гена из города Иваново. Этот тип на вокзале в Москве расспрашивал у своего земляка, специализировавшегося на кражах икон, про пожилую учительницу из Иванова, у которой имелись два ордена Ленина. К несчастью для Гены, земляк оказался секретным сотрудником МУРа. Он‑то и поведал об этом разговоре сыщикам. Со слов информатора, Гена якобы учился на третьем курсе Ивановского госуниверситета, но был отчислен.

Разумеется, в Иваново тут же снарядили сотрудников МУРа для проверки поступившей информации. И действительно, в архиве Ивановского госуниверситета нашлась папка с документами на экс‑студента Геннадия Калинина, а в городском отделе народного образования подсказали, где проживала старенькая учительница, обладательница орденов.

Оперативники направились по указанному адресу. Учительница, о которой шла речь в оперативной информации, к сожалению, уже год как умерла от рака. В квартире проживал ее сын. Он‑то и вспомнил, что как‑то раз больше года назад к ним домой действительно приходили какие‑то студенты — парень и девушка. Они довольно долго беседовали с матерью‑фронтовичкой, с интересом рассматривали ее боевые награды. А затем, уже после смерти матери, обнаружилось, что бесследно исчезли два ордена Ленина. Сыщики показали очевидцу фотографию Геннадия Калинина, и тот его сразу же опознал.

Муровцы быстро навели справки о Геннадии Калинине. В Иваново его в тот момент не оказалось: соседи объяснили, что он частенько уезжал куда‑то на несколько дней. Выяснилось также, что у него есть жена Инна — студентка техникума. Стоило барышне нацепить на нос «представительные очки», и она становилась точьв‑точь похожа на имевшийся у оперативников фоторобот. Чтобы преждевременно не спугнуть Геннадия, сыщики решили пока не задерживать Инну и стали поджидать главного фигуранта.

Гена объявился в Иваново через несколько дней. Взяли его аккурат в тот момент, когда он выходил из городской бани. В отделении милиции Гену обыскали. За подкладкой его кожаной куртки оказался орден Красной Звезды.

Вскоре из Москвы сообщили, что этот орден проходит по делу о совершенной в столице краже. Значит, один фигурант уголовного дела был вычислен точно. Дабы укрепиться в этом мнении, сыщики провели обыск в доме, где жили супруги. При обыске были обнаружены два ордена: советский и иностранный. Проверив номер первого, сотрудники уголовного розыска выяснили, что этим орденом был награжден вице‑адмирал Холостяков. Кроме того, в серванте у «студентов» лежали тетрадки, в которых были записи бесед с ветеранами. А в сарае рядом с домом оперативники нашли желтый портфель, внутри которого были икона, тетради с записями и книга о героях войны. На одной из страниц книги был напечатан портрет вице‑адмирала Холостякова, перечеркнутый чернилами. Как позже выяснилось, по этой книге преступники подыскивали своих жертв.

Осталось найти и задержать Инну, которая, узнав, что Геннадий попался, скрылась в неизвестном направлении. В этом сыщикам помог парень, привлеченный к уголовной ответственности за соучастие в разбойном нападении с убийством. Подруга этого парня была хорошо знакома с Инной. Молодому человеку пообещали, что помощь следствию ему обязательно зачтется при вынесении приговора, и он выведал у подружки место, где пряталась Калинина.

В тот же вечер сыщики отправились за Инной. Девушка была уверена в том, что место ее нахождения милиции неизвестно, поэтому спокойно, ничего не подозревая, сама открыла оперативникам дверь. Во время обыска сотрудники угрозыска нашли и некоторые другие награды, похищенные «молодыми журналистами».

Улики оказались настолько очевидными, что отпираться было бесполезно. И вскоре супруги стали давать показания. 13 июля 1983 года они приехали в Москву и через «Мосгорсправку» узнали адрес Георгия Холостякова. В тот же день злоумышленники явились к нему в гости. В квартире была и жена адмирала Наталья Васильевна. Пока муж беседовал с молодыми людьми, она тактично занималась на кухне своими делами. Поговорив с гостями около часа, Холостяков пожелал им творческих успехов и напоследок подарил книгу «Вечный огонь» с дарственной надписью. Стащить боевые награды в тот день «студентам» так и не удалось.

Поэтому на следующий день Гена с Инной снова пришли в дом к адмиралу. Цель своего повторного визита объяснили тем, что хотят кое‑что уточнить по вчерашнему интервью. Однако и в этот раз преступный план не сработал: в гости к Холостякову неожиданно пришел писатель Николай Ланин. Злоумышленникам пришлось ретироваться не солоно хлебавши.

Третий визит «журфаковцев» к вице‑адмиралу состоялся через несколько дней, 18 июля. И хотя хозяева были весьма удивлены, увидев на пороге уже порядком надоевшую им парочку, тем не менее проявили гостеприимство, разрешив «юным журналистам» пройти в квартиру.

А дальше произошло вот что. Сославшись на жажду, Инна попросила хозяйку принести воды. Когда Наталья Васильевна вышла, Геннадий шмыгнул за ней. На ходу торопливо выхватил из сумки припасенную монтировку. Услышав подозрительный шум в прихожей, Георгий Никитич вышел из комнаты и тут же получил несколько ударов по голове.

Взяв адмиральские награды, парочка быстренько выскочила из квартиры, не догадываясь о том, что в одной из комнат спала внучка Холостяковых. Проснувшись от стука входной двери, она вышла в прихожую, где и обнаружила тела убиенных.

Кстати, до убийства Холостякова Геннадий Калинин уже отправил на тот свет престарелую жительницу Ивановской области, чтобы завладеть принадлежавшими ей иконами. Одну из этих икон оперативники и нашли в сарае неподалеку от дома, где жили «молодые журналисты».

Всего же за три года парочка умудрилась совершить около четырех десятков краж в разных городах Советского Союза, включая Кишинев, Тирасполь, Бендеры, Одессу, Белгород, Брянск, Владимир, Павловский Посад, Рязань, Электросталь, Тулу и Смоленск. Причем ордена и медали как таковые супругов не интересовали. Они переплавляли боевые награды, похищенные у ветеранов, в перстни, которые затем продавали. Один такой перстень носил на пальчике сам Гена.

Суд приговорил Геннадия Калинина к исключительной мере наказания. Его жена и соучастница отправилась в исправительно‑трудовую колонию строгого режима на 15 лет.

Убойные будни «разбойного» отдела

В 1970–1980‑е годы не было в московской милиции человека, кто не знал бы и не уважал Виктора Федорова. Впрочем, этого легендарного человека знали и уважали даже те, с кем он бескомпромиссную борьбу: столичные жулики и воры в законе. Это был профессионал высочайшей пробы, человек кристально честный и справедливый. И когда в конце 1980 года в МУРе был создан отдел по борьбе с грабежами и разбойными нападениями, у начальства не возникло сомнений в том, кому поручить этот сложнейший участок работы: конечно же, Виктору Николаевичу Федорову.

Именно Федорову удалось, казалось бы, невозможное: засадить за решетку самого Иванькова по кличке Япончик. Вячеслав Иваньков в начале 1980‑х годов чувствовал себя хозяином Москвы. Несмотря на активную криминальную деятельность, ему неоднократно удавалось уйти от наказания. Даже когда его взяли с поличным в ресторане «Русь» за драку, а при обыске нашли поддельный паспорт, Иваньков все равно отделался смешным сроком в 7 месяцев 15 дней и вышел на свободу прямо из зала суда.

Уже в 1970‑е годы Япончик понял, какие деньги можно делать, собирая дань с воротил теневого бизнеса. А теневая экономика в СССР, несмотря на достижения развитого социализма, росла день ото дня. И вот Япончик, сколотив шайку таких же дерзких, как он, молодых парней, стал первым советским рэкетиром. Используя милицейскую форму и поддельные удостоверения сотрудников милиции, люди Иванькова производили самочинные обыски у дельцов теневой экономики, отбирали ценности и деньги, иногда совершали и квартирные кражи.

Когда Федоров начал плотно заниматься похождениями банды Иванькова, буквально в считанные недели «накопал» 62 эпизода преступной деятельности. Каждый из них тянул на длительный тюремный срок.

Взяли Япончика и его подельников в результате блестяще спланированной операции ранним утром 14 мая 1981 года, буквально за день до отъезда бандитов в Сочи на открытие «курортного сезона». По воспоминаниям самого Виктора Федорова, дело было так.

Ночь на 14 мая Япончик провел в одной из своих съемных квартир на бульваре Яна Райниса. Сыщики об этом прекрасно знали. Был разработан план операции, согласно которому Иванькова должны были взять в тот момент, когда он на своей «шестерке» поедет по улице Свободы в сторону центра. На одном из перекрестков заранее подготовили кран со стрелой, который должен был перекрыть проезжую часть, если Иваньков не подчинится требованиям сотрудников ГАИ и не остановится.

Иваньков, разумеется, не остановился. Машину он водил, как заправский гонщик. Поняв каким‑то шестым чувством, что остановили его не просто так, Япончик дал по газам и попытался уйти от погони. Пришлось стрелять по колесам, а когда и это не помогло — в дело вступил кран, перегородивший Иванькову дорогу.

В тот же день повязали и всех подельников Япончика — по каждому из преступников плотно работала оперативная группа «разбойного» отдела МУРа.

А через несколько месяцев состоялся суд. Благодаря кропотливой работе Виктора Федорова и его коллег, суду представили убедительные доказательства вины Иванькова. И хотя из 62 эпизодов были документально подтверждены только четыре, Люблинский районный суд приговорил Вячеслава Иванькова к 14 годам колонии усиленного режима. Для Япончика это стало полной неожиданностью. Правда, весь срок Иваньков не отсидел. В горбачевскую эпоху его отпустили на волю досрочно. Говорят, за вора в законе активно хлопотали многие тогдашние знаменитости, включая барда Александра Розенбаума и офтальмолога Святослава Федорова, писавшие письма самому Горбачеву.

В следующий раз Иваньков угодил за решетку в середине 1990‑х в далекой Америке, где Япончик сотоварищи развернул бурную и не всегда законную деятельность. Например, его люди обложили данью практически все нью‑йоркские фирмы, организованные выходцами из бывшего СССР. Под контролем Иванькова находилось несколько коммерческих банков, где хранили свои денежки славянские воры в законе. А сам Япончик числился руководителем фирмы «Маленькая Одесса».

Но инкриминировали Иванькову другие преступления, а именно: вымогательство крупной суммы денег у владельцев нью‑йоркской фирмы «Саммит Интернэшнл» Александра Волкова и Владимира Волошина, незаконное хранение оружия, попытку похищения людей и угрозу убийством. И хотя ни одно из этих преступлений не было доказано, бруклинская Фемида впаяла Иванькову и его соратникам Валерию Новаку, Сергею Илгнеру и Владимиру Топко по десять лет лишения свободы каждому и крупный денежный штраф. В отличие от муровцев, американские блюстители закона не очень‑то утруждали себя сбором доказательной базы и соблюдением всех необходимых процессуальных норм. Но вернемся в Москву 1980‑х и посмотрим, чем занимался «разбойный» отдел МУРа в бурные перестроечные годы.

Летом 1988 года по Москве прокатилась волна преступлений, в которых были замешаны таксисты и проститутки. А жертвами преступников становились, как правило, столичные барыги, фарцовщики и прочие граждане, жившие, как тогда говорили, на нетрудовые доходы. Алгоритм преступлений был таков. Теневых дельцов, решивших культурно отдохнуть в обществе женщин с низкой степенью социальной ответственности, отвозили на съемные квартиры, где подсыпали в шампанское клофелин, а когда клиент отключался, грабили. Знакомство обычно происходило у гостиницы «Москва». Именно там дежурили «клофелинщицы», там же в постоянной готовности находились и работавшие с ними таксисты. Иногда в сутки фиксировались до пяти преступлений, совершенных как под копирку.

Разработку этого дела сотрудники «разбойного» отдела начали с того, что установили круглосуточное наблюдение за гостиницей «Москва». Для этого пришлось договариваться с руководством билетных касс Большого театра. Дело в том, что окна здания, где располагались кассы, выходили как раз на площадь перед гостиницей. Вот там‑то и был установлен пост наблюдения, оборудованный приборами ночного видения и прочей оптической техникой. Брать преступников нужно было только с поличным, а для этого необходимо было тщательно фиксировать все на фотои кинопленку.

В течение месяца муровцы собирали необходимую информацию, выясняли график работы проституток и их подельников‑таксистов, и когда картина прояснилась, была разработана спецоперация по задержанию всех участников преступной схемы. Операция предполагалась масштабная. Для ее реализации пришлось задействовать 14 оперативных автомашин.

Далеко не все прошло гладко. Во время задержания одной из групп преступников дело дошло до стрельбы, что по советским меркам уже само по себе было событием чрезвычайным. Так, удиравшие от оперативников преступники несколько раз выстрелили по служебной «шестерке» из обреза охотничьего ружья. Обошлось без жертв, но капот «Жигулей» был изрядно поцарапан. Затевать ответную пальбу муровцы не стали, опасаясь случайно задеть прохожих. Пришлось долго преследовать преступников, пока те петляли по городу, пытаясь уйти от погони.

Наконец после двухчасового ралли по столичным улицам бандиты выскочили на шоссе Энтузиастов и помчались в сторону подмосковной Балашихи. На посту ГАИ при выезде из города сотрудники дорожной милиции расстелили «ежа» на проезжей части, но преступники за километр до поста свернули в сторону жилых домов в микрорайоне Ивановское. Было видно, что за рулем сидел опытный водитель, хорошо знавший Москву. Проехав по Свободному проспекту и Саянской улице, «Волга» с бандитами пересекла МКАД по мосту в районе Реутова и устремилась в сторону Косино. На ходу преступники выбрасывали из окон автомашины «стволы» и ножи. Однако уйти от муровцев не удалось: вскоре несколько оперативных и патрульных машин милиции зажали «Волгу» преступников в кольцо и вынудили ее остановиться.

Это был всего лишь один, хотя и самый яркий, эпизод спецоперации. Всего же таких эпизодов было два десятка. В августе 1988 года сотрудники «разбойного» отдела МУРа ликвидировали 22 преступные группы, специализировавшиеся на ограблениях с клофелином. На скамье подсудимых оказались в общей сложности более ста человек — таксистов и путан. Все преступники получили от семи до десяти лет лишения свободы.

Не успели муровцы разобраться с «клофелинщицами», как пришлось заниматься очередной серией преступлений: разбойными нападениями на спекулянтов мебелью. В 1980‑е годы аферами с импортными гарнитурами, особенно с популярными в народе стенками, занимались представители армянской диаспоры. Эти дельцы имели тесные контакты с торговыми работниками крупнейших столичных мебельных магазинов. Как только в магазины поступали новые гарнитуры, армяне скупали их по государственной цене, а затем продавали втридорога, благо что желающих было хоть отбавляй.

И вот в один прекрасный день армянскими мебельными дельцами плотно занялись их земляки — армянские бандиты. Выяснив домашние адреса фирмачей, бандиты врывались в квартиры и вымогали у хозяев крупные суммы денег и ценности. При этом особо строптивых пытали весьма популярным в те годы способом: раскаленным утюгом. Метод, как правило, действовал безотказно.

Чтобы арестовать разбойников, сотрудники МУРа обстоятельно беседовали с пострадавшими дельцами и членами их семей, буквально по крупицам выуживая полезную для сыщиков информацию. В результате стало известно, что во главе шайки рэкетиров стоит некто Папян. У него в подчинении семеро активных бойцов, причем большинство из них родом из армянского села Камо (это примерно в 170 километрах от Еревана). Там бандиты и скрывались после очередного вооруженного налета.

В Камо отправились сотрудники «разбойного» отдела. После серии обысков, во время которых оперативники изъяли немало ценностей, похищенных у мебельных дельцов, были собраны необходимые доказательства. На скамье подсудимых оказались все члены банды. Их обвинили в совершении пятнадцати разбойных нападений.

Параллельно сыщики МУРа распутывали историю с разбойными нападениями на храмы и квартиры антикваров. Во второй половине 1980‑х в Москве и во многих городах Золотого кольца было совершено немало грабежей и хищений. Предметом интереса злоумышленников становились иконы. На них в те годы был огромный спрос, особенно у западных коллекционеров. Похищенные из церквей и из частных коллекций произведения древнерусской иконописи по контрабандным каналам переправлялись за границу. Все участники афер имели с этого немалый доход.

Судя по почерку, в большинстве случаев орудовали одни и те же преступники. Позднее к ним приклеилось забавное прозвище: «клюквенники». Объяснение этому прозвищу такое. Участники группировки ранее уже были судимы за серьезные преступления. Их приговорили к длительным срокам заключения, но, поскольку у всех имелись справки о психических заболеваниях, преступников отправили не в исправительно‑трудовые лагеря, а в спецбольницу в городе Сычевка Смоленской области. Как правило, после трехлетнего пребывания в Сычевке пациентов переводили в Чеховский район Московской области в больницу общего типа. Покинуть ее территорию не представляло большого труда, и преступники регулярно этим занимались под предлогом сбора клюквы. Разумеется, никакую клюкву они не собирали, а выезжали в тот или иной город Золотого кольца, похищали из храмов или частных квартир иконы и прочие раритеты, сбывали их перекупщикам, после чего возвращались в больничку и снова прикидывались душевно нездоровыми людьми.

Оперативники уголовного розыска сбились с ног, разыскивая неуловимых преступников. Никому и в голову не могло прийти, что «клюквенники» тем временем преспокойно отдыхали на больничных койках. И только когда делом занялись сотрудники «разбойного» отдела МУРа, обладавшие большой сетью информаторов, преступников удалось постепенно вычислить и задержать с поличным. Для этого в каждом храме, где планировалось ограбление, пришлось устраивать засады. Так в руки муровцев одна за другой угодили все группы разбойников, причастных к «антикварным» преступлениям, в том числе и знаменитая шайка Виктора Когана. Это была самая дерзкая и успешная группировка, на счету которой десятки разбойных нападений и краж, в том числе из московских храмов. А сам Коган, человек жестокий и властный, пользовался среди уголовников непререкаемым авторитетом.

Одной из несомненных удач сотрудников «разбойного» отдела стало также задержание вора в законе Владимира Щербакова по кличке Пигалица. Этот Пигалица начинал свою криминальную карьеру как вор‑карманник. Несколько раз сидел, в том числе и вместе с самыми знаменитыми ворами советской эпохи — Владимиром Бабушкиным по кличке Вася Бриллиант и Анатолием Черкасовым по кличке Черкас. Об этих людях в криминальном мире ходили легенды. Например, Бриллиант, как говорили, отличался не только врожденным чувством справедливости, но и особой, иногда доходившей до крайности любовью к чистоте и порядку. Будучи арестантом знаменитого Владимирского централа, Бриллиант не гнушался самолично мыть тюремную камеру. И это несмотря на свой высокий чин в воровской иерархии! А Черкас и вовсе считается автором «воровского законодательства», то есть неписаных правил, по которым криминальный мир Советского Союза жил в течение двадцати лет.

Вот эти легендарные криминальные авторитеты и водрузили на голову Щербакова воровскую корону. После очередной отсидки Пигалица завязал с карманными кражами и подался в домушники. Сколотив шайку молодых налетчиков, Пигалица регулярно «чистил» московские квартиры, причем делал это нагло и дерзко.

Оперативники МУРа вели Пигалицу в течение нескольких дней, намереваясь взять его с поличным во время очередного налета. Однако налета не состоялось. В последний момент что‑то вспугнуло Пигалицу и его дружков, и они решили наобум ограбить любую ближайшую квартиру, которая покажется им достойной внимания. И вскоре такая «хата» попала в поле их зрения. Выломать входную дверь для матерых уголовников не составило особого труда, и через пару минут преступники уже расхаживали по чужой квартире в поисках ценных вещей и денег. В тот момент, когда грабители, груженные крадеными вещами, выходили из подъезда, их и взяли с поличным сотрудники МУРа и бойцы ОМОНа, дежурившие во дворе. Пигалица даже растерялся от неожиданности — настолько слаженно и профессионально сработали оперативники.

Полковник Виктор Федоров возглавлял «разбойный» отдел до 1987 года. А затем, будучи заместителем начальника МУРа, продолжал по долгу службы курировать наиболее громкие дела перестроечного времени, в том числе и те, которые вел 4‑й «разбойный» отдел. Среди его сотрудников немало замечательных сыщиков, настоящих мастеров своего дела, таких как Николай Куценко, Валентин Рощин, Михаил Сунцов, Алексей Белов и многие другие.

Работы у них в конце 1980‑х годов хватало. На излете советской эпохи именно сотрудники «разбойного» отдела оказались на переднем крае борьбы с преступностью, особенно после введения закона о кооперации, легализовавшего, по сути, теневой бизнес в стране. В одночасье из всех щелей полезла всякая шушера, сколотившая за предыдущие годы немалые капиталы на аферах и спекуляции. И как следствие — стали плодиться и размножаться криминальные группировки, специализировавшиеся на вооруженных грабежах и вымогательствах.

Редкий день в те годы обходился без сообщений о том, что на того или иного кооператора «наехали» бандиты с требованием поделиться нетрудовыми доходами. На сленге того времени участников бандитских шаек, собиравших дань с дельцов и спекулянтов, называли рэкетирами. Именно из рэкетирских группировок конца 1980‑х и формировались организованные преступные сообщества 1990‑х. А «разбойный» отдел МУРа стал, по сути, прообразом будущих региональных управлений по борьбе с организованной преступностью — знаменитых РУБОПов. Но это уже другая история.

Мастерская любовных утех

Одна из самых громких криминальных историй перестроечного времени — нападение на мастерскую Зураба Церетели. Сообщение об этом поступило в МУР в один из октябрьских дней 1985 года. Поскольку Церетели в горбачевскую эпоху считался придворным художником и водил дружбу с первыми лицами государства, преступление тут же приобрело особый резонанс.

Расследование поручили Валентину Рощину, опытному сыщику, прослужившему в Московском уголовном розыске более четверти века. В середине 1980‑х Рощин служил в знаменитом «разбойном» отделе. А кроме того, Валентин Дмитриевич слыл среди коллег человеком, способным раскрывать сложнейшие и резонансные преступления. Поэтому, как только в криминальных сводках появлялись сообщения о преступлениях, в которых были замешаны высокопоставленные и весьма влиятельные люди того времени, такие дела, как правило, поручали именно Рощину.

Например, в конце 1970‑х была ограблена дача народной артистки СССР Веры Марецкой. Неизвестные преступники утащили у артистки несколько кур ценной породы, которых она привезла из Франции. Марецкая, не обнаружив любимых курей, так расстроилась, что позвонила в ЦК КПСС и попросила прислать для расследования лучших сыщиков страны. Из ЦК позвонили в МВД, а из МВД в МУР. На дачу к Марецкой выехал Валентин Рощин. Через несколько дней куры были в целости и сохранности возвращены народной артистке. И таких историй в биографии Валентина Рощина было немало.

Так что когда в октябре 1985‑го в МУРе узнали об ограблении мастерской Церетели, почти ни у кого не оставалось сомнений в том, что этим делом будет заниматься именно Рощин. Так оно и получилось. Все дела, которые на тот момент вел «разбойный» отдел, были приостановлены, а на место происшествия по приказу начальства немедленно выехала группа лучших сыщиков МУРа во главе с Валентином Рощиным. Параллельно дело вели и сотрудники КГБ СССР.

Самого Церетели в тот момент в мастерской не было: он находился в Женеве, оформлял интерьер помещения, где планировалась встреча Горбачева и Рейгана. То была первая встреча советского и американского лидеров после длительного перерыва, поэтому и в США, и в СССР женевским переговорам на высшем уровне придавали большое значение. Неудивительно, что в этот период органы государственной безопасности работали в авральном режиме, и ограбление мастерской Церетели многие в руководстве СССР посчитали чуть ли не попыткой сорвать намеченные переговоры. Этим и объясняется тот факт, что к расследованию обычного уголовного преступления подключились сотрудники КГБ СССР. Впрочем, львиную долю оперативно‑следственной работы по этому делу выполнили подопечные Рощина.

В мастерской скульптора в Москве постоянно находились три человека: супружеская пара, следившая за чистотой и порядком, и шофер, который доставлял продукты и все необходимое для работы. В его распоряжении была служебная «Волга».

Разбойное нападение было совершено ночью. Какие‑то люди проникли в мастерскую, ударили шофера несколько раз ножом, затем вынесли из помещения новенькую импортную видеои аудиотехнику: два телевизора «Шарп», несколько видеомагнитофонов «Филипс» и шесть двухкассетных магнитофонов той же марки. Причем некоторые, выражаясь современным языком, гаджеты даже не были распакованы и аккуратно хранились на стеллажах в фирменных коробках с документацией. Поскольку больше из мастерской ничего не пропало, включая холсты и скульптуры самого Церетели, стало понятно, что целью незваных гостей была импортная техника. В те годы она пользовалась в СССР огромной популярностью и на черном рынке стоила немалых денег. Наличие в квартире советского гражданина японского «двухкассетника» или «видака» считалось показателем высокого социального статуса и богатства.

Осмотр места происшествия показал, что проникнуть в мастерскую Церетели можно было только через дверь — на окнах стояли решетки, распилить которые без автогена было невозможно. Однако замок на входной двери никто снаружи не вскрывал. Значит, дверь преступникам открыли изнутри. Это могли сделать лишь супруги или водитель. Но супруги в один голос твердили, что никого не впускали, ничего не слышали, а проснулись только от воплей раненого шофера.

Следствие зашло в тупик. Супруги явно что‑то скрывали или недоговаривали. А шофер находился в палате Боткинской больницы и тоже не спешил ни с кем откровенничать. И тогда Валентин Рощин решил направить в больницу под видом пациента своего человека, подселить его в палату к шоферу и втереться к тому в доверие. Такие трюки муровцы проделывали и раньше. Тут все зависит от артистизма внедренного сотрудника и от его умения находить общий язык с людьми. Ну и конечно, от строгого соблюдения всех мер предосторожности: о «подсадной утке» не должен знать никто, даже медицинский персонал, — только узкий круг посвященных.

С главным врачом Боткинской больницы Валентин Рощин договорился без труда, и в тот же день у пострадавшего шофера оказался сосед по палате — якобы жертва бандитских разборок. В течение нескольких дней он усердно изображал своего в доску парня и потчевал соседа по палате всякими байками из жизни блатных. Однако шофер лишь кивал головой, но о себе почти ничего не рассказывал.

Тогда Рощин решил изменить тактику. Как‑то раз «подсадную утку» навестила в палате эффектная барышня. Между ними в присутствии шофера состоялся разговор примерно такого содержания.

А, вот ты где отдыхаешь… А мы уж тебя обыскались. Отарик велел передать, что за тобой должок, — заявила с порога эффектная барышня.

Да понимаешь, ехал на такси с деньгами, ввязался в драку, получил ножом в бок. Деньги украли, а меня без сознания привезли сюда.

Ну и что ты намерен делать? Отарику эта история не очень понравилась…

Понимаю. Как только подлечусь, сразу верну долг. За мной не заржавеет. Так и передай Отарику.

Передам. Поправляйся быстрее. Слушай, а я тебя где‑то видела. Ты случайно не «из этих»? —

последняя фраза была адресована шоферу, который присутствовал при разговоре. Услышав слово «из этих», тот покраснел и явно смутился.

Точно, я тебя знаю, — повторила для пущей убедительности девица и вышла из палаты.

Дальше разговор продолжил оперативник, игравший роль пострадавшего в блатной разборке парня.

Я вижу, ты всерьез интересуешься мальчиками, — доверительно шепнул шоферу опер. — Могу подсобить. У нас большой выбор, есть такие красавчики, что тебе и не снились…

В конце концов шофер клюнул на приманку и в свою очередь разоткровенничался с обаятельным соседом. Рассказал о своем пристрастии к мальчикам, о том, что частенько посещает злачные места Москвы, где можно встретить соответствующий контингент. Своих новых знакомых, как правило, приводил в мастерскую Церетели, если того не было в Москве. А поскольку Церетели в 1980‑е годы частенько разъезжал по заграницам (помимо всего прочего, он числился еще и главным художником Министерства иностранных дел СССР), его мастерская не раз служила местом любовных утех. Из разговоров с шофером оперативнику удалось восстановить картину того, что на самом деле произошло в ту роковую ночь в мастерской Церетели.

Как‑то раз в начале октября 1985 года в кафе «Мир» на улице Горького (ныне Тверская) шофер познакомился с симпатичным парнем и привел его в мастерскую для более тесного общения. По словам шофера, в мастерской любовники выпили вина, после чего он отключился. А когда очнулся, увидел перед глазами нож…

О парне шофер знал немного: внешность славянская, фамилия грузинская, живет где‑то в районе Марьиной Рощи. Впрочем, сыщикам и этой информации оказалось достаточно, чтобы вычислить потенциального преступника. В его квартире оперативники МУРа устроили засаду. В тот же вечер парня задержали. А еще в квартире был обнаружен иностранный магнитофон, похищенный из мастерской Церетели.

На допросах парнишка признался, что идея ограбить мастерскую скульптора родилась у него после общения с лицами нетрадиционной сексуальной ориентации. В кафе «Мир», где проходило общение, ребятки взахлеб рассказывали о том, какую шикарную технику они видели в мастерской. Вот тогда и был разработан план ограбления: под видом участника любовных оргий пробраться в мастерскую, отключить хозяина, то есть шофера, при помощи клофелина и спокойно вынести аппаратуру. Участники ограбления не сомневались в том, что хозяин не побежит заявлять в милицию, поскольку тогда придется сознаваться и в своих нетрадиционных сексуальных увлечениях, а это в те годы каралось Уголовным кодексом.

Дальнейшие события развивались в соответствии с планом. Один из тех, кто уже бывал в мастерской, позвонил ее хозяину и пригласил на встречу в кафе. Хозяин, то бишь шофер, пришел. Оттуда сладкая парочка отправилась в мастерскую, чтобы продолжить общение в более интимной обстановке. После того как шофер, приняв дозу клофелина, отключился, его сексуальный партнер впустил в мастерскую двух своих подельников. Те начали быстро вытаскивать коробки с импортной техникой и грузить в стоявшую у подъезда машину. Но в этот момент шофер очнулся и открыл глаза. Пришлось ударить его пару раз ножом.

В целом все прошло без сучка и задоринки. Разбойники были уверены, что останутся безнаказанными, и были крайне удивлены, когда буквально через несколько дней после удачного, как им казалось, ограбления очутились на Петровке, 38 в кабинете Валентина Рощина.

Дальнейший маршрут похищенной электроники был таков. Сначала все коробки с техникой грабители привезли в Марьину Рощу, где жил организатор ограбления. Там магнитофоны пролежали пару дней, а затем отправились в Сочи, где у одного из грабителей жил отец. Тот обещал спрятать технику и выгодно ее продать на черном рынке. В Сочи, в частном гараже, похищенную заграничную электронику и обнаружили оперативники уголовного розыска. За исключением одного магнитофона, который организатор ограбления решил оставить у себя. Его, как мы помним, муровцы обнаружили во время обыска в квартире в Марьиной Роще.

Всю похищенную технику Валентин Рощин с коллегами в целости и сохранности вернули Церетели. Правда, без документов: их преступники зачем‑то выбросили в Черное море. Очевидно, полагали, что без документации аппаратуру будет сложнее найти и доказать, что она похищена именно из мастерской Церетели. Кстати, выброшенные в море бумаги вскоре прибило к берегу. Еще долго после этого местные жители, обнаружив на морской гальке технические паспорта и гарантийные талоны на супердефицитные «Шарпы» и «Филипсы», безуспешно пытались найти и саму технику.

Что же касается эффектной барышни, которая явилась в больничную палату, ей оказалась известная московская валютная проститутка, работавшая около гостиницы «Метрополь». Как и всех столичных путан, «крышевал» ее Отари Квантришвили, один из тех, кого чуть позже назовут «крестным отцом» русской мафии. Его имя и фигурировало в разговоре барышни с пациентом больнички. Согласно легенде, оперативник МУРа, специально подселенный в палату к шоферу, изображал одного из сборщиков дани, которую платили путаны, а проститутка из «Метрополя», пришедшая его навестить, — саму себя. Перед спектаклем ее подробно проинструктировали в МУРе, и барышня весьма убедительно исполнила свою роль.

В ГОДИНУ РЫНОЧНЫХ РЕФОРМ

Добро пожаловать, или Посторонним вход запрещен

Вторая половина лета для большинства честных тружеников — традиционная пора отпусков. Большие города заметно пустеют, горожане массово едут на юг, к теплому морю и ласковому солнцу. Так было всегда: и сейчас, и в советские годы. Есть только одна категория граждан, которые явно не вписываются в сезонный миграционный поток. Их путь, напротив, лежит в большие города. Эти граждане — профессиональные квартирные воры, или домушники. Август для них — время активной и весьма плодотворной работы. А для сотрудников уголовного розыска, занимающихся борьбой с квартирными кражами, август — самый тяжелый и напряженный месяц, когда милицейские сводки буквально пестрят сообщениями о задержании очередного домушника, пытавшегося вскрыть чужую «хату».

Частенько среди домушников попадаются настоящие асы своего ремесла. Изобретательность и упорство, с которыми они проникают в самые безнадежные, казалось бы, квартиры, даже у опытных оперативников вызывают восхищение.

Среди старожилов МУРа, например, до сих пор ходит легенда о шайке грузинских домушников, которые как‑то раз, еще в советские годы, ограбили квартиру известного московского музыканта. Квартира была буквально напичкана хитроумными приборами, вплоть до камер слежения в каждой комнате. Три месяца грузины искали способ безнаказанно проникнуть в эту крепость, и в конце концов нашли. Забравшись в соседнюю квартиру, они проделали дырку в стене и, ползая на брюхе по полу, чтобы не попасть в зону слежения видеокамер, стащили‑таки то, за чем пришли — уникальную скрипку стоимостью в несколько миллионов долларов. А раскрыть это преступление удалось совершенно случайно: одного из участников кражи московские сыщики взяли на какой‑то ерунде, а дальше постепенно вышли и на всех членов шайки.

Другой пример. В конце 1990‑х в Москве был задержан вор‑виртуоз Гранд Устян. Место его рождения — солнечная Абхазия. В течение многих лет Устян гастролировал по крупным городам России, обчистил не один десяток «хат», пока не попался в Москве на очередной квартирной краже.

На съемной квартире вора на Бирюлевской улице сыщики обнаружили шесть килограммов ювелирных изделий, 20 наручных часов различных марок, норковые шубы и дорогостоящие плазменные ноутбуки. Все эти ценности были похищены ушлым домушником из пустовавших московских квартир.

Впрочем, Москва — это не первый город на пути южного гастролера. До столицы были Курск, Орел, Тула и другие города европейской части России. Ориентировки на домушника были разосланы по всем УВД‑ОВД страны. В историю криминального мира Устян вошел как представитель очень редкой воровской профессии — форточник. И это не метафора. Гранд Устян действительно проникал через плохо закрытые форточки в квартиры второго этажа, забираясь по газовой или водосточной трубе.

Кстати, в родной Абхазии такие фокусы домушник проделывать не мог, о чем не без горечи поведал московским сыщикам на допросе. Дескать, народ в Абхазии бдительный и не гнушается тут же сообщать о подозрительном «эквилибристе» куда следует. А вот москвичи, напротив, в этом вопросе весьма инфантильны. Если даже и замечали, что какой‑то чудак лезет по водосточной трубе на второй этаж жилого дома, то предпочитали не обращать внимания и быстренько пройти мимо. По крайней мере, в милицию никто ни разу не позвонил, а потому домушник настолько обнаглел, что не убегал с места преступления, даже если там оказывались хозяева квартиры. В этом случае он просто запирал их в ванной комнате, пригрозив ножом, и спокойно обчищал квартиру.

Так было до тех пор, пока разработкой абхазского гастролера не занялись оперативники уголовного розыска Москвы.

Одинаковые схемы совершенных преступлений и показания потерпевших позволили сыщикам составить фоторобот преступника, а затем задержать и его самого. Кстати, знаменитый форточник, который наследил в разных городах страны, оказался дважды судим, правда, за другие преступления: за хранение и распространение наркотиков и за разбой. На первом же допросе Устян заявил, что отпираться ему не позволяет кодекс чести — вор он авторитетный и возьмет на себя все, что докажут следаки. А в подтверждение своей авторитетности домушник продемонстрировал сыщикам свое тело, буквально испещренное воровскими наколками.

Доказательств было собрано лишь на десять эпизодов, как в самой Москве, так и в некоторых других городах европейской части России. Но и этого с лихвой хватило, чтобы надолго упрятать домушника за решетку. А вот подельников Устяна задержать не удалось. Хотя у сыщиков не было сомнений в том, что орудовал абхазец не в гордом одиночестве. Косвенным доказательством существования коллег по ремеслу стали свидетельские показания потерпевших, а также носильные вещи, разбросанные по квартире задержанного, явно ему не принадлежавшие.

Впрочем, второй этаж, до которого легко добирался абхазский домушник, — ерунда по сравнению с чудесами эквилибристики, которые вытворял его коллега из города Тольятти. Несмотря на молодой возраст (воришке на момент ареста стукнуло 23), он уже был судим и даже отсидел три года за квартирные кражи. Пока его вторично не арестовали сотрудники уголовного розыска Самарской области, «эквилибрист» умудрился совершить не менее 30 квартирных краж, при этом демонстрируя чудеса ловкости и изобретательности. Иногда, чтобы ограбить приглянувшуюся квартиру, домушник долезал аж до четвертого этажа по водосточным трубам, решеткам и балконам. О квартирах, расположенных на первом этаже, и говорить не приходится: для него они вообще не представляли никакой проблемы.

Вообще, по наблюдению оперативников, именно среди домушников частенько встречаются уникальные личности, умению и сноровке которых мог бы позавидовать профессиональный иллюзионист. Челябинские сыщики, к примеру, с ног сбились, разыскивая квартирного вора, который, как орешки, «щелкал» могучие замки знаменитой фирмы MUL‑T‑LOCK. Кстати, представители фирмы клянутся и божатся, что подобрать ключи к их хитроумным запорам невозможно. Однако криминальная статистика — упрямая вещь. В течение двух летних месяцев 1999 года, например, в столице Южного Урала некий вор четырежды без спросу «гостил» в квартирах, оборудованных замками знаменитой фирмы.

Криминалисты утверждали, что все замки были открыты без постороннего вмешательства, как бы «родным» ключом. Но это не так. Оперативники челябинского уголовного розыска тщательно проверили обстоятельства дела и выяснили: в квартирах, откуда исчезли видеотехника и дорогие украшения, явно побывал посторонний.

Больше года челябинские сыщики пытались вычислить этого Кулибина. Были проверены не только местные криминальные кадры, уже засветившиеся в милицейских сводках, но и люди, которые, обладая определенными техническими знаниями, могли потенциально оказаться в роли взломщиков. Например, какой‑нибудь толковый инженер с оборонного предприятия. Большинство челябинских заводов, как и по всей стране, в 1990‑е годы простаивали, заказов было мало, люди сидели без зарплаты. А талантливых технарей в крупном индустриальном центре немало. Почему бы, используя невостребованные мозги, не взяться за криминальный бизнес? Именно эта версия и оказалась верной. Таинственным взломщиком могучих замков действительно оказался бывший инженер одного из челябинских оборонных предприятий, заросших бурьяном в годы демократических реформ.

Способ, который он использовал для проникновения в чужие квартиры, поразил даже видавших виды оперативников. Во всяком случае ничего подобного никто никогда не проделывал ни в Челябинске, ни в других городах и весях огромной страны. Все секреты своего ремесла задержанный инженер, разумеется, не выдал, но по некоторым его отрывочным объяснениям сыщикам все же удалось составить представление о технологии преступления. Для нейтрализации крутых замков вор использовал оптоволоконную оптику: своего рода «телевизор» на гибком шланге, наподобие того, каким врачи разглядывают внутренности человека. Так вот, обозрев нутро замка и поняв его начинку, домушник затем изготавливал для него точный ключ. Именно поэтому эксперты‑криминалисты в своих заключениях неизменно делали вывод: замок, дескать, был открыт снаружи «родным» ключом. Так оно, по сути, и было!

Любопытен также и дальнейший почерк этого незаурядного грабителя. Он не устраивал беспорядка, не рыскал по квартире, переворачивая все вверх дном и хватая любые ценные вещи, которые попадутся на глаза, как это делает большинство воров. Этот человек явно любил порядок. В одной из квартир, например, он нашел у хозяина в ящике стола отвертку, аккуратно отвинтил ею от стены огромный плазменный телевизор, причем крепежные болты поставил потом на место, а добычу унес. В другой квартире преступник «позаимствовал» только золотые украшения, аккуратно достав их из металлического сейфа. В общем, такое впечатление, что человек занимался квартирными кражами не только ради банальной наживы. Гораздо большее удовольствие ему доставляло решение технических проблем, с которыми он, нужно отдать ему должное, неплохо справлялся.

И все‑таки, как показывает милицейская статистика, больше половины квартирных краж — дело рук банальных воришек, решившихся на преступление скорее от безысходности, чем из спортивного азарта. Такие «бомбят», как правило, квартиры небогатые, где хозяева скупятся на железные двери, добротные замки и решетки. Метод проникновения прост: взлом или подбор ключей. Именно такие «простецкие» домушники, как правило, и становятся клиентами уголовного розыска.

Особенно много домушников появилось в начале 1990‑х годов. Это был какой‑то криминальный поток, который захлестнул крупные города страны. Если в 1991 году в России было зарегистрировано 214 937 квартирных краж, то через два года — уже 450 212, то есть вдвое больше. Такого всплеска домушничества криминальная история России еще не знала.

Благодаря героическим усилиям сотрудников уголовного розыска к середине 1990‑х рост квартирных краж удалось остановить. Но тут подоспел печально известный дефолт 1998 года. Одним из его последствий стал новый всплеск квартирного воровства. Обуздать криминальную активность домушников удалось только в начале нулевых, чему в немалой степени способствовало и развитие рынка охранных услуг, и повсеместное использование видеокамер. В последние годы в России воры обчищают примерно 250 тысяч квартир и домов ежегодно. Более половины всех квартирных краж раскрывается.

Хотя от профессиональных воров, как показывает практика, не спасают даже ультрасовременные замки, пренебрегать элементарными мерами предосторожности все‑таки не стоит. Статистика свидетельствует: почти в половине случаев воры проникают в квартиру через входную дверь, взломав замок. Реже — подбирают ключи или залезают через окно. Поэтому уезжающим в отпуск горожанам сотрудники правоохранительных органов советуют укрепить дверь — хотя бы металлическими штырями, а кроме того, установить два замка различной конструкции, накладной и врезной, не ближе, чем в пятнадцати сантиметрах друг от друга — уменьшение этого расстояния приводит к ослаблению двери.

При этом один из замков должен быть таким, чтобы без ключа его нельзя было открыть изнутри. Это помешает вору, проникшему в дом через окно или балкон, беспрепятственно покинуть место преступления. А чтобы вообще перекрыть домушнику этот путь, специалисты рекомендуют ставить решетки на окна и стеклить балкон. Особенно это важно, если квартира расположена на первом или последнем этаже, примыкает к пожарной лестнице или водосточной трубе.

Но самым эффективным средством защиты по‑прежнему считается охранная сигнализация. Статистика показывает, что из ста жуликов, посягнувших на чужое жилье, оборудованное сигнализацией, 98 были взяты с поличным аккурат в тот момент, когда они орудовали в квартире или выходили на улицу с награбленными вещичками.

Берегись автомобиля

В середине 1990‑х годов в России начался автомобильный бум. Народ как оголтелый начал скупать машины иностранного производства: «новые русские» — дорогие «мерседесы» и джипы, люди попроще — подержанные «фольксвагены» и «тойоты». В отличие от Америки начала XX века, где бурное развитие автомобильной индустрии послужило мощным катализатором всей экономики и социальной сферы, в России конца XX века всеобщий интерес к персональным авто породил массу серьезных проблем, в том числе и по линии уголовного розыска.

В те годы среди российских автолюбителей бытовал шутливый и в то же время весьма актуальный вопрос: как долго простоит новенькая «тачка» у подъезда вашего дома, если у вас нет гаража и современной противоугонной системы? Ответ на этот вопрос знали те, кто по долгу службы боролся с проблемой автомобильных угонов — сотрудники соответствующих отделов уголовного розыска. В Москве, например, этой проблемой в 1990‑е годы занимался 7‑й отдел МУРа, в подмосковном уголовном розыске — 9‑й. Так вот, ответ профессиональных сыщиков разочаровал бы большинство российских автовладельцев. Опыт работы в сфере противодействия угонщикам показывал: любые, даже самые навороченные противоугонные системы, в том числе и радиоэлектронные, способны стать серьезной помехой лишь для юнцов, решивших от нечего делать прокатиться с ветерком на чужой автомашине. Но если машиной всерьез заинтересовались профессионалы, работающие на заказ, от угона не спасет ничего: ни электроника, ни гараж.

В 7‑м отделе МУРа даже велась неофициальная статистика. Например, свеженькие, только что купленные «Жигули» девятой модели, особенно если они без номеров и цвета «мокрый асфальт», как правило, угоняли в течение первых нескольких часов. В случае если хозяин позаботился о своей машине заранее и купил гараж, «Жигули» могли простоять в нем двое суток. То же самое относилось и к другим популярным у автомобильных воров маркам машин: «Волгам», «Мерседесам» пятисотой и шестисотой моделей, а также «бээмвэшкам» последних серий. Автомобили других марок угоняли не столь активно, но если они были бежевыми или цвета «мокрый асфальт», шансы остаться без любимого авто возрастали многократно. Особенно любили «мокрый асфальт» представители гордых южных народов. По данным 7‑го отдела МУРа, в середине 1990‑х годов в столице орудовали два десятка организованных преступных группировок выходцев с Кавказа, специализировавшихся исключительно на угонах машин такой расцветки.

Что касается марок автомашин, здесь картина вырисовывалась следующая. Как ни странно, но самой любимой у воров маркой в 1990‑е годы были автомобили Волжского автозавода, особенно девятой, седьмой и пятой моделей. Так, в Москве в 1996 году было похищено 18 тысяч автомашин. Из них половина приходилась именно на продукцию ВАЗа. Далее по степени популярности у воров шли ГАЗ‑31029 «Волга» и модификация «Нивы» под названием «Тайга». Из иномарок наиболее часто похищали уже упоминавшиеся «Мерседесы», БМВ и джипы «Чероки». Считалось, что именно эти машины лучше других приспособлены к российским дорогам и автосервису.

В 1990‑е годы, в отличие от советских времен, угонами машин занимались не какие‑то случайные одиночки, действовавшие по принципу «главное что‑нибудь угнать». В 1990‑е этот вид преступлений превратился в устойчивый и высокодоходный криминальный бизнес, в который так или иначе были втянуты тысячи человек. Сам процесс угона выглядел следующим образом.

Группа угонщиков в составе двух‑трех взрослых и парочки подростков колесила по городу в поисках автомашины нужной марки и расцветки. Как только объект попадал в поле зрения преступников, вперед высылали одного из юных подельников. Его задача — открыть машину и проехать на ней хотя бы несколько метров. Если все проходило гладко, за руль садился взрослый угонщик и спокойно перегонял чужую «тачку» в нужное место, чаще всего в какой‑нибудь гараж на окраине города. Там похищенную машину либо разбирали на запчасти, либо готовили к перепродаже.

У каждой организованной преступной группировки, занимавшейся угонами, в наличии всегда было несколько таких гаражей, автостоянок или станций техобслуживания. В этом «отстойнике» машина и находилась в течение нескольких дней, а иногда и недель. За это время с нее снимали госномера, заменяли их на липовые, иногда меняли что‑то и во внешнем облике. Главное — сделать так, чтобы машина, которая к тому времени могла числиться в розыске, стала внешне немного другой. А затем похищенную «тачку» перегоняли заказчику. Обычно это делалось в утренние часы, когда на основных автодорогах, ведущих в Москву, много машин — в плотном автомобильном потоке проще затеряться и не попасться на глаза дорожной милиции. Покупателями угнанных автомобилей в те годы обычно становились жители ближнего зарубежья — Украины, Белоруссии, Закавказья, Прибалтики. Туда и отправлялись похищенные в Москве или в Московской области «тачки».

Впрочем, был и другой способ завладения чужой автомашиной — откровенный разбой. Жертвами разбойников обычно становились любители частного извоза, коих немало появилось в 1990‑е годы. Миллионы людей, в одночасье потеряв работу и всякие перспективы в жизни, вынужденно подались в таксисты, используя для этих целей оставшиеся еще с советских времен автомобили. Вот на них и охотились любители чужих машин.

Механика разбоя была проста: преступники останавливали приглянувшуюся машину и просили водителя отвезти их куда‑нибудь подальше, пообещав хорошо заплатить. В пути к затылку водителя приставляли «ствол» или нож и предлагали покинуть салон автомобиля. Водители, как правило, безропотно соглашались: жизнь все‑таки дороже.

Чтобы у водителя раньше времени не возникало подозрений, преступники частенько маскировались под добропорядочных граждан: надевали галстуки и пиджаки, в руках держали дорогие кейсы или цветочки — якобы для любимой дамы. Иногда использовались женщины и дети. Их присутствие, как правило, притупляет бдительность.

Особенно популярным в конце 1990‑х годов стал способ, который оперативники уголовного розыска между собой называли: «влюбленная парочка». Это когда грабители, прикидываясь молодым человеком и барышней, останавливали машину и просили водителя отвезти их куда‑нибудь за город, в лесок, чтобы там, на лоне природы и вдали от посторонних глаз, заняться любовью. Водители, как правило, к таким просьбам относились с пониманием: некоторые не только сами предлагали на выбор несколько уединенных мест, но и снижали цену за проезд — словом, проявляли лучшие качества загадочной русской души. За что и расплачивались в самом скором времени. Из лесочка, куда услужливый водитель доставлял «влюбленную парочку», выходили трое амбалов, вышвыривали водителя из машины и уезжали на ней в неизвестном направлении. Прихватив, разумеется, и «сладкую парочку».

Иногда машины в Москве угоняли не для дальнейшей продажи, а просто для того, чтобы доехать с комфортом, например, на собственную дачу. Чаще всего в роли таких угонщиков выступали профессиональные таксисты и вообще опытные шоферы, просидевшие за баранкой не один год. Для них открыть и завести любой автомобиль — дело нескольких секунд. Методика таких преступлений проста. Обычно возле конечных станций метро в Москве всегда много машин самых разных моделей — от роскошных иномарок до простеньких «Жигулей». В данном случае модификация автомобиля не играет особой роли. Главное — чтобы он был на ходу и его можно было быстро открыть. Таких автомашин возле станций метро полным‑полно: некоторые водители, остановившись на пару минут, чтобы купить в ларьке сигареты или заскочить в продуктовый магазин, вообще не закрывали свои автомобили. А кое‑кто даже оставлял ключи в замке зажигания. В этом случае задача угонщика и вовсе упрощалась до неприличия. Но даже если машину закрывали, а ключ из замка зажигания вынимали, открыть дверцу и завести подручными средствами движок для опытного угонщика не составляло большого труда.

Всплеск такого рода угонов традиционно приходился на май. Именно в это время начинался дачный сезон, и многие использовали чужие «тачки» только для того, чтобы добраться до своей фазенды. А добравшись, просто бросали угнанную машину где‑нибудь на обочине дороги или отгоняли в соседний лесок. В конце 1990‑х годов в подмосковных лесах ржавело немало таких автомобилей, числившихся в розыске. Например, только за один месяц 1998 года только возле станции метро «Речной вокзал» было похищено семь автомашин. Почти все они были через какое‑то время обнаружены за пределами МКАД в непосредственной близости от Ленинградского шоссе.

Немало проблем сотрудникам уголовного розыска в те годы доставляли и дальнобойщики, точнее, участники преступных групп, совершавших нападения на водителей большегрузных автомашин. В среднем ежегодно на подступах к Москве регистрировалось около двухсот разбойных нападений. Особенно свирепствовала в середине 1990‑х банда Баторина. Сфера ее интересов — большегрузы, ехавшие в сторону Москвы по Минскому шоссе.

В те годы Минка — одна из самых загруженных трасс Подмосковья. Непрерывным потоком по ней шли грузы от западной границы России в столицу и далее в другие регионы страны. В течение длительного времени — с апреля до декабря 1995 года — участок трассы от Вязьмы до Можайска контролировали баторинские бандиты. Их жертвами стали десятки дальнобойщиков. Кроме того, в июле 1995 года банда Баторина совершила вооруженное нападение на автобус с вьетнамскими туристами. Тогда добычей преступников стали восемь тысяч долларов США и пистолет Макарова, похищенный у сотрудника частного охранного агентства.

А прокололся Баторин на сущем пустяке, о чем затем, сидя на тюремных нарах, неоднократно сокрушался. Однако обо всем по порядку.

В тот день, в декабре 1995 года, водитель московского автокомбината № 29 вез в Москву аппаратуру «Грюндиг». Смоленскую область проехал без происшествий, а на границе с Московской большегруз остановили неизвестные люди в форме сотрудников ГАИ и попросили предъявить документы. Ничего не подозревавший водитель вышел из кабины и тут же почувствовал на своих локтях крепкие руки «гаишников». Водителя связали, заклеили рот скотчем, пересадили в легковушку и отвезли в лесок. Там высадили, пристегнули к березе наручниками, а ключи от наручников положили водителю в карман.

Вот об этом впоследствии и пожалел сто раз главарь бандитской шайки. Надо было ключи с собой взять или зашвырнуть куда‑нибудь подальше. Глядишь, на этом история с очередным разбойным нападением и закончилась бы. Но, на беду Баторина и его дружков, водитель‑дальнобойщик оказался мужественным и находчивым человеком. Он не стал дожидаться, пока уехавшие бандиты передумают и вернутся, чтобы прикончить его как опасного свидетеля. Каким‑то чудом водитель, словно легендарный Гудини, достал из кармана ключи от наручников, освободился от оков, выбрался из леса и побежал за помощью на ближайший пост ГАИ. Через час дальнобойщика подобрали сотрудники Госавтоинспекции на 86‑м километре Минской трассы.

Остальное было делом милицейской техники. Информация о бандитах полетела по трассе Минск — Москва. На 141‑м километре автодороги бандитский «жигуленок» встретили настоящие сотрудники ГАИ и попросили предъявить документы. И в этот момент у преступников сдали нервы. Дав по газам, водитель бандитской машины развернулся и зачем‑то рванул в сторону Москвы. Минут двадцать продолжалась погоня. На роковом для бандитов 86‑м километре трассы сотрудники милиции после нескольких выстрелов по колесам остановили «Жигули». В салоне находилось трое разбойников, в том числе и знаменитый Баторин, который уже давно числился в розыске как особо опасный преступник.

Через час все трое были переданы подоспевшим сотрудникам уголовного розыска. Поскольку в салоне бандитских «Жигулей» находилась часть похищенной из большегруза аппаратуры, доказательства, как говорится, были налицо. Тем более что в багажнике оперативники обнаружили три автомата Калашникова, наручники, несколько радиостанций армейского образца, сотовый телефон и четыре комплекта милицейской формы.

На следующий день в Москве задержали и остальных членов банды. На съемных квартирах, где проживали разбойники, сотрудники угрозыска нашли еще несколько радиостанций, аппаратуру марки «Грюндиг», большое количество боеприпасов и три комплекта форменной одежды.

Арест банды Баторина стал самой крупной удачей подмосковных сыщиков в 1995 году. После этой операции Минская трасса на какое‑то время стала одной из самых спокойных автодорог Подмосковья. А к началу третьего тысячелетия благодаря эффективной работе подмосковного уголовного розыска число разбойных нападений и на других автотрассах региона резко пошло на убыль. Особенно популярным у сыщиков того времени был следующий способ борьбы с дорожными разбойниками.

На основных трассах, ведущих в Москву, сотрудники уголовного розыска стали расставлять так называемые машины‑ловушки. Внешне они ничем не отличались от обычных автофургонов, однако были снабжены специальной радиопоисковой аппаратурой, позволяющей быстро вычислять их местонахождение. Ничего не подозревавшие преступники угоняли такую «фуру», не догадываясь, что за ними следят с помощью радиосигналов сотрудники правоохранительных органов. Таким образом, сыщики не только ловили угонщиков с поличным, но и могли проследить всю преступную цепочку вплоть до получателя похищенных машин и товара.

Сначала в качестве эксперимента такие ловушки появились на самой криминогенной дороге России — Минке, а затем на трассе Москва — Челябинск. Эксперимент был признан удачным, и вскоре машины‑ловушки стали появляться и на других дорогах Московской области. В первый же месяц использования ловушек подмосковные сыщики раскрыли восемь разбоев и двенадцать грабежей, совершенных в отношении водителей‑дальнобойщиков. А за год в руки блюстителей закона угодили члены сорока преступных группировок, занимавшихся дорожными разбоями и грабежами.

И это не просто шайки малолетних балбесов, выходивших на большую дорогу в поисках приключений. В этом криминальном бизнесе не было случайных людей. Все дорожные разбойники были прекрасно вооружены, экипированы, многие бандиты имели автоматы и использовали милицейскую форму. Шайка Баторина — отличный тому пример. Преступники хорошо ориентировались на местности, досконально знали графики движения пассажирских автобусов и даже время прохождения по трассе конкретных грузовых машин. Очевидно, что на каждую такую преступную группировку работала целая сеть информаторов, а некоторые шайки имели собственные склады для хранения похищенного товара и грузовых машин.

Вот с таким хорошо отлаженным криминальным бизнесом столкнулись сотрудники подмосковного уголовного розыска в середине 1990‑х годов. Понадобилось несколько лет напряженной работы, чтобы переломить ситуацию. В цифрах это выглядит следующим образом. Если в 1996 году на дорогах Московской области было совершено 74 разбоя и 58 грабежей, то в 1999‑м — уже вдвое меньше. И в дальнейшем эти цифры уменьшались с каждым годом. Время разбойников с большой дороги уходило в прошлое.

Яды, или Всероссийская история отравлений

Кому первому пришла в голову мысль использовать яд для расправы с врагами — история умалчивает. Однако известно, что подобные методы активно практиковались еще в Древнем Египте.

Современная цивилизация с ее почти безграничной технической мощью, как ни странно, тоже дает немало примеров умелого использования ядов в криминальных целях. Вот лишь некоторые наиболее яркие эпизоды.

4 августа 1995 года в отделении интенсивной неврологии Центральной клинической больницы скончался 46‑летний Иван Кивелиди, известный в те годы бизнесмен, председатель правления «Росбизнесбанка» и президент общественного объединения «Круглый стол «Бизнес России». А сутками раньше в 1‑й Градской больнице Москвы скончалась секретарша Кивелиди — 35‑летняя Зара Исмаилова. По первоначальной версии, смерть пострадавших наступила из‑за отравления солями тяжелых металлов, возможно, кадмия. Это солевое соединение, характеризующееся отсутствием цвета и запаха, запросто может быть подмешано в пищу.

И только через полгода стала известна истинная причина гибели бизнесмена и его помощницы. Сложнейшая экспертиза внутренних органов жертв показала, что пострадавшие были убиты весьма специфическим ядом. Его изготовили на одном из предприятий химической отрасли в городе Шиханы Саратовской области. Как установило следствие, убийственная начинка, представлявшая собой боевое отравляющее вещество, была запрятана в… телефонном аппарате. Кто‑то незаметно подложил яд в сотовую трубку для того, чтобы расправиться с Кивелиди, а заодно замаскировать его смерть под естественную кончину от тяжелого недуга, поскольку бизнесмен постоянно жаловался на боли в печени и почках. Что касается секретарши, она случайно воспользовалась телефоном босса. Кстати, значительный ущерб был нанесен и здоровью совершенно посторонних людей: мужа Зары Исмаиловой, находившегося рядом с ней в больнице, и милицейских сыщиков, обыскивавших кабинет Кивелиди и прикасавшихся к телефонной трубке.

В середине 1990‑х годов по Оренбургской области прокатилась волна преступлений, где фигурировали яды. Все преступления были совершены из чувства мести. Так, летом 1995 года во дворе одного из домов в городке Орск был обнаружен скелетированный труп женщины, числившейся в розыске уже несколько лет. По подозрению в убийстве был задержан бывший муж потерпевшей. Он‑то и прояснил картину. Как‑то раз в начале 1990‑х, сильно поссорившись с супругой, расчетливый муженек купил на базаре какую‑то отраву и подсыпал ее в компот любимой женушке. Смерть наступила спустя несколько часов. Ночью убийца закопал труп во дворе собственного дома, а через пару дней пришел в РОВД, заявив о том, что его жена пропала без вести.

Двумя годами раньше в Оренбуржье произошел аналогичный случай, но с точностью до наоборот. Летом 1993 года воды реки Урал прибили к казахстанскому берегу голову и другие человеческие останки. Предположив, что «расчлененка» произошла на соседней, российской территории, оперативники Западно‑Казахстанской области известили своих коллег из Оренбурга о неординарном криминале. Те начали розыск преступников. Вскоре выяснилось, что убийство произошло в поселке Илек Оренбургской области. Местная жительница, потерявшая рассудок из‑за частых ссор с мужем‑алкоголиком, подсыпала ему сильного яда в спиртное. Выпив смертельную дозу водки, скандалист скончался в страшных мучениях. Преступница, поочередно орудуя ножом и топором, расчленила труп и бросила останки мужа в проточную воду, понадеявшись, что быстрое течение навсегда унесет ее жуткую тайну.

Летом 1995 года в Нововятском районе Оренбургской области трагедией завершилось приятельское застолье, устроенное в доме одного из тамошних жителей. Сотрапезники, а ими стали домовладелец и его гость, после очередного брудершафта почувствовали себя так скверно, что пришлось вызывать «скорую». Однако даже срочная медицинская помощь не помогла: оба скончались от сильного отравления. Экспертиза показала: в бутылке водки содержался сильнодействующий яд. Его с помощью шприца ввела в поллитровку супруга хозяина. Таким способом дама, которая прежде терпеливо сносила регулярные застолья, решила покончить с возлияниями мужа, а заодно и с ним самим.

А вот история, приключившаяся в Москве и не связанная с пьянками‑гулянками. Весной 1995 года в центр острых отравлений «Склифа» поступили в тяжелейшем состоянии четверо пострадавших: 34‑летний мужчина, его беременная жена и две их дочери — семи лет и десяти месяцев от роду. Несмотря на усилия врачей, семья скончались, как позднее выяснилось, от отравления солями таллия. В квартире на Саввинской набережной, откуда скорая забрала пострадавших, сыщики нашли мертвую собаку.

В ходе предварительного следствия было установлено, что на беспрецедентное преступление пошла бывшая жена главы погибшего семейства. Еще в 1991 году, после развода с опостылевшим мужем, она перебралась к матери, однако из двухкомнатной квартиры мужа выписываться не пожелала. Более того, в один прекрасный день дама решила стать владелицей квартиры, умертвив бывшего супруга и всю его семью.

Воспользовавшись тем, что у нее сохранились ключи от жилища бывшего супруга, дамочка выждала момент, когда в квартире никого не было, и заявилась на Саввинскую набережную. Подсыпав сильного яда в банку с солью, кастрюлю с супом и в небольшую емкость с собачьим кормом, гостья удалилась. Общее число потерпевших оказалось еще больше, чем она замышляла: на следующий день в гости к супругам пришли их друзья. Отведав за общим столом супчику, приятели в тот же день загремели в «Склиф». Правда, медики успели их спасти. А вот откачать супругов не удалось.

Естественно, прокуратура Москвы возбудила по факту отравления уголовное дело. В ходе расследования выяснилось, что отравляющее вещество — ацетат таллия — злоумышленница умыкнула у себя на работе — в лаборатории кафедры технологии готовых лекарственных форм и биотехнологии фармакологического факультета Медицинской академии имени И. М. Сеченова.

Впрочем, не всегда в такого рода историях присутствует корыстный мотив. В 1993 году некий работник химчистки из Москвы, утащив с родного предприятия бутылку органического растворителя, решил использовать его в качестве добавки к пиву. Побоявшись сам продегустировать получившуюся смесь, изготовитель «коктейля» угостил суррогатом исстрадавшегося без выпивки приятеля. Почувствовав вскоре недомогание, несчастный поплелся к своему дому, откуда пострадавшего затем доставили в бессознательном состоянии в приемное отделение районной больницы. Однако откачать пациента не смогли. Любопытно, что врачи в больнице поставили диагноз «острая сердечная недостаточность». И только в ходе судебно‑токсикологической экспертизы, проведенной опытными специалистами ГУВД Москвы, стало ясно: пострадавший был отравлен химической жидкостью, применяемой при стирке белья.

Нечто похожее произошло в начале 1990‑х годов на Дальнем Востоке. Две дружившие между собой семейные четы, которые до того момента считались вполне благополучными, внезапно постигло несчастье. Сначала ни с того ни с сего расхворалась одна молодая замужняя женщина, и медики оказались бессильны ей помочь. А когда аналогичные симптомы появились у ее подружки, супруг захворавшей дамы забил тревогу и обратился в правоохранительные органы, заявив, что его жену отправили. И действительно, эксперты выявили в организме пострадавшей искусственно введенное химическое вещество, относившееся к категории редких. В дальнейшем оперативники вычислили и злоумышленницу, которая, кстати, работала лаборантом в химлаборатории. Подозреваемая призналась, что это она «подсыпала яд мелкими дозами» своим подружкам, чтобы разбить любящие пары и впоследствии женить на себе одного из вдовцов.

А вот парочка историй из так называемого застойного времени.

Старожилам уголовного розыска хорошо известно имя Тамары Антоновны Иванютиной. Эта дама, в 1980‑е годы работавшая посудомойкой в средней школе № 16 города Киева, умудрилась отправить на тот свет восемь человек. Еще 18 учителей и детишек, обедавших в школьной столовой, поплатились здоровьем. По версии следствия, из‑за своей неуемной жадности дамочка «коллекционировала» пищевые отходы, собираясь использовать их для корма домашней живности. Как‑то раз эти отходы попали в пищу ученикам. В результате несколько школьников оказались в реанимации. В ходе дальнейшего разбирательства выяснилось, что Иванютина травила людей и раньше, используя для этого таллий. В ходе обыска у преступницы дома сыщики обнаружили баночку с высокотоксичным раствором таллия, который используется в геологии и некоторых отраслях химической промышленности. Этой жидкостью Иванютину регулярно снабжала знакомая, трудившаяся в институте геологии. Сначала Иванютина травила этим препаратом крыс, а затем переключилась на людей. Внятного объяснения своим поступкам Иванютина так и не дала. Суд приговорил отравительницу к расстрелу.

А в середине 1970‑х годов в городе Нарва на знаменитой Кренгольмской мануфактуре случилась и вовсе почти фантастическая история. Однажды в ткацком цеху текстильного комбината произошло покушение на умышленное убийство. Прямо во время рабочей смены в ткачиху кто‑то выстрелил из пистолета ТТ. К счастью, потерпевшая получила лишь касательное ранение левой руки.

Застрявшую в бобине с пряжей пулю извлекли и после соответствующей экспертизы установили, что она была смазана ядом… кураре. Оперативники уголовного розыска, читавшие заключение экспертов, не верили своим глазам: откуда в провинциальной Нарве взялся яд, о существовании которого знают лишь специалисты? Однако именно это обстоятельство и помогло сыщикам вычислить преступника.

Проверив всех работников фабрики, находившихся в тот день в цехах, нарвские оперативники быстро сузили круг подозреваемых до одного человека — водителя‑экспедитора, развозившего готовый товар по складам и базам. У экспедитора был дядя, авторитетный ученый‑этнограф, неоднократно бывавший в научных экспедициях в лесах Амазонки. Из одной такой поездки этнограф привез бамбуковую палку, заполненную ядом для стрел — тубокурарином. Отрезок этой палки и украл племянничек. Правда, к тому времени яд уже сильно разложился и потерял свои смертоносные свойства. И хотя пострадавшая женщина после ранения попала в больницу с симптомами удушья и общим отравлением, врачам удалось ее спасти.

А мотивом для столь необычного покушения стало желание избавиться от свидетельницы крупного хищения, совершенного на комбинате. Как‑то раз случайно, выйдя во двор предприятия, ткачиха заметила, что какие‑то люди выносят из цеха и грузят в машину тюки с тканью. Среди участников погрузки женщина заметила знакомого водителя‑экспедитора и попыталась узнать у него, что происходит. Тот в ответ лишь нервно отмахнулся. Вся эта сценка показалась даме подозрительной, и она пообещала рассказать о ней начальству. А на следующий день на нее произошло покушение. Пистолет, из которого стреляли в ткачиху, неудавшемуся киллеру достался от отца‑фронтовика.

Авария как вид криминального бизнеса

Как‑то раз на Старошереметьевском шоссе сотрудники подмосковного РУБОПа совместно с коллегами из уголовного розыска взяли с поличным целую шайку преступников, занимавшихся так называемыми «автоподставами». Взяли бандитов в результате тщательно спланированной операции, а само задержание не обошлось без стрельбы и погони: одному преступнику даже прострелили ногу — слишком уж ретиво тот удирал да еще отстреливался на бегу.

За этой шайкой подмосковные блюстители порядка охотились почти два года. Сыщики прекрасно знали о существовании группировки, знали все ее методы, личный состав банды, но взять преступников с поличным никак не удавалось, несмотря на все старания оперативников и поток агентурной информации о деятельности шайки.

А работали «автоподставщики», нужно отдать им должное, филигранно. За два с лишним года преступной деятельности ни у кого из пострадавших водителей не возникли подозрения в том, что они стали жертвами вымогателей. Ежедневный доход преступной шайки достигал десяти тысяч долларов. В иные дни — еще больше. Вариантов того, как спровоцировать дорожно‑транспортное происшествие и потом раскрутить жертву на деньги, в арсенале преступников было немало. Самый распространенный способ «подставы» таков.

На скоростной магистрали к машине, выбранной в качестве жертвы, подлетает дорогая иномарка и судорожно сигналит, требуя уступить дорогу. В 1990‑е годы, как известно, на дорогах России установилась негласная иерархия автомобилей. На вершине этой «пирамиды» находились суперпопулярные в те годы «Мерседесы» и джипы, далее шли подержанные иномарки, в основном японского производства, затем изделия отечественного автопрома. На скоростных магистралях «непрестижным» машинам категорически «запрещалось» занимать левый ряд. Там могли перемещаться только «навороченные» иномарки, хозяева которых искренне полагали, что им на дорогах можно все.

В общем, подлетает к жертве «навороченная» иномарка и начинает сигналить. Водитель, на хвосте которого висит крутая «тачка», нервничает, суетится, наконец выезжает на другую полосу, где его и поджидает «подстава». Ба‑бах! Столкновение произошло. Виновный, разумеется, всегда тот, кто задел чужую машину. И никому никогда не докажешь, что водитель задетой машины сделал все, чтобы его «тачку» задели.

Впрочем, как правило, дело и не доходило до каких‑либо доказательств, ибо автомобильные «подставщики» были мастерами экстра‑класса. Они не только прекрасно водили машину, но и неплохо разбирались в психологии человека. А потому и спровоцированные ими столкновения выглядели так, что все произошло совершенно случайно, из‑за невнимательности «виновного», который, дескать, не посмотрел в боковые зеркала. Да и в словесном поединке, который обычно следовал после каждой такой «аварии», преступники так забалтывали жертву, что она уже и думать не думала о поиске истины, а лихорадочно соображала, где бы взять нужную сумму для расплаты за «побитую» машину.

Были и другие способы «подставы», не такие распространенные, но не менее эффективные. Например, такой. Вы стоите на перекрестке и ждете зеленого сигнала светофора. Впереди вас — какой‑то не слишком презентабельный автомобильчик, за рулем которого явно сидит «чайник», то есть человек, недавно получивший права. Это видно сразу, особенно опытному водителю.

«Чайник» и трогается еле‑еле, и «поворотник» включает задолго до самого поворота, и буковка «У» нарисована чуть ли не во все заднее стекло. Наконец загорелся зеленый, «чайник» не спеша тронулся, вы — за ним. Не ожидая подвоха, вы по привычке смотрите налево: не выскочил ли на перекресток какой‑нибудь отмороженный лихач. И в этот момент раздается характерный звук. Это ваш бампер уперся в зад непрезентабельному автомобильчику. Вот вам и авария на пустом месте. А дальше — тот же словесный спектакль с использованием местных идиоматических выражений.

Иногда преступники подставляли свою жертву, используя для этого так называемое «мертвое» пространство зеркал. Демонстрируя высший пилотаж вождения, «автоподставщики» буквально прилипали к своей жертве таким образом, что расстояние между двумя машинами порой не превышало пяти сантиметров.

Жертва, разумеется, этого не замечала. А преступникам оставалось только ждать, когда любой, даже самый безобидный маневр приведет к аварии.

Итак, столкновение произошло. Дальнейшие события обычно разворачивались следующим образом. Жертва «подставы», еще не понимая в полной мере всю тяжесть своего положения, спокойно выходит из машины, будучи уверенным, что ничего страшного не случилось. И действительно, ничего страшного в большинстве случаев и не происходило: просто одна машина слегка зацепила другую — вот и все. Но не для того «автоподставщики» пасли свою жертву, чтобы выудить копейки за пустяковую царапину. Когда жертва, осмотрев свою машину и убедившись, что с ней все в порядке, переключается на машину «подставщиков», то приходит в ужас. Чужую машину словно протаранили бульдозером: вся помята, фары разбиты — ясно, что ремонт влетит в кругленькую сумму.

В этот момент из «побитой» машины и выходят злоумышленники. И начинается спектакль. Сначала «потерпевший» водитель громко стонет, закатывая к небу глазки: «Это же надо, только что машину купил, все деньги за нее отдал, первый раз на ней выехал — а тут такое!» Постонав несколько минут, переключается на «виновного»: «Ну что, мужик? Что делать‑то будем? Где деньги на ремонт будем брать?» «Виновный» интересуется, во сколько обойдется такой ремонт. «Потерпевший» уверяет, что в любом автосервисе меньше, чем за тысячу баксов никто палец о палец не ударит. «Виновному» такая цена кажется излишне высокой, и начинается торг. В процессе препирательства из «помятой» машины как бы невзначай выходит парочка здоровых парней в кожаных куртках и спортивных штанах — любимая форма одежды у российских «братков» той поры. Как правило, после такого аргумента «виновный» соглашался выплатить нужную сумму.

Ну а если водитель попадался несговорчивый и наотрез отказывался возмещать материальный ущерб, злоумышленники действовали так. Строптивого водителя сажали к себе в машину и везли в ближайший автосервис, где работавшие на преступников механики называли точно такую же сумму ремонта, что и сами злоумышленники. Если и это на водителя не действовало, тогда под разными предлогами его вынуждали показать документы на машину. Одного мгновения бывало достаточно, чтобы преступники «срисовали» фамилию и адрес «виновного». И следующий разговор со строптивым водителем уже происходил не в автосервисе и не на проезжей части скоростной магистрали, а вечером того же дня у подъезда его дома. Результат такой «обработки» был, как правило, один: рано или поздно человек соглашался на условия «автоподставщиков».

Чтобы нанесенный в результате ДТП материальный ущерб казался внушительнее, преступники умело изображали из своих стареньких машин супердорогие иномарки: наклеивали на багажники крутые ярлыки, тонировали стекла, приделывали всякие модные детали вроде спойлеров. Задача была простой: создать у жертвы впечатление того, что он протаранил дорогую машину. Для «автоподстав» преступники обычно использовали старенькие «Мерседесы» и «Ауди». Стоимость таких машин в 1990‑е годы не превышала пяти‑шести тысяч долларов. Но при помощи всевозможных ухищрений создавалась видимость роскошной, дорогой иномарки, на ремонт которой требовалась большая сумма.

В конце 1990‑х этот вид криминального бизнеса приобрел в Москве и Подмосковье большую популярность. По данным подмосковного уголовного розыска, «автоподставами» в те годы занимались не менее десятка организованных преступных группировок. У каждой из них была своя зона влияния, свои излюбленные методы «работы», даже свой контингент «лохов», как называли своих жертв сами преступники. Особенно любили «автоподставщики» Московскую кольцевую автодорогу. И неслучайно: именно на МКАД всегда, еще с советских времен, происходило большое количество мелких ДТП. А в 1990‑е, когда количество машин увеличилось на порядок, именно МКАД превратилась в главное поле деятельности для любителей «автоподстав». В те годы магистраль была поделена между конкурирующими группами «автоподставщиков», которые колесили по ней круглосуточно в поисках потенциальных жертв.

Впрочем, стать жертвой автомобильной «подставы» можно было где угодно. В годы демократии и рыночных реформ криминал вообще чувствовал себя вольготно, а любители «автоподстав» — особенно. Потому что с точки зрения закона никакого преступления они не совершали. Ну не было в российском Уголовном кодексе такого преступления, как небольшое столкновение двух машин. А то, что это столкновение было специально подстроено, еще надо было доказать. Но доказать это, как показывала практика, в большинстве случаев было практически невозможно.

На игле

Летом 1998 года подмосковные сыщики не без некоторого удивления констатировали резкое сокращение потребления наркотических средств на территории Воскресенского района. В Воскресенске и его окрестностях вдруг исчезли наркопритоны и наркокурьеры. Купить наркотики на территории района стало практически невозможно. Как вскоре выяснилось, конец наркотическому дурману на территории одного отдельно взятого района положили… местные бандиты.

А началось все с того, что воскресенские авторитеты запретили пользоваться наркотой своим «шестеркам». Понять авторитетов можно: «расколоть» наркомана гораздо проще, чем нормального человека, — достаточно посадить его на пару дней в одиночную камеру и лишить привычной дозы. На третьи сутки он расскажет про себя абсолютно все, а заодно и сдаст милиции своих дружков. Поэтому ширяться, колоться и курить траву «браткам» запретили под страхом смертной казни. А чтобы у «братвы» даже не возникал соблазн, воскресенские авторитеты вообще запретили продажу наркоты на подведомственной им территории. Так город Воскресенск и его окрестности стали зоной, свободной от наркомании.

Справедливости ради, следует сказать, что почин воскресенских авторитетов не нашел понимания у криминальных лидеров других регионов страны. На их территории ровным счетом ничего не изменилось, разве что масштабы наркоторговли возрастали год от года. Да и в Воскресенске нововведение долго не продержалось: уж слишком прибыльным был наркобизнес, и занимались им в 1990‑е годы весьма влиятельные в воровском мире люди.

Неудивительно, что в одной только Московской области за пять лет, с 1992 по 1997 год, нелегальный оборот наркотиков увеличился в 12 раз! Причем на смену традиционным наркотикам растительного происхождения пришла сильнодействующая иностранная «химия». В те годы практически все синтетические наркотики ввозились в страну из‑за рубежа. Например, популярные у молодежи таблетки «экстази» наркокурьеры доставляли из Голландии, Польши и Германии.

А вот еще любопытные цифры. Если в 1980 году по всему Советскому Союзу количество преступлений, связанных с наркотиками, едва дотягивало до 10‑тысячной отметки, то в 1997‑м их число перевалило за сто тысяч. Если в 1991 году на каждые сто тысяч населения в стране насчитывалось четыре наркомана, то в 1997‑м — уже двадцать. Если в том же 1991‑м в органах милиции было зарегистрировано всего три человека, употреблявших героин, то спустя шесть лет их количество возросло до полутора тысяч. А по уровню доходов наркобизнес к 1997 году почти сравнялся с такими суперприбыльными отраслями криминальной экономики, как нелегальная торговля оружием, подпольный ликеро‑водочный промысел и теневой автобизнес.

Распространением отравы в годы реформ плотно занимались этнические преступные группировки. Так, метадон в Москве и Московской области сбывали азербайджанцы, героин — таджики и нигерийцы. Старой доброй марихуаной занимались преимущественно кавказские товарищи.

Наркобизнес приносил фантастические доходы. Один грамм героина в 1998 году стоил 170 долларов, кокаина — 190 долларов, гашиша — три‑четыре бакса. Маковая соломка, самый дешевый и самый доступный для рядового потребителя наркотик, шла по цене 145 долларов за килограмм. Эти цифры могли варьироваться в зависимости от региона. Причем если в начале 1990‑х годов цены на отраву в большинстве российских регионов были значительно ниже, чем в Европе, то к концу десятилетия они сравнялись. А значит, Россия, особенно такие густонаселенные регионы, как Москва и Московская область, окончательно попали в орбиту интересов международной наркомафии.

Засадить за решетку акул теневого наркобизнеса было делом почти безнадежным. Как правило, все они, даже в случае если попадались с поличным, легко уходили от наказания. Известного подмосковного авторитета Сашу Сухумского, например, в 1997 году взяли за перевозку и хранение наркоты на территории Волоколамского района. Посидев пару дней в местном изоляторе, Саша заплатил восемь миллионов рублей в качестве залога (до приснопамятной деноминации, напомним, миллионерами в России было полстраны) и спокойно вышел на свободу, чтобы снова заниматься любимым ремеслом. У Саши, между прочим, на тот момент было восемь судимостей и 24 года отсидки — в общем, матерый человечище!

Таких Саш в Московской области было хоть пруд пруди. Все сбытчики наркоты обязательно ходили под бандитской «крышей» и регулярно отстегивали деньги в воровской «общак». В те годы практически в каждом районе Московской области существовал свой очаг наркомании, где в любое время дня и ночи можно было прикупить любой наркотик. Наиболее известные наркоточки — поселки Немчиновка (Одинцовский район) и Дружба (Мытищинский район), а также город Красногорск, окрестности Ивантеевки и, конечно, люберецкая Пехорка. Эта деревушка в годы демократических реформ снискала славу наркоцентра всероссийского масштаба.

Критическая ситуация с наркотиками сложилась в Тверской области. Там сбытом наркоты занимались цыгане. Кстати, к концу 1990‑х годов именно цыганские кланы вышли на второе место после среднеазиатов по масштабам распространения героина и прочих сильнодействующих наркотических средств.

Еще в конце 1980‑х основным источником дохода для цыган являлись спекуляция и гадание. Не гнушались они и мелким воровством. Ситуация коренным образом изменилась в начале 1990‑х, когда цыганские кланы переключились на более доходный бизнес — торговлю наркотой. О масштабах цыганской наркоторговли видно на примере Тверской губернии, где проживало примерно четыре тысячи цыган, а наркомания среди молодежи к концу XX столетия достигла угрожающих размеров. В одном только небольшом городке Кимры, например, за сутки сбывалось до одного килограмма наркотических веществ. В течение двух лет стараниями цыганских наркобаронов на иглу подсела практически вся местная молодежь, на городском кладбище не успевали рыть могилы для 20‑летних парней. В геометрической прогрессии росло в благосостояние цыганских наркобаронов. Свидетельство тому — роскошные особняки, отстроенные цыганами на живописных волжских берегах.

Цыганскую наркоагрессию удалось остановить благодаря энергичным мерам, предпринятым тверской милицией и сотрудниками Госнаркоконтроля — специального антинаркотического ведомства, образованного в начале нулевых на базе распущенной Налоговой полиции. Стоило только упрятать за решетку нескольких цыганских баронов и перекрыть каналы поступления наркотиков, как оставшиеся на свободе цыгане тут же ретировались, побросав свои роскошные особняки. Правда, через некоторое время начали всплывать уже в других регионах России.

Например, в Томской области цыгане быстро монополизировали местный рынок наркотических средств, вытеснив даже своих непосредственных конкурентов — таджиков и кавказцев. В Новосибирской области цыгане держали два десятка точек, где можно было в любое время суток не только купить любой наркотик, но и прямо здесь же его употребить. Дело дошло до того, что жители одного из пригородных поселков, который цыгане превратили в гигантский наркопритон, буквально силой вышвырнули непрошеных гостей, не дожидаясь, когда в ситуацию вмешаются правоохранительные органы.

На рубеже двух тысячелетий цыгане обнаглели настолько, что попробовали сунуться и на столичный наркорынок. Однако туда их не пустили более влиятельные и мощные преступные кланы. И тогда цыганские наркобароны стали активно осваивать Подмосковье, особенно ближнее. В Мытищах, Дедовске, Люберцах, Перловке и других городах, примыкающих к Москве, цыгане начали активно скупать дома, оформлять их на своих малолетних детей, чтобы избежать конфискации и устраивать там пункты продажи наркотиков. За отравой туда стали приезжать наркокурьеры и мелкооптовые торговцы со всего Подмосковья и даже из соседних областей.

Особенности цыганского наркобизнеса хорошо известны и почти не изменились за прошедшие двадцать лет. В торговлю наркотиками вовлекаются обычно все члены цыганских семей. Перевозку и сбыт осуществляют в основном женщины и дети, мужчины выполняют охранные функции. При этом на случай задержания цыган с поличным заранее оговаривается линия поведения каждого наркокурьера, включая способы быстрого уничтожения наркотических средств и тактику общения с представителями правоохранительных органов.

Каждый цыганский наркоделец имеет хорошо налаженные каналы поставок наркотиков, а также свою сеть розничных продавцов. При этом одни цыганские кланы специализируются на эфедрине и марихуане, другие — на героине.

Внутри цыганских родов существует жесткая иерархия и круговая порука, поэтому оперативно-следственная работа там крайне затруднена. К тому же у большей части цыган нет никаких документов, удостоверяющих личность. А при задержании практически все цыгане отказываются давать показания, ссылаясь на незнание русского языка.

Любопытно, что при каждом удобном случае цыгане декларируют свое якобы принципиальное нежелание идти на какие-либо контакты с государственной властью. Дескать, нам, любителям вольного ветра и звездного неба, такие условности, как закон и право, не указ. О морали и нравственности речь вообще не идет. Идеология этих существ сводится лишь к зарабатыванию денег любыми способами, больше их ничего не волнует. Даже если конкретная цыганская семья и не занимается героиновым бизнесом напрямую, тем не менее никогда не упустит возможности подзаработать на перепродаже наркотика.

Впрочем, декларируемое нежелание цыган жить по законам государства вовсе не мешает им активно изучать действующее законодательство, а заодно и методы оперативно-следственной работы правоохранительных органов. В этом сотрудники уголовного розыска неоднократно убеждались, когда проводили обыски в домах цыганских наркобаронов. Частенько в ходе обысков сыщики находили видеокассеты с записями телепередач, в которых демонстрировались фрагменты оперативной съемки, а также интервью со специалистами о методах противодействия незаконному обороту наркотических средств. Оказывается, все эти материалы цыгане тщательно изучали, чтобы затем использовать на практике.

Неудивительно, что при таком серьезном подходе к организации криминального бизнеса лидеры цыганских кланов, как правило, легко уходили от наказания. А в качестве обвиняемых на судах обычно фигурировали женщины, которые непременно имели на иждивении малолетних или несовершеннолетних детей. Разумеется, в большинстве случаев они отделывались минимальными сроками, а то и вовсе условным наказанием и выходили на свободу прямо из зала суда. Наша Фемида и тогда, и сейчас порой проявляет поразительную жестокость по отношению к нормальным, добропорядочным гражданам, но удивительно лояльна по отношению к разной нечисти…

Подпольный Китай-город

Мир знает несколько этнических преступных кланов, оказавших серьезное влияние на политику и экономику, причем не только в своей стране. Среди них — итальянская «Коза Ностра», японская «Якудза» и китайская «Триада». О последней можно смело сказать, что она опутала своими щупальцами всю планету. Филиалы этой организации есть в Америке, Европе, Тихоокеанском регионе. Суммарный оборот «Триады» исчисляется десятками миллиардов долларов. Сохранять свою структуру в любом государстве мира и регулярно иметь свой кусок криминального пирога китайской мафии помогают жесткие организационные принципы: железная дисциплина, строгая конспирация, неукоснительное следование клановым законам. За неисполнение этих заповедей тут же следует суровое наказание, чаще всего — смерть.

В середине 1990-х годов руководители китайской мафии устремили свой взор на Россию. В короткие сроки во многих регионах нашей страны появились китайские магазины, кабаки, торговые дома, которые, разумеется, контролировались китайскими преступными группировками. Так было в Екатеринбурге, Хабаровске, Владивостоке, Санкт-Петербурге и других российских городах.

В Москве, например, к середине 1990-х годов осело не менее ста тысяч китайцев. Причем лишь 12 процентов из них, по данным правоохранительных органов, официально было зарегистрировано в милиции, остальные находились в столице России нелегально. Большинство из них — так называемые транзитные пассажиры, пожелавшие выехать на постоянное место жительства в Европу или Америку, но по тем или иным причинам задержавшиеся на территории России. Причина такой задержки, как правило, весьма банальна: отсутствие денег на дальнейшее путешествие, ведь стоимость переправки одного китайца из Поднебесной на Запад в середине 1990-х годов колебалась от трех тысяч до десяти тысяч долларов США. А сам процесс растягивался на долгие месяцы.

Занимались нелегальной миграцией китайцев на Запад несколько десятков организованных преступных группировок. Как и в любом криминальном сообществе, роли между членами такой группировки были четко поделены: одни вербовали клиентуру непосредственно на территории Китая, другие сопровождали нелегалов по бескрайним российским просторам от Приморья до Москвы, третьи организовывали проживание мигрантов в российской столице, четвертые оформляли им липовые заграничные паспорта и прочие выездные документы. Кстати, в 1996 году, например, проживание одного китайца в Москве на частной квартире или в гостинице стоило в среднем пятьсот долларов в месяц.

Пребывание китайских граждан на территории России вряд ли можно назвать безоблачным. И самая главная угроза исходила вовсе не от российских правоохранительных органов, регулярно отлавливавших нелегальных мигрантов и выдворявших их из страны. Куда как большую опасность для рядового китайского мигранта представляли свои же соотечественники. По данным Московского уголовного розыска, в столице России в середине 1990-х годов действовали как минимум десять организованных преступных группировок, состоявших целиком из граждан Поднебесной.

Основная специализация китайских бандитов на территории России в те годы — террор в отношении своих же соотечественников-мигрантов. Причем львиная доля этих преступлений даже не попадала в милицейскую статистику, поскольку многие нелегальные мигранты, прекрасно понимая незаконность своего нахождения в Москве, не обращались за подмогой в правоохранительные органы. Китайские бандиты прекрасно об этом знали, а потому не стеснялись в методах воздействия на своих строптивых земляков. Вот лишь одна характерная история, приключившаяся в конце 1996 года.

Около десяти часов вечера 22 декабря в дежурную часть ОВД «Аэропорт» поступило сообщение о том, что на территории общежития Московского автодорожного института (МАДИ) на Соколе обнаружен труп. Разумеется, на место происшествия немедленно выехали сотрудники уголовного розыска. Их взору предстала жуткая картина. У подъезда одного из корпусов общежития в луже крови лежали два китайца. Один из них еще подавал признаки жизни, второй был без сознания. Через несколько часов он скончался. У пострадавших судебно-медицинский эксперт насчитал не менее десятка колото-резаных ран и многочисленные ушибы. Ноги китайцев были сильно изрезаны. Такое впечатление, что по ним просто рубили тесаком: у одного из пострадавших нога едва держалась на лоскутке кожи.

Сыщики начали наводить справки. Охрана общежития, как водится, ничего не слышала и ничего не видела. Администрация тоже. Пришлось подключать агентурные возможности. Вскоре выяснилось, что в этой истории был еще и третий пострадавший. Кто-то из обитателей общаги видел, как незнакомые люди азиатской внешности затащили истекающего кровью человека в машину и увезли в неизвестном направлении. На следующий день этот человек нашелся. Откопали его в общежитии другого столичного вуза — Тимирязевской сельскохозяйственной академии. Со слов пострадавшего оперативники и восстановили картину произошедшего.

Оказалось, что все трое китайцев, ставшие жертвами кровавой разборки, были известными рэкетирами. Вымогали деньги у своих же соотечественников, преимущественно торговцев, причем действовали жестко и нагло. До поры до времени все это сходило преступникам с рук, но в один прекрасный момент рэкетиры явно перестарались. Как-то раз в день выплаты дани торговцы не смогли собрать нужной суммы. Тогда рэкетиры заявились в общежитие и устроили там настоящую резню: гонялись за своими соплеменниками и резали их ножами. Пострадали в тот день более пятнадцати человек. Многие довольно серьезно. И тогда самые смелые китайские торговцы решили отомстить свои обидчикам.

На следующий день, когда те снова явились в общежитие за деньгами, рэкетиров завели в одну из комнат и сурово отдубасили. Били всем, что оказалось под рукой: ножками от стульев, палками, кухонными ножами. А в довершении экзекуции перерубили рэкетирам конечности и выбросили тела на улицу из окна. Потом, правда, вернулись и увезли одного из рэкетиров в другую общагу к своим приятелям. Там его и нашли столичные оперативники.

В отличие от нелегальных мигрантов, у тех, кто контролировал миграционные потоки, с документами и «крышей» все было в полном порядке. Большинство китайских бандитов имели официальное разрешение на проживание в Москве и числились сотрудниками различных СП и представительств китайских фирм в России. Особой любовью у китайских мафиози пользовались так называемые «китайские торговые дома». Их во второй половине 1990-х в Москве, например, числилось три десятка. Как правило, это были здания, сдаваемые в аренду отдельным гражданам КНР под жилье или под торговые помещения и склады. В качестве арендатора выступали какие-нибудь скромные китайские торговцы. А на самом деле под крышей этих «торговых домов» орудовали китайские мафиозные кланы, занимавшиеся рэкетом и нелегальной переброской соотечественников на Запад.

Один из таких «домов» в начале 1997 года накрыли оперативники Московского уголовного розыска и ФСБ. Находился он на Ставропольской улице. Официально здание арендовала китайская фирма «Тайда», имевшая документы от Московской регистрационной палаты. Фирма по бумагам занималась торговлей зеленым чаем, который в те годы стремительно завоевывал популярность в России. А неофициально под крышей «Тайды» действовала китайская лаборатория по изготовлению фальшивых заграничных паспортов для желающих уехать на Запад.

Бизнес у китайских мафиози был поставлен на широкую ногу. За несколько месяцев работы лаборатория успела наштамповать тысячи всевозможных документов, в том числе загранпаспортов разных стран: Китая, Японии, Португалии, Южной Кореи, Великобритании. Во время обыска оперативники изъяли 140 чистых бланков паспортов, а также печати консульской службы российского МИДа, Московского ОВИРа и Шереметьевской таможни.

Хозяина лаборатории удалось задержать в тот же день. Семерых его подельников взяли чуть позже. Все они занимались нелегальной переброской китайских граждан в страны Европы, в частности, во Францию и Чехию. На момент задержания преступников своей очереди на отъезд в Европу дожидались свыше двухсот человек, нелегально проживавших на частных квартирах в Москве и Ближнем Подмосковье. Учитывая стоимость проживания и документов, нетрудно подсчитать доход китайских мафиози от нелегальной переброски на Запад только одной партии мигрантов. А сколько таких партий уже отправилось в нелегальные вояжи, пополнив предварительно карманы китайских бандитов, — можно только догадываться.

Всего же столичные стражи порядка за 1995–1996 годы вскрыли десять каналов нелегальной миграции. Их организаторы были задержаны. Кое-кого даже удалось привлечь к уголовной ответственности.

Что касается общежития МАДИ, оно в середине 1990-х стало настоящим притоном для китайских нелегалов и мафиози. У этого престижного московского вуза в те годы было две общаги — в Кочновском проезде и в районе Сокола. Если на Кочновке студенты в качестве жильцов еще мелькали, то на Соколе их к тому времени уже давно никто не видел. Все помещения студенческого городка были сданы в аренду всяким фирмам, а те, в свою очередь, сдавали их под жилье всем, кто платил за это деньги. В результате основными жильцами студгородка стали китайцы, вьетнамцы и жители других азиатских стран. Верховодили там явно граждане Китая: все ключевые посты в местной администрации занимали китайцы, охрану также вербовали в основном из числа китайцев. Да и вообще вся жизнь студенческого городка находилась под неусыпным контролем китайской мафии.

Справедливости ради следует отметить, что по отношению к российским властям и рядовым гражданам китайские бандиты вели себя весьма лояльно. Более того, иногда даже помогали столичным блюстителям закона задерживать наркокурьеров и продавцов отравы. Объясняется сей феномен просто. По неписаным законам китайской мафии, наркомания — тяжкий грех, с которым нужно бороться всеми возможными способами. А поскольку многие рядовые китайцы не прочь были употребить наркотики, это вызывало серьезные опасения у главарей китайской мафии. Дело нередко доходило до того, что они сдавали распространителей наркоты московской милиции. Так, в руки оперативников регулярно попадались вьетнамцы и жители африканских стран, чаще всего нигерийцы, которые в 1990-е годы считались главными поставщиками «тяжелых» наркотиков — героина и кокаина — из Латинской Америки в Россию.

Кстати, излюбленным способом контрабанды наркотиков у нигерийцев было собственное чрево. Обнаружить героин, спрятанный в брюхе у чернокожего пассажира, прилетевшего в Москву, например, из Перу или Венесуэлы, было весьма непросто. Правда, иногда и этот почти безупречный способ давал осечку. Как-то раз в одной из московских гостиниц горничная обратила внимание, что гражданин Нигерии, прилетевший из Латинской Америки, несколько дней не выходит из номера. Обеспокоенная горничная открыла номер своим ключом и обнаружила постояльца лежавшим на полу с раскроенным черепом. Как показало дальнейшее расследование, причиной смерти стала отнюдь не черепно-мозговая травма. В желудке потерпевшего судмедэкспертиза обнаружила несколько пластиковых контейнеров, под завязку набитых героином. Общий вес наркотика достигал пятисот граммов. Один из контейнеров от натуги лопнул, и героин пошел блуждать по организму. Можно себе представить, в каких мучениях скончался бедный негр, принявший за раз чудовищную дозу сильнодействующего наркотика. Очевидно, катаясь по полу в диких судорогах, он и зацепился головой об острый угол.

Что же касается розничных торговцев наркотиками, в Москве в середине 1990-х у них было несколько любимых точек. Одна из них — станция метро «Сокол». Там в те годы постоянно крутились наркокурьеры, у которых можно было в любое время дня и ночи прикупить героинчик по вполне приемлемой цене. Выглядело это так.

У каждого продавца была своя постоянная клиентура. По пейджеру (мобильные телефоны в те годы еще не стали достоянием всех слоев российского общества) продавец и покупатель договаривались о встрече. На станции метро в толпе пассажиров и происходил обмен: клиент незаметно совал продавцу деньги, а тот ему — наркотик. Упаковку героина продавец обычно держал во рту: в случае опасности ее всегда можно было проглотить. Иногда для передачи наркотика использовалась банка кока-колы. Продавец делал вид, что посасывал из банки напиток, а сам незаметно выплевывал в нее упаковку с наркотиком и отдавал клиенту.

Задержать таких наркокурьеров было крайне проблематично, поэтому оперативная информация, которой периодически делились с российскими сыщиками главари китайской мафии, была как нельзя кстати. Во второй половине 1990-х по наводке китайских бандитов оперативники уголовного розыска задерживали в среднем по два-три наркокурьера в месяц. В основном, жителей центральноафриканских государств. Вот так главари китайской мафии участвовали в борьбе с наркобизнесом на территории российской столицы.

«Щит» от частных охранников

В апреле 1997 года сотрудники уголовного розыска при поддержке коллег из других правоохранительных ведомств провели всероссийскую спецоперацию под кодовым названием «Щит». В общей сложности в «Щите» были задействованы 139 тысяч блюстителей порядка. Цель операции — проверить деятельность частных охранных агентств и предприятий.

Обеспокоенность руководства МВД состоянием дел в сфере частной охраны вполне понятна. Министр внутренних дел РФ Анатолий Куликов в середине 1990-х не раз весьма нелестно высказывался в адрес частных охранников. Дескать, толку от них мало, с преступностью они не борются, а наоборот, частенько сами с ней связаны. Примеров тому предостаточно. В Краснодарском крае в 1996 году появилось некое охранное агентство «Атланта». Занимались сотрудники «Атланты» исключительно тем, что вышибали долги, причем в основном бандитскими методами — со стрельбой и поножовщиной.

Фирма с похожей специализацией работала в те годы в Хабаровском крае. В отличие от «Атланты», которая хотя бы была зарегистрирована, хабаровские коллеги даже не удосужились пройти все необходимые по закону процедуры регистрации. Просто при местном «Золотостарбанке» действовала группа совершенно отмороженных молодых парней, которая «работала» с недобросовестными должниками. Методы их «работы» не отличались разнообразием и оригинальностью: все те же угрозы, шантаж и физическое насилие.

А в Иркутске в поле зрения местных оперативников попала школа по подготовке частных охранников — нигде не зарегистрированное «учебное» заведение было создано на базе местного техникума физической культуры. В советские годы в техникуме готовили учителей физкультуры и тренеров для спортивных школ и секций, а в годы демократических реформ — самых натуральных бандитов, способных на любые криминальные подвиги. Например, в числе предметов, которые изучались в школе частных охранников, значилось, помимо рукопашного боя и стрельбы, еще и подрывное дело.

Повсеместно даже у вполне лояльных закону частных охранных предприятий выявлялись всевозможные нарушения, связанные с хранением и использованием оружия. По существовавшим в те времена нормам на каждые десять сотрудников частного охранного предприятия полагалось иметь не более пяти единиц огнестрельного оружия, причем не боевого, а так называемого гражданского. При внешнем сходстве с боевыми «стволами» гражданские пистолеты значительно уступают им в убойной силе. Наиболее популярными среди частных охранников считались пятизарядный револьвер ДОГ-1, короткоствольный пистолет Иж-71, а также помповое ружье 12-го калибра производства Ижевского оружейного завода. Количество газовых «стволов» и газовых баллончиков не регламентировалось.

Однако на практике эти нормы почти нигде не соблюдались. Частные охранники сплошь и рядом в нарушение закона обзаводились пистолетами Макарова или, на крайний случай, «стволами», разработанными на базе боевого оружия. Самой модной в те времена модификацией считался гладкоствольный самозарядный карабин, переделанный из автомата Калашникова и сохранявший основное его качество — дальность стрельбы и убойную силу. Во всяком случае на расстоянии до ста метров из такого карабина можно было запросто продырявить 70-миллиметровую деревянную панель.

Правила хранения оружия в частных охранных предприятиях также довольно четко регламентировались законом и ведомственными инструкциями. Однако случаев безалаберного отношения к огнестрельному оружия среди частных охранников было немало.

В конце 1990-х годов среди сотрудников правоохранительных органов как анекдот передавалась из уст в уста история о частном охраннике из подмосковного города Долгопрудный. Этот непутевый охранник за одну неделю умудрился потерять аж два пистолета.

Сначала он, напившись в стельку, сел за руль и попал в аварию, протаранив несколько машин и сбив какую-то рекламную конструкцию. Во время всей этой кутерьмы у охранника бесследно пропал служебный пистолет. Начальство своего нерадивого сотрудника пожурило и… выдало ему новый «ствол». Но буквально через три дня охранник снова не сдал закрепленный за ним пистолет в оружейную комнату, а зачем-то взял его с собой домой. По дороге встретил знакомого, выпил, домой явился сильно пьяный. Начал приставать к жене. Та вызвала милицию. Приехавший наряд успокоил дебошира и отвез его в вытрезвитель. Наутро бедолага хватился, а пистолета и след простыл. На каком этапе своих ночных приключений частный охранник расстался с оружием — так и осталось загадкой.

Впрочем, иногда огнестрельное оружие частным охранным фирмам не требовалось вовсе. Да и, собственно, многие охранные конторы в те годы существовали лишь на бумаге. Суть этой аферы проста. В органах МВД регистрируется охранная фирма, получает лицензию, открывает счет в банке, заключает договора с клиентами на оказание охранных услуг. Вот только никакие услуги контора не оказывает, зато на банковские счета регулярно поступают деньги за оказание тех или иных услуг, прописанных в договорах. Таким нехитрым способом в те годы отмывались криминальные деньги.

Всего же в ходе операции «Щит» было выявлено свыше семисот частных охранных фирм, не имевших лицензии на этот вид деятельности. В отношении частных охранников было возбуждено 270 уголовных дел. Еще 620 организаций лишили права заниматься охранным ремеслом.

Итоги операции послужили дополнительным аргументом для тех, кто считал недопустимым свободную продажу оружия в России. На протяжении 1990-х годов, как известно, этот вопрос довольно часто дискутировался на разных уровнях, в том числе и в Государственной Думе. У сторонников свободной продажи оружия было мощное лобби в лице депутатов, связанных с криминальным миром. Бандиты спали и видели, как государство наконец-то разрешит им свободно приобретать и носить боевое оружие. Это сразу сняло бы для российских «братков» массу проблем, ведь во многих случаях их привлекали к уголовной ответственности именно за незаконное хранение оружия. После легализации боевых «стволов» правоохранительные органы лишись бы важного козыря в борьбе с криминальным беспределом. Неудивительно, что за свободное ношение оружия дружно выступали и лидеры организованной преступности, и их друзья из властных структур, и подпевавшие им за деньги представители демократической общественности и СМИ.

Принципиальным противником свободного хождения боевого оружия в России выступали правоохранители. Сотрудники уголовного розыска, РУБОПов и других ведомств, стоявших на переднем крае борьбы с преступностью, небезосновательно считали, что свободная продажа оружия в такой стране, как Россия, приведет лишь к полному криминальному хаосу, выбраться из которого будет весьма непросто. И пример Америки, на которую чуть что ссылались их оппоненты, как раз и доказывает, что в этом вопросе нужно быть крайне осторожным. Если даже в такой богатой и сытой стране, как США, люди регулярно выходят на улицу и расстреливают себе подобных, то уж в России образца 1990-х, с нищим, озлобленным народом и засильем криминала во всех сферах жизни, эта проблема и вовсе станет неразрешимой.

Четкая и последовательная позиция руководства МВД была услышана теми, кто принимал государственные решения. Новая власть в годы рыночных реформ наломала немало дров, но в вопросе легализации оружия здравый смысл все-таки возобладал. Свободного хождения оружия в нашей стране не получилось.

Российские бандиты: третье пришествие

Когда-то титул вора в законе был для многих уголовников красивой и почти недосягаемой мечтой. В воровское братство принимали лучших из лучших. Чтобы стать вором в законе, нужно было соответствовать целому набору требований: иметь несколько судимостей, не служить в армии, не интересоваться политикой, не прибегать к насилию, не иметь семьи и постоянной прописки, вести скромный образ жизни, уметь играть в карты и прочее, прочее, прочее.

Так продолжалось до горбачевской перестройки. Всеобщая демократизация коснулась и воровских законов. Отныне титул вора в законе стало возможно купить, правда, за большие деньги. Нововведение очень понравилось молодым и наглым уголовникам, вступившим в перестроечные годы на тернистый криминальный путь. И в самом деле, зачем париться по зонам, отказывать себе в комфорте и жизненных благах, свято блюсти воровскую мораль и подчиняться неписаным правилам воровского сообщества? Гораздо проще заплатить миллион рублей (именно столько в эпоху гласности и перестройки стоил высший титул в криминальной иерархии) и пользоваться всеми привилегиями, полагающимися вору в законе. Примерно так рассуждали молодые кавказские урки, объявившие смертный бой старым воровским традициям. В результате к началу 1990-х приверженцев этих самых традиций в России почти не осталось. Зато многократно возросло количество воров в законе, рожденных под жарким южным солнцем.

По состоянию на осень 1998 года в России насчитывалось около семисот воров в законе. Две трети из них — это грузины и армяне. Около 150 человек — русские и украинцы. Изредка встречались абхазы, курды и татары. Еще реже — туркмены и евреи. Чеченцев среди российского воровского братства с некоторых пор почти не осталось. Спасибо за это нужно сказать Вячеславу Иванькову по кличке Япончик, его лучшему корешу Андрею Исаеву по кличке Роспись и знаменитому вору в законе Фролу Балашихинскому. В начале 1990-х именно они повели с чеченской мафией в Москве борьбу не на живот, а на смерть. Поддержку им в этом деле оказали лидеры почти всех славянских преступных группировок из соседних областей России. После многолетней бойни славянам удалось оттеснить чеченцев от московской кормушки. К середине 1990-х годов лидеры чеченской оргпреступности были вынуждены перебраться в сопредельную Украину и на Запад — преимущественно в Чехию и Болгарию.

Зато в столицу широким потоком хлынули воровские авторитеты из других регионов страны — в основном, южных. Большинство кавказских воров, например, обосновались в Москве и Подмосковье, где сразу же разгорелась нешуточная война за сферы влияния. К середине 1990-х, после ожесточенного противостояния, в целом все лакомые куски московской и подмосковной собственности были поделены между основными криминальными кланами.

А в Петербург в начале 1990-х перебрались почти все тамбовские жулики. Причина миграции — невыносимые условия, которые создали криминальным авторитетам правоохранительные органы Тамбова. Работать в таких условиях стало невозможно, вот лидеры основных тамбовских группировок и приняли решение сменить прописку. Причем, перебравшись в северную столицу, тамбовские бандиты развернули такую кипучую деятельность, что в короткие сроки умудрились отвоевать у местной братвы чуть ли не полгорода.

Средний возраст вора в законе образца 1990-х — 35–40 лет. До более почтенных годков доживал не всякий. Но бывали и любопытные исключения. Пензенский бандит по кличке Корж, например, в 1999 году справил свой 80-летний юбилей. Правда, к тому времени никакими серьезными делами Корж уже не занимался, просто почивал на лаврах, как самый старый вор в законе. А вот молодых ребят с воровской короной в те годы развелось немало. Самый юный из них — тбилисский авторитет по кличке Батхуз — удостоился этой чести в неполные 23 года.

Предмет особого внимания воров — клички. Изобретательность воровских умов на сей счет не знает границ: Гитлер, Карлик, Москва, Чебурашка, Писик, Говорунчик, Пушкин… Некоторые авторитеты имели по две и даже три клички. А известный вор в законе Павел Захаров носил аж четыре клички: Зверь, Цируль, Цируль Сухумский и Паша Цируль.

В способах проведения личного времени вор в законе образца 1990-х не был ограничен никакими рамками. Особенно разгульный образ жизни вели молодые кавказцы, коронованные отнюдь не за свои выдающиеся достижения на ниве криминального ремесла. Для такого рода публики в те годы существовал специальный термин — «апельсины». Отдыхали «апельсины» с размахом. Их «шестерки» снимали своим боссам на целую ночь кафе или ресторан с музычкой, девочками и экзотическими блюдами. Гульба шла такая, что слышно было за версту, деньги сыпались как из рога изобилия, яства и напитки заказывались самые немыслимые — по принципу «чем дороже, тем лучше». Нередко такие гулянки заканчивались потасовками и драками.

Воры старой формации в таких вопросах были более консервативны. Они не любили привлекать к себе внимания посторонних, не сорили попросту деньгами, собирались, как правило, небольшими компаниями в уютных ресторанчиках. Особенно в те годы славянские воры в законе любили кабаки в стиле ретро. Заказывали обычно блюда традиционной русской или кавказской кухни: осетрину, икру, шашлык, пельмени. Из напитков предпочитали хорошие марочные вина. В отличие от буйных кавказцев, славянские авторитеты вели себя спокойно и для других посетителей ресторана или кафе никакой угрозы не представляли, если только посетители сами не начинали задираться. В общем, принцип был таков: чем тише и незаметнее — тем лучше.

Музыкальные пристрастия воров также достаточно разнообразны. Молодежь увлекалась попсой. Старики больше любили старинные цыганские романсы. Весьма популярными в воровском мире всегда были Владимир Высоцкий, Евгений Кемеровский, группа «Лесоповал» и вообще все те, кто исполнял песенки на блатную тематику хрипловатыми голосами.

Именно тогда, в первые годы демократии и рыночных реформ, началась тесная дружба так называемых эстрадных звезд и преступных авторитетов. Падкие на деньги и не разборчивые в связях, «мастера искусств» активно обслуживали элиту воровского мира, получая за это хорошие гонорары. Судя по шикарным особнякам, которыми большинство эстрадных звезд обзавелось в 1990-е годы, денег из воровского общака «мастерам искусств» перепало немало.

Хотя неписаный кодекс воровской морали запрещал ворам интересоваться политикой и иметь любые контакты с государственными структурами, авторитеты 1990-х в большинстве своем проявляли повышенную активность в этих вопросах. В 1990-е годы ни один мало-мальски серьезный (то есть денежный) проект не обходился без участия преступных авторитетов. Достаточно вспомнить, к примеру, нашумевший в свое время «МАПО-банк», где хранили свои денежки лидеры северокавказских криминальных группировок, сомнительные сделки с алмазами, к которым были причастны солнцевские «братки», беспошлинный вывоз в Америку десяти тысяч тонн меди якобы для возведения памятника Христофору Колумбу, который, естественно, так и не был возведен, продажу за бугор российского зенитного комплекса С-300 по цене в десять раз ниже реальной стоимости… Список таких афер можно продолжать до бесконечности. Во многих из них активное участие принимали лидеры российской организованной преступности.

Неслучайно почти у всех серьезных бандитов в 1990-е годы сотрудники правоохранительных органов находили при обысках корочки помощников депутата Государственной Думы, визитки народных избранников или крупных российских чиновников. А кое-кто и сам проникал в органы государственной власти. В середине 1990-х годов в городе Златоусте Челябинской области некий амбициозный спортсмен по фамилии Морозов сколотил группу таких же амбициозных мордоворотов и взял под свой контроль все ликеро-водочные предприятия области. В результате денежки от продажи водки, которая в годы демократии стала единственным утешением в жизни для большинства горожан, прямиком потекли в карман предприимчивого молодого спортсмена.

После ликеро-водочных заводов в орбиту его интересов попали туристические фирмы, гостиницы, автосервис, а затем и другие прибыльные сферы региональной экономики. А когда начались выборы в местные органы власти, Морозов тут же выставил свою кандидатуру. Пообещав златоустовским бабушкам райскую жизнь и задобрив их подарками, Морозов без труда обзавелся депутатским мандатом и стал неуязвимым для правоохранительных органов. В итоге город в середине 1990-х годов полностью контролировался «братками», официальная власть там существовала лишь номинально.

Пришлось, как и в годы Великой Отечественной, прибегать к чрезвычайным мерам. Чтобы навести в Златоусте порядок, в город приехала целая бригада специалистов МВД России и Генеральной прокуратуры. Правда, в отличие от военных времен, когда московские сыщики за месяц работы умудрялись очищать от криминала даже большие города — Ташкент, Куйбышев, Новосибирск — в Златоусте этот процесс растянулся на несколько лет и шел с неимоверным скрипом.

Златоустовский Морозов не исключение. В годы демократии любая мало-мальски уважающая себя преступная группировка обязательно имела надежную «крышу» в органах государственной власти. И эти связи частенько спасали преступных авторитетов. Известный в начале 1990-х вор в законе по кличке Фрол Балашихинский, например, дважды отпускался судом под смехотворный залог в два миллиона тогдашних рублей (для сравнения: в те годы Фрол постоянно таскал с собой семь тысяч баксов — на мелкие расходы).

Это юридическое чудо стало возможным благодаря недюжинным адвокатским способностям некоего Анатолия Лобанова, державшего в столице собственное адвокатское бюро и регулярно прикрывавшего хвосты матерым уголовникам. Кроме Фрола, Лобанов умудрился отмазать от наказания лидера измайловской преступной группировки Антона Малевского, красногорского авторитета по кличке Борщ, братьев Соколовых из балашихинской преступной группировки и многих других авторитетных уркаганов.

Те в долгу не оставались. Анатолий Лобанов, к примеру, дважды выдвигал свою кандидатуру в депутаты Государственной Думы — в 1993 и 1995 годах. И оба раза предвыборную кампанию Лобанова финансировали лидеры балашихинской преступной группировки. Тогда для вожделенного депутатского мандата Лобанову не хватило всего нескольких сотен голосов.

Другой пример. Когда в руки московских блюстителей порядка угодил весьма влиятельный в конце 1990-х годов авторитет Захари Калашев по кличке Шакро, буквально на следующий день в милиции стали раздаваться звонки от известных российских политиков и бизнесменов с требованием немедленно отпустить честного грузинского предпринимателя.

Этот «честный грузинский предприниматель», а по совместительству лидер преступного сообщества, в 1990-е годы был одним из самых богатых людей России: имел недвижимость в США, в Австрии и на Сейшельских островах, по столице нашей Родины разъезжал в бронированном «Мерседесе» в сопровождении двух джипов с охраной. В течение нескольких лет Шакро и его люди контролировали игорный бизнес Москвы и ряд крупных коммерческих банков. А взяли его сотрудники Московского РУБОПа в тот момент, когда Калашев выходил в сопровождении свиты из развлекательного комплекса «Кристалл». При обыске у него нашли два грамма героина, а сам авторитет находился в состоянии сильного наркотического опьянения. Вот за такого «честного предпринимателя» и вступилась как один тогдашняя российская элита…

В середине 1990-х годов, по данным московских правоохранительных органов, в столице постоянно проживали около полутора сотен воров в законе. Еще тридцать преступных авторитетов жили в Московской области. В распоряжении главарей российской мафии на тот период имелось не менее двадцати тысяч активных бойцов, объединенных в группировки и сообщества. Наиболее серьезные из них — солнцевская, мытищинская, коптевская, таганская, балашихинская, измайловская, домодедовская ОПГ, а также этнические группировки: грузинская, армянская, чеченская, дагестанская.

Вот такая криминальная армия орудовала в Москве и ее окрестностях в годы рыночных реформ. До этого столь очевидный всплеск бандитизма в России был лишь дважды: в первые годы революции и в суровое военное лихолетье.

В столице в 1990-е годы криминальным группировкам противостояли сотрудники Московского регионального управления по борьбе с организованной преступностью (РУБОП). Аналогичные управления были созданы и в других регионах страны. Именно они выполняли значительную часть работы по очищению России от заполонившего ее криминального сброда. Так, например, Московский РУБОП за пять лет, с 1994 по 1999 год, ликвидировал свыше трех тысяч устойчивых преступных группировок, в которые входили около десяти тысяч человек. Кроме того, стараниями рубоповцев к уголовной ответственности удалось привлечь 56 воров в законе и 246 авторитетов преступного мира.

Ни одна серьезная операция по задержанию вооруженных бандитов не обходилась без сотрудников Специального отряда быстрого реагирования (СОБР). В Московском РУБОПе, например, такой отряд был создан 1 апреля 1993 года и вначале состоял всего из двух десятков человек. Под офис первые собровцы снимали обшарпанную комнатушку в каком-то подвале. В первые месяцы работы не хватало всего: людей, машин, спецтехники, оружия. В отличие от бандитов, у которых было все. Ветераны столичного СОБРа вспоминают, как им приходилось выезжать на разборки двух криминальных кланов с одним пистолетом Макарова, да и то с неполной обоймой.

Впрочем, уже через пару лет СОБР превратился в основную ударную силу Московского РУБОПа. За один только 1997 год сотрудники отряда более 1600 раз выезжали на спецоперации — в среднем по пять раз в сутки. Работали, как стахановцы, не щадя себя, без праздников и выходных. И результаты такой самоотверженной работы не замедлили сказаться: время бандитского беспредела начала 1990-х постепенно уходило в прошлое. Да и сами бандиты к концу десятилетия стали другими. Если раньше они чуть что хватались за оружие, то к концу 1990-х старались не доводить дело до вооруженных разборок с милицией, предпочитая добровольно сдаваться на милость собровцам. Правда, тут же начинали требовать адвоката, а затем частенько подавали в суд якобы за неправомерное задержание. И, к сожалению, иногда выигрывали. Но сотрудники РУБОПов, несмотря на «дыры» в законодательстве и вопли демократической общественности, продолжали выполнять свою работу, планомерно очищая страну от обнаглевшего криминала.

В этом процессе сотрудники уголовного розыска объективно оказались на вторых ролях — основная нагрузка в борьбе с организованной преступностью легла на плечи рубоповцев. Но это не значит, что уголовный розыск в те годы бездействовал. Напротив, работы для сотрудников угрозыска в 1990-е годы было хоть отбавляй. Как выше уже говорилось, они ловили домушников и угонщиков автомашин, раскрывали убийства и грабежи, противостояли наркомафии (до появления Госнаркоконтроля РФ значительная часть наркотиков изымалась именно сотрудниками уголовного розыска). А кроме того — активно помогали коллегам из РУБОПов бороться с организованной преступностью. И в том, что в начале третьего тысячелетия с бандитским беспределом в России удалось покончить, есть немалая заслуга и сотрудников уголовного розыска.

Content

Холодов Сергей Альбертович
История уголовного розыска
1918–1999

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

СТАНОВЛЕНИЕ СОВЕТСКОГО СЫСКА

Москва бандитская

По следам заезжих гастролеров

В ЭПОХУ НЭП И ПЕРВЫХ ПЯТИЛЕТОК

Учиться, учиться и еще раз учиться!

Однажды на Шаболовке

Мастер кабинетных дел

«Гнусная политическая акция»

«Живой труп» и его последователи

В ГОДЫ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ

«Чтобы вы сдохли, фашисты проклятые!..»

Как похитить миллион?

Больничка вместо фронта

Однорукий снайпер

На войне как на войне

Дневник ударника труда

Ко мне, Султан!

Приступить к ликвидации!

НАЧАЛО МИРНОЙ ЖИЗНИ

Цыганский барон

Кому служили «отважные юноши»?

Где наследила «Черная кошка»?

Москву очищают от криминального сброда

В хоккей играли настоящие бандиты

Гвардии «щипач»

ОТ НОВАЦИЙ К СТАБИЛЬНОСТИ

Угрозыск и волюнтаризм

Колымские рассказы

Бармалей из Костромы

Ледяные мертвецы

Приманка для маньяка

НА ИЗЛЕТЕ СОВЕТСКОЙ ЭПОХИ

Смерть с доставкой на дом

Убойные будни «разбойного» отдела

Мастерская любовных утех

В ГОДИНУ РЫНОЧНЫХ РЕФОРМ

Добро пожаловать, или Посторонним вход запрещен

Берегись автомобиля

Яды, или Всероссийская история отравлений

Авария как вид криминального бизнеса

На игле

Подпольный Китай-город

«Щит» от частных охранников

Российские бандиты: третье пришествие