Мамбурин Харитон Байконурович

Книга четвертая. Воин в осаде

Пролог

Колоссальный зал с сотнями поддерживающих светящийся свод колонн, был заполнен до отказа. Величина помещения, как и высота потолков, выходила за все пределы и возможности лучших архитекторов того времени. Красота и изящество фресок, украшающих стены, могла заставить любого артиста навеки отбросить свой резец, а золотые письмена, которыми была расписана каждая из колонн белого камня, демонстрировали знания, превышающие достижения любого из смертных философов, мудрецов и магов.

Но, всё это ни в малейшей степени не волновало ни тех, кто заполнил своими телами огромное пространство зала, ни того, кто восседал на троне, вознесенном над этой толпой.

Фигуры самых разных пропорций и внешнего вида забили зал, стоя везде, от пирамидального подножия трона, до запертых дверей, высотой в двенадцать человеческих ростов. Они были самых разный обличий, форм и цветов. Некоторые могли бы достать человеку лишь до колена, некоторые — огромным длинным драконом разлеглись почти на всю ширину зала, позволяя сотнями других сущностей сидеть у них на спине. Самых разных обличий, цветов, размеров, с разным количеством конечностей и даже голов, сущности были заняты лишь одним делом.

Они молча смотрели на возвышающийся над ними трон.

Сидящий на нем ничем внешне не отличался от человека просто потому, что был именно им и никем более. Высокий, атлетичный, с идеально прямой осанкой, крупным бритым черепом, на котором возлежала узкая диадема из серебристого металла, он без всякого выражения смотрел на заполонившую его зал… массу. Орлиный нос был чуть опущен, полные губы поджаты, а кисти рук, лежащие на подлокотниках трона, едва-едва напряжены. Но из-за чего?

Наконец, его губы раскрылись, выталкивая из горла слово, донесшееся до всех в зале.

«ПАРАЗИТЫ»

— Смертный! — издал негодующий крик слегка светящийся мужчина в допотопной броне, стоящий у самого подножия пирамиды. Сжав кулаки, он задрал гневное красивое лицо, храбро уставившись на хозяина трона, — Не забывайся! Мы пришли догово…

…и он исчез. Без вспышки, без хлопка воздуха, без каких-либо спецэффектов. Увидеть то, что с ним произошло, вся немыслимая толпа, собравшаяся в зале, не могла никоим образом, но зато они могли почувствовать. Тишина стала воистину мертвой, жадно вбирающей следующие слова сидящего на троне.

— Этот наглец сейчас… в Пустоте. Вопит от ужаса… Не думал, что вы можете пасть так низко. Он же был богом войны? Видели бы вы его сейчас… рыдающего, молящего, растворяющегося в небытии. Это же для вас всех самое страшное, да?

Мужчина был прав. Для всех присутствующих в зале такая смерть была наихудшим окончанием существования. Тревога, оторопь, страх — все эти эмоции сменились в толпе ужасом.

— Вы, — продолжил он, лениво оглядывая существ в зале, — Дезертиры, ставшие паразитами. Проникшие в этот мир, собравшиеся в одну большую язву на его теле. Твари из других миров. Проигравшие, проклятые, увядшие. Пришли? Приползли, отпихивая друг друга локтями от того ручейка эфира, что я вам оставил! Вы здесь не для переговоров, а для того, чтобы услышать мою волю!

— Открой проход назад, и мы уйдем! — веско прогудел почти обнаженный лысый гигант трех метров ростом. Его глаза сияли почти нестерпимым светом.

Фокус с исчезновением повторился. Сильнейший среди всех находящихся в зале существ ушел в Пустоту, не успев даже моргнуть.

— Мне на самом деле нужно это сказать вслух? — чуть повеселевшим тоном заключил мужчина на троне, слегка наклоняя голову набок, — Что вы должны выслушать мою волю молча, если же не хотите оказаться в Пустоте? Вы всего лишь сгустки искривленного и получившего самосознание эфира, а я — его Узурпатор!

Незримое давление обрушилось на головы тысяч существ внезапно и неумолимо, как будто сам свод рухнул им на головы. Невидимая сила вынудила всех и каждого распластаться по мраморным плитам зала, придавила, вынуждая сдавленно выпускать воздух из разверстых ртов, пастей и глоток.

Всех ли? Нет.

В самом дальнем углу на ногах остались трое. Двое кряжистых человекоподобных здоровяков, одетых лишь в сандалии и длинные набедренные повязки, держались, вцепившись кончиками пальцев в фрески стен. Свободными руками они поддерживали за подмышки стоящего перед ними мужчину куда меньших размеров, заросшего, волосатого, с вздыбленной шевелюрой коричневого цвета. Сам поддерживаемый хватался двумя руками за стоящий перед ним посох, сделанный из золотистого металла, всеми силами удерживая себя в вертикальном положении. Вся троица, оскалившая немалых размеров клыки, стояла на ногах, не сводя с человека на троне глаз. В их взглядах был… нет, не вызов, но неистребимое желание остаться стоять. Воздействие выдавливало из них то, что заменяет таким сущностям жизненную силу, травмировало и гнуло, но троица не поддалась даже тогда, когда вздёрнувший бровь человек удвоил буйствующее в зале воздействие, тем самым убив с полторы сотни совсем слабых существ.

Затем давление ушло, оставляя лежать на полу изнеможденные и сломанные тела из плоти, крови, эфира и псевдоматерии.

— Открыть проход назад, чтобы вы… ушли, — вновь раскатился под сводами звучный голос мужчины, — Ушли, тем самым обрекая миллионы людей на смерть от Бурь. Тех самых, за чей счет вы жили, тех самых, из которых набирали ненужную вам паству. Ну нет. Вы останетесь тут!

Мужчина, назвавший себя Узурпатором, поднялся с трона, складывая руки на груди. Внимание каждого в зале было приковано к нему. Каждая из присутствующих сущностей в свое время покинула родной мир, у каждой были свои обстоятельства. Этот, новый, казался им неисчерпаемым источником силы, гарантией, что они просуществуют эоны без нужды в человеческом поклонении и жертвах. Здесь они могли быть независимы от жалких смертных, не должны были тратить накопленные силы на поддержание веры, могли существовать, питаясь эфиром! Они уже почти организовались в армию, которая подомнет всех смертных под себя! Оставались считанные месяцы!

Но у эфира, оказывается, был хозяин. Обычный человек, овладевший знанием как подчинить потоки энергии, овевающие эту планету, своей воле. А сейчас он подчинял своей воле их, ведь нет ничего, что страшило бы божество больше, чем одинокое растворение в Пустоте.

— Я изменю частоту энергии в каждом из вас, — тем временем разносился вокруг равнодушный голос человека, подчиняющего себе бывших богов, — С этого момента вы не сможете получать выгоду от пожирания друг друга, станете, наконец-то, выше животных. А затем… затем вы вернетесь в ту язву, что устроили на теле этого мира, слишком лестно названную Небесами! Вернетесь… и никогда более не покинете! Я придаю вашему существованию смысл — защищать планету от других жалких и жадных тварей, что неминуемо просочатся на нее в будущем! Вы, сборище мелких хищников, станете цепными псами, охраняющими мир от мерзости покрупнее!

Всем без исключения было понятно, о чем говорит Узурпатор Эфира. Он, закрывший беглых божеств в этом мире, вновь заставлял их согнуться под властью и волей человека. Служить смертному жалкому созданию, ничего не успевающему за ничтожный миг своей жизни. Нищему духом, слабому, глупому… и бесконечно богатому Искрой Творца. Но если в других мирах им возносили мольбы, то здесь и сейчас — предрекали новую судьбу. Более того, обещали изменить их самих, дабы цепные псы не рвали друг друга за клочки силы, чем многие из них промышляли ранее.

Особенно те двое, извергнутые Мериттом в Пустоту.

Нельзя сказать, что хоть один из молча слушающих слова человека был доволен тем, что слышит, но каждый из них выдохнул с облегчением в глубине собственного разума. Больше они не будут смотреть друг на друга, как на средство к усилению, больше не будут мечтать о том, как сами всех сожрут, став единственной божественной сущностью на всю планету. Те сильнейшие, что поглотили больше всего своих собратьев, сейчас агонизировали в Пустоте между мирами, как выброшенный мусор.

С точки зрения единственного в зале человека — они им и являлись.

— Я знаю, о чем вы думаете, — насмешка мага наполнила зал, — Шебадд Меритт смертен! Стоит лишь подождать! ДА! Я горд тем, что жил и умру человеком, в отличие от вас, созданные из бреда, слабости и пустых надежд моих собратьев из других миров! Но вы… вы пребудете на своей службе вечно, пока в этом мире живут люди! Если же вы сделаете хоть один шаг за границы Небес, если же попробуете дотянуться до свободных от вашего влияния, если посмеете думать о том, чтобы уйти со своего поста — знайте! Я вернусь!

Сказав последнее, мужчина развернулся и неторопливо вышел из зала. Скованные его волей створки колоссальных ворот раскрылись, а отпущенный эфир заклубился вокруг фигур существ, еще несколько часов назад считавших себя хозяевами мира. И они бежали… бежали в панике, надеясь укрыться в своих убежищах на Небесах, обители богов, нависающей над Индокитаем этого мира. Там, в тишине и покое своих дворцов и храмов, боги давали себе волю, изрыгая бессильную хулу на имя того, кто в очередной раз отнял у них свободу.

Сам же Шебадд Меритт, самый могущественный волшебник на планете, прозванный Узурпатором Эфира, размашисто шагал в недрах своего дворца по направлению к личным покоям.

— Талтагма! — на ходу отрывисто проговорил он.

— Слушаю вас, господин, — за спиной волшебника возникло нечто непроницаемо-черное, быстро принимающее гуманоидное обличие.

— Меня заинтересовали те трое.

— Что вам угодно о них узнать?

— Имена. Остальное… то, что важно, я увидел своими глазами.

— Райдзин и Фудзин, они братья, господин. Довольно прямолинейные и простоватые, если мне позволено высказать собственное мнение.

— Подойдут. А третий?

— Сунь Укун. Он…

— Я же сказал, достаточно? Хочу переговорить с ними тремя. Сегодня.

— Будет исполнено.

Несколько шагов мужчины прошли в молчании, а потом Шебадд слегка раздраженно спросил:

— Ты еще здесь?

— Да, мой господин. Хочу напомнить вам, что мне была обещана небольшая награда за…

— Я помню, за что и сдержу свое слово. Чего ты желаешь, Талтагма?

— Помогите мне сменить имя, господин.

— Если таково твое желание… хорошо. И как же ты хочешь зваться, мой верный слуга?

— У меня на примете есть одно замечательное имя. Д…

Голоса обоих заглушила закрывшаяся дверь. В коридоре колоссального дворца, расположенного в центре континента Австралия, воцарилась тишина. Еще одно дело Узурпатора Эфира кануло в мглу веков неузнанным для смертных этого мира, избежавших участи вечного рабства под властью богов.

Глава 1

4 сентября 3284 года от смерти Шебадда Меритта, Узурпатора Эфира

Звонкий женский визг разорвал утреннюю тишину, загуляв металлическим эхом по всей относительно пустой «требухе» гигантского дирижабля. Сидящая рядом со мной Рэйко тут же испуганно подпрыгнула на стуле, завертев головой, но вот остальные, сидевшие за столом, отнеслись к звуку индифферентно, продолжая неспешно насыщаться. Отпив чаю, я с сомнением покосился на остатки омлета, лежащие передо мной на тарелке, отвергнув их в пользу «эксельсиору». Чиркнула спичка, поджигая кончик табачной палочки, глубокая затяжка, выдох… Дым тонкой струйкой уносится в вентиляционное отверстие, повинуясь моей воле.

Прекрасное тихое утро последнего дня воздушного путешествия.

— Ариста!! — моя компактная, но чрезмерно энергичная жена выдержала лишь двадцать три секунды тишины после того, как отзвучал вопль, — Ты чего сидишь?!! Ты разве не слышал?!

— Слышал, — слегка меланхолично покивал я, продолжая курить и досадовать по поводу отсутствующей здесь и сейчас газеты со свежими новостями.

— И?! — в голосе бывшей Иеками просквозило дистиллированное бурное возмущение, — Ииии?!

— Ммм? — поднял я одну бровь, — Мы что-то должны делать?

— Там — кричали! — поведала мне коротышка с горящими нездоровым энтузиазмом глазами.

— Я никому не запрещал издавать громкие звуки, — пожал плечами я, выслушивая требовательный «кар» откуда-то сверху. Короткий мысленный посыл, после которого ко мне на колени с шуршанием спрыгивает огромная черная птица, в мгновение ока сметающая омлет, хлеб и четыре полоски бекона. Издав благодарное карканье, мой фамильяр вновь исчезает, чтобы устроиться где-нибудь повыше и потемнее.

— Мы должны узнать, что случилось! — потребовала жена, нетерпеливо возясь на стуле.

Оставалось лишь вздохнуть. Конечно, я мог ей рассказать, что с двигателями «Клаузера» все в полном порядке, матросы на вахтах, а капитан спокоен как слон, мог бы добавить, что все, важные нам на борту разумные сейчас сидят именно за этим самым столом, но любопытство определенно родилось вперед Рейко. Она не даст мне спокойной жизни, если мы продолжим чинно завтракать, а ведь сегодня последний спокойный день перед такой прорвой дел, что я себя трижды ловил на мысли устроить воздушному колоссу крушение. Да это путешествие — настоящая желанная передышка для моего уставшего от дел и риска тела, а вот для пышущего энергией клубка энтузиазма по имени Рейко — самая настоящая пытка.

…иногда я испуганно думал о том, что женился на карликовом хаски.

— Идемте проверим, — вздохнул я, вставая. Камилла и Эдна, мои бессменные горничные, тут же оказались у меня за спиной. Для молчаливых блондинок-близняшек на завтраке не было ничего, стоившего внимания. Диаметрально противоположная реакция была у Гэндзи Момо — миниатюрная девушка с двумя парами ушей, человеческой и кошачьей, тут же попыталась притвориться мертвой и незаметной одновременно, но я никак не мог позволить, чтобы моя ленивая телохранительница страдала меньше меня.

Гуляют все!

Поиск и обыск не потребовались. Все как один матросы твердили, что крик раздался из отделения нижнего трюма, в который не грузили ничего, принадлежащего мне. Парочка парней, которым я приказал следовать за собой, помявшись, доложили, что за время путешествия члены команды несколько раз пытались посетить это отделение, но сбегали из-за жуткого злого шипения, сопровождаемого гулкими проклятиями на неизвестном им языке.

— Мы, ваше сиятельство, подумали и решили, что это вы, наверное, туда какую-то злючую диковину заселили, — добавил к рассказу один из матросов, — Вон на палубе-то мужик живет здоровенный, вот мы и того…

Разумно, хоть и не совсем верно. Кем могло быть издавшее тот леденящий душу вопль существо я знал, точнее, даже был уверен. Но не совсем понимал, что именно могло заставить Регину Праудмур, неустрашимого бойца-инквизитора, издать такой звук. Хотя, нужно отдать должное матросу — отчаянно рыжей и мелкой Регине эпитет «злючая диковина» подходил просто идеально.

Перед лестницей, ведущей вниз, я остановился, мягко подталкивая в спину шедшую до этого позади меня Момо. Та, сделав непонимающие и чрезвычайно невинные глаза, задрала голову, уставившись мне в лицо. Мол, что хотел?

— Первой в помещение запускают кошку, — пояснил я свою жестикуляцию, заодно тормозя освободившейся рукой рвущуюся в бой Рейко.

Изобразив мимикой всё, что она думает насчет тирана, эксплуататора и негодяя, Момо начала спускаться в подвал. Выждав несколько секунд, я возглавил остальной разведотряд, следуя по ее стопам. А что делать? Из-за последних событий в моем организме буквально не осталось живого места. Что не отбили и не прорезали, то надорвали, надкусили, расцарапали и растянули. Даже передовые алхимия и медицина этого мира оказались бессильны против того количества травм, что нахватали мое тело и душа. Ну, как бессильны? Восстанавливался я с чудовищной скоростью, если принимать во внимание мнение судового врача, но до момента, когда буду здоров, было еще далеко.

Регина Праудмур, лейтенант Первой Армии Ватикана, полтора метра и 38 килограмм боевой ярости и безбашенности, вызвавшая, возглавившая и успешно выжившая в «Токийском истреблении чудовищ» сидела с на тюках с какой-то ветошью, громко икая с периодичностью метронома. Широко раскрытые голубые глаза девушки неотрывно смотрели на нечто, скрытое в тенях. Так человек, стоящий на пороге собственной жизни, мог бы смотреть на Бездну…

Только вот эта конкретная бездна пялилась на девушку в ответ, причем весьма смущенными… взглядами.

Я испытал короткий, быстрый, но очень бурный внутренний конфликт. В этом мире с самого детства меня воспитывали как английского аристократа — расчетливого, прагматичного, вежливого, но абсолютно авторитарного и скорого на расправу. Иные в местном Лондоне и не выживают, учитывая весьма жесткое табу, распространяемое на огнестрельное оружие для именитых, которые могут использовать либо ружья со скользящим затвором, либо револьверы. И то и другое средство самозащиты предполагает долгую и мучительную практику для оттачивания мастерства применения оружия. Проще говоря, вместо молока матери я впитал жизненную необходимость стрелять первым в любую потенциально опасную цель.

А вот давно и надежно приглушенная память из первой жизни… мира, где история развивалась совсем по другому пути, где не было эфира, магии, божеств, нечеловеческих рас, иномировых сущностей и иных планов бытия, она меня бы тормозила, заставляя обдумывать поступки, упуская безжалостно уходящие доли секунд. Скорее всего, не отвергни я свой старый образ мыслей, то давно уже был бы мертв. Но сегодня и сейчас, после двух недель расслабленного отдыха в приятной компании, землянин, знакомый с смартфонами, интернетом и миром, в котором крысы размером с треть кошки, поднял голову… спасая день. На краткий момент веское «нельзя» старой памяти оказалось быстрее и сильнее отточенной реакции английского рыцаря.

Поэтому, моя рука даже не дернулась к оружию, когда я разворачивался к двум отдаленно знакомым мне личностям, невесть какими путями судьбы оказавшихся на «Клаузере».

— Какая встреча… — медленно протянул я, под удивленные звуки Рейко и настороженный шелест вынимаемой из ножен стали, идущий от моих горничных и Момо.

— Кхе-кхе, — смущенно прокашлял тщедушный лысоватый старичок, закутанный в одеяло поверх теплого кимоно. Он скосил глаза на продолжающую икать Регину, а потом бочком отошел в сторону, сделав вид, что он предмет мебели.

— Неудачно получилось, — с сожалением проговорил второй вторженец, чье дымчато-серое тело, лежащее на полу, было соразмерно слоновьему. Хвост, толщиной с два моих бедра, аккуратно двинулся, пряча доску для игры в го под пушистую кошачью задницу.

— Ик! — внесла болезненно-звонкую лепту продолжающая частично игнорировать реальность инквизитор.

— Дзюбей, он же Соранеко-но-ками, божественный хранитель Соранеко-но-дзинджа города Токио, — представил я Момо здоровенного кота, следом добавив, — А это Кавагура Джиро-доно, его верховный жрец.

Импульс немедленно расстрелять «зайцев» у меня уже ушел, растворившись в любопытстве. Дзюбей соединил наши с Рейко судьбы старым ритуалом прямого божественного бракосочетания, а также являлся крайне слабым богом, от которого зла ожидать не приходилось. Тем более, вне его территории. Совсем другой вопрос — какого лешего на моем корабле при переезде оказался удзигами, местечковый токийский бог-хранитель, да еще и со своим престарелым жрецом?

— В Камикочи живет множество Иных, юный самурай, — мяукнул божественный дух, — Я послан тебе в поддержку, для решения… сложных вопросов с ними. Никто из наших не хочет, чтобы ты там устроил кровавую баню.

— Допустим, — внутренне я одновременно поморщился и испытал облегчение. Пожалованные императором Таканобу земли в виде длинной и узкой долины, заросшей лесами, действительно славились смешанным населением. В обычных обстоятельствах, мне было бы глубоко плевать на тех, кто там проживает — в домене Древнего рода безраздельным хозяином был его глава, а мы редко нуждаемся в подданных. Но у меня ситуация была совершенно особой, поэтому придётся играть роль обычного феодала. В любом случае, такую поддержку сложно переоценить. Еще раз с благодарностью подумав об вновь «уснувшем» землянине 21-го века, я поинтересовался у «зайцев», — А почему вы, уважаемые, украдкой пробрались и ехали?

— Смертный, ну я же все-таки бог, — почти укоризненно взглянул в ответ Дзюбей, — Я что, должен был просить тебя взять на борт Джиро и мой алтарь? А так… одарял незримо своим присутствием… просто силы кончились чуть раньше, чем мы надеялись…

Действительно, как иначе-то? Приказать нельзя, попросить неуместно, оповестить? …нагло.

— Вы… — тихо, но очень истерично дала о себе знать ранее «выключенная» Регина, — …тут были всё время?

— Да, внученька, — щербато улыбнулся рыжей выглянувший из-за кота Кавагура. Доброй, очень доброй улыбкой. Прищурив глаза, старый жрец добавил, — Мы это место первые заняли.

Воцарилась мертвая тишина, вскорости нарушенная одним единственным звуком. Гулко прозвучавшим об металл корпуса дирижабля гнусным и злорадным девчачьим смешком. Автором сегодня непотребства была никто иная как Момо. После этого прорвало уже лейтенанта Праудмур.

— Ыыыы… — залилась рыжая слезами, падая лицом об мешки, — Они всё видели! Всйоооооо!!!

Старый жрец сложил перед собой руки, коротко кланяясь инквизиторше со словами благодарности за угощение. Момо вновь хихикнула. Истерика Регины набирала обороты. Ну да, в течение двух недель лететь в трюме, понятия не имея, что ты тут не одна…

— Ариста… — очень мрачный голос жены прорвался ко мне сквозь женские вопли. Рейко стояла неподалеку от рыдающей лейтенанта, держа в руках помятый, истерзанный, но легко опознанный мной мешок со значком «медицина». Его мы собирали с Рейко вместе, готовясь к переезду и его же мы искали… все две недели полёта. Разумеется, не в трюме, так как число отсеков, отведенных капитаном под наш скарб, было вполне определенным.

— Сейчас мы с ней ничего делать не будем, — попытался сдержать я жажду крови в голосе, — Потом, милая. Когда придумаем.

— Угу.

Несмотря на то, что мы с Рейко были женаты уже как бы не два месяца, с первой брачной ночью у нас не ладилось настолько, что эта история вполне могла претендовать на звание трагикомичной. То похищение, то… более цивилизованное похищение, то я слишком изранен, то срочный вызов… в общем, когда мы, взойдя на «Клаузер», обнаружили пропажу именно этого мешка с контрацептивами, сил на возмущение уже не оставалось.

— Эмберхарт-сама! — раздался крик сверху, — Вас срочно вызывает капитан! Важные новости!

С взаимной надеждой, что новости будут короткими, позволив оставшееся время полета как следует поизучать мешок, мы с Рейко поспешили на мостик «Клаузера».

Сообщенные же капитаном новости одним махом вышибли из меня всё фривольное настроение.

Император был мертв. Не один, прервалась вся правящая династия. Сухие строчки доклада проливали свет на происшедшее — остановка сердца правителя, смерть наследника от рук Таканаши Кея, удачное покушение неизвестных лиц на супругу Таканобу Кейджи и трех его не достигших зрелости детей. Исаму Таканобу, младший брат императора, сосланный им на Окинаву, убит в ходе штурма его поместья… китайцами.

Вторжение.

Сам капитан, передающий нам с Рейко сведения с зашифрованных листов, выглядел так, как будто сам не мог поверить в то, что читает. Вторжение! История этого мира ранее пестрела войнами и катаклизмами, но последние три сотни лет мир был стабилен и прочен. До этого момента.

— Официальные власти Индокитая отрицают участие их сил в происходящем на Окинаве, — играя желваками вещал нам немолодой мужчина с военной выправкой, — «Преступная группировка», как они назвали высаживающиеся отряды в десятки тысяч, не имеет никакого отношения к Воле Небес. В качестве жеста доброй воли, Поднебесная готова принять комиссии от стран Европы, предоставив им открытый доступ к архивам военной переписи страны.

— Что с Окинавой? — хрипло и с трудом выдавила из себя Рейко, смотря на капитана, — Освальдсон-сан, что с Окинавой?

— Можно сказать, что её больше нет, Эмберхарт-сан, — опустил плечи военный, — Воздушная разведка доложила, что местных просто вырезают. Методично, на месте, всех. Это истребление. Войска вторжения обустраивают плацдарм — быстро, эффективно, профессионально.

Третья новость едва удержала меня на ногах. Союзный флот мировых армий, шедший в Японии по вызову Ватикана… исчез. Пропал без вести. Техника, люди, СЭД-ы, а вместе с ними две трети межконтинентальников мира. Катастрофа, от попыток осознания которой голова идёт кругом.

Все, что вчера было незыблемой нормой, сегодня встало с ног на голову.

Из всех этих сокрушительных известий лишь одно оказалось с претензией на хорошую новость. Силы инквизиции молниеносно среагировали на изменившуюся политическую картину страны, буквально в течение трех суток. Сегодня, здесь и сейчас заканчивалась неделя нового правления в истории Японии. Руководство над империей во всей своей полноте взял новообразованный военный сёгунат, возглавляемый тай-сёгуном Итагаки Цуцуми, моим бывшим командиром.

Валахский трон, подаренный мне одним благодарным дальним родственником, уверенно становился любимым местом для размышлений. Правда сейчас, в темноте грузового отсека дирижабля, он вовсе не напоминал кресло правителя — Рейко с девчонками обставила высокий черный стул другими экземплярами мебели для сидения. Закурив, я прикрыл глаза, отдавшись напряженным размышлениям.

— Ариста, что мы будем делать? — задала сакраментальный вопрос моя жена, забравшаяся с ногами на другое кресло.

— Жить, — сухо ответил я, — Устраиваться на новом месте, вникать в ситуацию. Готовиться к переменам… укреплять оборону.

— И всё?

Несколько минут я молча рассматривал Рейко. Красивая она у меня, умная… когда сама того захочет. Более того, теперь после того, как мы провели вместе две недели за разговорами и отдыхом, она куда больше знала о Древних родах и подоплеке происходивших с нами событий. Однако, знать это одно, а вот выстроить правильную цепочку взаимосвязей — совсем другое.

— Рейко, милая, — мягко проговорил я, — Ты, может быть, еще не совсем поняла, но время, когда я мог войти к императору в любое время суток по первому требованию… прошло. Договор между Англией и Японией закрыт, выполнены все условия. Теперь моё влияние и возможности немногим превышают возможности обычного шестнадцатилетнего молодого человека. Всё, что у нас с тобой есть, это мы, Эдна с Камиллой, Момо и Гримм. А также немного барахла, денег, один автоматон и конфирмация мёртвого императора на переход долины Камикочи в вечное владение. Понимаешь?

— Думаешь, местные не примут твою власть? — подняла брови коротышка, пребывающая в «серьезном режиме».

— Не думаю, — покачал я головой, прикуривая от черной свечи, стоящей рядом с троном на столике, — Уверен.

— Так у долины очень давно нет прямого владельца! Я изучала её историю! — всплеснула руками девушка, непонимающе тряся головой, — Кроме того, мы не имеем права приказывать подданным императора!

— Легального владельца, Рейко, — безмятежно ответил я, — На Руси, откуда наш друг Распутин, есть пословица: «Свято место пусто не бывает». Так что у нас с тобой будет по уши проблем и без великих потрясений и целей. С распростертыми объятиями нас никто не примет.

Камикочи, узкая горная долина с тремя перевалами. Одна река, три хабитата, один город-крепость Хагонэ в качестве местечковой столицы. Место, забытое временем, котёл, в котором все ингредиенты варились в течение веков. Нет ценных ресурсов, нет чего-либо интересного, кроме высокой концентрации Иных, предпочитающих такие тихие уголки, а также какого-то несуразного количества горных обезъян, оккупировавших западную внутреннюю часть скал долины. Одна железнодорожная нитка, идущая вглубь страны. Идеальное место для домена Древнего… если выгнать из него всю разумную жизнь, что не представляется возможным.

Вообще, будь моя воля и право, то я бы с удовольствием иммигрировал в какую-нибудь другую дыру этого мира, благо что для обладателя одного из особых ростовых зеркал это совсем не проблема. Только вот, как всегда, есть множество «но», прямо или косвенно запрещающих мне это сделать, многократно друг друга перекрывающих. Мне и Рейко придётся выполнять данное нам покойным императором поручение, пока Итагаки Цуцуми не объявит иного.

— Мы не справимся, — твердо сказал я, глядя в комично расширяющиеся глаза жены. Подождав, пока изумление достигнет у Рейко пика, продолжил, — Если будем действовать так, как раньше, то не справимся. Здесь и сейчас мы с тобой должны принять решение, как действовать. И оно будет таким…

— Эй! — тут же подскочила на подушках кресла коротышка, — Это как?! «Мы» решение принимаем, но ты уже его озвучиваешь?! Нечестно!

— Придумаешь лучше — сделаем по-твоему, — щедро пообещал я, тут же закручивая интригу, — Но спорю, что когда ты услышишь, что я имею в виду, то полезешь целоваться и обниматься.

— Это я в любом случае сделаю, — слегка сварливо ответила супруга, не сводя с меня настороженного взгляда, — Но все равно, ты нечестно… сформулировал!

— В вашей стране принято, что жена занимается домашним хозяйством, так? — резко перешел я к сути дела. Вопрос вызвал у Рейко моментальную смену настроения — она помрачнела, насупила, затем нехотя кивнула.

— Да, — тон коротышки буквально выцвел, она выталкивала из себя слово за словом, — В любой знатной семье муж занимается делами и воинами, а жена особняком и детьми.

Девушка продолжала мрачнеть. Она уже продолжительное время готовилась стать главой рода, ради чего работала и училась днем и ночью. Потом, из-за нескольких допущенных ошибок, решила, что будет правильнее, если я женюсь на ней вместо того, чтобы стать регентом Иеками. Так и случилось. Темы распределения обязанностей мы избегали все недели полета, вообще стараясь не поднимать напрягающих вопросов, а тут раз, внезапно, и прорезалось. Разумеется, что её радикально не устраивало положение «обычной» жены, но сказанное сгоряча слово, а затем и свадьба под волосатой лапой бога, поставили чугунную точку над любыми возможными подвижками. Сейчас Рейко преисполнилась подозрениями, тотчас забыв о всех других новостях. Император, китайцы и прочая фигня вылетели у нее из головы.

Встав, я сделал десяток шагов в угол полузабитого склада, извлекая оттуда столик на колесах, на котором была расстелена карта Камикочи. Его я и установил между нашими креслами, взяв в руки карандаш. Аккуратно обвел жирной линией всю внутреннюю часть долины, оставив снаружи лишь нитки перевалов, да один из самых густых лесов. Супруга молча наблюдала за моими манипуляциями с поджатыми губами и тревогой на лице.

— Вот это, — постучал я карандашом по обведенной территории, — Наш дом. Им будешь заниматься ты.

Наверное, мне никогда в жизни не приестся смотреть на живую мимику Рейко. На этой круглой мордашке можно было прочесть весь мыслительный процесс осознания и обработки информации. Иногда он был мучительный, иногда чересчур серьезный, но вот сейчас… Наблюдать за тем, как серые глазки коротышки вновь пытаются нарушить законы анатомии было редкостным удовольствием, от чего я даже начал улыбаться.

— Что? Кто? Как?! — зафырчала, ерзая, Рейко, — Ты… погоди… что?! Как?! Почему?!

— Всё просто, госпожа Эмберхарт, — скучным кислым тоном произнес я, — Мы вдвоем просто не справимся со всем объемом работы. У нас лишь три месяца, чтобы установить свою власть, параллельно готовя Хагонэ к приёму 11-и тысяч наших одноклассников и сверстников, учившихся ранее на Гаккошиме. Не стоит забывать про преподавательский состав с семьями и целый клан кицуне, который приведет сюда Ирукаи Сай. Ни Алистер Эмберхарт, ни Рейко Эмберхарт не справятся с таким объемом работ. У нас, несмотря на поддержку Соранеко, нет авторитета, нет солдат, нет ничего, чем мы можем подкрепить собственную власть. Кроме одного.

— Чего именно?! — рявкнула выведенная из равновесия жена, потрескивая разрядами электричества.

— Авторитарный беспредел Иеками, — улыбнулся я, глядя в преисполняющиеся пониманием глаза любимой женщины, — Там, где не справимся мы, великолепно подойдешь ты.

Глава 2

Когда-то, четыре сотни лет назад, Хагонэ был огромным монастырем, прибежищем сохеев, воинствующих монахов. В нем тренировали поколениями умелых бойцов, одинаково ловко управляющихся с луком и нагинатой. Три хабитата Камикочи снабжали сохеев провизией и новобранцами, окрестные лорды щедро платили золотом за отряды, способные сражаться одинаково эффективно в горах, лесу и на равнине, но… всему рано или поздно приходит конец. Тогдашнему императору было не по душе, что в его стране свили гнезда множество сообществ и культов, часть из которых располагает собственными вооруженными силами тревожно высокого уровня, и монарх принял меры.

Монахи-воины, лишенные поставок продовольствия из хабитатов, встали перед выбором — склониться перед волей императора или поднять восстание. Они склонились, разойдясь в разные стороны, растворились в населении острова, оставив после себя почти опустевший город-монастырь, с кузницами, лесопилками, рудными шахтами и множеством полезного скарба. Почти — потому что остались мастера, ковавшие им лезвия нагинат и кама, вырезавшие луки, шьющие одежду, остались работники и дети пленных. Кроме того, начавшие снова отправлять провизию хабитаты также щедро делились своими жителями, решившими сменить место жительства. Так родился тихий и сонный Хагонэ, разжиревшая за четыреста лет мира крепость, отличающаяся от хабитатов лишь звонов многочисленных кузниц, да тем, что вместо привычной всему миру полусферы, была выполнена в виде широкоступенчатой пирамиды.

Сегодня, 5 сентября 3284 года, покою и миру пришёл конец.

Раньше я мог лишь подозревать, что Иеками Рейко… как бы это сказать? Сдерживается. Будучи воспитанной, если это слово вообще можно применить, в роду самых одиозных, вспыльчивых, непоследовательных и заносчивых японских аристократов, пребывавших в опале все 600 лет собственной истории, Иеками Рейко представляла из себя просто образец адекватности, тишины и здравомыслия. Живая, улыбчивая, позитивная, она была похожа на остальных членов своей семьи меньше, чем мой не совсем живой конь-химера на шотландского барона.

Однако, кровь, как известно — не водица.

Перед нами стоял выбор — посвятить оставшиеся 15–16 часов до прибытия в Камикочи планированию, либо… наконец-то устроить себе первую брачную ночь. Рейко категорично выбрала второе.

Сейчас, глядя на нее, я понимал, что выбор этот был очень разумным, правильным и взвешенным решением. Невозможно планировать хаос. Моя же жена собиралась устроить именно его. Или, как она небрежно заявила — «буду импровизировать».

…забыв добавить: «в духе Иеками».

Началось все с того, что огромная тень «Клаузера» вопреки всем нормативам, предписаниям и актам о полетах зависла над центральным дворцовым комплексом бывшего монастыря. Колосс величественно выплыл из-за горы, заслоняя садящееся солнце и бросая свою тень на весь город, а затем просто замер на месте. За прошедший час, паникующее население города разделилось на несколько фракций — небольшая часть горожан подалась в бегство, большая боязливо выглядывала из-под крыш домов, а наиболее смелые, отважные и дурные начали скапливаться на центральной внутренней площади дворцового комплекса, оживленно делая то, что обычно делают такие люди в каждой непонятной ситуации — глазеть, шуметь и делиться мнениями.

По команде Рейко, капитан снизил дирижабль, выпуская десантную платформу на тросах. На платформе нас было всего шестеро — я, Рейко, Соранеко-но-ками со своим верховным жрецом, да Эдна с Камиллой, обряженные по случаю в кимоно, в качестве свиты. Наша же с женой одежда коренным образом различалась. В то время, как бывшая Иеками была при полном японском параде и даже слегка накрашенная, я щеголял своим вырвиглазно-красным костюмом, очками, тростью и сигаретой в зубах, озадаченный выглядеть чуждо и незаинтересованно. Толпа внизу, разохавшаяся при виде гигантского дымчатого кота, задумчиво смотрящего куда-то вдаль, совсем лишилась догадок о том, что её ждет.

Когда до плит площади оставался с десяток метров, с Рейко произошли изменения, которые я уловил, просто глядя на коротко стриженый затылок жены. Сначала мне, пребывающему в эйфорически легком настроении, показалось, что жена надулась от важности, став этаким полутораметровым колобком, который сейчас кого-нибудь на что-нибудь спровоцирует, дабы шарахнуть впоследствии молнией для устрашения. Но… я ошибался.

Рейко не надулась, а преисполнилась. Неумолимой, угрожающей силы, делающей из грудастой малышки смертельно опасное существо… нет, не существо. Стихию. Дернулся не только я, рядом стоящий Дзюбей тихо утробно завыл, под испуганное чертыхание своего жреца.

Когда она сошла с платформы, стоящие в первых рядах люди уже вовсю пятились назад, толкая стоящих позади несмотря на то, что от Рейко до них было более десятка метров. Не обращая ни на кого внимания, она взошла по ступеням главного комплекса, остановившись в центре, перед огромными древними воротами. Несколько непонятных личностей испуганного вида нырнули в эти ворота, быстренько их притворив, освобождая место на сцене. Рейко подождала молча, пока мы занимали свои места по бокам от нее. А затем проговорила:

— Подойдите!

Наверное те, кто был в передних рядах, не особо хотели подходить, задетые аурой бывшей Иеками, но их никто не собирался спрашивать. В Японии давным-давно уже не было войн, а в тех старых конфликтах не использовались воздушные бомбардировщики. Когда первый испуг прошел, жителями глубинки овладело любопытство и возмущение. Толпа, в которую все продолжали пребывать люди, хлынула на просторную площадь бывшего монастыря…

…чем ближе подходили горожане, тем большее их количество вставало, ощущая бьющую от Рейко силу. Жесткую, опасную, предельно неуютную. Люди пытались остановиться, но те, что сзади, напирали, подталкивая вперед тормозящих. Даже мне пришлось закрыться, чтобы продолжать играть беспечный вид. Тем временем площадь почти заполнилась, начал подниматься шум. Испуганный, затем удивленный, после — возмущенный, грозящий вскипеть, обозлиться, распространиться. Чувство толпы перед лицом зверя.

Между поднятыми кверху ладошками Рейко проскочил толстый ослепительно белый разряд молнии. Грохнуло. Шум моментально утих.

— Я представляю вам нового хозяина долины Камикочи! — отчетливо проговорила моя жена в тишине, поднимая руку, куда Эдна только что вложила развернутый пергамент с развевающейся на ветру печатью императора, — Именем его величества, великого императора страны Ямато, Таканобу Кейджи, от 12-го августа 3824-го года, все земли долины Камикочи становятся землями рода Эмберхарт! Сей муж, стоящий перед вами, есть Алистер Эмберхарт-сама, есть полновластный владелец долины!

Встав возле жены, я положил обе руки на рукоять трости, принимая максимально серьезный вид, но внутренне готовясь к любому развитию событий. Хагоне, несмотря на свою удаленность от цивилизации, вполне обладал телеграфным отделением, как и каждый из трех хабитатов долины, следовательно, местные жители вполне могли быть в курсе, что император мертв, а в стране разброд и крепнущая власть чужестранцев. При наихудшем развитии событий, если народ поднимет мятеж, мне придется воспользоваться Тишиной…

— Я, Эмберхарт Рейко, по велению моего господина и мужа, принимаю заботу о всех этих землях, как о доме, где будет жить и здравствовать наш род! — тем временем рявкнула Рейко, куда сильнее и напористее, чем когда объявляла меня, — А теперь, я желаю видеть всех, кто управляет этим городом! Здесь! В течение часа! Остальным — разойтись!

Наступил самый ответственный момент. Послушаются или нет? Мои карты были на том, что вся эта импровизация, с нависшим огромным дирижаблем, с сбором народа, с короткой дерзкой речью… всё это не сработает. Здесь слишком много людей, несколько тысяч, а моя жена, несмотря на грозный вид и нестерпимо напряженную ауру, все-таки очень компактная девушка, почти девочка. Причем, самого милого вида. Разумеется, люди это видели, а самые дальние, кого не зацепили эти фокусы, начали озлобленно ворчать. Нехорошая тенденция. Я приготовился накрыть всю область Тишиной — абсолютно негуманно, но у нас нет ни времени, ни иного выхода. Здесь и сейчас будет лишь тирания Иеками, либо террор Эмберхарта.

Однако, у Рейко был козырь в рукаве. Спустившись на несколько ступенек, она повторила то, что сделала в столице, во время «Токийского истребления нечисти». Нет, она не стала в неистовстве долбать по людям молниями (чем «истребление и закончилось, попутно сломав один из инквизиторских дирижаблей-«торов»). Она просто взлетела в воздух с горящими белым пламенем глазами и окутываясь целой сеткой из молний, сплетших вокруг её тела жуткий короткий танец. А затем рявкнула так, что стоящий рядом со мной Кавагура Джиро схватился за сердце:

— БЫСТРО!

Вот этого уже горожане не выдержали, вспомнив, все как один, об убегающем дома молоке. Быстро и в легкой панике толпа просочилась сквозь широкие ворота комплекса, сбегая по ступеньками и рассасываясь по городу.

— Однако, — протянул Дзюбей, когда мы остались на площади одни. Он помолчал, задумчиво рассматривая солдат и матросов, лихорадочно быстро разгружающих дирижабль от наших вещей, а затем спросил, — Вы уверены, что выбрали правильный тон для… знакомства?

— У них нет иного выбора, ками-сама, — устало произнес севший на ступеньку Кавагура. Старик, переживший несколько электростатических выбрыков Рейко, чувствовал себя не очень хорошо. С искренней печалью в голосе жрец закончил, — Эти люди в долине… их жизнь уже никогда не станет прежней. Молодой господин и госпожа хотят спасти как можно больше народа… так?

— У нас нет времени вникать в местные реалии, — ответил я на вопрос деда, но обращаясь к коту, — Тем более, что эти реалии… в прошлом. Мне не нужно население Хагоне, как и люди, живущие в хабитатах. Не смотри на меня так, Дзюбей. Я бы их пальцем не тронул, позволив жить также, как жили. Но вот тебе одна новость — здесь, в долине, проживает около сотни тысяч человек и Иных. Это сам Хагоне, три хабитата, лесные деревушки и… всё. Что с ними будет, когда нам на голову свалятся 12 тысяч учеников Гаккошимы? Молодых и активных аристократов, чьи семьи в данный момент воюют или готовятся воевать? Между собой, против сегуна или китайцев, не суть важно. Двенадцать тысяч пользователей практик. И это еще не самое плохое.

— Ты будишь мою любопытство, человек, — фыркнул кот, настораживая уши, — Что же тогда, по-твоему, хуже кучи опасных детишек?

— Камикочи — идеальное место для крупной базы подскока, — сухо ответил я японскому богу, — При должном контроле воздушного пространства, долина вполне способна вместить пару сотен тысяч китайских солдат, которые будут себя тут чувствовать в полной безопасности. Об этом, кстати, мне сообщил Кавагура-доно.

— Ты спал, — грустно улыбнулся пожилой жрец, собирая улыбкой морщинки вокруг глаз, — А красноголовая тян как раз рассматривала карты и бормотала под нос.

По кошачьей морде духа нельзя было рассудить о тех эмоциях, что за настроение Дзюбея сказала вставшая дыбом шерсть.

— Все равно вы не правы, — упрямо профырчал Соранеко, — Император не мог подарить вам город и хабитаты… даже отдав землю в вечное пользование.

— Разумеется, мы с Рейко об этом в курсе, — недоуменно пожал я плечами, — Это импровизация.

Интерлюдия

Матсубара Казухико почти рычал от раздражения, вынуждая своё не такое уж и молодое тело нестись на предельной для него скорости. Делом это было далеко не простым, заместитель мэра Тагаси был обилен как телом, так и волосами, чем в меру гордился, а вот физическими упражнениями пренебрегал с тех пор, как покинул службу полицейского в Киото. По причинам здоровья, между прочим, покинул, полученных на дежурствах боевых ран! Но с тех пор, как и с возвращения в родной Хагонэ, прошло много лет. Сейчас же, один из наиболее респектабельных и уважаемых жителей города несся разъяренным бегемотом к дворцовому комплексу. Следом за отцом пыхтели трое его сыновей, вооруженных автоматами, от чего в сердце отца была не только злоба, но и страх.

Демоновы варвары!

Когда на днях пришла официальная телеграмма из Токио, оповещающая, что у долины появился новый хозяин, в мэрии заржала даже прикормленная клерками бродячая собака Шу. Родовые земли? Гайдзину? Да кто ж его так не любит? Нет, ни сам Казухико, ни мэр Вакаба, ни кто-либо еще ничего против не имели! Да и никто не имел, что уж там! Ждали с нетерпением, похохатывая!

А чем не развлечение-то? Хагоне и хабитаты — имперское владение, как и дороги между ними, так что новоявленный хозяин мог бы претендовать лишь на власть над лесопилками, да на пару полей особого риса, разбитых с молчаливого согласия Вакабы возле города. А в остальном что? Кем тут новоявленному хозяину управлять? Тануки? Так они сами в него вцепятся, их уже в городе едва ли не сотня, ждут не дождутся… развлечения. Ими-то не поуправляешь, зато забава будет хоть куда! Кто остается? Обезьяны?

В общем, все предвкушали потеху, с развлечениями в Камикочи всегда было туговато. А тут такое… событие. Споры о том, кто проклял бедолагу гайдзина стояли в городе ровно до момента, пока бывшую цитадель монахов не накрыла черная тень, вскоре заполонившая половину города.

А затем прилетевший гайдзин сразу сделал всем похохотать. Да так, что народ летел от дворца с выпученными глазами и соплями во все стороны. «Молнии!», «Она всех убьет!», «Демоны!».

Ну, в Хагоне далеко не все были истеричными дураками, пара смышленых парней рассказали тяжелому на подъем Казухико все в деталях… и сейчас он несся туда, где его ждали, как угорелый, но не зная, что и думать. Предъявить права на людей?! Да сколько столетий уже аристократы не владеют городами и хабитатами! Да, знатные могут получить от правителя право называть поселение своим, но это лишь значит, что они имеют голос в управлении и долю в прибыли, не больше! А у этого… нахала и того тут нет!

По ступеням, ведущим к дворцу, полный и высокий Матсубара взлетел, обретя второе дыхание — на его глазах огромный дирижабль разворачивался, улетая. Позади гомонили осмелевшие полицейские, неловко выдирающие пистолеты из закостеневших кобур. Ну сейчас он покажет этим шутникам! Выкинет из города! С запретом продавать хоть дынную корку местным «хозяевам»! Пусть крутятся как хотят посреди леса теперь!

Выскочив на площадь, Кадзухико аж остановился в изумлении. Худой длиннющий гайдзин в странном красном наряде, группка миниатюрных девушек, древний старик, сидящий на ступенях и… огромный кот? Это что, шутка? Это они перепугали половину города так, что те неслись, скинув сандалии?

А верить приходилось. Под ногами Кадзухико и его сыновей было очень много сандалий-гэта, простой и любимой жителями Камикочи обуви.

— Кто вы такие и по какому праву нарушаете покой и порядок в городе?! — выпалил мужчина под успокаивающий лязг затворов автоматов в руках сыновей. Серьезные они у него, деловые, да на своей земле выросли.

— Я представилась половине города, толстяк, — презрительно-холодно процедила самая маленькая из стоявших в группке девушек, разворачиваясь к заместителю мэра. Огромные серые глаза пренебрежительно смерили почти двухметрового Кадзухико и его сыновей, а затем кроха лениво добавила, — Но для тебя, раз уж ты первым явился на мой зов, повторю. Эмберхарт Рейко, жена Эмберхарта Алистера, хозяина всех земель Камикочи. Теперь представься сам.

Кадзухико славился среди жителей Хагонэ изрядным добродушием и житейской сметкой. Бывший полицейский совсем недаром наел себе обильное чрево, работать он умел и любил, а о жителях долины заботился искренне и с душой. Но и дурная слава у него тоже была немаленькой — насмотревшись на службе в Киото разного-всякого, Матсубара на раз преступал закон, когда дело касалось пойманных на горячем преступников. Воры, насильники, приезжие торговцы дурью, убийцы… из Камикочи в тюрьмы страны не попадали. Кончали с собой прямо в камерах Хагоне — с чувством, с толком, с расстановкой. Об этом местные знали и… боготворили решительного и смелого человека.

Почему? Да потому что в город постоянно наведываются тануки, вот почему! Этих тюрьмой не испугаешь, а хоть какую-то управу на них иметь нужно.

Однако, обратной стороной монеты было то, что к власти своей Казухико привык, в роль второго лица в городе вжился с корнями, а вот знать не видел давным-давно. Коротко и зло представившись, заместитель мэра потребовал, чтобы все, имеющие отношение к роду Эмберхарт немедленно покинули пределы города, иначе… Два десятка полицейских с паршивым огнестрелом, четверо сыновей и он с достаточно неплохими автоматами «УФ-212», а скоро еще и парни Рюдзин-гуми на огонек заглянут… Матсубару сильно (очень сильно!) смущал неподвижно сидящий у ворот храма кот, который скорее всего был известным идзигами Соранеко, но, с другой стороны, божество сидело далеко, всем своим видом показывая, что вмешиваться не собирается.

Ни длинный гайдзин в красном, ни его жена, ни остальные девушки не выразили ни малейшего беспокойства из-за того, что на них направлены три, а то и четыре десятка стволов. Сероглазая кроха с самым начальственным видом стояла вполоборота к заместителю мэра, нетерпеливо пристукивая ногой по плиткам площади. Гайдзин курил, опершись на трость. Идзигами наблюдал. Старик, сидящий на ступеньках чуть ниже божественного кота, горько и устало улыбался, глядя на происходящее. Из-за груды выросших на площади контейнеров выглянул гигант, куда выше и мощнее здоровенного Матсубару. Узнав сервуса, заместитель мэра нервно сглотнул — если одна аристократка с даром молнии была вполне под силу собравшимся, то вот пробить пулями кожу этого существа… риск совсем другого порядка. Там же в сумерках, рядом с контейнерами, шевелились еще тени, что возбуждало в душе злого чиновника страх, что сервусов может быть несколько. Так-то они мирные, но…

— Где остальные?! — внезапно вызверилась на Кадзухиро кроха, подходя к нему почти вплотную и задирая круглое личико с неприлично короткой для девушки прической, — Долго мне тут еще ждать всех ваших?!

— Больше никто не придёт, — процедил решивший расставить все точки над «и» чиновник, — Мэр Вакаба Нори стар, все его обязанности выполняю я! Последний раз повторяю, покиньте территорию города! От имени Хагонэ я подам жалобу в имперский суд на род Эмберхарт за произвол и попытку узурпировать власть императора!

— Ну раз никого больше не будет… — проговорил гайдзин на чистейшем японском, подходя к своей жене, — Значит, будем решать вопрос с вами. Заместитель мэра Кадзухиро-сан, верно? Как глава… всех, здесь присутствующих, официально уведомляю вас, что наш приход и поведение никоим образом не попытка узурпировать императорскую власть. Тем более, что Таканобу Кейджи мертв, как и его семья.

У Кадзухиро ушла земля из-под ног. Выронив автомат, мужчина пошатнулся, но остался на ногах, удерживаемый своими сыновьями, также побросавшими оружие. Многие полицейские опустили свои дряхлые пистолеты. Таким не шутят. Такое слишком легко проверить. Терпеливо ждущий гайдзин не производил впечатление человека, решившего просто выбить почву из-под ног заместителя главы города — он стоял, ожидая, пока местные справятся с новостью. На его исчерченном тонкими черными шрамами лице даже можно было уловить сочувствие. Легкое.

— Даже если так… — прохрипел приходящий в себя здоровяк, отталкивая заросшей густым черным волосом рукой суетящихся сыновей, — Даже если всё так! Это вам не дает никакого права здесь хозяйничать!

— Совершенно верно, — вежливо кивнул ему высокий гайдзин. Вечерний ветер слегка трепал плащ и широкополую шляпу иностранца, делая похожим его на какое-то странное пугало, — Я не претендую на власть в городе или хабитатах. Вы имперские жители и подчиняетесь только имперским законам. Мы с супругой лишь самым безобидным образом продемонстрировали небольшую часть наших возможностей, которые собираемся использовать на благо империи Нихон и долины Камикочи…

— … а также привезли с собой того, кто с этого момента определяет, что именно для империи и долины является благом, — неприятно тяжелым голосом проскрежетала миниатюрная японка с короткой стрижкой. Повинуясь её повелительному жесту, две худенькие служанки с белыми волосами разошлись, демонстрируя собравшимся японцам еще одну маленькую фигурку. Тонкую, хрупкую, с копной рыжих волос и решительным взглядом. Затянутую в мундир, украшенный многочисленными треугольниками черного и белого цветов.

— Лейтенант 4-го полка Первой Армии инквизиции Ватикана Регина Праудмур, господин Кадзухиро, — четко проговорила девушка, сжимая подмышкой толстую кожаную папку, — По восьмому подпункту пятого параграфа «Конкордата Заавеля», я беру под свое командование всё гражданское население долины Камикочи. Мои полномочия дополнительно одобрены сёгунатом, осуществляющим сейчас управление страной.

Пузатый верзила чувствовал, что у него голова идёт кругом. Император мертв, идзигами смотрит… инквизиторы? Он думал, что это байки. Однако…

— Приходите в себя господин помощник мэра, — раздался сухой голос хозяина Камикочи, — Мне, моим людям и имуществу нужно где-то разместиться на ночь. А завтра мы всё обсудим подробно, что империи требуется от жителей долины, и что они выполнят… любой ценой.

— Или умрут, пытаясь! — вновь скрежетнула Эмберхарт Рейко.

Глава 3

Три дня прошли в сумбурной и агрессивной суете, которую вполне можно было бы принять за некую форму изнасилования, где в качестве жертвы пребывает целый город, а у насильника очень и очень маленький инструмент. Получалось у нас не очень, но руки опускать было рано. Лейтенант Праудмур, оккупировавшая местный центр связи и взявшая в рабство работающий там коллектив, упорно пыталась составить картину происходящего в Японии. Там же она дневала и ночевала, позволяя нам с Рейко не отвлекаться на её безопасность. А вот нам с женой приходилось бегать по всему городу с утра до вечера.

— Ариста, у нас плохая карма, — категорично заявила мне коротышка, пытающаяся устроить свою голову на моих коленях. Подумав пару секунд, она добавила, — Это я про жилье, если ты не понял. Мы когда-нибудь будем жить в нормальном доме?

— Ты в самом деле хочешь сейчас жить в доме с бумажными стенами? — иронично поинтересовался я, погладив перед этим ежик волос довольно замурчавшего супруги.

— Сейчас — нет! — решительно заявила она, — Но в будущем…

— Непременно светлом, мирном и радостном! — сарказм просочился как-то сам собой, за что я и был несильно ударен… током.

В то время как перед бывшей Иеками стояла задача лишь навести ужас по всему Хагонэ, моя работа подразумевала наведение мостов с местными жителями, путем предоставления им информации, как этот самый ужас можно держать от себя подальше. В частности, расчисткой многочисленных бывших полигонов и тренировочных площадок монастырского комплекса для возведения там жилья казарменного типа. Рассуждал я при этом довольно просто и логично — как бы события не повернулись дальше, казармы в Камикочи пригодятся точно.

Недовольство Рейко новым местом жительства было понятно — узурпированный нами четырехэтажный недозамок, вырезанный монахами в скале, был еще мрачнее, чем мастерская Граевского, которую я в Токио частично переделал в жилое помещение. Зато, несмотря на ужасающую тесноту множества комнаток, сюда влезли все, кого я сюда привез, за исключением Гримма, просто не помещавшегося в проходы, но гиганту-сервусу вполне было уютно и в конюшне. Гладя бурчащую что-то жену по голове, я подумал, что нужно что-то решить с семейством Перрсонов — шведы уже давненько пользуются моим гостеприимством и защитой, а толку от этого нет вообще. Как это не смешно, но у меня за последние несколько месяцев не нашлось времени, чтобы хоть что-то узнать об этой блондинистой семейке. А сейчас некогда, все время, что мы не тратим на дела Камикочи, мы, как два совершенно нормальных подростка, тратим на супружеский долг. Разумеется тогда, когда на это есть силы.

В данный момент их не было, но они быстро появились, когда в нашу комнатушку вошла Эдна, держащая свой любимый тесак у горла Камиллы, которую она зафиксировала перед собой, взяв руку на излом.

— Это то, о чем я думаю? — хмуро спросил я у своей неразговорчивой горничной.

— Не Камилла, — бесцветным голосом сообщила мне девушка-близнец, очень плотно и болезненно фиксируя подменыша. Подбив пойманную под колено, девушка-гомункул хитрым образом скрутила вторженца совсем уж в позу «зю», заставляя компактно съежиться на одном месте, попискивая от боли.

— Мало нам было проблем, — выдохнула Рейко, вставая с лежанки.

— Этих мы по крайней мере ждали, — парировал я, извлекая один из револьверов, а затем интересуясь у пленника, — Какую конечность тебе отстрелить за вторжение в мой дом, тануки?

У меня множество недостатков, которые крайне легко интерпретировать как достоинства. Склонность к насилию, кровожадность, заносчивость, расчетливость, цинизм, пренебрежение ценностью чужой жизни… перечислять можно долго. Все они — продукт тщательного и высокооплачиваемого воспитания сына английского лорда. Алгоритмы, помогающие таким как я выживать и достигать целей, весьма далеких от понимания основной массой проживающих на планете людей. Что сказать? Я получил великолепное воспитание. А вот страсть к курению и ненависть к енотам остались с прошлой жизни.

Шпион молчал или молчала, лишь слегка всхлипывая от боли в заломленных конечностях и настороженно косясь на меня.

— Камилла, отрежь этому существу ухо. Медленно, — не стал тянуть кота за шандрыгалы я, теряя интерес к происходящему.

Горничная послушно начала исполнять приказ… медленно, что вызвало у пленника бурю эмоций. Одержимый демоном гомункул, живший в моей семье уже 80 лет, был куда сильнее, чем выглядела, посему крутящийся в его объятиях тануки особых проблем вызвать не мог. Когда Иной, в очередной раз дернувшись, внезапно уменьшился в размерах до обычного енота, на секунду выскользнув из любящих объятий Камиллы, то она просто-напросто пнула падающую зверушку ногой так, что тот вмазался в стену, шлепаясь вниз меховым клубком. Еле заметный длинный разряд, посланный Рейко, заставил паршивца тонко взвизгнуть, подскакивая на одном месте. Превратившийся в наэлектризованный пушистый шар зверь замер в углу, скаля на нас крохотные острые зубы.

Остановив подступающую Камиллу, я обратился к зверю с предложением:

— Мне есть, что передать населяющим долину тануки, а значит, у тебя есть отсюда возможность уйти целым. Если согласен на такой обмен, то прими нормальную форму.

Поскалившись еще несколько секунд, Иной принял форму худощавого чернявого парня, меряющего меня недобрым взглядом. Тем не менее, звереныш воинственно сжал кулаки, задиристо вздергивая вверх подбородок.

— Что, хочешь, чтобы наши кланы тебе подчинились, человек?! — с вызовом выпалил он.

Ненавижу енотов. Наглые всеядные зверьки, пытающиеся самоутвердиться за счет окружающей их живности, переносчики бешенства и других болезней. А тут еще и попался довольно туповатый и молодой экземпляр. Скорее всего, это местный хулиган, решивший доказать, что круче него лишь горы и яйца.

— Ваши кланы оскорбили меня, тануки. Все, вместе взятые, — медленно процедил я, — Вчера, когда прислали делегацию из своих старейшин к Соранеко-ками вместо того, чтобы представиться новому хозяину этой земли. Но я закрыл глаза на это оскорбление, как закрою глаза на твое поведение…

Мальчишка хотел что-то вякнуть, но я нажал голосом:

— Брать во внимание бескультурное поведение животных — тратить своё время зря. Передай своим сородичам, что мне нет до них дела. Мне не нужна дружба с вами, не нужны ваши травы, растворы и другие ресурсы, не нужна власть над вашими племенами. Живите как жили, хоть до скончания веков. Но если еще хоть одному тануки придёт в голову поразвлечься за мой счет или помешать моим людям, то я вспомню про нанесенные мне и моей жене оскорбления. Камилла, выкини его за ворота.

Мальчишка снова попытался что-то ляпнуть, но вновь не преуспел, скрученный моей горничной в бублик иной формы. Издав на прощание несколько протестующих хрипов, он был вытащен Камиллой с глаз наших долой.

— Ариста, ты обычно прав, — с сомнением протянула Рейко, заглядывая мне в лицо, — Но сейчас…

— Вспомни нашу Якусейсшо, радость моя, — я расслабленно растекся по дивану, — Помнишь кицуне, прибывших с Ирукаи Саем? Умных, хитрых, веселых. Вот его клан с людьми жить умеет, кицуне знают границы… и знают, как и когда их можно переступать. Вчера Дзюбей мне сказал, что с местными тануки я каши не сварю. Их кланы с трудом смирились с фактом, что в долине живут люди. Напомню тебе, что в те времена шла речь про воинствующих сохей, а не про местных земледельцев и кузнецов. Они будут пакостничать, обязательно. Увидишь сама.

— Ты мог бы показать им печать Райдзина! — не сдавалась продолжающая хмуриться жена.

— Мог бы, — соглашался обнимающий её я, — Если бы они, как полагается, прислали бы делегацию ко мне, а не к Дзюбею. Если бы были согласны договариваться. Соранеко они задали единственный вопрос — что сюда привело бога? И рассмеялись, когда он ответил правду.

— И что теперь? — спустя некоторое время молчания спросила Рейко, — Утопишь их деревни в крови?

— Не пролью ни капли, — удивил супругу я, — Но заставлю проклясть тот день, когда они решили нас оскорбить.

На следующее утро я без всякого восторга рассматривал территорию бывших монастырских полигонов, где едва-едва была начато корчевание высаженных там чахлых яблонь. Пара десятков городских рабочих медленно и печально возились, заканчивая выдирать деревца со второго поля, отведенного Региной под казарменный блок. Рядом со мной стоял пузатый Матсубара Казухико, рассматривающий полевые работы с непроницаемым выражением лица.

Это был… провал. Наши с женой надежды на умеренное запугивание местных себя не оправдали. Вместо того, чтобы подчиниться авторитету Праудмур, люди, привыкшие за поколения к вольной и независимой жизни в городе, который никогда и никому не был нужен, предпочитали бегать, прятаться, либо внаглую игнорировать требования, переданные через Матсубару, который также в свою очередь саботировал все процессы. Плохо. Будь у меня свои люди, вооруженные и решительно настроенные, дело бы пошло куда веселее, хотя бы за счет того, что местные видели бы понятный им авторитет. Двое подростков, пусть даже если один из них может мановением руки превратить дом в груду обломков, были совсем не тем, что нужно.

— Здесь должно работать куда больше людей, Матсубара-сан, — вздохнул я, — Примерно шесть сотен, большее количество будет друг другу мешать. Плюс еще по тысяче на фортификацию каждого из перевалов. Но, дайте догадаюсь, вы сейчас скажете, что аккумулировать и организовать подобные ресурсы вне вашей власти?

— Совершенно точно! — импульсивно отреагировал закашлявшийся от названных мной цифр толстяк, — Эмберхарт… доно, вы говорите немыслимые вещи! На оплату работы этих граждан уйдет весь свободный бюджет города! Мы бедная провинция!

— Эти же слова вы скажете китайцам, когда они беспрепятственно займут Камикочи? — язвительно спросил я, — Хотя нет, не думаю, что в ближайшем будущем армия вторжения сюда доберется… в отличие от представителей сегуната.

— Эмберхарт-доно, — тон толстяка стал куда суше и серьезнее, — Я хорошо представляю, что если владетельный лорд ютится в почти пещере по ночам, а днем вместе с женой бегает по городу, заставляя людей работать… то все серьезно. Очень серьезно. Но посмотрите на происходящее с точки зрения наших жителей, ни разу не выбиравшихся из долины! Император мертв! Слухи о волшебниках в городах! Прилетают два чужестранца и бывшая Иеками, утверждающие, что теперь они тут всем заправляют! Они не знают, что думать и во что верить!

— Почему они не верят вам?

— Верят. Но… не очень… — смутился толстяк. Фальшиво, очень фальшиво.

Это было предсказуемо. Вот ты живешь на земле, где еще твой прадед спокойно встретил старость, а вот раз — и внезапно кто-то хочет изменить все порядки, устоявшуюся схему жизни. Разумеется, ты будешь сопротивляться, хотя бы по инерции, хотя, чаще всего просто потому, что можешь. Несмотря на все старания Рейко, запугать до икоты местное население у нее не вышло, что было воспринято мной с полным пониманием…и досадой. Хотя нет ничего непоправимого, что меня, что её учили действовать в ситуациях, когда даже провал можно обратить в выигрыш.

— Хочу заметить, что мой приказ о постройке дополнительных бараков в хабитатах выполняют с куда большим тщанием и скоростью, — намекнул я волосатому заместителю мэра, — Хотите узнать, почему, Матсубара-сан?

— Окажите честь, Эмберхарт-доно.

— Я сказал фермерам, что они делают новые дома для жителей Хагонэ. Бывших.

Оседлав свою бледную зловещую клячу, я выехал в город. Не сколько по делам, сколько проветрить голову и оценить местные красоты, столь упорно сопротивляющиеся неумолимо наступающим переменам.

Ступени «пирамиды», в виде которой был построен бывший монастырь, были достаточно широкими, чтобы расположить на каждой несколько улиц, идущих перпендикулярно вырезанным в камне лестницам, изрядно уже побитым временем. Местные даже организовали нечто вроде системы фуникулеров, чтобы спускать-поднимать грузы или немощных сограждан, которых тут было не так уж и много. Здоровый климат, множество ступенек, отсутствие необходимости перенапрягаться… да за такую жизнь любой из лондонских рабочих, не раздумывая бы убил. Не удивительно, что они здесь все такие расслабленные и независимые.

Зелень, свежий воздух, тишь да благодать. Лишь издалека доносятся звонкие металлические звуки — то работает кузницы, обеспечивающая металлическими изделиями сам город и хабитаты. Хагонэ ничего не экспортирует, кроме сборов трав, поставляемых кланами тануки в обмен на молоко и мясо из хабитатов. Экономическая и политическая ценность города равны… нулю. Он даже на транспортный узел не тянет, являясь одной из тупиковых ветвей железной дороги. Надо бы разобраться с местной экономикой, что тут за травы такие, раз за счет них живет такая куча народа?!

Двигающиеся по основной дороге-лестнице вверх и вниз жители косились на меня с неприкрытой враждебностью.

То ли еще будет.

Прогулявшись и подышав свежим воздухом, я заглянул в пункт связи, который подмяла под себя рыжая Праудмур. Сама Регина радовала окружающих видом смертельно невыспавшегося человека, из-за чего мной в приказном порядке была отправлена отдыхать… после доклада. Последний оказался короток и перенасыщен эмоциями, но общую картину происходящего в империи показал.

Царили хаос и отрицание. Знатные рода в своем большинстве отказывались признавать новый правящий режим, требуя найти наследников Таканобу. Города на севере страны успешно притворялись мертвыми, не реагируя на вызовы из столицы. Юг начинал тлеть под ударами вторгнувшихся войск. Сами южане были готовы принести присягу хоть демонам, лишь бы им направили помощь. Потоки беженцев шли к центру империи, частенько двигаясь по железнодорожным путям и парализуя снабжение еле-еле удерживаемого фронта. И это еще было не самым страшным.

Вся затея китайцев не стоила бы и выеденного яйца, если бы не одно «но». Люди, прожившие десятки поколений под жадными до эфира Небесами, полностью утратили сопротивление к Бурям и, по всей логике развития событий, должны были бы отправиться на тот свет если не от эфирной Бури, так от десятка-другого «Гекат» с инквизиторских «Торов», однако имело место именно это проклятое «но».

Индокитай разгадал загадку создания серенита — металла, напрочь блокирующего эфирные волны!

Китайцы всюду с собой таскали свернутые в рулоны серенитовые сетки и кольчуги, которыми накрывали окопы, в которых предпочитали спать, совещаться и воевать. Более того, эти сетки, индивидуального и общего использования, вторженцы очень ловко использовали для борьбы с боевыми техниками японских аристократов, оказывающих им сопротивление по мере сил. Огненные шары, водяные ядра, призрачные удары — всё это теряло львиную долю эффективности, сталкиваясь с тонкой, но очень прочной сетью, которая была достаточно тяжела, чтобы солдат мог уверенно бросить её навстречу удару.

— Это — задница, — несдержанно резюмировал я, массируя себе виски.

— Еще какая, — Регина, блуждая предобморочным взглядом, шарила руками по моему сюртуку не слишком уверенными движениями.

— Я женат, — на всякий случай сообщил я девушке.

— Курить хочу — умираю, — пояснила она свои домогательства, нервно выуживая портсигар, — А что задница, так это вы правы, ваше сиятельство. Аборигены, молившиеся на свои техники, просто в панике.

— Да причем тут Япония, — вяло отмахнулся я, — Серенит!

На серените держится весь технический прогресс мира и… могущество Великобритании, единственного поставщика этого уникального сплава. Во многом благодаря аккуратной английской дистрибуции серенита и сформировалась текущая цивилизация — любой потенциальный агрессор видел перед собой угрозу лишения поставок металла. Без него остановится эфирное производство, обогрев домов, связь, водопровод, канализация, воздушные и железнодорожные сообщения.

А теперь его умеют выплавлять индокитайцы. Голова просто кругом идёт в попытках понять и просчитать хоть какие-то реалистичные варианты развития будущего.

— Я думала, что лечу сюда спасать мир от злых магов, — устало выдохнула рыжая злючка, втянув в себя едва ли не полсигареты за затяжку, — А теперь жалею, что не стала проституткой в Дублине.

— Проституткой? — вяло удивился я, витая в собственных мыслях.

— А кем еще? — иронично хмыкнула Регина, пренебрежительным жестом руки обводя собственные скромные стати, — С такой внешностью чем не занимайся, все равно через койку получится, так зачем вообще работать, если можно просто лежать, раздвинув ноги, и сладко охать?

И не поспоришь. Красивая и маленькая, как, впрочем, и большинство окружающих меня девушек. Только если у Рейко огромная для её габаритов грудь, а Момо похожа на чахлого дистрофика, то Регина скорее напоминает выточенную из кости куколку… весьма стервозную и по уши влюбленную в некоего русского (который от нее еле избавился). Близняшек-горничных я в пример вообще не беру, так как они одновременно противоестественны и идеальны.

Возле телеграфного отделения меня и нашел Накаяма Минору, он же Дарион Вайз, с сообщением о том, что некий бывший генерал, а ныне глава правительства, отчаянно жаждет со мной общения… через зеркало. Посетовав на то, что мир стремительно катится в пропасть, я почти силком оттащил Праудмур в койку, выдав охраняющей её Эдне приказ проследить за тем, чтобы рыжая отдохнула.

Вскочив в седло своего жутковатого бледного скакуна, пришпорил его, торопясь домой.

Подниматься от станции связи, расположенной у идущей через всю долину узколейки, нужно было до самого верха «пирамиды» Хагонэ, что дополнительно затруднялось движением на этом самом пандусе. Несмотря на то, что хабитаты предоставляли городу мясо и зелень, молоко здесь любили свое собственное, держа для этих целей множество коз. Решив как следует ментально подготовиться к разговору с новым главой страны, я не стал обгонять карабкающуюся передо мной немаленькую отару блеющих животных, что и послужило причиной для дальнейшего развития событий.

На меня организовали засаду.

Вылетевший из пышного куста, усыпанного белыми цветами, камень устремился мне точно в голову. Летел булыжник достаточно медленно, чтобы погрязший в своих мыслях я успел среагировать, убирая важную и нужную часть тела с траектории его полета, но был достаточно тяжел и увесист, чтобы представлять серьезную опасность. А еще он сшиб мою красную широкополую шляпу, которая мне очень нравилась. Последнее моментально привело в бешенство.

Не так давно, одним очень интересным существом мне были подарены два парных револьвера, использовавшихся знаменитым русским дуэлянтом, графом Онежским. Будучи патологически верным семьянином, сей граф имел жену, обладающую острейшим воспалением ревности, из-за чего периодически имел жуткие скандалы как в приватной, так и в публичной обстановке. Не прекословя своей супруге, он, тем не менее, изволил над ней пошутить, назвав свои новые револьверы «любимыми шлюхами», как бы в намек, что если и изменял когда-то жене, то только с ними. Несмотря на имя, оружие мне досталось чудесное, «шлюхи» представляли из себя два одинаковых хромированных револьвера очень злого калибра и потрясающей мощности. Упражняясь в тире, я искренне влюблялся в них всё сильнее и сильнее — они стали моим первым оружием, способным довольно точно отправить в цель несколько пуль из барабана, без нужды производить краткую корректировку после каждого выстрела.

Правая «шлюха» пролаяла отрывисто, зло и резко, три раза. Произведя все выстрелы за какую-то секунду, а может и полторы, я под паническое меканье коз, слетел с коня, продолжая удерживать куст на прицеле. Оттуда донесся слабый стон и частые прерывистые хрипы. Оглядевшись по сторонам и заметив лишь раззявившего рот пастуха, да застывших в отдалении трех мужиков, судачивших до этого о чем-то своем, я рассудил, что злоумышленник, скорее всего, действовал один.

Так и оказалось.

В разворошенном кусте обнаружился лежащий навзничь чернявый подросток, на боку которого быстро расплывалось большое черно-красное пятно. Он судорожно вздыхал, стремительно бледнея. Лицо оказалось знакомым — не далее, как вчера вечером я приказал Камилле вышвырнуть этого шпиона-тануки из дома, предварительно снабдив пойманного засранца инструкциями о том, что он должен передать своим старейшинам. Видимо, идиот решил отплатить мне за «унижение».

Вот поэтому я не люблю енотов. Что уж говорить о человекоподобном подростке-еноте.

Когда я выволок отходящего на тот свет пацана за ногу к коню, вокруг уже собралась немалая толпа услышавших выстрелы. Сразу начались охи и ахи, возбужденный гомон и прочие звуки людей, видевших в жизни слишком мало трупов. Тем не менее, жителями Хагонэ пацан был опознан сразу, как некий Ишики-кун, известный по всему городу хулиган и пакостник неопределенного места жительства. Несколько раз неуверенно прозвучало «тануки», причем каждый раз в голосе утверждающего царили немалые нотки страха. Очень интересно.

— В городе есть представительство тануки? — громко спросил я, окидывая толпу взглядом, — Посольство? Община? Как вы с ними общаетесь? Как ведете дела?

На вопросы никто не отвечал. Люди отводили глаза, начинали пятиться, пихая тех, кто мешал им уйти, прятались друг за друга. Затем, один хмуробровый и жилистый мужичок решительно шагнул вперед, открывая рот, но тут же передумал — лежащий возле моего коня пацан наконец-то двинул кони, приобретая свою истинную форму. Иные куда более живучи, чем среднестатистический человек.

Вновь раздался гомон. Я нагнулся, беря трупик животного за шкирку, затем поймал взглядом мужичка, сделал несколько шагов к нему. Удрать тот не успел, но желанием явно стал преисполнен до бровей.

— Как. Вы. Ведете. Дела. С тануки? — с расстановкой повторил я, нависая над мужиком и тряся дохлым енотом, — Через кого?

Он мялся, крутился, вертел головой, но затем все-таки выдохнул одно слово. Еле слышно, но я понял, что он прошептал.

«Гокудо»

Глава 4

Придвинув кресло к потрескивающему углями квадрату открытого японского очага, я принял из рук Эдны тяжелую кружку с дымящимся кофе. Установив последнюю на подлокотник, прикурил «эксельсиор», глубоко и философски затягиваясь в ожидании, пока близняшки покинут мрачную монастырскую залу, встав прямо за дверьми в охрану.

— Ну что же, первый совет рода Эмберхарт объявляю открытым.

Забравшаяся в кресло с ногами Рейко перевела полный сомнения взгляд с меня на Накаяму Минору. Кроме нас троих в угрюмом зале с низким потолком и завывающим в дымоходе ветром никого не было.

— Он приглашенный эксперт, а не родственник, — уточнил я, намекая на ухмыляющегося демона.

— А тот, что сидит в тебе? — вполне обоснованно спросила супруга, морща носик.

— Считай, что я его усыновил, — подумав, предположил я, — Ну или Эйлакс меня, особой разницы нет.

Жена лишь фыркнула, а я подумал, что при сложившихся обстоятельствах, лишь Иеками Рейко могла бы стать (и стала) идеальной для меня спутницей жизни. Любая другая женщина, узнавшая, что род её жениха путается с самыми настоящими демонами, бежала бы от меня, роняя обувь и седея на ходу. Но сероволосая малышка сама предком числила вполне себе гадкого, вспыльчивого и злобного типа демонической национальности, поэтому отнеслась к моим откровениям достаточно легко. Конечно, сначала были крики и претензии, сотрясающие дирижабль, но они быстро утихли под давлением логических доводов и намеком на длину моей родословной. Секреты династии для японки были далеко не пустым звуком.

— Я знаю, что ты только что говорил с тай-сёгуном, аната, — внезапно севшая в кресле на свои собственные колени жена выполнила нечто, что можно было бы назвать поклоном-просьбой, — Но у меня, здесь и сейчас, есть одно пожелание, которое я хочу озвучить. Прежде, чем мы начнем. Пожалуйста.

— Слушаю, — сделал протокольное лицо и осанку я. Вежливость и традиции — это не только пафосный маскарад, но и мнемонически закрепленный способ моментально переключиться в нужный «режим».

— Прошу своего супруга воздержаться от употребления снадобий, алхимии и опасных веществ, пока не станет возможным зачатие ребенка, — монотонным голосом выдала Рейко, вновь кланяясь. На кресле.

Выглядело это вполне серьезно.

— Приложу все силы, — так же церемонно ответил я. Коротышка лучисто улыбнулась, довольная как слон. Конечно, мы оба понимали, что наследник необходим в первую очередь…, хотя, с другой стороны, если меня снова припрут к стенке, вновь придётся горстями есть химию, буквально «заваривая» себе дырки в теле зеленым «порошком Ависценны». Но, тем не менее, просьба была озвучена и воспринята всерьез, а это значит, что в любое рискованное предприятие я теперь буду соваться в своем «свашбаклере».

…или не соваться в принципе. Задуманный мной «совет» во многом должен был прояснить перспективы этого самого будущего.

— Итак, наш общий знакомый и мой бывший непосредственный начальник Итагаки Цуцуми неожиданно для себя приобрел власть над страной, — вздохнул я, копаясь в портсигаре, — Человек он, вне всяких сомнений, достойный, и отличный генерал, но выбирали его, увы, из-за других качеств, а именно радикальной, почти фанатичной ориентации на технический прогресс. Не понаслышке знакомый с Европой, он, в качестве сёгуна, показался Ватикану наиболее удачной компромиссной фигурой для этих смутных времен. Не могу судить, насколько сложнее от этого стали времена, поэтому вкратце опишу, что сейчас происходит в империи.

Происходило же нечто, можно было бы назвать как консолидацией аристократических родов, так и попыткой окунуть страну в пламя сепаратизма. Аристократам не нравился сегунат, они хотели найти/выбрать нового императора, либо найти бастардов Таканобу, но были связаны по рукам и ногам как решениями Итагаки, так и «конкордатом Заавеля». В результате, не желающая проливать свою родную кровь по приказу чужеземцев знать, вместо с близкими и родными, уходила в подполье и несознанку, а то и придумывая что похуже. Одни запирались в поместьях и крепостях, другие шли в спешно набираемые войска, моментально приобретая там совершенно неприятный для штаба Итагаки авторитет, третьи… С ними была проблема куда серьезнее. Средняя и низшая аристократия империи, сыздавна взявшая на себя ношу административного управления страной, и безупречно работавшая как система, сейчас пошла вразлад. Простому бывшему генералу приходилось иметь дело с расстроенным механизмом, который продолжал крушить сам себя.

— Изначально сёгун желал, чтобы я прибыл в Токио, сел в «Паладина», а затем отправился на Окинаву, — выдохнул облако дыма я, — Дабы сломать всё, что может быть сломано, поубивать всех, кого смогу, в идеале даже перебив командование армией вторжения. Пришлось ему объяснять, что СЭД невозможно эффективно применить в зоне действия эфирных сборщиков Чатан, Гинован, Йомитан и самой Окинавы, а действовать длительное время «Паладину» в тылу не дадут…

Речь шла о энергостанциях-сборщиках эфира, засасывающих энергию на внушительном расстоянии вокруг себя. Компактные переносимые ЭДАС-ы СЭД-ов просто не могли получить хоть крошку эфира в радиусе пяти-семи километров от энергостанции. Разумеется, китайцы этим воспользовались.

— Ты бы все равно не поехал! — сделала большие глаза Рейко.

— Конечно, — невозмутимо ответил я, — Но разбор недостатков предполагаемой стратегии перед лицом временно исполняющего обязанности монарха звучит куда лучше, чем «я не собираюсь дальше рисковать жизнью ради этой страны». Видишь ли, большинство монархов или им подобных почему-то расценивают подобное как недостаток лояльности и жутко обижаются. Мне стоило большого труда угомонить нашего доблестного генерала, но в конце концов, мы с ним пришли к общему знаменателю…

— Больших трудов? — поднял совершенно нехарактерным для японца образом бровь Накаяма, — Да ты из кабинета вывалился, выглядя еще хуже, чем в тот день, когда Эмберхарт-старший устроил проверочный экзамен по всем формам действующего этикета в Европе! А тебе тогда было 11 лет!

— Да, пришлось попотеть, — сделав вид, что не замечаю заинтересованного взгляда жены, я продолжил, — Хорошие новости заключаются в том, что мы избавлены от необходимости принимать студентов Якудзёсейшин, Куросёбанаэн и Ясукарантей. Более того, можно считать всех студентов Гаккошимы в академическом отпуске. Но преподавательский состав, как и клан Ирукаи, по-прежнему должны прибыть сюда через пару месяцев в качестве вспомогательного персонала. Мы будем превращать долину в укрепрайон, специализирующийся на подготовке младшего офицерского состава, а заодно способный служить базой подскока для имперских войск, если фронт сдвинется аж сюда.

Про то, что Камикочи со мной во главе является (а точнее станет в будущем) единственным защищенным местом, где без особых проблем смогут разгрузиться дирижабли, идущие из Европы через Сибирь, я озвучивать не стал. Мы находились на западе, в удобной точке, где шансы транспортного корабля напороться на зенитную или воздушную засаду были меньше всего. Как и то, что сейчас в Токио срочно снаряжали в дальний путь небольшой ярко-красный дирижаблик, чьей задачей будет как можно быстрее оказаться здесь. Государственные тайны знать демонам и женам всё-таки рановато.

— Поздравляю, Эмберхарт, — отсалютовал мне бокалом Накаяма, — У тебя есть все шансы выкрутиться, не замарав рук!

— О чем это вы, Накаяма… сан? — подозрительно щурясь заинтересовалась Рейко.

— Сущая безделица, Эмберхарт-сама, — вежливо улыбнулся ей демон, — Перед вашим мужем стояла сложная и неприятная задача разобраться с населением долины. Если хабитаты никому не мешают, исправно выращивая продовольствие, то жители самого Хагонэ, как и населяющие леса кланы тануки… лишние.

— Лишние? — прищур Рейко стал совсем уж суровым.

— Ненужные. Бесполезные, — поправился демон, — Часть населения заберут в солдаты, часть пригодится на стройку, но вот остальные…

— Можешь меня поздравить, Дарион, эта проблема решена, — с ухмылкой победителя заявил я.

— Когда ты успел отравить водопровод?! — тут же поинтересовался демон, вызывая у Рейко предобморочное состояние. Прежде чем я успел высказаться в свою защиту, зловредное существо добавило, — Эмберхарт, ты меня поражаешь. Я и раньше подозревал, что ты чересчур бессердечен даже для англичанина, но массовая резня ради комфорта в личном домене…

— Да никого я и пальцем не трогал! — взорвался я, чувствуя, как падает репутация в глазах будущей матери моих детей, — Просто поделился с тай-сёгуном наблюдением, что женщины из автоматического оружия стреляют не хуже мужчин!

После этих слов на совете возникла мертвая тишина, в которой лишь изредка раздавались хлопки длинных ресниц Рейко.

— О… оу, — наконец, нарушил молчание демон, — Ох… Эмберхарт. У меня нет слов. И он купился?

— А куда ему деваться, когда под вопросом лояльность каждого отдельного полка? — развел руками я, — Ты себе представляешь, какой хаос царит сейчас в империи? Он мне даже договорить не дал.

— Ты чудовище… или гений, — резюмировал демон.

— Идея-то лежала на поверхности, — заскромничал я, прекрасно помня фотографии прекрасных израильтянок с автоматами из другой жизни, где девушек записывали в армию наравне с мужчинами. Почему бы не быть и прекрасным японкам?

— Ариста! — в голосе жены прозвучала вся скорбь японского народа и поругиваемых мной с сегуном традиций.

— Держи, — я сунул коротышке в руки один из своих револьверов, а затем указал на Накаяму, — Представь себе, что у тебя нет никаких особых сил, а вот он — китаец, готовый тебя изнасиловать, убить и съесть. В произвольном порядке. Хотелось бы тебе уметь пользоваться оружием?

Мой поверенный тут же сощурил и без того очень узкие глаза, а затем распахнул рот далеко за гранью человеческих возможностей, демонстрируя Рейко ряды тонких иглоподобных зубов, видимо, для более правдоподобного изображения китайца-завоевателя. Жена, инстинктивно дернувшись, все-таки сумела не выстрелить, излишне быстро сунув мне оружие и задумавшись. То, что потомственная аристократка поймет, что идея ставить женщин под ружье для новообразованного сегуната… неизбежна, было лишь вопросом времени. Кроме того, идея «онна-буси» для японцев была вовсе не нова, но ранее боевым искусствам обучались лишь немногочисленные женщины знатных родов, лишенные дара практика эфирных техник. Расширить и углубить эту мысль на новый лад, доведя её до стройных шеренг вооруженных автоматами феменисток, марширующих в светлое будущее, у Рейко быстро не получится.

Поднявшийся с места Накаяма, тем временем, совсем не собирался садиться назад.

— У меня тоже есть новости, которые могут тебя порадовать, Эмберхарт, — заявил он, — С вами тремя желает познакомиться очень интересная личность. Мне была оказана честь передать вам приглашение на приём.

— Боюсь, что со светскими визитами нам пока придётся повременить, — пробурчал я, отпивая остывший кофе. Вкус у позабытой жидкости был… мстительным, поэтому я слегка не вник в произнесенную поверенным фразу. Все-таки осилив пару глотков, завершил свою мысль, — Сейчас нам нужно сидеть тихо и привлекать как можно меньше внимания, пока не придут составы с солдатами и новобранцами, а потом…

Конверт-приглашение резал глаз контрастом черноты плотной бумаги с тяжелым золотом оттиснутой печати, надежно закрывающей доступ к его содержимому. Большой, толстый и плотный, он напоминал не пригласительный билет на светский раут, а какой-то набор документов, плотно упакованный в чернильно-черную оболочку. Автоматом взяв необычную вещь из рук одержимого, я начал бездумно крутить её в руках, пока, наконец, мой взгляд намертво не прикипел к печати.

— Это что, шутка? — дрогнувшим голосом спросил я демона. Внутри моего черепа зашелся хриплой удивленной руганью Эйлакс.

— Все серьезно, Эмберхарт, — ехидно улыбнулся тот, вставая на всякий случай за высокую спинку своего стула, — Всё очень серьезно. Если бы ты дал себе труд задуматься…

— Но…

Договорить нам не дали. Дверь зала распахнулась, в помещение влетели три взъерошенные девушки с возбужденно сверкающими глазами. Эдна, Камилла, Момо. Каждая из них держала на изготовку своё излюбленное оружие, а за их спинами в комнату заглядывали встревоженные лица Перрсонов, через которых безуспешно пыталась протиснуться оглашающая все подряд руганью Регина. Инквизитор была изрядно потрепана, щеголяла порванной рубахой и изрядным фингалом. Что было еще хуже — с ножа Эдны, которой я приказал охранять рыжую в пункте связи, капала кровь.

— Неприятности, — тихо и печально буркнула Момо, — Снаружи.

Толпа горожан, пришедшие в сумерках осветить монастырскую площадь факелами, действительно выглядела как неприятности. Злобный шум раздраженного населения иногда дополнялась выстрелами пистолетов и ружей. Пули оставляли выщербины на стенах здания, в котором мы в данный момент присутствовали, а большинство слышимых воплей сводилось к одной простой мысли — «мы вас выгоняем».

— Убийцы!

— Ложный лорд!

— Император мертв!

— Убирайтесь из города! Убирайтесь из долины!

Несмотря на громкие и весьма смелые для японского менталитета крики, дела бунтующей толпы горожан были куда скромнее. Остановившись за пару десятков метров от здания, где мы квартировали, народ начал размахивать факелами и фонариками, продолжая изрыгать из себя вопли. Я бы назвал зрелище мирной демонстрацией, если бы не вжиканье прилетающих откуда-то из толпы пуль о камни неподалеку, что в корне меняло дело, а также подрывало мою веру в логику. Если ты пришел кого-то прогонять, то зачем стреляешь?

— У кого какие идеи о том, что происходит? — осведомился я, отправив одну из близняшек за своим малым арсеналом.

— Дорогой, — нервно обратилась ко мне дорогая женушка, аккуратно выглядывающая из окна, — Кажется, труп тануки, свисающий с луки твоего коня, вполне претендует на объяснение!

Действительно, часть незваных гостей в количестве десятка человек, сейчас аккуратно и боязливо подходило к моему коню, который действительно мог похвастаться замеченным женой украшением. Их поведение пробудило во мне дополнительный интерес.

— Нет, — покачал головой я, — Во-первых, это очень свежий труп. Я его сделал совсем недавно. Времени бы им не хватило организоваться и вооружиться. Во-вторых, как ты правильно заметила, это — тануки, что автоматически исключает подданных империи из конфликта между хозяином земли и проживающими на ней существами.

— Незаметно, чтобы они исключались! — фыркнула коротышка, убирая голову из окна.

— Я знаю, в чем дело, — пропыхтела Регина. Она сидела на стуле в то время, как жена Хуго Перрсона со знанием дела накладывала ей повязки, пока сам муж копался в ящике с автоматами, вооружая старших детей. Рыжая утробно заворчала, когда шведка начала щупать её ребра, но затем продолжила, — Вчера после обеда в пункт связи нагрянули четверо местных. Наглые, с бандитскими мордами. Потребовали выметаться наружу, вроде как погулять, часа на три. Местные, что там работали, к этому явно привычны были, уже у дверей выстроились, когда я вышла.

— Ты их перебила что ли? — слегка удивился я.

— Нет, натравила твою блондинку, — кровожадно ухмыльнулась инквизитор, — В жизни не видела, чтобы девка моих размеров так пинала взрослых мужиков! Завидно! А я так смогу?

— Нет. И радуйся этому.

Я едва успел снять чехол с «директ-ора», как крики на улице сменили тональность на куда более истеричную. Сквозь прицел было хорошо видно, что добравшиеся до коня мутные личности захотели сдёрнуть с его луки мой трофей. В принципе, я бы не возражал быть ограбленным на одну енотью тушку, но у подаренного английским монархом скакуна было на эту тему не только своё мнение, но также вполне определенные установки, запиханные в его большую голову одними из лучших химерологов мира. Проще говоря, мое плотоядное средство передвижения уникального бледного окраса умело есть в свою голову не только обычную ежедневную порцию мяса в объеме десяти килограммов, но и десерт в виде мяса сопротивляющегося и визжащего, решившего, что оно может безнаказанно обокрасть владельца боевой химеры.

Привстав на дыбы, лошадь ловко расшибла голову одному из японцев передним копытом, тут же выполняя змеиный рывок вперед, чтобы впиться пастью в голову другому. Жестокий укус смял лицо и половину черепа за один жевок, заставляя заорать от ужаса как самих посягателей, так и горожан из толпы, наблюдающих за происходящим. Пока конь меланхолично жевал, что откусилось, другой из нападавших, отпрыгнув вбок, вытащил из-за пояса пистолет, начав методично всаживать пулю за пулей в бок коня, отступая при этом назад. Долго это не продлилось, выстрелом из ружья я заставил мужика захлебнуться воплем и упасть на землю, но потом пришлось срочно прятаться — по окну ударил град пуль.

— Что будем делать? — хмуро поинтересовалась сидящая на корточках Рейко, подперев себе щеку ладошкой.

Вопрос был далеко не простым. Быстрых решений проблем с этим бунтом было хоть отбавляй — Рейко, моя Тишина, да хоть «Григория» запустить. Только вот последствия таких решений мне не нравились совершенно, так как представляли из себя либо кровавую баню, либо «нападение на мирных граждан». Моя способность позволила бы всю толпу положить здесь штабелями бескровно, если Праудмур даст разрешение, но демонстрировать свой козырь условному противнику, имеющему доступ к холодному оружию, я не хотел. Оставался «Свашбаклер»…

— Лошадку жалко… — меланхолично пробубнила Момо, выглядывая в окно, в которое по-прежнему злобными пчелами влетали пули.

Химере приходилось несладко. Урезанных мозгов коню хватало, чтобы атаковать потенциальных воров и угонщиков подошедших слишком близко, но вот понять, что ей причиняют вред из огнестрельного оружия на расстоянии, а также принять меры по предотвращению, она уже, увы, не могла, целиком завися от своего всадника. Сейчас, будучи под обстрелом едва ли не двух десятков стволов, конь мирно и скупо истекал черным ихором, продолжая стоять на месте. А у его ног…

— Кто-нибудь может отличить тануки от человека?! — возбужденно рявкнул я, перезаряжая винтовку.

Вопли толпы снова изменились, в стане неприятеля начались конфликты. Что же, логично. Возле моего расстрелянного коня трупов людей не лежало — одни лишь истерзанные меховые коврики Иных-енотов. Вот тебе и отгадка на загадку. Одна из самых знаменитых способностей этих наглых существ в умении очень точно копировать любой человекообразный облик. Причем, данное копирование не является иллюзией, а представляет из себя полноценный образ из псевдоматерии, которую тануки берут из неизвестного источника.

— Тануки непревзойденные мастера маскировки, — монотонно пропыхтела печальная жена, — Отличить их совершенно невозможно. Видимо, придётся мне…

— Не придётся, — поняв, что подумала Рейко, утешил я её, одновременно отгоняя от окна прущую на позицию стрельбы госпожу Праудмур, — В крайнем случае я просто залезу в СЭД и всех разгоню.

Коротышка, отнюдь не желающая жарить относительно мирных и уж точно почти беспомощных сограждан молниями, тотчас повеселела.

— «Внешне они неотличимы, но души другого оттенка», — самодовольно заявил слышимый лишь мне Эйлакс, — «Только вот не понимаю, почему твой приятель молчит. Он определенно их видит»

— «Думаю, ты сам вскоре у него сможешь поинтересоваться», — заставив внутреннего демона издать звук, похожий больше всего на испуганную икоту, я попросил, — «Укажи мне цели».

Эйлакс никогда не отказывал, если мои просьбы не предполагали трату его энергии. Не то, чтобы мой случайный попутчик был добряком, но он точно был джентльменом, знающим, что скромные просьбы хозяина тела, которое он не раз подвергал смертельной опасности, лучше всего удовлетворять, пока этот самый хозяин не начал изучать популярные экзорцизмы. Ну, как минимум, я постарался его убедить в том, что отпрыск семейства Эмберхарт, Древнего рода, имеющего долгие и плодотворные связи с местным Адом, экзорцизмов выучить не успел.

— «Этот, этот… вот этот. И этот. Да что я тебе говорю! Все, у кого в руках оружие или татуировки якудза — тануки!»

Выстрел. Перезарядиться, вкусно щелкнув затвором. Выбрать из потенциальных мишеней ту, рядом с которой меньше всего людей. Прицелиться. Снова выстрелить. Фигурка расхристанного амбала, свирепо орущего на ежащихся перед ним людей, медленно сгибается, получив солидную точную плюху из «директора». Я этого не вижу, шагая к другому окну, но знаю, как себя ведут живые с таким пулевым ранением. Вновь повторяю операцию, заставляя следующего притворщика истошно визжать, прижимая руки к окровавленному паху. В трети случаев мажу, несмотря на расстояние, но продолжаю двигаться как метроном. Тануки, застигнутые посреди застопорившихся переговоров с местным населением, мечутся. Часть из них палит в дом, как в копеечку, часть размахивает оружием перед носами людей, определенно пытаясь заставить идти их на штурм. Тщетно.

Толпа отступает. Не убегает, в панике, как три дня назад, а просто пятится, оставляя после себя потухшие факелы, разбитые бумажные фонари и… едва заметные в сумраке маленькие тушки енотов. Сейчас я готов поблагодарить мать-её-природу за то, что наделила енотов крайне скудным чувством страха, заменив его не всегда срабатывающей осторожностью — замаскированные Иные, которым так и не хватило духу открыть по людям огонь, продолжают падать от моих выстрелов, хотя… вроде бы мне кто-то начал помогать из домочадцев? Ничего, сейчас уже можно.

Через десяток минут я и Камилла с Эдной уже безбоязненно вышли на опустевшую площадь. Пару последних тануки, грозивших мне кулаками издалека, сняли выстрелившие дуплетом Рейко и Регина. Сама же моя супруга, одетая, в отличие от меня, лишь в простую одежду из шелка, выходить во двор поостереглась, наблюдая из окна, как мы втроем ходим впотьмах, собирая тушки тануки. Последних я насчитал аж четырнадцать и собирался употребить по назначению, скормив уныло стоящему коню, дырок в котором хватило бы на сотню человек. Жизненно важные органы в моей ездовой химере были дополнительно защищены сращенными в единый костный каркас ребрами, так что шансы продолжить свое безрадостное существование у нее были довольно высоки. Особенно после плотной кормежки.

— Я не хочу, чтобы ты считал меня занудой, дорогой, — исключительно вредным голосом почти пропела Рейко из окна, — Но твои уверения в том, что с тануки ты разберешься, не пролив крови, не выдерживают никакой критики!

— Знаю, милая, — я извиняющимся жестом развел руками, в каждой из которых болталось по трупику енота, — Но они первыми бросили в меня камень!

Глава 5

— Единогласным решением совета города Хагонэ, мы отказываемся подчиняться неизвестным, объявившим себя представителями инквизиции и сегуната. Я, мэр Вакаба Нори, беру на себя всю полноту ответственности за это решение. Вам, Эмберхарт-сама, и всем, кто с вами прибыл, надлежит немедленно покинуть пределы города!

На демарш ветхой и древней старухи, вовсю пытающейся изобразить передо мной непреклонность истинного самурая, я сказать мог столько всего, что просто потерялся в выборе. Тут было и предательство воли почившего императора, и нарушение конкордата Заавеля, и пренебрежение распоряжением сегуната. Простую наглость тоже не стоило списывать со счетов, так как в плане боевой мощи моя маленькая слаженная свита была как несколько драконов среди стада овец. Причем, драконов уже раздраженных. Пока я размышлял, что ответить легитимным представителям власти в виде мэра и его помощника, которые изо всех сил пытались сделать вид, что не являются парламентерами от враждебной стране группировки Иных, слово взяла Рейко.

— Матсубара-сан, — с недоверием в голосе обратилась она к здоровенному волосатому японцу, — Правильно ли я услышала? Почтенная Нори-сан не ошиблась в выборе слов из-за своего, вызывающего всяческое уважение, возраста?

Лицо толстяка задеревенело под хруст выпрямившейся спины бабки, но особого впечатления на кого-либо они произвести не могли. Восточникам вообще свойственны такие формулировки речи, где мягкость и наглость легко переплетались в самые противоестественные позы. В данном случае, старушка, жить которой осталось совсем недолго, пыталась веником и апломбом прогнать танк.

— Ваш юный возраст может мешать понять, Эмберхарт-сама, — довольно нагло начал бледный от страха здоровяк, — Вчера вы ничего не добились, кроме того, что разозлили все кланы тануки долины. Они могущественны, они умеют превращаться, они никому не позволят хозяйничать здесь. Вы не сможете от них защититься и не сможете их победить. А если сможете вы, то не смогут ваши люди. Это ваша вражда, не наша. Город не должен в этом участвовать, мы мирно жили с тануки…

— Жили? — голос Накаямы прозвучал резко, холодно и ехидно, — А за счет чего, собственно, живёт Хагонэ, уважаемый мэр? Уважаемый заместитель мэра?

Город, являвшийся в далеком прошлом неплохой туристической достопримечательностью, давно уже не мог похвастаться популярностью — горячие горные источники оказались оккупированы огромным количеством обезьян. Хагонэ ничего не производил, ничего не отправлял на экспорт, зато регулярно закупал пищу в располагающихся в Камикочи хабитатах. Да, сами продукты были безусловно дешевы, но всё равно вопрос, откуда берутся тут деньги, возник в самый неудобный для местного самоуправления момент.

И ответа мы не дождались. Сидящие напротив меня люди чуть не с цепи сорвались, принявшись нам расписывать ужасы и горе, которым мы обязательно подвергнемся со стороны могущественных и таинственных енотов.

— Обоих под арест, — вяло махнул я рукой Момо и близняшкам, — Бабушку в камеру потеплее, господина Матсубару на допрос. Через неделю тут будут представители сегуната, а через еще пару — полк солдат. Я хочу знать, где находятся деревни кланов Иных в этой долине. На моей земле. Момо, послушаешь господина заместителя?

Старушка глухо вскрикнула, хватаясь за сердце, а трясущийся Матсубара Казухико попытался вскочить на ноги, что мужику катастрофически не удалось. Просочившаяся гибкой змейкой к нему вплотную Момо резко ткнула японцу пальцами под подбородок, хлестнула другой кистью руки по глазам, а затем, когда он упал на четвереньки, звонко хлопнула ладошками по ушам. Полностью дезориентированный мужик свалился кулем на татами, не зная, за что хвататься, но завывая при этом как медведь с отдавленными яйцами. Я готов был поспорить на что угодно, что волновался он отнюдь не только за себя. Отличный намек, с чего начать копать Накаяме, пока мы будем разбираться со всем остальным.

Пора нанести ответный удар.

Обслуживание арсенала здорово успокаивает, особенно если он у тебя состоит практически из произведений искусства. Разобрать револьверы, любовно смазывая всё, что должно быть смазано, удаляя ветошью излишки, проверить пружины, перебрать ременную систему кобур, проверить патронташи. Нож-бабочка, что я всегда ношу в рукаве, длинный меч, и трость с головой ворона обихода практически не требовали, но вот ножны и ручной браслет получили заслуженное внимание. Несколько ампул с эликсирами и вытяжками на самый крайний случай и четыре противопехотные гранаты «АПГ-01» также были прощупаны и осмотрены со всех сторон. Охотничий костюм, прошитый «ирландской паутинкой» не вызвал нареканий, как и довольно теплая английская шапка с «ушами», предоставляющая отличную защиту голове. Превосходно…

— Ты злой… — тихо заметили сзади, обхватывая меня руками в районе куда ниже талии, — Я давно не видела этих белых полосок. Почему ты так злишься?

— В основном? — хмыкнул я, — Из-за коня. Эту химеру мне даровал сам Генрих Умеренный. Поэтому я слегка обижен на расстрелявших его личностей. А обиду долго хранить не рекомендуется, жена моя. Месть, это блюдо, которое нужно подавать холодным, но нигде не сказано, что я должен долго помнить эту кучку. Они этого не заслуживают.

Грустно, но факт. Исправно сожравшая все трупы тануки лошадь тихо преставилась через пару часов. Для меня, как для достойного члена общества, остро нуждавшегося в личном транспорте, это стало настоящей трагедией, которая особо остро ощущалась здесь, в горной долине на краю света. К сожалению, даже многолетние усилия лучших английских вивисекторов и химерологов не смогли вывести химеру, способную гарантированно пережить несколько десятков пулевых отверстий, часть из которых была проделана с помощью вполне крупнокалиберного оружия.

В общем, я был расстроен и планировал вернуть енотам должок.

Мой изначальный план действий в Камикочи был проще чашки отварного риса — есть имперские субъекты, есть деревни в лесу, есть я. Мы все могли бы жить мирно и счастливо, пока енотьи морды не суются в мои дела, а городские и хабитатские власти во всем подчиняются Регине. Немного наивный и инфантильный ход мыслей, но при этом хороший компромисс, максимально учитывающий как мои, так и чужие интересы. Опирался он на жесткую традиционную иерархию и законопослушность японского народа, так что имел все шансы увенчаться успехом… до того момента, как сюда прибудут мои наемники. К сожалению, реальность оказалась совсем иной. Это требовало иных методов по развитию событий.

— Хотя, с другой стороны, а какая альтернатива у меня была? — вслух озадачился я, — Разрушить полгорода во имя исполнения условий конкордата? Так у нас просто нет людей, чтобы задержать остальных, когда они начнут разбегаться…

— Иногда правильных решений просто нет, — озвучив эту философскую сентенцию, Рейко бедром и руками меня начала отпихивать от оружейного походного верстака, собираясь заняться своими пистолетами. Бросив на меня взгляд искоса, жена улыбнулась и сказала, — Иди, поговори с Дзюбеем, а потом сделай, что хочешь. Мы будем ждать.

Разговор с гигантским котом выдался нелегким. Соранеко, не раскрывший ранее большей части деталей беседы, что провел ранее с представителями тануки, прижимал уши, пыхтел и всячески выражал негатив по поводу того, что я задумал, только вот сам ничего дельного предложить не мог. В конечном итоге наши споры разбудили клевавшего носом жреца, который, задумчиво почесавшись, изрёк, что местные своим поведением определенно заслужили кару от божественных сил, но раз его бог не имеет этих самых сил достаточно, то ноша определенно должна быть возложена на того, у кого они есть. То есть меня. Ну а насчет способов, ухмыльнулся Кавагура, так всё совсем просто — какой спрос с обычного человека? Мы же, человеки, существа простые — чем можем, тем и бьем. Дзюбею оставалось только лечь на пол, закрывая толстенными лапами уши и признавая поражение.

Матсубара Казухико, гордый отец и заместитель мэра, храбрился изо всех своих невеликих сил, будучи привязан к стулу и угнетен стоящей напротив него Момо, бесстрастно взирающей на пленника.

— Эмберхарт-сама, прекратите этот фарс! — взвыл пока еще нетронутый мужик при виде заходящего в келью бывшего монастыря меня, — Если родные меня не дождутся, то против вас поднимется весь город! Вы правда будете воевать со всей долиной?!!

— Кто сказал, что мне нужно будет воевать? — пожал плечами я, закуривая, — Матсубара-сан, знаете, какое последнее повеление отдал мне Его Императорское Величество Таканобу? Уничтожить город. Не жалкую и бессмысленную пародию на хабитат, что мы имеем здесь, а Театр Игрушек. Знаете, за что? Мастера города не оправдали надежд японского народа. А ваш Хагонэ, открыто выступивший против воли империи…

— Вызовите комиссию! — тут же попытался юлить связанный мужчина, — Солдат! Мы требуем суда даймё! Мы имеем право!

— Ни один даймё теперь не имеет юрисдикции над Камикочи. Да и я сам не буду с вами возиться, — покачал я головой, — Не хочется. Хагонэ, в той форме, что есть сейчас, все равно бы пришёл конец. Если вы сами подарили мне возможность решить всё жестко и быстро, то я ей воспользуюсь. От вас мне требуется лишь одно — сообщите мне, где находятся деревни шести кланов тануки. Сделаете это, и я вас оставлю в покое до самого суда, Матсубара-сан.

— Черта с два! Катись к демонам! Думаешь, я тебя боюсь? Думаешь, боюсь за детей?! Да ты и в кошмарах не сможешь себе представить, на что способны тануки, щенок! Их тысячи! Тысячи! — забрызгал слюной мужчина. Толстые губы японца тряслись, заросшие толстым черным волосом пальцы судорожно сжимались и разжимались, глаза бешено вращались в орбитах, — Когда обезьяны отобрали наши источники, город начал умирать! Всем было плевать! Даймё не прислал ни единого солдата! Мы…

— Еще раз повторюсь, — вздохнул я, вклиниваясь в бессвязный монолог мужчины, брызгающего слюной, — У меня нет времени или желания вникать в то, что происходило в долине ранее. Разговор с вами и тот — излишество, которое я позволяю потому, что кое-кому нужно было подготовиться…

Регина вошла серьезная и сосредоточенная. Одетая в кожаный передник поверх каких-то обносков, рыжая тащила в руках поднос, наполненный колюще-режуще-дергающими средствами оперативного воздействия на человеческие организмы, отказывающиеся сотрудничать. Поставив поднос на пол, она принялась сноровисто увязывать гриву своих рыжих волос в пучок на затылке. Внимания на резко потерявшего смелость Матсубару она обращала меньше, чем на дохлых мух в паутине, закрывающей крошечное окошко кельи. Приготовившись, инквизитор начала сноровисто надрезать одежду заместителя мэра, умело выдирая лоскуты через кольца веревок.

— Я расскажу всё, что знаю, — пробормотал бледный как полотно мужчина, испуганно дергаясь каждый раз, как рыжая тащила на себя очередной кусок ткани, — Расскажу всё! Только увезите мою семью отсюда, дайте гарантии их безопасности!

— Тебе же сказали, что у нас нет времени на ерунду? — Регина заглянула в глаза пленнику, — А теперь давай поговорим о вещах, которые интересны мне и лорду…

Интерлюдия

Двухметровый широкоплечий доспех уходил неспешно, изредка попыхивая тонкими струйками пара из плечевых сочленений. Когда-то впервые увидевшая эту машину Рейко ей искренне восхищалась несмотря на то, что рядом с работающим СЭД-ом чувствовала она себя крайне неуютно. Её поражала угрожающая гладкость и совершенство форм этой машины, её внушительный, но вместе с тем лаконичный вид. После визита в Колыбель Гениев, силовой доспех был сам на себя не похож — со всеми наваренными на него грубыми крюками и зацепами, но у мужа не было ни малейшей возможности вернуть внешний вид силового доспеха назад. События происходили с такой скоростью, что ни о каком контроле над ними не могло быть и речи.

Впрочем, Рейко уже почти привыкла к происходящему вокруг безумию. Не как к новой норме, а как к затяжному бою, где на тебя лезут то лучники, то копейщики, то нужно стеречься автоматной очереди, то ножа в спину, то предательства… Её муж, Алистер Эмберхарт, вновь уходил один. Куда-то. Он не рассказал, что собирается сделать, не объяснил, зачем уносит с собой труп своего страшного коня, не оставил ей инструкций. Просто попросил держаться, пока он не вернется.

Это легко. Рейко будет ждать. Она уже ни один и не два раза видела, как длинный и худой юноша, с которым она решилась связать свою судьбу, уходит куда-то, чтобы потом вернуться. Израненным, напичканным снадобьями, прошедшим на волосок от смерти и колдовства, но всегда с победой. А им нужно лишь его дождаться назад.

Девушка будет смотреть, пока спина силового доспеха её мужа не скроется с глаз, а затем начнет отдавать распоряжения тем, кто вместе с ними прибыл в этот запаршивевший пока еще неясным заболеванием город. Шутки кончились, не начавшись, чему очень хорошо свидетельствует вид перемазанной чужой кровью красноголовой прищепки. Успокоить и вооружить белоголовых, сообщив им, что вскоре сюда прибудут дополнительные силы, и шведы смогут найти себе место безопаснее, дать этим Перрсонам гарантию, что Эмберхарт-сама оплатит им дорогу в другие земли. Да, они простые нахлебники, но Рейко уже частично понимает, как рассуждает её муж — взяв ответственность, её нужно нести с честью. Ровно так, как он поступил, отправив двух своих вернейших слуг в безопасность внешнего мира.

«Вернется, и я с него не слезу» — твердо решила Рейко, предвкушая грандиозный, но совершенно мирный скандал, который она устроит Алистеру, когда всё, наконец, утрясется. Пару раз утратившая бдительность девушка уже получала вместо нормального дома какую-то гробницу, а разворачивающиеся вокруг события то и дело грозили, что эта совершенно идиотская тенденция будет повторяться раз за разом, и Эмберхарт будет стараться запихнуть её в место, соответствующее его нормам по безопасности. На секунду мысли молодой жены вильнули слегка не в ту сторону, предоставив ей красочную картину того, как еще она может не слезать с мужа, от чего щеки предательски полыхнули огненным румянцем! Взяв разошедшееся воображение под контроль, японка направила излишки выработанной энергии на негодование другого рода. Дом!

Сколько можно-то! То механическая мастерская, то врезанная в скалу тюрьма, то еще какая-нибудь дрянь образуется! Она хочет дом! Поместье! Нормальное скромное жилище для небольшого рода, десяток слуг, полсотни охраны. Ничего особенного, всё по минимуму, хотя они могут претендовать на куда большее! Ну… можно, конечно, стены возвести большие, толстые и высокие, но перед такими стенами очень легко высадить несколько деревьев, чтобы они стали не видны и не оскорбляли взор! Да и фундамент крепос… поместья, она сказала! Поместья! Фундамент можно поднять метра на три…

Когда в воображении Рейко вместо вишневого сада предстали венчающие крышу стволы противовоздушных орудий, она зарычала, начав пинать ни в чем не виновный стол.

— Госпожа злится? — тихим невыразительным тоном осведомилась подкравшаяся к коротышке Момо.

— Госпожа хочет поубивать всех колдунов, волшебников, китайцев и прочую дрянь, а потом сесть в шикарном дворце и нарожать кучу детей! — рявкнула коротышка, чей светлый образ уютного семейного гнезда даже в воображении дал трещину до самого фундамента.

— Идемте…

— Куда?!

— Там… пришли.

Перед своим уходом Алистер всё-таки рассказал Рейко, что он узнал в городе и от этой волосатой наглой свиньи Матсубары. Изначально, когда муж был в Хагонэ, он неверно понял информацию, вытрясенную из одного горожанина. Тогда запуганный происходящим и отдельно гайдзином японец выдавил из себя, что тануки Камикочи ведут в городе дела через гокудо. Якудзу. Алистер предположил, что местные крутят какие-то совсем уж нелегальные бизнесы с Иными, из-за чего они друг друга давно и надежно прикрывают. Все оказалось куда хуже — вся местная община преступников состояла из тануки. Идиотов, неудачников, отщепенцев и опустившихся принимали в другую организацию, носящую гордое наименование «полиция». Ну а те, кто не мог справиться с ролью шатающегося по улицам человека с дзютте и пистолетом… просто исчезали.

И вся эта компания была довольна положением дел ровно до тех пор, пока громада «Клаузера» не зависла над этим городом.

Иные, в чьих жилах течет слишком мало человеческой крови, с трудом и недолго переносят жизнь в людских городах. Они нуждаются в совершенно другой атмосфере, чаще всего природного или подземного типов. Чем старше лес, чем гуще наполняющая его смесь эфира и жизненной силы растений, тем комфортнее в нем телам существ, бывших когда-то духами. В Хагонэ на постоянной основе жили лишь самые слабые и увечные тануки, а также их немногочисленные полукровки. Именно они вчера и попытались натравить толпу горожан на них с Алистером.

Сегодня, здесь и сейчас, они вернулись с подмогой из родных лесов.

Рейко несколько раз пальнула в окно из своих короткоствольных револьверов, тут же пускаясь бежать к другому окну. Оттуда она тоже выстрелит пару раз, а потом вновь переместится. С крыши произведет несколько очередей специально посаженный и заинструктированный ей подросток Пиррсонов. Еще постреляют дочки белоголового шведа, японка даже не запретила им целиться. Единственная, кому нужно попасть хотя бы пару раз, красноголовая Регина, сделает это потом, когда основная толпа трансформированных в людей тануки, злобно подбадривающих друг друга воплями, полностью вылезет на площадь.

Все это время большая часть сидящих в обороне будет бестолково бегать и орать кто во что горазд, приятно будоража инстинкты маленьких хищных зверьков, научившихся преображаться в людей, но не победивших собственную природу.

Через несколько минут пальбы и суеты, Рейко удовлетворенно подумает о том, что её муж прекрасно разбирается в стрессовой психологии разумных. Тануки в облике людей с татуировками якудза, несущие с собой пистолеты, ружья, ножи и несколько автоматов, будут жаждать крови за убитых накануне сородичей, но так, как драться по-человечески не умеют, то обязательно воспользуются самым предсказуемым шаблоном, а именно — попытаются как можно быстрее проникнуть в дом, чтобы обезопасить себя от летающей девушки с молниями, которую ранее видело полгорода. Разумеется, на первой стадии они будут медлить, оценивая силы тех, кто остался в доме после того, как идиот в блестящей броне куда-то ушел, но если сочтут эти самые силы ничтожными, то храбрость енотов не будет знать границ.

Так и случилось. Опасаясь выстрелов из окон, все силы тануки, в количестве полутора сотен Иных, скопились прямо под стенами занятой Рейко обители, а затем начали предпринимать попытки взобраться по спинам собратьев и элементам кладки до окон третьего этажа, который девушки и Пиррсоны оставили не забаррикадированными. Именно в этот момент госпожа Праудмур, военный комендант города Хагонэ, отдаст приказ, повинуясь которому расположившийся на крыше парень зажжёт факел, подавая сигнал.

Гримм никоим образом не смог бы поместиться в помещениях, рассчитанных на проживание японских монахов. Он слишком велик и слишком тяжел. Зато, в одном из грузовых железных контейнеров, содержащих имущество Алистера Эмберхарта и его жены, сервус поместился прекрасно.

И не один. Сервусу нужно будет просто распахнуть дверцы контейнера, как только он увидит яркий огонек на крыше в оставленную ему щелочку.

Мобильный автоматронный штурмовой дот, вооруженный двумя крупнокалиберными пулеметами, вылезет из контейнера, взяв на прицел скопившихся под стенами. Или сначала возьмет, а потом вылезет? Разумеется, никто, кроме оглянувшихся тануки не смог бы сказать, что первым сделал боевой эфирный робот — шагнул вперед, взял на прицел, или открыл огонь, но порядок его действий был последним, что кого-либо волновало. Для полутора сотен тануки, скучившихся под каменными стенами одного из зданий бывшего монастырского комплекса, никакой разницы не было.

Они просто начали умирать.

Инструкции, которыми снабжали «МАШД-11/25», экспортируемый в качестве охранного автоматрона, накрепко запрещали использовать машину без процесса предварительного обучения, в которое входило знакомство с охраняемым периметром и нюансами территории вроде вспомогательных зданий. Без этого обучения «Григорий» представлял из себя чрезвычайно опасную боевую машину, которая, преследуя цель, могла покинуть охраняемую территорию, начав представлять опасность для окружающих, распознаваемых его сенсорами, как враждебные цели. Проще говоря, по объяснениям Алистера, активированный «Григорий» просто-напросто будет убивать всех незнакомцев, которых встретит на своем пути… если его отпустить «на волю».

Толпа тануки великолепно справилась с ролью незнакомцев. Русская боевая машина, несмотря на присущий всем автоматронам дефицит интеллекта, определила перед собой высокую концентрацию целей, инициировав вторую из доступных ей тактик ведения боя. Два 14-мм пулемета, чаще всего используемых «Григорием» в паре, разошлись на шарнирах на максимально возможное для конструкции расстояние, а затем, после открытия огня, начали сдвигать свои дергающиеся от отдачи стволы к центру основной массы разумных.

Рейко даже зажмурилась, чувствуя, как дергается здание от попаданий. Мощное и гулкое стакатто пулеметов автоматрона заглушало все прочие звуки, среди которых вопли ужаса быстро менялись на предсмертные хрипы и бульканье. Свидетелем идущей бойни мог быть Гримм, но бывшая Иеками была уверена, что чрезвычайно миролюбивый сервус испуганно юркнул назад в темный контейнер, да еще и глаза себе руками закрыл, чтобы точно не видеть разлетающихся на куски разумных.

«Милая, машина будет стрелять где-то 30–40 секунд» — вспомнились ей слова мужа, — «Потом у него кончатся патроны. Скорее всего, все выжившие еноты к этому времени трансформируются в свою звериную форму, это у них «инстинкт побега» по словам Дзюбея. Прежде чем вы с девчонками начнете веселиться, я прошу тебя отключить «Григория». Черт его знает, какие у него боевые директивы, нам не нужно, чтобы он передавил полгорода, пиная людей ногами»

Конечно, не нужно.

Пулеметы закончили молотить, а Рейко, отряхнув голову от нападавшей с потолков пыли, внезапно подумала о том, что бы было, если бы автоматрон бил по традиционному японскому дому. Тяжело сглотнув, девушка пообещала себе обязательно все еще раз продумать насчет будущего поместья, а затем… вылетела из окна в полу-полете полу-прыжке, спеша отключить воинственную русскую машину. Следом за ней, под агонизирующие визги израненных и шокированных тануки, тремя почти невидимыми в сумраке тенями вперед рванули гибкие девичьи фигурки, держащие в руках ножи.

Осада не удалась, но защищавшиеся были твердо намерены исправить вечер, превратив его в успешную охоту.

Глава 6

— «Я прожил очень долго, но никогда не подозревал, что найдется песня, способная вызвать у меня тоску и удушье всего за четыре куплета, пусть и одинаковых», — недовольно проговорил мой внутренний демон, излучая сложносоставную, но слабую гамму эмоций, — «Может, прекратишь?»

— «Ну, это поле, и мы по нему идём. С конем…», — оптимистично думал я в ответ, — «…и мы тут одни, так что ничего более уместного придумать невозможно».

Сам «Свашбаклер», немного не дотягивающий до статуса произведения искусства среди силовых эфирных доспехов, был хорош. Очень хорош. Более того, будь под него разработаны нормальные системы вооружения, цена подобного доспеха была бы куда больше, чем за всю Камикочи вместе с населяющими её людьми, располагайся та в Халифате, но… идеальным доспех не был. Размещенный на горбу «Свашбаклера» эфирный двигатель активного сбора едва-едва обеспечивал базовые нужды бывшего тренажера английских принцев, что позволяло использовать доспех по прямому назначению, но не в ситуации, которую я себе создал. Проще говоря — перемещаться в СЭД-е с весящим тонну трупом ездовой химеры я мог лишь медленно и печально.

Это было… невыносимо скучно. Настолько, что я по дороге растерял все свое раздражение, которого накопились какие-то совсем уж невиданные запасы. Мысли в основном начало занимать переданное мне Дарионом Вайзом приглашение на… прием, отказаться от которого было невозможно. Медленно передвигая ноги, я гнал механизм вперед, одновременно делясь этими самыми мыслями с Эйлаксом, который целиком и полностью разделял мои тревоги насчет приближающегося мероприятия.

Проблемы, связанные с Камикочи, тоже требовали внимания, но наглость местных людей и Иных, все-таки решивших на голубом глазу тихо-мирно взбунтоваться, перевесила чашу моего терпения. Вообще, еще самые первые, самые ранние преподаватели истории, этикета и делопроизводства мне вовсю твердили, что правитель, насаждающий свою власть силой и страхом, подобен варвару на королевском приеме. Даже если он добьется успеха, жестокого поведения ему не простят ни те, кого он нагнул, ни те, кто его окружает. Власть, особенно легитимная, должна быть взята тихо, уверенно, и за самое нежное место.

…только вот мои преподаватели не предполагали, что их воспитанник может оказаться на месте полноценного лорда, начисто лишенного окружения. Их рецепты, вроде «создайте военное присутствие в регионе при помощи личных сил и наемных отрядов», были совершенно неработоспобны в местных реалиях. У меня есть револьвер и пара демонов, дальше что, уважаемые?!

Отойдя от Хагонэ на пару километров в заросшее веселенькой травкой поле, я с облегчением свалил труп химеры на землю. Летающий широкими кругами у меня над головой Арк показывал, что ни одно живое существо следить за мной не взялось. Хорошо.

Приступаю к фазе один.

Созданные одним очень необычным японским школьником гибриды меча и револьвера вполне справились с работой чертежного инструмента. Получалось даже лучше, чем если бы я воспользовался кругом в Зале Владык, который и так был сейчас недоступен. Несмотря на острую нехватку времени и глобальность поставленной перед собой задачи, сейчас я не спешил, тратя несколько часов на вырезание сложного круга символов, в просторечьи называемого пентаграммой. От нее он был дальше, чем Эйлакс от «Григория», но раз двухмерный конструкт для вызова демонов называют пентаграммой аж в нескольких мирах, то кто я, чтобы это просвещать неучей? Да и произносить «тессеракт, вписанный в цилиндрический каскад тетраграмматонов по правилу Буэра-Ризенхольда» нужно только в очень-очень узком кругу людей, понимающих, о чем идет речь.

Обитатели местного Ада, называемые демонами, эволюционировали весьма отличным от людей образом, чем-то напоминая детенышей гигантских галапагосских черепах. Кроха, которую после рождения может сожрать любой краб, должна была пройти долгую и полную опасностей дорогу, чтобы вновь вылезти на пляж для уже своей яичной кладки сумрачным тяжеловесным гигантом. Также и демоны проходили множество стадий и трансформаций, прежде чем становились умными и крайне опасными существами вроде того же Дариона Вайза. Пожирая себе подобных, демоны достигали потолка энергетической насыщенности собственного тела, затем претерпевали метаморфозу, позволяющую им раздвинуть свой резерв. Преобразиться. Цикл повторялся раз за разом, пока нахапанные демоном информационные клочки чужих энергетических оболочек не трансформировались в подобие разума, который так же будет улучшаться и изменяться вместе с дальнейшими метаморфозами.

В данный момент меня интересовало существо, почти готовое обрести полноценный рассудок за счет растраты большей части накопленной им энергии: хеллхаунд.

Если вспомнить 90-ые годы России прошлого мира, то хеллхаунды, они же адские гончие, заняли бы место братков в малиновых пиджаках. Гении первоначального накопления капитала, сиречь пожирания — четыре ноги, туловище и кусалка-жралка спереди. Сила есть, а теперь нужен ум, чтобы распрямиться, начав использовать лишь две лапы для ходьбы. Нарисованная мной многограмма-контракт предлагала заинтересованному демону миновать несколько стадий роста за счет недолгого пребывания в реальном мире с ясно указанными параграфами ожидаемых от оного демона действий.

Если подытожить всю совокупность моих действий слегка оккультного характера в одну простую фразу, то она сложится в совет: никогда не злите демонолога в его личном домене.

Разумеется, я, не состоя более на официальной службе в местном Аду и не являясь более тем самым Эмберхартом, никак не мог приказывать демонам или взывать к потусторонним силам на безвозмездной основе. Но вот заключить вполне обычную сделку мне ничто не мешало. Подготовив вызываемому тело и гарантируя вкусную и здоровую пищу, я ограничивал его лишь в территории, времени нахождения и видовой принадлежности будущей диеты, в остальном предоставляя полную свободу творчества.

Жаль, что таким образом нельзя наштамповать себе армию. Полуразумные сущности с удовольствием сожрут призывателя или друг друга, стоит колдуну начать заигрывать с условиями призыва. Техникой безопасности даже такой вызов хорошо ограниченной твари не поощрялся никак, но я был достаточно уверен в своих силах, чтобы рискнуть. Ну, точнее — в силах СЭД-а.

Дохлая лошадь мелко затряслась. Нанесенные на её большой голове знаки, которые я вычертил своей кровью, кратко вспыхнули, осыпаясь пеплом.

Глаза существа распахиваются, бессмысленно глядя в никуда. Пока что. Следующие полчаса придётся провести рядом с «новорожденным», охраняя его почти беззащитное тело, дергающееся в припадках, пока потусторонняя тварь будет в полнейшем недоумении осваивать доставшееся ей тело химеры. Затем мой бывший конь встанет, слегка набычась на безмолвно стоящую фигуру «Свашбаклера», внутри которого буду скучать я. Скоро, очень скоро этот зомби захромает, подчиняясь моему посылу, отправляющему его в точку, куда я приду далеко не скоро. Мы с лошадкой теперь будем работать в разных направлениях. Наверное, я даже не узнаю его при следующей встрече, если она состоится. Демоны весьма скаредны, когда вопрос касается энергии, поэтому в обязательном порядке пускают излишек, что не могут переработать, на улучшение своего временного вместилища.

— «Песня, вопрошающая слушателей о том, кто выпустил собак, будет, конечно, поживее твоего предыдущего завывания, но ради всего сущего, заткнись, Алистер!» — рыкнет Эйлакс, — «Я тебя не узнаю!»

Эх, не может он понять всей радости английского джентльмена, идущего на войну против сверхъестественных енотов.

СЭД, лишенный нагрузки в виде дохлой лошади, бодро отмахивал шаг за шагом под неумолкающий треск подлеска. Мой совокупный с доспехом и ЭДАС-ом вес был около четырех сотен килограмм, поэтому с прокладыванием маршрута я особо не заморачивался, увертываясь лишь от деревьев толщиной больше телеграфного столба. Скрытность перемещения, как и возможное обнаружение неприятелем также не волновало — потому что я был в танке. Сама идея о том, что в лесах Камикочи может найтись нечто, способное пробить гладийную броню «Свашбаклера», была совершенно несостоятельной.

Камикочи пролегала между двух горных хребтов Хида с запада на восток, представляя из себя вытянутую и покрытую густыми лесами долину, где почти ровно по центру текла веселая и довольно глубокая речка, называемая местными Адзуса. Вдоль реки, по самому «глубокому» месту долины шла узколейка, соединяющая три хабитата, расположенные в начале долины с её «столицей» Хагонэ. Эдакая «сосиска» около пяти-шести километров шириной и 50-ти в протяженности. Сам бывший монастырь располагался во второй трети долины, если началом считать её основной вход, отдавая последнюю треть на откуп своим бывшим владениям, захваченным обезьянами. Именно там, на диком-диком западе, где брала исток Адзуса, и находились давно уж обветшавшие онсены Камикочи, занятые новыми жителями.

Почти вся местность моего домена представляла из себя совершенно непригодную ни для чего территорию. Гористые склоны, поросшие лесом, были непригодны для строительства. Ценные ископаемые? Цифра, неприятно близкая к нулю. Охота? Даже животным не особо нравилось жить в месте, где наклон местности колебался между 10-ю и 30-ю градусами. С рыболовством тоже было все плохо, Адзуса рекой была бодрой, могучей, но узкой и бурной, так как путь себе грызла в твердой скале. Снабжала всех водой — и ладно.

В общем, у Камикочи было два неоспоримых плюса на мой взгляд. Первый — она идеально подходила для того, чтобы быть доменом Древнего рода, гарантируя беззвестность, защиту и отсутствие экономического интереса. Второй пункт был чуть-чуть интереснее. Даже такие «дикие» и ко всему приспосабливающиеся Иные как тануки, были вынуждены закладывать свои деревни в определенных местах, где нормальное разумное существо могло спокойно выпить свой вечерний сакэ, не рискуя катиться вверх тормашками по камням и колючкам до самой Адзусы.

Деревни же я планировал навестить все.

Взбираться на склоны к сердцу лесного клана Иных было сомнительным удовольствием — почва, лежащая кое-где предательски тонким слоем, заставляла внимательно смотреть под ноги, деревья, за которые я хватался манипуляторами СЭД-а, иногда норовили упасть, а уж окрестное мелкое зверье, поднявшее галдеж из-за пыхтящего паром и лязгающего доспеха, вообще сообщало даже случайно засевшему на Ядзусе рыбаку, что в лесу определенно что-то творится. Шансов скрытно приблизиться к клану лесных жителей и внезапно на них напасть у меня было приблизительно столько же, сколько у Рейко стать императрицей.

Впрочем, я не собирался ни скрытно приближаться, ни, тем более, нападать.

— «Ты чувствуешь?» — с легким беспокойством спросил меня Эйлакс.

— «Да, конечно. Это не имеет значения. Наоборот, так даже лучше», — хмыкнул я, гулко топая ножищами «Свашбаклера». Площадку под деревню этот клан, название которого я даже не старался запомнить, выбрал ровную, от чего идти по ней между странных круглых домиков, увенчанный круглыми же остроконечными крышами, было настоящим удовольствием. Дома, как и развешанное возле них белье, было мной отмечено особо — ткани яркие, не заношенные, обмазка стен настолько ровная, что любой отделочник обзавидуется. Деревня-игрушка, лесная сказка.

Встречали меня, как и полагается, в центре. Тануки, принявший вид могучего волосатого мужика с узкими как щелки глазами, гордо стоял с сомкнутыми в замок на груди руками, разглядывая меня, как случайно заброшенную в его село мимопролетавшим слоном фекалию. Одет тануки был куда крикливее и ярче, чем любой японский аристократ — расшитые золотом китайские штаны, высокие сапоги из мягкой кожи, полураспахнутое кимоно с журавлями, за которое в Токио можно было выложить от 10 миллионов йен, либо продать душу.

Первым рот раскрыл тануки.

— Внутри доспеха тот, кто называет себя Алистером Эмберхартом? — весело выкрикнул он, — Или же его воин?!

— Сам хозяин Камикочи, — не стал мелочиться я. Динамиков в «Свашбаклере» не было, но парочка мини-рупоров прекрасно справилась с тем, чтобы разнести мой слегка металлический голос по всем окрестностям, а заодно и здорово испортить мужику настроение, если судить по перекосившейся роже.

— Наглец! — сплюнул он на землю, — Дурак! Хотя, что можно ожидать от тупого чужеземца!

— Я стою на своей земле, — не стал я уподобляться лесному гопнику, — А где твоя земля, Иной?

Все-таки, в английском воспитании есть множество положительных моментов. Вежливостью, пунктуальностью и тактом я часто пренебрегал, а вот умением высказать пренебрежение парой десятков различных способов, пользоваться научился на «ура». Стоящий напротив меня тануки мог быть старейшиной, главой клана, подсадной уткой, ему могло стукнуть уже и сто, и двести лет, но он не мог не быть енотом, несмотря на весь свой разум, опыт и таинственные силы. А когда ты в душе маленькое агрессивное животное, твердо уверенное в собственном силовом превосходстве и территориальной незалэжности, то долго размениваться на словесные реверансы не сможешь в силу собственных инстинктов.

Впрочем, я прибыл сюда не на переговоры.

— Выньте ублюдка из его банки!! — заорал побагровевший от злобы мужик, — Мы снимем с него кожу!

Затем он бодро сиганул назад, скрываясь за хижиной, а меня тут же атаковали со всех сторон. Преимущественно — сверху. Тануки, находясь в человеческой форме, сначала накрыли меня удивительно частым огнем из ружей и пистолетов, среди отрывистого лая которых звучала трескотня трех, а то и пяти автоматов. Потянувшись к мечам, я безрезультатно подёргал их за рукояти — оба «джукена» оказались спутаны целой кучей украшенных бумажными печатями веревочек. Подарок от лазутчиков, подкравшихся ко мне со спины, когда я подходил к деревне. Тануки переходили в свою почти невесомую с точку зрения СЭД-а форму енота, заползали мне на спину, а там уже совершали свою диверсию с мечами, причем, их действия смело можно было расценивать как использование магии — талисманы были совсем не простыми. Потом покажу их Праудмур. Если это действительно волшебство, тануки на островах Восходящего Солнца будет ждать очень печальная и недолгая жизнь.

Пока же такое будущее ждало меня, с точки зрения все больше уверяющихся в собственном тотальном превосходстве Иных. Заметив мои безуспешные действия с оружием, тануки начали куда смелее показываться из зарослей и стен хижин, продолжая садить по мне из огнестрела. На всякий случай, я сделал несколько шагов в сторону, крутясь на месте. С натяжкой это можно было бы трактовать за испуганное поведение паникующего пилота. Раздалось несколько взвизгов, рикошетами от моей брони задело парочку наиболее азартных стрелков.

— Вяжите его! — наконец раздались долгожданные крики, — Несите веревки!

Разумно и логично — не можешь убить, попробуй ограничить передвижение. В принципе, я ожидал чего-то подобного, но на всякий случай, чтобы обитателям деревни не начали приходить в голову слишком уж умные мысли, начал бестолково метаться по жилому пункту, разнося этот самый пункт к чертовой бабушке. Странные круглые стены домиков тануки оказались сделаны из чего-то, напоминающего идущие друг за другом слои бумаги и глины, от чего совершенно не держали удар плечом или ногой от железяки весом почти в полтонны. Одни лопались, роняя удивительно легкую крышу мне на макушку, другие забавно хрустели, перекашиваясь, но продолжая стоять.

Внутри скорлупок было удивительно богато. Наверное, раздающиеся вокруг меня вопли ярости человекообразных енотов большей частью вызывались не тем, что я ломаю сами дома, а скорее разрушением внутреннего убранства, сплошь состоящего из весьма качественных тканей и изящно обработанной деревянной мебели. Впрочем, «Свашбаклеру» было решительно плевать, что хрустит, гнется и приходит в негодность под его стальными ногами — утварь, кровати, мебель… все это превращалось в труху и лом, когда я проносился сквозь очередной дом.

Меня «взяли», когда я почти дорвался до самого богатого дома, единственного, который имел два этажа и деревянные колонны-подпорки. Тануки, окончательно убедившиеся в моей беззащитности и вредительском, по отношению к их вещам, характере, цеплялись на СЭД десятками, периодически ошпариваемые паром от вышедшего на максимальные обороты ЭДАС-а. Последнее их скорее подбадривало, чем отпугивало — вопя от злобы, Иные мешались друг другу, стремясь навесить на «Свашбаклер» как можно больше веревочек с талисманами. Наконец, поняв, что больше насиловать двигатель не имеет смысла, я весь увешанный орущими гуманоидами и веревками, просто… отключил ЭДАС, останавливая силовой доспех в склоненной на одно колено позиции.

— «Позер», — ехидно хмыкнул Эйлакс в моей голове.

— «Это называется «управление толпой»… или как-то иначе», — огрызнулся я, слыша, как снаружи празднует народ, колотя чем попало и как попало по гладийной броне. Кто-то орал, что он сожрет кусок еще живого меня, кто-то просил товарищей принести ему жидкого дерьма, чтобы залепить мне воздуховоды… народу явно нравилось происходящее, если не считать разрушенных мной домов.

— «Ты сам не знаешь, что планируешь предпринять?» — ехидно спросил демон.

— «Знаю», — тут же отперся я, — «Но не помню, как оно называется. Прошло слишком много лет в пустоте, некоторые моменты прошлой жизни подвыветрились»

— «Назови… ну я не знаю. Насильственным переселением…» — задумчиво протянул мой собеседник, под лязг барабанящих по доспеху тануки.

— «Почему насильственным?» — искренне удивился я, — «Они сами захотят! Добровольно и с песней! Вот, приблизительно, с этого момента»

…а затем выпустил Тишину.

Довольно давно, как только я приехал в эту страну, случился один небольшой, но неприятный инцидент. Мной было обнаружено, что кроме обычных, пусть и слегка узкоглазых людей, архипелаг был населен их куда более привлекательными, сильными и здоровыми вариантами, умеющими использовать накапливаемых их организмами эфир. То есть, аристократами. Кроме знати здесь также присутствовали гибриды материализовавшихся духов и людей, называемые, в своем большинстве, Иными. Как любой порядочный человек, имеющий далеко идущие планы, высокую социальную ответственность и приличный моему положению склад ума, я сразу же озаботился разработкой проектов, призванных помочь мне понять, как нужно грамотно и эффективно убивать каждый новый вид встреченных мной разумных.

Вопрос с пользователями местных техник решался просто — бери калибр побольше, атакуй, когда их защита не активирована, заметай следы. Также прекрасно работала активация ЭДАС-а вблизи потенциального неприятеля… или огонь из автоматического оружия.

С Иными вопрос был… двоякий. Те из них, кого можно было назвать «городскими», несли в своих жилах немало человеческой крови, из-за чего их возможности разнились от особи к особи. Такой Иной мог быть и совершенно безобидным потомком некоматы вроде Мао, попавшей мне как-то раз на перевоспитание девушки-гувернантки, так и машиной для убийства, прирожденным телохранителем Момо Гэндзи, подаренной мне при достаточно странных обстоятельствах. Что это значило для меня? Отсутствие какой-либо системы противодействия этим особям при ясном понимании, что пары хороших выстрелов в корпус они не переживут. Этого было мало.

К «чистокровным» Иным, которые редко смешивались с людьми, эти правила относились куда хуже. Являясь больше духами, чем теплокровными существами, эти разумные жили в лесах Японии, предпочитая места обитания со статичным, малоподвижным эфиром. Насыщенная структурированной за счет деревьев и растений энергией местность была для «чистокровных» как… оптимально отфильтрованная вода в аквариуме для породистых рыбок. Подними ил со дна, насыпь грязный песок, заставь эфирные потоки, лениво блуждающие между деревьев, изменить свои течения, и Иной живший тут многие сотни лет, почувствует себя попавшим в шторм на плоту, сделанном из дерьма и палок.

Тануки, жившие в Камикочи с незапамятных времен, не уступили бы своего положения. С трудом научившись не трогать подданных императора, они бы обязательно бы вмешались в те изменения, что задумал я сам. Ломали бы эфирные сборщики, требовали бы долю за прокладку дорог и постройку новых зданий. Невидимые, сроднившиеся с лесом, владеющие иллюзиями, они представляли из себя идеальных партизан, способных загубить любое начинание в долине. Не будь они зависимы от продовольствия хабитатов, то, скорее всего, легко выдавили бы отсюда всех людей. Любой, кто попытался бы им противостоять, был обречен на поражение или чрезвычайно большие потери.

Кроме меня, способного просто обнулить все энергетические взаимодействия в радиусе нескольких десятков метров. «Выгрызть» огромную дыру в эфироносной системе долины.

Сломать не их дома, а саму атмосферу, самую жизненную среду, позволяющую им себя чувствовать здесь как дома.

Разумеется, в отличие от простых людей или накаченных энергией благородных, связь тануки с окружающим их миром была куда шире и глубже. Тишина ударила по сотне Иных молотом, выбивая из них рассудок, лишая сил, роняя на тщательно выметенную землю деревушки. Бывшие секунду назад разъяренной толпой людей, Иные падали уже мелкими съежившимися зверушками, с разинутыми пастями и закаченными глазами.

Я включил ЭДАС, поднимаясь с колен. Потерявшие силу амулеты, во множестве навязанные на верёвочки, отваливались с доспеха сами по себе. Вокруг валялось множество помирающих или лишенных сознания Иных, для которых у меня было заготовлено очень печальное будущее.

Фаза номер два в процессе. Последовательное уничтожение энергетической системы долины Тишиной. Я буду методично «дырявить» её периодическими включениями своей способности, чем приведу в хаос на всей площади Камикочи. Частое регулярное включение и выключение ЭДАС-а съест немало его ресурса, да и замедлит планируемую мной фазу три, но сработать все меры должны именно во всей своей совокупности.

А теперь фаза три.

Нога «Свашбаклера» с тихим хрустом опустилась, превращая первого тануки в плоский блин. Я поморщился, предстоящее действие никакого удовольствия не вызывало, даже при всей моей нелюбви к разной непонятной гадости, Иным, и енотам в частности. Но я знал, что сейчас за мной наблюдают десятки, если не сотни глаз тех, кого из деревни убрали при моем приближении. Женщины, дети, старики. Те, которым предстоит бежать в испуге, разнося вести о железном ужасе, уничтожающем все на своем пути.

Умереть по плану, должны были две или три сотни тануки, преимущественно мужчин и воинов, что будут на меня нападать. Еще какое-то число жертв организует призванный мной демон, который не будет давать будущим беглецам покоя ни днем, ни ночью.

Зато остальные тысячи выживут, изумительно простимулированные необходимостью срочно покинуть ставшую малопригодной для жизни Камикочи. Разумный компромисс в стиле Алистера Эмберхарта, становящийся постепенно моей визитной карточкой.

Шаг. Хруст. Шаг. Хруст. Продолжить.

Здесь у меня осталось еще одно дело, кроме топтания по чужим костям. Нужно найти самого старого и жирного тануки из тех, что еще дышат, чтобы предложить ему сделку. Вдруг он расскажет что-нибудь интересное, если я пообещаю не разваливать их центральный дом, в котором наверняка хранится большая часть ценностей клана?

Глава 7

— Что это? — полным недоуменного восхищения голосом задала вопрос сильно сбитая с толку жена, восседающая в данный момент у меня на сгибе локтя. Такой подвиг мускульной силы я вполне мог бы совершить и в своем естественном виде, благо, что Рейко местами сложно было отличить от подростка… если смотреть с угла, где видно её круглое личико и не видно грудь, но в данный момент вес супруги полностью скрадывался мускульными усилителями слегка подкопчённого «Свашбаклера».

— Это штаб-квартира подпольной, или, как принято говорить у вас, теневой организации «Танукияма», — скупо проинформировал я Рейко вместе с остальными присутствующими лицами, — Ранее, точнее еще позавчера, это был мозговой и силовой центр, управляющий всеми процессами в Камикочи. А заодно, что можно понять по внешнему виду, здесь жили сливки общества тануки вместе с главой корпо… организации.

Первой перестала крутить головой Регина. Инквизитор, понимающе покивав, оторвала свой нос от пышного куста, усеянного крупными бутонами нежно-желтого цвета, задав вопрос:

— Наркотики?

— Нет, — тут же отреагировал я, — Для наркотического бизнеса енотам не пришлось бы брать всю долину под такую плотную опеку. Но вы, мисс Праудмур, были крайне близки в своих догадках. «Горные животворные снадобья».

— Что?! — завертелась Рейко, едва не падая с моей руки, — Они?!! Их делали здесь?! Здесь?!

— Тихо! — слегка повысил я голос, тряся рукой с оседлавшей её коротышкой. Та немедленно вцепилась в конечность и злобно зашипела, но была успокоена окончанием фразы, — Идемте за мной, сядем как приличные люди, тогда уже и расскажу всю историю. Мистер Перрсон, отрядите кого-нибудь из своих ребят, чтобы он присмотрел за Гриммом, будет очень неудобно, если он случайно порушит что-либо из деревьев или кустов, пока будет поднимать «Григория».

История, которая привела меня после посещения всех деревень кланов тануки в это место была незамысловата. Один из старейшин племени, которое я частично истребил, обладал достаточной житейской сметкой, чтобы понять как всю ценность заныканных в главном здании своей деревни припасов, так и всю актуальность последних, связанную с превращением большинства мужчин клана в волосатые плоские блины. Он мне и начал исповедоваться, причем искренне и взахлеб — натура тануки, даже начавшего отходить от удара Пустотой, весьма болезненно реагировала на работающий ЭДАС «Свашбаклера».

Так и открылась подоплека всего, происходившего в Камикочи. «Горные животворные снадобья» от «Танукиямы» были давним и хорошо укоренившимся в Японии бизнесом. Различные смеси трав, вытяжки, порошки, заварочные пакеты — всё это добро развозилось особыми агентами шести кланов Камикочи по всей стране. Еноты торговали не наркотиками, а сомнительного происхождения натуральными препаратами, которым приписывались чудодейственные свойства. Низшая ценовая линейка «животворных снадобий» была по карману чуть ли не беднякам — собранные, просушенные и смешанные травы, в изобилии произраставшие в Камикочи, брались как на небольших горных возвышенностях, так и в обилии стриглись в болотах у истока Адзусы. «Лекарства» оказывали легкий стимулирующий и анестезирующий эффект, а последствиями их приема часто была диарея, которую выдавали за «очищение тела».

Масштабы предприятия были большими. Очень большими.

Сомнительные травы малограмотные хабитатцы и жители индустриальных районов буквально рвали из рук довольных продавцов. Естественно, такая большая операция не могла нормально осуществляться без полного доступа к центру связи и железной дороге Камикочи, поэтому тануки буквально… приватизировали Хагонэ, переложив львиную долю работы по подготовке «лекарств» на местных жителей. С тех пор сами Иные лишь руководили процессом, собирали травы и грибы, да отсылали своих агентов с грузами по всей стране. Все были при деле, процесс шел хорошо, но совсем недавно случился крайне неприятный эпизод — человек из Токио, обеспечивавший лесных енотов информацией, рекомендациями и защитой, внезапно перестал выходить на связь.

Без покровительства этого короля теневого мира страны Восходящего Солнца, тануки не рискнули отправить новый состав с «снадобьями». Они прекрасно понимали, что несмотря на всё их влияние в долине, в самой Японии их бизнес целиком и полностью зависит от посредника, который… куда-то пропал. Шли дни, складываясь в недели, склады начинали ломиться от насушенных трав, тануки и люди в Хагонэ все быстрее и быстрее зверели от неопределенности.

И тут появился я с инквизитором, заявляя наши права на всё, что только есть в долине. Еноты и местные жители психанули, сразу выходя на открытую конфронтацию, в результате…

— Это очень интересно, но не объясняет вот этого вот! — Регина крутилась на месте, тыча во все стороны руками. Интерес и потрясение зрителей были столь высоки, что даже Момо позабыла про свое сонное состояние. Запрыгнув на крышу ближайшего здания, потомок некоматы вращалась вокруг своей оси навроде Регины, с изумлением рассматривая всё вокруг.

— А уж как я-то удивился, — ухмыльнулся я, закуривая.

Мы неторопливо перемещались по чему-то, что сгоряча можно было счесть центральной… террасой скрытого в скале замка или просто очень большого дворца. На самом деле террас тут было много, наверное, три или четыре десятка, соединяющиеся в каскады и заполненные высококачественной плодородной землей, на которой росло, цвело и пахло настоящее изобилие различной флоры, лишь слегка потоптанное и побитое произошедшими тут недавно событиями и мной лично.

Все это богатство располагалось на возвышенности, переходящей в почти отвесную скалу, что отлично маскировало комплекс и сверху, и снизу. Высаженные на террасах деревья хорошо скрывали бывшее преступное гнездо от взглядов с воздуха в то время, как большая часть строений и помещений пряталась непосредственно в теле горы. Любой же случайный наблюдатель, подошедший к штаб-квартире «Танукиямы» снизу, запросто бы не догадался, что там, в паре десятков метров над ним, что-то есть кроме голой скалы и пары кустов. Крепость нелегальной организации была спрятана надежно и с фантазией.

— Дворец, — зачарованно бормотала Рейко, — Настоящий дворец-крепость и деревня рядом. Крупный ручей, из которого можно поить весь Хагонэ…

— Скорее замок или укрепление, чем дворец, — занудливо поправил я её, — Там очень много внутренних помещений, а также ряд грибных плантаций внутри горы. Здесь выращивали галлюциногены для «снадобий». Вроде бы прием этих трав гарантирует приятные сновидения, от того их и берут во всех уголках страны.

— Да, — отстраненно кивнула девушка, оглядывая врезанную в скалу трехэтажную крепость, прикрытую массивным «козырьком» скалы.

Конечно, теперь всё здесь придётся менять. Растительность вырубить, организовать подъемники, установить дополнительные ЭДАСЫ повыше на гору, зенитные орудия опять-таки не помешают, но… это получится изумительная экономическая база для производства оружия. Естественно защищенная, с огромными хранилищами, великолепным снабжением энергией. Конечно, в дальнейшем ручья не хватит для обеспечения водой всего и всех, что тут можно разместить, но вопрос этот, думаю, решаемый. Жаль, что не получится уговорить жену устроить нам здесь родовое гнездо. На роль последнего бывшая штаб-квартира годилась просто идеально.

— Эмберхарт! — вопль рыжей раздался практически от ступеней скального дворца, — Это то, что я думаю?!!

— Не знаю, о чем ты думаешь, но если ты смотришь на доспехи, то можешь начинать выковыривать оттуда тануки! — слегка повысил я голос, — Если справишься сама, то я позволю тебе использовать один из этих доспехов в городе!

Ответ был слишком фамильярен и нецензурен, чтобы на него реагировать. Зато пришлось рассказывать теребящей меня сероволосой коротышке с глазами полными восхищения, о том, что здесь жили не совсем обычные тануки, а те, кому было легко уезжать в другие края империи, занимаясь там распродажей своего травяного фальсификата. Здесь жили гибриды, одним из родителей которых был человек. Они куда лучше сопротивлялись Тишине, а еще имели в наличии аж тридцать великолепно обслуженных и вооруженных железнодорожных доспехов. В общей сложности, здесь, в этом скрытом от посторонних взглядов комплексе проживало обычно около сотни отдыхающих торгашей.

Когда я сюда прибыл, их было около четырех сотен. И сдаваться они не собирались.

У главного входа я оставил «Свашбаклера». Грязный как поросёнок СЭД стоял чуть согнувшись, отдельно от снятого в походном режиме ЭДАС-а. В левой руке он по-прежнему сжимал один из своих джукенов. Критически осмотрев подарок короля, я понял, что кому-то придется его отмывать долго и упорно, особенно ступни.

Женские звуки удивления и поражения подняли свою громкость на порядок, стоило любопытным глазам, ушам и прочим органам моих сопровождающих проникнуть за выбитые настежь двери основного здания. Здесь беспорядка было… больше, но только за счет того, что бывшие жители этого места любили закрывать голый литой камень стен традиционными японскими створками, созданными из древесины и бумаги. Как только я чуть-чуть задевал плечом силового доспеха такую обрешетку, как несколько квадратных метров хрупкой конструкции тут же складывались гармошкой, производя шум и наводя беспорядок. А колупаться в здании мне пришлось долго и очень активно…

— Не пойму, — наконец, сказала Регина Праудмур, проводя рукой по одной из стен огромной кухни, куда набилась вся наша инспекция, — Это — огромное сооружение, но о нем никто не знал? Я же в городе не чай с кофе пила, лорд Эмберхарт! По половине дня у меня уходило на допросы и пусть я не настоящий специалист, но могу с уверенностью утверждать, что в Хагонэ об этом… этом… ничего не знают!

— Два слова, инквизитор Праудмур, — сделал я паузу, с удовольствием отхлебывая горячий кофе любимой марки, — Телокрад-геомант.

Было забавно наблюдать, как личико хоть и юной, но вне всяких сомнений профессиональной охотницы на разную мерзость перекашивает от первого, а потом куда сильнее от второго слова. Телокрад, пришедший с эфирной Бурей, похитивший чужое тело и жизнь, умудрившийся ускользнуть и выжить — это уже плохие новости. То, что он при этом спонтанный волшебник, умеющий влиять на землю, глину и все производные…

Вжившаяся в мир тварь, в данный момент приколотая вторым джукеном СЭД-а в другой комнате к стене, была, вне всяких сомнений, гением. Даже просто прийти в себя телокраду сложно, освоиться с новым телом, найти пищу и воду на весь этот, довольно продолжительный, отрезок времени. А ведь еще нужно выучить чужой язык, понять традиции, обычаи и привычки, найти новое место в жизни, ни разу нигде не вызвав подозрений. Уже тянет на подвиг для большинства из них.

Телокрад, взявший себе имя Хакирей, смог это и куда большее. Вовсе не своим мастерством владычества над твердью, он смог объединить шесть кланов тануки более семидесяти лет назад, встав если не во главе, то заняв весьма важную позицию в жизни этих Иных. Именно он придумал и организовал «Танукияму» — прибыльную и разветвленную организацию, прижучить которую рука у японцев так и не поднялась. Жулики торговали сомнительными смесями, а на это закрывали глаза. Никто не умирает? Никто не режет нищих ради нескольких йен на дозу? Нет привычки к их зельям? Так пусть торгуют!

Настоящий же гений Хакирея был в его организационных талантах. О его возможностях и происхождении знали все тануки долины, но ни один из них не сдал пришельца! На протяжении 70-ти лет!

Более того, старый, древний, лысый, еле ходящий дед, проживший чрезвычайно комфортную и спокойную жизнь в роскоши, едва не смог меня одолеть в непробиваемом доспехе! Сначала, пока я бегал по двору, стараясь как можно аккуратнее зарезать его детей и внуков, напяливших железнодорожные доспехи, приходилось постоянно смотреть под ноги. Под ступни «Свашбаклера» постоянно подворачивались какие-то холмики или впадины, на стенах появлялись наплывы, задеваемые плечевыми пластинами…

Под конец, когда я обнаружил самого лысого вредителя, тот суетился, бормоча, что является смотрителем этого места, что всё знает, всё покажет и всех сдаст, если ему дадут спокойно дожить в какой-нибудь каморке. Если бы не Эйлакс, предупредивший, что видит чуждую этому миру душу, я скорее всего бы купился на внешний вид деда, носившего вовсе не расшитый золотом халат, а мягкую и теплую пижаму. Но, при первых же звуках речи демона я на голых рефлексах потомка Древнего рода метнул в готовящего магическую гадость старика джукен, а затем, сблизившись за два шага к пришпиленному к скале телокраду, нажал на курок встроенного в оружие револьвера. Снаряд легкой авиационной пушки в упор просто размазал верхнюю часть бывшего повелителя енотов и хозяина этого замка.

И это тоже придётся кому-то отмывать. Даже знаю, кому. Носят имена Камилла и Эдна, любят одеваться как горничные, молчаливы и… единственные из моих слуг на сегодняшний день. Были бы они людьми, я бы даже посочувствовал.

— Слишком чисто, — с подозрительным видом изрекла Рейко, оббегавшая всю кухню и прилегающие к ней помещения, — Алистер! Здесь слишком чисто! Что ты сделал…

Недосказанность вопроса вполне укладывалась в рамки происходящего. Некоторые вещи лучше не знать. Если муж захватил тебе новую берлогу, богатую и с иголочки, пусть даже с разломанными декоративными стенками и валяющимися тут и там тушками убитых тануки, то вопрос «куда делись те, кто ухаживал за всем этим богатством» боязливо просится на язык. Не сами же мафиози четырехлапые тут с вениками бегали?

— Выгнал всех, — ответил я, глядя в требовательные глаза жены, — Дал время собраться, спустил на подъемнике, указал, в какой стороне выход из долины.

— А, ну тогда ладно, — облегченно вздохнула бывшая Иеками, вновь уносясь обозревать новые владения.

Действительно, я выгнал всех женщин-тануки, которые тут сидели на хозяйстве. Даже им, полукровкам, имеющим множество сходных родственных черт между собой, было бы тягостно существовать в Камикочи, чьи энергетические потоки сейчас были взболтаны как в блендере. А уж оставлять их здесь — я не совсем сошел с ума. Да, они дрожали, жались друг к другу, да и вообще выглядели очень несчастными, но забыть о том, что это враждебно настроенные Иные, я себе не позволил. Выгнал всех.

…разумеется, кроме тех из них, кто решил, что выстрелить в выбравшегося из СЭД-а агрессора идея замечательная и требующая обязательного воплощения. К счастью, эти злобные и подлые старушки стояли достаточно кучно, а посмертно послушно превратились в компактные и легко закапываемые тушки.

Я потер один из оставленных их выстрелами синяков и поморщился. Если бы бабки открыли бы по мне огонь сразу, как я вылез из «Свашбаклера», то одним слишком самонадеянным и мягкосердечным придурком в мире стало бы меньше. А дав мне одеться, прикрыв беззащитную плоть «ирландской паутинкой», они уже сами отправились на свои енотьи небеса.

Допрос постепенно перерос в совет, на котором мы стали решать, что делать дальше. Первый шаг был уже сделан, все заинтересованные лица прибыли в отвоеванную мной крепость. В городе остались лишь Момо и Арк, которым я дал команду сторожить имущество рода Эмберхарт, пока мы не найдем способ переправить сюда грузовые контейнеры. Сам способ вскоре должен был долететь до Камикочи, в виде моего дирижабля. Пока же предстояло решить одну старую проблему.

— Мистер Перрсон, наши взаимоотношения построены на крайне шатком фундаменте, — сказал я шведу, — Более того, они никак не регламентированы и не были регламентированы, что я нахожу совершенно предосудительным. Итак, могу предложить вам несколько вариантов разорвать этот порочный круг к взаимному удовольствию…

Как человек ответственный по отношению к тем, кого я взял под свою защиту, вариантов предложил множество… и все они были хорошими, а то и просто замечательными. Билет на проходящий через Камикочи поезд, доставка семьи Перрсон моим дирижаблем в населенный пункт, куда я сочту нужным послать воздушный транспорт, разрешение поселиться в Хагонэ или любом из хабитатов долины.

— Прошу прощения, лорд Эмберхарт, — с легким акцентом сказал мужчина, слегка поклонившись, — но я слышал, как вы обсуждали перспективы постройки фабрики. Возможно, я и мои сыновья могли бы…

— Мистер Перрсон, — ядовито прервал его я, — Вы не совсем понимаете, что тут начнется. Потенциально Камикочи является превосходным опорным пунктом для расположения крупных военных сил. Она непременно привлечет к себе повышенное внимание любой стороны идущего на территории империи военного конфликта. Я бы на вашем месте бежал бы на север страны, изыскивая по пути любую возможность покинуть архипелаг. Уверяю вас, именно эта стратегия позволит вам и дальше сохранять вашу большую семью в целости и сохранности.

— Моя семья свыше ста лет занимается разработкой и производством огнестрельного оружия, — с достоинством ответил мне человек, чьи сухие черты лица заострились за время моего диалога, — Мы прибыли в Японию, надеясь на новый старт. Нам некуда уезжать, лорд Эмберхарт. Если позволите, моя семья хотела бы остаться в долине хотя бы на правах чернорабочих…

На какой-то момент мне показалось, что высшие силы этого мира решили устроить некоему Алистеру настоящую белую полосу в жизни, подарив не только весьма удобных врагов, с которыми удалось справиться чрезвычайно малой кровью, но и так необходимых мне здесь и сейчас людей, обладающих очень нужной мне квалификацией, а еще в самой удобной для эксплуатации позе.

Однако… нет. Перрсоны не имели никакого отношения к автоматическому оружию. Они были малоизвестным даже в Швеции семейством, производящим весьма специфичные и чуть ли не коллекционные револьверы. Их «продукция» долгое время была востребована местными мелкими аристократами за счет патриотической гордости и прихотливого дизайна, но первый же появившийся в родном городке Арбуге филиал более крупной компании отправил Перрсонов по пути банкротства. После выплаты долгов и кредитов, они отплыли в Японию, надеясь на новый старт под крылом местного аристократа.

— Хуго, буду откровенен — вы мне не выгодны, — наконец, после длительного раздумья, заговорил я, — Разумеется, ваши слова насчет работы чернорабочими есть преуменьшение, почти граничащее с ложью, но я оставлю их без внимания. Объяснюсь, хотя и не считаю себя должным — местные отнесутся к любому предприятию и любой продукции с этого предприятия куда лучше и с куда большей лояльностью, если при производстве и разработке оружия будут привлечены лишь японцы. Обладай ваша семья опытом в изготовлении автоматического и полуавтоматического оружия, вопрос бы стоял совершенно по-другому, а так…

— Лорд Эмберхарт! — на лице вскочившего с места мужчины растерянность соседствовала с шоком. Он явно не был готов к такому повороту в разговоре, — Я, мои дети… мы готовы учиться! Мы справимся! Нам некуда больше пойти!

— Вы понимаете, что Камикочи будут штурмовать, рано или поздно? — закурил я «эксельсиор», — Понимаете, что я отправлю на стены всех? Включая вашу жену, сыновей… дочерей?

— Позвольте, что?!! — к этому Хуго тоже не был готов.

— Скоро в Японии начнется новый набор в армию, — любезно уведомил я его холодным тоном, — он будет включать женщин наравне с мужчинами. А я, как автор этой идеи, буду обязан подать пример всей империи. Чтобы остаться за спинами защитников, теперь нужно быть либо бесценным специалистом, либо ребенком.

На это швед оказался решительно не готов. Более того, спустя несколько минут разговора, у меня окончательно образовалась уверенность, что Перрсоны в планах совершенно не имели остаться в Камикочи на годы. Предлагая свои услуги, Хуго желал безопасности для своих, в чем я его прекрасно понимал. Да и приносить мне присягу шведы также не горели желанием. Работать? Осваивать ну очень актуальное в местных реалиях мастерство за чужой счет? Да. Проливать кровь? Нет.

Моя рекомендация по скорейшему уходу из долины мужчине тоже не пришлась по вкусу. Разумеется, я его не прогонял, а вполне позволял остаться… в брошенном нами доме в Хагонэ, но поделился мыслью, что чем больше времени дать местным жителям на осознание случившихся в их жизни перемен, тем больший шанс будет на то, что кто-то из шведов пострадает. Пускать чужаков резвиться по захваченной мной территории, где могло храниться много всего ценного и малогабаритного, я не собирался.

На этой довольно сухой и прохладной ноте мои отношения с семейством Перрсонов подошли к своему логичному и удивительно мирному концу. Собравших свои немногочисленные пожитки шведов спустили до лесной тропинки, где над ними взяла шефство Регина, решившая вернуться в центр связи.

Я вздохнул полной грудью, стоя на пороге своего нового временного дома. Впереди много, очень много дел, но наконец-то у меня за спиной нечто… своё. Не арендованное, не взятое напрокат, не пожалованное кем-то свыше, а полученное как положено — с меча. Теперь-то можно считать себя настоящим феодалом!

У мирно стоящего возле главного входа «Свашбаклера» с печальным лязгом отвалилась рука. Перекосившийся СЭД постоял, немного покачиваясь, а затем решительно завалился на бок, печально лязгнув по дороге.

— «А я тебе говорил, что этот лысый пень успел в тебя что-то запустить!» — злорадно пробубнил Эйлакс в ответ на мой безмолвный вопль боли и отчаяния.

Глава 8

— Три «Паладина»! Трех потеряли, представляете?! Голозадым китайцам с сетками! Говорят, Генрих Двенадцатый отправил в Ватикан такую ноту, что принявший её член ордена взял отпуск по состоянию здоровья! Три «Паладина» за одну операцию!

Рассказывающий обильно жестикулировал, частил, подскакивал с места, но окружающие его слушатели относились с полным пониманием к нарушению этикета. На родине Сент-Амора подобный уровень экзальтации у хорошего рассказчика был признаком именно хорошего тона. Впрочем, про себя я отметил, что француз в будущем обойдется без дополнительной порции кофе. Оно слишком крепкое для утонченного организма плотного, но чересчур живого шатена.

Мой красный дирижабль прибыл, принеся как ценный груз, так и свежие новости со старыми друзьями. Они, эти самые друзья и знакомые, были представлены в виде брошенного родными на произвол судьбы Жерара Сент-Амора и частично брошенного в Японии Евгения Распутина, чей отец не так сильно ценил своего седьмого сына, чтобы слать через Сибирь за ним отдельный транспорт. Вместо этого русский князь собирался отправить целый караван гуманитарной помощи в виде средств самообороны и нападения, а уж то, что на обратном пути дирижабли смогут захватить его отпрыска, было для крупного феодала приятной мелочью.

Разумеется, Сент-Амор не мог не примазаться к столь удобному стечению обстоятельств. Более того, он оказался не единственным нежданным (хоть и приятным) гостем. Вместе с ним на мои земли прибыла своей блистательной златокудрой особой некая Маргарита Голденштерн, умудрившаяся где-то на японским просторах подружиться с Жераром душами и телами. Сейчас, в данный момент времени, она сидела по левую руку от француза, рассказывающего о последних новостях с таки открывшегося японо-китайского фронта, слегка дергаясь от внутреннего конфликта. Моя бывшая однокурсница имела хорошее воспитание, но при этом не относилась к категории моих друзей, поэтому чувствовала себя довольно некомфортно в обществе местного японского феодала. То есть меня.

Это было приятно.

Первая Армия инквизиции оказалась совершенно не готова к тому, что оба её козыря в виде «Паладинов» и гигантских дирижаблей «Тор» окажутся биты примитивными серенитовыми сетками. Самые совершенные в мире СЭД-ы вообще никоим образом не были предназначены для войны с пехотой противника, а накинутая на их ЭДАС-ы сеть быстро превращала стальных рыцарей в гробы для пилотов. С бомбами «Торов» сеть выступала крайне эффективной защитой, что опять-таки делало одно из высших достижений технической мысли человечества бесполезным.

Итог? Интервенты эффективно наступали, заняв уже три крупных города на южном побережье страны, а находящийся в ментальном и интеллектуальном шоке сегунат составами отправлял солдат в топку войны, где обе стороны друг друга перемалывали с чрезвычайно низким профессионализмом, но неизменным успехом.

У нас же с Рейко дела постепенно шли на лад.

Одержимая демоном химера, изредка подходившая к крепости, расплывчатыми мыслеобразами передавала отчеты. Судя по ним, она предотвратила в своем довольно кровавом стиле около семи рейдов пышущих мстительными помыслами тануки. Пять из них были нацелены на занятый мной комплекс, два направлялись в сторону Хагонэ, явно лелея какие-то темные замыслы. Тварь, похожая теперь на помесь лишенного шерсти тигра, кузнечика и лося, радовалась как ребенок. Ей, отрастившей себе толстый хитиновый покров за счет десятка первых жертв, стало глубоко плевать на переносимое оружие енотов, посему она баловала себя свирепой короткой резней, нагло выскакивая под пули из кустов. Вскоре наш с ней контракт кончится, после чего отожравшийся и довольный хеллхаунд с легкой грустью вернется домой, чтобы эволюционировать в не самого тупого демона, пусть и нахватавшегося черт характера от тануки.

Крепость, которую я, недолго думая, обозвал Холдом, радовала во всем, за исключением некоторого неудобства в принятии грузов и гостей. Живший в ней геомант многие годы провел, старательно работая над собственным домом. Кроме жилых помещений тут были и огромные каверны правильной формы под склады, частично заполненные рисом и другими крупами, присутствовало несколько черных ходов, даже обнаружился немалый запас ценностей, найденных мной в тайниках, которые телокрад устраивал с помощью своей магии, вполне различимой моим аурным ощущением и чувствами Эйлакса. Легкое недоумение вызывало множество небольших комнат, но в будущем я полагал, что эти комнаты будут служить отдельными номерами для рабочих фабрики.

Сам Хагонэ, находящийся менее чем в десяти километрах от Холда, думал, что переживает тяжелые времена, но на самом деле это было совершенно не так. Тяжелые времена вскоре городу грозила обеспечить побитая и частично униженная в нем Регина Праудмур, которую спасло лишь наличие одной из моих горничных рядом. Сама рыжая инквизитор, являясь миниатюрной девушкой, а значит существом злобным и мстительным вне всяких разумных пределов, просто засела в телеграфном пункте, повыкидывав оттуда всех работавших там ранее женщин. И… не принимала ходоков, которые шли густеющим потоком от стихийно образованных местных органов самоуправления. Горожане совершенно справедливо боялись, что солдаты, которые вскоре прибудут в город, подвергнут их кое-каким репрессиям по зову рыжей злобной крохи, а последняя, предвкушая эти самые репрессии, совершенно не собиралась давать жителям Хагонэ поводов для оправдания и реабилитации. Я её понимал — нам понадобится много рабочей силы на каменоломнях, а жителям города хоть какой-то способ зарабатывания денег. Нужно совместить полезное с приятным по мере сил.

С приездом бывших однокурсников стало повеселее. Через несколько дней после того, как Распутин с Сент-Амором прилетели на моем воздушном судне, в Холд спустились погрузочные платформы другого дирижабля, бывшего куда крупнее — прибыла дворня княжича, оказавшаяся более чем к месту в пустынном Холде. К тому времени мы все, что не нужно было видеть посторонним, благополучно упрятали за десять замков. Благо тут куда было спрятать, наверное, и «Тор», даже не очень-то разбирая его на запчасти.

Рейко, пару дней прыгавшая по всей немалой территории Холда, как карлик, женившийся на великанше, впала затем в очень задумчивое состояние. Сейчас, в быстром темпе изгнав Жерара с Евгением в город, наводить суету и панику на горожан, а заодно и за покупками, супруга пришла ко мне в стихийно организованный кабинет, спугнув отчитывавшегося Накаяму. Одержимый, бросив лишь один взгляд на подозрительно тихо ведущую себя девушку, тут же предпочёл закруглиться, покидая помещение. А я был атакован решительно поджавшей губы женой… в сугубо интимном плане.

Наша сексуальная жизнь кипела, насколько она может кипеть у пары подростков, все-таки дорвавшихся до сладкого, и находящих друг у друга полное взаимопонимание. Ну… относительно полное, насколько оно может быть у молодого человека, постоянно видящего перед собой необходимость находиться весь день на пике интеллектуального и физического тонуса, и девушки, которой хватает в сутки три часа сна для полного восстановления сил, которых у нее и так переизбыток. В общем, иногда, когда выпадала оказия, супруга требовала дополнительных выплат супружеского долга, взимаемых ей с таким энтузиазмом, что вопрос многослойной звукоизоляции нашей будущей спальни передо мной не лежал.

Хотя… нет. Дополнительной звукоизоляцией нужно будет обеспечить каждое помещение, где Рейко может меня отыскать. Впрочем, к повышенному темпераменту жены прилагался небольшой и даже местами милый недостаток в виде желания поговорить после.

— О чем ты думаешь? — тяжело дышащая жена расплылась по моей груди, слегка ковыряя кончиками пальцев один из моих шрамов.

— Ну… — я с преувеличенно серьезным видом встретился с ней глазами, а затем опустил свои ниже, — Например о том, что ты голая выглядишь взрослее себя одетой. Намного… намного взрослее!

Смущенный удар кулачком в бок мог бы прибить крупную мышь… хотя нет, скорее бобра. Закашлявшись и переждав приступ праведного, хоть наигранного гнева, я подумал о том, что японская одежда, даже тот её весьма облегченный вариант, применяющийся в виде униформы студентов Гаккошимы, отлично справлялся с задачей скрывать грудь. Достоинства у моей жены были… действительно королевскими.

— А на самом деле?! — поведала развоевавшаяся и красная супруга, аж лучась плохо скрываемым довольством.

— А на самом деле, сегодня приходит первый поезд из центра, — грустно вздохнул я, — Пять десятков легкораненых солдат, оборудование, оружие, беженцы. Нам со всем этим предстоит разбираться, Рейко… причем вдвоем. Накаяму я этим же поездом отправляю назад в Токио, надолго.

— Зачем?! — села на меня верхом жена, глядя с нескрываемым удивлением, — Он же…

— Да, у нас почти никого не осталось, но именно потому он и едет, — вздохнул я, подавляя своё желание взять сигарету, — Минору-кун единственный, кто среди нас всех хорошо разбирается в людях. Только он сможет отыскать нормальных помощников и слуг, провести собеседование, уговорить приехать сюда, дать клятвы верности.

«Реализовать алмазы» шепотом добавил про себя. У инквизиторов в данный момент были полные руки проблем, чтобы по-прежнему эффективно держать огромный архипелаг под карантином. Богачи, знать, промышленники получили прекрасный шанс покинуть пораженную многими бедами империю, проблема у них была лишь в том, что японские йены и земли сейчас обладали чудовищно низкой стоимостью во всем остальном мире. А вот алмазы, извлеченные мной с демоном из недр канализации, были ценностью вечной.

— Ты же говоришь, что беженцы прибывают к нам прямо сюда?! — продолжала хмуриться супруга.

— И? Мы говорим о тех, кого будем готовы взять под свою руку, милая, — хмыкнул я, — Нужны верные, преданные, умелые. С опытом работы и служения. Вспомни Перрсонов. Они с удовольствием пользовались нашим покровительством, но ушли, даже не предложив хоть какую-то благодарность за ту помощь, что я им уже оказал. Нам, Эмберхартам, такие не нужны.

А еще необходимы мастера, которые смогут залатать «Свашбаклер». С серенитовыми и гладийными частями СЭД-а ничего не случилось, но он, все-таки, не представлял из себя сплошной скафандр. То колдовство, что готовил телокрад, подвергло более нежные и уязвимые детали силового доспеха реактивной коррозии и гниению, которые сделала своё дело, пусть даже и в десятки раз медленнее, чем надеялся дед. Впрочем, в комнате, где оказалось приколото его тело, разъело практически всё до скального основания.

Будь ситуация иной, мне бы пришлось закрываться в Холде и не совать наружу носа, но сейчас, в одном из самых больших подсобных помещений завоеванного мной комплекса, стояло ничто иное, как «Паладин». Привезенный сюда под большим секретом и кучей подписок о неразглашении, данных Распутиным и Сент-Амором, «Паладин» должен был стать козырем против сил, которые могут заинтересоваться главенством в долине. Но я все равно хотел назад свой «Свашбаклер». СЭД без пилота не нужен был сегунату, а вот иметь столь мобильную боевую платформу в местных краях Цуцуми счел делом благим.

— А еще приезжают Ирукаи. Они все твои, — подбодрил я коротышку, начавшую недвусмысленные заигрывания. Не то, чтобы я был против телодвижений супруги, наоборот, сами её манипуляции, да и ракурс, с которого я смотрел на происходящее — всё было очень интересным. Но бывшая Иеками должна была уметь встречать превратности судьбы, а по раздавшемуся от моих бедер полуреву-полустону можно было догадаться, что клан кицуне сероглазую подругу в данный момент радует исключительно с отрицательным знаком.

Оказалось, что огорчать мою ненаглядную в такой щепетильный и ответственный момент жизни — занятие рискованное. Рейко, предвидя множество проблем и сложностей в ближайшем будущем, решила, что напоследок можно как следует отдохнуть. В результате её решения, встречать первый состав с людьми и товарами, я поехал, находясь в сильно утомленном состоянии. Хоть и довольным донельзя.

— Ятагами Рюока, полковник императорской армии, — отдал честь седовласый плотный мужчина, с колючим холодным взглядом. Левой рукой, вместо правой у него была культя от локтя в пустом рукаве, — Прибыли к вам с фронта. 53 легкораненых бойцов, требующих длительной реабилитации, плюс еще 24 солдата, получивших несовместимые с дальнейшей службой ранения. Проще говоря, ампутанты. Инквизитор Праудмур, кугэ Эмберхарт? Предлагаю немедленно уточнить и регламентировать полномочия каждого из нас.

— Добро пожаловать, Ятагами-сан, — кивнул я, вздёргивая бровь в удивлении, — Прямо здесь? Не отходя от поезда?

— Мне дали весьма смутные и расплывчатые инструкции, Эмберхарт-доно, — скривился мужчина, — С одной стороны, по условиям конкордата, всем заправляет инквизитор. С другой стороны, мне недвусмысленно намекнули, что здесь, в долине, ваше слово будет последним. Мои люди не сделают и шага с перрона, пока мы не проясним ситуацию.

Мы с рыжей Праудмур переглянулись.

— Ятагами-сан, — вполне уважительно обратилась девушка к стоящему перед ней ветерану, — Приоритетом ваших дальнейших действий будет фортификация Камикочи?

— Разумеется, — сухо произнес офицер, слегка кивнув, — Если мы придем к согласию.

— Уже пришли, Ятагами-сан, — закуривая, я слегка ухмыльнулся, — Вы руководите, мы вас поддерживаем чем можем и как можем. Вы можете распоряжаться ресурсами Камикочи так, как сочтете нужным, включая и человеческие. Единственным ограничением… нет, рекомендацией, будет не трогать населения хабитатов. В Хагоне около 60 тысяч населения, почти 20 тысяч являются работоспособными мужчинами, пригодными к физическим нагрузкам. Они все ваши, как и сам город.

Мужик определенно был стреляным воробьем еще до того, как ему оторвало руку.

— Надо понимать, что вы оба желаете дистанциироваться от дел в долине? — кисло произнес он.

— Нет, наоборот, — начал опровергать я подозрения полковника, — Мои цели полностью совпадают с вашими приказами, Ятагами-сан, но их, тем не менее, больше. Доверенные вам задачи и цели приоритетны по отношению к остальному, но без достаточной фортификации долины… трудно исполнимы. Здесь должна открыться академия для младших офицерских чинов и фабрика по производству легкого автоматического оружия. Но для начала нам нужно сосредоточиться на защите. Мы просто передаем вам ведущую роль.

— Инквизиция поддерживает… как вы сказали? Кугэ Эмберхарта? — взяла слово Праудмур, — Но мы не можем выделить сюда людей и ресурсы без чрезвычайной необходимости.

— То есть, ресурсы нужно выбивать из метрополии, местные жители не горят желанием подчиняться, а вы ожидаете, что я приведу их к покорности с помощью семи десятков вымотанных позиционными боями калек? — резюмировал мрачнеющий на глазах японец.

— А мы, в свою очередь, помогаем вам выбивать ресурсы и держим в узде, насколько это возможно, клан из сотни кицуне, — мотнула рыжей прической инквизитор.

— Еще и кицуне, великолепно, — устало вздохнул человек, чье лицо перекосил спазм боли. Видимо, руки лишился он недавно. Но пришёл в себя мужчина быстро, всё-таки сложности для военного явление постоянное, а здесь, в долине, не свистят над головой пули. Рюока скупо улыбнулся, спрашивая, — А хорошие новости у вас есть?

Мы с Региной снова переглянулись. С поедом прибыла четверка связистов, которые должны были дотянуть коммуникации от центральной линии Камикочи до Холда, так что я рассчитывал перевезти мелкую рыжую занозу к себе. Держать в пределах прямой видимости человека, обладающего возможностью быстро связаться с Инганнаморте, я находил где-то между крайней важностью и чрезвычайной необходимостью.

— В крайнем случае, если дела у вас, полковник, пойдут плохо или даже отвратительно, я могу гарантировать вам поддержку СЭД-а, — наконец, решился я.

На скулах военного вспухли желваки, после чего он коротко кивнул. Он как-то сразу понял, что я имею в виду — это говорило о долгом и разнообразном жизненном опыте. Усмирять гражданское население с помощью силовых доспехов, чаще всего весящих более десяти тонн и обладающих крупнокалиберным вооружением — крайняя мера для самого паршивого из случаев. Даже просто вывести такого монстра против людей уже прецендент. Но если встанет вопрос о сохранности жизни присланных сюда солдат, я готов пойти на такие репутационные потери.

Дальше каждый из нас приступил к своим делам. Кицуне, выскакивающие из вагонов, шумели, галдели, нюхали воздух и крутили головами. Часть из них, бывшая постарше, во главе с Ирукаи Саем о чем-то степенно шептались с освятившим вокзал своим появлением Дзюбеем. На мою долю достались связисты, здоровенная связка газет и корреспонденции, несколько тонн кабелей, загружаемых сейчас Гриммом в дирижабль, а также…

— Изыди, демон, — простонал я в непритворном отчаянии, глядя на крутящегося вокруг меня человека. Тот был определенно счастлив нашей далеко не случайной встрече, непрерывно болтал и вызывал острое желание его пристрелить. Хуже всего было то, что я мог пустить ему пулю в лоб прямо здесь и тут, бросив окровавленный труп под колеса пыхтящего паром поезда… и ни одна собака на всем архипелаге не обвинила бы меня в содеянном, включая, скорее всего, и семью болтуна. Но…

— Это было скучно! Душно! Долго! Но я думал! Чертил! — отрывисто лупил пулеметными очередями Матсухида Хитоши, мой бывший одноклассник, безумный гений, и совершенно оторванная от реальности личность, которая каким-то демоном приперлась в мою тихую уютную долину, — Эмберхарт-кун! Друг! Мне нужна мастерская! Срочно! Мы с тобой хрр….

Вообще, глушить людей ударом палки по голове занятие рискованное, если ты совершенно точно не хочешь навредить человеку, а лишь желаешь, чтобы он замолчал и закрыл глаза.

Но навредить я хотел.

Недорого купив у знакомой мне кицуне, когда-то исполнявшей обязанности медсестры в Якудзёсейшин-академии сильное снотворное, я напихал его в Матсухиду, а затем выдал бесчувственное тело парня машинисту паровоза, снабдив последнего хорошей взяткой и наказом сгрузить гения в полицейский участок на другом конце страны. Разобравшись с потенциальной головной болью, сел на здоровенную кипу предназначенных мне документов, с облегчением закурив. Мысленно сказал спасибо Рейко — если бы не её домогательства, то скорее всего, моего самоконтроля хватило бы как-то приветить этого гения от механики, что гарантировало бы всем в этой долине большую головную боль.

— Эмберхарт-кун? Позволишь называть себя так и далее? — рядом со мной оказался Ирукаи Сай.

— Почему бы и нет? — пожал плечами я, присматриваясь к бывшему директору академии Якудзёсейшин, — А вы хорошо выглядите, Ирукаи-доно.

— А буду еще лучше! — старик, слегка рисуясь, материализовал свой хвост… хвосты. Любовно оглядев оба белых пушистых отростка, он доверительно мне сказал, — Знаешь, двадцать лет готовился к смерти, а тут вот, внезапно, раз — и все, можно сказать, сначала.

— То есть, будете молодеть? — удивленно поднял я бровь, оглядывая высокую сухощавую фигуру старца, потерявшего уже где-то лет 10–15.

— Да, — улыбаясь, кивнул старейшина кицуне, — Мой физический возраст и облик сначала вернутся к форме шестилетнего ребенка, а потом уже начнется отсчет до следующего хвоста!

— Поздравляю, — вполне искренне сказал я. Между нами со старым лисом не было особой любви и даже хоть какого-то понимания, но я был хозяином долины, а он знакомым мне разумным, отвечающим за целый клан шкодливых, проворных и любопытных лисиц. От которых в виде последних событий могло быть как много пользы, так и много вреда. Держа это в уме, я тут же спросил, — Вашему клану понадобится какая-нибудь помощь?

— Нет. Но знаешь, что я вижу, глядя на этот прекрасный город? — заложивший руки за спину дед указал подбородком на ступенчатую пирамиду Хагонэ, — Я вижу академию. Большую, красивую, скрытую от проблем и волнений всего мира. Место, где солдат когда-нибудь смогут сменить молодые люди, жаждущие знаний. А что видишь ты?

— Почему бы и нет? — неопределенно хмыкнул я, — Это ваше видение вполне встретит понимание у меня и тай-сегуна… когда у него будет на это время.

— А у тануки видение было другим? — с невинным видом задал вопрос старый хитрющий старикан.

— Совсем другим, — с раскаянием в голосе вздохнул я, — Но оно не выдержало проверки реальностью.

— Реальностью ты называешь потустороннее существо на рисовом поле, которое не могло оторвать взгляд от вагонов с моими соплеменниками? — весело хмыкнул старик, хотя его глаза остались настороженными, холодными и колючими. Как и всю беседу до этого. Сай огладил свою узкую бородку, в которой начали проступать черные нити, а затем неспешно добавил, — Надеюсь, что эта тварь тебя хорошо слушается, Эмберхарт-кун. Очень хорошо. Кицуне не лесные тануки.

— А кицуне не будут организовывать здесь сомнительные предприятия, втягивая в них честных японцев, правда ведь? — я постарался сделать свой взгляд настолько невинным, насколько это вообще было возможно, — Чудовища существуют лишь в сказках, Ирукаи-доно. Убийственные монстры, страшные привидения, хитрые и ужасные духи, запутывающие простых людей. Давайте вместе строить новую прекрасную реальность, в которой найдется место всем, желающим жить в мире и согласии!

— И какой ты её видишь, юный Эмберхарт-кун? — зубасто улыбнулся Ирукаи Сай.

— Сначала мы, вы и я, установим мир, — предложил я кицуне, — А потом согласимся на условия, которые найдем приемлемыми. Мир и согласие, почтенный старейшина.

— Мир и согласие, Эмберхарт-кун, — одарил меня еще одной улыбкой молодеющий старец. На этот раз куда теплее.

Первоначальные переговоры по налаживанию партнерских отношений с кланом лис были моей последней удачей на сегодня. Вернувшись домой, я по уши закопался в кипу корреспонденции и новостей, периодически заливаясь кофе и нещадно тратя собственные запасы табака. Сведения, пропечатанные на низкокачественной и грубой бумаге, были настолько ошеломительными, что после двух часов ночи я был вынужден принять один из алхимических стимуляторов, действуя вопреки воле желающей забеременеть супруги. Плюс еще несколько дней к реабилитационному сроку.

К несчастью, предпосылки были куда серьезнее, чем кому бы то ни было хотелось.

— Ариста?! — в голосе одетой в спальное кимоно Рейки звучало удивление и тревога. Коротышка смело вкатилась в мой кабинет, тут же захлебнувшись кашлем. Восстановив дыхание, девушка замахала руками, пытаясь разогнать дым, потерпела поражение, надула щеки и, метнувшись к окну, раскрыла его настежь. А затем вновь закашлялась.

Я с легким отупением наблюдал за телодвижениями жены. Закончив воевать с атмосферой, она накинулась на меня:

— Ты с ума сошел?! Пятый час утра! Что в этих бумагах такого?!! У нас и так забот и дел полно!!

— Китайцы нашли, привезли и выпустили шесть миазменных тварей класса «пожиратель городов», — флегматично уведомил я супругу, — Фронт рвется в клочья. Солдаты бегут тысячами. Наши солдаты.

Девушка остановилась как вкопанная, прижимая руку ко рту.

— Так вот почему ты весь в шрамах… — прошептала она.

Я провел рукой по лицу. Из-за одного буйного ракшаса теперь куда сложнее скрывать эмоции, сразу покрываюсь белыми пигментными линиями… черт.

— Это еще ерунда, — попытался я сложить непослушные губы в улыбку, указывая пальцем на одну из развернутых газет, — Знаешь, что здесь пишут? На северное побережье от Аляски пришла целая флотилия межконтинентальников незнакомой конструкции. Это американцы. По предварительным подсчетам, их силы составляют более ста тысяч человек. Тяжелая техника, дирижабли, аэропланы, артиллерия. Сейчас они расходятся по стране, утверждая, что прибыли на помощь и обязуются следовать всем положениям конкордата Заавеля. Сто тысяч демократов, Рейко.

Коротышка где стояла, там и села на пол. Американские демократы в цивилизованном обществе котировались не так, чтобы далеко от китайцев. Для местных ксенофобов такая новость, наверное, была куда хуже, чем бомбардировка ядерными ударами Хиросимы и Нагасаки в моем мире.

В тишине прошли несколько минут. Жена частично потеряла дар голоса, пытаясь комплексно осмыслить сообщенные мной сведения, а я слегка забалдел от притока свежего кислорода, появившегося в кабинете. Наконец, бывшая Иеками едва слышно прошептала:

— Ариста, что нам делать?

— У нас с тобой…, - кряхтя, как старый дед, я нагнулся, открывая нижний ящик стола и извлекая оттуда большой черный конверт, украшенный золотой печатью, — У нас с тобой свои неприятности. Готовься, жена моя. Через неделю мы с тобой идем на прием.

Конечно, воспитатели Рейко, принадлежащие к довольно диковатому роду, не могли дать ей идеального образования, да и благодаря своему темпераменту, знаниями этикета жена пользовалась лишь тогда, когда считала это удобным. Сейчас был не тот случай.

— Ариста, ты дурак? — с непередаваемо русской интонацией спросила моя компактная супруга, — Или врача вызвать? Какой прием? Где прием? Ты о чем?!

— У меня нет жара, не волнуйся, — вздохнул я, извлекая из портсигара предпоследний «эксельсиор», — Мы идём на приём. Через неделю. А вот насчет «где»…

Рейко без всякого понимания, но преувеличенно внимательно оценила мой указательный палец, направленный точно вниз. Подняла на меня тяжелеющий взгляд.

— Мы не будем устраивать приём ради кицуне, Ариста, — это просто смешно, — скрестила она руки под грудью, — Особенно в таких обстоятельствах!

Да уж, я имел в виду вовсе не один из нижних залов Холда, в котором действительно не стыдно было бы устроить малый прием.

— Я просто хотел тебя морально подготовить, но очевидно — провалился, — с сожалением констатировал я, произнося последнюю фразу, как будто бухаясь в ледяную воду, — Мы идём на приём в Ад, Эмберхарт Рейко. Одень своё лучшее кимоно, пожалуйста.

Глава 9

— Ариста, мне страшно, — зябко поёжилась Рейко, переступая с ноги на ногу и держа меня за рукав.

— Мне тоже, — не стал скрывать я, садясь в кресло и обнимая жену за плечи, — Страшно, несмотря на то что там мы будем в полной безопасности.

— Правда?

Никогда не устану смотреть в эти огромные серые глазищи, которые умудряются излучать совершенно детский уровень надежды и наивности. В этом взгляде нет фальши, он не какой-то там отточенный навык или врожденное свойство маскировки истинных эмоций. Самая обычная вера.

— Милая, мы подвергаем себя опасности, даже выходя в Хагонэ. Там могут выстрелить в спину, заложить мину, даже обрушить сверху булыжник в то время, как мы будем подниматься по ступеням. В гостях у любого из местных лордов, запершихся в своих особняках и доменах, мы будем в опасности просто потому, что в нас будут видеть чужаков и конкурентов. В другой стране… тоже бы нашлись желающие обогатиться тем или иным образом за наш счет. К примеру, похитить тебя — не просто как бывшую Иеками, вы не настолько знамениты, а как привлекательную японку, способную нарожать множество энергетически сильных детей. Там у нас врагов нет.

— Так там и людей нет…, - тихо пробурчала чуть успокоившаяся супруга, а затем, вновь посмотрела на меня вопросительно, — Давай возьмем с собой хотя бы Эдну с Камиллой?!!

Обе моих безэмоциональных горничных при этих словах резко и кардинально изменились в настроении. Кинувшись друг другу в объятия, одержимые блондинки мелко задрожали, смотря на Рейко с диким ужасом.

— Нет, — отрицательно покачал я головой, — Их нельзя.

— Почему?

— Сожрут. А еще…

Эти слова вовсе не прибавили Рейко хорошего настроения, но времени у нас не оставалось. Дарион Вайз в облике Накаямы уже ворвался в кабинет, перебив меня, и излучая позитив с нетерпением.

— Готовы? — радостно улыбнулся он, — Замечательно! Нас уже ждут!

Отворив двери из кабинета, он в полупоклоне замер, предлагая нам пройти первыми. Мир неуловимо мигнул, как только мы с моей невысокой женой покинули кабинет, где нервничали до этого момента. Вместо коридора, мы обнаружили себя в большом полукруглом зале, неаккуратно и грубо вырезанном внутри скалы. Красноватый свет неизвестного происхождения плохонько, но осветил наши изумленные лица.

— Друзья, давайте поспешим! — нетерпеливо проговорил Дарион Вайз из-за наших спин, — Поезд скоро отправляется!

— Может, ты мне сначала дашь познакомиться с собственным носителем? — совершенно незнакомый язвительный голос заставил меня резко повернуться на месте, прикрывая тростью жену и дергаясь свободной рукой за револьвером.

Тревога оказалась ложной. Рядом с нами с откровенным удовольствием разминался стремительно обрастающий одеждой силуэт, чрезвычайно похожий на человеческий. Пронаблюдав за идущими трансформациями старого, но до сих пор ни разу не видимого знакомого, я, под звуки удивления своей компактной жены, недовольно заметил:

— Ты спёр у меня фасон одежды. И трость. А еще некоторые фамильные черты и… если я не ошибаюсь, самое гнусное выражение лица, Эйлакс.

— Это твоё обычное выражение лица! — хором сказали Дарион, Эйлакс и, что заставило меня горестно кривиться, собственно Рейко. Впрочем, супруга тут же разразилась испуганным воплем при виде подошедшего к нам Дариона, принявшего свою естественную форму, так что я сразу почувствовал себя частично отомщенным.

— Ничего удивительного, — поведал я ей, — Демоны, как существа энергетические, определяют свой физический облик лишь душевным состоянием. Как они мыслят, так и существуют. Вот у нашего синекожего товарища раньше разрез глаз был куда шире.

— Почему он голый?!! — прикрывшая рукой глаза Рейко была далека от желания смотреть и сравнивать.

— Я не голый, а совершенный, — искренне возмутился Дарион Вайз, разведя руки в стороны и крутясь на месте, — Мне нечего скрывать!

Ну да, мускулистый синекожий гуманоид с абсолютно черными глазами был лишен малейших признаков пола, также как и вторичных признаков. Правда теперь лицо Дариона сильно напоминало узкоглазую простецкую физиономию Накаямы Минору, но уж такова была суть разумных энергетических форм, они слишком легко приобретали новые черты. Если в случае с самим Дарионом я ничего не имел против, так вот взявший от меня чересчур много Эйлакс будил обоснованное возмущение.

Эйлакс же… выглядел как один из моих старших братьев, отличаясь от последних лишь повышенным мышечным тонусом, пепельно-бледным цветом кожи, а также совершенно шикарными усами и эспаньолкой, прибавлявшими ему лет 20 возраста и солидной. Демон слегка уменьшил одну из моих выдающихся семейных черт, а именно надбровные дуги, из-за чего мог бы считаться писаным красавцем. Ну хоть колер спертой у меня одежды изменил на угольно-черный с позолотой. А вот трость мог бы не копировать…

Снаружи, под ошеломляющей чернотой звездного неба, нас ждала лишь красноватая каменистая пустошь без малейших признаков растений. Лишь где-то вдалеке виднелись острые и хищные пики обрывистых скал, чем-то напоминающие сколотые зубы. А еще здесь была прямая как стрела железнодорожная стрелка, на которой нас ожидал вполне симпатичный паровоз, пыхающий черным дымом из главной трубы. К нему был подсоединен всего один вагон — пассажирский.

— Леди! — слегка паясничающий Дарион Вайз, согнулся в низком поклоне, — Добро пожаловать в Ад! Позвольте быть вашим Конфи Данте, госпожа Виргиния!

— Всё переврал, — пробурчал я, подпихивая жену к паровозу, — Поехали, придём в себя по пути.

Устаканить в голове происходящее требовалось всем, кроме, естественно, синекожего. Но этот довольно мудрый тип своими дурацкими шуточками немало расслаблял скованную атмосферу, моментально сложившуюся, как только мы погрузились в шикарный пассажирский вагон, где царствовали позолота и темно-бордовый бархат. Я нервничал, зная, куда мы едем. Эйлакс нервничал, зная зачем. Рейка переживала, не зная ничего, кроме того, что она маленькая слабенькая девочка в Аду. Незаслуженно.

— Кстати, еще одна причина, почему мы не взяли с собой свиту, — обратился я к коротышке через несколько минут, после того как она поняла, что однообразие местности за окном меняться особо не будет, — Мы — его сопровождающие. Отдельные нам не полагаются.

Эйлакс скривился в особо гнусной манере после того, как Рейко на него уставилась.

— Алистер, лучше спой про коня, — фыркнул он, — Или закури. Без тебя тошно.

— О, кстати! — тут же оживился Вайз, — А вы знаете, наш Алистер тут придумал одну замечательную сентенцию! Она буквально за пару дней захватила умы большей части Преисподни!

— И знать не хочу, как вы меня подслушиваете! — извлек я сигарету, пытаясь отгородиться от происходящего, а заодно прижимая к себе супругу в надежде немного её успокоить. До Города, по словам синекожего, было около часа езды, а поезд несся со скоростью под 300–400 километров в час.

Отлучившись в Ад, мы оставили дела в Камикочи в состоянии постепенной, но неумолимой стабилизации. Самим процессом заведовал Ятагами Рюока, которого я всерьез и сильно осчастливил выдачей в беспроцентную аренду всех имевшихся в наличии железнодорожных доспехов, что автоматом превратило его слегка увечное войско в серьезную силу. Бывшие главы города слегка потеряли вес в обществе — старушка Вакаба Нори решила, что подошло время отправиться туда, где сейчас ехали на поезде мы, а Матсубара Казухико, после недолго реабилитационного периода, присоединился к своим сыновьям на каменоломне. Эта семейка стала одной из первых, кто вышел из Хагонэ в кандалах резать камень, но, скорее всего, далеко не последних. Регина Праудмур была твердо нацелена выявить всех, кто принимал участие в процессе заготовки «горных животворных снадобий».

Пару суток жизнь вполне могла пройти и без нашего непосредственного надсмотра.

— Как это — мы внизу? — отвлек меня от мыслей вопрошающий голос Рейко, — Над нами же звезды!

— Во разных мирах законы работают по-разному, госпожа Эмберхарт, — объяснял ей Дарион, к виду которого Рейко уже слегка притерпелась, — У нас здесь центром, верхом, основой… считается центр того, что вы ошибочно считаете за планету. На самом деле мы едем по самому дну Ада, так как именно здесь располагаются Города…

План Ада легко можно было представить себе как безжизненную каменистую планету размерами приблизительно в 7 раньше меньше Земли, висящую в местном аналоге космоса, который был отражением настоящего. Все самое интересное творилось в самом центре этой эрзац-планеты, который соединялся пуповиной с реальным миром. Оттуда и поступали души, чья тяжесть не позволяла сразу же улететь в Великую Реку Иггдрассиль. От центра брали начало несколько огромных комплексов различной культурной направленности, которые и занимались переработкой душ. Эти комплексы пронзали весь план-планету насквозь, выходя на внешней стороне в виде городов, устремленных шпилями, крышами и прочими не совсем нужными в местной реальности штуками, в космос.

— А чем мы дышим, если находимся на абсолютно безжизненной планете? — задала резонный вопрос Рейко.

— Практически все высшие демоны копируют человеческое строение организма, госпожа Эмберхарт, — любезно пояснял Дарион Вайз под кивки заинтересованно слушающего Эйлакса, — Конечно, многие изменяют тела под свои вкусы, но базово… базово мы стараемся ничем не отличаться от вашего образа и подобия. А следовательно, атмосфера и температура нижнего круга Ада идеально подходят для вас с Алистером.

— Почему?

— Человек есть наиболее совершенная универсальная форма жизни, милая, — решил слегка помочь демонам я, — В отличие от пути эволюции местных жителей, его организм и строение мозга наиболее близки нуждам высших демонов, которым необходимо перестроиться из пожирающего все и всех хищника в форму, которая может эволюционировать интеллектуально.

Ну, достаточно близко от реальности, но не является всей правдой. Сочувствие, эмпатия, соболезнование, способность понять человека, узнать ход его мыслей — всё это необходимо для наиболее качественных пыток. То есть для выработки энергии из душ грешников. Человеческое тело есть некоторая удобная константа, повседневный костюм, облико морале, даже можно сказать. Вроде штанов.

Город не имел названия. Место, где жили все высшие формы разума в этом плане, если, конечно, к ним можно было бы применить термин «жить», представляло из себя колоссальную структуру, которую можно было бы назвать тесной группой термитников. Но на самом деле, Город напоминал нечто иное — как если бы кто-то подорвал огромную кучу взрывчатки в озере раскаленного черного обсидиана. Тысячи и тысячи шпилей, устремленных в бездонную черноту космоса, десятки тысяч квадратных километров площади. Ёж-колосс, состоящий из остроконечных башен-небоскребов, в каждом из которых живет лишь один хозяин.

Основание колоссального шипа, пронзающего весь план, уходящего острием к самому центру. На протяженности всей этой колоссальной булавки расположена широкая нисходящая спираль, на которой располагаются так называемые Круги. Большая же часть псевдопланеты — потрескавшийся красноватый камень, на котором местное зверье вроде хеллхаундов охотится за беглыми душами и друг другом.

— Дом, милый дом, — с ностальгией выдохнул Дарион Вайз, а потом подобрался, обращаясь к Эйлаксу, — Нам с вами, уважаемый, необходимо соблюсти местный этикет на всем протяжении вашего здесь пребывания. Боюсь, что это обязательно. Повторяйте за мной.

Рейко испуганно икнула, когда колени синекожего демона с звонким хрустом выгнулись в обратную сторону. После этой метаморфозы началась следующая, чуть сложнее — ступни Дариона Вайза, бывшие до этого момента вполне человеческими, начали трансформироваться в мощные плоские копыта, а из копчика полез длинный толстый хвост того же синего оттенка, что и кожа моего поверенного. Тем временем он объяснял вслух необходимость этих превращений — некую давным-давно принятую за признак хорошего тона условность, дабы у местных было одно явное отличие от человеков разумных.

— И еще оголовье трости нужно сменить, — добавил синекожий, пристально наблюдая за молча копирующим его Эйлаксом, — Всё-таки вы, уважаемый, не имеете никакой серьезной связи с семейством Эмберхарт, и вряд ли имеете целью просить их покровительства или принести оммаж.

— Я бы им принес, — раздраженно ответил ему Эйлакс, аккуратно переступая с копыта на копыто, — Не Алистеру, но его папаше. Только не оммаж.

— Кстати, а от нас что ожидается? — перебил я злобное бурчание нервничающего демона, — Мы просто сопровождаем высокого… эээ… гостя?

Дарион Вайз медленно поднял взгляд на меня, заканчивая любоваться собственными копытами, а затем также медленно произнес:

— Эмберхарт, я тебя не узнаю. Ты в самом деле думаешь, что Он мог бы ошибиться, присылая персональное приглашение первому человеку за последние шесть сотен и тридцать два года?

— Ты меня не радуешь, — хмуро ответил я демону, глядя как поезд стремительно врывается в гущу черных игл Города, — Совсем не радуешь.

— Приглашены вы все трое, хотя прием, конечно же, лишь в честь нашего необычного гостя, — сделал Вайз реверанс в сторону продолжающего изучать копыта Эйлакса, — В вашем распоряжении будут гостевые палаты. На время, пока госпожа Эмберхарт будет занята подготовкой к приему и… кое-чем еще, ты приглашен на медосмотр, Алистер.

— Кое-чем еще? — по буквам проговорил я, разворачиваясь к ехидно улыбающемуся синекожему. Жена как-то сразу прижалась к моему боку, сжав сильно напрягшимися пальчиками мое предплечье.

— Эмберхарты, — задрал голову к потолку вагона демон, — Что вам неясного было в только что произнесенных словах о том, что вы приглашены все трое? Хватит отсвечивать своей деревянной рожей, сэр демонолог, включите уже мозги! Повелитель другого ада, выдернутый в нашу реальность, спокойно полирует свои новые копыта, а вы, те, что якобы произошли из рода, ведущего с нами дела, изображаете тут панику и готовность к бою! Спокойствие!

— Дарион Вайз, — выплюнул я сквозь сжатые в напряжении губы, — Если ты не прекратишь действовать мне на нервы, я воздействую на тебя с помощью гекатомбы в Великом Круге Владык. У меня под рукой много китайцев и есть «Паладин»… Хочешь в Тень на пару тысячелетий?

— Страшно-страшно, — надулся синекожий фигляр, а затем успокаивающе повел рукой, — Не переживайте. С госпожой Рейко хочет поговорить её дедушка. Ну не дедушка, а прародитель, но это уже мелочи.

— Райдзин? — хмыкнул я, успокаиваясь. Ну, это совершенно другое дело. Резкий, суровый, вспыльчивый, немногословный и злой как собака китайский демон, принятый в Японию на полставки богом, мало чем отличался от порожденных им Иеками, но вот уж питать негативные эмоции к собственному потомку, сильнейшему во всей кровной линии, точно уж не стал бы.

Сама же Рейко сделала большие глаза, а затем неистово начала тереть ежик серых волос на собственной голове, никак слова нашего Конфи Данте не комментируя. Да уж, слишком метко синекожий назвал её Виргинией…

Наконец, мы прибыли. Поезд, задорно заскрипев, остановился, двери распахнулись, выпуская нас на что-то, не слишком отличающееся от обычной крытой автобусной остановки. Мои подозрения о том, что поезд и рельсы были созданы именно для путешествия нашей честной компании, только что оправдались.

Вокруг, слегка подкрашенная красным сиянием, освещающим всё вокруг без какого-либо намека на источник, стоял Город. Черное гладкое покрытие улиц, представляющих из себя идеально ровные дороги, да шпили уходящих в небеса башен. Больше ничего. Он, этот безмолвный и странный лабиринт из гигантских шипов, был лишен намека на какую-либо жизнь. Здесь никто не ходил по улицам, не бегал за покупками, не было школ, детских садов или хотя бы бараков для рабов. Лишь шпили с круглым основанием, чьи острия были тем выше, чем ближе каждый «шип» располагался к центру. Здесь жила элита, высшие, аристократия Ада.

Всё остальное, включая бараки, школы, детские сады, а также еще десятки тысяч других разновидностей пыточных заведений, находилось гораздо ниже. Прямо под Городом. Там истязались души, отдающие вместе с воспоминаниями и обрывками своей личности накопленную за прошедшую жизнь энергию. Она, эта самая энергия, трансформировалась здесь во все остальное, а прошедшие очистку Искры Творца устремлялись в Иггдрассиль, проходя по центру каждого из шпилей.

— Грозно и красиво, — оценил Эйлакс. Подумал, притоптнул по гладкой поверхности, больше всего напоминающей нескользкий обсидиан, затем добавил, — Но однообразно.

— У нас было множество конфликтов и споров за индивидуальную внешнюю отделку каждого жилища, — пояснил Дарион Вайз, — Когда количество жертв, среди которых были уникальные и незаменимые личности, оказалось неумеренно большим, был введен этот компромисс. Во внутренней обстановке каждый здесь свободен полностью, а так, как подобные нам друг к другу в гости ходят чрезвычайно редко, то воцарилась тишина и спокойствие. Или, как говорит наш друг Алистер — мир и согласие!

После этих слов синекожий не смог дальше сдерживаться и залился хохотом. Даже не так, он банально начал ржать, загибаясь и обнимая себя руками. Свежеотрощенный хвост вовсю стегал хозяина по бокам, а копыта звучно били по городскому покрытию. Мы терпеливо ждали, прислушиваясь к эху хохота, проносящемуся между гигантских черных шпилей. Вопреки моим ожиданиям, у нас над головой никто не летал, что слегка портило впечатление. Впрочем, разглядывать крылатых демонов на фоне покрытого яркими звездами неба было бы не совсем удобно.

— Ох, — материализовав белый платочек, демон утёр глаза, — Извини, Алистер! Считай это… тренировкой! Думаю, тебе сегодня еще не раз помянут эту фразу!

Гадство. Я растерянно отряхнул красный рукав своего слегка вызывающего наряда, протер очки, затем полез за портсигаром. Как-то нужно было замаскировать растерянность. Полнейшую растерянность! Происходящее уходило из-под контроля, даже не попытавшись к нему приблизиться! Сначала я полагал себя лишь скромным сопровождающим с супругой, потом гостем… или точнее, сопровождающим уже не только для Эйлакса, но для жены, с которой решил перетереть один из самых лаконичных обитателей этого мира, потом со скрипом, но согласился с грустным фактом, что здесь, в Аду, у кого-то может быть дело ко мне! Но стать местной звездой комического плана я не собирался точно!

Еще и Эйлакс, скотина, определенно радуется, поняв тоже самое! Это не демон, а просто чемпион по гримасам!

— Если ты думаешь, что я тебя передразниваю, — гадко ухмыльнулась бледная, усатая и бородатая копия меня с коленками назад, — То ты глубоко ошибаешься, Эмберхарт. Это твоя физиогномика. Будь ты хоть немного менее опасен и знатен, то тебя бы, скорее всего, убили бы только за те выражения лица, что ты обычно носишь!

— Не наговаривай на моего мужа! — встала на мою защиту грудью насупившаяся Рейко, — Он красивый!

— Ну, вообще-то, я думаю, что Иеками также хотели бы уметь смотреть на всех вокруг, как на фекалии, которым должно быть стыдно за собственное существование, — признался ей демон, — Поэтому Алистер тебе и понравился, да?

Воцарившееся молчание встревожило.

— И вообще, молодая госпожа, вас не смущает, что я… как бы это сказать? — тонко улыбнулся бородатый гад, — Являюсь свидетелем всей вашей совместной жизни?

За этот вопрос я его буду бить, пришло решение. Возможно даже ногами, хоть и с помощью гекатомб. Задать такой вопрос урожденной знатной молодой японке!

— Не смущает! — задравшая нос Рейко нагнулась вперед, выпячивая грудь, — Как будто бы ты один! Эти бледные девчонки и тощая Момо еще ни одного сеанса не пропустили! Даже рыжая пару раз подглядывала!

Оу…

То есть я теперь комическая адская порнозвезда. Или как правильно? Порнозвезда в собственном доме, и комик на выезде в Аду?

— Так, стоп-стоп! — всполошился не на шутку Дарион Вайз, — Эмберхарт, кончай демонстрировать нам свои белые полоски! Отставить разрушения! Мир! Сог… тьфу! Дружба! Тишина! Мы здесь по делу! Разбираться будете дома!

Бледная как полотно Рейко аккуратно выглядывала из-за слегка нервничающего Эйлакса. Я помотал головой, сбрасывая накатившее ощущение ярости. Глубоко подышал. Разжал сведенные судорогой пальцы, давая себе обещание так накрутить хвосты всем подглядывающим, что спать они будут следующую вечность на животе. Прошелся многообещающим взглядом по жене, выдающей такие тайны нашей интимной жизни чуть ли не первым встречным демонам.

Так, всё. Глубокий выдох. Я спокоен. Совершенно спокоен.

— Нам дальше пешком идти? — тем временем осведомился Эйлакс у синекожего.

— Нет, — отрицательно покачал он головой, — На такое расстояние я вполне способен нас перенести. Давайте только подождем, пока дорогой Алистер получше успокоится. Госпожа Рейко, боюсь, что вы несколько ни к месту… это всё упомянули.

— Да?! — уперла кулачки в бока коротышка, — А он меня, вообще-то, в Ад затащил!!

Глава 10

— Странно это всё, — сказал мне отвернувшийся к окну человек, чьи руки были сложены сзади на пояснице, — Настолько странно, что, наверное, не грезилось ни разу ни одному из курильщиков опиума. Даже тени подобного исхода я не видел в самых страшных своих кошмарах, коими мучался по молодости. А тебе так не кажется, Эмберхарт-кун?

— Нет, — я был довольно безразличен к происходящему, — Это просто та сторона реальности, о которой знают лишь немногие. Такие как я.

— Реальность?! — человек хотел обернуться, но одёрнул сам себя, вновь утыкаясь в окно едва ли не лбом. Оглядываться он очень не хотел, настолько, что это пересилило крайне суровую школу самоконтроля, которую эта персона прошла. При жизни. Слегка дрогнувшим голосом, он спросил, — Ты называешь это — реальностью? Мы разговариваем, но я мертв. Мертв, но цел и здоров, даже спокоен. На мне отличное удобное кимоно, не ноет спина, не дрожат пальцы рук, нет привычной с детства головной боли. Ты же — жив, но твоя плоть рассечена, кожа снята, кости висят отдельно, а со мной говорит лишь лежащий на постаменте череп. И ты утверждаешь, что это — реальность?!

— Если вы не заметили, то я не критиковал обычаи и традиции вашей страны, — клацнул зубами я, самокритично добавляя, — Ну, пока меня не вынудили это сделать. Укорять Аркантведота Станса в том, что он работает в удобном для себя стиле, я нахожу совершенно нерациональным, Ваше Величество.

Аркантведот Станс лишь клацнул какой-то из пар своих челюстей. Я не был уверен, что демону вообще свойственны какие-нибудь чувства, так как он был настолько далек от гуманоида, насколько это вообще возможно. Его с трудом можно было бы сравнить с длинной гусеницей, чье гладкое тело толщиной с среднюю лошадь, было усеяно бесчисленным количеством длинных костлявых рук, усеянных глазами. Знаток Людей сам себе был хирургической бригадой, медсестрами и половиной медицинского кабинета, ну а то, что мои части от кусков кожи, до костей были растянуты на всем пространстве операционной, было… наверное отвратительно. Только вот доступа к гормональной системе мне не оставили, так что чувствовал я лишь легкую щекотку.

— Мне есть, что тебе сказать, Эмберхарт-кун, но… — Таканобу Кейджи, покойный японский император, замялся, но потом всё же добавил окрепшим голосом, — …но сначала, я позволю себе побыть простым смертным. Могу ли я поинтересоваться твоими планами насчет моей судьбы?

— Их нет, — тут же ответил я. События, развивающиеся на японском архипелаге, были настолько сумбурными и тревожными, что душу покойного правителя пока еще не пускали в… «обработку», от чего его тревога лишь нарастала.

— Неужели? — сардонично хмыкнул японец, — Тебе не за что мне мстить?

Тихо щелкали суставы Знатока Людей, звенели инструменты, журчали жидкости. Чудовищная многоножка постоянно двигалась, исследуя мои ткани в поисках застарелых травм, остаточных следов болезней, ожогов от химикатов и прочих прелестей, что я умудрился насобирать. Шел обычный процесс, называемый здесь медосмотром, но он был настолько непригляден, что даже мертвый правитель, обреченный на будущие муки, не решался обернуться назад, чтобы посмотреть мне в глаза. А… ну да. Глаз не было тоже.

— Есть такая старая русская пословица: «Сытый голодного не понимает», — клацнул я зубами, чей черед был еще впереди, — Но мы с вами, Ваше Величество, частично можем друг друга понять. Есть точки соприкосновения. Одна из них — я никогда не желал быть убийцей. У этого мира множество тайн, которые я хотел познать наиболее мирным путем. Изучая книги, культуры, архитектуру и историю. Но ни вы, ни я… мы никогда не были свободны от своей сути, от своего прошлого. Нам обоим нужно нести бремя власти, ответственности, достижений наших предков. Нужно прожить жизнь, не уронив, а умножив честь, доверенную нам отцами и дедами. Их славу, их достижения. Эта… необходимость не оставляет выбора. Верно?

— Да, соглашусь, — тут же ответил продолжающий смотреть на Город Кейджи, — Но сейчас всё зависит от твоего желания.

— Только с вашей точки зрения. С моей — вы уже не существуете. Есть Искра Творца, что отправится в Иггдрассиль на перерождение, и есть энергия с обрывками знаний, которые когда-то были императором и правителем, — безжалостно резюмировал я, — Да, эти клочки, как и сама Искра, всё еще на месте, но если для вас это естественное состояние, грозящее лишь измениться в будущем, то для меня, как Эмберхарта — неотвратимая реальность, что уже случилась с бесчисленным множеством душ. Итак, какой мне смысл надрывать клубок, что непременно будет распутан?

— Жестоко, — подумав, отреагировал бывший император, — Таким ты видишь мир?

— Да.

— Тогда я чувствую даже благодарность к Древним, что такие как вы защищают нас от… вот этого.

— Наверное, вы первый, кому предоставилась возможность высказать эту благодарность одному из нас.

— Предлагаю закончить с любезностями и перейти к делу, Эмберхарт-кун, — Кейджи резко развернулся, побледнел как мел, даже покачнулся, но смог взять себя в руки, направив взгляд точно в пустые глазницы моего прискорбно голого черепа, — Я не могу игнорировать возможность что-то изменить. Пусть я и ушел совершенно неподобающим образом!

— Вы ничего не можете изменить, — прошамкал я уже почти беззубым ртом. Вопрос, почему я шамкаю, не имея губ, так и не был озвучен, — Это против правил. Зато я могу слушать. Это не нарушает правила.

Спустя некоторое время шишковатые суставы многочисленных рук демона защелкали куда оживленнее. Они несли, соединяли, скрепляли, приживляли. Чувствовалось всё это предельно странно — когда тебя разбирают и собирают буквально по лоскуткам. Органы занимали своё место в реберной клетке, а я чувствовал щекотку. Легкие расправлялись, делая первый глоток воздуха, а это чувствовалось как множество слабых ударов током. Глаза вернулись на свое место, мышцы и сухожилия обвили кости, кожа без всяких намеков на шрамы и швы соединилась под пальцами существа, напоминающего выходца из кошмаров.

Хотя, о чем это я? Аркантведот Станс и есть выходец из самых страшных кошмаров. Прозвище «Знатока Людей» ему дали совершенно не за то, что он выслушал тысячи прохладных историй от лежащих на диване страдальцев.

— Всё, — проскрипели рты демона, — Закончил. Завершил. Интересно. Высокая… восприимчивость. Привычен. Пошло на пользу.

Он убрал все шрамы и спайки, вычистил все следы от пуль, когтей и техник. Ликвидировал все микротравмы, что накопил мой организм к шестнадцати годам. Деформации, узлы, осадки, вредные вещества. Очистил легкие.

Я вздохнул полной грудью, чувствуя себя заново родившимся.

А затем сунул сигарету в рот, тут же её прикуривая. Душа мертвого императора молча наблюдала за мной от окна.

Первый звоночек был слишком мутным, поэтому я не совсем разобрал сигналы, что подавал с непривычки мозг, но взяв в руки свою довольно тяжелую трость, сразу до конца сформировал мысль о том, что «что-то не то». Трость слишком мало весила.

— Ты же должен был привести меня в норму? — поинтересовался я у демона.

Кольца чудовищной многоручки пришли в движение. Обычное существо, имеющее начало и конец, обычно в начало жрет, а конец использует для обратного процесса, но у Знатока Людей имелось собственное мнение на собственную физиологию. Он выпятил по направлению ко мне бок, сдвигая свои многочисленные длинные конечности навроде ресниц. А затем посмотрел на меня несколькими сотнями глаз, задавая хором прозвучавший из всех его пастей вопрос:

— Что. Есть. Норма?

И вот как ему объяснить? Да еще если учесть, что время уходит, как вода сквозь пальцы и приближается время нашего выхода? Придется свернуть такую незначительную тему, как собственное здоровье, тело, жизнь и бытие, ради сохранения лица себя, как приглашенной персоны. Вздохнув, я сказал, что претензий не имею, продолжив одеваться.

— Теперь, Эмберхарт-кун, никто не поверит в распространенный мной слух, что твое выражение лица было таким… особенным из-за полученных увечий, — с тихим смешком сказал мне вслед бывший император.

— Да вы что, сговорились все? — раздраженно буркнул я, выполнив положенный по всем правилам этикета поклон прощания с правителем, а затем закрыв за собой дверь.

Кейджи Таканобу по отношению ко мне и Рейко допустил много несправедливости, даже хамства. Он пытался подмять меня как простолюдина, пытался встроить в собственные схемы, пытался обокрасть, ограбить, использовать. Подвергал смертельному риску. Он вёл себя бесчестно и подло, пытался нарушить условия договора, подсадил в мою свиту предательницу, шантажировал невесту, не оказывал ни грана обещанной поддержки несмотря на то, что я действовал в его интересах. Отдал мне бесчестный приказ, предписывающий собственноручно уничтожить несколько тысяч безоружных людей. Более того — в конце концов, он предал всю свою страну, отбросив коньки в тот момент, когда она нуждалась в нем больше всего. Но я все равно поклонился тому, кто и после смерти смог остаться императором.

Что может удивить английского лорда, которого только что пересобрал по мельчайшим «запчастям» архидемон? После того, как этот лорд попал в Ад, морально приготовился к встрече с самим Сатаной, общался с душой мертвого императора, а также получил признание от собственной жены, что их личная жизнь дело довольно публичное и более того, популярное, пусть даже и у очень узкой аудитории? Задай мне кто-нибудь подобный вопрос, то я бы сдался, даже не пытаясь обдумать варианты ответов.

Но с шага я сбился, едва успев перехватить улетевшую назад трость. К счастью, свидетелей конфуза кроме Рейко, Дариона Вайза и виновника этого события не было, но осадком я моментально преисполнился до крышки черепной коробки.

На Райдзине был смокинг.

Неистовый бог грома и молний, никогда не признававший ничего, кроме богато украшенной длинной набедренной повязки или на худой конец, штанов, был одет в строгий, с иголочки, смокинг. С бабочкой. Огромный краснокожий берсерк, чье лицо тысячелетия назад застыло в одной и той же свирепой гримасе, один из самых отчаянных задир мира, человекообразное чудовище весом под полтонны, было одето в идеально сидящий на нем смокинг. Он даже свой странный круг с целой кучей маленьких барабанчиков куда-то убрал.

Подбежавшая ко мне жена с тревогой вгляделась в лицо, но заговорить первой не успела — вставший с дивана, и нависший над нами бог пророкотал, обращаясь ко мне:

— Будь благодарен. Я её предупредил.

— Спасибо, Райдзин, — просто кивнул я, понимая, что сейчас не место и не время выполнять японские церемонии.

— Хорошо, — лицо здоровяка не изменилось ни на йоту, — Мы закончили. Я пойду.

Да и нам тоже пора готовиться к выходу на прием. Взяв Рейко за горячую и нервно сжимающуюся ладошку, я направился туда, куда молча указывал Дарион Вайз. На лице синекожего не было ни малейшей смешинки.

— Эмбер… харт! — окликнувший меня Райдзин смотрел вполоборота, не поворачиваясь целиком, — Разберись с обезьянами.

И утопал, гулко топоча вполне обычными человекоподобными ногами по застывшему обсидиану пола. И что бы это значило? Еще одна важная штука, которую нужно срочно отложить на потом.

Впереди приём.

— Почти как дома, — с ностальгией вздохнул я, обозревая огромный зал, наполненный фланирующими туда-сюда фигурами в костюмах и изысканных платьях. Повсюду на стенах горели ансамбли из черных ахейских свечей, сновали черные безликие фигуры, одетые во фраки. Эти безмолвные слуги разносили между посетившими прием гостями подносы с закусками и фужеры с вином, что пользовалось отнюдь не малым успехом.

— Ожидал, что тут будет оргия монстров, а? — шкодливо улыбнулся мне Дарион Вайз.

— Не ожидал, что гости будут отдавать должное вину и канапе с таким пылом и самоотдачей, — поднял бровь я.

— О, Эмберхарт, этому есть объяснение…

— А тому, что сделал со мной Знаток Людей?

— Кхе…

Приём проходил куда более комфортно, чем я смел рассчитывать. Эйлакс за время нашего с Рейко отсутствия где-то поднабрался позитива и веры в будущее настолько, что сейчас изображал из себя светского льва в пароксизме самолюбования. Демон из чужого ада сверкал улыбкой, расточал комплименты, довольно ловко сплясал уже пару вальсов, причем ни с кем иным, как с парой архидемониц… в общем, на жизнь и приём он точно не жаловался. Если бы он повсюду еще не отсвечивал моей любимой, да еще и облагороженной усами с бородой физиономией, я бы даже был бы за него рад.

К нам же местное общество относилось довольно сухо, хоть и вежливо, что чрезвычайно радовало. Дарион Вайз, устроил нам пару кругов по залу, представив нескольким господам вроде Астарота и Бафомета, затем сосватал мне на вступительный танец тоненькую очаровашку-демонессу Эллизию, работающую личной помощницей козлоголового, а затем, после обязательной программы, мы вчетвером оккупировали один из полуоткрытых альковов, откуда и любовались на похождения Эйлакса. Сам же Бафомет, даже здесь и сейчас оставивший себе голову козла, определенно был доволен, подшучивая над собственной секретаршей. Та очень мило скрипела зубками, расточая изо рта искры и даже изволила пару раз шарахнула копытцем по паркету.

— Не верь тому, что видишь, — мило улыбаясь в пустоту, шепнул я Рейко, — Это все игра на публику.

— Эмберхарт прав, если не касаться темы угощений, — тут же вальяжно покивал Вайз.

— Кстати? — обернулся я к нему.

— А, точно, — хлопнул он себя по лбу, — Вино и продукты оттуда, откуда и вы, Алистер. Поэтому они и пользуются таким спросом.

Гм, прорва энергии, необходимая, чтобы сохранить все эти яства здесь в надлежащем состоянии… Я завис, задумчиво куря, а заодно внутренне забавляясь при виде пары незнакомых, но определенно важных господ Ада, явно мучающихся острым желанием стрельнуть у меня сигарету.

Система ценностей, совершенно не похожая на человеческую. Если понятия «энергия», «материя», «могущество» и «жизнь» для тебя практически тождественны, то ты не можешь не быть скрягой, даже если за душой целый океан энергии. Просто потому, что впереди вечность. Вся окружающая нас роскошь, состоящая из псевдоматерии, требовала на порядки меньше энергии, чем сохранение существования обычных земных канапе, разносимых безликим манекеном. Впрочем, как и сохранение наших с Рейко тел. Мы с женой были здесь зримым воплощением могущества и роскоши Ада, куда более весомым, чем содержимое почти любого шпиля города.

Вокруг шел неторопливый хоровод аристократии Ада. Внешность «социальных» обликов у демонов несла индивидуальные черты, отличающие каждого из большинства. Некоторые, как и Дарион Вайз, выбирали себе иной цвет кожи. Другие гипертрофировали черты лица, либо наоборот, сглаживали оное, превращая в пустую маску. Кто-то ограничивался цветом или количеством глаз. Иные «игрались» с количеством конечностей. Меньшая часть присутствующих, относящихся к «старикам» вроде Бафомета, предпочитала классику, поддерживая наиболее распиаренный среди людей образ.

— Муж мой, — тихонько произнесла Рейко, сохраняющая неподвижное и отстраненное лицо настоящей японской аристократки, — А нет ли здесь умаления чести нам, как приглашенным местным хозяином?

— Нет, — коротко и громко рыкнул сидящий рядом с потомком Райдзин, с удовольствием приканчивающий уже, наверное, пятое блюдо закусок. Взгляды демонов на японского бога, имеющего полную свободу бродить по миру физическому и жрать, что захочется… я предпочитал игнорировать. Старый как мир драчун определенно не умел себя вести не вызывающе. Выцепив черными когтями из зубов случайно попавшую в пасть зубочистку, гигант наклонился к пра-пра-пра-пра… внучке, нависнув над ней скалой. А затем, наморщив лоб, пояснил, — Что им тебе сказать? Что тебе сказать им? Ты с тварного мира. Они отсюда. У вас ничего общего. Пока.

Последнее прозвучало слегка зловеще, от чего мне пришло в голову сгладить суровость сказанного:

— Дорогая моя, — тепло улыбнулся я жене, — Райдзин-ками совершенно прав. Смертные крайне редко удосуживаются чести посетить Ад во плоти, не говоря уже о том, чтобы быть приглашенными на приём. Мы же… просто слишком чужды местным, чтобы разговор ушел дальше приветствия. Любая попытка к диалогу обязательно кончилась бы конфузом. Кроме того, мы здесь неофициально.

— Хочу с тобой не согласиться, Эмберхарт! — желчный сварливый голос исходил от хромающей к нам фигуры, одетой в невыносимо старомодный, но очень богатый на причудливую золотую вышивку камзол. Подковыляв к нам, демон сделал странный жест рукой, противно улыбаясь, — Мир и согласие, Эмберхарты! Позвольте к вам присоединиться?

Кагион Эззи, которого я с трудом узнал, был представлен Рейко. «Мирный» облик демона-счетовода был весьма колоритен — сухой, угрюмый, носатый, но с живым взглядом, полным ехидства. Более того, этот смуглый сварливый тип себе даже горб зачем-то организовал, от чего смотрелся на этом празднике жизни идеальных парнокопытных гуманоидов самым чуждым образом.

— Так вот, Эмберхарт, — обратился он к Рейко, — Я буду разговаривать с тобой, потому что на рожу твоего муженька без слез взглянуть тяжело даже мне, а он пусть слушает… Дарион Вайз! Ржите тише, вы на приёме! Так вот, этот смуглый надменный юноша до этого момента вещал довольно умные вещи. Кстати да, если не обращать внимания на его внешность и заносчивость, то он вполне хороший, только очень жадный смертный.

— Кхм. Кажется, что кроме «мира и согласия», всем еще мое лицо покоя не давало, — протянул я, — Сколько новостей всего лишь за одну поездку в Пекло!

— В Аду только и разговоров, что о Эмберхартах, — неприятно улыбнулся Кагион Эззи, — Знаешь, какой самый модный вопрос стоял у нас в будуарах? Кого из вас двоих признать настоящим. Тебя или неудачника Роберта? М?

Я подавился дымом. В забитой тревогой голове завращались на безумных скоростях кусочки какого-то извращенного паззла. С железобетонной уверенностью зная, что сложившаяся картинка мне категорически не понравится, я угрюмо смотрел, как они становятся на свои места. Но… процесс был прерван тем же вредным демоном.

— К несчастью, юная госпожа, — гадский демон демонстративно продолжил обращаться к Рейко, — я к вам подошёл не только за тем, чтобы убедиться в вашей красоте, а заодно в том, что Аркантведот Станс случайно не забыл мозг вашего мужа на своем прикроватном столике. Я чрезвычайно настоятельно рекомендую вам в самом ближайшем времени удалиться с мужем в гостевые покои, дабы предаться там спокойному и приятному отдыху. У нас тут, к сожалению или счастью, наметился маленький форс-мажор.

— Удалиться до момента появления хозяина приема?! — подавился я дымом вторично. Даже я бы за такое оскорбление просто убил бы, без вызова на дуэль.

— По его просьбе, Эмберхарт, — внезапно открыл рот необычайно серьезный Дарион Вайз, — Твой друг Эйлакс из своей неизъяснимой глупости или мудрости… он дал Сатане очень веские гарантии. Очень. Веские. Практически — заявление о намерениях, сразу с подписью. Ты и госпожа Эмберхарт этого не чувствуете, но вокруг зала буквально кипит пространство. Весь Ад, представители всех Городов, все они приближаются к этому шпилю, горя желанием узнать про другой Ад. Слушать, смотреть и воспринимать информацию мы будем в своих настоящих формах. Вы не выживете.

— Завтра тебя пригласят на аудиенцию, Эмберхарт, — сверкнул золотистыми глазами Кагион Эззи, — А пока вам лучше уйти.

И мы ушли в гостевые покои.

— Ну не повидали мы Эмму О, Иблиса, Аида, Мару, — ворчал я, стоя перед огромным зеркалом во всю стену, — Не могу сказать, что буду плакать по этому поводу. Своих забот хватает. Не до туризма, пусть и уникального. Перед кем я похвастаюсь? Перед папой? Так я его застрелить хочу, а зачем потом перед трупом бахвалиться?

С огромной кровати, на которой можно было бы разыграть футбольный матч между двумя команды карликов, послышался сдавленный смешок. Еле заметная на этом поле Рейко удобно привалилась спиной к подушке, сбрасывая стресс с помощью зажатого в ладошках пузатого бокала с вином. Стресса определенно было много, потому что вкусное хлюпанье я слышал чуть ли не каждые пять секунд.

— Ты странный, — заключила расслабляющаяся жена, тут же хихикнув, — И смешной. Сейчас. Когда голым стоишь перед зеркалом.

— Это потому, моя ненаглядная супруга, что со мной что-то сделали, — обернулся я к жене, — Но я не могу понять, что именно, кроме того, что вешу теперь больше сотни килограммов и абсолютно здоров. Из-за отсутствия Эйлакса у меня нарушилось энергетическое восприятие.

Если я и лукавил, то лишь слегка. Нервировало то, что с таким весом, я должен быть увит мышцами размером с канаты, либо довольно некрасиво разжиреть. Но нет — тело по-прежнему было худым и жилистым, рельеф мышц показывал лишь незначительное увеличение объема. Однако, сила и выносливость определенно возросли. Здесь и сейчас? Вообще? Только в Аду? Масса вопросов и ни одного ответа.

Внезапно меня обняли сзади.

— Таким ты был при нашей первой встрече? — голос Рейко дрожал, — Чистая кожа, целое лицо… без шрамов?

— Ну, наверное, легкие от табака и смога были чуток черные, — неловко пошутил я, испытывая неслабое смущение, — Но да, как-то так… Эй, что?!

Рейко насупясь тащила меня в сторону кровати. Поняв, что тащить сложно, одетая в костюм Евы коротышка зашла спереди, начав решительно пихать. Спасая место пихания, я отступал до тех пор, пока не свалился на край ложа, после чего был моментально оседлан.

— Я тоже хочу проверить, всё ли с тобой в порядке, — пояснили мне свои действия, тут же вызывая вполне обоснованную тревогу.

— Стой! — попытался я привести супругу в чувство, — Мы же…

— Заткнись, Эмберхарт! — бодро рявкнула Рейко, тут же впиваясь мне в губы поцелуем.

А затем… затем наступило безумие. Я не знал, что именно было ему виной — место, где мы находимся, нечто, что сотворил со мной Знаток Людей, настроение двух подростков, которые своим подсознанием как-то восприняли уголок Ада, вокруг которого бушевала буря энергий, единственным местом в бытие, где они могут расслабиться.

Но я даже не пытался понять происходящее. Оно просто… происходило. Мы с Рейко накидывались друг на друга попеременно, то эгоистично удовлетворяя жгущее изнутри желание, то наоборот, проникались нежностью, стараясь донести её друг до друга, то… да нет, о чем это я. Секунды и минуты нежности были лишь маленьким перерывом между схватками, между ненасытной борьбой и всепоглощающей страстью.

Так это ощущалось сначала. Значительно позже, облитые потом, но совершенно неутомленные, мы вновь и вновь сплетались в объятиях, все меньше и меньше сдерживаясь. Кричали, рычали, кусали друг друга, стонали в очередном приливе экстаза, а затем… все повторялось, лишая последних крох рассудка и сознания.

В какой-то момент бывшая Иеками не смогла больше сдерживаться. Она, засветившись в очередном пароксизме оргазма, с криком выпустила молнии, начавшие бить во все стороны. Мне было плевать. Держа в объятиях светящуюся жену, я совершенно не чувствовал, что меня кромсают безжалостные электрические разряды. Взгляд выхватывал летящие по огромной гостевой зале обломки, уши слышали короткие взрывы, с которыми все вокруг превращалось в рухлядь и прах, но мозг уже не реагировал на такие мелочи. Было безразлично, цел я, жив, есть ли у меня ноги с руками, и наступит ли завтра. Все поглотила смесь стихий безумия, страсти и слепяще-белого огня…

Но всё как-то кончилось так, что мы, живые, относительно целые, но жутко не выспавшиеся, пришли в себя посреди обугленной и оплавленной залы, где буквально всё внутри было превращено в прах, пепел и обломки величиной не более фаланги указательного пальца.

А у выбитой напрочь двери, чьи жалкие остатки были раскиданы на половину коридора, уже стоял Дарион Вайз, чтобы проводить меня к местному повелителю всего и вся. Лицо синекожего демона, смотрящего на обстановку гостевых покоев и столкнувшегося с необходимостью срочно найти нам одежду в Аду, навечно отпечаталось среди самых приятных моих воспоминаний.

…хотя я с удовольствием поменял бы его на хотя бы четверть воспоминаний о произошедшем между мной и Рейко безумии. В деталях, с картинками.

Для потомков.

Глава 11

Выбравшее мою грудь для сна существо было мелким, теплым и голым. Это было совсем неплохо, но я, несмотря на то что только что вынырнул из очень глубокого сна, точно помнил, что являюсь вполне себе верным супругом, а существо на ощупь железно не являлось Рейко. Последнее было не особо страшно, особенно когда оно начало вполне явственно мурчать и ерзать, охотно подвергаясь моей ощупывающей экспертизе. Издаваемые звуки внесли ясность, но я неожиданно понял, что дальше спать не смогу.

— Мм? — сонно пробормотала лежащая рядом со мной жена, открывая один глаз. Обняв пихаемую ей не менее сонную Момо, она закрыла глаз, почти неразборчиво буркнув, — Ты куда?

— Дела не ждут, — соврал я человеку, с которым клялся жить в верности до гроба. Ради чего? Чтобы неспешно и в тишине выпить утреннюю (точнее дневную) чашку кофе.

— Какие дела? — потребовала уточнений жена, втыкая лицо нашей домашней шиноби себе в грудь. Выполнив это действие, Рейко противоречиво и сонно уточнила, — И зачем мне она?

— Ты хотела детей, — вполне резонно для своего состояния аргументировал я, — Вот. Ест, спит, молчит. Идеальный ребенок. А дела… так, пройдусь по магазинам, спасу Японию… ничего серьезного.

— Момо скорее кошка, — привела контраргумент супруга, продолжая душить худую девушку своими достоинствами.

— Вот и тренируйся… на кошках, — нашелся я, поспешно эвакуируясь из спальни. А то вдруг до конца проснутся?

Позавчера мы появились в моем кабинете в облаке серы и пепла, в которые превратилась выданная в Пекле одежда. Упав там, где стояли, уснули на несколько часов в обнимку. Продрав глаза и откашлявшись, переползли в ванну, где привели себя в порядок. Уже потом, выйдя оттуда в каком-то подвернувшемся под руку минимуме одежды, я коротко допросил образовавшуюся неподалеку и очень круглоглазую Регину Праудмур. Обнаружив, что ничего срочного, горящего или взрывающегося не произошло, поблагодарил рыжую за службу, а затем, вернувшись в ванну, изъял оттуда уснувшую супругу, перебазировав нас на человеческую кровать.

Потом наступило сейчас.

И оно было сложным. С одной стороны, дела в Камикочи требовали моего непосредственного внимания буквально везде — в городе, на каменоломнях, в хабитаты стоило бы заглянуть, а также совершенно необходимо было проверить прогресс фортификации перевалов, которым должен был заниматься полковник Ятагами. С другой стороны, куда важнее было осмыслить, обдумать и проанализировать всю информацию, полученную мной из уст невысокой обаятельной личности с потрясающей харизмой, которой я случайно (но довольно сильно) подпалил дом и слегка испортил проходящее в этом доме событие повышенной публичности. Это тоже особо не горела, так как куда важнее мне было заняться собственным организмом, над которым всласть поиздевались. Нужно было понять хотя бы приблизительно, что со мной сотворил Знаток Людей, а также невероятно срочно адаптироваться к новым реалиям — Эйлакса я больше не чувствовал. Демона не было. Энергетика, чувствительность, контроль… всё это приказало долго жить, накрывшись медным тазом. Следовательно? Единственный козырь Камикочи, стоящий в переделанном под ангар амбаре, «Паладин», в данную минуту был бестолковой железякой.

И… даже это было не главным.

— Что ты сказал про Японию, аната?! — Рейко ворвалась в кабинет, закутанная в простыню, с волочащимся позади нее длинным свободным куском.

— Мне нужно пройтись по магазинам, — поведал я ей, убеждаясь перед зеркалом, что старый обычный костюм еще вполне на меня налезает, — Если ты не обратила внимания, то кто-то очень небольшой, но жутко могущественный и крайне похотливый, разнес на части мою одежду, трость, нож и револьверы. Ну и свою заодно, вместе с огромной залой до кучи. Мне срочно нужна замена.

От покрасневших щек коротышки можно было прикуривать, но что-то мне подсказывало, что Рейко настолько не против повторить, что вот прямо совсем.

— А причем тут страна?! — опомнилась моя слишком легко уходящая в мечтания жена.

— Нужно же где-то взять деньги на покупки! — пожал я плечами, делая шаг в зеркало. Потом мне, конечно, устроят головомойку, но вот так, слёту, простить жене гибель «любимых шлюх» я не мог. Револьверы были не просто произведением искусства с давней и очень богатой историей, они были чрезвычайно удобными инструментами, к которым я только-только начал привыкать. Нестерпимо красивые, с ластящимися в ладонях рукоятками, четким ходом курка, идеальной пружиной спускового крючка…

Про трость и нож, бывшие со мной с самого детства, и говорить не приходилось. Сейчас, идя с максимально наглым и независимым выражением лица по внутренним покоям токийского дворца, я всеми силами старался не думать, что гол как сокол. Длинный меч Эмберхартов да пара короткоствольных «пугеров», пошло украденных у жены. Одолженных. Ну и здоровенный чемодан в руке, которым в принципе можно убить среднего японца. Го-лый.

— Эмберхарт-кун, — взгляд Итагаки Цуцуми не полегчал ни на грамм после того, как бывший генерал, несущий на себе сейчас бремя правителя всей нации, приказал оставить нас с ним наедине, — Не могу сказать, что рад тебя видеть. Особенно — настолько внезапно.

— Координаты и доступ к экстренным складам Таканобу, — начал перечислять я, — Самого императора Кейджи, его династии, а также склады стратегического назначения. Несколько свитков договоров и тайных паролей, что привлекут на вашу сторону глав нескольких родов и кланов. Еще я знаю, где хранится Вымпел Солнца.

— Что ты за всё это хочешь? — тут же напрягся старый служака, у которого были просто колоссальные проблемы с признанием сегуната среди высшей японской аристократии.

— Ничего, — покачал головой я, — Не моё — не продаю. Просто повезло подслушать, пока мне… меряли пульс. Всё будет рассказано вам на совершенно безвозмездной основе, только не спрашивайте, где взял. Но кое-что продать вам могу, тай-сёгун. Очень недорого.

— А я думал, ты пришёл проститься, раз с этим квадратным сундуком, — широкое лицо Цуцуми чуть скривилось в презрении, когда он добавил, — Древние, как вы себя называете… покинули страну.

— Неприятно, — резюмировал я, — Но сам никуда не ухожу. Хочу вам продать много-много компромата на всех подряд.

— Компромат? В наше время? Эмберхарт-кун…

— Он вам понравится…

Местами мне даже нравится война в Японии. Социальные ритуалы и формальности при сегунате потерпели резкое сокращение, что помогло довольно быстро столковаться с Цуцуми. Тай-сегун получил от меня многое, что обязательно поможет ему сплотить центр Японии под своим флагом. Точнее, Вымпелом Восходящего Солнца — какой-то местной реликвией, хранившейся у императорской династии как бы не с тысячу лет. Я же уходил тоже частично удовлетворенный, хоть и всего лишь несколькими дополнительными пунктами в нужном Камикочи снабжении. А еще мне выдали отряд солдат для прогулки по Токио, человека, который на ходу должен будет осветить всю оперативную обстановку, ну и чемодан денег не забыли.

…с чемоданом я и вернулся домой. «Пещеры Дракона», загадочного магазина с его бессменным хозяином Акколидионом, больше на территории Японии не было. Купить новое оружие стало негде.

Спрашивается, и зачем ходил?

— Алеша? Не отвлекаю? — в комнату арсенала проникло любопытствующее лицо Евгения Распутина.

— Наоборот, — задумчиво сообщил я товарищу, вертя в руках один из своих запасных револьверов, которые брал «на всякий случай», — Как ты смотришь на то, чтобы мы устроили пикник с стрельбой по мишеням?

— Пикник? Пьянку что ли? — блондинистый гигант смешно задрал густые брови пшеничного цвета, — Ну дык хорошо! А где?

— Да здесь, во дворе. Заодно принеси с собой, пожалуйста, те мортиры, которые ты по недоразумению считаешь револьверами, а?

— Сам ты это слово! — обиделся в шутку княжич.

За Рейко было интересно наблюдать исподтишка. Муж уходит, вскоре возвращается с расстроенным видом, небрежно бросает в кабинете здоровенный чемодан, набитый купюрами так, что тот чуть не лопается, а потом зовёт всех жарить мясо на открытом воздухе, пить легкое вино и стрелять по самодельным мишеням. Что? Зачем? Коротышка явно не находила себе места, но приставать, пусть даже при знакомых и бывших однокурсниках стеснялась. Ровно точно также вела себя Регина, не отрывающая взгляда от моего лица. Инквизитору явно было до колик любопытно, кто смог переплюнуть фрау Хильду Гритте в лечении, научившись сводить начисто шрамы, в которые втирался «порошок Ависценны», но у бедной рыжей и шанса не было все узнать.

Мы стреляли по прозаично развешенным на палках горшкам, которых в этой крепости скопились тысячи. Я часто менял оружие, начав с «линьеров», а под конец запросив у Распутина парочку его гаубиц, которых тот притащил аж с десяток. Возросшая куда выше ожидаемого масса тела теперь позволяла использовать даже такое оружие более-менее уверенно. Сам хозяин громыхающих стволов, чей калибр уже и не предполагал использование против обычных людей, недоумевающе качал головой… а потом предложил армрестлинг. Я с некоторым сомнением согласился и даже смог побороться против силищи этого двуногого слона, но в итоге проиграл.

С куда меньшим перевесом, чем диктовали нам законы физики, анатомии и здравого смысла.

— Это вообще как? — недоумевал княжич, разминая ладонь.

— Знал бы сам, — лицемерно вздыхал в ответ я на русском.

Несмотря на то, что по весу богатырь меня сейчас превосходил лишь на считанные килограммы, его здоровенное тело было насквозь пропитано стимулирующим эфиром в то время, как я таким богатством похвастаться совершенно не мог. Однако, разница в силе сократилась существенным образом. Конечно, рус по-прежнему оставался куда сильнее меня — кроме пассивной богатырской силы, скорости и живучести, он мог использовать родовые техники в активном состоянии, но мне такие лавры были ни к чему. Возможность лупить с рук антимиазменной винтовкой размером с корабельное весло мне точно не пригодится в жизни, а вот пара револьверов Евгения теперь вызывали желание их у него попросить. Хотя, не то, чтобы у меня теперь был выбор — лишенный возможности покупать патроны с сложным зарядом и пулями с хитрой начинкой, я частично мог компенсировать их нехватку лишь дурной мощью выстрела.

Что-то, конечно, смогу сделать сам, но в основном…

Каждое вороненное чудище из арсенала княжича весило от двух до трех килограмм чистого неснаряженного веса, что позволяло использовать револьвер не только по прямому назначению, но и как ударный инструмент. Только вот точность хромала на обе ноги.

Бам! Бам! Бам!

Быстро выстрелив трижды, я махнул свободной рукой, разгоняя сизое облако дыма. Еле задел один горшок. Изделие лап тануки этого все равно не пережило, разлетевшись в мелкие дребезги, однако… не утешало. Зато, с другой стороны, я могу ударом рукояти вполне заменить нож-бабочку, что носил раньше на предплечье. Правда… угваздаюсь весь, если по голове попаду. Рука после трех бешеных рывков «пушки» ощутимо подрагивала, пульсируя тихой предупредительной болью.

— Неплохо, неплохо… — прогудел довольный как слон Распутин, откровенно наслаждающийся моими промахами, — Федор, а принеси «бериков», а? Вдруг Алеша выдюжит?

— Так, мне не выдюжить нужно, — тут же открестился я от чего угодно, если оно называется «бером» или «бериком», — Я у тебя, Евгений, хотел пару гаубиц попросить. В подарок или длительную аренду…

— Да легко, — хмыкнул нордический рус, — Для меня револьвер — это либо слишком много, либо слишком мало! А когда много, так проще кинуть чем-нить тяжелым, чем из-за пазухи волочь!

— Евжений свет Данилович, — почесал макушку один из людей княжича, — А может, «бериков» не надо? Вон боярыни испужаются. Мож подарок бельгийца Тетона принести? Ну те, которые парные? А то я взял!

— За каким ты их взял-то? — хмыкнул здоровяк, — Ну тогда тащи сюда. Покажем Алексею свет Эмберхартычу уродство дивное.

— Если на Алёшу я еще согласен, — тут же предупредил я друга, — то за Эмберхартыча дам в глаз.

Вскоре Федор вернулся, таща с собой плоский металлический ящик неслабых размеров. Расположив его на одном из столов, он щелкнул откидным замком, откидывая крышку, под которой, на черном бархате, покоилось четыре… единицы… стрелкового оружия.

— Вот, — широкая ладонь-лопата Евгения в представительском жесте распростерлась к содержимому ящика, — Их моему бате давно подарили. На именины третьего сына. Бельгиец говорил мол, чтоб у всех одинаковое оружие было или что-то такое. Ну мой батя на трех не остановился, да и носить это никто не хотел, вот мы и сподобились с братьями друг другу передаривать. Кому подарили, тому на следующий праздник тратиться не придется! А так — дорого-богато, выглядит красиво! Хоть и ересь…

Редко когда я мог согласиться с кем-либо также полно, как сейчас с другом. Четыре лежащих в ящике револьвера были зеркальными близнецами друг друга, но настолько далеких от образа револьверного оружия для знатных людей пистолетов я не видел, пожалуй, никогда.

Первым моветоном была отделка. Её просто не было. Серая угрюмая полированная сталь лишь на щеках рукояток становилась какой-то черной кожей. Ни надписей, ни гравюр, ничего. Это было явно серийное оружие, но без малейших признаков индивидуальности.

Вторым в глаза бросался объём самих револьверов. Там, где абсолютное большинство оружейников стараются минимизировать вес оружия, сохраняя его боевые качества, изготовитель этих чудищ не мелочился. Массивная квадратная стволовая коробка, соразмерный ей корпус, мощная рукоятка под очень непривычным пологим углом к стволу. На их фоне сам барабан револьвера был почти незаметен, его края не выступали за корпус!

Третьим… Вынув один из квадратных револьверов из гнезда, я уважительно взвесил его в руке. Не меньше, чем остальные «дуры» Распутина, которые создавались как оружие последнего шанса против миазменных тварей. Баланс… чужд для револьверов. Совершенно. И не только он.

— Ствол ведет к нижней каморе барабана? — неверяще спросил я, разглядывая дивное диво, где сам ствол с нарезами действительно куковал в нижней части коробки. Более того! Квадратный кожух, окружающий револьверной дуло, еще и зиял отверстиями, в которых я с оторопью узнал дульный тормоз!

— Ага! — с видом человека, безнаказанно устроившего другому хорошую гадость, проговорил рус.

Я его понимал. Оружие напоминало обрез с квадратной «мордой» и снабженный барабаном. Дикая, жуткая, совершенно нетипичная вещь, с конструкцией, которую я видел лишь пару раз на выставках в Лондоне. А еще эта штука была таких размеров, что носить её как револьвер могли бы только я и Распутин в виду нашего высокого роста. И то…

— Хочу из него выстрелить. Патроны есть?

— Есть, — княжич дернул неприметный шляхтик на бархате, открывая закладку с длинными тупыми патронами как бы не 50-го калибра, — Но мало.

Впрочем, желание выстрелить из мутанта у меня возникло как раз из-за размеров ниш в барабане. Те были хоть и очень крупного, но вполне себе цивилизованного калибра, как минимум не угрожающие мне выдрать плечо из суставной сумки при выстреле.

— Граум! — внушительным низким басом сказал мутант, толкая мою руку удивительно слабой отдачей. Конечно, я стоял, полностью готовый к тому, что руку вывернет — полубоком к мишени, собранный, сгруппированный, с упором ноги назад, но… Это было слабо. Разумеется, я никуда не попал, но настрелка была вопросом исключительно наживным. Нужно определить мощь. Следующий выстрел я произвел не по горшку, а по стене одного из домиков, приблизительно представляя себе плотность и крепкость материала. Бывший хозяин-геомант ничего не строил, вместо этого выплавляя послушную его воле скалу в нужные ему формы, поэтому крепость даже у подсобных помещений была зверская.

…но тяжелое, длинное и квадратное порождение сумрачного бельгийского гения все-таки сумело вышибить неслабую выбоину на трансформированной скале.

— Что ты за них хочешь? — прямо взглянул я на руса. Шансы, что добродушный медведистый княжич притащил лишний неудобный ящик весом почти в пуд из России в Японию с чистой любовью, были откровенно отрицательны. А значит, Евгений Данилович Распутин явно строил из себя целочку.

— Десять процентов чистой прибыли после уплаты налогов со всей линейки твоих револьверов, которые будут использовать эту систему подавления отдачи. Лично мне или тому, кого я укажу в завещании, — не стал строить из себя рус целочку, вместо этого улыбнувшись вполне себе сформированной улыбкой капиталиста. Огласив условия и видя моё лицо, он тут же добавил, — И я беру на себя решение вопроса с патентом от Тетона!

— Пять! — каркнул я, офигевая от чужой хитрозадости. Слить мне лежалую 15 лет вещь за процент?!

— Восемь, Алёш, — у него что, зубы треугольными стали?

— Три! Но у меня нет пистолетов!

— Жерар! Заткнись!

— У меня есть связи по всей Европе!

— А я вооружен!

— Шесть! И на двадцать лет!

— Семь и пожизненно!

Договорились, в итоге, всё же на шести, но на пятьдесят лет. Условия были более чем щедрыми для нанесшего хитрый деловой удар русского, но с этим я ничего делать не хотел. У седьмого сына князя не так много способов заработать себе на новый терем с гуслями и девицами в кокошниках, а вот сама система компенсации отдачи при достаточной огневой мощи должна у японцев начать пользоваться успехом, если те, конечно, выживут как нация.

К этому вопросу мы перешли, уже сев за стол. Неплохо перекусив жареным на углях маринованным в вине мясом, мы дружной и почти что детской, если судить по возрасту, компанией, занялись тем, что от подростков ждут во всех мирах самым последним. Начали обсуждать политику и шансы для Японии с Первой инквизиторской армией выкрутиться из всего этого дурно пахнущего месива.

— Господа, дамы, — учтиво кивнул я сидящим поодаль друг от друга Рейко и Маргарите, — Боюсь, вы неверно оцениваете обстановку, сложившуюся на архипелаге. Разрешите мне ввести вас в курс дела?

— Я целиком «за», Алистер! — осклабился Сент-Амор, руки которого одна надувшаяся блондинка уже устала отпихивать от себя, — Только вот почему ты решил взять слово, а не наша обворожительная лейтенант Праудмур? Она же в любом случае владеет большей полнотой информации, нежели ты?

Рыжая, застигнутая словами француза врасплох, застыла, глядя на него с куском мяса во рту. Определенной информацией она, безусловно, владела, но это были вполне себе засекреченные внутренние переговоры инквизиторов, из которых она, голодная и уставшая, явно не могла отфильтровать то, что можно сообщить гражданским. Так я французу и сказал, пока на меня с благодарностью смотрели большие зеленые глаза Регины. Ниже их продолжало торчать мясо.

— Китайцев временно можно вычеркнуть из числа существенных проблем, — решил зайти я с козырного туза, ввергая аудиторию в шок и трепет, — Они, по своей сути, лишь колоссальная толпа людей с автоматами и сетками из серенита. Да, наступление до сих пор ведется, но они увязают в ворохе проблем со связью, логистикой, координацией действий. После того, как тай-сёгун Цуцуми отдал приказ на формирование отрядов ликвидации младшего офицерского состава интервентов, их завоевание… блицкриг, практически захлебнулся. Фронт был прорван в десятке мест, но развить наступление им не дали. Сейчас куда большее значение имеют и куда большую тревогу вызывают остальные силы, прибывшие на остров.

— Ты про американцев? — желваки у Распутина слегка вспухли.

— И про них тоже, — вздохнул я, — Демократы сейчас бескровно распространяются от севера, прямо как какой-то рак. Они идут к Токио и дальше целыми эшелонами, декларируя чуть ли не в рупор, что имеют своей целью только то, что гласят условия конкордата Заавеля. Подчиняются распоряжениям инквизиции, организованно двигаются на юг. СЭД-ы, артиллерия, саперные войска. Их присутствие на фронте обещает перелом событий. С этим проблем нет, но вот…

— Их новые межконтинентальники, да? — подала голос совсем неглупая Голденштерн.

— Не только они, — скривился я, — Появление их межконтинентальников напрочь сорвало уже ведущиеся переговоры между странами Европы по совместному наступлению на Индокитай. Те и так шли с большим скрипом, аналитики в шоке из-за появления у Китая технологии выплавки серенита. Главы стран никак не могли прийти к единому знаменателю. А здесь появляется Америка, у которой целый флот находящихся в строю кораблей, крайне необходимых для мировой экономики здесь и сейчас. Но это жителей Японии особо не касается. То, что волнует нас здесь и сейчас — сдвигая свою стотысячную армию через весь основной остров, американцы в каждом населенном пункте оставляют по пути свой контингент. Учитывая условную враждебность местного населения к ним, это никоим образом не противоречит условиям конкордата.

— И что в этом плохого, аната? — тут же спросила Рейко, — Что могут десять солдат против города? Двадцать? Сто? Да хоть тысяча?

— Подготовленных? — задрал я бровь, глядя на супругу, — Идеологов демократии, ораторов, вербовщиков, провокаторов? В наше время, когда новому режиму в империи едва ли месяц с натяжкой?

Впрочем, откровением эти слова стали для большинства сидящих за столом. Концепция мирной войны в этом мире была неизвестна, но вот зато паранойи хватало с головой. Понять, что творят американцы, было легко, только вот… сделать никто ничего не мог. Тай-сёгун наверняка действует в максимально плотном тандеме с инквизицией, а та просто не будет реагировать на смену политического строя в стране. Всё в мире резко летело вверх тормашками, но явно подчиняясь одному дирижеру.

— Из серьезных опасностей у нас еще присутствуют шесть миазменных тварей класса «пожиратель городов», — продолжал я, — В целом, это безмозглые и жутко сильные монстры с могучим аппетитом, но есть одно «но», превращающее их в очень эффективное оружие. Миазменным тварям для жизни нужна миазма, а она на этом прекрасном острове в небольших количествах, сосредоточенных в индустриальных центрах страны.

— У местных нет оружия, чтобы справиться с такими уродами, — мрачно покачал головой Распутин, — Такая тварь может и ползучую крепость завалить, если один на один.

— Одну уже убили, — шокировал я руса, — Прямым попаданием «Гекаты». Но это, сам понимаешь, чудо.

— Мне нужно позвонить отцу, — Евгений встал с места с решительным видом, — Срочно.

— Если у князя Распутина есть оружие, способное грохнуть матёрую миазменную тварь такого уровня опасности, — сказал я ему в спину, — то обсудите этот вопрос со мной. Есть кое-кто, охотящийся за аристократическими семьями севера. Он жжёт города и хабитаты, если благородные пытаются укрыться за их стенами. Он стирает километры железнодорожных путей сообщений, чтобы от него не убежали. На его совести уже десятки тысяч жертв, куда больше, чем у пятерки оставшихся миазменников.

— Там-то что за тварь? — обернулся богатырь. Его лицо было точной копией лиц всех присутствующих, выражая смесь неподдельного изумления с каким-то потерянно-усталым «ну что еще может случиться??»

— Наш бывший однокурсник и мой сосед по комнате, — угрюмо вздохнул я, — Герой Японии, Таканаши Кей.

Глава 12

Приклад автомата в руках солдата ударил быстро и зло, несколькими ударами превращая лицо завывающего мужика, цеплявшегося за плачущую женщину, его жену. Японец, потерявшись в пространстве, отшатнулся, загребая руками воздух, поймал еще один удар прикладом сбоку, а затем был сноровисто оттащен в сторону. Трое злых как демоны солдат, взявшие мужчину подмышки, отдуваясь, швырнули его в кучу других мужчин, хмуро и озлобленно смотрящих по сторонам. Те дергаться не осмеливались — минимум пять автоматов было наведено на всю скалящую зубы толпу.

Теперь пришла очередь самой женщины, но с ней проблем возникло куда меньше. Тот же боец, что превратил лицо её мужа в окровавленный и пускающий пузыри блин, гораздо мягче изъял из рук тихо заливающейся слезами женщины молчаливо стоящую девочку лет четырех, которую и передал своим помощникам из числа гражданских. Девочку споро понесли к вагонам, находящимся ближе к голове поезда. Конвейер работал.

— Ариста? Опять полоски? — голос Рейко вывел меня из озлобленной задумчивости.

— Да это я так, — мотнул головой, — Просто когда-то давно думал, что именно так выглядит зло — солдаты, разлучающие семьи. А теперь стою здесь, вроде как контролирую процесс, так еще и пристрелил одного семьянина. Пусть он был и не очень примерным.

— Аната…

— Я бесконечно рад видеть, как близко вы принимаете к сердцу происходящее, — яда в голосе полковника Ятагами хватило бы, чтобы утопить слона, — Воистину, Япония приобрела достойного господина и феодала в вашем лице, Эмберхарт-кугэ. Но я бы пустил половину этих ублюдков на селитряные ямы!

— Хочу сказать в защиту бывших жителей Хагонэ, — я развернулся к полковнику, которого определенно мучили фантомные боли из-за недавно образовавшейся на фронте культе руки, — Они понятия не имели, что мы решили организовать из бывших деревень тануки госпитали. Иначе бы не планировали прыгать с поезда семьями.

— Ваша мягкость может стать серьезной проблемой, Эмберхарт-кугэ, — отрезал полковник, отворачиваясь, — Мы организовались в последний момент! Послезавтра прибывают первые поезда с беженцами, а нам нужно вывезти из Камикочи еще около двадцати тысяч человек! И успеть освободить линию!

Процесс шёл, но хорошо он шёл только благодаря стараниям полковника Ятагами. Однорукий инвалид пахал как ломовой конь с момента попадания в долину, и по словам Рюоки, поблагодарить за это стоило меня и Регину — мы ему не мешали.

Старый служака видел решения там, где мне и рыжей они даже не снились. Перед тем, как начать что-то строить, Ятагами решил посмотреть — нельзя ли что-нибудь с пользой разрушить? И у него удалось найти, что именно. Вместо комплекса из трех защитных линий на каждый перевал Камикочи, полковник просто одолжил мой красный дирижабль, загрузил его взрывчаткой и саперами… а потом просто спустил несколько лавин в два побочных прохода в долину. Сотни тысяч тонн скал и камней, вывороченных взрывами и собранных лавинами по ходу спуска, буквально уничтожили перевалы, сделав их совершенно непроходимыми хоть для какого-то количества разумных, могущих представлять для сил долины опасность. Полковник не исключал, что одиночные вылазки диверсантов вполне допустимы, но даже тем будет легче и проще перебраться через горы на воздушном шаре, чем выверять на протяжении десятков километров каждый шаг.

Более того, взрывы раздались и на верхушках гор, лежащих перед самой долиной. На главном, так сказать, входе. Риск повредить железнодорожную магистраль полковник доблестно учел и… проигнорировал, сочтя возможный ущерб и ремонт допустимыми потерями по сравнению с перспективой приобрести много дикого камня в нужном месте практически бесплатно. Овчинка оказалась достойна выделки и сейчас все свободные люди в хабитатах выходили в смены, длящиеся по двое суток, растаскивая и дробя упавшие скалы. Крепость, полностью закрывающая главный (и теперь единственный) вход в Камикочи, будет укреплена метрами дикого камня, которые планировалось использовать насыпью перед стенами.

Это была лишь малая часть того, чего смог добиться покалеченный японец. Он объездил с личным визитом все хабитаты, проведя там краткие, но, судя по всему, очень внушительные лекции о происходящем в стране. Его усилий хватило не только, чтобы в корне подорвать зарождающееся сочувствие к жителям Хагоне, но также и на то, чтобы вернуться в город с четырьмя сотнями рекрутов, часть из которых сейчас «помогала» уезжающим занять их места в вагонах. Предупрежденный кицуне, Ятагами за последнюю неделю предотвратил шесть попыток организованного бунта в бывшем монастыре сохеев. Его люди, одетые в мои доспехи, вламывались в дома, изымали втихомолку собранное оружие, арестовывали собравшихся… Проще говоря, единственными жителями Хагоне на сейчас остались лишь работающие в каменоломнях бунтовщики, которых потом выкинут из Камикочи, да около полутысячи гражданских, которые так или иначе самовольно встроились в хозяйство Ятагами.

— Тревога! Тревога! — донеслись до меня слегка истеричные вопли одного из солдат. Молодой парень, щеголяющий рукой на перевязке и перемотанной бинтами головой, вовсю орал, тыча пальцем в небо. Там, в синеве, был отчетливо виден большой пузатый корпус стремительно приближающегося дирижабля со странной компоновкой из четырех оболочек весьма внушительного размера. Выглядело это… угрожающе.

— Отставить!! — тут же рявкнул полковник, багровея лицом. Его можно было понять — толпа, на три четверти запиханная в состав, заволновалась, начав крутить головами. Повинуясь кратким и злым командам Рюоко, стоявший поблизости резерв из пары десятков японцев тут же сорвался с места, присоединяясь к остальным. Паникеру сильно потом сильно достанется за такую выходку…

— Это ваши, Эмберхарт-кугэ? — раздосадовано спросил военный, — Очень, очень невовремя!!

— «Большая Хильда», — вслух прочитал я через подзорную трубу большие полированные буквы на борту судна, — Да, это мои, Ятагами-сан. Боюсь только, у меня не было никакой возможности скоординировать с ними время прилета. Люди были в воздухе несколько недель.

И у меня не было кодов связи с их бортовым телеграфом. А еще это судно, модифицированное настолько, что я не мог угадать послужившего основой прародителя, никак не было похоже на обещанный мессиром Инганнаморте «скоростной дирижабль». Но, как говорится, дареному коню в зубы не смотрят. Пусть он ест чем хочет, главное, чтобы работал. Хотя количество оружейных портов этого чуда инженерной мысли мне определенно нравится.

Мудро вылетевший за город воздушный корабль неспешно утвердился временными якорями на более-менее ровной площадке, дав мне, Рейко и Регине время, чтобы подойти встречать тех, кто сейчас опускался на малой платформе.

На людей они походили… не очень.

— Фридрих Мария Зедд, капитан отряда «Ржавые псы», — с отчетливым жестяным звуком проговорил восседающий на чем-то, очень похожем на бронированное кресло-каталку, человек, — С кем имею честь?

Нижней половины у него не было, как и возможности слету определить расовую принадлежность, к которой принадлежал этот очень тяжело аугментированный человек. Из доступных к обозрению частей тела биологического характера у Зетта была лишь верхняя половина бритой наголо головы довольно бледного цвета и усохшая левая рука, безвольно лежащая на специальной подставке. Его сопровождающие тоже были изрядно обременены искусственными дополнениями — у одного из воинов ноги от колен были заменены протезами, поршни от которых соединялись с механизмом на спине, второй был вроде бы цел, но носил глухой металлический шлем, крепящийся к громоздкой броне, которую можно было спутать с чрезвычайно облегченным железнодорожным костюмом.

Ветераны халифатских конфликтов во всей своей обеспеченной красе. Я представился, заодно представив жену и инквизитора. После оглашения фамилии рыжей, на какой-то момент взгляд всех трех наемников скрестился на ней, а затем… они ощутимо расслабились. По крайней мере, такое впечатление у меня создалось при взгляде на лицо бойца без ног. Оно оказалось верным.

— Мне описывали будущего нанимателя как худого, смуглого, высокого юношу, — медленно проговорил капитан наемников, — Мессир Инганнаморте чрезвычайно высоко отзывался о его качествах, но не забыл упомянуть о тяжелом жизненном пути этого человека. Пути, оставившем на теле, а точнее, лице лорда Эмберхарта трех шрамов, которые невозможно ничем убрать. Это мне подчеркнули особо. Шрамов нет. Ваши комментарии?

— Чудеса народной медицины, — спокойно отреагировал я, держа на всякий случай руки на виду.

«Ржавые псы» были особым наемным отрядом, хоть и считавшимся вольным, но работающим обычно лишь по заданиям инквизиции. Причина к этому была проста и приземленна донельзя — протезисты Ватикана считались лучшими в мире, а каждый из бойцов Псов был искалечен в ходе своей бурной карьеры. Регулярное обслуживание и замена частей их протезов стоили дорого, а область применения у столь ограниченных, хоть и очень опытных бойцов была узковатой. Грубо говоря, «Псы» были охранниками. Лучшими в мире, тяжело вооруженными, понимающими в оборонительной войне, но… с чрезвычайно низкой мобильностью. Протезы, как и железнодорожные доспехи, прикованы к стационарным ЭДАС-ам, от которых и заряжаются. В общем, они были тем, что мне было нужно позарез — опытные европейцы, на чью верность можно было рассчитывать хотя бы потому, что лишившись льготных поставок и помощи Ватикана, они долго не протянут.

— Допустим, — не стал привередничать наемник, — У вас даже есть «перстень причастных» или что-то на него очень похожее. Но со всем уважением, смею заметить, что вы выглядите категорически подозрительно! Я могу рассчитывать, что нам позволят связаться с мессиром Инганнаморте с местного телеграфа? Предупреждаю сразу, в моем кресле взрывчатки недостаточно лишь для того, чтобы всерьез повредить днище «Хильды», пока она на такой высоте. Это страховка.

— Не вижу с этим никаких затруднений, — пожал я плечами, — Прошу следовать за мной.

Регину, порывавшуюся что-то сказать, я заставил замолчать взглядом. Исцелившись от шрамов, я стал выглядеть почти на свой возраст, плюс еще внезапные изменения в стиле были далеки от солидности. Если раньше я своим лицом и поведением здорово нивелировал впечатление, что производят на окружающих кукольные фигурки Праудмур и Рейко, то теперь приходилось считаться с новыми обстоятельствами. Особенно перед человеком в инвалидном кресле, набитом взрывчаткой. Уважаю таких людей.

— Не позволите ли полюбопытствовать, — внезапно заговорил мужчина с ножными протезами, тут же представившись, — Дикон О’Лири, лейтенант. Чем вызвано ваше столь… внушительное вооружение, господин Эмберхарт? Мы, конечно, идем уточнять, вы ли это, но боюсь сгореть от нетерпения. Меч в заплечных ножнах я видел лишь… в детстве. И там была простая веревка. А четыре револьвера не видел вообще никогда!

— Шесть.

— Простите?

— Я говорю, у меня шесть револьверов. Два «пугера» для боя в закрытых помещениях, два набедренных «атланта-5Z» для основного использования, и пара «гренделей» для… сложных целей. Насчет нелепости ношения меча за спиной целиком с вами согласен, но в набедренных ножнах он здорово мешает управляться с пистолетами, а перевязь достаточно тонка, чтобы я не тянул клинок из ножен, а просто разорвал её, если понадобится.

— Здесь настолько опасно? — сухим тоном осведомился катящийся рядом капитан Зедд.

— Нет, — тут же отреагировал я, — Просто привыкаю к новому вооружению.

Готовясь к бою, я бы не постеснялся и кастрюлей задницу прикрыть, будь оно к месту и удобно, но сейчас, во всем этом бардаке, с расписанным по минуты днем, я просто не знал, где найти время для утряски и притирки к новой сбруе. Приходилось мотаться везде, увешанным оружием, как рождественская елка. И с мечом за плечами. А куда деваться? Даже я при всем своем статусе и лишнем чемодане денег не могу из воздуха родить ни новый нож-бабочку, ни трость, бывшую весьма сложным механизмом. Гладий на деревьях не растет. Что остается? Меч.

Тем временем мы уже прошли вокзал, кинув пару взглядов на отъезжающий поезд, плотно набитый переселенцами.

— У меня тоже вопрос, если позволите, — прозвучал совершенно невыразительный голос из-под глухого шлема третьего наемника, — Но более широкого характера. Не буду возражать, если вы его сочтете вопросом от всего наличного состава «Ржавых псов». Вы, лорд Эмберхарт, можете нам вкратце объяснить, почему вообще кому-то понадобилась Япония?

— Коротко и грубо? Я могу предположить, с высокой долей вероятности, следующие три глобальных геополитических мотива, — прикуривая на ходу «эксельсиор», ответил я, — Первый — культурная граница. Малайзия, Индонезия, Папуа-Новая Гвинея, Япония. Все эти страны, совокупно с Австралией, развиваются пусть и неспешно, но целиком и полностью укладываясь в русло доминантной линии мира, диктуемой Европой. Япония в этом поясе, идущем вдоль Китая, не только замыкающий цепь фрагмент, но и причина, по которой он вообще существует.

— То есть Япония и есть причина, почему мимо Индокитая идут межконтинентальники, — утвердительно кивнул безликий.

— Именно так. Война и мир — все нуждается в деньгах, — пыхнул дымом я, с досадой чувствуя, как новая ременная система кобур давит на плечи, — Гонять межконтинентальники в Индонезию и Малайзию за сахарным тростником и пальмовым вином никто не будет.

— Любопытно, но спорно. Есть что-то еще? — судя по голосу Фридриха Марии Зедда, никакие мышцы организма при перемещении в своем аппарате он не напрягал. Тяжелая бронированная повозка с куском человека внутри катилась практически бесшумно, а по ободам над прорезиненными колесами я понял, что эти самые колеса путем быстрой модернизации могут быть заменены на гусеницы. Все свои свободные силы наемник мог отдавать скепсису, что и демонстрировал.

— Смотря с какой перспективы смотреть, капитан, — сухо парировал я, — Японский архипелаг потенциально одно из самых перспективных мест на планете для добычи эфира. Если вы имели в виду, что китайцы не смогут здесь жить, то я вас расстрою — смогут. Всего лишь будут селиться возле эфиросборных станций, а так как Поднебесная способна усвоить любое количество эфира, их будет много. Япония для Индокитая — это шанс вступить в технологическую гонку, либо усилить их Поднебесную. Интерес американцев, я полагаю, состоит скорее в ином — они приобретут форпост, новый торговый путь, плюс названные мной выше страны будут открыты для пропаганды демократии. Как видите, всё на виду.

— Австралия, — сказала первое слово Рейко, привлекая внимание всех присутствующих.

— И Австралия тоже, — серьезно кивнул я ей, — Какая бы болезнь не дотянулась до Папуа-Новой Гвинеи, она рано или поздно заявит свои права на Австралию.

А Австралия — зубастая сокровищница прошлого, пока успешно переводящая тысячи военных в год на удобрения. Флора, фауна, бродячие полуразумные заклинания, нежить в катакомбах лабораторий, тайны и секреты подчиненных самого Шебадда Меритта, а также знания архимагов прошлого, которым хватило сил отвоевать у зловещего континента право на проживание.

Теперь наемники уже замолчали надолго и всерьез, что позволило нам без проблем добраться до телеграфного пункта. Там они, оккупировав аппарат, вышли на связь с токийским центром, используя свои коды связи. Через несколько минут Зедд уже вовсю болтал с Инганнаморте, как старые товарищи, но потом, бросив несколько взглядов на нашу компанию, неожиданно попросил Рейко продемонстрировать молнию. На этом месте я чуть не перекусил сигарету, а сама супруга, поджав губы, шарахнула в стену так, что в здании связи стало больше на одно неровное окно.

— Теперь вы удовлетворены? — спросила она с мрачным видом, дуя на дымящийся рукав.

— Теперь — да, — безэмоционально кивнул капитан наемников, а затем повернулся ко мне, жужжа механизмами, — Лорд Эмберхарт, с этого момента отряд «Ржавые псы» в вашем распоряжении ровно на три года.

Предосторожность наемников вскоре стала понятна — «Большая Хильда» была их домом в небесах. Не просто транспортом — а складом жизненно необходимых медикаментов, запчастей и прочих ресурсов. Рисковать им хотя бы в малейшей степени «Ржавые Псы» не могли. Когда мы с бывшей Иеками вышли на смотр прилетевшего к нам «войска», то осадок, оставшийся после упертости Зедда, развеялся окончательно.

Все без исключения «псы» были тяжелыми инвалидами. Ампутант даже с двумя потерянными конечностями смотрелся живчиком по сравнению с большей частью этих вояк. Протезы были у всех далеко не в единственном числе. Руки, ноги, глаза, уши… я присвистнул про себя, просто пытаясь осмыслить, сколько должен стоить такой набор даже видимых мне имплантов. А сколько еще внутренних? Тот безликий, представившийся наконец, «просто Эрнстом», со противоестественным смешком заметил, что отряд на протяжении всей своей истории постоянно подвергался атакам других наемников. Но удача таким «джентльменам удачи» улыбалась очень редко. «Ржавые псы» были очень хорошими и очень тяжело вооруженными охранниками всего, в том числе и себя любимых.

Да уж, не удивительно, что даже здесь, в условно-мирной зоне с гарантированно отсутствующим противником, если не считать за такового сотню перебинтованных японцев, у половины из «псов» надета сверху приспособленная под специфику их жизнедеятельности броня. А пятеро из них вообще скрываются внутри модифицированных железнодорожных доспехов, к спинам которых приторочены тяжелые переносные пулеметы. Последнее меня очень заинтересовало — раз у них используется даже такая система «протезирования», значит есть и те, кто разбираются в доспехах? Возможно, они смогут пересобрать «Свашбаклер»?

Но для этих вопросов еще рано. «Псам» выделили одну из деревень тануки на проживание, перепрофилировав её из так и не задействованного пока госпиталя, нашли место для базирования их дирижабля, ну и до кучи разрешили стрелять в любого, кто приблизится к «Большой Хильде». На этом моменте я передал общее руководство наёмниками полковнику Ятагами, а затем с облегчением отправился домой. Впереди ждало еще одно дело на сегодня, и уж его-то я предвкушал несколько дней.

— Подписывайте акт о приёме земли, ваше лордство! — дурашливо пропела рыжая Праудмур, склонив голову в комичном поклоне и двумя руками предлагая мне заполненный лист гербовой бумаги, — Примите же землю эту под вашу добрую, тяжелую, но несомненно справедливую руку!

— Это вы удивительно точно заметили, лейтенант Праудмур, — отреагировал я, подписывая бумагу и лишая тем самым некий находящийся на моей земле объект статуса «город», — Напомните мне пожалуйста, какое наказание в действующей армии применяется за девиацию… вроде вуайеризма?

Девушка ойкнула. По её медленно бледнеющему лицу и проступающему на нем ужасу, я с наслаждением определил все стадии понимания, что именно я имел в виду. Неловко квакнув, рыжая начала медленно отступать к двери, не сводя с меня расширенных до предела зрачков. Я же улыбался сыто и благодушно, как сожравший зебру крокодил, всем своим видом показывая, что контролирую ситуацию «от» и «до». Психическая атака удалась — Регина с обреченным видом шлепнулась задом на пол, обняв колени и уткнув в них голову. Её уши предательски пламенели, уходя аж в бордовый оттенок.

Кто-то гыгыкнул знакомым глухим смешком. Негромко, явно наслаждаясь собой. Момо… опять где-то тут прячется. Как ни странно, именно этот издевательский звук придал рыжему лейтенанту сил. Подняв краснющую физиономию, Регина, заикаясь, вызывающе сказала:

— А я… при исполнении! Вы можете меня наказать… только после того, как всё закончится!! Вот!!

— Всё… — задумчиво протянул я, — Ты имеешь в виду всю эту войну, волшебников, демократов и прочее, что тут у нас творится?

— Да! — вызова в голосе стало еще больше, но глазки бегали по сторонам так отчаянно, что Момо уже «гыгыкала» без перерыва, — Д-да!

— Регина… — укоризненно помотал я головой, — Мы же друг друга уже немало знаем. Неужели ты могла подумать…

Наверное, девушка ждала что-то вроде: «что я всерьез на тебя зол» или «что я придал этому значение», а может быть даже лихое и кавалерийское «а что смотрела, а не попросилась в кроватку». Мало ли что там у рыжих в голове. Но услышала она отнюдь не это.

— …неужели ты могла подумать, что я буду так долго ждать? — неприкрыто ухмылялся я, — Особенно после того, как некая особа похитила мешок с чрезвычайно важными медицинскими препаратами? В самый ответственный момент? Мм?

Вот тут даже Момо Гэндзи, как-то умудряющаяся прятаться на открытом месте, замолчала. Праудмур похлопала глазами… а затем самым незатейливым образом шлепнулась в обморок.

— Изумительно, — удовлетворенно сообщил я в воздух, — Момо, приведи, пожалуйста, Рейко. У нас все готово для мести.

Потомок некоматы не только привела в кабинет мою жену, но еще и запасливо притащила с собой бутылочку воды, которой заботливо брызгала на инквизитора, пока та не пришла в себя. Очнувшись, рыжая и бесстыжая Регина обнаружила уже чету Эмберхарт, рассматривающую её с плотоядным интересом.

— Лейтенант Праудмур! — рявкнул я командным голосом, предвосхищая новый обморок, — Смирррррно!!

Рефлексы взяли своё и девушка выпрямилась в струнку, глядя вдаль бессмысленно-стеклянным взглядом. Я подошел к ней, заложив руки за спину с максимально начальственным видом, который смог изобразить.

— Во-первых, прежде чем мы приступим… к дальнейшему разговору, я официально освобождаю вас от должности коменданта Хагоне в связи с расформированием городской структуры, — выдал я. Рейко, также надувшись от важности и серьезности, встала рядом, дабы смущать и ниспровергать. Затем продолжил, — В связи с удовлетворительным выполнением задания, вынужден сообщить о повышении вашего звания до старшего лейтенанта.

— Лорд Эмберхарт, — пропищала Регина, явно собрав остатки сил, — Может быть, мы все забудем? Я просто уеду в Токио и всё. А?

— Никуда вы не уедете, майор Праудмур, — наконец выпустил я по-настоящему крокодилью улыбку, — Но я вам гарантирую, что через пару минут вы будете всем сердцем мечтать о том, чтобы я вас наказал по мере собственных сил и воображения, а затем пристрелил.

— Ма-ма-ма-ма-ма… — девушку переклинило от начала фразы и конец она особо не услышала. Жаль, промашка. Наконец, у рыжей получилось, — Ма-майор?

— Да, документы о внеочередном присвоении звания уже в пути, — покивал я, — Вместе с тремя помощниками. Вы приписываетесь на постоянной основе к базе военной подготовки, майор Праудмур. В качестве главного инструктора. Вместе с Эмберхарт Рейко и полковником Ятагами Рюока, вы будете осуществлять полный контроль над происходящими в долине Камикочи процессами. Моя жена будет отвечать за всю хозяйственную часть дел в долине, Ятагами заниматься обороной, а вы, моя дорогая Праудмур… будете руководить процессом обучения новых рекрутов.

— Это что, шутка?! — несмотря на всю грозящую ей и совершенно нешуточную опасность в моем лице, Регина нашла в себе силы (и профессионализм) разозлиться, — Да в составе Первой Армии больше половины понимают в подготовке бойцов лучше меня! Лорд Эмберхарт, я…

— Ты будешь заниматься созданием первой регулярной профессиональной армии женщин-солдат! — рявкнул я, нависнув над рыжей и окончательно лишая её боевого духа, — Это распоряжение твоего непосредственного начальника, магистра первой ступени инквизиции Ватикана Фаусто Инганнаморте, подкрепленное резолюцией сёгуната Японии! Оно вступает в силу… незамедлительно! Выполнять!

Шлеп! Снова встреча задницы с полом. Я невозмутимо вернулся за свой стол, ставя греться кофейник и считая секунды.

Спустя две минуты и пятнадцать секунд весь дом огласил отчаянный вопль рыжего майора:

— Кто-нибудь, убейте меняяяяя!

Глава 13

— Мы в осаде?

— Именно так, Эмберхарт-кугэ. Иного слова я подобрать не возьмусь.

Это был хороший ответ в виду сложившихся обстоятельств. Сегодня мне с утра доставили письмо, прочитав которое, я сразу же отбыл в Хагоне, чтобы обсудить излагаемые в письме претензии, идеи и пожелания с полковником Ятагами и уже-майором-Праудмур, пребывающей в стадии тяжелого депрессивного похмелья.

«Бандитам и самозванцам, захватившим долину Камикочи и изгнавшим из нее честных жителей Хагоне» предписывалось явиться ко двору Категава Хотея, даймё провинции Фукуи. На честный суд… или разбирательство, если же мы предоставим вышеупомянутому даймё доказательства легитимности своего здесь пребывания. В письме отдельно указывалось, что для облегчения нам явки с повинной, даймё выслал военный отряд, который возьмет долину под контроль, пока будет идти разбирательство.

И отряд Категава прислал большой. Огромный по местным меркам. Настолько, что этому небольшому войску понадобился целый состав с продовольствием… сейчас блокирующий продвижение товарных и пассажирских составов до Камикочи. Секретариат управителя провинции не отвечал на звонки и телеграммы из Токио. Их примеру следовали секретари сегуната в ответ на мои уже два часа назад как отправленные вопросы «нельзя ли мне в Паладине наведаться на станцию Фукуоси для решения ситуации?»

Тупик.

— Четыре старых СЭД-а «Кагура-3», — тем временем перечислял Ятагами, — около пяти сотен пехоты с автоматами и гранатами, около двадцати представителей аристократических семей, которые могут использовать техники в бою. Малый разведывательный высотный дирижабль «Куджира-3Е». Еще мои люди в Фукуоси сказали, что вроде бы в разговорах солдаты упоминали минометы. Американские минометы.

— Еще хуже, — заключил я, закуривая, — Но почему вы назвали эту ситуацию осадой, а не блокадой, Ятагами-сан?

— Потому что мои дозорные на скалах уже третьи сутки докладывают, что неизвестные лица малыми группами стягиваются к входу в долину, — хмыкнул полковник, — Но я ожидал попытки быстрого штурма силами какого-либо малого рода или клана, но никак не подчиненных даймё.

— То есть этот даймё бунтовщик? — простонала расползшаяся по столу рыжая воительница.

— Безусловно, — скупо кивнул полковник, — Шесть сотен солдат… либо он стянул войска со всей провинции, что совершенно неразумно, либо это его собственный резерв, которого у него быть не может! Но… атаковать Фукуоси без однозначного распоряжения из Токио мы не можем. Не говоря уже о том, что нам просто нечем это сделать, если забыть о вашем стальном самурае, а его для превентивного удара применить немыслимо. Это при самых небольших усилиях со стороны даймё будет расценено в стране как бунт.

Мы погрузились в тяжкие раздумья. Мне лично стоило срочно бежать в Холд, чтобы приступить к тренировкам с «Паладином», но бросить ситуацию без какого-либо предложения я просто не мог. Полковник связан по рукам и ногам, пока в долине не звучат выстрелы. Регина бессильна, пока поезда с рекрутами и снаряжением стоят на этой чертовой Фукуоси. Кроме того…

— Мы не знаем, из-за чего даймё так осмелел, — наконец, выдохнул я, — Боюсь, что у него есть поддержка со стороны. В виде добравшихся уже сюда демократов. Мы не знаем, что ожидать от американцев…

— А их здесь нет, — раздался слегка знакомый голос. От стены, приобретая объем, форму и цвет, отделилась фигура, быстро превратившаяся в сильно помолодевшего Ирукаи Сая. Не обращая внимания на выхваченный мной «пугер», кицуне продолжил серьезным тоном, — Ты забыл о тануки, Эмберхарт-кун. Думал, можно спокойно выгнать несколько кланов Иных из насиженных мест?

Выглядел не такой уж и старый лис уже лет на пятьдесят. Седина из его волос почти исчезла, заменившись чернотой здорового молодого волоса, плечи расправились, а физиономия, бывшая ранее высушенной и хитрой, теперь стала хитрой и самодовольной. Проще говоря, Сай стал раздражать сильнее.

— Потом-потом! — примиряюще выставил он вперед ладони, видя, что я и Рюока боремся с искушением нажать на спусковые крючки. В руке ветерана тоже поблескивал небольшой пистолет со странно вытянутым дулом. Кицуне тем временем продолжал, — У клана Ирукаи с Эмберхарт-куном союзный пакт! Я бы смог выскользнуть, чтобы затем постучаться в дверь, но это заняло бы полчаса, а то и весь час! А мои новости весьма горячие!

Пришлось прощать, но лишь после того, как бывший глава академии эти новости изложил. Дела оказались плохи. Застопоренный силами даймё состав вёз персонал и строительные материалы для укрепления обороны Камикочи. Это была хорошая новость. Плохая же заключалась в том, что засевшим в Фукуоси военным стало известно о следующем составе, который уже вышел со станции Юмиока по направлению к Фукуоси. Он вёз трех инквизиторов, несколько бывших преподавателей Гаккошимы и несколько сотен женщин, рекрутированных сёгунатом на военную службу.

Человек, управляющий силами даймё, откровенно не горел желанием лезть на закрытую со всех сторон долину, где на единственном входе и десяток автоматчиков смогут положить под сотню народа, которому придётся штурмовать после пробежки в 2 километра по чистому полю. Но если пустить перед штурмовиками несколько сотен женщин, то ситуация сразу радикальным способом изменится.

— То есть, вы хотите сказать, что нас собирается атаковать, прикрывшись мясным щитом из наших собственных рекрутов, а мы не можем использовать «Паладин» или силы Рейко, потому что меня могут обвинить в нападении на силы даймё, которые самым легитимным образом досматривают состав в его провинции? — раздраженно резюмировал я.

— Когда они начнут штурм, вы с чистой совестью сможете раздавить их командование и СЭД-ов, управляя «Паладином», — хмыкнул Ятагами, — Скорее всего, после такого маневра, у нас просто прибавится рекрутов.

— К этому времени инквизиторы будут мертвы, — подняла голову Праудмур.

— Скорее всего…

Обсуждение застопорилось настолько, что я командирским произволом перевел его вторую часть в Холд, куда мы вызвали капитана Зедда, заранее предупредив наемника о том, что на вверенной ему территории уже наблюдаются кое-какие силы противника. По дороге домой, Ирукаи поделился еще одним кусочком информации, что придержал лично для меня — у правителя провинции в пленниках значились никто, как семья Перрсонов.

Теперь картина стала более-менее ясной. Шведы были о многом в курсе, прожив так долго рядом со мной. Можно сказать, практически обо всем, что может узнать посторонний человек, наблюдая за происходящим вокруг. Они знали о прискорбно низком количестве моих людей, знали о том, что я делал в долине, видели вышедший из строя «Свашбаклер». Единственное, о чем они не могли быть в курсе — так это о том, что на моем красном дирижабле сюда прибыл «Паладин», с которым они разминулись буквально на полсуток.

Только вот, был ли он.

— Господа, дамы, — обратился я ко всем, собравшимся в комнате. Состав совета пополнился капитаном «Рыжих псов» и парой его советников, как и заинтересовавшейся происходящим Рейко, — У вас не так много времени, чтобы найти решение для возникшей ситуации. Поезд с женщинами прибудет на Фукуоси завтра в 10–11 часов дня. На этом я вас покидаю, но буду недалеко.

— Что?! — вопрос, казалось, исходил аж от четырех человек.

— Я должен немедленно определить уровень своих навыков использования «Паладина», — счел я нужным внести ясность, — Он — наш единственный козырь.

— «Паладин» на краю мира? — раздался мне вслед удивленный голос Фридриха Марии Зедда, — А мне казалось, что я видел уже всё.

Влезать в сложный и необычайно тонко реагирующий на изменения в ауре пилота СЭД было далеко не самым разумным решением, особенно пребывая в текущем эмоциональном раздрае, но особого выбора у меня не было. «Переключиться» в рабочий режим поначалу у меня вышло просто за понимания, что я должен как можно скорее отойти от Холда, чтобы ЭДАС-ы силового доспеха не устроили Ирукаи Саю инфаркт среднего возраста. А затем, после того как «Паладин» смог отбежать, и даже спрыгнуть с возвышенности, на которой была моя новая недвижимость, всё пошло кувырком.

Точнее, покатился я сам, чертыхаясь и скрипя зубами, вздымая клочья земли и ломая тонкие деревца. Потом были несколько минут, в течение которых я поднимал доспех, пытаясь заставить встать его на ноги. Ощущения были отвратными. То место в моей энергетической системе, где давным-давно устроился Эйлакс, было деформировано демоном под его нужды. Я привык к этой деформации и не ощущал её раньше, но теперь, когда он ушёл, она чувствовалась рабочей, но чуждой частью моего «я». Это очень отвлекало.

Доспех шёл как пьяный, цепляясь за деревья руками, но я упорно продолжал двигаться, стараясь как можно сильнее отстраниться от сознательного управления механизмом. Это работало раньше и должно было сработать сейчас. Много. Однообразных. Движений. Здесь и сейчас. Вспоминать, повторять, отстраняться. Допускать ошибки. Повторять цикл. Повторять, пока ошибки не исчезнут, пока деформированная аура не «забудет» демона.

С тануки была допущена… наверное, стоило бы сказать «ошибка», но это была не она. Я действовал максимально эффективно, чтобы убрать мешающий фактор из долины, в чем преуспел. О чем в тот момент не думалось, так это о том, что пять или шесть тысяч Иных являются обузой, паразитами и наркоторговцами только пока сидят в долине. Из головы совершенно вылетела одна особенность местного японского менталитета — чувствуя себя слабым, свободный ищет сильного и предлагает ему свою верность за покровительство и месть. А такое количество Иных, умеющих менять облик по своему желанию — это настоящее сокровище. Шпионы, воры, посредники, актёры… да хоть элитные бордели из них составляй!

Ресурс. Огромный, сказочно разнообразный и многообещающий. Не факт, что они не обманут наивного японского аристократа, после того как… что?

После того, как он им отдаст мою голову. Тут и к бабке-гадалке ходить не нужно. Или меня заказали живым? Не особо важно. Рано или поздно я найду выход и на Категаву и на тануки. Душа требовала, чтобы я немедленно повернул неуязвимый доспех на выход из Камикочи. Набрать крейсерскую скорость, достигнуть Фукуи, одноименной с самой провинцией столицы, вломиться в дворец даймё, вытащить его оттуда и выжать беспомощное визжащее тело как тряпку на глазах у всех…

Только этого мне не простят. Не смогут. Пусть для тай-сёгуна я теперь очень полезный союзник, вложивший в его руки огромное количество ресурсов, но этот вклад сразу станет ничтожным, если все благородные возмутятся столь варварской расправой над действующим губернатором провинции. В этой драме моя роль — мальчика для битья, который сможет дать сдачи, но только после первого удара по его лицу.

А сможет ли? Да.

«Паладин» уже двигался куда увереннее. Мне было бесконечно далеко до почти человеческой плавности и скорости движений, демонстрируемой опытными британскими пилотами, но на пологом и заросшем дерном участке редкого леса, я уже держал доспех без особых проблем. Приходилось страховать себя, хватаясь пятипалыми манипуляторами за деревья потолще, но только за счет того, что слой почвы на склонах Камикочи был слишком тонким. В любой момент стальная ступня могла продавить его насквозь, напоровшись на камни или банально соскользнув вбок.

Пора возвращаться. Времени нет.

Совет я застал в… оцепенении. Все сидели, пристально рассматривая застывшую с руками на груди фигуру Распутина. Выражение лица русского княжича мне не понравилось, как и почти полная копия оного на лице стоящего рядом Жерара Сент-Амора.

— Что случилось? — отрывисто спросил я, извлекая сигарету из портсигара.

— Мы пришли в поисках тебя, Алёш, — начал рус, — Хотели рассказать, что завтра к нам приедут ученики Гаккошимы.

— Не все, только иностранцы, — тут же добавил Жерар сухим убитым голосом, — Их сопровождает Наото Йошинари. Помнишь нашего учителя по самообороне? Его призвали на службу в армию.

— Мой батя выразил согласие забрать всех иностранных студентов на обратном курсе, — тяжело уронил русский, — А тут нам говорят, что парни и девки до долины не доедут.

— Я решила им сказать, — на мой невысказанный вопрос отреагировала Рейко.

— Алёш, — насупился русский, — Дай мне дирижабль! Я остановлю поезд с нашими!

— Без дирижабля мы можем умывать руки, — тут же отреагировал Ятагами, под кивки капитана наемников и его помощников, — Это суденышко единственный способ осуществить операцию!

— Какую операцию? — тут же спросил я, жестом прося Евгения помолчать.

— Глава рода Сахаи согласился лично доставить официальное требование сегуната даймё Категава, — четко проговорил полковник, глядя мне в глаза, — Но у Сахаи нет быстрых дирижаблей… точнее, их у них нет вообще. Нужно забрать уважаемого главу вместе с малой свитой, а затем доставить в Фукуи. Их не посмеют не принять немедленно.

— Временные рамки?

— В лучшем случае завтра, в 2–3 пополудни Сахаи будет входить в дворец даймё.

— Значит, сначала остановим поезд с рекрутами и студентами, а потом летите к Сахаи, — попытался найти компромисс я, досадуя, что уже не отправил своё судно на перехват поезда.

— Не выйдет, — вздохнул полковник, — План действий уже утвержден сегунатом. Я получил приказы… как и госпожа Праудмур. Дирижабль уже готовят. Прошу извинить за самоволие, но в этих обстоятельствах у вас нет другого выбора, как подчиниться уложениям конкордата.

— Алистер!

Это был первый… или второй раз, когда Евгений называл меня по имени, не искажая его? Наверное, первый. Студенты? Ну, мне на них было плевать куда сильнее, чем на будущих женщин-рекрутов, что вез поезд. Обычные хабитатские девушки ехали учиться стрелять, бегать, убивать и умирать в то время, как иностранцы тащились, чтобы добрый русский дядя забрал их из этого опасного места. Перед девушками я чувствовал ответственность. Но именно её чувствовал и княжич, явно пообещавший этим подросткам безопасность.

— Алистер!

— Я думаю!

Я лгал. Мыслей не было никаких, кроме «сесть в невероятно крутой СЭД, пойти и всех убить». Все-таки, ни один из нас не был знатоком хоть каких-либо операций, даже многоопытный Зедд. Оставалось только лихорадочно бегать глазами, не замечая, как истлевшая сигарета обжигает пальцы.

— Да сопри ты у них поезд, дурак!! — взорвался русский, потрясая перед моим лицом кулаками, — Тот самый! Что! Мешает! Твоим! Поездам! Это что, будет нападение? Агрессия?! Эти придурки наверняка его не разгружали, он просто стоит! Стоит паровозом в нужную тебе сторону! А-лё-ша!

Гениально. Я посмотрел на Распутина так, как, судя по всему, еще ни разу не смотрел на жену. Судя по недовольному звуку Рейко — даже голую. Правда, в этом акте русофилии я был далеко не единственным, все вокруг пялились на богатыря с точно таким же выражением лица.

Я… застыл в оценке ситуаций. Привыкнув отвечать на любую агрессию той же агрессией, ударом на удар, смертью на угрозу, совершенно выкинул из головы более мягкие, но не менее эффективные способы борьбы за свои интересы. Имея в руках молоток, на всё вокруг смотрел, как на гвозди. Проблема? Ее могут расплавить молнии Рейко, обнулить моей Тишиной, раздавить весом «Паладина». Зачем мучиться, выбирая более сложные решения? Друзей поблизости нет, а среди союзников вся верхушка страны, так зачем плодить сущности?

Идиот. Так и заигрываются.

— Майор Праудмур, — развернулся я к блестящей глазами рыжей, — Нам нужна ваша резолюция на срочную реквизицию железнодорожного состава!

— Ирукаи-доно. У ваших кицуне есть какие-либо препараты, которые можно добавить в пищу или воду, чтобы человек почувствовал себя нездоровым?

— Найдутся, думаю. А сколько тебе нужно, Эмберхарт-кун?

— На пять-шесть сотен человек… вместе с теми, кто сможет их незаметно подложить.

— Со вторым проблем нет, насчет первого… Мы все-таки редко планируем массовые отравления.

— Можно несколько разных. Пусть это уже будет тяжелое хулиганство, но у нас нет времени. Ятагами-сан…?

— У вашего дирижабля ослабли задние крепления оболочки, — брюзгливо заметил однорукий японец, — Понадобится минимум два часа, чтобы их подтянуть. И откалибровать рули.

— …спасибо.

Евгений своей идеей стронул с места лавину. Все забегали, начав делиться идеями, Регина ожила, залучившись нездоровым энтузиазмом. Всегда подозревал, что рыжие — это вампиры, которые могут питаться как чужим горем, так и его предвкушением. Посреди стихийно возникшего хаоса гордо высился Евгений, о чем-то важно переговариваясь с Жераром. Француз, видимо тоже частично бывший рыжим, оживленно убеждал русского в своей незаменимости, но в чем именно я слышал плохо, воюя с собственной женой.

— Ты — дома, — веско и по-мужски говорил я кипятящейся японке, аж прыгающей на месте от переполняющих её чувств.

— Ты — дурак! — не менее веско ставила она мне диагноз, — Забыл, что я тебе рассказывала про свое отношение к поездам? Я могу наэлектризовать весь состав! До него никто не дотронется! Мы уедем, как к императору на именины!

— Там боеприпасы, Рейко, — с легкой жалостью доводил я до супруги огорчающую её истину, — Нам не надо взрывать поезд. Нам нужно его украсть.

— Ты не умеешь воровать! — кипятилась она, не желая признавать мою правоту.

— Рейко, ты последняя линия обороны. И именно ты отвечаешь за Камикочи. Я забираю всех. Эдну, Камиллу, Момо, Праудмур. Но на этот раз ты остаешься дома. Обещаю, что в следующий раз возьму с собой именно тебя, — щедро обещал я, слегка умалчивая о том, что если бы не даймё с его далеко идущими планами по экспроприации Камикочи, то мы бы с Рейко уже были бы очень далеко отсюда.

— Время! — сухо пролаял Ятагами.

Оно действительно было на исходе, но мы успели. Красный дирижаблик, набитый разумными до отказа, поднялся в небо, а те, кто остались на земле, отправились готовить свою часть будущего действа.

У них времени было куда больше.

— Ох, Евгеша… впервые я жалею, что ты такой здоровый, — кряхтел Федор, опасливо балансируя посередине перегруженного дирижаблика и косясь на своего воспитанника. Княжич виновато улыбался, стараясь больше никакими мышцами не шевелить. У него по бокам сидели, тесно прижавшись к туше руса, Жерар и Маргарита. Я же был облеплен целым ворохом миниатюрных девушек, больше часть которых колола окружающих изобилием навешанного на ней оружия. В основном этим выделялась Регина Праудмур.

Два парня-кицуне, устроившиеся почти на самом носу судна, лишь улыбались при виде того, как пыхтят и теснятся остальные, старающиеся не потревожить худого и слегка нервного парня, в обязанности которого входило увести дирижабль к лорду Сахаи.

— Так… — многозначительно сказал я, пряча в сумку-почтальонку полученный от Ирукаи Сая брусок ломкого и едкого вещества, норовящего раскрошиться, — Последние уточнения. Начнем с главного. Евгений, ты точно сможешь остановить поезд?

— Нет, я с тобой, — ошеломил меня рус, — Жерар и Марго справятся.

— У меня с собой большой плакат, — кивнула златокудрая девушка на тубус за её плечами, — А Жерар может запрыгнуть на поезд в крайнем случае.

— Если ты встанешь с плакатом, но раздетая… — протянул француз, хитро блестя глазами.

— …только на твоих похоронах, милый, — отрезала его пассия, — и буду танцевать, чтобы все видели степень посетившего меня горя!

— Я с вами, — буркнул рус, — Точнее — с дядькой. Мне браты не простят, если он сгинет.

Крепкий седой мужчина оказался единственным человеком, кто знал, с какой стороны подходить к паровозу. Это уже была немалая удача. То, что при этом дядька княжича был битым жизнью мужиком, оттрубившим три года на сибирских границах, было уже чистой удачей для нашего скоропалительного проекта.

— Шота-сан, Энрю-сан, — обратился я к кицуне, тут же сделавшим внимательный вид, — Старейшина Ирукаи сообщил, что от вас требуется?

— Досыпать специй в котлы, — утвердительно кивнул тот, что был постарше, — Незаметно и тихо. Ерунда, Эмберхарт-доно. Тысячу раз такое уже делали.

— А кое-что еще сможете? — не собирался я останавливаться на достигнутом, — Кое-что веселое?

— Мы вас внимательно слушаем! — оживились кицуне.

— У меня идей нет, — признался я, — Но буду благодарен, если вы сделаете все, что придёт вам на ум, чтобы отвлечь внимание солдат от станции. Большая часть из них квартирует в хабитате, поэтому будет очень хорошо, если у них появятся заботы до того, как заболят животы.

Спустя несколько уточняющих вопросов, я про себя подумал, что вскоре узнаю, что значит разрешить кицуне всё, взяв на себя ответственность за его действия… в том случае, если обвинение найдет доказательства.

…но отвлечь солдат было куда важнее. Мы собирались украсть поезд, не пролив не единой капли крови.

Глава 14

В этой, второй уже жизни, у меня было насыщенное учебой детство. Приходящие преподаватели ежедневно пропускали друг друга в дверях нашего лондонского дома, а перерывы у меня были лишь на завтрак, обед и пятичасовой чай. Среди этих учителей, стоивших, к слову, очень неплохих денег, выделялся некий Карл Осман Труммель, немец по происхождению. У него не было своего предмета как такового, но было кое-что получше. Граф Роберт Эмберхарт нанял этого одиозного обедневшего дворянина, чтобы тот научил меня думать, как положено сыну лорда.

Труммель создавал различные ситуации, показывал их мне, а потом объяснял, как мне в них стоило бы себя вести и, самое главное, почему. Он педантично и подробно описывал чуждый для меня-старого образ мыслей. Образ, в котором люди не были между собой ровней. «Обременяющее превосходство», как изредка шутил немец, тут же добавляя «Не смейте позволять другим ронять ваше достоинство! Даже если они вам вредят, просто дыша!»

Это было не мудро. Не умно. Не гибко. Часто глупо и безрассудно. Я помнил, что в русской армии 18–19 века была настоящая беда среди офицеров — молодые знатные вояки обожали стреляться на дуэлях и из-за карточных долгов. В той жизни я подобного поведения бы не понял и не принял — что может быть важнее твоей жизни? Вопрос, не нуждающийся в ответе.

Но я его получил здесь, став сначала сквайром Алистером Эмберхартом, а затем и лордом.

Правильный аристократ — это лицо системы, названной его именем. За ним история, предки, родственники и друзья. Заводы, пароходы, владения, счета в банке, акции. Люди, которые его обслуживают и охраняют, которые ему служат. Он стоит в тени того, кому служит сам. Все это — куда большая ответственность, чем может вынести тот, кому дороже всего лишь его жизнь. Отвечая лишь за себя, ты не можешь быть лицом общности.

А я уже прожил немало, уж точно достаточно, чтобы понять некоторые механизмы, по которым существовало то, глобальное и гуманитарное общество той Земли и сословное, замедленное и враждебное по отношению к техническим инновациям этой. Некоторые… но этого вполне хватило, чтобы определить своё место в жизни и всём остальном. Я не плохой, не хороший, даже не убийца, вор, грабитель и подлец, хотя каждый из эпитетов мне замечательно подходит. Эгоист, нарцисс и эксплуататор? Тоже будет ничем иным, как правдой. Все зависит от точки зрения, а у меня она одна, причем, невзирая на массу сложностей и нюансов, простая как сапог.

Я — Эмберхарт. Человек, который может натравить двух сверхъестественных лисиц на совершенно ни в чем не виновных жителей хабитата Фукуоси, чтобы получить тактическое преимущество в краже поезда.

Кицуне также вряд ли заморачивались собственным самоопределением и переоценкой шкалы ценностей, поэтому они, подсыпав отраву в пищу расположенных на постое в хабитате солдат, еще его и подожгли. А может, сделали и еще что-то, нам, затаившимся настолько близко от патрулей, насколько это было безопасно, было не видно.

Вообще, большие пожары в хабитатах большая редкость, ведь это огромные деревни, нередко с кольцевой железной дорогой по всему внешнему радиусу. В них массы зеленых насаждений — фруктовые, ягодные, клубневые, даже просто цветы для красоты. Даже если один дом загорится, у пламени почти нет шансов перекинуться на что-то еще — вездесущие деревья гасят ветер, зелень надежно укрывает любое отдельно стоящее строение. Только вот, по японской традиции, большая часть домов из дерева и бумаги, что очень перспективно, когда планируется умышленный массовый поджог.

— Если будут жертвы, я их убью, — равнодушно и вслух пообещал я сам себе, смотря на зарево в ночи и слыша отголоски встревоженных криков.

— Ты их сам направил, — холодно и жестко отрезала Праудмур. Регина, собравшаяся как перед боем, была напряжена, зла и сосредоточена. Я вспомнил, как она возглавила прорыв при «токийском истреблении монстров» и понял, что лучше бы её здоровенный автомат сегодня не стрелял вообще.

— Об этом — после, — заключил я, передавая выданный мне старым кицуне брусок вещества Момо, — Помнишь, что делать?

Девушка молча кивнула, тут же растворяясь в темноте буквально на моих глазах. Пора двигаться и нам. Осень, середина октября, рассвет в начале восьмого, но я в это время уже хочу быть дома.

— Вперед!

Двинулись короткими перебежками. Рывок нам предстоял всего на какие-то три минут до головы поезда. Разведчиками работали Эдна и Камилла, одетые в черные обтягивающие комбинезоны девушки видели в темноте куда лучше, чем мы, поэтому могли вести наш отряд к голове поезда, блокирующего путь в долину так, чтобы немногочисленные патрули ничего не заметили. Те же, состоящие из вчерашних селян и горожан, были куда сильнее поглощены зрелищем пожаров в хабитате. Некоторые из условно-враждебных нам бойцов даже пререкались, желая покинуть пост и помочь с тушением.

Регина, пригнувшись, мчалась за нами по пятам, выполняя роль маленького зубастого арьергарда. Я и Евгений прикрывали Федора с двух сторон, хоть дядька княжича и был сам по себе неплохо защищен каким-то хитрым тулупом, но возражения шепотом от него не принимались ни в какую. Другого машиниста мы здесь точно не отыщем. Все закрыли свои лица тряпичными масками, один я бежал в зеркальной маске Посланника. Не то, чтобы хотелось выделиться, но в неё поместились дыхательные фильтры… а они могли очень сильно пригодиться!

А машиниста номер два мы увидели чуть ли не первым.

Хорошая новость заключалась в том, что сам машинист со снятыми штанами, держась за живот и утробно подвывая, лежал прямо возле паровоза. Вокруг него занимались тем же самым около восьми солдат, правда, половина из них щеголяла одетыми и сильно грязными штанами. Плохая же новость была в том, что прямо возле страдающего стада подло отравленных человеков стояли трое совершенно здоровых и оживленно жестикулирующих молодых японцев, у которых из вооружения были лишь пистолеты и мечи на поясе.

Здесь и сейчас нужно было срочно замирать в ожидании, я уже уловил крадущихся к раздосадовано шумящим благородным своих близняшек, но кое у кого было совершенно иная точка зрения на развитие событий. Мимо меня с шелестом пронеслась огромная туша русского, который, рванув вперед, распластался в затяжном прыжке с распростертыми в разные стороны руками. Троицу, стоящую неразумно близко друг к другу, снесло с места с такой силой, что все четверо едва не впечатались в бок пыхтящего паровоза.

Маневр был хорош, если бы это были простые смертные, а не встревоженные японские аристократы, которых с детства тренировали в боевых искусствах. Я не успел даже сделать шага на помощь Евгению, как ему в бок уже из лежачего положения прилетело светящимся синим светом кулаком, от чего русский сдавленно крякнул, явно ощутив боль. От второго удара он ушёл, просто подбросив свое тело на руках вверх, но второй из офицеров даймё, уже поднявшийся на колено, приложил в подъёме Евгения ногой так, что все его сто килограммов отлетели в сторону на пару-тройку метров.

Правда, тут уже подоспели мы. Я с разбегу впечатал пятку ботинка в висок удачливого пинателя русских княжичей, заставляя того все же красочно поцеловаться с боком работающего паровоза, а затем, тут же, в слегка неблагородной раскоряке, угостил с размаху простецким ударом в ухо того из аристократов, кто еще ничем не успел отличиться. Парень хрипнул, отлетая в траву, а я отстраненно подумал, что со всеми этими перипетиями даже сам уже не знаю, на что способен.

В следующий момент косая и тонкая голубая дуга, родившаяся из быстро извлеченного под свет луны меча, перечеркнула мне грудь. Хлопок, рассечена перевязь меча, легкий скрежет полотна «паутинки». Одежная броня выдержала легко. Слабовато. Следующая «дуга» уже летит мне в лицо, но успеваю пригнуться, аккуратно ловя левой рукой острие падающего со спины моего меча за ножны. Японец, молодой, высокий, но с какой-то несуразно длинной челкой, падающей на лицо, уже машет третий раз, но я разбиваю его удар, взмахивая перед собой удерживаемым за укрытое в ножнах острие мечом.

В перестрелке есть возможность отслеживать несколько противников сразу. В бою на холодном оружии, ты уделяешь всё внимание тому, кто находится перед тобой. Будь нас меньше, чем бойцов даймё, то скорее всего, кому-то пришлось бы получить в бок удар мечевой или ударной техникой. А так почти обошлось.

Мне просто выстрелили в спину. Очередью. От того места, где спина утрачивает своё название, до правой лопатки. У какого-то засранца был либо богатейший опыт желудочных расстройств, либо жесткий комплекс роста, либо необычайно высокий уровень самоотверженности, что позволило ему в полутьме, освещаемой лишь скудными фонарями, развешанными на паровозе, прицелиться и попасть.

Меня мотнуло вперед, резко и сильно, прямо на воздевшего вертикально вверх катану парня, явно собиравшегося рубануть своей светящейся техникой помощнее. Левой рукой я вцепился в его кисти, удерживающие меч, сжав как можно сильнее. Под пальцами что-то поддалось, а рот смотрящего на меня с ненавистью аристократа начал как-то странно кривиться. С усилием на вышедшую вперед ногу, я потянул катану вместе с владельцем на себя, для того чтобы с оттяжкой махнуть своим мечом параллельно земле.

Не обращая дальше внимания на испытывающего всю гамму эмоций перерубленного пополам человека, я завалился на бок, переваливая верхнюю часть хлопающего глазами носителя челки через себя. В слегка помутненном сознании такой маневр был вполне логичен, как дополнительная защита от последующих выстрелов в спину. На грудь и маску плеснуло горячим.

Защищаться не понадобилось. Шея удачливого стрелка была уже сломана, а дядька Федор вовсю бегал между валяющимися страдальцами, аккуратно и быстро работая ножом. С остальными аристократами тоже было кончено — Регина, явно что-то себе компенсируя или сублимируя, восседала верхом на одном из них, вовсю работая узким трехгранным ножом. Область почек и печени человека была издырявлена уже так, что было ясно — не жилец. Распутин же стоял, прислонившись одной рукой к стальному боку паровоза. Между ладонью княжича и металлом была тонкая прослойка кожи, кости и мозга, раньше бывшая чьей-то головой.

Наследили. Нашумели. Пострадали.

— Федор! — позвал я, — Бери машиниста и в кабину! Бегом!

На выстрелы пока реакции не было, но это было лишь вопросом очень короткого отрезка времени. У угоняемого поезда первый десяток вагонов были грузовыми, а вот дальше целая вереница горящих теплым светом пассажирских. В идеале — наполненных страдающими животом людьми, но надеяться на это я себе позволить не мог. Значит, план Б.

— Женя, цел? — позвал я княжича, пытавшегося отчистить ладонь, — Закидывай трупы внутрь!

Затем извлек из кобуры «грендель». Секунду подумал, глядя на этот здоровенный несуразный револьвер. Была не была.

Два выстрела в ночное небо. Насколько возможно быстро.

Граум!

Граум!

Угрюмый, низкий, басовитый лай бельгийских «гренделей» разнесся далеко по окрестностям. Знак для Момо. Знак, означающий, что всё пошло кувырком.

Всё, пора помогать Распутину закидывать трупы в машинное отделение.

— Без капли крови, лорд Эмберхарт?! — Регина, перемазанная в кровище с ног до головы, сумасшедше улыбалась, умудряясь при этом смотреть на меня с большой долей ехидства.

«Обременяющее превосходство» герр Труммель. Я помню.

— Никто не убит, — с максимально высокомерным видом, который только может принять человек, устроивший себе душ из перерубленного кишечника японского аристократа, ответил я, — Они все пропали без вести.

Рыжая аж хрюкнула от такой интерпретации фактов. Нужно будет на досуге её научить двум вещам — «подглядывать плохо» и… «тот, кто стреляет последним, обычно и интерпретирует события».

Большинство паровозов этого мира вечно в движении. Их котлы заглушаются, только когда они встают на плановый техосмотр у механиков. Эфир, эта разлитая в воздухе и дружелюбная к живым организмам энергия, позволяет создавать простые и невероятно надежные механизмы, поломки в которых случаются только по причине износа. Сейчас дядька княжича в слегка нелепо и неуклюже выглядящей фуфайке, метался по кабине машиниста, дергая за рычаги, раскручивая вентили, а заодно что-то лихорадочно бурча себе под нос. Он отшатнулся, когда я сунул ему под тот же самый нос тряпку, измазанную машинным маслом и свежей кровью японцев.

— Шо? Зачем?? — ошарашенно выдавил он, аж убирая руки назад.

— Сейчас тут станет очень вонюче! — рявкнул я, — Очень!

Мужик понял, вцепился в предлагаемый предмет, сунув его за пояс, заработал еще быстрее. Я, не обращая внимания на то, что он говорит прежнему машинисту на смеси японского и мата, рванул наружу. На крышу первого за паровозом вагона. Роли в команде были распределены и оговорены заранее.

Едва успев вскарабкаться наверх, я болезненно скривился — русский стравил излишек пара, от чего всем заинтересованным стало кристально ясно, что поезд внезапно собирается начать движение. Впрочем, лишь сама паровая машина окуталась белым дымом, а вот из пассажирских вагонов начали сочиться густые струйки тяжелых желтых испарений. Раздались звуки, которые даже с расстояния было очень сложно не понять — именно такие звуки издают люди, чьи глаза, а также слизистые рта и носа, внезапно ощущают жестокий зуд и боль. А еще «лисий хвост» был потрясающе вонюч. Настолько, что Момо, подложившая его в каждый вагон с начала и до конца, теперь бежит со всех ног к ближайшему источнику воды, а лишь потом, оттершись и отмывшись, пойдет домой пешком.

Состав тронулся. Послышались первые выстрелы. Я распростерся на крыше, поплотнее нахлобучивая на себя шляпу. Теперь всё — вопрос десятка минут.

«Победа — это результат грамотной эксплуатации всех найденных уязвимостей противника. Если вы что-то пропустили, то именовать себя настоящим победителем права не имеете!»

Эти высокопарные и спорные слова мне говорил другой наставник. Отставной гвардеец российского князя Хабарова, которому не нашлось теплого местечка в каком-нибудь из столичных гарнизонов, а ехать к Халифату или к сибирским границам не хотелось. Калтропов Василий Леонтьевич великолепно владел револьверами, а еще пытался преподать мне основы тактики малых и средних групп. Нудно, настырно и самоотверженно, отрабатывая плату, которой хватало бывшему гвардейцу и на съём дома, и на содержанку, и даже на регулярные отчисления на родину, жене и детям. Наверное, именно он заразил меня прямолинейностью, постоянно приводя примеры того, как даже двухходовые планы летят ко всем чертям из-за мелочей и неизвестных факторов.

Натиск и эксплуатация уязвимостей. Используй всё, что можешь себе позволить.

У рода Ирукаи не было оптовых запасов отравы с отложенным действием, которой можно было нелетально вывести из строя несколько сотен человек, зато у молодеющего старика Сая оказался очень большой запас «лисьего хвоста» — особой дряни, которую кицуне применяли при бегстве, когда шкодили где-то слишком много. Запас на весь клан, если лисам придется драпать врассыпную. Сай расстался со всем «хвостом» под железную гарантию оплаты расходов и помощь в поиске и покупке расходных материалов. Поэтому мы подожгли хабитат, отравили еду и поезд, а теперь, совершив почти всё возможное, молимся, чтобы Федор как можно быстрее набрал ход поезда, чтобы дым от «лисьего хвоста» сносило ветром назад.

Снизу раздался жуткий металлический грохот — Праудмур высадила короткую очередь из своего автомата-пулемета. Следом Евгений выпалил несколько раз из укороченного ружья, притащенного им с собой. Наверняка не прицельно, просто показывая тем, кто решил узнать в чем дело, что тут большие калибры. Основная часть солдат, оставшихся на ногах или не получивших отраву, сейчас выскакивает из поезда и несется в темноту, вопя от режущей боли и взвывая о помощи. Остальные, у кого сил на побег из смердящих вагонов не хватило — завидуют мертвым.

Началось. Поспешно выстрелив из выхваченного из набедренной кобуры «атланта», я промазал по отчаянно работающему ногами бойцу, несущемуся по траве к набирающему ход паровозу. Промазал, но зато он меня увидел, тут же затормозив и пытаясь прицелиться из автомата, чем сделал себя куда более удобной мишенью. Вторая пуля очень красиво вошла в грудь спортивно сложенного японца, выбивая из его спины фонтанчик крови. Готов. Отстающие? Имеются, аж двое, повторяют за первым. Падаю на крышу, исчезая из их поля зрения. Теперь бедолагам вновь нужно разгоняться, при этом пытаясь прижаться поближе к вагонам.

Две короткие очереди демонстрируют, что я угадал. Эдна и Камилла ненавидят использовать что-либо помимо своих жутких ножей, но это совершенно не значит, что не умеют. Затем еще выстрелы. И еще. Звук некоторых мне знаком.

У угоняемого поезда было четыре уязвимых места — пассажирские вагоны, через которые можно провести атаку, крыша, позволяющая быстро добраться до головы поезда, а также две полусферы по бокам, откуда могли прийти оставшиеся на ногах патрули. Внутри можно бежать лишь по прямой, от чего быстро отучит русский, у которого даже укороченное ружье противотанкового калибра. Этим Евгений и занимается — просто стреляя регулярно по центру, пробивая навылет противников и двери. Патронов он не жалеет, у нас самый критический момент, пока поезд не набрал скорость, что позволит оборонять лишь крышу и прямой внутренний проход.

Стреляю из «атланта» еще трижды по неясной тени, проявившейся по другую сторону. Тень явно собирается обогнать еле плетущийся состав с какими-то недобрыми целями, но терпит крах замыслов. Захлебывающийся мужской ор показывает, что крупнокалиберную пулю в ноге тень терпеть молча не может.

Меняю барабан «атланта» на заряженный. Эти два револьвера — старшие братья «раганта» … в буквальном смысле. Не отличаясь от него калибром, они просто тяжелее процентов на 30, что позволяет мне делать несколько выстрелов подряд с претензией на прицельную стрельбу. Пока моя эффективность как стрелка настолько низкая, что Калтропов бы напился с горя, видя, как безбожно жжет патроны его ученик.

Снизу слышится приглушенная ругань, а затем короткая очередь из грохоталы Регины. Что-то там происходит, но я отвлекаться не имею права. Частично реабилитирую себя в глазах наставника, удачно попадая в еще двух догоняющих паровоз солдат, затем падаю ничком на крышу, растопыриваясь как морская звезда — вокруг меня жужжат пули. Слышится ругань рыжей, майор Праудмур изволит гневаться и стрелять одиночными. Гневается она на Федора, который, по ее мнению, слишком медленно разгоняет машину, но дядька Евгения английского не понимает. Бас Евгения между выстрелами его слонобоя, сообщает эту информацию нашему компактному инквизитору и та, после паузы, начинает костерить Федора в десять раз хлеще. На английском.

Выстрелы автоматов, что я выдал горничным, звучат чаще. Мы уже набрали скорость километров 10 в час, но у даймё Категавы какие-то невероятно упорные и спортивные солдаты. Мне становится легче — страдающие от «хвоста» бойцы в поезде пооткрывали окна, из-за чего сейчас весь состав кроме его головы и первых двух вагонов окутан мерзким желтым токсичным дымом. Можно больше не боятся, что еще кто-то шарахнет по мне очередью с крыши. Лежу головой к хвосту поезда, внимательно отслеживая движения по бокам и на крыше. Если обычные японцы ко мне в гости не заглянут, то вот практик техник может запросто…

Проходит почти минута. Крышу трясет, скользко, приходится цепляться руками и ногами. Выстрелы снизу стихли. Спина отчетливо сигнализирует, что автоматная очередь наставила мне сквозь «ирландскую паутинку» великолепных синяков. Хотя, возможно, речь о сломанных или треснувших ребрах. Крышу вагона начинает трясти еще сильнее, дядька княжича определенно заставляет тягач работать на запредельных параметрах.

Выстрелы… а нет их больше. Противогазов здесь не водится, а значит все бегуны либо по-умному отстали, либо по-глупому попали под действие отравы кицуне. Желтый густой дым, наполняющий поезд, стелится за ним длинным отравленным хвостом. Единственное место, где его почти нет на высоте человеческого роста — это крыша.

Справились?

Я их разглядел заранее за счет того, что в этом месте пути чуть изгибались перед тем, как выйти на прямую линию, заканчивающуюся у бывшего города Хагоне. По вагонам, смешно семеня, бежали трое людей, окутанных едва заметным ореолом фиолетовой энергии. Двое впереди с обнаженными катанами в левых руках и револьверами в правых, еще один позади, его руки свободны и направлены раскрытыми ладонями в спины бегущих спереди. Лица замотаны чем-то разноцветным.

— Да вы издеваетесь…, - опустошенно выдохнул я, возясь на подскакивающей крыше в попытках вытащить «грендели».

Три! Три офицера-дворянина из каких-нибудь младших провинциальных родов, да еще, судя по всему, два мечника! Бегут свободно, как-то небрежно перепрыгивая с вагона на вагон. Тряска насилуемого Федором поезда их не смущает совершенно! А тот дергается как норовистый конь, так, что мне просто удержаться лежа — и то сложно!

Бельгийские «грендели», за которые княжич попросил (и получит) столь много, оказались крайне неудобным оружием. Точно таким же, как длинный родовой меч. Нельзя быстро привести в боеготовое состояние, нужно долго упражняться, чтобы из посмешища это стало грозным оружием, а еще жутко сложно эффективно применять в ситуациях, когда под тобой всё трясется. Но зато это нивелируется огромной убойной силой. В случае же с этими громоздкими пистолетами — еще и возможностью стрелять дуплетом.

Наверное, со стороны это выглядело дико смешно. Долговязый подросток, распластавшийся на крыше вагона, стреляет дуплетом из двух несуразно огромных грохотал, отъезжая при каждом выстреле назад, отчаянно и тщетно тормозя носками ботинок. Раз за разом, быстро, практически не целясь, на весь барабан. Почему быстро? Чтобы совокупность импульсов от отдачи пришлась по одному вектору, протянув меня по крыше первого вагона до самого паровоза, а не стряхнула по дороге набок. Вот это было бы по-настоящему смешно.

Однако, смеяться было некому. До того, как улететь задом на сцепку между паровозом и первым вагоном, немилосердно ушибая себе копчик и ломая левую ногу, я, сквозь густые клубы дыма, изрыгнутые «гренделями», видел, как вся троица слетает с поезда, отчаянно размахивая конечностями. В какой комплектности или статусе жизнедеятельности летели подчиненные даймё, мне было узнать не суждено, хотя, вроде бы, брызги крови были.

— Алёш, ну ты как так-то? — недоуменно спросит меня через несколько минут княжич, прижимающий к раненому плечу какую-то тряпку.

А я лишь виновато улыбнусь, поморщусь, а затем похлопаю рукой по сунутым в кобуры бельгийским револьверам. Возможно, нога бы осталась целой, отбрось я оружие, но тогда точно бы их никогда не нашли.

Спустя две минуты станут слышны короткие мощные лязги — заранее вышедшие люди полковника Ятагами и пара наемников Зедда, одетые в железнодорожные доспехи, будут цепляться к поезду на ходу с помощью специальных крючьев. У них будет порядка двадцати минут, чтобы зачистить поезд от лишних пассажиров, выкидывая живых и мертвых из состава. Я же в этот момент, уже с наложенной непострадавшим Федором шиной, буду сидеть возле нахватавших автоматных пуль близняшек, молча хлопающих глазами. А затем прикажу им лечь и изобразить из себя трупы.

Операция прошла через задницу, но мы все живы. Силы противника серьезнейшим образом подорваны. А украденный поезд… воняет. Кажется, я знаю, чем занять народ с каменоломен. Им всё равно пора отдохнуть. Пусть помоют.

Глава 15

Проковыляв в приспособленный для временного удержания пленников загон, я сморщил нос, прищуривая глаза. От двух находящихся внутри молодых людей, почти подростков, одетых в запачканную военную форму, смердело невыносимо. «Лисий хвост» кицуне оказался столь забористой штукой, что будь он в производстве хотя бы в пять раз дешевле, а само оно в 20 раз быстрее, то стоило бы использовать его как оружие массового поражения.

Один из парней лежал на полу ничком, зачем-то добравшись ползком почти до двери, второй молча сидел у стены на коленях, гордо выпрямившись. Если бы не смешно опухшие глаза и нос, то это выглядело бы даже красиво.

— Кто из вас Категава Дзенчиро? — осведомился я, обходя лежащего.

В ответ, разумеется, тишина. Лишь хриплое дыхание несгибаемых пленников. Возможно, парни и были слабы телом, когда, надышавшись «хвоста» валялись, блюя и завывая, в офицерском вагоне поезда, но сейчас уже явно восстановили силу духа. Будем с этим бороться.

— Ладно, — не стал спорить я с молчунами, вместо этого выстрелив из «атланта» ползуну в горло со спины. Переждав грохот, сказал будущему хрипящему и булькающему трупу, — Тебя будут звать Скамейка.

Сев новонареченному Скамейке на поясницу, с облегчением вытянув зажатую в шине ногу. Теперь на моего будущего собеседника смотрело их аж три штуки — одна сломанная моя и две дрыгающиеся от товарища. Зрелище его явно заворожило, по крайней мере опухшие глаза открылись так широко, что я даже увидел блеск белков.

— А тебя как зовут? — приветливо поинтересовался я у еще живого вражеского офицера, старательно давя подступающую к горлу злость. До того, как зайти к этим ребятам, я пообщался с несколькими пленными простолюдинами, от чего пребывал в состоянии слабо контролируемой ярости.

— Кате…гава Дзенчиро… — заикаясь произнес парень, вытягивая вперед дрожащую руку с указательным пальцем, — …ты его убил.

— Да? — без особого интереса покосился я на ноги свеженазванного «Скамейки», — Ну и плевать. Я спросил твоё имя.

— Ямада Тако, — выдавил из себя парень, беря себя в руки. Его взгляд блеснул страхом и ненавистью, — Ты мертвец, гайдзин.

— Меня зовут Алистер Эмберхарт, я являюсь хозяином долины Камикочи, — вздохнул я, глядя на заносчивого, хоть и испуганного придурка, — …а также твоим убийцей. Ты умрешь, Ямада Тако, и умрешь очень скоро. Не за то, что вы, идиоты, ослепленные обещанием тануки служить вам, на меня хотели напасть. И не за то, что планировали захватить долину штурмом, чтобы затем начать торговлю с сегунатом, выбивая себе привилегии, владения и деньги. Ты умрешь даже не за то, что полчаса назад твой пустоголовый даймё приказал сбить дирижабль с почтенным лордом Сахаи на борту. Дирижабль, увешанный флагами-символами официального визита от имени тай-сёгуна Итагаки Цуцуми. Ты умрешь, потому что я не вижу смысла оставлять тебя в живых.

Парень осунулся после моего монолога, слегка побледнел, а потом гордо вздёрнул подбородок. Молча.

— Однако, — продолжил я, — Могу дать тебе выбор, как уйти. Пуля в лоб или… ты мне просто расскажешь, какие рода замешаны в происходящем, и чего вы хотели добиться. Я не ожидаю услышать от тебя каких-либо военных тайн, секретов или планов. Просто расскажи мне, ваши лидеры и главы родов обосновали своё решение вам, бойцам. Что обещали. Скажешь, и я тебе дам меч. Твой меч. А потом выйду против тебя с своим мечом. Только они и ничего больше. Умрешь как воин, достойно.

Всегда считал, считаю и буду считать самым отвратительным человеческим качеством отточенное до небывалых высот самооправдание своих поступков.

«Он сильнее меня, поэтому я взял палку». «Поэтому напал со спины». «Поэтому позвал друга». «Мне нужно кормить детей, поэтому я подставил того, кто угрожал моему повышению». Оправдания подлости, низости, хитрости… есть и будут всегда, потому что человек слаб. Потому что ему плевать на ближнего своего и, разумеется, потому что не перед кем нести ответственность за свою подлость. Все вокруг — такие же. Если он достаточно силен, чтобы не оправдываться, то его затопчут остальные. Затравят стадом… либо превознесут до небес, а потом, разумеется, убьют. Не бывает живых героев и святых, ибо их пример вынуждает остальных жертвовать. Они нужны, чтобы ими восхищаться.

Молоденький аристократ Ямадо Тако был самым обычным человеком, хоть и воспитанным в местных мирных понятиях благородства и честности. Однако, всё-таки человеком, поэтому первое что он, как опытный мечник, сделал, выйдя против врага со сломанной ногой — воздел меч над головой, взяв рукоять двумя руками, а затем… активировал мощную мечевую технику, от которой руки и оружие японца засветились серебристым светом.

Сфера Тишины ударила готового к бою японца как невидимым молотом — вышибла из стойки, заставила испуганно разинуть глаза и рот, потеряться. Надолго, я успел сделать три широких и очень болезненных шага к придурку, а затем резануть перед собой размашисто воздух, выбивая из его ослабевших рук катану. Следующий обратный взмах длинного меча, чувствующегося мной сейчас пушинкой, рассек кончиком лезвия как внутреннюю сторону локтей японца, так и часть его грудной клетки. В открывшуюся на груди рану я и сунул меч под углом вверх, с презрением глядя на хлопающего опухшими глазами хитреца, у которого острие вышло чуть ли не из затылка. Выдернул, стряхнул кровь, отвернулся от еще стоящего на ногах покойника. Заковылял назад, в штаб, не оглядываясь на оседающее тело.

Не дуэль, а забой. У парня были отличные шансы на победу, не воспользуйся он техниками. Сказано же было — только мечи.

Здесь, на каменной пробке, почти наглухо закрывшей перевал, собрались все, кто участвовал в операции или был ответственен за долину. Отсутствовали лишь близняшки и Жерар с Маргаритой, но с последними было всё хорошо — успешно остановив поезд с рекрутами, они нашли Наото Йошинари, а уже с помощью нашего бывшего лысого преподавателя вызвали тягач, отбуксировавший поезд назад, в центр страны. А вот моим блондинкам, почти не чувствующим страх и боль, не повезло — Эдна поймала пять пуль, а Камилла три. Слишком высовывались. Обе сейчас лежали в Холде, пребывая в состоянии целительной комы. Одержимым не страшна разорванная печень, раскрошенные ребра и даже простреленная голова, но вот степень восстановления тела напрямую зависит от силы засевшего внутри демона. Внутренней энергетикой блондинки никогда похвастаться не могли. То, что Роберт Эмберхарт или мои братья могли бы затянуть за минуту, отправило горничных в сон минимум на неделю.

Обдумав это, я понял, что совсем бы не отказался, если бы Эйлакс решил бы припереться назад. Демон получил прописку в местном Аду, а значит и канал энергии. Теперь он мог бы латать моё тело не хуже, чем любой из демонов Эмберхартов… Только вот зачем это ему? Бывший владыка другого плана ничего не получит при возвращении в мое тело. Одержимость ради развития удел сильных, но туповатых.

— Итак, господа, у нас много новостей. Большая их часть отвратительна и катастрофична, поэтому предлагаю начать с единственной хорошей, — взял слово полковник Ятагами, слегка клацая новой металлической кистью, подарком от мастеров Зедда, не иначе, — Она заключена в поезде. Неплохой и очень уместный для нас запас патронов под распространенный автомат «Тип-6». Вместе с самими автоматами, которых по поезду собрано 232 штуки. Самое приятное — установленные на грузовых платформах СЭД-ы «Кагура-3». Восемнадцатитонники. Четыре штуки. Они принадлежат к очень раннему, но всё-таки второму поколению. На каждом установлено по два артиллерийских средних орудия и две автоматических пушки земля-воздух калибра 20 мм. Самое интересное было в двух последних вагонах, выделенных особой маркировкой. Когда мы их вскрыли, то увидели незнакомые комплексы…

— Это «Ситара-Сигма», — быстро сказала слегка выспавшаяся и сильно энергичная рыжая майор, — Итальянские противовоздушные орудийные платформы. Встали на производство полсотни лет назад и изумительно сшибают с небес квадратные сундуки халифатских дредноутов. Очень мощные.

— Зачем брать на штурм зенитные пушки? — скривился Зедд. Наемник был сильно не в духе после того, как решил лично проинспектировать захваченный поезд. Стандартный противогаз ему не полез, поэтому Фридрих от души надышался лисьей дрянью.

— Планировался даже не штурм, а молниеносный захват, после которого продолжилась бы та же ударная фортификация, — взял слово я, — Планы нападающих были подпорчены как идеей командиров использовать мясной щит, так и нашей вылазкой. Контролируя единственную транспортную артерию, оккупанты не то, чтобы расслабились, а даже не напрягались. «Ситара-Сигма» явно предназначались для того, чтобы потом в долину не сунулись «Торы».

Регина лишь кивнула. Инквизиторские воздушные чудища были теми еще левиафанами, но их никто не готовил к войне против людей. Сбросить «Гекату», превратив небольшой городок в скопище лишенных душ трупов? Запросто. А вот драться… для этих целей у инквизиции был конкордат Заавеля, предоставляющий в её распоряжение войска других стран.

Когда-то давно Япония была полем боя. Здесь воевали за каждый клочок земли, прямо как в эпоху Сенгоку Дзидай на моей старой Земле. Тогда на архипелаге возник, вырос и распустился цветок воинского учения, очень похожего на «то» бусидо, путь воина, о котором я читал еще в первом детстве. Здесь оно даже называлось как-то похоже, но с колоритом и упором на использование техник. Это разделение, отодвинувшее в сторону всех людей, лишенных дара к восприятию и управлению накопленным эфиром, послужило началом конца воинственной Японии. Боевые искусства и философия стали техниками, привилегией знати. Затем? Затем 80 лет индустриализации, 80 лет под влиянием телокрада, популяризовавшего комиксы и навязываемые ими искусственные стереотипы.

Я не исключал, что этот телокрад мог прибыть из моего родного мира. Свое черное дело он сделал — забывшаяся в изоляционизме империя радостно наслаждалась нарисованными историями, двигая вперед науку и технику крошечными по сравнению с миром шагами. Хотя нет, не двигая, копируя. К чему эти мои мысли? А к тому, что воевать японцы разучились по-старому и не научились по-новому.

Отравленные нами бойцы не были обычными провинциальными рекрутами. Не были они и регулярами империи. Это была сборная солянка охранников, бойцов и наемников, собранных более чем с десятка относительно мелких родов провинции Фукуи, которых нарядили в форму обычных солдат.

— Можно больше конкретики, Эмберхарт-кугэ? — проскрипел недовольный полковник. Он постоянно сжимал и разжимал кисть нового протеза, стараясь унять неприятные ощущения от подсоединенной к нервам стали, по проводам внутри которой бежал эфир.

Конкретики было много, как и от покойного Ямада Тако, так и от некоторых попавших к нам вместе с поездом в плен солдат, бывших представителями довольно редкой на архипелаге профессии наемника. Этим запираться смысла не было.

Даймё Категава Хотей согласился на предложение старейшин тануки, но сам лично, вместе со своим родом, кусок в пять тысяч душ Иных прожевать не рискнул. И правильно сделал, к вящему неудовольствию прижатых енотов. Он позвал сторонников, вассалов, союзников, все сливки провинции. Позвал на экстренное совещание, в ходе которого ураганным методом родился простой, дерзкий и необычайно перспективный план, результатом которого стало бы убийство не одного, а четырех зайцев одним выстрелом. Или, как я всерьез подозревал, родился не план, а новый вариант старого. Чего-то, о чем знать провинции уже довольно давно договорилась и не спеша претворяла.

Долина Камикочи раньше никому не нужна была и даром. Бедная, с городом нахлебников, выживающих непонятно на чем, с тремя хабитатами, без ресурсов. Что с нее взять? Нечего. Горячие источники за болотами? Теперь же она стала уникальным по защищенности пунктом, который легко может обеспечить себя продовольствием. Великолепное место для благородных семей Фукуи, где они будут чувствовать себя в безопасности, выполняя при этом долг по отношению к любимой стране. Главное — разобраться с гайдзином, дураком, которому отдали такое сокровище. Разобраться быстро и решительно, так, чтобы у правительства не осталось выбора, кроме как начать договариваться с даймё, доверив ему ставший жизненно важным стратегический пункт.

Это мы уже знали.

Но не знали, что заперший железнодорожное полотно поезд был лишь первым. Он должен был перебросить спешно собранные местными шишками войска, взять долину с разбегу, пленить меня, передав на высотном дирижабле кланам мстительных енотов, а затем… затем бы уже подошли остальные. Запоздавшие. Зато целыми семьями и родами, со слугами и телохранителями. Сколько? Мои источники информации не знали.

— Значит, нам готовиться отражать штурм? — задумчиво пробормотал Фридрих Мария Зедд, тяжело вздохнув, — Предположим, дня через три. Предположим, тысяча человек. Несколько старых СЭД-ов…

— Капитан, не забывайте, что местные владеют очень впечатляющими трюками, — быстро добавил Дикон О’Лири, переминаясь с протеза на протез, — Скорее всего, благородные господа будут прикрывать своих солдат. Нужно рассредоточить наших на большей плоскости крепости. Сделать подвесные бронированные люльки…

— Всё будет не так! — скривив губы, отрезал увечный полковник Ятагами.

И оказался прав.

У человека, командовавшего спешно набранными даймё войсками, был отличный рациональный выход — дождаться стягивающиеся к Фукуоси силы, скоординировать с ними свои действия, а затем ударить одним очень тяжелым кулаком, получая при этом наилучшие шансы захватить долину. Однако, у него не было разведданных по силам защитников, лишь уверения выгнанных тануки и пойманных Перрсонов в том, что моих подчиненных в Камикочи крайне мало. Зато у этого человека, проворонившего диверсию, в полном составе присутствовали солдаты, поруганная честь командира и аристократа, а кроме того — безотказное средство доставки войск, которое можно было использовать как таран.

Транспортная артерия долины — не только её сокровище, но и уязвимое место.

Через три с половиной часа наш же поезд, набитый теперь не только стройматериалами, но и обозленными больными солдатами, легко проломил не такие уж массивные ворота, что мы поставили в строящейся крепости на железнодорожных путях. Ворвавшись на всех парах, машинист тут же начал сбавлять ход, прицеливаясь остановить поезд через почти пять километров у первого из хабитатов долины. Скорее всего, он хотел занять его, лишив нас возможности использовать тяжелое вооружение и украденные СЭД-ы, а может, купить своим бойцам больше времени, чтобы те пришли в форму.

Рациональное решение для эгоиста, понимающего, что потери от нашей диверсии ему в ином случае просто не простят, что это ляжет пятном на всю его семью. Эгоиста? Именно так и никак иначе.

К тому же, мы его ждали.

Можно было пустить поезд с рельсов, можно было обстрелять его с четырех СЭД-ов, куда я бы посадил своих друзей. Двигаться бы они не смогли, но уж активировать выстрел с двух артиллерийских орудий «Кагуры», уже наведенных на нужный участок дороги — легко. Мы могли изрешетить весь состав из крупнокалиберных пулеметов «Ржавых псов». Могли поставить двух сильно защищенных и вооруженных огнеметами бойцов по бокам у проносящегося мимо поезда, заливая вагоны напалмом.

…но не стали. Просто дотянули от Хагоне один из пустых грузовых крытых вагонов и бросили его на путях возле хабитата. Машинист, со своего угла зрения, никак не мог определить, что вагон там всего один. Он затормозил там, где планировали нападающие и там, где хотели мы. Около хабитата.

Спрыгивающих с вагонов штурмовиков встречали перекрестным автоматным огнем из окопов, под прикрытием целого десятка снайперов. В окопы мы посадили не простых людей, а одетых в железнодорожные доспехи ветеранов Ятагами и всё тех же парней Зедда, носящих эту механизированную броню как протезы. Некоторые враги умудрялись невредимыми скатиться по насыпи от путей вниз, но только чтобы обнаружить, что оказались в еще одной прекрасно простреливаемой зоне, где сбоку из чахлых кустов лупят несколько автоматов. Кроме того, усиленные железнодорожным доспехом мышцы прекрасно справляются с гранатометанием на больших дистанциях, если человек опытен, а сам доспех для него вторая кожа. У нас таких было аж четверо.

Вся эта катавасия, хаос и мясорубка были предложены мной лично, как человеком, кровно заинтересованным только в использовании калибров, не могущих всерьез навредить ни паровозу, ни вагонам. Эта идея была поддержана всеми, кроме Зедда, но и тот особо не протестовал, узнав, что для его людей хабитатцы уже вовсю роют окопы.

Это был расстрел. Простая и незамысловатая, но очень эффективная засада против того, чей замысел оказался предугадан.

Большая часть вражеских бойцов решила, что отстреливаться из вагонов им нравится куда больше, чем выпрыгивать на открытое место. Это тоже было предугадано. Легко быть догадливым и прозорливым, когда всё настолько очевидно.

Кабина «Кагуры-3» была тесной, вонючей и жаркой. СЭД немилосердно качало при каждом шаге, от чего у меня едва не разыгралась морская болезнь. Он скрипел, пыхтел, стонал своими двумя ЭДАС-ами, но исправно переставлял ноги, подчиняясь моим неумелым инструкциям. С завыванием приводом и шипением пневматики, старый силовой доспех упрямо карабкался на насыпь железнодорожных путей.

Сама «Кагура-3», как и все наиболее эффективные механизмы на архипелаге, была творческой переделкой неудачного итальянского проекта «Тиара-5.1». Сами конструкторы, лет эдак 40–50 назад, задумывали «тиару» как некую артиллерийскую платформу, оснащенную противовоздушными пушками, способными легко состричь с неба халифатские суденышки работорговцев, рейдеров и разведчиков. Проект был очень многообещающим благодаря хорошо продуманной конструкции ступней и тазовой области этого аппарата. «Тиара» была способна забраться на крошечный горный пятачок, раскрыть дополнительные ножные упоры, а затем вести артиллерийский огонь по нужной области, не боясь, что сверху её долбанут грошовой бомбой. Только вот конструкторы не ответили на вопрос — как такой мобильной артиллерии обеспечить боепитание для хоть сколько-нибудь длительного боя? Два десятка снарядов во внутренних погребах? Это было даже не смешно.

Силовой доспех, больше всего похожий на квадратного великана без головы и рук, но с двумя здоровенными пушками по бокам торса, обладал несуразной походкой, широко и неуклюже шагая ногами, оканчивающимися огромными ступнями, обладающими торчащими во все стороны подвижными лепестками, помогающими машине сохранять равновесие.

Взобравшись к первому вагону и чуть согнув колени СЭД-а, я заинтересованно сунул сенсоры кокпита вместе с торчащими стволами артиллерии внутрь вагона. Это вызвало сильное оживление среди укрывающихся внутри людей, которые укрывались от выстрелов сидящих по окопам бойцов с противоположной от меня стороны. Оценив количество человек, я счел его приемлемым, а затем… выстрелил.

Долбануло по ушам даже мне, сидящему внутри специализированной капсулы артиллерийского СЭД-а, через многослойные изолирующие прокладки, через броневую глухую сталь кокпита. Снаряд радостно унесся в «молоко», разорвавшись где-то в километре от хабитата, а вся живая сила противника в вагоне, куда пришелся весь звук выстрела, внезапно решила потерять сознание, умереть, ослепнуть или оглохнуть. Ну и всё в том же промежутке и разных комбинациях.

Успешно.

Спустив механизм с насыпи, я развернул его, посылая дальше. Операцию пришлось провести еще четыре раза, после чего немногочисленные оставшиеся в живых бойцы противника начали бросать оружие, крича о сдаче. Их к тому времени оставалось не так уж и много.

Чистая победа. Целый поезд, с которого сгрузили только персонал, но не мои стройматериалы. Пленники, большую часть из которых я… отпущу. Глухих, слепых, но выживших. Здоровые и сдавшиеся будут дожидаться отправки на суд в моих каменоломнях. Там им будет гарантирован надзор, уход и безопасность.

— Почему не отпустил всех? — тем же вечером поинтересовалась у меня закончившая дуться Рейко, которая хотела решить все просто и быстро, пустив по поезду электричество. Принявшая мои аргументы о том, что, сохранив оба состава в относительной целости, мы здорово помогли стране и избавили себя от очень весомой части будущих упреков, коротышка пришла в веселое расположение духа.

— Причина простая — это войска тех, кто вскоре вновь постучится в наши двери, — зевнул я, поудобнее располагая сломанную ногу, — С чем у вас на архипелаге просто замечательно, так это с фанатичной личной преданностью. Смысл отпускать здоровых людей? Чтобы они завтра вновь по нашим стреляли? Нет, они послужат куда лучшей цели.

— Дробя камень?

— Нет. В качестве обвиняемых и свидетелей, когда сёгунат раздует бунт даймё Фукуи.

— А ты уверен, что в бунте обвинят именно даймё? — задала бывшая Иеками очень непростой вопрос, — Можно доказать, что ты напал на него первым.

— А это решится в ближайшие дни, милая, — ухмыльнулся я, — Кто проиграет, тот и будет бунтовщиком. Но мы не проиграем.

— Политика!

— Политика.

Закончив с серьезными разговорами, мы посидели полчаса в обнимку, болтая о пустяках, пока я не почувствовал, что засыпаю.

— Аната, ты помнишь, что говорил тебе Райдзин? — сонно спросила Рейко.

— Мм?

— Что-то с обезьянами…

— Пока нам слегка не до этого. У нас тут война.

Глава 16

— Аматерасу-сама! Светлые ками! Как же я ненавижу тебя, Алистер Эмберхарт! Ненавижу! Сильно ненавижу! Дурак! Идиот!

— Ты… три часа назад… говорила совсем другое.

— Да! Я люблю тебя! Горжусь тобой! Но ненавижу! Сейчас я тебя очень сильно ненавижу! Это ужасно!

— Терпи, милая. Отчаянные времена требуют отчаянных мер.

— Дурак! Дурачина! С тобой вся жизнь — отчаянное время! Где мой особняк?! Где мои дети?! Где слуги?!

— Всё… впереди.

— У тебя всегда всё впереди! Даже сейчас… Ненавижу! И… это… хочу. Вот.

— Опять?!

— Да!!

Идея, блуждавшая уже неделю как в моем черепе, была сомнительна. Крайне. Несвоевременна, сомнительна, местами безрассудна, но… когда Ирукаи Сай сказал, что наши противники вновь начинают скапливать в Фукуоси силы, когда полковник Ятагами добавил, что большая часть разведчиков, обложивших нашу входную крепость, отошли назад, прекратив обстреливать его людей, тогда я понял, что у меня есть два-три дня относительной свободы, которыми нужно максимально эффективно воспользоваться.

Разведка, состоящая из людей, кицуне и моего ворона доложила, что заговорщики продолжают прибывать в хабитат небольшими группами и даже семьями. Благородные провинции Фукуи, нацеливавшиеся ранее на красивый въезд в Камикочи, теперь толпились растерянными баранами, тесня и так пострадавших от массового пожара селян (жертв не было, я узнавал). Дирижаблики, паровозы, даже запитываемые от текущего по рельсам эфира дрезины. Люди бежали от выдвинувшегося по направлению к провинции гнева сёгуната и инквизиции. Сюда шёл «Тор», груженый резервными войсками. Но плыть по воздуху этому киту — неделю, а то и две. Время было и у приверженцев даймё, время было и у меня.

Следовало реализовать мою идею, как единственное продуктивное занятие для человека со сломанной ногой. А заодно я решил исполнить данное Рейко обещание взять её в следующий раз с собой. Это тоже заставляло мою миниатюрную жену сильно негодовать, впрочем… как и всё остальное.

Внутренняя капсула единственного в мире силового доспеха третьего поколения представляет из себя многослойный мягкий кокон. Чем меньше и компактнее пилот «Паладина», тем больше слоев на коконе, тем лучше он защищен и тем выше перегрузки может переносить. А значит — смертоноснее и эффективнее будет эта боевая машина, рассчитанная на высокие скорости и быстрое маневрирование. Псевдомышцы и кости, созданные из гладия, позволяют английскому рыцарскому доспеху делать такое, о чем конструкторы других моделей не мечтают даже во снах. Но для этого нужно быть маленьким, умелым и очень-очень опытным. Как жокей.

Мы извлекли почти все пористые защитные слои из камеры доспеха, заложив внутрь тончайшую прослойку из «ирландской паутинки», затем вернув поверх один из кожухов. Места внутри стало гораздо больше. Достаточно, чтобы вместе со мной во внутренний кожух «Паладина», поместилась еще и жена. Привязать дополнительные фиксирующие ремни, прижимающие Рейко так, чтобы она могла спокойно висеть, положив голову мне на плечо, тоже было несложно. Вообще, операция оказалась удивительно простой и приятной, ровно до момента, пока я, надев управляющий шлем, не закрыл кожух силового доспеха, пускаясь в путь.

Рейко, вынужденная максимально погасить собственную энергетику, дотерпела ровно до момента, когда всё набирающий и набирающий скорость доспех не покинул долину, уносясь из нее на скорости где-то 60 километров в час. А затем…

Ей жарко, душно и скучно висеть в полной темноте, сдерживая буйствующую в ней энергию! Но ладно, на такие жертвы далеко не изнеженная японка могла легко пойти, но тут в дело вступал еще один фактор — внутри, на ременных связках, тесно прижатые друг к другу, мы были голыми как младенцы! Каждый шаг СЭД-а заставлял амортизирующий кокон покачиваться, от чего мы, теплые и вспотевшие, вовсю друг о друга терлись. И это имело эффект, причем такой, что всего за три часа бега, мне пришлось уже дважды останавливаться у водоемов, заглушая ЭДАС-ы, а затем раскрывать пилотскую капсулу. Первый раз у жены еще хватило терпения, чтобы с помощью прицепленного к спине доспеха ведерка облить меня водой, устроив освежающий ледяной душ, а заодно и искупаться самой… Второй раз водные процедуры случились уже после.

И теперь отчаянно злословящая мне на ухо перевозбужденная коротышка всеми силами приближала третью остановку. Нельзя сказать, что я был против.

— Что я должна знать?

Вопрос был задан спустя еще четыре часа, когда мы оба уже были вымотаны и обезвожены, а чуткие сенсоры двуногой машины начали сбоить по причине темноты. Вокруг стояла безлунная ночь, у нас с женой в животах плескалось по полведра воды, а сексуальная удовлетворенность достигла таких масштабов, что её можно было официально делать первой строкой экспорта Камикочи.

— Знать… — задумчиво повторил я, пытаясь соскрести остатки здравого смысла в нечто удобоваримое. Закурив, я пустил струю дыма из разверстого панциря СЭД-а, подумал, а затем начал, — Миазменные монстры класса «пожиратель городов». Франция долго пыталась присвоить этим тварям другое обозначение: «опустошители». На мой взгляд — и то и другое верно. Нам, Рейко, предстоит бой с тварью, весящей от 5 до 32 тонн, способной за одну ночь превратить хабитат в кладбище.

— Почему такой разброс веса? Какого они вида? Какая у них защита и чем дерутся? — тут же деловито начала задавать вопросы сидящая у меня на животе жена.

— Миазменные твари такого класса не принадлежат к какому-либо виду, потому их облик и вес могут серьезно различаться, — отвечал я, — Это старые и очень успешные пожиратели себе подобных, которые шли до своих размеров годами, а то и десятками лет. Прообразом твари, которую мы будем бить, может быть медведь, волк, росомаха, даже олень или филин. Но лучше не представляй сейчас бегающего по земле десятитонного филина. Нам нужно поспать до утра. Единственное, что я тебе могу точно сказать сейчас — тварь будет хищной, быстрой и… недалеко от Катавари.

— Почему?

— Две причины… — затянулся я, гладя супругу по голому бедру, — Первая. Они монстры, но выросшие и возвысившиеся в Сибири, в темных лесах, где бурлит и воняют давние залежи этой дряни. Они не могут полноценно жить без миазмы. Именно поэтому китайцы их и привезли. Такая тварь может выйти на охоту в нормальную среду обитания, но нажравшись… нажравшись, она будет искать черную едкую дрянь, чтобы плюхнуться в нее пузом. «Пожиратели городов» биологическое оружие, способное самостоятельно себя доставить туда, где этой миазмы много. А много её у вас только…

— Только там, где есть производства, — со вздохом кивнула коротышка, — А они действительно столько едят?

— Представь себе зверюгу весом тонн в десять, — начал объяснять я, — Пусть даже они черпают энергию и какие-то вещества из своей отравленной среды, но мясо им нужно тоже. Очень нужно. Всегда. Проще говоря, такие твари вечно голодны. Даже скажу больше — вне зависимости от того, как и из чего такое существо эволюционировало, у него всегда есть одна дополнительная особенность — проглотив нечто съедобное, тварь очень быстро обволакивает его в желудке чем-то вроде слюнного кокона, а затем отрыгивает назад. Получается такой быстрый запас, который, застывая на воздухе, начинает издавать определенный запах. «Опустошитель» всегда знает, где его консервы.

— А людей… их спасти из кокона можно? — спустя какое-то время молчания спросила Рейко.

— Нет.

Таким тварям не нужны острые зубы и когти. Им не с кем соперничать, некого рвать на части, отстаивая свою территорию. Им не нужна стая, стадо, коллектив. Голод, пожирание, развитие. В какой-то момент размеры зверя становятся столь велики, что он выходит из Сибири в поисках больших скоплений бегающей пищи. Находит и начинает пожирать, захлебываясь от голода, но выплевывая назад длинные белесые мешки. Этот процесс вводит зверя в бешенство, его искаженный миазмой разум страдает от жуткого голода, давным-давно научившись понимать, что поесть он сможет и через пять минут, а вот мясо может разбежаться. Он давит, проглатывает, отрыгивает, догоняет… процесс повторяется, пока у него в организме есть излишки жидкости на консервирующую слюну. Потом…

Потом он ест. А затем еще и еще. Если охота была удачной, то набивает лишними «мешками» себя до отказа, а затем возвращается туда, где много миазмы. Есть, расти, спать. Затем повторить.

Камикочи такой сосед, засевший всего в 300 километрах в известном производством красок и удобрений городке Катавари — не нужен. А вот нам убийство твари встанет огромным, просто сногсшибательным козырем, если даймё Категава Хотей попробует обелить себя, когда его возьмут за жадную задницу инквизиторы. Я не обманывал себя ложными надеждами, статус даймё пусть и не давал полную власть над провинцией своему носителю, но был очень близок к посту губернатора в Европе. Сила, власть, мощнейшая поддержка из родов… жадный и недальновидный Хотей вполне может попробовать выкрутиться. Было бы у меня хотя бы пять инквизиторов, вместо одной наглой сорокакилограммовой рыжей бесючки…

А так? Так придется идти на сибирского «дракона». Зарабатывать авторитет и влияние. Выгуливать жену. Вон как она сопит у меня на груди. Устроила вместо легкой пробежки нам секс-марафон, а теперь с чистой совестью спит, не обращая внимания на весьма прохладный ветерок поздней осени, задувающей в открытую капсулу СЭД-а. Утомилась. Это я по причине сломанной ноги не покидал доспех, а Рейко еще и разражалась целыми снопами молний по безвинной природе, пытаясь избавиться от излишков энергии.

Однако, теперь я знаю, что в самом из самых крайнем случае, я смогу спасти и унести Рейко с собой в доспехе. С этой мыслью я приказал СЭД-у сомкнуть спинные пластины, а затем и сам погрузился в сон.

«Опустошитель» превратил большую часть завода концерна «Асаи Кайсеи» в дымящиеся развалины. Стоя на холме, за пару километров от руин, я наблюдал за ними через бинокль, неуклюже сидя на плече отключенного «Паладина». Рядом сидела нервная Рейко, постоянно вертящая головой по сторонам, ей было жутко неуютно без защиты рядом с легендарным монстром, о котором на архипелаге ранее ходили лишь мутные легенды.

— Еды у него навалом, — кратко успокоил я девушку, разглядывая лежащие тут и там грязно-белые сгустки «запасов» монстра, — Нам нужно узнать, где он вырыл яму.

— Яму?

Каждая тварь класса «пожиратель городов» может похвастаться одним — возрастом. Да, это искаженные и изуродованные миазмой мутанты, у которых этой дрянью перекорежило всё, включая инстинкты. Но они, эти жизнеспособные стерильные уроды, стары, хитры и мудры. По записям русских генералов, отслуживших годы на сибирском фронтире, разум миазменных тварей способен на очень неприятные выбрыки и неожиданные решения. Мутанты рыли лежки в местах, где скапливалась особо густая миазма. Черная жижа заполняла вырытую яму, превращаясь в уютное гнездышко, надежно маскирующее своего хозяина, а заодно и пропитывающее его внешний покров. Здесь же, в условиях крайней, буквально невыносимой бедности среды на необходимое твари вещество, она бы обязательно вырыла яму для миазмы.

Нашел. Не глазами, ушами. Монстр ревел или стонал, громко и протяжно, на весь замерший или, если уж брать в расчет количество грязно-белых куколок будущей еды, вымерший город. Вскоре он показался на глаза. Выбравшись передней частью туловища на поверхность и упершись лапами, тварь задрала голову, вновь издавая низкий хриплый рёв.

— Ждёт, пока с него стечет в яму, — прошептал я, не отрывая глаз от бинокля, — Небольшой, но очень старый…

— Ками-сама…, - отреагировала Рейко.

Тварь была похожа на… французского бульдога. Крепко сбитого, поджарого, злого. В холке он был относительно невысок, метра три с копейками, но казался куда больше за счет крыльев. Хотя, крыльями эти штуки назвать было сложно, дополнительные конечности напоминали растущие из лопаток монстра косы богомола, которые он очень свободно использовал, вращая огромные костянистые пилы в двух выпуклых шарообразных суставах. Небрежно отшвырнув вывернутой вбок конечностью исковерканную цистерну, разорванную ударом почти пополам, чудовищный бульдог, покрытый смесью грязи и миазмы, резко сорвался с места. Бодро проскакав самым собачьим образом через проделанные им ранее проломы, он устремился на край города, где начал поспешно заглатывать дожидающиеся его белесые куколки с пищей. Проглотив с десяток, бульдог вновь со всех лап устремился к своей лежке. Аккуратно погрузившись в яму, он вновь издал вой, а затем затих.

— Выглядит неуклюжим, — поставила вердикт Рейко, — Может, я его отвлеку, а ты перерубишь ему хребет?

— Нет, — тут же покачал головой я, — Мы не видели и одной десятой, что он может. А самое главное — не видели, сколько у него глаз.

— Глаз?

— Да. Заметила, как он свободно работает своими костяными крыльями? Они прикрывают пса со всех сторон. Он свободно изгибает их в суставах, но не это важно. Эта тварь видит, не поворачивая голову.

Казалось бы, чего проще. Вот она яма, бросай в нее какую-нибудь взрывчатку, радуйся жизни. Только бесполезно — миазменному уроду глубоко чхать практически на всё, что не пробивает в нём дыру, куда можно сунуть руку. Если взорвать его лёжку, тварь тут же поймет, что теперь ему в этом городе делать нечего. И рванет куда подальше, ожидая, пока её тонкий нюх или какое другое чувство не подскажут ему, где следующее хранилище черной полуматериальной дряни. А атаковать в лоб… так не делалось никогда. Один удар «косы» превратил бы меня в фарш, даже если бы все слои амортизирующей прокладки были бы на месте.

Интересно, что с этим гадом бы сделала Тишина, но использовать её внутри работающего СЭД-а я не могу.

«Косы» … две совершенно одинаковые, гибкие в суставах, дико опасные конечности меня пугали своей… целостностью. Сколько лет этому пожирателю? 70? 100? Сколько раз под его многотонной тушей разъезжалась сибирская земля? Сколько раз он поскальзывался, падал на бок и спину, сколько раз бил этими жуткими остриями не в мягкое тело жертвы, а в камень или дерево?

А они целы-целёхоньки. Гордо торчат из полужидкой брони, созданной из слоёв грязи и миазмы, которую гигант периодически обновляет в лёжке. Ничего, попробуем сделать всё по-умному. В следующий раз, когда тварь вылезет пожрать, я закину ему в яму пару толстых проводов-эфироводов, которые вон, свисают себе со сбитой набок вышки. Рейко из укрытия подаст на них напряжение, поджаренная бульдожка выскочит. В идеале — ослепленная. Как выскочит, так и получит гладийный клинок «Паладина» между ребер. Затем мне останется лишь отпрыгнуть, а затем удрать. Тварь, пытаясь избавиться от почти неразрушимого клинка, блуждающего в его потрохах, сама себя изорвет мечом изнутри.

— Ариста!! Смотри!!

— Что…? Да какого…

В город входили СЭД-ы. Всего пять машин, но каких! Шатающиеся, неуверенно двигающие стальными конечностями, они рвано двигались, бестолково мотая торчащими из их туловищ пушками. Наверное, будь они поближе, то я бы увидел следы ржавчины, проевшей корпуса почти насквозь. Силовые доспехи первого поколения, управляемые точечными уколами ауры по контрольному кристаллу. Одна из них двигалась на трех ногах, подволакивая отказавшую заднюю. «Тархаунд»? Здесь? Да как он вообще тут оказался?! Эта модель была настолько неудачной, что стала коллекционной до того, как первый серийный образец сошел со стапелей!

Кто-то явно собирается дать «пожирателю городов» решительный бой.

— Мы должны им помочь! — внезапно выдала супруга, выпячивая вперед грудь, а заодно и зажигая в глазах нечто нездоровое, но полное энтузиазма.

— Легко, — тут же согласно закивал я, — Иду на помощь. А ты — возвращаешься домой пешком.

— Что…

— Затем, — надавил я голосом, — Отбиваешь пару штурмов. Наши, скорее всего, справятся. Тяжелые пулеметы Зедда местным аристократам не понравятся. Ну и делаешь мне красивые скромные похороны.

— Ари…

— Так и будет, Рейко, — вздохнул я, — У этих развалюх нет ни малейшего шанса нанести вред твари такого класса.

— А вот у этой, кажется, есть, — хмыкнула моя жена, протягивая вперед руку и тыкая пальчиком на холм за спинами замедлившихся допотопных СЭД-ов.

— Глазам своим не верю, — прокомментировал я увиденное, извлекая из висящей рядом сумки «эксельсиор», — Вот скажи мне, моя милая, красивая и такая страстная жена — что у вашего народа за страсть к покупке за бешеные деньги самых неудачных моделей силовых доспехов, а? Я даже представить себе боюсь, во сколько встала доставка сюда этого «Ифрита»…

Покрасневшая до кончиков ушей Рейко мило надулась, а я, неторопливо смоля сигарету и ненавидя себя глубоко внутри, начал готовиться к худшему, что может случиться с английским лордом. К необходимости импровизировать.

На холме корячился, медленно выдвигая множество дополнительных опор и противовесов залповый халифатский СЭД второго поколения, восьмипушечный «Ифрит». Шестьдесят тонн плохой оружейной стали, десять надрывающихся ЭДАС-ов, и масса огневой мощи, способной заставить встревожиться даже капитана межконтинентальника. Компенсировалось это весьма недалекой дистанцией стрельбы, но здесь… здесь «Ифрит» был буквально в идеальной позиции. И то, как уверенно он раскладывал свои опоры, мне сказало главное — лёжка «пожирателя городов» была разведана не только мной.

Игнорировать столь большой отвлекающий фактор как «Ифрит» мы с Рейко не могли себе позволить. Дав время супруге отойти подальше, я запустил ЭДАС-ы «Паладина», сразу начав заполнять внутренние резервуары энергии до отказа. Каратели или мстители японской стороны в это время готовились тоже. СЭДЫ первого поколения, играющие роль прикрытия и приманки, со скрипом брали под прицел наиболее вероятные места, через которые пойдет атака миазменной твари, а сам «Ифрит» уже замер, явно калибруя свои 300-милиметровые стволы, торчащие из огромного горба на спине СЭД-а.

Вынув из ножен клинок, я заставил «Паладин» взять меч обратным хватом, пригибая корпус доспеха к земле. Готовясь к рывку. Чем бы ни были эти костистые косы «опустошителя», они будут слишком заняты, терзая огромную тушу халифатского чудовища…

А затем «Ифрит» прогромыхал.

Разглядеть, смог ли он попасть прямиков в вырытую монстром яму было невозможно, на воздух с грохотом взлетело всё, что было на том пятачке земли. Огрызки строений, заборов, линия эфиропередачи, трава, кирпичи, миазма. Всё поднялось в воздух, замешиваясь в мутный, бурый и чертовски опасный для не защищенного броней человека клуб пыли, из которого тут же донесся яростный и злобный рёв.

«Опустошитель» вылетел из накрытой территории, как самый настоящий французский бульдог, которому человек отвесил душевного пинка. Тварь, выбравшись на свежий воздух, лишь кратко втянула тупой мордой воздух, поведя короткими острыми ушами, и тут же безошибочно ломанулась в нужном направлении. В атаку на раскоряченного на холме «Ифрита».

Аккуратно сбегая со своей наблюдательной точки, я мельком подумал, что этот пес, вроде бы, даже не дымился. Промазали. Ну так такой разлет, да еще и на халифатской технике, дело вполне логичное… но, если есть прикрытие, значит, у них есть план Б? Есть же?

Старые СЭД-ы не могли выстрелить дружным залпом. Перевод их примитивных пушек на новую цель требовал слишком много команд, которые нужно было вводить в кристалл в строгой последовательности, но двое оказались готовыми к залпу из своих старых, но крупнокалиберных пушек. Угадали с направлением. Раздались выстрелы. Титанический французский бульдог с наспинными косами от богомола ловко и динамично отпрыгнул вбок, пропуская мимо себя залп стоящего напротив «старичка», но вот в плечо поймал от его соседа. Брызнуло жидким и твердым, грязно-блестящее тело исторгло из себя фонтан черноты, но прямое попадание снаряда заставило монстра лишь сделать лишний и слегка неловкий скачок вбок. В следующий момент он рывком оказался рядом с той машиной, что по нему промазала.

Свистнула правая костяная коса. Очень точно и четко, распоров воздух как клешня какого-то странного краба. Боковой удар почти трехметрового острия проткнул старенький шеститонный доспех навылет, от левого бедра до правой лопатки. Тварь ощутимо напряглась на секунду, слегка упираясь лапами и отгибая морду вбок, а затем быстро и умело нанесла несколько шьющих ударов левой косой, превращая машину в дуршлаг. За пару секунд. Резкое движение, обломки скинуты, а чудовищный бульдог молча и невозмутимо прёт на своего обидчика, которому повезло попасть… слегка отряхнув монстра от грязи.

Я в это время уже плавно разгонял свой доспех, сокращая расстояние. Мои ЭДАС-ы гудят, а не воют, псевдомышцы из гладия вообще не издают звуков, внешний вид не несет угрозы. Легкий, очень легкий «Паладин» бежит по своим делам, спрятав за спиной четырехметровый широкий клинок.

«Пожиратель городов» тем временем резвился. Если со своим обидчиком он еще расправился всерьез, как и с первым СЭД-ом, то вот остальные трое, зачем-то начавшие сближаться друг с другом приставным шагом, ему угрозой не показались. Да, они выстрелили, но тварь вновь умело и энергично отпрыгнула вбок, весело мотнув головой. Следом… наверное, это был жест отчаяния. «Старички» начали поливать чудовище из встроенных пулеметов. Тварь хмуро сотрясла воздух вымершего города угрожающим рявком, а затем понеслась на бедолаг, как шар в боулинге.

А я… я в это время скрипя зубами и сухожилиями, уводил набравшего разгон «Паладина» в крутую дугу. Затем, поняв, что не справляюсь, коротко подпрыгнул, покатившись дальше кубарем, зарабатывая себе синяки и растяжения. Зато вбок, зато мимо, из становящейся смертельно опасной зоны.

У них был план Б. С холма я увидел лишь «Ифрита», но не увидел тех, кто остался за этим холмом. Тех, кто с помощью двух небольших гусеничных кранов, наверняка спёртых с этого же завода, ставил грозную халифатскую технику в пошлую позу «раком».

Ровно так, чтобы шесть стволов лютого даже по нынешним меркам калибра, не уставились прямо на сгрудившиеся СЭД-ы приманки, отвлекающие чудовище на себя.

«Ифрит», лежа с откляченной задницей в совершенно бесстыдной и непредусмотренной конструкцией позе для стрельбы… рявкнул. Вновь из всех орудий.

Накрыло всех, растирая музейные СЭД-ы в пыль, но перед тем, как раздался бьющий по ушам грохот, я успел заметить, что отмороженный артиллерист, управлявший старым халифатским доспехом, всё-таки попал. Прямой наводкой, всего один раз, но этого хватило, чтобы гигантского монстра снесло как нашкодившего щенка.

И я рванул туда, в пыль и грязь, не обращая внимания на летящие мне навстречу куски земли и бьющие по груди обломки кирпича. Пропустить бьющееся на земле тело, уже пытающееся встать, было невозможно. Косы бульдога нелепо дергались в воздухе, тварь определенно была оглушена, но очень быстро приходила в себя, вовсю пытаясь встать. Времени у меня было на один свободный удар и бегство после.

Подставленное мне брюхо, израненное бедро, оскаленная задранная пасть, приоткрывающая горло. Куда бить монстра класса «пожиратель городов»?

«Паладин» под моим управлением впервые застонал, пытаясь передать импульс, дублирующий мои напрягшиеся мышцы и энергетику. Я вложил в вертикальный секущий удар весь максимум силы, что мог собрать в машине, в один размашистый, дуболомный удар.

Ударил и тут же отпрыгнул спиной вперед, опять на весь доступный максимум, с горящими от перенапряжения нервами и пульсацией адреналина в висках. Просеменил назад, затем еще, еще и еще, быстро, мелко, смешно, готовый в любой момент перейти в боковой прыжок или кувырок. Тень в еще стоящей пыли дергалась, воздух со свистом разрезали смертоносные косы. Раненная тварь бесновалась.

А я отходил, стараясь держать в поле зрения зону, которой по-прежнему угрожал молчаливо застывший «Ифрит». Передо мной, хрипло воя и безуспешно пытаясь встать, бился о землю миазменный монстр класса «пожиратель городов» с начисто отрубленной передней лапой.

Дело оставалось за малым — дразнить огромную и взбешенную собаку, что изо всех сил рвется за тобой, оскальзываясь и падая на каждом шаге-прыжке. Угрожать ей мечом, с тревогой наблюдая, как тварь все быстрее и быстрее учится использовать свои смертоносно острые косы для более быстрого и уверенного передвижения. Размахивать оружием, отступая и отступая назад перед тупой огромной мордой, из разверстой пасти которой брызжет черная пузырящаяся слюна.

Всё для момента, когда совершенно крохотная на фоне этого обожравшегося анаболиками слона фигурка Рейко Эмберхарт не зайдет той ровно сзади метрах в двадцати, выпуская толстый змеящийся канат молнии точно псу под хвост. Стремительно оборачивающаяся тварь, из обрубка лапы которой уже не будет капать кровь, потеряет из виду меня. Просто-напросто моментально забудет, получив такой ошеломляющий болезненный удар, сотрясший, а то и обугливший её тыл.

И тогда я, вновь перейдя в рывок, ей отрежу вторую переднюю лапу, толкая падающего во взрытую грязь пса плечом СЭД-а в бок морды. А потом моя разгневанная жена, отогнав меня на безопасное расстояние жестами, превратит обездвиженного миазменного монстра класса «пожиратель городов» в несколько тонн обугленного мяса.

Глава 17

Просыпаться у себя дома — прекрасно. Пусть даже у тебя сломана нога, пусть даже вчера ты спал до обеда, отходя от того, что тебе устроила собственная жена на обратном пути домой, пусть крепость на твоих владениях начали обстреливать из минометов, а охрана поймала троих лазутчиков, всё равно — прекрасно. Даже если у тебя в данный момент отсутствуют слуги, которые помогут подняться с кровати и одеться. Те, кто могут и захотят приготовить и принести кофе. Даже если из окна доносятся визгливые вопли чем-то сильно недовольной рыжей бестии, переругивающейся с кем-то по радиосвязи. Регина снова где-то украла пачку моих сигарет, и теперь, чтобы не задыхаться в кабинке со связью, стоит на улице с телефонной трубкой, дымит куревом и орёт на весь дом.

Почему-то я на нее не злюсь. Видимо, прошла какая-то ментальная трансформация, из-за которой я воспринимаю эту мелкую злючку уже не как постороннего человека, а как товарища по оружию.

Бурлящий кофейник, первая чашка с утра. Первая сигарета. Хорошо отдохнувший разум просыпается, анализируя, сопоставляя, выставляя дневные приоритеты. Из окна, около которого я сижу, видно, как по двору медленно бухает ножищами Гримм. Великан-сервус под предводительством Федора занят перетаскиванием ящиков с боеприпасами. Через несколько часов сюда прилетит нанятая мной на очень короткий рейс «Большая Хильда».

Мы переезжаем в крепость, закрывшую путь в долину. Идёт осада.

Самое ироничное в этой ситуации, что вчера вечером, перед сном, прижавшаяся ко мне Рейко на полном серьезе сказала, а потом многократно подтвердила (пребывая в трезвом рассудке) своё желание сделать Холд нашим новым домом. Коротышка, по-новому взглянувшая на архитектуру традиционных для Японии особняков, домов и даже крепостей, сказала, что видела их в гробу, пока в мире есть такие как она. Или «Паладин». Или монстр, который даже с отрубленными передними лапами умудрился совершить несколько прыжков, вхлам разрушая крепкие заводские подсобки, сделанные из самого настоящего красного кирпича, а не лакированного дерева и бумаги.

Приёмы? Ариста, я хочу рожать и воспитывать детей, а не ходить на приёмы! И делать это в безопасности!

Как такие откровения не могут добавить хорошего настроения? Еще как могут.

Одевшись в прошитый «паутинкой» твидовый костюм, я без всякого удовольствия начал навешивать на себя весь набранный ранее арсенал. Две гранаты, шесть револьверов, перевязь с мечом через плечо, да еще, вдобавок и примитивная трость, чтобы не напрягать ногу, закованную в гипс. Когда прилетим в крепость, еще не имеющую официального названия, я начну тренировки с пистолетами. Вчера люди Зедда передали мне первую партию патронов для подаренных Распутиным «гренделей», несколько сотен толстых металлических цилиндриков, набитых высококачественным порохом. Продукт небольшой мастерской в кишках «Большой Хильды». Мягкая оболочка из свинца с твердым сердечником вольфрамового сплава. Перед сердечником в пуле запаяно кольцо из более твердого металла, что заставляет свинец оболочки буквально взрываться в разные стороны при соприкосновении с целью.

Кажется, в моем первом мире такой вид патронов был запрещен.

Последней хорошей новостью, заставляющей меня улыбаться с утра, было то, что «Хильда» улетела, унося в своих потрохах моего «Свашбаклера». Мастера Зедда буквально капали слюной на доспех, который, при некотором желании, можно было бы назвать наиболее совершенным в мире протезом, но я был железно уверен, что они вернут мне его в целости и сохранности. Для наемников самый маленький в мире СЭД был бесполезен, никто из них не обладал достаточными навыками и энергетическим резервом для управления такими игрушками, а мышечными волокнами их могла снабдить и инквизиция. Как и наказать, если с «Свашбаклером» что-то случится.

Жизнь была настолько прекрасна, что я силком заставил себя насторожиться, чтобы выйти из этого нелепо прекрасного состояния.

Но… не вышло.

Кабинет английского джентльмена обычно его святая святых. Тут он отдыхает, тут разбирает бумаги и принимает важные решения. Сюда допускаются гости, с которыми ведутся дела. Можно сказать, что кабинеты англичан — это мелкие центры мира, вокруг которых иногда он крутится весь. Я всегда считал это правильным, но в своей ситуации, не особо заморачиваясь, сделал кабинет местом восстановления близняшек горничных. Все равно ведь лишние люди сюда не зайдут?

Такая позиция была верной лишь отчасти. В данный момент, пришедшие в себя блондинистые близняшки, лежащие на импровизированной кровати в углу кабинета, с любопытством наблюдали, как Эмберхарт Рейко, одетая в едва держащийся на ней халат, дерется с зеркалом.

Зеркало Древних, наше средство связи и путешествий, в данный момент отрастило со своей поверхности две белые тонкие руки, которые упирались Рейко в щеку и лоб, несильно пихая японку. Та занималась тем же самым, уперев руки во что-то, пытавшееся из зеркала вылезти, вовсю пыхтя и мешая осуществлению этих планов. Борьба шла на равных. Зрелище заставило меня улыбнуться и закурить. Настроение и так бывшее на отметке «великолепно!», пробило потолок, устремляясь еще выше.

Лишь одному разумному существу я всегда оставлял полный свободный доступ в свои владения, и оно сейчас явно хотело воспользоваться своим правом. Хочу понаблюдать еще немного перед тем, как вмешаться. Это… умиляет.

К несчастью, буквально через несколько секунд произошло непоправимое. Моя супруга энергично дернулась, из-за чего белая конечность соскользнула с её плеча и, потеряв упор, дёрнула за полу халата. Тот радостно сдался. Напор тут же ослаб.

— Всевидящее Зазеркалье! — раздался из зеркала потрясенный девичий голосок, — Вот это грудь!

— Ха! — гордо выпятила Рейко свои достоинства, победно сверкая глазами и уперев руки в боки, — Посмотрела? А теперь уходи, странная бледная женщина!

— Я к своему жениху! — попытались объяснить из зеркала все тем же зачарованно-обалдевающим голосом.

— Здесь таких нет! — категорично опровергла японка, всё-таки запахивая халат.

— Алистер Эмберхарт, — копнула мою будущую могилу зазеркальная девушка, — Он тут!

— Чегоооо? — угрожающе протянула моя жена.

Кажется, пришла пора вмешаться.

— Рейко, милая, — позвал я, — Впусти Миранду сюда. Она моя старая подруга детства.

Хорошо, что я стоял тихо и незаметно. Это позволило произнести всю фразу до того, как бывшая Иеками не успела надумать себе разной ерунды, которую любая женщина в мире надумывает со сверхъестественной скоростью, как только ей предоставляется хотя бы малейший шанс.

Вскоре изящная черно-белая фигурка моей старой подруги присела с поклоном в реверансе перед надувшейся и преисполненной подозрительностью Рейко. Выполняя обязанности хозяина дома, я представил Миранду Коул, младшую дочь Маркиза Зеркал, своей жене. Черно-белая брюнетка была единственной, кто навещал четвертого сына графа Эмберхарта в его заточении-обучении лондонского дома, а также единственной из моего прошлого, кому я хоть сколько-то доверял. А заодно общался и дружил. Хотя, если припомнить, мы не раз и не два пересекали границы благопристойности, но не скатываясь к барьерам вседозволенности. Обычная возня двух подростков.

И заработанное в детство доверие было обоюдным.

— Во-первых, — мудро улыбнулась выглядящая на шестнадцать лет девочка, шкодливо загибая пальчик, — Не ревнуйте меня к своему мужу, госпожа Рейко. Я не могу долго находиться в этом мире, но пока нахожусь, способна лишь чувствовать вкус пищи и питья. Спасибо за какао… а печенек нет? Какая жалость…

— Как и мне ничего не почувствовать в Зазеркалье, — счел нужным добавить от себя я.

— Поэтому… между нами всё было платонически! — тут же сваляла дурака мисс Мур, за что была удостоена демонстрации кулака, тут же высунув в ответ язык.

— Хватит сердить мою жену, Миранда, — мягко сказал я, — У тебя есть еще и «во-вторых». Ты не на какао решила ко мне заглянуть.

Миранда Коул, очаровательная, хоть двухцветная брюнетка, выглядит и ведёт себя на шестнадцать. На самом деле ей куда больше — где-то между двумя и тремя сотнями лет. В Зазеркалье время нестабильно, но всегда идёт куда быстрее, чем здесь, если не считать области, располагающейся близко к зеркалам. Те два года, что я нахожусь в Японии, для нее были едва ли не десятком лет. Но… измерение, расположенное за зеркалом, меняет восприятие. Миранду можно было назвать чрезвычайно мудрой шестнадцатилетней девочкой, у которой вдоволь источников информации, о которых обитатели этого мира и не подозревают. Прождать еще десять лет в своём черно-белом мире для того, чтобы прийти ко мне в мирное время на какао и печеньки, для неё было бы сущим пустяком.

— Ты прав, — лицо младшей Коул осунулось, его черты заострились. Поочередно взглянув на меня и на Рейко, она сказала, — Это из-за моего отца. Он договорился с Робертом Эмберхартом. Насчет тебя. Они же друзья…

— Можно подробности? — вежливо поинтересовался я, закуривая. Рейко выпрямилась, плотнее запахивая халат и становясь куда серьезнее, чем обычно.

Подробности оказались просты и предсказуемы. На днях Его Сиятельству графу Эмберхарту поступил один очень интересный зеркальный вызов. Наши родовые партнеры из глубин инферно выразили своё недовольство наличием аж двух родов Эмберхарт на этой планете, что и вменили в вину хозяину замка Гримфейт. А затем выразили пожелание, исходящее из уст Самого — что с подобной неясностью необходимо покончить как можно быстрее. Но, являясь существами разумными, они принимают в виду действующий конкордат Заавеля, запрещающий какие бы то ни было конфликты между Древними Родами, поэтому искренне рекомендуют графу Роберту решить вопрос дипломатическим путем, но примут и… иной вариант.

Знание этого момента я вынес напрямую из кабинета Сатаны, и был к нему морально готов. А вот то, что предпринял потом мой уже почти совсем неуважаемый отец, стало для меня сюрпризом.

Его Сиятельство впали в ярость, а затем понеслись в гости к герцогу Муру, заключать союз. Седовласый гигант-целитель, потерявший по моей вине парочку своих племянников, долго не раздумывая, дал согласие. После чего мой благородный отец, в дымину пьяный, но с целым ящиком бренди, явился в Зазеркалье, к своему старому другу, маркизу Коулу. К сожалению, сама Миранда успела подслушать лишь конец разговора графа с маркизом, узнав лишь, что они также заключили союз. Что при этом Эмберхарт-старший пообещал владыке Зазеркалья, она не узнала.

Но, фактам нужно было смотреть в глаза — три Древних Рода собрались, чтобы уничтожить меня и Рейко. Новый Древний Род, как бы смешно это не звучало.

— Ты предала свою семью? — подала голос Рейко, без всякой симпатии рассматривая гостью, — Зачем?

— Не тебе упрекать меня в предательстве семьи! — наморщила носик Миранда, — Я знаю о Иеками, которых ты отшвырнула как скомканную ночнушку!

— Это наши…

— А это мои! У рода Коул есть честь, пусть даже мой отец и готов её преступить просто ради друга!

— Я тоже был другом семьи Коул, — вставил я свои пять центов.

— Именно! — решительно кивнула черно-белая девушка, — Но мой отец… он слишком стар. Слишком устал жить в том мире. Мы с мамой боимся, что он специально принял столь поспешное решение, в надежде…

— Что те, кто будут разбираться в деталях моей смерти, выйдут на вас. И всех убьют. Наконец-то. Да? — заслужил я еще один решительный кивок.

Зазеркалье. Крошечный островок стабильности посреди непознанного измерения с изменчивыми правилами. Живущие там, правящие этим местом Коулы — скорее пленники собственной изменившейся физиологии. Они очень медленно стареют в своем черно-белом мирке и… очень медленно сходят с ума. Понять, что сподвигло маркиза Томаса, всегда очень тепло ко мне относившегося, на подобную авантюру я не мог. Зато самым прекрасным образом мог понять, что заставило его изменить свое отношение к Алистеру Эмберхарту. Я женился, а значит, надежда на то, что когда-нибудь всё-таки рискну жизнью, перейдя в Зазеркалье навсегда, у него угасла.

Что же. У всех решений есть последствия. Одно из них сидит напротив меня, нянча в руках высокий стакан с какао.

— Они не будут ждать, пока ситуация в Японии стабилизируется.

— Не будут, — поджав губы, сказала моя подруга.

Что же, тогда придётся поторапливаться, выполняя несколько условий, поставленных мне в одном очень высоком кабинете улыбчивым худощавым разумным с очень добрыми глазами. Но сначала… сначала Роберт Эмберхарт будет обязан связаться со мной.

Додумать мне не дали. Дверь в кабинет взорвалась, разлетаясь мелкими и крупными ошметками в сторону окна, а вслед за ними внутрь ворвалась невысокая, гибкая и закутанная в темное фигурка. Ворвалась затем, чтобы нелепо закрутиться волчком, расплескивая всюду кровь и демонстрируя разворачивающиеся петли кишок, выпадающие из распоротого живота. Вторженец не успел еще упасть на паркет, как я уже был на ногах, извлекая «атлант» из набедренной кобуры.

— Нападение! — на всякий случай проинформировал я тех, кто еще ничего не понял.

Следом брызнули стеклами внутрь окна, через которые рвались быстрые низкорослые люди, одетые в черное. Одного из них выгнуло дугой от короткого, злого и слепящего разряда, протянувшегося из руки Рейко, второй получил от меня два выстрела в туловище, отлетая к стене под подоконником. Был еще третий, успешно запрыгнувший внутрь, а затем ловко крутнувшийся в кувырке по полу. Я за ним не успевал, но две фурии в длинных белых сорочках уже повисли на спине ловкача, и теперь, судя по звукам и движениям, сдирали с него лицо голыми руками.

Лежащий под Эдной и Камиллой нападающий буквально через пару секунд трепыханий как-то странно напрягся, а затем выдал расходящуюся от него во все стороны волну, что заставила одержимых блондинок отлететь в другой конец комнаты. Он почти сумел встать, но я успел выстрелить, вышибая ему мозги из удачно подставленной под дуло головы.

Чисто? Нет. Сквозь выбитое стекло на коротком тросе в комнату падает еще один. Держась одной рукой за веревку, со второй он запускает в меня светящийся серебристым светом снаряд. Кашляю, получив под дых собственным «атлантом», брошенным навстречу странной технике и отлетевшим назад. Хриплю, но прыгаю вперед, замечая краем глаза, что еще двоих, рвущихся сквозь взорванные двери, встречают разряды Рейко. Ловлю лазутчика за голову, сжимая пальцы, а затем, спасаясь от вновь вспыхнувших энергией эфира рук, прикладываю его к полу, отгибая голову назад. Влажный громкий хруст, шея от удара сломана напрочь, одетые в черное ноги мелко дергаются по засыпанному разной дрянью паркету.

Выстрелы. Крики. Рёв раненного Гримма. Нападающих много.

Лихорадочно быстро перезаряжаю барабан «атланта», пока Рейко, косясь по сторонам, роется в моем столе. Там еще оружие, так что она делает всё правильно. Её разряды слишком опасны и непредсказуемы в окружении союзников. Нужно срочно помочь остальным. Поиск решений? Найдено лишь одно. Я в одежде, прошитой «паутинкой», остальные беззащитны или изранены.

— Миранда, домой. Эдна, Камилла! Охранять Рейко!

В комнату вваливается окровавленная Момо с лихорадочно блестящими глазами. Я вижу на ней лишь пару порезов, но залита девочка красным вся, от макушки до пяток. Скорее всего, именно она распотрошила первого, взорвавшего дверь.

— Момо! Охраняй Рейко!

Девочка с кошачьими ушами коротко кивает.

— Алистер! Дай оружие!

Еще одна… скриплю зубами, но выворачиваю из карманов «пугеры», торопливо суя их Миранде. Девушка из Зазеркалья в этой реальности почти неуязвима и не чувствует боль. Поможет? Хорошо. Судя по выражению лица моей домашней лазутчицы, занявшей позицию сбоку от младшей Коул, Момо не доверяет ей ни на грош. И это полезно. Рейко определенно того же мнения. Жена, забившись в угол, настороженно следит за черно-белой гостьей, которая, явно что-то поняв, встает так, чтобы загородить собой побольше народа. На пороге оборачиваюсь на тихий зов Эдны, бросающей мне зеркальную маску Посланника. Отлично, защита лицу всегда пригодится.

Всё. Пора идти. Мне не нравятся звуки, которые издаёт на улице Гримм. Так ревут раненные… или обожжённые.

Хромаю в коридор, держа в правой руке «атлант», а в левой меч. Цели слишком шустры, у них определенно нет огнестрельного оружия. «Грендели» бесполезны, коротконосые «пугеры» у меня отобрали, значит, обходимся тем, что есть.

Коридор нашего с Рейко этажа украшен пятью трупами в черном, а его пол скользок от крови. Момо хорошая, но культура владения местными ножами для рыбы, которые по ошибке и не до конца эволюционировали в мечи, предполагает режущие и рассекающие удары. Вроде того, что получаю я коротким клинком от притаившегося за тумбочкой убийцы. Нож скрипит о «паутинку», а японец в черном получает на противоходе клинком Эмберхартов, проходящим через подмышку, но всё-таки застревающем в позвоночнике. Сначала стреляю скрытнику в закрытое маской лицо, затем занимаюсь освобождением оружия. Еще больше крови на несчастный пол.

В этот момент в голову забредает мысль. Хочется застрелиться. Креплюсь. А заодно активирую свои способности по отслеживанию аур. Голова заполняется полузабытыми ощущениями.

«Атлант» уходит в кобуру, быстрым шагом, кривясь от боли, возвращаюсь в кабинет, не обращая внимания на уставившиеся на меня стволы в руках девушек.

Граум! — ревёт «грендель» в клочья разнося верхнюю часть оконной рамы вместе с верхушкой черепа последнего лазутчика, обнаруженного мной в этой части здания. Этот был аккуратный и умный, сидел тихо, сжимая в свободной руке длинный изогнутый меч без гарды. Ждал удобного момента.

Теперь можно идти дальше.

Вниз.

На лестнице двое с окровавленными мечами. Один коротко машет рукой, успевая пустить мне в лицо несколько сюрикенов. Оба попадаем, его метательные пластинки звенят о мою маску, а сам ниндзя улетает по лестнице вниз, унося с собой сквозную дыру в солнечном сплетении. Второй, забравшийся выше, пинком отбрасывает в сторону ствол револьвера, прикладывая мне к груди горящую пламенем ладонь. Обратным движением той же руки жму гада к стене, разрубая ему мечом кишечник, затем стреляю, пока он скатывается вниз, раскидывая по сторонам кишки.

Затем немножко ору. Очень больно. Втыкаю меч в пол, свободной рукой дергая броню на груди. Техника моментально прожгла ткань, раскалила «паутинку», а затем подожгла поддетую снизу рубашку. Шипя и матерясь по-русски, убиваю еще одного ублюдка, неосмотрительно выскочившего снизу. Ковыляю по ступенькам, смешно нагнувшись в ожидании, пока отступившая от тела броня остынет. Если бы не серенит в сплаве «паутинки», я бы просто вскипел от этой техники.

Слышны краткие крики-команды на японском. Стоящий над телом русской поварихи коренастый старик маску не носит, вижу его короткие волосы ёжиком, жесткое выражение лица. Один глаз у него светится слепой белизной, лицо рассечено несколькими шрамами, над штанами виден короткий шевелящийся огрызок чего-то, что раньше определенно было хвостом. Опять эти гибриды… такие же как Момо.

Старик-ветеран не оборачивается ко мне просто так, он неторопливо, но очень быстро течёт в пространстве, заставляя эфир внутри своего тела вспыхнуть с неистовой силой. За долю секунды он принимает позу для активации техники, вспыхивая мертвенным злым светом. Раз, и не меняя выражения лица, он готов бить чем-то смертоносным, вытягивая по направлению ко мне сомкнутые кистями руки.

Граум!

Я ощущал твою ауру, старый гордый ублюдок.

И сменил оружие.

Забавно наблюдать, как лицо сотрясшегося от чудовищного удара в грудь пожилого опытного шиноби меняется, когда он понимает, что в его организме появилось слишком много неполезного металла. Да, его перекачанная аурная защита остановила здоровенную пулю «гренделя». Наверное, она бы и пять таких пуль остановила. Но вот сердечник, рванувший вперед, когда мягкий свинец уже плющился о невидимую защиту… он прошёл.

Граум!

Второй выстрел отрывает растерянно выпучившему глаза гибриду Иного и человека руку. Вместе с плечом, по шею, демонстрируя всем заинтересованным ребра старого убийцы. Я не интересуюсь, а вот та пятерка, что с короткими гневными воплями показывается из-за спины оседающего старого урода, вполне взволнована. Поднимаю ствол…

И меня хватают за поясницу. Нежно, крепко, внезапно.

Отвлекаюсь на долю секунды, чтобы увидеть выросший на уровне моего таза короб оружия. Не простой, а из трех здоровенных нарезных стволов, спаянных в один весьма специфичный инструмент. Автомат инквизитора.

Оружие в руке обнявшей меня для собственной устойчивости Регины взрёвывает бешеным носорогом, отправляя в полёт пули калибра, едва ли не большего, чем те, что используются в «гренделе». Скорее всего, меньшего, но нападающим этого хватает за глаза — от них отлетают куски и сгустки крови, в телах появляются дыры, не совместимые с жизнедеятельностью. Еще живой старикан с обрубком хвоста получает пулю в пах, от чего его тело забавно подкидывает на полу.

— Вот так вам! — рычит Регина, отстегивая опустошенный автомат от пояса. Крепления звенят по полу вместе с оружием, а оскалившаяся рыжая смотрит на меня полубезумным взглядом, хрипя, — Жив? Хорошо! Гранаты есть?

Сую ей гранату, тратя пару секунд, чтобы донести до почти отключившегося мозга слегка порезанного и немного обугленного майора местоположение посильной ей группировки единиц противника, засевших на кухне. Там трое и они довольно слабы. А еще они последние, кто есть в доме.

Остальные на улице.

Те, что стояли в центре, прямо перед главным входом, не дернулись даже тогда, когда я закатил вторую гранату в сарай, откуда был должен вылезти «Григорий». Гулко рвануло, четыре слабых ауры в сарае погасли, а я, кипя от злости, выступил из-за почти осыпавшегося куста с цветами, показываясь на глаза стоящей на виду троице. Они меня давно заметили, но показательно игнорировали, отсвечивая горящими как звезды аурами.

Эти демонстрировали большой интерес к лежащему перед ними Гримму. Миролюбивый гигант-сервус был обуглен до неузнаваемости. У него отсутствовала левая нога по колено, явно оторванная какой-то техникой, а также начисто срублена левая рука. При этом он был еще жив, издавая слабые стоны и шевеля пальцами уцелевшей конечности, но… это уже была лишь агония.

Стоящие над ним разумные почти не носили внешних следов крови Иных. Также на них не было масок и оружия. Ничего. Просто трое хорошо развитых мужчин в возрасте от 30 до 50 лет, в самом расцвете сил. С японцами очень сложно угадать их настоящий возраст. Но ауры… их ауры немногим уступали силе, которую я уже один раз видел. Асина Кензо, сильнейший из всех пользователей техник, скорее всего, отнесся бы к каждому из этих троих с уважением. Все трое стояли под выстрелами моих девушек, ведущих огонь из окна моего кабинета, и даже не поднимали на стрелков головы.

— Я убью вас как животных! — вырвалось сдавленное из моей глотки. Я неспешно ковылял к троице, зажав в руке меч. Больше ничего. Злоба.

Внимания на меня обратили прискорбно мало.

— Хорошо быть молодым! — заметил один из них бодрым тоном. Можно его понять, в отличие от двух других, у мужика прогрессировала алопеция. У японцев есть какой-то предрассудок против лысеющих, но мне его не понять.

— Дерьмовые ученики нам попались, — угрюмо заметил второй, поворачиваясь к окнам кухни. Оттуда, высунул ствол пистолета через оконную раму, одиночными лупила Праудмур. Безрезультатно.

— Ты пойдешь с нами, — уронил наиболее молодой, поворачиваясь полубоком к подошедшему мне, — Как и твоя жена.

Сразу после своих слов он моментально создал пульсирующий фиолетовым шар техники, тут же скупым движением бросая её в меня.

— Подержи пока, — сунул я ему меч в живот так, чтобы острие вышло из задницы.

Тишина хлынула из меня как голодный пёс, рвущийся к полной миске сытой собаки, робко отступающей при виде напора озверевшего собрата. Она снесла технику, а заодно сдула всю почти всю защиту с троицы. Достаточно, чтобы потроха молодого мастера приняли в себя гладийный клинок, а мои свободные руки вцепились в шеи успевших развернуться его шокированных товарищей.

А затем я их просто начал душить, слегка приподняв в воздух. Не спеша. Наслаждаясь медленно появляющимся на их лицах неверием и шоком. Наверное, я просто мог бы шарахнуть по ним Тишиной из кустов, а девчонки бы спокойно расстреляли эти сраных сверх-шиноби, наверняка получивших высочайший из высочайших их шинобских рангов, но мне хотелось именно этого. Именно так. Да и к тому же — я бы успел их перестрелять, пойди что не так.

Но «не так» пошло у них. Кичливые ублюдки, нашедшие один молоток на все вопросы человечества.

— Каково это, сдохнуть как курицам? — спросил я, сжимая пальцы. Сбитая слабым ударом руки лысеющего маска укатилась к Гримму, а я, вспомнив про него, усилил нажим, добавляя, — Впрочем, можете не отвечать. Вы не убийцы и не бойцы. Вы обнаглевшие клоуны. Будь у вас на троих хотя бы один нож, хотя бы один пистолет…

Раздавить им шеи был несложно. Не глотки, а именно шеи, втыкая собственные пальцы в податливое и лишенное поддержки эфира мясо, раздавливая и разрывая его в клочья. Если бы не Гримм, то я бы так не спешил, но гиганту срочно, очень срочно требовалась помощь.

И он, этот молчаливый, покладистый и послушный парень, её получил. Выдернув меч из потрохов стонущего шиноби, я тщательно и быстро вытер его об одежду подранка, а потом нанес лезвием один точный и быстрый удар в затылок Гримму. Замер на секунду, затем, глубоко вздохнув, извлек из кобуры «атлант».

— Жаль тратить на тебя пулю, — сказал я умирающему, — Но мне нужно спешить.

Выстрел. Снова вздох. Острое желание курить. Где сигареты?

А затем я услышал отчаянный крик собственной жены:

— Ариста!! Здесь Миранда! Она умирает!!

Глава 18

Минометы по крепости начали бить с утра, как только жалкая пародия на парламентёров под стягом даймё Категава не удалилась на дрезине восвояси. Пропав с горизонта, дрезина тут же вернулась назад, но уже без флага и на всех парах, явно в надежде застать нас врасплох, а заодно и подвезти груду взрывчатки прямо в крепость. Сидящий в «Кагуре-3» Распутин раздолбал парой выстрелов подрывную машину, портя к чертовой бабушке метров двадцать рельсового пути, но в упрёк ему не было сказано ни слова. Как и благодарности. Мрачный как туча русский жаждал не общения, а крови.

Также её жаждали мы. Глухо щёлкал мой «директ-ор», ведя огонь по пытающимся занять удобные позиции снайперам даймё. Чуть сильнее и жестче рявкала винтовка перебинтованной Праудмур, заставляя болезненно чувствующего отдачу майора шипеть неблагозвучные слова. Громыхала прикрученная к каменному постаменту крупнокалиберная дурища, едва не дотягивающая до противотанкового ружья — её отжала у наёмника в свое пользование Рейко. Мы не то, чтобы всерьез воевали, а скорее выпускали из себя пар и горечь. Атака наемных убийц обошлась нам… дорого.

Выжили лишь я, Праудмур и сидевшие в моем кабинете девчонки.

Я уже потерял несколько человек. Тех, кто мне доверился, тех кто служил. Связал со мной своё будущее. Это… было бы нормально, будь эти люди теми, кто обязался защищать наш общий дом, взяв в руки оружие. Но нет, жертвы были исключительно мирного плана. Гримм, Азат ибн Масаваль Исхак Аль-Батруджи, Чарльз Уокер и Анжелика Легран. Пусть двоих я успел отправить от себя подальше, в мирную Англию, но горечь от их потери осталась. Сейчас, когда над головой рвались безобидные, но такие надоедливые противопехотные мины, эта горечь перебивала даже вкус пороха и кофе, к которому мы забыли прихватить сахар.

Жаль, что тела тех троих придурков не сохранились. Я их сжёг вместе с телом Гримма, поэтому нечего было предъявить парламентерам. Слишком тогда сильная злоба меня обуяла. Они могли сейчас сражаться с Героем, могли вырезать сотнями китайцев, могли наняться за очень много всего лично Цуцуми. Могли, могли, могли… Да даже просто вырезать здесь всех солдат и всех людей Зедда — запросто! Но нет. Опьяненные собственными возможностями, они выкатили перед моим домом свои большие и круглые японские техники, упиваясь собственной крутизной. Как же! Так называемые ученики падают пачками, а они даже не чешутся под градом пуль. Значит — что? Значит, они, эти ученики, оказались… недостойны. Слишком плохи. Погибли? Туда им и дорога.

Ублюдочная логика.

«Паладин» и Тишина — два моих убойных козыря, супругу же с натяжкой можно назвать третьим. Последнее я не берусь делать, запрещая себе даже думать о том, чтобы привлекать Рейко к военным операциям. Почему? Потому что она не воин. Она не хочет быть воином. Не думает, не действует, не обладает нужным опытом. Тысяча «не», превращающих миниатюрную грудастую девочку в обычную женщину, кто хочет покоя, семьи и детей. Бывшая Иеками… слаба как обычный человек. Молодая, неопытная, бесконечно уязвимая. Её можно отравить, подорвать на мине, выманить в засаду примитивной манипуляцией. Она… как Гримм, который мог без проблем оторвать от земли пару ящиков весом в полтонны, чтобы перенести в садовый домик.

Мои «козыри» не выводят меня из разряда существ, которых можно отправить на тот свет пулей. Не заставляют смотреть свысока на копающегося в земле хабитатца. Тяпка, которой он осуществляет эти операции, прекрасно может разорвать горло, проломить череп, впиться в не закрытую броней кисть руки. Поэтому я всегда настороже, всегда ищу оптимальный способ отправить ближнего своего куда подальше методом исторжения Искры Творца из его бренного тела.

А эти фигляры… они бы не прожили в Лондоне и суток. Впрочем, я, с таким количеством врагов, не прожил бы там и часа.

Моя крепость была всего лишь грубо и быстро выстроенными каменными бараками, полностью запирающими вход в долину. Посередине, там, где шла железная дорога, были установлены стальные ворота под формат поезда. Получалась эдакая «затычка», длиной около 70 метров, где роль дополнительной и вполне эффективной защиты выполнялась завалами отбитого дикого камня, груды которого вполне эффективно противостояли жидкой артиллерии осаждающих.

Только вот… кроме этого обстрела ничего больше не происходило. Немногочисленные СЭД-ы даймё, как и основная часть его высокородных подчиненных, спокойно сидели в Фукуоси, не дуя в ус и, очевидно, даже не собираясь в ближайшее время приходить ко мне в гости. Обычные же солдаты крутились где-то чуть впереди работающих по нам минометов, скупыми очередями обозначая своё присутствие. И только.

Зедд и Ятагами, вполне обоснованно нервничая, гоняли наиболее мобильную часть своих подчиненных по всей обитаемой части долины, опасаясь десанта с дирижаблей, которых у даймё Категава с пяток был. Но… дирижабли тоже были в Фукуоси, о чем и сообщал Ирукаи Сай, рассредоточивший к тому времени всех своих лис по Камикочи. Мы сидели, стреляли, изредка попадали, но в основном лишь злились, не понимая, что происходит.

Надоело.

Покинув позицию, я отправился в обход войск. Здесь всё было давно готово к отражению полноценного штурма отчаяния против высокородных пользователей техник — отряды, предназначенные ловить встречным огнем наиболее шустрых, гранатометчики, даже «убийцы» — несколько пар тяжелых пулеметчиков Зедда, чьим единственным заданием было расковыривать те цели, которые смогут игнорировать беглый огонь. Всё было готово, как к самому лучшему свиданию на свете, а в виде парочки неприятных и фатальных сюрпризов у нас значилась «Большая Хильда» и «Паладин».

Но, надоедливый ухажёр пока лишь обеспечивал нас беспокоящим огнём, весьма похожим на пустые обещания.

— Пока даймё и его приближенные не пойдут в атаку, «Паладин» мы задействовать не будем, — однозначно ответила связавшаяся с начальством в виде Инганнаморте Праудмур. Нельзя сказать, что полученные распоряжения её хоть как-то огорчали — рыжая просто кипела желанием пострелять в людей, что и удовлетворяла прямо сейчас по мере собственных сил. Но такого развлечения Регине определенно было мало.

С распоряжением сверху оставалось только смириться. Сам доспех стоял на одном колене между тушей дирижабля наёмников и скалой, готовый в любое время поставить в этой нелепой, грустной и бестолковой истории жирную точку, но высказаться ему что-то задумавший даймё пока что не собирался давать. Неясность раздражала.

В мастерской «Хильды» было густо накурено и очень жарко. В плотном густом дыме, от которого даже у меня запершило горло, слышался лязг и визжание металла под мат где-то на четырех языках. Троица механиков возилась вокруг «Свашбаклера» со снятой броней, а еще один человек в потертом комбинезоне стоял, в полусогнутом положении за верстаком и, направив сверхмощную настольную лампу на бумаги, лихорадочно что-то чиркал. Скорее всего местоимения, что излагали между матюгами прочие технари.

«Свашбаклер» без своей внешней брони выглядел пугающе похоже на человека со снятой кожей. Точнее, на коренастого двухметрового гнома, если смотреть спереди. Вся структура машины представляла из себя пучки искусственных мышц из сплава гладия, повторяющих анатомию человека. Если посмотреть сзади, то иллюзия развеивалась, демонстрируя здоровенную дыру на месте изъятого из корпуса ЭДАС-а. Вместо позвоночника у самого маленького в мире СЭД-а была рама из прочнейшего в мире сплава, закрываемая сверху изогнутой пластиной спинной брони.

— Мессере Эмберхарт? — отвлекся от записей человек, щуря слезящиеся глаза, — Очень рад! Очень рад! Виллермо Завоначчи! Главный механик «Ржавых псов»! Мне есть что вам сказать! О! Мне точно есть, что вам сказать! Прошу, пройдемте на чистый воздух!

— Мне нравится эта атмосфера, — заметил я, извлекая уже свою сигарету.

— Тогда ждем вас в гости в любое другое время! — всплеснул руками Завоначчи, — Но сейчас нам с вами лучше выйти, лучше поговорить там! Снаружи! Почему? Потому что здесь нужно проветрить! Зачем? Вы не увидите чертежи! Нам выедает глаза! Нужно посмотреть! Чтобы показать! Чтобы объяснить!

— …чтобы предложить, — хмуро закончил я за него, размышляя не встречались ли мне раньше полуевреи-полуитальянцы. Уж очень взрывной и деловитый вид у этого Виллермо…

— Безусловно! Вы проницательны! Это очень хорошо!

Этот маэстро протезов и накопителей оказался всё-таки больше итальянцем, чем иудеем. Первым делом, в своей цветисто-экспрессивной манере, главный по протезам среди всего потрепанного жизнью войска «псов» дал мне заключение по поводу моего силового доспеха.

В самом СЭД-е пришлось менять всё, что не состояло из гладия и серенита, хотя этого «всего» оказалось совсем немного. Подкладки, прокладки, несколько второстепенных энерговодов страховочного характера, термометр, звуковые сенсоры и разложившуюся в мерзкую жижу металлического оттенка сердцевину ЭДАС-а. Вот тут и вскрылась одна интересная нам обоим деталь, которую сейчас с помощью жестикуляции и беглого, но понятного английского, излагал мне человек с интересной фамилией Завоначчи.

ЭДАС «Свашбаклера», если тридцать лет опыта не изменяли механику, нес в себе несколько умышленно оставленных или созданных изъянов, режущих его коэффициент полезного действия приблизительно на 40 процентов. Для чего это было нужно, механик показал через несколько минут, когда его подчиненные слегка проветрили мастерскую так, что там вновь можно было отчетливо видеть. Теперь они дымили на палубе, а мы с Виллермо нивелировали плоды их трудов, закурив над распотрошенным «Свашбаклером».

— Этот дизайн, мессере, совершенно точно переносили с «Палатино»! — страстно шевелил механик пальцем пучки мышц СЭД-а, посматривая на меня с победным видом, — Переносили один в один, не размышляя! Затем, чтобы не заниматься настройкой, си! Затем они просто убавили питание! Один экземпляр, си? Зачем настраивать столь сложную технику, когда можно заставить её еле шевелиться?!

— Не думаю, что вы правы, — отвечал я, кривя душой, — Это бывший тренировочный доспех принцев, его не могли сделать менее чувствительным чем оригинальную машину. В нем бы тогда пропал смысл!

— О, нет! С связью тут полный порядок! Энергии мало, потому что объём заложенных мышц выше, чем нужды оператора этого устройства! Все волокна здесь короче! Импульс быстрее! Смотрите, мессере, я покажу вам расчеты!

Не изучай я всю юность «Паладинов», готовясь вступить в ряды механизированной гвардии доброго короля Генриха Двенадцатого, то осилить приводимые итальянцем аргументы было бы почти невозможно. Однако, не понаслышке знакомый с терминами вроде «силы псевдомышечного импульса», «обратная аурная связь» и «резонанс Стахова-Оливье», я в принципе понял суть того, что хотел сообщить мне механик.

Заменив сдохший ЭДАС «Свашбаклера» на его нормальный рабочий аналог, я бы потерял доспех на длительное время, необходимое, чтобы медленно и аккуратно переучиться на кардинально новую схему управления движением, которая весьма сильно бы отличалась от схемы управления «Паладином». К счастью, ограничить ЭДАС было лишь вопросом техники, с которой у нас сейчас был полный порядок, но у Виллермо Завоначчи было альтернативное и более соблазнительное предложение — не тормозить эфирный двигатель, а избавить «Свашбаклер» от избытков мышц, грубо скопированных с «Паладина».

— Мессере, тут всё очень просто! — вещал мастер, — Мы ставим ЭДАС, си? И удаляем по 30 процентов волокон из ног и рук. Я вас уверяю, вы их не задействуете при всём желании! Точнее, это вполне… вполне можно сделать, если подключить доспех по старинке к железнодорожному полотну, да! Только зачем вам нужна возможность разорвать собственное тело и мозг, прыгнув на полсотни метров вверх? Это избыточность! Это незадействованная избыточность!

А если убрать лишние волокна, проложив вместо них полужидкие хирургические накопители, имеющиеся у Завоначчи в избытке, если поставить при этом стандартный ЭДАС, если «мессере Эмберхарт» сможет уделить хотя бы полдня на калибровку «Свашбаклера», то он, скромный мастер, будет счастлив увидеть меня более чем удовлетворенным! Сроки? Мессере, тут сроки будут так смешны, что… давайте прямо скажем, завтра мы уже сможем начать калибровку! Стоимость моих услуг? Оу, боюсь, что дальше нам смеяться не получиться. Давайте посчитаем…

Не так страшны оказались цены на услуги мастера, как заявленная им стоимость накопителей. Все-таки, эти сверхпрочные полупрозрачные трубки с гелем зеленоватого цвета предполагалось отрезать кусками от 5 до 20 сантиметров, затем внедряя их в плоть или механизмы аугментированного человека, а «Свашбаклер» хотел сразу 12 метров. В наличии на «Хильде» эти метры были, но здесь уже потребовалось вызвать целый консилиум из капитана Зедда и его лейтенантов, чтобы они, вместе с Завоначчи, смогли придумать мне счет.

Его я, скрипя сердцем и кошельком, оплатил. Впрочем, о опустошенной половине принесенного из Токио чемодана горевать особо не получилось — «Паладин» был собственностью Японии, выданной мне для решения конкретных поручений и выполнения просьб того же тай-сёгуна. Как дали, так и заберут. А вот «Свашбаклер» был уже моей и только моей собственностью.

К следующей своей запланированной остановке я идти не хотел. Но, как обычно, было нужно. Необходимо.

Распутин, весь чумазый и растрепанный, вручную загружал снаряды в раскрытый погреб «Кагуры». Богатырь, нимало не смущаясь нелепостью своего внешнего вида, заключавшегося в саже и подштанниках, брал подмышку артиллерийский снаряд, а затем поднимался с этой здоровенной дурой по шатающейся приставной лестнице. Вставал, неторопливо ловя равновесие, затем, поймав, ловко перехватывал смертельный подарок двумя руками, аккуратно запихивая его в приемник. Сделав дело, он, чаще всего, спрыгивая с падающей вместе с ним лестницы, затем приставлял её обратно и повторял упражнение.

Сев неподалеку, я извлек сигарету и, прикурив, позвал друга. Поговорить.

Друга ли?

— Что хотел? — сумрачно спросил Евгений, вставая надо мной с упертыми в бока руками.

— Я не защитил твоих. Вина на мне. Что будем с этим делать?

Прелюдии, дипломатия, вежливость, такт? Не нужно. Парень еще не пережил горе, а мне нужно быть уверенным, что снаряд из «Кагуры» не прилетит в «Хильду» или куда-либо еще. Княжич «не такой», я «не такой», наши отношения «не такие», но речь идёт не о двух подростках с их мелкими личными проблемами. Распутин мой гость, под моей защитой. Именно я не уберег его людей, которых истребили просто потому, что они оказались у нападающих на пути.

— Ответь мне на один вопрос, Эмберхарт, — Распутин говорил, отвернув голову в сторону, — Если бы я не подсказал тебе увести поезд, ты бы отправился на выручку нашим одноклассникам?

— Нет, — сухо ответил я.

— Почему?

— Потому что я жив лишь потому, что правильно выставляю приоритеты, Евгений.

— Ты ко мне сейчас подошёл, потому что выставил себе такой приоритет? Как они у тебя работают, а? Проснуться, выпить чашку кофе, подумать, пострелять в народ, покурить, погулять, а потом подойти ко мне и вот так спросить — «что мы будем делать?!», — под конец фразы Распутин почти кричал. Здоровенный, белобрысый, похожий скорее на викинга, чем на славянина, он был… зол.

— Да, — серьезно кивнул я, закуривая еще одну сигарету. Затянувшись и глядя на побледневшего от злости княжича, сказал, — А потом, если выживу после решения наших с тобой вопросов, я свяжусь с собственным отцом и объявлю ему войну, попутно цепляя себе во враги еще пару английских лордов. Одного из них ты знаешь. Герцога Мура знают все. Война будет на истребление. А вот после этого… не знаю, наверное, будет время для еще одной чашки кофе?

Из Распутина как будто выпустили весь воздух. Здоровяк шлепнулся задницей на траву там, где стоял, смешно хлопая ресницами.

— Друг мой, если позволишь себя так называть дальше, — выдохнул я вместе с дымом, — Я могу быть сейчас лишь максимально прагматичным. Времени виниться, оплакивать погибших, мстить за них, терзаться сомнениями… такой роскоши у меня нет. Вспомни, что здесь идёт война. Ты, с остальными студентами скоро улетишь, забудешь этот проклятый островок как страшный сон, а я останусь тут. С жалкой горсткой наемников, без единого верного лично мне человека. С женой, которая вовсю стремится забеременеть. Знаешь, почему я не замечаю исколотые резиновые изделия, коими предохраняются от нежелательной беременности? Не красней, Евгений, ты уже взрослый. Я их не замечаю, потому что весьма высоки шансы, что если Рейко забеременеет, то она захочет уйти подальше от всего этого. Я смогу обеспечить ей безопасное место для жизни очень и очень далеко отсюда. И останусь один. Со всеми этими волшебниками, китайцами, демократами, идиотом-даймё, попавшим в собственноручно сделанную ловушку, с Иными и даже с чертовыми обезьянами, захватившими четверть моего личного домена. Просто остальных врагов я тебе уже сказал. Поэтому, извини, но я не могу сейчас позволить себе товарищеское сочувствие…

А затем я получил в лицо здоровенной грязной подошвой. Так, что улетел назад на несколько метров, раскорячившись в воздухе. Пока вставал, княжич неторопливо пёр на меня, показательно похрустывая костяшками пальцев и злобно ухмыляясь.

— Дал бы тебе в морду с руки, — предвкушающе объяснил он, — Да ты бы это воспринял как виру. А вот с ноги — не простишь, да?

— Ой не прощу, — согласился я, вставая на ноги и вытирая побежавшую из сломанного носа кровь, — Ой не прощу…

Мутузились мы минут десять. Никаких финтов, никаких заломов и захватов. Чистый мордобой на выносливость, удары, от которых с гудящей головой пытаешься собрать остатки мыслей, сгруппироваться, а затем, выгадав определенный момент, отправить уже противника ходить кругами и приходить в себя. Без добивающих, без пинков, никаких серий. Я — тебе, ты — мне. С размаху, от души, до хруста собственных мышц и сухожилий.

— Вот теперь ифи…, - невнятно прозвучало от лежащего на траве княжича, — Объяфляй, Алёфа, фвои фойны…

— Фам фурак…, - вяло огрызнулся я, направляясь в крепость. Там, где Рейко, там и наша аптечка, в которой есть средства для экстренного снятия опухолей. А этот… этот пусть дальше целится из «Кагуры» своими глазами-щелками.

В принципе, ничья. Правда, если бы я так не летал после каждого удара, наносимого с избыточной и от того рассеивающейся без толку силой, то Распутин бы победил с разгромным счетом.

***

— Ты убил мою дочь.

Сухие слова, сухая констатация факта. Маркиз Томас Коул, Лорд Зеркал, не показывал своих эмоций несмотря на то, что зеркало мне демонстрировало — это далеко не первый вызов с его стороны. Призывы маркиза к разговору начались со вчерашнего вечера и продолжались до сих пор.

— Могу понять, что заставило вас так думать, маркиз, — выдохнул я, чувствуя, как отеки на лице уменьшаются с каждой секундой, — Но не буду эту информацию подтверждать. Или разубеждать вас в обратном. То, что вы на пустом месте стали моим врагом, предали свои же собственные уверения в дружбе… это я могу простить и понять. А вот обращение к лорду на «ты» …

— Я тоже не могу понять, как у тебя рука поднялась убить ту, что предала семью ради тебя, — Томас, которого я всегда знал как улыбчивого и доброго семьянина, вечно пропадающего недалеко от собственного дома в исследованиях Зазеркалья, теперь выглядел совершенно иначе. Бесстрастное лицо, ровный голос… машина, а не человек.

— Вы не только невежа, лорд Томас Коул, вы еще и лжец, — поставил я диагноз, теряя интерес к разговору, — Вам никогда не хватало духа пойти по стопам собственных сыновей, заблудившихся в том, что вы зовете собственным доменом. Поэтому вы решили, что те, кто будут расследовать мою смерть, вас казнят? Зачем, если вы и так взаперти, да еще, к тому же, полезны?

— Роберт просто хочет от тебя избавиться, — прошептал тот, кто когда-то был человеком, являющийся теперь сущностью, принадлежащей совершенно иному измерению, — А я… я теперь хочу сделать твой конец интересным для себя зрелищем, мальчик. Ты и твой демон были мне интересны как инструмент, способный изменить Зазеркалье, но сейчас…

Ах вот в чем дело. Теплота встреч, доверительные разговоры, шутливое «подсовывание» мне своих дочерей… хоть одной, хоть всех скопом. Обещание свободы и вечности, безопасной гавани в черно-белом мире. Всё это было нужно для того, чтобы глупый четвертый сын Эмберхартов принес маркизу Коулу демона. Кого-то, обладающего совершенно иным восприятием мира, иной энергетикой, иными возможностями. А самое главное и интересное — кого-то полноценно разумного. Не ту тупую, преданную, но чрезвычайно ограниченную ледяную тварь, что заседает в Роберте, а полностью развитое существо. Браво, маркиз.

— Миранда Коул жива, — выдал я самую кровожадную усмешку, которую только мог, — Она очень слаба, маркиз. Сильное энергетическое истощение, серьезный сенсорный шок, но… ничего такого, с чем бы не справились покой, уход и свежий лесной воздух. Запахи леса сейчас одна из основных наших проблем. Мы не можем их как-то от неё изолиро…

— Ты лжёшь!!

Хороший выкрик. Громкий, эмоциональный.

— Я Лорд Тишины, маркиз Коул. Знаете, что делает Тишина? Она диктует всему, что находится вокруг меня законы измерения, в котором я нахожусь. Если можно за секунду выбить из Эмберхарта демона, если можно сделать Мура обычным человеком, если великий алхимик в моем присутствии может трансмутировать лишь вино в мочу, то как вы думаете, что будет с кем-то из черно-белого семейства Коул?

— Ты лжёшь…

— Может быть. А может и нет. Знаете, мне не так сложно показать вам Миранду, она лежит всего лишь в трех километрах от места, где мы ведем беседу. Я могу взять зеркало подмышку и через каких-то полчаса вы смогли бы увидеть дочь. Вырвавшуюся из смертельной и сводящей с ума ловушки, которую вы много-много лет зовёте домом. Но этого я, конечно, не сделаю.

— Эмберхарт…

— Вынужден откланяться, маркиз. Не подумайте ничего дурного, я вовсе не планирую вас как-то шантажировать этим фактом. И уж точно не собираюсь скрывать от вас дочь. В самое ближайшее время, если мы выживем, я настойчиво попрошу её передать вам привет лично. Так что вы… ничего не теряете. Конечно, кроме здравого смысла и спокойствия в дальнейшей жизни, ведь я, как бывший друг семейства Коул, не унижусь до того, чтобы оскорбить вас хоть каким-то предложением мира, союза… сделки.

— Эмберхарт!!!

— Всего хорошего, маркиз Коул, — улыбнулся я, — Надеюсь, мы будем достойными врагами.

— Эмб…

Я прервал связь. Минус один. Поверил он или нет, но я дам Коулу повариться два-три дня в раздумьях. А потом его милая дочка передаст папе привет. Если это не сведет маркиза с ума, то сведут те, перед кем он не сможет скрыть нашего разговора. Его собственная семья и немногочисленное окружение. Вырваться из Зазеркалья… любой из членов самого несчастного Древнего Рода пойдет на всё ради этого. Даже та же Миранда бы перестреляла всех своих родственников, сделай я ей такое предложение. Коротать вечность среди книг и безделья лишь на первый взгляд может быть раем. Забери из этого рая краски, забери события, забери мир — и ты получишь ад. Особенный, совершенно неизвестный и неимоверно скучный ад из всех оттенков двух цветов, пугающий неизвестностью вопроса — а куда потом отправится твоя душа, если ты умрёшь в Зазеркалье?

Перед следующим разговором я выкурил пару сигарет, ожидая, пока лицо окончательно не вернется в свои нормальные размеры. Синяки, ушибы и ссадины от кулаков Распутина — ерунда, я носил куда большее количество шрамов, выглядевших намного хуже. А вот опухшим лицом войну объявлять — это моветон.

Казалось, Роберт ждал другого абонента, так как его лицо в зеркале появилось моментально, стоило мне сделать вызов. Мы взглянули друг другу в глаза. Два смуглых, худых и жестоких ублюдка, идущие на всё ради своих целей. Одна кровь, одно воспитание, одна фамилия.

— Лорд Эмберхарт.

— Лорд Эмберхарт.

Ну, хоть начало разговора культурное.

Глава 19

Что такое временной отрезок в двое суток для человека? Незначительный и не очень-то заметный промежуток, состоящий из незаметных минут и проходящих мимо часов. Что он для таракана, над которым занесен тапок? Вечность.

У нас было нечто среднее между тараканом и человеком — даймё со своим миниатюрным войском пользователей техник, засевший в Фукуоси. «Тор» уже прошёл мимо станции Эйя, и находился всего в трех сутках лёта до мятежного губернатора, а тот по-прежнему сидел в хабитате и… ничего не делал. От чего полковник Ятагами просто сходил с ума.

— Если он знает, что здесь есть «Паладин», — твердил пожилой ветеран, — То единственным… повторюсь, единственным, что он мог сделать на своём месте — просто уйти! Но если не знает, то почему тогда не атакует? Это не поддается моему пониманию! Чего он ждёт?

А ждать Категаве было решительно нечего. Из-за него мы не только недополучили десяток рейсов, часть из которых была отменена, но и всё ответвление было уже блокировано распоряжением сегуната. По железной дороге, отходящей от магистральных линий, по направлению к Камикочи не двигалось ни единого поезда или дрезины. Просто не могли! Итагаки Цуцуми своим приказом не запретил передвижение, а заставил магистральщиков отключить питание ветки!

Как будто этого мало, еще и обстрел наших позиций сократился до совсем уж неприличного объёма. Настолько, что капитан Зедд рискнул поднять «Большую Хильду» в воздух на разведывательный облёт, который подтвердил, что вокруг долины везде пусто и грустно. Никаких отрядов неприятеля, пробирающихся через горы, никаких разведчиков на перевалах, никаких подозрительных скоплений воздушного транспорта. Всё было кристально чисто, от чего у каждого из сидящих в импровизированном штабе крепости сводило лопатки.

Дополнительным тревожным фактом было то, что даймё с клевретами заняли целую треть хабитата Фукуоси, запретив кому бы то ни было из посторонних проходить на эту территорию. Жалкий ручеек информации иссох почти полностью, теперь максимум, что мы могли узнать нового — время, когда силы Категава двинутся против нас. Неизвестность раздражала.

Чтобы заняться хоть чем-то полезным, я начал обкатывать обновленного и готового к эксплуатации «Свашбаклера». Мастера «Хильды» во главе с итальянцем Завоначчи внесли еще парочку конструкционных изменений в подложку СЭД-а, что теперь позволяло мне его использовать, не раздеваясь до исподнего. Роль крайнего амортизирующего слоя теперь играла моя собственная одежда. Не слишком удобно и требует практики, а я именно ей и занялся, в попытках физическими упражнениями разрушить тот ментальный запор, что мешал понять мне что-то задумавшего даймё. Тараканы либо прячутся, либо бегут.

Сравнение его с тараканом было вполне уместным. Если я не имею права атаковать Фукуоси, то никто не помешает инквизиторам уронить на голову Категавы Хотея своего «Паладина», который, включив ЭДАС-ы на полную мощность, вмиг сделает войско даймё простыми смертными. А затем устроит разбирательства.

«Свашбаклер» с первых шагов начал радовать. Бронированный железнодорожный костюм, в котором я ранее перемещался неуклюже и осторожно, теперь мог носиться с внушающей уважение прытью, а на недолгое время, где-то на десяток минут, даже приблизиться к скорости «Паладина». Проложенные на месте извлеченных мышечных пучков накопители были абсурдно велики по ёмкости и цене, от чего позволяли иметь немаленьких размеров энергетический козырь в рукаве.

Но… всё равно — не «Паладин».

Если лучший в мире СЭД можно было представить высоким, поджарым, отлично тренированным бегуном-атлетом, то «Свашбаклер» рядом с ним был злым горбатым карликом. С не поворачивающейся шеей, деревянным тазом, грубыми пальцами и непропорционально большими ступнями. Но… опившимся кофеина.

Эфирный двигатель бодро выл, набрав максимальные обороты, а я скакал вдоль железнодорожных путей, как выпущенный на волю сайгак. Одежда мялась и норовила сползти в неудобные складки, лицо и тело потели, волосы лезли на глаза, а я всё бежал, уверенно держа скорость в районе 30 километров в час. Все расчеты Завоначчи оказались верными. Выполнив на свой страх и риск несколько прыжков и перекатов, пофехтовав с тенью извлеченными из спинных креплений мечами-револьверами, я поймал себя на том, что непроизвольно улыбаюсь.

И прекратил, вовремя вспомнив, что обнаружил в каменном сарае, куда закинул гранату во время штурма Холда шиноби. Там, кроме заляпавших всё ошметков притаившихся противников, стоял «Григорий», чей корпус был обклеен десятками желтых бумажных печатей. Эти печати, как потом мне рассказала Момо, понемногу брали эфир из окружающего пространства, что позволило нападающим отключить автоматрона. Волшебство? Да и нет. Во всяком случае, точного ответа нам Регина не дала. Однако, если такие бумажки окажутся в достаточном числе на СЭД-е, тот точно не сможет работать. Это нужно иметь в виду.

Мои упражнения прервали бегущие от ближайшего хабитата люди. Пара девчонок и тройка парней, они неслись ко мне с выпученными то ли от страха, то ли от усердия глазами.

— Эмберхарт-сама! Вы Эмберхарт-сама?! — выпалил первый из них, тормозя около СЭД-а.

— Да.

— Вам велели! Срочно! Передать! Какие-то люди! Пришли! В Хагонэ! С воздуха! — выпалил парень, почти выкашливая слова, пытаясь отдышаться и согнуться в поклоне одновременно.

Подбежавшие загомонили тоже самое, другими словами, больше мешая друг другу, чем делясь подробностями. Вычленив из их бессвязных криков, что пока еще никто никого ни в кого не стреляет, я решил не возвращаться к крепости за «Паладином». Побежал как есть.

Обеспечить противовоздушную оборону всей долины с помощью всего двух орудий было невозможно, но нашим силам подобного не требовалось. Огромных дирижаблей, способных за раз доставить большой отряд, у местных не было. Япония вообще была бедна на технику вроде «Большой Хильды», «Клаузера» или «Тора». Следовательно, в случае точечной атаки небольшим отрядом продвинутых пользователей техник, мы предполагали просто дождаться сигнала бедствия из атакуемой позиции, после чего я бы отправился туда на «Паладине», с «Хильдой» за плечами. Дешево и сердито.

Но… не в этом случае. В Хагонэ, под дулами автоматов бойцов Ятагами, стояли, робко прижимаясь друг к другу, найденные возле города юноши и девушки. Немного, всего полтора десятка, только вот выглядели они совершенно необычно для этих мест. Растерянные и напуганные европейцы.

— Какого демона тут происходит!? — запыхавшись, проскрежетал я сквозь динамики «Свашбаклера». Подъём с разгона на верх «пирамиды» города оказался куда тяжелее, чем думалось.

Подростки шарахнулись всей толпой от гудящего доспеха, невнятно загомонив. Их примеру чуть не последовали и солдаты, но один из них, очевидно знающих, кто в доспехе, приступил к докладу. Короткому и лаконичному — здесь, передо мной, стояли студенты Гаккошимы, поезд с которыми не так давно остановил Жерар Сент-Амор, убедив машиниста не направлять состав в западню. Европейцы, которым княжич Распутин обещал транспорт из Японии.

И, которые, очевидно, не должны были находиться здесь и сейчас.

Сдерживая злость, я потребовал у этой толпы молодежи объяснений, какого лешего они сейчас здесь стоят. В ответ же один смельчак, почти столь же высокий и худой как я, ломающимся голосом потребовал у меня открыть лицо и представиться. Выпущенный из «джукена» снаряд легкой авиационной пушки поверх голов вторженцев, заставил их испуганно заорать. И утихнуть заодно.

— Я Алистер Эмберхарт, владелец этой долины! — выдавил я, лихорадочно пытаясь понять, что происходит, — Даю вам ровно пять минут, чтобы объяснить мне, почему вы оказались здесь! Или же, клянусь честью, вы будете ожидать прилёта дирижаблей князя Распутина в чистом поле на подножной пище! Столько, сколько потребуется!!

Возможно, парни бы и попытались дальше качать права, но вот пара студенток, выглядящих лет на восемнадцать, смутно знакомые на внешность, тут же взяли ситуацию в свои руки, начав слегка хаотично, но подробно рассказывать, как они здесь оказались и по какой причине.

Во всем оказалась виновата некая Алисия Мулинье, бывшая студентка третьего курса академии Куросёбанаэн. Она и её подруга-азиатка Фереррс узнали, что Сент-Амор остановил поезд и заставил их остановиться в затхлом городке не потому, что долина осаждена, а по моему приказу, данному втайне от ушей княжича. Под каким соусом? Неизвестно, но Мулинье студентам сообщила, что караван князя уже в Хагонэ, готовый очень скоро отправиться дальше. Времени у студентов в обрез, но выход Алисией найден.

Им оказался найм высотного дирижабля, со скрипом принявшего на борт всех учащихся. Мулинье, подгадавшая момент, когда Жерар со своей Маргаритой уединятся в ванной, умудрилась оперативно организовать побег, воспользовавшись для подкупа капитана судна собранными со студентов вскладчину деньгами и ценностями. Сам владелец судна понятия не имел, что долина в осаде, поэтому просто отработал деньги, выполнив быстрый «скачок» через горы. Во время полёта Алисия при молчаливой поддержке своей подруги, накачивала окружающих, подначивая их сразу же бежать куда глаза глядят после посадки. Для чего? Чтобы хоть один из них добрался до доброго и милостивого Данилы Распутина или его людей, открыв им глаза на моё коварство и подлость.

— То есть, вы хотите сказать, что сейчас по окрестностям бегает еще два десятка таких легковерных глупцов как вы?

— Как ты… вы…

— Я задал вопрос.

«Джукен» может быть уродливый и несбалансированный, зато дуло встроенного револьвера у него ну очень внушительное. Замечательно помогает настроить собеседника на нужный лад, особенно если ты торопишься.

— ДА!!

— Сержант, — повернулся я к командиру, держащему гаккошимцев под прицелом, — Разошлите поисковые отряды. Нужно найти всех. Обратитесь за помощью к кицуне.

— Слушаюсь! — коротко поклонился военный, тут же спрашивая, — А что делать с этими господами?

— В каменоломню, — без особых раздумий решил я, — Спустите их туда, дайте задание рабочим выстроить две времянки, мужскую и женскую. Удвойте охрану. Разрешите в случае чего охране использовать гранаты. Сообщите о гранатах рабочим и заключенным, пусть наблюдают за ними тоже. Работать не заставлять, в питье и еде никаких ограничений, кроме разумных.

— Слушаюсь!

Вот тут молодежь уже загомонила совсем встревоженно. Им явно не хотелось в каменоломни и бараки.

— Вас использовали для диверсии! — подавил я гомон динамиками «Свашбаклера», — Долина в осаде! Штурм может начаться в любой момент! Князь Распутин перед тем, как забрать вас отсюда, должен будет довести свой караван до Токио! Разгрузиться там! И лишь потом, на обратном пути в Россию, забрать вас! Мулинье вас обманула! Он еще не прилетел!!

— Но за что в каменоломни?! — зарыдала одна из девчонок, — За что?!

— А какие у меня гарантии, что диверсант не кто-то из вас? — холодно спросил я, — Впрочем, предлагаю выбор — тем, кто хочет лучшие условия на всё время, пока не прибудет князь, могу их предоставить… сломав обе ноги тому человеку.

Почему-то все замолчали, решив пойти с такими добрыми и понимающими японцами.

Еще один головоломный эпизод. Два десятка человек, бегающие по лесу. А уже почти ночь. Чтобы их найти всех, даже в узкой и вытянутой Камикочи, нужны слишком большие человеческие ресурсы. Их нет.

Нужно вернуться в крепость.

Феррерс… почему-то фамилия показалась мне знакомой, но вспомнить так и не вышло. Видимо, кто-то из «Мезальянс-холла».

Вернувшись и заручившись поддержкой Ирукаи Сая, я выставил дополнительные наряды охраны с приказом стрелять во всё, что попытается приблизиться к особо важным строениям. Госпитали, Холд, крепость и «Паладин», центры связи… наши скудные резервы растаяли на глазах.

Зато все были готовы.

Интерлюдия

Устало прошипев последний раз, Регина потёрла отбитое прикладом винтовки плечо, а затем со стоном сползла с обустроенного бруствера, кивая сидящему на корточках наемнику. Тот кивнул в ответ, а затем, скрипя искусственной ногой, полез на нагретое рыжей место. Смена сдана, можно расслабиться.

Последнего у девушки долгое время не получалось. Она всегда считала себя хорошим солдатом Ватикана, знающим, что и когда нужно делать. Рыжая уже участвовала в операциях, но это были небольшие короткие акции — проверки подозреваемых, пара штурмов подозрительных анклавов алхимиков, один деревенский сопляк, неведомым образом научившийся поднимать зомби… ничего серьезного. Самым крупным событием до заварухи в Японии стала поимка Мельнского телокрада — хитрой и чрезвычайно осторожной твари, едва не устроившей в Западной Европе экономический кризис. Тварь совершенно не владела магическими техниками, да и сама по себе была не сильнее обычного человека, но какую схему ублюдок разработал, продавая свои «советы» брокерам Польши и Варшавы… Инквизиторам пришлось пробиваться через полк польских солдат, нанятых Мельнским телокрадом через третьи руки, свято убежденных, что они защищают незаконного отпрыска короля Польского.

В общем, прибывшая в Японию Регина была свято уверена, что участвует в массированной, но простой и легкой операции. Большой ковен слабых магов? Ха! Хватило бы и одного «Тора» вместо полноценной Первой Армии.

Так сильно она еще никогда не ошибалась.

Поднявшаяся на ноги девушка заковыляла на местное подобие полевой кухни для офицеров. Забравшись в этот пахнущий подгоревшей тушенкой закуток, Регина сварила себе крепчайший кофе, набулькав его в кружку такого размера, что любой адекватный человек, сравнив размеры кружки и Регины, повертел бы пальцем у виска, подразумевая, что миниатюрное создание столько не выпьет, а если и сможет, то не выживет. Однако, инквизитору кофе было мало — воровато оглядевшись по сторонам, майор Праудмур добыла из нагрудного кармана плоскую фляжку, доливая в кофе коньяка на четверть объёма посудины.

Отхлебнув, блаженно зажмурилась, вновь стекая по стенке вниз, на пол. Там и осталась, воюя с другим своим карманом, в котором неудобно перекосило уворованную у местного лорда пачку сигарет.

Закурила, прикрыв глаза, изредка отпивая получившийся напиток.

Алистер Эмберхарт. Лорд Алистер Эмберхарт.

Длинный, худой, смуглый и мрачный парень сразу же заставил Регину злобно на него вызвериться, с первых же секунд знакомства. Она, как и многие невысокие люди, жутко комплексовала, когда над ней нависал некто, бывший ростом хотя бы сантиметров 170, а вот этот парень был буквально чемпионом мира по нависанию! Как будто этого было мало, он еще и вел себя нагло и независимо со всем, включая мессере Фаусто Инганнаморте, магистра первого ранга!

Когда Регина узнала, что Эмберхарт это не молодо выглядящий 30-летний аристо, а 17-летний подросток, то она безобразно напилась, пытаясь сложить в голове разъехавшиеся шаблоны. Не удалось. А потом всё завертелось так, что вместо того, чтобы придумать план, как поставить зарвавшегося сопляка на место, она отсиживалась несколько суток под его кроватью, чтобы не быть отданной под трибунал за «токийское истребление нечисти»! На рыжую бы тогда повесили всё — сломавшийся «Тор», многочисленные жертвы, разрушенный квартал, даже последствия буйства этой сисястой коротышки, которая оказалась потомком бога!

Даже после того сумрачного прорыва впереди армии монстров, Регина воспринимала худого израненного юношу, которого вёз за ними молчаливый великан, как некую нелепость. Секрет, тайну, но при этом — обычного аристократа, которого по каким-то очень особенным причинам не может игнорировать сам Инганнаморте. Но потом… потом она убедилась, что вокруг Эмберхарта всегда льется кровь и творятся какие-то странные, но, несомненно, важные дела. Что всё очень серьезно.

В голове приятно шумело. Из штабной комнаты доносилась уже привычная негромкая ругань Ятагами и Зедда — два инвалида, нашедшие общий язык, теперь пытались найти какую именно задницу им вскоре подложат японцы, которые, несмотря на отсталость в военном опыте, уже сообразили две неплохие подлые диверсии. Три, если считать ублюдков в черном, едва не перебивших всех в Холде.

По спине девушки прошла изморозь. Нелепый и странный Алистер, почему-то умеющий водить «Паладин», постоянно курящий, мрачный и собранный, продемонстрировал еще одну из своих скрытых сторон, казнив японских практиков, весь вид которых кричал Регине, что они есть воплощенная смерть. Не задушил, а порвал как хорёк рвёт цыплят. Сначала медленно и с удовольствием, наслаждаясь вкусом теплой крови, наполняющей пасть, а затем поспешно и неумолимо, увидев, что есть еще живые. Те, кого срочно нужно убить.

— Наверное, я влюбилась…, - пробормотала запыленная миниатюрная девушка, нянча почти пустую чашку с кофе.

И снова безнадежно.

Впрочем, это мелочи. Топнув высокой подошвой ботинка, Регина прикончила тлеющий бычок от сигареты, тут же закуривая новую. Кровожадное раздражение своего… кого? Не начальника, ни друга, ни сослуживца… наверное, хранителя сигарет — она полностью разделяла. Страну начинают рвать на части силы, каждая из которых на порядок превышает совокупные возможности империи, а местные лорды, лишившиеся одного поводка и не желающие цеплять себе другой, начинают беситься кто во что горазд. И ресурсы, их ресурсы, те, что могут быть пущены на преодоление кризиса, бездарно тратятся самими идиотами, не владеющими ничем, кроме гонора и этих самых ресурсов.

Кому будет хорошо, когда злой как последняя собака Эмберхарт разорвет, разрежет и разнесет на своём СЭД-е полторы или две сотни японских аристо? Кому?? Ему, Алистеру? Нет! Такое ему местные не простят никогда и ни за что, будут до конца дней считать смертельно опасным животным, с которым невозможно вести дела. Без разницы, кто тут прав, кто виноват, именно по стали в руках Алистера будет стекать кровь тех, кто был кому-то другом, кому-то партнером, братом, родичем…

Им, инквизиторам? Нет. Вся Япония сейчас похожа на истекающего кровью зверя, который еще не в полной мере почувствовал боль, но зато ощутил свободу. Император мертв! Его династия прервана! Авторитет нового сегуната оспаривается любым, кто чувствует себя хоть сколько-то защищенным и влиятельным.

Регина периодически прослушивала сводки с фронта… фронтов. Вся знать севера страны, уничтожаемая каким-то местным чудовищем, выла в панике, готовая поклясться в верности кому угодно, кто их спасёт. Таковых не находилось. По своим каналам Праудмур услышала краем уха, что туда, на юг, отправился «Тор», но каких-либо еще сведений не поступало. Зато там, в безопасности, расползались как тараканы люди американцев. Тихо, мирно, незаметно… как раковые опухоли. Север же хранил молчание, изредка прерываемое на удивление хорошими новостями — отряды китайцев, периодически лишающиеся командного состава, продолжали откатываться назад к Окинаве. Не спеша, огрызаясь, устраивая засады, но позволяя японцам укрепить фронт.

Вчера вечером был последний доклад, говорящий, что больше миазменных монстров не осталось. Единственная хорошая новость. «Паладины справились».

— Майор Праудмур! — пролязгал на весь блиндаж искусственным голосом один из наёмников Зедда, — Вас к аппарату! Майор Праудмур!

Черт возьми, хорошо иметь встроенный громкоговоритель. Ей бы он пригодился. Скоро ведь орать на целые стада японских крестьянок, в жизни ничего сложнее грабель не державших…

— Иду, иду!

После сеанса связи рыжая умудрилась урвать целых два часа сна. Ятагами и Зедд, собиравшиеся провести еще одно совещание, были вынуждены ждать Эмберхарта, которого каким-то волшебником занесло аж в Хагонэ на его коренастом уродце. Пока англичанин со всех ног пыхтел сюда, нормальные солдаты и красивые женщины вполне могли хотя бы немного отдохнуть. Так и вышло. Входя в помещение с картой, Регина со злорадным удовольствием заметила, насколько взъерошенным и мятым выглядит Алистер, что вот вообще ни разу не было в стиле этого английского лорда. Следом, на нее, совершенно не ожидавшую подвоха, пахнуло крепчайшим запахом мужского пота, от чего с рыжей едва не случился конфуз. Пискнув, Регина вцепилась в стол, пытаясь удержаться на моментально ставших ватными ногах. Длинный нос, едва не уткнувшийся ей в губы, заставил пискнуть повторно. Как она себя возненавидела!

— Немного коньяка, чуть-чуть еще сонная, но к строевой годна, — сделал заключение долговязый лорд, распрямляясь, — Господа, у меня новости. Возможно, на территорию долины проник диверсант-одиночка.

— Вряд ли он убийца, — проскрипел наемник, передвигающийся на коляске, — Уязвимых точек, кроме «Хильды», у нас нет, а я уже отдал дирижаблю приказ набрать высоту за скалой.

— Господа, это важно, но нам сейчас в первую очередь нужны новости, которые позволят взглянуть на ситуацию по-новому, — взял слово Ятагами Рюока, — Эмберхарт-кугэ, Праудмур-сан, по вашим источникам есть что-то… стратегического плана?

Англичанин пожал плечами, разводя руки, а затем в три предложения поведал о том, что кто-то вынудил табун сопляков-студентов десантироваться в лес около Хагонэ.

— Не знаю, можно ли это назвать новостью, — вмешалась Регина, — Но я только что получила сведения, что на летящем к нам «Торе» силовых доспехов нет. Три «Паладина» получили очень серьезные повреждения в драках с миазменными тварями, остальные доспехи заняты на своих фронтах. А здесь у нас один есть на крайний случай.

— Неразумно, — поморщился Ятагами, открыто критикуя собственное начальство, определенно недооценивающее ситуацию, — Но здесь мы никак повлиять на ситуацию не сможем. Что-нибудь еще? Или же… у нас всё по-старому?

— У нас нет резервов. Вообще, — устало выдохнул Алистер, закуривая. Регина, глядя на него, на автомате сделала тоже самое. Лорд тем временем продолжал, — Ваши бойцы, Ятагами-сан, ищут студентов, а часть из них, которые неходячие, я поставил на стражу каменоломни. Распутин единственный, кто научился управляться с «Кагурами», я его не отпустил. В остальном…

Возможно, англичанин хотел добавить что-то еще, но ему помешали. Дверь в штаб с треском открылась от удара ноги. На пороге стоял моложавый мужчина, в котором Регина с большим трудом узнала Ирукаи Сая.

— Люди даймё выдвинулись из Фукуоси! — взволнованно пролаял кицуне, выглядя необычайно взъерошенным, — Идут двумя волнами! Быстрая из аристократов и элитных бойцов! Будут здесь часа через два-три! Медленные, с вашими железными доспехами, много позже!

— Ирукаи-доно, — прошипел разозленный англичанин, — Если мы вас когда-нибудь пристрелим, не обижайтесь. Пожалуйста.

Регине тоже хотелось злобно зашипеть, но она сдержалась, лишь придвинувшись невзначай к Алистеру, а затем с наслаждением втянув воздух ноздрями.

— Я бы на твоем месте бежал к «Паладину», Эмберхарт-кун, — усмешка молодеющего кицуне была странной. Озлобленность, тревога, страх… Сложно всё с эмоциями местных Иных. Бывший директор Якудзёсейшин-сёудай дернул щекой, а затем закончил фразу, — Люди даймё идут не одни, а вместе с Бурей! Они всё это время ждали Бурю!!

Это был первый и последний раз в жизни Регины Праудмур, женщины-воина и инквизитора, когда она самым малодушным образом захотела потерять сознание.

Глава 20

Кошмары снятся всем. Возможно, есть люди, которые ни разу в жизни не видели пугающий их до одури сон, но я думаю — они просто слишком глупы, чтобы испытывать столь полезное чувство, как страх. Кошмары частенько позволяют получить ответы даже на незаданные вслух вопросы, помогают проанализировать самого себя, понять, в чем именно ты себя обманываешь.

Больше всего я боялся бессилия, поэтому объект моих кошмаров постоянно менялся. Сначала это была льдистая демоническая форма Роберта Эмберхарта, затем она сменилась на образ Оливера Эмберхарта, натянувшего себе на лицо зеркальную маску Посланника, потом… я рос и мои страхи менялись. Постоянным было лишь то, что очередной морок был чем-то, что я не мог уничтожить. Последним стал, уверенно и надолго заняв почетное место моего страха номер один некто Кист Лью, он же Герой, он же Таканаши Кей. Чудовище в человеческом обличии, телокрад, обладатель столь насыщенной энергетики, что даже моя Тишина пасовала изгнать её целиком из этого мира.

Но перед ним, перед этим дурным, эгоистичным и всемогущим сверхтрусом, был еще один образ.

«Паладин». Неуязвимая, быстрая, безжалостная машина смерти. Воплощение неумолимости. Пятитонный рыцарь, от которого не получится убежать, улететь или уплыть.

И сейчас этот кошмар воплотился.

Стоя под мелким косым, но набирающим силу дождём, я наблюдал, как моя собственная машина подёргивается, а её исходящие белым туманом от испаряющейся влаги ЭДАС-ы набирают обороты. Доспех стоял на четвереньках, спазматически дёргая сенсорным блоком, роль которого выполняла голова, его руки, упирающиеся в грязь, аккуратно сдвигались, напрягая искусственные бицепсы. Кто бы ни был внутри, он был не опытным пилотом, но уже достаточно умел, чтобы заставить «Паладин» двигаться. Постепенно у него получалось всё лучше и лучше.

Приближалась Буря.

Любые военные действия в этом мире шли при непременном участии автоматического оружия. Как не поверни суть любого конфликта, как не изврати её, но всюду и везде окончательные точки ставили автоматы и пулеметы в руках простолюдинов. Это было правильно, разумно, хорошо. Совсем не удивительно, что наши совокупные мозги одного лорда, одного инквизитора и двух прожжённых вояк не смогли предвосхитить простой, рискованный, но до одури рабочий план даймё Категава.

Атаковать с Бурей. Штурмовать голые укрепления, зная, что все простолюдины оттянутся в хабитаты. Просто, изящно, смертельно, непредсказуемо.

Но даже в этом случае Категава Хотей был бы обречен на поражение. Высасывающий эфир до донышка пять ЭДАС-ов моего «Паладина» превратили бы их наступление в шутку, превратив бегущих по чистому полю практиков в смазку для трехметрового меча. Находчивых смельчаков ждала бы неминуемая смерть. Не уйти, не отпрыгнуть, не спрятаться. Просто один огромный металлический доспех против полутора сотен еле двигающихся мешков с мясом.

Только вот сейчас мой козырь оказался не просто бит. Его вырвали из моих рук, готовятся обратить против меня.

Прекращение шума от «Паладина» совпало с ударившим мне в лицо лучом малого прожектора в «голове» СЭД-а.

— Эмберхарт-кун! — истерично-издевательски поприветствовал меня доспех. На чистом японском. Женским голосом. Согнув одну ногу, рыцарь с натугой проволок её вперед, закрепляя ступню на начинающей раскисать почве. А затем поинтересовался, — Сюрприз, правда?!

— Кто ты? — негромко спросил я, помня, насколько чувствительные активные слуховые сенсоры у доспеха в наличии.

— Ой! Ты не узнал?! Ранишь моё сердце! — дурашливым тоном продолжала женщина, узнать которую через фильтры «Паладины» было практически невозможно. По её голосу единственное, что я мог угадать было лишь подозрением, что она пребывает в эйфории. Злой, отчаянной, торжествующей эйфории.

— Не узнаю тебя внутри доспеха. Динамики искажают голос. Покинь его, тогда… скорее всего, я узнаю, — сделал я дурацкое предложение. Ничего другого на ум не приходило. Там, в голове, вообще было дико пусто при виде елозящего по земле СЭД-а, уже подогнувшего и вторую ногу.

— Это теперь мой доспех, Эмбер-харт-кун! — почти пропел женский голос, — Но раз ты такой тугоухий, то я представлюсь еще раз! Меня зовут Феррерс Чика! Совсем недавно я носила другую фамилию, но потом последовала примеру твоей тупой сисястой жены! Вышла замуж! Кстати, а как поживает Рэйко?! Ты уже сделал ей ребенка?!

Злоба сдавила мне горло лишь на секунду. Не время для эмоций.

Омори Чика, гений контроля ауры и энергетики. Спортивная высокая красавица, наследница большого состояния почти вымершего рода Омори. Главный приз для женихов в академии Якудзёсейшин. Сначала я ей восхищался. Потом, после того как она открыто предлагала себя в моем доме, на глазах у Рейко, которую развела на поддержку этого сомнительного предприятия, презирал. Яркая и свободная красавица, претендент номер один в механизированную гвардию императора Таканобу Кейджи, она оказалась низким и бесчестным человеком, глубоко и сильно обидевшим Рейко. Теперь уже — дважды.

— Мы работаем над этим, — неторопливо заявил я, закуривая сигарету в кулаке, чтобы усиливающийся дождь её не потушил, — А ты, значит, решила сделать ставку на бедолагу Уильяма? Вижу, удачно. Не думал, что ты так низко падёшь, Феррерс-сан.

— Оо…! — заскрежетал доспех, останавливаясь в движении, — Ты даже не представляешь, насколько я низко пала ради этого момента! Не буду тебя смущать подробностями о том, что мой муж требовал у меня за каждый урок с «Паладином»! Я всё делала! С улыбкой, с радостью! Всё ради этого момента!

— Какого?

— Тебе, слабаку, рожденному среди слабаков, не понять, — со злостью выдавила новая жена английского пилота «Паладина» из Киота, — Не! Понять! Меня всю жизнь считали мясом! Ходячей отмычкой к богатствам Омори, не способной даже родить нормального ребенка! Все на меня смотрели, как на будущий труп, на ту, которую придушат ночью, чтобы затем взять в жены нормальную женщину, способную родить одаренного ребенка! Но теперь я буду смотреть на всех сверху вниз! На всех!

— Ты дура? — поинтересовался я, — Собираешься жить в «Паладине»?

— Это ты дурак, Эмберхарт-кун! — надсадно крикнула бывшая Омори, начиная подъём машины на ноги, — Сейчас я раздавлю тебя как жука! Они согласятся со всеми моими требованиями! Со всеми!! Думаешь, сегунат с Цуцуми? Думаешь, инквизиторы?! Ха! Я…

— У меня на это нет времени, — вздохнул я, делая несколько шагов к выпрямляющемуся «Паладину», — Совсем нет времени.

Как только доспех выпрямился, его ЭДАС-ы взвизгнули в короткой яркой агонии, вышибая из-под брони снопы ярких ослепительно-белых в наступающем сумраке искр. Следом раздался с десяток глухих хлопающих звуков, с которыми под броней лучшего в мире силового эфирного доспеха взрывались его накопители. Коротко, зло, обреченно. Пойманный в неустойчивом равновесии, вставший прямо «Паладин» начал медленно и величаво рушиться на спину.

А я так и не установил назад снятые ранее слои амортизационной брони. Не было времени.

У меня его почему-то никогда нет.

Зато есть Тишина.

Сев на «голову» упавшего доспеха, которому не суждено будет встать в строй очень долгое время, я поднёс кулак ко рту, затягиваясь. Подержав дым в легких, выпустил его тугой, насыщенно-белой струей. Сколько времени мы тут возимся? Две-три минуты? Хорошо.

— Не знаю, в сознании ли ты сейчас или нет, но рекомендую тебе собраться с духом, — посоветовал я молчащему гиганту, — «Паладин» лежит на спине. У тебя есть еще шансы достойно уйти из жизни. Перегрызи себе вены на руках, откуси язык… придумай что-нибудь. Потому что когда я вернусь, то… хотя, нет. Я не буду тебя пытать. Ты хотела быть в этом доспехе? Он целиком твой. Я дарю его тебе на две недели. Никто не коснется твоего доспеха и пальцем целых две недели. Наслаждайся.

Уходя, еле слышно, через набирающий силу дождь, я услышал звук. Вой. Чика была в сознании. Хорошо.

Через пять минут я уже говорил:

— Оборона долины скомпрометирована целиком! «Паладина» не будет! Ятагами-сан, командуйте не отступление — общую эвакуацию, немедленно! Капитан Зедд? Надеюсь на поддержку вашей «Хильды». В эвакуации. В бой не вступать! Всем покинуть крепость!

Камикочи без нас — пустое место, где не в кого стрелять. Некого завоевывать или арестовывать. Если из обоих орудий «Ситара-Сигма» изъять жизненно важные для их функционирования детали, то долина станет каменным мешком-ловушкой для войск даймё. Ловушкой, из которой им некуда будет деться. Мы же потеряем немногое, трофеи да самоуважение, но выиграем эту войну без единого выстрела.

Так я говорил, и меня слушали. Ни японцам, ни наемникам не хотелось умирать, будучи пойманными носителями техник во время Бури. Нелепая и дурная смерть, да еще и бесцельная, если забыть про мою гордыню и неуступчивость. Последнее я делал с откровенной мрачной радостью. Солдаты и наемники бегом грузились в «Хильду», делавшую поспешные рейсы в одному лишь капитану ведомую точку. Двигатели тяжелого дирижабля выли и стонали, но исправно жрали всё густеющий эфир. Один рейс «Хильда» сделала и в Холд — кое-кого забрать, кое-что привезти.

Эвакуация шла быстро, четко, по заранее разработанному плану, который и так уже находился в действии.

Надвигалась Буря.

Вскоре, я остался один, пообещав уйти на «Свашбаклере». В это поверили все, как поначалу показалось, кроме Зедда, осуществлявшего для меня небольшую доставку. Закончив с ней, сидящий на автономном кресле-каталке наёмник поднял на меня тяжелый взгляд.

— Лорд, я вынужден вас предупредить, что если мы их лишимся, то я буду считать наш с вами контракт закрытым.

— Приемлемо, — кивнул я, вновь пряча горящую сигарету в кулаке, — Исполните уговоренное, капитан. Это главное.

— Постарайтесь выжить, лорд Эмберхарт. С вами приятно работать.

С этими словами он скрылся на пандусе «Большой Хельги», которая, быстро набрав высоту, устремилась к неизвестной даже мне точке внутри Камикочи. Сейчас там, в пункте переброски, собрана большая часть наших сил, бывших в крепости. Следующими челночными рейсами «Хельга» перебросит людей на один из горных пятачков вне долины, а затем отправится за солдатами в Хагонэ и бывшими студентами Гаккошимы.

Я остался в крепости один. Пришла пора немного развеяться. Арк, ты где?

Ворон-фамильяр был отправлен в разведку. Бесхитростно, по прямой. Вряд ли благородные, что собираются штурмовать долину, будут бежать к ней иначе, чем по прямой линии, а она идёт точно по рельсам. Да и не имеет смысла им иначе двигаться, уже темнеет, да и дождь усиливается с каждой минутой.

Свободного времени у меня было около часа. Ворон, быстро преодолевший немалое расстояние, показал мне своими глазами, что передовой отряд японцев идёт кучно, выдвинув вперед лишь небольшой отряд разведчиков. Аристократы, почти все налегке, двигались бойко и энергично, но преодолеть им нужно было порядка еще двадцати километров.

Пора потрудиться.

Плана у меня как такового не было, ломаться или идти как-то не так… ничего не могло. Но жизнь всегда будет мастерицей преподносить неприятные сюрпризы. Когда я, вовсю паря потом из расстёгнутого сюртука в очередной раз зашёл в крепость, то там меня ждали.

— Какого лысого темного ками ты тут творишь, Алистер Эмберхарт?! — рявкнула сероволосая коротышка, наступая на меня с чрезвычайно обозленным видом. Нельзя сказать, что я её в данный момент не понимал, в этот момент я никого не понимал, особенно ту, которой я поручил доставить всех моих в безопасное место. Эта самая особа стояла с самым сочувствующим видом за плечом моей потрескивающей разрядами жены, вовсю кивая своей бестолковой рыжей головой.

— Наверное, решил выиграть нам время? — раздалось от третьего неучтенного в моих расчетах лица. Это самое лицо было весьма битым, и его вид крайне благотворно сказывался на моей нервной системе, но вот то, что оно пребывало здесь и сейчас, ставя под угрозу всю материальную помощь русского князя японскому сегунату…

Последняя, четвертая среди всех ослушавшихся, пронюхавших и недообманутых, просто молча встала рядом со мной, привалившись к боку, морща нос от запаха пота и дергая верхней парой ушей.

— Что ты задумал, аната? — тихо спросила Рейко, глядя на меня исподлобья.

— Я дам им бой.

Не лгал этой маленькой короткостриженой девушке с огромными серыми глазами. Ни разу. В будущем тоже не планировал. Ложь унижает. Правда же… правда очень часто является такой калечной сукой, что высказанная вслух — может сломать всё. Просто потому, что ты скажешь меньше, чем требуется для того, чтобы тебя поняли. А значит — поймут неверно.

— Зачем? — голос японки зазвенел, — Зачем?!

Как ей объяснить? Мы действительно можем спокойно уйти. Нас не догонят, не поймают, не застигнут врасплох. «Тор» придёт, а к возможному суду мы готовы, даже притащили с собой одну из отрубленных лап миазменного монстра. Записали имена свидетелей — выжившие люди вместе с пилотом «Ифрита» с радостью дали нам обещание участвовать. Мы готовы. Но теперь я и самый главный и нужный свидетель всего происходящего, Праудмур, да еще вместе с сыном летящего сюда князя…

— Нам нужно, леди Эмберхарт, — Регина нанесла свой удар как умеют только рыжие. Предательски, внезапно, исподтишка. Притворялась сочувствующей, а сама просто ждала момента. Зараза. Тем временем майор, к которой развернулась пораженная в тыльную часть Рейко, продолжила, — Нам нужно дать им бой… нет, неправильно! Нам нужно отплатить…

— Тоже неверно, — перебил я замявшуюся рыжую, а затем прямо взглянул в глаза жене, — Прости милая. Я не могу уйти просто так. Мне нужно дать им бой. Ударить в ответ. Позволить даймё безнаказанно войти на мою землю…

— Ты угнал у него поезд! Казнил родственника! Перебил целый штурмовой отряд! Тебе… мало? — последнее моя жена почти прошептала. На её глазах появились слёзы.

Сложно. Как ей объяснить?

Помогла Момо. Она просто подошла к Рейко и обняла её. Та крепилась секунд пять, а потом разрыдалась вовсю. Мы стояли. Я курил, Праудмур неловко переминалась с ноги на ногу, а Распутин смущенно озирался по сторонам, нервно потирая свои лопаты-ладони. Мы ждали, а время текло. Затем Рейко, перестала плакать, как будто отрезало. Твердо отодвинув от себя Момо, она встала посреди комнаты, стряхивая соленую влагу с рук.

— Ты отдал долину Камикочи на моё попечение, муж мой, — решительно начала она, — Я собираюсь остать…

Договорить ей не дала рука. Огромная красноватая лапа, что появилась из темноты позади коротышки, ложась ей на голову. Вспыхнуло, треснуло, грохотнуло. Рейко пропала, как будто её здесь и не стояло.

Мы и слова сказать не успели. Лишь рты разинули.

— Выживешь — верну, — сказал мне хмурый краснокожий великан в голубом кимоно. Потолки в крепости едва достигали высоты в два с половиной метра, из-за чего Райдзину приходилось стоять сильно согнувшись. Он хмуро посмотрел на нас, нависая, а затем добавил, — Ей… нельзя. Беременна.

Сказал и пропал. С той же вспышкой, с тем же хлопком.

— Это кто, нахрен, был?! — отмер через минуту русский, у которого голубые глаза стали с пятирублевые монеты.

— Плохой бог, — ответил я ему, разминая свою шею, — Но просто отличный родственник!

— Вот это мужииииик…, - зачарованно почти пропела рыжая, заставив нас с княжичем на неё посмотреть в великом изумлении. Момо лишь тихо и насмешливо хрюкнула откуда-то из угла.

Я не звал никого из них, но был точно уверен в том, что мотивация на эту глупость у каждого из нас совершенно одинакова. Просто беда в том, что эту мотивацию Рейко раскрыть нельзя. Она не поймет. Коротышка отлично научилась стрелять из револьверов, у нее превосходная реакция на опасность, а силой своей Рейко управляет настолько виртуозно, что может стать грозным противником кому угодно. Да и её аурная защита может очень многое выдержать. Только вот при всём этом она не убийца, не солдат, не боец и не воин.

Она родилась со своей силой, пропитана ей, постоянно живёт с осознанием того, что может усилием воли превратить стоящего напротив неё человека в пепел. Эта мощь в первую очередь опасна именно для неё. Человек учится на своих ошибках, а она их не допускала. Не получала сдачи, не знала поражений, не была серьезно ранена. Не думала о том, как уничтожить противника, когда собственных сил не хватает. Слабость Рейко была в её собственной силе, поэтому сероволосая как тот большой и сильный слон не понимала нас, маленьких и кровожадных.

Не понимала, что мы — я, Регина, Момо и Евгений Распутин… что мы хотим крови и мести. Что все наши победы были уловками, что их просто-напросто недостаточно, чтобы я повернулся и ушёл.

— Лорд Эмберхарт, — Регина безуспешно попыталась спрятать покрасневшее лицо за официальным тоном, — У вас есть план?

— У меня есть кое-что гораздо лучше, майор Праудмур! — искренне и широко улыбнулся я, ловя себя на замечательной мысли.

— И что же это такое? — полюбопытствовала рыжая.

— У меня есть «Паладин», — ошарашил я собеседников, — А еще… раз я скоро стану папой, у нас есть наркотики!

— Наркотики? — тупо переспросил княжич. В его глазах мир уже не слегка треснул, а жалобно всхлипнул, распадаясь на лоскуты.

— Да, наркотики. Стимуляторы, обостряющие рефлексы, скорость, повышающие выносливость, улучшающие сворачиваемость крови. Снадобья, позволяющие драться лучше, больше и эффективнее. Капли для глаз, помогающие видеть в темноте. Наркотики.

— Мужика показали, враги придут сами, да еще и чем ширнуться есть, — пробормотала майор, — Может, мне уволиться?

— Слушай, — не выдержал русский, — Ну куда он тебе?! Он в два раза тебя выше и в десять раз тяжелее!

— А, чтоб ты понимал…

Плана у меня не было, но была схема, в которую вызвавшиеся добровольно убиться о людей даймё товарищи втиснулись, но уже в виде подстраховки. Иного варианта я им предоставить не мог, так как всё пространство на стенах крепости, что будет за спиной за спиной «Свашбаклера», было заминировано. А еще простреливалось из трех «Григориев», выведенных людьми Зедда в режим дота. Один мой автоматрон и два из запасов капитана стояли в одном ряду, окопанные землей со всех сторон. Прямо позади крепости, уже в долине. Их задача была простой — стрелять короткими очередями по всему живому, что пройдет меня.

Распутин, Праудмур и Гэндзи в эту вторую линию обороны вписались как родные. Евгений, пользуясь своей силой, мог перезаряжать короба магазинов у «Григориев», а у меня этих коробов было 10 штук. В перерывах княжич мог развлекаться с помощью собственной винтовки и пистолета, которые у него были весьма антияпонских калибров. Рыжая и кошка должны были прикрывать русского по мере сил, что было очень даже нужно — автоматроны могли вести огонь лишь в широком конусе перед собой, захватывающем крепость сзади. Смертельная ловушка для тех, кто решит, что меня проще обойти, чем победить.

Что касается меня, то «Свашбаклер» стоял перед воротами крепости, под софитами направленных туда прожекторов. Два гибрида меча и револьвера, несколько запасных барабанов, да кружащий над головой здоровенный ворон, у которого есть большая нычка с осколочными гранатами. Вот и всё моё вооружение.

Ставку я решил сделать на защиту.

«Кагура-3» это не только два 240-миллиметровых артиллерийских орудия и пара легких зенитных пушек. Это восемнадцать тонн брони, способной передвигаться по сложным поверхностям с помощью невероятно устойчивых ступней с дополнительными фиксаторами. Если говорить с точки зрения пехотинца, вооруженного лишь автоматическим оружием и парой гранат, то «Кагура-3» — четырехметровое разлапистое чудовище, против которого он, пехотинец, совершенно бессилен. Даже весь магазин автомата, выпущенный по самому уязвимому месту СЭД-а, не причинит двуногому монстру никакого вреда.

В нашем случае эти характеристики были сущими мелочами. Что гораздо важнее — на каждой выведенной мной под стены крепости «Кагуры-3» были активны и работали на полную мощность эфирные двигатели активного сбора. Три ЭДАС-а на каждом артиллерийском СЭД-е, всего дюжина, еще два установлены в самой крепости для обеспечения её питанием и запущены на полную мощность. ЭДАС «Свашбаклера» — маленькая и злая ягодка на этом торте.

Будь сейчас обычная погода, то такое количество жадно засасывающих эфир двигателей сделал бы зону вокруг входа в долину совершенно негодной для использования каких-либо техник. Но у нас, здесь и сейчас, была Буря. Тугие струи и волны эфира и так сходили с ума в атмосфере, а уж натыкаясь на такое «темное» пятно как устроенная мной ловушка… эфир закручивался в сумасшедших смерчах, танцевал и бесился!

Своеобразный эрзац «Паладина», что и говорить.

Докурив, я бросил бычок «эксельсиора» в кипящую под ногами от струй дождя грязь, а затем сделал шаг вперед, заходя внутрь доспеха. Тот захлопнулся с сочным уверенным лязгом. Загудел ЭДАС, жалуясь, на недостаток эфира в воздухе, но тут же радостно захлебнулся рыком, получая его от очередного порыва сполна. Я взял в руки оба «джукена», развел мечи по сторонам, держа наотлёте. Лекарства и химия медленно брали своё, заставляя измененное Знатоком Людей тело подавать мозгу почти тревожные сигналы.

Алистер Эмберхарт был готов к бою.

Глава 21

Со стороны это должно было выглядеть невероятно эпично. Одинокий железнодорожный доспех с двумя «круто» выглядящими мечами против подбегающей толпы мокрых с ног до головы японцев, многие из которых светятся активированными техниками разных цветов и форм. Призрачные тигры, драконы и черепа, свирепый гул скручивающегося в тугие невидимые струи эфира, ярость и жажда битвы на оскаленных лицах. Темнота, блеск молний, бездушный белый свет прожекторов.

Идеальная картина для легендарного боя, в котором пробежавшие без малого полсотни километров благородные воители победно накидываются на сопротивлявшуюся до этого момента твердыню, а я в ответ отчаянно и зловеще рублю их накатывающиеся волны огромными тесаками.

К счастью, функционирующий головной мозг присутствовал у обеих сторон конфликта, поэтому я не сходил с места, неподвижно стоя перед закрытыми воротами крепости, а мои благородные противники благоразумно остановились за два-три километра. Помокнуть под дождем, послать разведку, посовещаться. Несколько человек сблизились с моей позицией, пытаясь осмотреть её через бинокли, но им пришлось уйти практически ни с чем — прожекторы слишком ярко светили, мешая рассмотреть хоть что-нибудь, кроме меня. Впрочем, бойцов даймё могла интересовать лишь одна вещь, и в её отсутствии они смогли убедиться.

Нигде не наблюдалось готовых к бою «Кагур», для которых подлый Эмберхарт мог бы отыскать пилотов. Украденные мной СЭД-ы были хоть и слабой, но единственной существенной угрозой силам даймё.

Затем они выслали штурмовой отряд. Два десятка крепких молодых мужчин, бегущих ко мне полукругом. Неторопливо, озираясь, держа защиту, они приблизились на расстояние в пару десятков метров. Двое по бокам от того, что стоял в центре, вышли перед ним, поднимая руки в жестах техник защиты, а тот, кого они прикрыли, серией быстрых жестов начал создавать ударную технику, собирая между своих ладоней всё больше и больше стремящихся к нему капель дождя.

— Плевок цапли! — наконец гортанно выкрикнул он, резко встряхивая сомкнутыми ладонями в мою сторону.

Созданная им техника напоминала эллипсообразный водяной гибрид сверла и пули объемом в пять-шесть ведер воды. Относительно неторопливо снаряд полетел ко мне, но метров через шесть полёта «споткнулся» в воздухе, пьяно завилял, сбиваясь с прямого вектора, а под конец ушёл в высокую красивую дугу, расплескивая воду по дороге и бесполезно финишируя о стену второго этажа крепости. Кратко оценив последствия, я развернул СЭД назад к противнику. Ход сделан. Пора и мне.

Молча не получилось. Как бы я не гордился своей выдержкой, сейчас от неё оставались лишь ошмётки, растворяющиеся в бешеном коктейле принятых стимуляторов. Даже мне нужно иногда расслабляться.

— Помет адской вороны, — прошептал я негромко, отслеживая недоуменно переглядывающихся бойцов, некоторые из которых, подойдя слишком близко, оказались внутри зоны сходящего с ума эфира. Попытки структурировать техники у них раз за разом терпели неудачу.

Эта задержка была мне на руку, так как названная мной техника сработала не здесь. Куда дальше, там, где в тесном кругу общались предводители этой благородной стаи убийц и захватчиков. Они, эти предводители, были окружены отдельным кругом готовых к бою ближайших родственников и сыновей, а те, в свою очередь, тоже были защищены куда сильнее растянувшимся кругом бойцов благородных провинции Фукуи. Проще говоря, у Арка, несущего первые две гранаты старой, доброй и бесконечно надежной серии «АГП-01», перед глазами была самая натуральная мишень, которую ему любезно составили человеки.

Ворон, на мгновение изогнувшись в воздухе в совершенно несвойственной птицам позе, выдернул клювом чеки, тут же сбрасывая два полукилограммовых подарка вниз. Последствия бомбежки я оценивать не стал, поручив птице лететь за новыми «подарками». Неразумно, конечно, но дальше сдерживаться уже не было сил. Стоящие всего в нескольких десятках метров от меня люди, крутящие руками странные знаки, действовали как красная тряпка на быка.

Невнятно крикнув себе под нос что-то злобное и угрожающее, я наконец-то с полным правом на самозащиту ломанулся в атаку.

Первыми, кто попался мне на пути, были те двое защитников, что прикрывали автора неудачной водяной атаки со смешным названием. Их полусферические эфирные щиты не смогли противостоять удару тяжелой полосы остро заточенной стали, покрытой гладийным напылением. Оба умерли, наверное, еще в полете, разбрасывая развороченные внутренности тел навстречу падающему сверху дождю. Самого пользователя техники «плевка цапли» я отбросил ударом грудной пластины, а затем, сделав еще три поспешных шага вперед, раздавил ступней металлической ноги.

Резко отшагнуть вбок, пропуская мимо почти невидимое летящее лезвие, которым так любят баловаться местные меченосцы. Упасть коленом на расползающуюся от влаги почву, вытянуть руку с мечом в сторону ближайшего бойца, думающего, что он находится в безопасности. Нажать спусковой крючок, отправляя снаряд калибром в 20 миллиметров прямо в середину корпуса запыхавшегося японца. Сквозная дыра в животе молодого бойца сигнализирует, что он уже в прошлом, но еще это не осознает. Упасть на бок, уходя на всякий случай с траектории полёта бешено мотыляющейся в воздухе белой морозной змеи. Та цепляет меня краешком своего тающего в воздухе тела, из-за чего меня на несколько секунд охватывает сильный озноб.

Двигаться! Драться! Бить!

Убежать, скрывшись в ночи под пеленой дождя, успели двое. Один оказался просто осторожным, а по второму я промахнулся, оставив ему длинную неприятную рану сзади на плече, распахав последнее до локтя. Несмотря на жгучее желание, преследовать их не стал, вновь отойдя к воротам и переводя дух.

У меня получилось сделать лишь десяток вздохов, после чего и наступил тот эпический момент, который бы любой романтик ожидал в самом начале всего этого действа — толпа орущих и разъяренных японцев навалилась как девятый вал, внезапно выросший на тихом болотном пруду.

Перед тем, как погрузиться в мясорубку, я удовлетворенно подумал о том, что сброшенные Арком гранаты нанесли очень существенный вред. В ином случае, атака не была бы такой злой и беспощадной.

Дальше всё начало смазываться. Я не планировал открытый бой грудь о грудь, подобное могло стать смертельной ошибкой, учитывая, что Буря то налетала, то отступала. Пространство было заполнено сходящим с ума эфиром, который в любую минуту мог на несколько секунд стать достаточно стабильной средой, чтобы кто-нибудь из опытных практиков залепил по «Свашбаклеру» мощной техникой. Гладий и серенит силового доспеха в достаточной мере служили мне защитой от случайных быстрых энергетических форм, летающих вокруг как пчелы над ульем, но, если какая-нибудь из них смогла бы передать свой температурный потенциал СЭД-у… всё стало бы печально.

На этот случай у меня была защита в виде насыпей дикого камня, ранее с успехом принимавших на себя часть минометного огня войск даймё.

Рывок, прыжок, выстрел, удар. Вновь сместиться. Отпрыгнуть назад, скользя по грязи. Пока инерция берет своё, отвлечься на долю секунды, выбирая для ворона-гранатометчика новую цель. Приказ. Уйти от сиреневой светящейся змеи через неуклюжий прыжок. Наколоть на меч умника, пытающегося атаковать спину спрятанной «Кагуры», чьи ЭДАС-ы доставляют столько проблем бойцам.

Крики. Взрывы. Выстрелы.

Да, почти все здесь вооружены. Лишь самые молодые, вроде самонадеянных студентов Гаккошимы, не носят с собой огнестрельное оружие. Опытный и взрослый практик знает, что технику применить не всегда удобно, а вот револьвер не откажет. Он видит перед собой железнодорожный доспех, мелькающий при свете ярких прожекторов, стреляет в него, в уверенности, что одна из пуль проникнет сквозь слой резины и кожи. Ведь на железнодорожных доспехах, так популярных в знаменитой игре гритбол, далеко не везде есть сталь.

Только вот мой «Свашбаклер» весь закован в гладий.

Я то ухожу, то появляюсь из-за каменных груд. Наношу удар или два, а затем отступаю, даже если враг просто сбит на землю. Здесь и сейчас, в темноте, под дождем, не угадаешь, какого ранга соперника ты атаковал. Если от взмаха «джукена», сочиненного психованным японским гением, человек разлетается вскрытой окровавленной массой — значит ты убил слабака. Это тоже полезно, насыщенный влагой воздух полон не только её и сухих щелчков выстрелов, но и криков ярости и негодования. Каждый, мной убитый, здесь приходится кому-то родственником.

Слышны глухие взрывы и короткие ревущие очереди автоматронов. Умные, осторожные или просто желающие ощутить под ногами ровный камень площадок крепости, лезут на неё, становясь легкими и приятными мишенями. Что там творится — я не знаю. Но думаю, что всё хорошо. Всё-таки, на каждом из «Григориев» тоже есть ЭДАС. Шесть тяжелых пулеметов, винтовка княжича, автомат инквизитора и нож телохранителя-убийцы против почти беззащитных людей в точке, где эфира практически нет несмотря на Бурю.

Взмах меча располовинивает спрыгнувшего с кучи камней японца. Он пойман врасплох, даже не видит меня, но вреда умудряется нанести больше, чем все остальные, вместе взятые, до этого момента, забрызгивая мой визор содержимым своего кишечника. Уже второй раз такая гадость! Ругаюсь, рычу сквозь зубы, но быстро убегаю, бросая всё на произвол судьбы. Недалеко, в темный угол возле одной из скал, где я могу прислонить «Свашбаклер» к камням под таким углом, чтобы дождь смыл дрянь с визора. Пока полулежу, бросаю оценивающий взгляд через глаза Арка.

Часть нападающих, самая зрелая и умная, рассредоточена вокруг крепости. Они не действуют, но стоят поодаль друг от друга, делая третий заход с гранатами малоэффективным. Плохо. У этих людей, скорее всего, столь хороша защита, что даже осколки «АПГ-01» её не пробьют. Время заняться теми, кто бестолково ищет меня перед воротами крепости. Закрываю глаза, раскусывая маленькую капсулу с жутко горьким содержимыми. Препарат для улучшения зрения в темноте.

Фаза 2.

Арк сбрасывает гранаты, но уже по очереди и целясь не в людей. Он метит за верхние бойницы нашей крепости, туда, где установлены прожектора. Некоторые из них уже погашены боевыми техниками сил даймё, но остальные продолжают освещать и слепить.

Взрывы. Становится темно как… как ночью во время Бури.

Тоник, позволяющий лучше видеть в темноте, срабатывает вовремя. Выйдя к воротам, я вижу опасную ситуацию. Сгрудившиеся там люди прикрывают одного из них, крепкого и седого, совершающего сейчас сложные пассы двумя руками. Старик, сбросивший верхнюю часть своего кимоно и демонстрирующий жилистый торс, явно собирается атаковать чем-то чрезвычайно мощным. Вокруг мастера вскипают черные тени. Он целится в спину «Кагуры», зажатой между каменным рукотворным холмом и стеной крепости. Ровно в её ревущий ЭДАС.

Стреляю. Выпускаю весь барабан «джукена», стараясь помешать деду сделать своё черное дело, но тщетно. Двоих из его прикрытия снаряды легкой авиационной пушки пробивают насквозь, еще одного швыряют в грязь, но полуголому мужику на это глубоко плевать. Его почти не видно из-за вызванной и структурированной в безумно тугой комок черной силы. Она вот-вот будет спущена с поводка.

Резкий и плавный взмах обеими руками перед собой. С нарастающим визгом техника срывается с рук этого крайне умелого бойца и… детонирует о меч, который я швыряю сразу после того, как опустошил барабан. Свистящий в воздухе круг стали, весящий куда больше лома, оказывается для техники достойным детонации препятствием. Гром, визг, удар. Чёрная вспышка, после которой мне приходится моргать, куда хуже сказывается на тех, кто оказался слишком близко от детонации.

Разбросанные трупы, тлеющие под дождем черным пламенем. В их числе автор техники — его верхняя часть с оторванными руками отброшена к створкам ворот.

У меня есть еще меч. С одним куда удобнее и привычнее. Нет, ни о каком фехтовании двумя клинками речи у адекватного человека идти не может, но мне в «Свашбаклере» фехтовать не приходится. Здесь достаточно простых ломовых ударов, чтобы нанести человеку несовместимые с жизнью повреждения.

Прячусь меж двух груд ломаного камня. Часть ищущих меня аристократов рыщет по округе светлыми пятнами фонарей, часть активно использует техники ночного зрения. Последние меня интересуют сильнее. Один проходит слишком близко, аккуратно скрадываю его, хватая за голову рукой. Небольшое усилие, и череп очередного противника лопается у меня в ладони. Сколько же их еще осталось?

Слишком много. Слышатся короткие очереди «Григориев». Их настроили пускать по два-четыре выстрела в цель, затем переключаясь на следующую. Там, за крепостью, всё должно быть хорошо. Велю Арку устроить хаос, уронив пару гранат на наиболее открытых участках перед крепостью, там, где носится основная масса аристократов. Велик соблазн буквально на секунду послать его туда, назад, к друзьям, чтобы оценить происходящее, но удерживаю себя от этого опрометчивого шага.

У нас не план, а схема. Она не предполагает смены ролей. Информация мне ничего не даст.

Нужно просто убивать.

Аккуратный выстрел в бок идущему мимо меня японцу. У него ни фонаря, ни, видимо, техник для ночного зрения. Выщелкнуть барабан. Достать с пояса новый. Вставить в опустевшее гнездо «джукена», тщательно следя, чтобы мокрые металлические пальцы не подвели.

Это не бой, но и не резня. Противник ошеломлен, лишен какого-либо командования, не знает, что ему делать. Лезть через крепость? Там трупы и их уже много. Откатываться назад? Охотиться в темноте за странным неубиваемым железнодорожным доспехом?

Они, эти аристократы, ничем не отличаются от Рейко. Много дурной мощи, которая является именно дурной, так как культивировалась с детства без всякого практического смысла. Огонь, лёд, дистанционные разрезы с помощью меча, техники в виде призрачных зверей, силовые прыжки и подтягивания — вся эта… опасная бутафория почти никогда не применялась вживую. Сейчас люди, прожившие свои жизни с уверенностью в собственном превосходстве, столкнулись с тем, что является настоящей жизнью — с войной. Кровь, грязь, обман, подлость, расчет, деньги, порох, смерть. Война.

Я ничего не знал о войне. Неоткуда было взять это знание ни в этой, ни в прошлой жизни. Но сейчас бы её лицо узнал и круглый дурак. Выстрелы, крики, проклятия, треск и грохот.

— Где ты, тварь! Покажись! Ублюдок! — кричит человек с безумным взглядом. Под его ногами лежит подросток, которого я некоторое время назад добил, проломив грудную клетку ступней. Трясущие руки человека горят зеленоватым пламенем, он лихорадочно вертится на одном месте, пытаясь найти меня взглядом. И кричит, — Безродный ублюдок! Слабак! Прояви мужество! Выйди!

Отхожу в тень, внимательно посматривая по сторонам. Зеленое пламя — это техники, насыщенные энергией, по своей сути противоположной жизненной силе. Проще говоря, чистый яд для человеческого тела, в данный момент убивающий пользователя, стоящего над трупом своего сына, брата или племянника. Энергия смерти. Нет смысла драться с тем, кто убивает себя сам.

Мне везёт еще дважды подловить бродящих среди камней потеряшек. Оба оказываются слабы и истощены достаточно, чтобы один удар меча прекратил их жизненный путь. Затем… затем я понимаю, что последний был невольной приманкой. По голове и хребту силового доспеха проносится целый шквал сильных ударов, от звона которых темнеет в голове. Не успев повернуться, получаю настолько сильный удар в корпус спереди, что почти полтонны веса «Свашбаклера» со мной внутри подпрыгивает на одном месте.

— Твою… — непроизвольно шепчу по-русски, почувствовав этот удар даже телом.

Следующий роняет меня навзничь. Дьявол, только не это!!

Ему было достаточно просто пинать меня с той же страшной силой. Просто пинать, не давая встать. Я, в лежащем на земле СЭД-е не смог бы даже увидеть агрессора, не то, чтобы сделать ему хоть что-то. Но этот удачливый, пронырливый, могучий… дурак просто ударил меня еще раз, заставляя тушу «Свашбаклера» проехаться по размоченной земле, а затем, догнав, заорал во всю глотку:

— Все сюда! Он здесь! Все ко мне!! Я поймал его!

А рученька-то, вот она!

Визг человека, чья нога ниже колена стала фаршем в ладони доспеха, принес мне истинное наслаждение, почти сравнимое с тем, что я испытал, прикончив трех могущественных полудурков, возомнивших себя выше гор и круче яиц. Повернувшись на бок, я поднял доспех на колено и… замер. На секунду, только на секунду, но застыл. На периферии моего порезанного от использования доспеха, искаженного веществами, распаленного горячкой боя восприятия пропал сигнал работающих ЭДАС-ов одной из «Кагур».

Вот же дрянь! Крайняя левая машина!

Всё, приехали. Отбегался.

Точнее — лишен свободы маневра. Теперь мне дорога только туда, где наша оборона потеряла три ЭДАС-а, защищать прореху всеми оставшимися силами. Пулеметы «Григориев» работают…

Бегу, почти не глядя отмахнувшись мечом от чего-то, шевельнувшегося на влажных камнях очередной кучи. Два поворота, здесь лужа, перепрыгиваю, скольжу, но удерживаюсь на ногах-тумбах. Правда, приходится присесть и тормозить руками. Возможно, забился револьвер на мече, но на него сейчас плевать, просто ударю по нему ладонью, как будет время, грязь слетит. Надо успеть.

Успеваю. Только вот…

Мой первоначальный, без учета помощников, расчет был в том, что я буду сопротивляться и сражаться ровно до момента, пока не опустеют орудийные короба «Григориев». Потом бы просто задал стрекача, выбив плечом еле держащиеся на честном слове ворота — единственный не заминированный путь вглубь долины. Второй расчет строился уже на том, что штурм займет большую часть людей даймё, а я буду аккуратно пощипывать их по бокам, пока их основная масса будет подрываться на минах в здании и пулеметах автоматронов.

Однако, мне уделили слишком много внимания. Отсутствие единого командования превратило слаженную атаку в толпу мечущихся туда-сюда людей, каждый из которых был себе на уме. Сейчас расчет сработал против меня — вынеся «Кагуру», они не ломанулись внутрь, а, наоборот, отойдя подальше от стен, стали ждать.

Ждать, готовя техники.

Меня, подбежавшего к неподвижной громаде «Кагуры-3», просто откинуло и впечатало в стену целым снопом детонирующей агрессивной энергии из десятка одновременно выстреливших по мне эфирных техник. Затем доспех упал под ноги своего мертвого старшего собрата, кашляя захлебнувшимся ЭДАС-ом. Взвыв последний раз, эфирный двигатель «Свашбаклера» заглох.

Я очнулся в темноте, ничего не видя и не слыша, полностью отрезанный от внешнего мира, за исключением пары индикаторов доспеха, докладывающих мне о том, что двигатель накрылся вместе с парой стабилизаторов. Голова гудела, во рту была кровь, которой я сплюнул на индикаторы, дыхание неровное и прерывистое. Только вот времени диагностировать свои неполадки не было совершенно. Вытянув шею, я схватился зубами за утопленный сбоку от головы рычажок, дергая его на себя.

Услышав за спиной щелчки, лязг и звук грузного удара, тут же закрыл глаза, выпуская Тишину и вызывая Арка.

А потом вздохнул с облегчением свежий и напоенный влагой воздух, ринувшийся в пропотевшее нутро открывшегося СЭД-а.

При этом я остался на месте, лишь прислушиваясь к перекрикивающимся голосам японцев. Сфера Тишина росла, ворон работал крыльями, у меня было несколько секунд, которые следовало провести неподвижно, и я этими секундами наслаждался… ровно до того момента, пока осколки от взрывов двух «АГП-01» не хлестнули по боку вскрытого «Свашбаклера», добавляя криков в какофонию этой ночи. Затем, перед тем как встать, я подумал, что большую часть сбережений нужно отдавать Рейко. Совсем не умею тратить деньги — только что угробил просто феноменальную сумму, убив Тишиной несколько метров дорогущих имплантационных накопителей.

А затем встал из лежащего раскрытого доспеха. Вновь не гордо и не пафосно, не вынимая из кобур свои большие, маленькие или средние револьверы, а тихо и украдкой, метнувшись длинной хитрой крысой под защиту ноги оплавленной «Кагуры-3». А вот потом, оттуда, под самые разные вопли японских аристократов, тревожные, жалобные, болезненные и панические, я отрыл огонь из своих «атлантов».

Фаза три.

Грязь. Слякоть. Буря. Ветер в лицо.

Ночь.

Один упрямый раненный идиот швыряется забытыми в карманах гранатами в других идиотов, панически орущих потому, что у них пропала идиотская сила, благодаря которой они чувствовали себя круче, чем идиоты без нее. Над ними летает ворон совершенно идиотских размеров, и в лапах у него снова гранаты. Парочка особо умных и удачливых дебилов, умудрившихся благоразумно отбежать куда подальше от основной недоубитой массы, пытается стрелять в темный силуэт не функционирующего артиллерийского доспеха, потому что где-то оттуда видны вспышки выстрелов, убивающие их товарищей. Имя этому кровавому идиотизму — война.

Только вот, оставшихся на ногах и способных перемещаться, настолько мало, что они видят и слышат только друг друга и больше никого. Доходит до оставшихся на ногах эта печальная правда быстрее, чем я успеваю заполнить каморы барабанов новыми патронами.

Теперь они бегут. Отступают назад, туда, где вдоль железнодорожного полотна грохочут ноги их СЭД-ов, где идёт подкрепление, а возможно даже, и командование.

А я? А я бы и рад начать своё наступление или отступление, только вот… нечем. Гранат было всего две, как Легран меня в свое время научила, патронов я с собой в костюм напихал мало, половину рассыпал, доставать при такой погоде коротконосые «пугеры» или здоровенные «грендели» — это смешить собственного ворона. В кого мне стрелять, если я вижу лишь пятерку отходящих умирающих, захлебывающихся в льющейся сверху или пребывающей снизу воде?

За спиной у меня тихо. Ничего и никого не слышно. Только вот… я не хочу думать о том, что у меня за спиной. Да и не могу я теперь отступать, без «Свашбаклера» мне не выбить ворота и не выдержать выстрела «Григориев», которые меня не узнают в темноте и под дождем. Да под таким дождем меня и люди-то не узнают.

Что делать?

Есть два варианта. Первый… мне не по душе. Я не хочу посылать Арка проверять, как там Распутин, Праудмур и Момо. Не. Хочу. Второй мне нравится куда больше!

Ковыляю, держась за стену своей крепости, думая, что для человека со сломанной ногой в гипсе я неплохо повоевал. Слышу знакомые хлопки взрывающихся ЭДАС-ов. Сейчас они мне неприятны. Почему?

Вот же я дурак. Дурачок. Тишину нужно свернуть. Теперь еще дальше идти.

Иду. Неторопливо. Останавливаюсь один раз, чтобы раздавить кадык хрипящему на земле человеку. Сжимаю руку, отстраненно вспоминая — а сколько пальцев на руке у меня было раньше? Вроде бы больше. Это какая, левая? Точно. Ладно, сейчас это не важно. Моя роль не доиграна.

В кабине «Кагуры-3» тепло, сухо и комфортно. Машина разогрета и готова к движению. А чего ей не быть готовой, если она стояла с включенным движком всё это время? Куда пойдем? Назад или вперед? Вперед. А как?

А по рельсам.

Машина неторопливо идёт навстречу врагу, а я, сонно покачиваясь в ней, испытываю удовлетворение. Планы, амбиции, тактика… всё это ерунда. Вопрос всегда лишь один: «всё ли ты сделал правильно?». Пока ответ «Да», стыдиться в жизни нечего. Она же в любой момент может подойти к концу. Надо просто каждый раз делать правильный шаг. Это довольно просто, когда ты знаешь, кто ты есть. Кто я? Отморозок, убийца, немного садист, демонолог, вор, лжец, манипулятор. Местами… трус, который сейчас убегает навстречу врагу. В будущем труп. Или отец. Это пока неясно. Нужно дойти.

Идеальный сэр Алистер Эмберхарт, шагающий по жизни.

«Кагура-3» медленная штука. Настолько противно медленная, что меня обгоняет неторопливо плывущая в воздухе «Большая Хильда» с вызывающе открытыми орудийными портами. С ней еще могу посоревноваться, но следом за ней, на низком, почти бреющем полете идут другие дирижабли. Целых четыре штуки. Крупные, одинаковые, явно военного назначения. Я не узнаю марки, но каким-то шестым чувством понимаю, что на следующий праздник жизни мне не успеть. Вызвать Арка? Посмотреть, что там впереди?

Да нет, опоздал. А еще ловлю себя на том, что очень давно, просто невыносимо как давно мне невыносимо как хочется курить.

Останавливаю артиллерийский СЭД, откидываю люк кокпита. Надо мной тепло бурчит один из ЭДАС-ов, защищая от дождя. Сижу в паре метров над землей, вяло и бессмысленно ковыряясь в пачке насквозь промокших сигарет. В пачку капает кровь, что вызывает жуткую, но вялую досаду. Эй, там и так много влаги!

Меня заливает светом прожекторов, но я отмечаю это как малозначительный факт. Наоборот, хорошо. Может быть, хоть одна сигарета найдется? Ну не бывает же так, чтобы все намокли?

Наверное, даже если бы сейчас к Кагуре подбежал сам воскресший Шебадд Меритт без штанов и исполнил бы ламбаду, я бы ему не удивился. Даже не отвлекся бы на столь прекрасное в своей неповторимой уникальности зрелище. Но, как известно, всегда есть исключения. Раздавшийся голос смог привлечь моё внимание.

— Доброй ночи, лорд Эмберхарт, сэр. Понимаю, что сейчас мой вопрос прозвучит более чем неуместно, но не соблаговолите ли ответить? У вас свободна вакансия дворецкого?

Этот тон и голос… они не проникли достаточно глубоко, чтобы у меня, копающегося в окровавленной пачке сигарет, возникли какие-то мысли, но достаточно, чтобы сработали рефлексы, выработанные воспитанием. Всё-таки, английский джентльмен должен быть вежлив в любой ситуации? Даже если он контужен, ранен, находится на железнодорожных путях во время Бури после массового убийства японских аристократов?

И разумеется, он должен быть вежлив с английской галлюцинацией.

— Считайте себя нанятым, мистер Уокер, — вытолкнул я из пересохшего горла, — Можете приступать к своим обязанностям…

А затем я просто клюнул носом вперед, улетая с СЭД-а носом вниз. Но уже без сознания.

Глава 22

Клац-клац.

Смерть, действительно, не такая уж и страшная штука, но только когда ты всё успел. Или хотя бы достаточно, чтобы не мучиться сомнениями. Главное, не хотеть слишком многого этого всего, иметь план. Действуя по плану, даже с ошибками, ты умудряешься двигаться к своей неминуемой смерти с высоко поднятой головой. Имеет ли это смысл? Во всяком случае, куда больший, чем всё остальное.

Но что получается, когда ты не просто умираешь, а когда умирает всё? Всё, чем жили и что строили твои предки, за что они проливали свою и чужую кровь, что выцарапывали у судьбы? То, что тебе преподнесли как великий дар и тяжкую ношу, гигантскую и почетную ответственность? То, что обязательно должно жить после тебя, увековечивая твою славу? Возвышая твой род над теми, кто прожил лишь свои жалкие жизни, так и не оставив метки ни на земле, ни на небесах, ни в человеческой памяти?

Что чувствуешь, когда у тебя отнимают то, с чем ты бессознательно сроднился за все годы своей жизни?

Клац. Клац.

Пальцы работали отвратительно. Нет, на самом деле они работали прекрасно, но мне, совсем недавно имевшему вполне нормальные и чувствительные пальцы из плоти и крови, эти новые… не нравились. Особенно тем, что, сгибаясь и разгибаясь, они гадко клацали и щелкали. Безымянный и средний палец на левой руке мне отстрелили лишь наполовину, лишив верхних фаланг, и теперь их стальные заменители издевательски клацали по моим нервам.

Даймё Категава Хотей, этот невысокий и слегка упитанный человек, до последнего не верил, что его расстреляют. Он даже издал нечто, похожее на недоверчивый смешок, когда один из заместителей магистра первой ступени Фаусто Инганнаморте зачитал приговор на третьем, заключительном заседании собранного в Камикочи суда. Даже шел, сохраняя достоинство, правда, только до выхода из зала, организованного в бывшей трапезной монастыря Хагонэ. Там его прямо на площади, на которую мы как-то раз десантировались, ждала расстрельная команда из десяти рекрутов под командованием майора Регины Праудмур.

Команда из женщин. Лучших и наиболее перспективных рекрутов, представительниц хабитатов, добровольно вызвавшихся в новую японскую армию. Исполнить приговор суда женщины, которых даймё собирался гнать впереди своих солдат на наши защитные позиции, тоже вызвались добровольно.

Вот тогда он проникся. Это было… жалкое, печальное и позорное зрелище. То, которое хочется как можно скорее забыть, чтобы не омрачать светлый образ собственного сословия в своих же глазах.

— Лорд Эмберхарт, сэр. Разрешите помочь.

— Благодарю, мистер Уокер.

— Не за что, сэр. Это моя работа.

Пять сломанных ребер, тяжелое сотрясение мозга, два пальца, разорванная селезенка, трещина в нижней челюсти, два зуба и неисчислимое множество ушибов. Всё это наложилось на тяжелую интоксикацию, вызванную употребленным мной коктейлем стимуляторов. Изнуренный целым днем физической нагрузки до этого организм не выдержал, отправив меня в кому. Через трое суток прибыл инквизиторский «Тор», везя на своем борту фрау Хильду Гритте, ведущего медикуса Первой Армии. Она, яростно ругаясь, собрала всё, что разболталось в моем организме, привинтила два пальца, а затем покинула Камикочи на борту «Дюжего Лешего», флагмана князя Данилы Распутина. «Тор» же, разгрузив людей, чья форма пестрела белыми и черными треугольниками, вновь набрал высоту. Его ждала новая цель — крупная группа Иных, пытающаяся скрыться из провинции Фукуи. Капитану был отдан приказ использовать эфирные бомбы по удирающим кланам тануки.

Сейчас, вот уже неделю с момента, как смог открыть глаза, я пользовался передовым опытом «Ржавых Псов», используя для перемещения свой «Свашбаклер» в качестве протеза на всё тело. Рассказывать кому бы то ни было, что все свои раны получил за один слаженный удар японских практиков, я не собирался. Как и то, что любого нормального человека тот одновременный взрыв десятков столкнувшихся на СЭД-е техник превратил бы в кровавый кисель.

Весь Хагонэ был в дирижаблях. Сегунат и представители Первой Армии устроили из расправы над даймё провинции Фукуи самое настоящее шоу, с демонстрацией всех собранных доказательств. Наружу было вытащено всё, что можно и нельзя, но даже тут маленькая и скромная Камикочи сыграла лишь вторую скрипку. В первые ряды был выставлен инцидент с расстрелом уважаемого лорда Сахаи на моем дирижабле под эгидой действующего правительства. Разумеется, всё это было устроено вовсе не затем, чтобы обелить некоего совершенно постороннего Алистера Эмберхарта.

Центр главного острова японского архипелага сейчас был перенасыщен беженцами, в том числе и теми, кто соотносил себя к благородным. Сложившиеся обстоятельства создали прецендент, который позволил тай-сёгуну Итагаки Цуцуми отстранить, изгнать, заключить под стражу всех, кто управлял Фукуи… чтобы тут же назначить новых. В основном — с захваченного китайцами юга страны. Столь резкая и решительная перемена в истории одной из 48 провинций империи заставила очень многих лордов пересмотреть свои взгляды на происходящее. Заговоры и союзы начали сыпаться один за другим еще до того, как прозвучали выстрелы, оборвавшие жизнь Категава Хотея.

Я закурил, глядя в небо. Позади безмолвной тенью застыл дворецкий. Недалеко от нас, буквально сразу у огромной лестницы, что вела в бывший зал суда, стояла троица совершенно разных разумных. Точнее, Дзюбей сидел с самым независимым видом, а к его боку прижималась Рейко, отчаянно отбивающая от нападок Анжелики, заполошно суетящейся вокруг моей жены и, кажется, уже готовой принимать роды несмотря на то, что срок беременности был около месяца.

С этими двумя история оказалась проще некуда. Уокер и Легран высадились во Франции, а затем вместе добрались до городка Монпелье, где в отделении банка моего бывшего дворецкого ждала ячейка, зарезервированная графом Робертом Эмберхартом. Из ячейки Чарльз извлек вторую часть своего гонорара, заработанного им в Японии — сложный эликсир-геропротектор из лабораторий Древних родов, позволяющий человеку без выраженной энергетики прожить дополнительно 25–30 лет. Дальше эта парочка заглянула в ближайшее отделение канцелярии, зарегистрировала брак, а затем срочным рейсом отбыли в Россию, где князь Данила Распутин собирал летающий караван военной помощи, что должен будет пройти над Сибирью в Японию. Акция эта была широко князем разрекламирована, от чего флот под предводительством «Дюжего Лешего» составил более полусотни крупных и средних судов. На одном из них Чарльз Уокер и Анжелика Уокер и прибыли сюда, дабы сделать мне предложение, от которого отказался бы лишь особо крупный идиот.

А уж если учесть то, что эта внезапная пара потратила все свои накопления и сбережения на годовой найм полусотни венгерских лесных стрелков, согласившихся лететь в Японию, так я бы их принял даже с простреленной навылет головой, а не то, что в тяжелой контузии перед комой.

— Лорд Эмберхарт! Можно с вами обмолвиться парой слов перед отлетом?

Я отошел к представителям сегуната и Первой Армии, стоящим около небольшого вытянутого дирижабля, которому смело можно было присвоить характеристику «сверхскоростной». Шоу с судом было закончено, улики, включая лапу «пожирателя городов», подняты на борт, но мне, видимо, захотели сказать пару «ласковых» на прощание.

— Эмберхарт-сама, — начал пожилой мужчина с тусклыми глазами прожжённого циничного карьериста, — Мне было велено сообщить вам, что мы, при всем своем желании, никак не сможем интерпретировать для смягчения в вашу пользу трактовки событий, произошедших при штурме Камикочи. Безусловно, бывший даймё нес полную ответственность за произошедшее, но факт…

— …того, что в бою моими силами было убито 164 представителя благородных сословий вы замять не можете, — закончил я за него, — Господа, я это прекрасно понимаю. Слишком много свидетелей, в том числе и среди зарубежных гостей.

— С последствиями этого вам придётся жить, Эмберхарт-сама, — подала голос высокая сухопарая женщина из верхов бюрократического аппарата страны. Какую должность она занимала, я узнать не успел. Женщина кратко кашлянула в кулак, а затем негромко добавила, — Искренне надеюсь, что жить вы будете долго.

— А вы не пробовали смотреть на ситуацию с другой стороны?

— С какой? — вопрос был задан всеми тремя едва ли не хором.

— Способы убийства, — начал советовать я, едва сдерживая улыбку при виде вытянувшихся лиц, — Вспомните, как именно они были …умерщвлены. Восемнадцать человек были уничтожены мной в схватке с помощью СЭД-а, 91 погибло от оборонительного огня автоматронов, 29 уничтожено огнем вспомогательных сил и 26 получили несовместимые с жизнью осколочные ранения от противопехотных гранат. Я понятия не имею, какими рангами и какими классами в местной системе силы квалифицировались эти практики, это уже ваши заботы, но игнорировать прецендент тотального превосходства технического прогресса перед энергетическими практиками, было бы чрезвычайно глупо с нашей стороны. Популяризация этого… штурма, его всестороннее обсуждение станут еще одним ударом по авторитету тех благородных, что еще не присягнули сегунату.

— Это очень… опасная точка зрения, — медленно проговорила женщина, — Рискованная.

— Для вас — возможно, — согласился я, — Но Камикочи уже в новой эпохе. Мы обучаем женщин стрелять из автоматов. Как думаете, сколько времени пройдет до момента, пока автоматическое оружие в руках бывшей хабитатки не прикончит первого аристократа? Вот это последствие — можно и нужно купировать уже сейчас. А теперь, прошу меня извинить. Я опаздываю на похороны.

— Эмберхарт-сама? Разве вы кого-то потеряли в штурме?

— Нет. Я иду на похороны Кавагуры Джиро, верховного жреца Соранеко-ками. Он умер от старости. За этим откланиваюсь, господа.

Идти предстояло через всё Хагонэ, но я был рад прогуляться, пусть даже и в доспехе. Компанию мне составили Рейко, Уокеры, мрачная Праудмур с повязкой на одном глазу и обеими руками на перевязи, сам Дзюбей и Момо. Потомку некоматы при осаде отрезало половину кошачьего уха, чего девушка ужасно теперь стеснялась, а еще её мучила вина за то, что она не уследила за рыжей, до которой успел добраться один чересчур резвый и злой молодец. Ему, этому боевитому типу, Распутин потом просто оторвал руки от туловища, но тот успел обжечь княжичу половину лица какой-то дурной техникой в виде плевка огнем. Данила Распутин забрал сына с собой, так что мы с княжичем еще даже не поговорили.

Во всяком случае, все были живы, частично здоровы и уж точно полны энтузиазма и оптимизма. С этим нужно будет бороться, но позже. С супругой выяснить отношения не вышло — я до сих пор не знал, куда её телепортировал Райдзин, но вернулась коротышка назад с жутко грустным и серьезным видом, с каким и ходила до того момента, пока я не пришёл в сознание. Когда же я, на правах виноватого мужа, сделал такую глупость, то был многократно обнят, после чего мне сообщили, что «теперь она меня понимает».

Надо будет выяснить, что произошло с Рейко. Позже. Это не менее важно, чем то, что она вырвала пытками у извлеченной из «Паладина» Феррерс Чики. На сегодня я пока знал только то, что при дворе даймё Категава Хотея находился некий американский посол, который обеспечил Чику сведениями о местонахождении «Паладина». План по инфильтрации в Камикочи предлагал также он.

Умерла бывшая умница, красавица и гордость академии Якудзёсейшин-сёудай очень плохой смертью от множественных электрических разрядов. Моя жена мягкий человек, но Чика как-то раз потопталась на её гордости и предала доверие.

Камикочи наполнялась жизнью. Злой, целеустремленной и деловитой. Сейчас здесь было в три раза больше народу чем до того, как я начал вывозить бывших жителей Хагонэ. Прокладывались дороги, возводились времянки, шла подготовка к капитальному строительству фабричного комплекса по изготовлению автоматического оружия. Более двух десятков стволов зенитной артиллерии теперь следили за небесами долины. Согласные работать беженцы выстраивались в километровые очереди и ночевали на вокзалах страны, нередко превращая их в помесь гостиницы и биржи труда, откуда их набирали агенты сёгуната. Если по одной моей маленькой долине можно было бы судить в общем, то я бы сказал, что Япония просыпается ото сна, вставая на рельсы войны.

Похороны прошли быстро и без особых церемоний. Сложно скорбеть по незнакомому деду, тем более, когда его душа теперь у толстой кошачьей морды, невозмутимо сидящей рядом с тобой. Причем — натуральным светящимся шаром, видимым посторонним.

— Думаю, я вернусь к Дзюродзину, — сказал мне Небесный Кот, когда остальные отошли от могилы, — Была надежда помочь тебе здесь всё сделать правильно… Только вот вы, люди, правильно не умеете. Хаос, боль, кровь, потери. Мы, боги, уберегаем вас от них, спасаем и защищаем, но всё равно — стоит вам окрепнуть, стоит только встать на ноги, как следующим делом вы берете в руки меч. Зачем? Может, у тебя есть ответ, юный воин?

— Вы долго живёте, — не раздумывая, ответил я, — Восприятие, искаженное вечностью, бог. Что есть человек? Ну, возьмём, к примеру срок в 80 лет. С 60-ти он слабеет и глупеет, отсекаем 20. До 20-ти он молод, глуп и просто не обладает объёмом знаний, который позволит ему хоть о чем-либо судить. Отнимаем еще 20. Остается в лучшем случае 40 лет. Отнимаем из них половину…

— А её куда? — навострил уши гигантский кот.

— Мы, люди, спим. И кушаем. Так что половину отнимаем на выживание. Это — всё равно будет идеальный вариант, — объяснял я, — У нас останется где-то 20 лет. На всё. Выжить, найти жену, вырастить детей, обрести богатство… чувствуешь, к чему я клоню?

— Не совсем…

— Последние 20 лет — это тоже не жизнь. В благостной спокойной системе, что боги считают за праведную, человеку суждено лишь трудиться, улыбаясь соседям. Родиться, жить и… незаметно уйти, не оставив своего следа.

— Это достойно.

— Но нам — плевать, — улыбнулся я богу, — Мы хотим быть запомненными! Мечтаем стать легендами. Обрести вечность в чужих умах. Не мяукай мне о потомках, сыновья и дочери тем меньше наследуют своим родителям, чем незаметнее подвиги и деяния этих самых родителей! Поэтому человечество всегда радо расписать свою историю кровавыми чернилами, бог. Мы алчем конфликта. Мощь, ужас, страх и смерть даруют нам то, чего нельзя добиться праведными путями.

— Глупость! — вздыбил шерсть кот, однако… в его глазах было сомнение.

— Шебадд Меритт, ками. Наше бессмертие в пути, проторенном Узурпатором Эфира. Вот уже три тысячи двести восемьдесят четыре с половиной года его имя произносится даже в самой бедной хижине самого дальнего от цивилизации хабитата. По его стопам… и далее. Вот в чем желание человека.

На это Дзюбей отвечать не стал. Он лишь тяжело вздохнул, с упреком на меня посмотрел, а затем начал растворяться в воздухе. Не читать же ему мне нотации о том, что жить нужно тихо и мирно, одаряя благодатью сирых и усмиряя гнев. С последним у меня и так проблемы. Да и что может сказать тот, на кого не стали обращать внимания даже мирные отсталые лентяи, населявшие Хагонэ? Увы, бог, но страх, трепет и послушание воспитываются лишь болью и огнем. Или насаждаются.

…или поддерживаются.

Холд встретил своих новых и старых жильцов безразличными личиками оживших близняшек-горничных. Уокеры, Эдна, Камилла, Момо, да я с Рейко остались единственными жителями этого замка-в-скале, но эта ситуация долго не продлится. Связавшийся со мной Накаяма Минору уже бодро доложил, что нашёл как слуг, так и тех, кто готов принести мне присягу. С последним, конечно, были определенные сложности, так как Древний род был не в праве вести полноценную публичную жизнь и, тем более, иметь вассалов, но эта ситуация имела ряд решений и была временным явлением. Со временем род Эмберхарт уйдет в тень, но пока к долине и моему имени привлечено столько внимания, придётся отыгрывать роль обычного феодала.

— Что же, с мелочами закончено, теперь обратим внимание на серьезные дела! — бодро прокряхтел я после того, как дворецкий усадил меня в кабинетное кресло. Оставшись, наконец, один, я закурил с поспешной жадностью человека, слишком долго пробывшего в неудобном для курения скафандре, а подумав, даже заварил кофе. Коулы подождут еще несколько минут…

Незнакомый вызов едва не заставил меня поперхнуться горячим напитком. Приняв его, я с сдержанным удивлением уставился на знакомое лицо. Из зеркала с самым хмурым и обеспокоенным видом смотрел высохший древний константинополец Дикурий Октопулос, весьма важная и значимая фигура в нашем мире. Именно он председательствовал на Сборе Свидетелей, результатом которого стало присвоение мне титула.

— Лорд Эмберхарт, — брюзгливо проскрипел старец, — Полагаю, что интересоваться у вас о местонахождении Роберта, Оливера и Кристофера Эмберхартов не имеет никакого смысла?

— Лорд Октопулос, моё почтение, — слегка округлил я глаза, — Вы совершенно правы. Между мной и английским родом Эмберхарт объявленный феуд за имя. Проще говоря, мы являемся врагами. Разумеется, после того как прекратится активная фаза действия конкордата Заавеля.

— Значит, объявление уже случилось, — удовлетворенно кивнул старик, — Хорошо. Тогда ставлю вас в известность, что вышеозначенные личности разыскиваются Древними родами. Мы желаем получить от графа Роберта ответы на вопросы по поводу его провалившегося плана превратить Японию в филиал ада. Будьте добры учесть наши интересы, если судьба столкнет вас с вашими родичами.

— То есть…, - многозначительно поиграл я бровями.

— То есть — да! — желчно вскипел старец, демонстрируя мне всю глубину тщательно скрываемых им до этого момента эмоций, — Ваш… партнер вышел напрямую на связь со мной, в деталях поведав о провале Эмберхарта! Поверьте, если бы не его слово о том, что вы в этой ситуации выступали лишь средством доставки катаклизма, мы бы разговаривали в совершенно ином ключе! Это не случившаяся, но катастрофа! Событие из разряда абсолютно недопустимых!

Гнев грека можно было понять. Мой отец задумывал превратить японские острова в филиал чужого ада, который бы неминуемо схлестнулся с Поднебесной Индокитая. В этом плане я с демоном Эйлаксом выступали в роли бомбы-портала, которая позволила бы демонам чужакам проникнуть в эту реальность. Шансы, что план отца окажется известен другим родам, были ничтожны, однако Эйлакс потерял связь со своим миром, а затем получил «прописку» в местном Аду. И скрывать что-либо демону не было никакого резона.

Не удивительно, что древний дед на взводе. Не каждый день тебе звонит дьявол.

— Полностью с вами согласен.

— С собственной задницей согласись, сопляк! — продолжал бушевать старик, — Твой отец — просто безмозглый выкидыш, который когда-то был чудом принят за полноценного ребенка! Это каким же идиотом нужно быть, чтобы придумать такую схему?! Поставить мир на край гибели для того, чтобы что?! Что?! У меня аналитики сходят с ума! Род Диретто поголовно слег с мигренью!

— Увековечить своё имя.

Кажется, речь о чем-то подобном сегодня уже шла.

Дикурий осекся, как будто я дал ему под дых со всей своей дурной силы. Помолчал. Налился нездоровым багрянцем. Затем сменил цвет, побледнев как воск. Глубоко задышал, явно используя какую-то успокаивающую методику. Закинув в рот пару зеленоватых и прозрачных пилюль и немного подождав, аристократ, наконец, открыл глаза.

— Он сказал, что у Роберта много должников, — проскрипел грек, — Тех, что закроют глаза на наши приказы. Помогут спрятаться. Обеспечат деньгами, людьми, ресурсами. Шансы, что мы его найдем, далеки от ста процентов. Но, мальчик… Он сказал, что идиот Роберт обязательно придёт за тобой. Рано или поздно, но придёт. Я хочу, чтобы ты поймал этого ублюдка! Делай со своими братьями всё, что захочешь, но граф должен жить! Пока я своими глазами не увижу, что его Семя и Ядро не способны пережить смерть, он должен жить!

— Вы очень вы… — начал говорить я, но был перебит.

— С тебя снимаются все ограничения! — рявкнул вновь начавший наливаться дурной кровью старик, — Все! Ты свободен! Убей Оливера и Кристофера, передай мне Роберта, а затем ты сможешь войти в Черный замок Гримфейт! Войти хозяином! Мы признаем тебя! Понял?! Убьешь своего отца…, и я тебя своими руками убью! Даже если он попадет туда, где его ждут с большим нетерпением! Можешь обращаться к любому, совершенно любому Роду за поддержкой! Услышал? Всё!

Зеркало потухло. Я молча закурил.

В тишине хорошо сиделось, но вот только ничего путного на ум не приходило. Я свободен? Да, но не ощущаю себя свободным. По-прежнему здесь, в крохотной долинке на краю мира, в краю, раздираемом войной. Могущество? Октопулос не умеет шутить, а значит, что я действительно в праве вызвать любого Древнего и запросить о чем угодно. Но, в рамках охоты. Старик, по сути, ничего не дал, кроме работы. Всё, им обещанное, и так досталось бы мне, но этот древний грек не та персона, которую я могу игнорировать.

Соберись, Алистер. Тебе нужен Гримфейт, тебе нужен Черный Замок. Оплот, твердыня, совершенно непреодолимая для вторжения через любой план. Место, где Рейко и дети могут быть в полной безопасности. Спрячется ли там отец и братья? Вряд ли. Я бы не спрятался.

В японском языке есть поговорка «перевернуть татами». Это сейчас и произошло, когда из практически обреченного на скорую смерть и уже лишь чудом выживавшего подростка, я стал охотником. Пусть даже тем, кого преследует его собственная добыча, но уже охотник я, а не мой отец. Первое, что я сделаю — докажу это ему.

— Леди Элизабет Коул, — встать и выполнить формальный поклон изображению нервно сжимающей платок женщины было трудно, но я справился.

— Алис… лорд Эмберхарт, — исправилась та. Статная, подтянутая, красивая той самой, домашней красотой, которая сохраняется у некоторых до самой старости. За спиной маркизы стояли четверо её дочерей. Все на взводе, все еле сохраняют лицо.

— Я ожидал увидеть маркиза.

— Его больше… нет.

— Вы…?

— Нет, — выдохнула Элизабет, — Он …ушел. Туда. За сыновьями. Мы не успели. Прости.

— Я вовсе не хотел, чтобы вы убивали собственного мужа, маркиза, — отрекся я от наветов, но тут же сам себя очернил, — Мне безразличен способ, каким маркиз свел счеты с жизнью. Главное, что его больше нет.

— Значит… — не выдержав, вперед рванулась одна и девушек, — Значит!

— Эллис! — тут же прикрикнула на нее мать. Саму маркизу трясло крупной дрожью, что было мне совершенно не по вкусу.

— Наши договоренности в силе, — выдохнул я, — Подтверждаю, что всё, что передала вам Миранда, будет исполнено. Разумеется, что я не гарантирую, что все вы переживете процедуру, но в остальном…

— Сейчас?! — это уже была вторая, постарше. И снова у Элизабет Коул хватило силы воли одёрнуть дочь. И не поверишь, что им очень… очень много лет.

— Не сейчас, — сухо отрезал я, — Вы видите здесь медиков? Кровати? Капельницы? Вы будете в ужасном состоянии после переноса. Мне нужно время. День или два. Зеркало перенесут в один из госпиталей, где я всё подготовлю. Те из вас, что выживут, получат возможность пройти в замок Мирред. Я держу своё слово.

— Но, если… Алистер. Алистер! — не выдержала уже сама вдова и мать, — Если всё так, как ты говоришь, то зачем… зачем ты вызвал меня сейчас?! Зачем мучаешь?! Мы еле держимся!

— Исключительно по необходимости, Леди Зеркал, — подготовленным ножом для вскрытия домашней корреспонденции я полоснул себя по ладони, отворяя кровь. Продемонстрировав окровавленную ладонь женщинам, добавил, — Мне необходимо, чтобы вы, пользуясь своими возможностями, отрезали крови Эмберхартов право проходить через зеркала.

Через несколько минут моя просьба была удовлетворена, а изображение почти сходящих с ума от появившегося шанса вернуться в реальность женщин исчезло с поверхности зеркала. Сунув в зубы «эксельсиор», я мрачно и многообещающе улыбнулся.

Граф Роберт Эмберхарт, следующий ход за вами. Надеюсь, вы любите летать дирижаблями.

Эпилог

14 января 3285 года от смерти Шебадда Меритта, Узурпатора Эфира

— Итак, представьте себе, событие, достойное быть вписанным на первое место в скрижалях истории Ада! Приход чужого Владыки! Соприкосновение с неизвестным! Сжигающее естество любопытство вечных существ! Истинно великое и, что совсем немаловажно, целиком и полностью мирное событие! Свободный дар!

— Дарион…

— Дарион Вайз, я попрошу! Итак, все высочайшие лорды и архидемоны Ада собрались в одном месте, готовые прикоснуться к чудесам другого мира, узреть память иного демона! И какого! И вот они, трепеща своими безжалостными сердцами, сливаются разумами с узлами чужой памяти, наслаждаясь видениями иного Ада, его историей, его знаниями и событиями! Перед ними разворачивается восхитительнейшее из возможных зрелищ!

— Чтоб тебя, демон…

— Но тут! В момент, когда все великие нашего мира заняты, погружены в иллюзию, поглощены зрелищем… именно в этот прекрасный момент буквально под их царственными, могущественными и вечными задницами неожиданно начинается самая натуральная буря божественной силы! Безжалостный и ослепляющий ураган, растворяющий в доли секунды отважно бросающихся в него средних демонов-охранителей!

— …

— Что это? Ловушка? Хитрый план чужака? Подлость богов, каким-то чудом пробравшихся в Цитадель? Все в шоке, в смятении, в ужасе — чем бы это ни было, оно удалось! Они, демоны, мастера боли и пыток, владыки энергий, терзатели душ… все сейчас связаны в одной паутине чужих воспоминаний! Их тела, неосторожно оставленные своими жадными и любопытными хозяевами, совершенно беспомощны и уязвимы! Это конец, финиш, катастрофа!

— Да…

— Но нет! Всё совсем не так! Просто нетактично изгнанный с приёма лорд Алистер Эмберхарт решил скоротать время, отдавая супружеский долг своей жене! Ха-ха-ха-ха! Только и всего! Ничего более! Совсем ничего! Аха-ха-ха-ха!

— Я в тебя сейчас выстрелю…

— Не смущайся, мой друг, гордись! Гордись демонически! Я, наивный, полагал, что тебя там запомнят благодаря сакраментальной фразе о «мире и согласии», но ты… ты превзошёл все ожидания!

— Зачем ты вообще со мной поперся…

— Не тебе одному надоело сидеть взаперти! А здесь я могу побыть в своей истинной форме!

Это было правдой. За пару недель сидячего образа жизни, связанного в основном с бумагами, я чуть не взвыл. Наступивший в Камикочи строительный хаос едва не погреб нас всех под собой. Нужно было планировать, утверждать, выставлять приоритеты, проводить собеседования, принимать на работу, писать резолюции на закладку новых зданий, выбивать материалы, ругаться с хабитатами. Через пять дней уже даже Рейко умела материться по-русски, общаясь с японскими беженцами, некоторые из которых себя ошибочно считали незаменимыми. В конце концов я не выдержал и пошёл на немыслимую ранее меру.

А именно — малодушно взял себе выходной, чтобы, наконец, последовать туманному совету Райдзина, как-то раз порекомендовавшему «разобраться с обезьянами». Учитывая, что верзила существом был немногословным, игнорировать его было бы неразумно. Правда, проветрить голову не получилось — принявший свой «естественный» облик Дарион Вайз тут же принялся играть на моих нервах пересказом событий, которые я очень даже хотел бы забыть. Синекожий был в натуральном восторге!

— Когда мне говорили, что здесь много обезьян, то это было знатным преуменьшением, — пробормотал я, пытаясь сменить тему.

Дорога в захваченную животными часть Камикочи, ту, где ранее располагалось с десяток гостиниц на горячих источниках, была давно заброшена и поросла травой, однако, ведущие через болота мостки и утоптанная когда-то почва вполне уверенно держали на себе «Свашбаклер». Причина, почему сюда не заглядывали жители Хагонэ, показалась нам на глаза буквально через пару километров как мы отошли от города.

Деревья и обезьяны. Множество странных раскидистых деревьев, которые сейчас, почти в середине зимы, пестрели сотнями сочных желто-оранжевых плодов размером с яблоко. Эти деревья были буквально везде, росли даже из болотной жижи, так что складывалось впечатление, что мы попали в необычайно холодный день ранней испанской осени. И, конечно же, те, кто эти плоды ел. Обезьян было море, бегающих, прыгающих, наблюдающих за нами двумя буквально с каждой ветки, которая только могла выдержать зверька. Если же ветка была крепкой, то на ней их сидело гораздо больше. Что было еще более странно, так это то, что шума и гама, приличествующего такому количеству небольших приматов, не наблюдалось. Зверьки бурчали, перекрикивались, шипели и изредка дрались, но совершенно не собирались организовывать нам сеанс хорового пения.

Странно. Как то, что зверьки не визжат при виде металлического гиганта, ощутимо колеблющего эфирный фон, так и от голого синекожего гуманоида, излучающего в пространство совершенно недружественные неподготовленному разуму (или его подобию) флюиды. Нас просто… провожали. Взглядами, короткими комментариями, фырканьем.

Тысячи обезьян.

— Признай себе, Эмберхарт, — хмыкнул Дарион Вайз, — Это войско — не чета тому, что собрал на тебя даймё. Ты здесь не справишься.

— Зачем мне сражаться с обезьянами? — удивился я.

— Ты всегда находишь способ начать конфликт с кем-нибудь, — улыбнулся демон, — Я иду и жду, пока ты кому-нибудь не наступишь на хвост. Впрочем, если бы они видели твоё лицо, то уже бы напали сами!

— Какое у тебя сегодня замечательное настроение…

Так, переговариваясь, мы начали подъём по тропинке, ведущей в полуразрушенный поселок онсенов. Точнее, его можно было бы теперь с полным правом назвать разрушенным полностью. Сгнившее во влажном воздухе дерево построек простояло бы куда дольше, не прыгай тут везде эти мохнатые зверьки. Даже их небольшого веса и импульса при приземлении вполне хватало, чтобы трухлявое дерево построек давным-давно осыпалось в прах.

Однако, одно из зданий стояло практически невредимым. Потемневшее, чуть покосившееся, с грязными потеками на стенах, но удивительно целое. И обезьян на нем не было. Это нужно было исследовать.

В само строение онсена я заходить пока не стал, вместо этого начав обходить его по кругу, внимательно осматривая. Как не крути, обычное заброшенное здание, источенное временем и влагой. Не храм и не святилище. Выключенный на пару минут ЭДАС позволил мне активировать собственную сенсорную чувствительность, которая показала лишь наличие целой кучи обезьян на заднем дворе онсена, но ничего более. Хмыкнув, я запустил машину, решив посмотреть, зачем звери набились в одном месте настолько плотной толпой. Дарион Вайз, вновь ударившись в сентиментальные воспоминания о том, как сексуальная жизнь одного лорда может неприятно удивить целый план ему подобных, следовал позади, определенно наслаждаясь тем, что заменяло ему жизнь.

Позади обветшалой гостиницы находился большой горячий источник, выложенный камнем. В его исходящей паром воде сидела целая куча небольших приматов с густой рыже-русой шерстью и красными мордочками. Их глаза были направлены на меня. Они не шевелились, не рыскали у друг друга в шерсти, не ели желто-оранжевые плоды, в изобилии наваленные по бокам онсена. Просто смотрели.

Странно.

Впрочем, зрелище меня вполне устраивало. Маршрут пройден, данные получены, обстановка разведана и признана приемлемой. Ситуация под контролем. Аудитория надоедливых вопросов не задает. Почему бы и не полюбоваться на здоровенный неглубокий бассейн, наполненный отмокающими обезьянами? Вполне себе успокаивающее зрелище, которое заставило даже Дариона Вайза замолчать. За последнее я приматам был безмерно благодарен, так как доктор не рекомендовал мне совершать резкие движения, а именно на эти движения Вайз напрашивался. В общем, созерцание успокаивало. Постою, наберусь душевных и моральных сил, чтобы хватило на обратную дорогу…

Именно этот момент одна обезьяна выбрала наиболее удачным для того, чтобы с воплем и фырканьем выскочить из онсена. Хотя, какая обезьяна? Это был натуральный человек, заросший ровно той же длинной, густой и не очень опрятной шерстью, которой могли похвастаться и остальные зверюги. Еще человек имел внушительные волосатые же причиндалы, длиннющий хвост, с которого капала вода, и раздосадованное выражение на лице, тоже почти заросшем волосами.

— Только расслабился! — завопил неприятно-скрипучим голосом на японском языке тип, — Какого вы сюда приперлись?! Какого мешаете?! Пошли вон! Вон, я сказал!

Я слегка повернул корпус «Свашбаклера» к Дариону Вайзу. Тот стоял с самым недоуменным выражением лица, разглядывая орущего на нас типа. Значит, мне не чудится.

— Хорошо, — не стал спорить я, — Мы уходим.

— Уходите-уходите! — вновь заскрипел-завизжал странный тип, тряся мокрой шерстью, — Пошли вон! А то пну под зад! Такой день испортили! В душу плюнули!

— А вы кто? — решил полюбопытствовать я. Не то, чтобы вопрос меня серьезно интересовал — явно какое-то слабое местное божество, имеющее определенную власть над мелкими приматами. Логика говорит однозначно: «Если работает — не трогай». Раз оно столько лет держит местный зверинец под контролем…

— Я? Я Царь! — гордо шлепнул себя по бедру мохнатый и хвостатый, тут же переходя на скандальный тон, — Имеешь что-то против?! Драться хочешь?!

— Нет, не хочу, — честно ответил я, — Мы уходим.

— Ха! Трус! Испугался меня! Правильно! Меня все боятся!

Отвечать на столь дешевую провокацию я не стал. Мерзкий тип, бесстрашный и драчливый, но мне с ним делить нечего. Еще раз покосившись на молчаливого Дариона Вайза, я довернул корпус СЭД-а и не спеша потопал на выход. Не мериться же с этим Царем причиндалами, он всяко меня уже победил…

— Эй! Вы куда?! А ну стойте! — тут же гнусно заорало сзади. Без угрозы, просто с жутким удивлением, — Вы куда собрались?!

Пришлось разворачивать механизм назад. ЭДАС недовольно бухтел от простоя, перейдя в обедненной среде на сниженное потребление.

— Ты сказал уходить, мы уходим, — миролюбиво прогудел я через динамики «Свашбаклера», — У тебя с этим проблемы?

— Нет! Да! — волосатый мутант запутался, причем, не только в словах. В настоящий момент он прыгал на одной ноге, пытаясь вдеть вторую в шаровары. Шелк широких штанов лип к волосатым ляжкам, сковывая движения скандального обезьяна. Наконец, справившись с бедой и натянув непокорный предмет одежды, волосатый победно почесал собственную ягодицу, дернул завязку штанов, выпуская из них упавший внутрь хвост, а потом повелительно замахал рукой, — Я передумал! Идемте! Вы же потом опять припрётесь! Идемте сейчас! Вы мне не нравитесь!

— Хорошо, — вновь миролюбиво согласился я, заново разворачивая СЭД. Мне показалось, что от такой подставы этот бигфут-дистрофик аж хрюкнул от обиды, но его гордость или что-то подобное, всё-таки взяли своё — накинув на верхнюю часть тела легкий кафтан из изумрудного зеленого шелка, Царь целеустремленно пошёл к скале, расположенной буквально в полусотне метров от нас, помахивая верхней лапой. Мол, идите за мной.

И мы пошли. А почему бы и нет?

Момент, когда в лапах волосатого хама появился длинный золотистый шест, я не разобрал. Просто раз — и обезьяночеловек изгибает тело, размахивая длинной палкой с набалдашниками на концах. Два — делает несколько прокрутов посоха вокруг себя с такой скоростью и силой, что воздух натурально ревёт, а затем, три — впечатывает один из набалдашников страшным прямым ударом в скалу перед собой. Земля под ногами «Свашбаклера» тихонько вздрагивает. Удар невероятной силы, от которого должен был брызнуть камень или хотя бы взвиться пыль от раскрошенной структуры на месте удара… но нет, ничего. Ни осколков, ни крошек, ни искр, ни треска не выдержавшей силы столкновения палки.

Вместо этого часть почти отвесной скалы пропадает, демонстрируя мне с демоном овальную арку входа, а сам владелец посоха лихо закидывает своё оружие себе сзади на шею, свешивая по концам инструмента лапы. Как будто коромысло несет. Выполнив этот жест, Царь с гордой рожей постоял несколько секунд, отставив одну ногу, но определенно стал разочарован нашей реакцией. Плюнув, он состроил огорченную мину.

— Вам — туда, — потыкал он подбородком в тьму явно рукотворной пещеры, а потом просто развернулся и потопал назад к парящему озерцу с милыми его сердцу мартышками и фруктами.

Наверное, мне стоило просто уйти. Или хотя бы заставить ну совершенно неестественно молчащего демона выдать хоть какую-то реакцию. Вместо этого, я потопал в пещеру.

Не каждый день тебе дает совет бог. Не каждый день молчит тот, кто молчать в принципе не любит. Не каждый день противная человекоподобная пакость долбит посохом по скалам, уверенная в том, что тебе туда надо.

Пещера размером с небольшой стадион была совершенно пустой, демонстрируя лишь точную копию овального прохода в своем противоположном конце. Гладкий однообразный серый камень. Правда, внимания отделке стен мне получилось уделить лишь долю секунды, так как от второго прохода ко мне неожиданно шагнули две огромные тени. Каждая больше и выше «Свашбаклера» и, скорее всего, тяжелее.

Три быстрых широких шага.

Я коротко вздохнул, пережидая всплеск адреналина. Вышедшие на свет мне были знакомы. Точнее, я знал, как зовут одного из них, полуголого голубокожего гиганта, бугрящегося мышцами, с зверским выражением лица, чуть выступающими клыками на нижней челюсти и слегка выпученными глазами. Второй же, отличавшийся от первого лишь красным цветом кожи, да стилем одежды в виде здоровенного зеленого кимоно, украшенного золотыми журавлями и черепахами, так вообще был мне отчасти родственником.

— Райдзин. Фудзин, — выдавило моё пересохшее горло.

Всё окончательно стало совершенно неясным.

— Туда, — когтистый палец предка жены указал на второй проход.

Идти пришлось между братьями, скрестившими на груди свои лапы и сверлящими меня взглядами. Дарион Вайз неслышимой тенью маячил за моим плечом.

Неслышимой.

Да что тут, черт побери, происходит?!

Следующий зал ничем не отличался от предыдущего, разве что тремя вещами. Тотальным дефицитом внезапно появляющихся богов, полным отсутствием прохода куда-либо еще, а также насыщенной светящейся голубоватой дымкой, заполнявшей всю верхнюю полусферу пещеры. Как только я вошёл в зал, эта дымка, даже можно сказать туман, пришла в движение, закручиваясь смерчем точно по центру комнаты.

Я стоял, наблюдая как смерч уплотняется, втягивая в себя всё, что освещало залу. Чем больше он поглощал дымки, тем ярче светился сам мигающим голубым сиянием. Наконец, он поглотил всё, а затем, сгустившись в центре, неярко вспыхнул, заставляя меня на секунду отвести глаза. Теперь там, ровно по центру, стоял человек. Высокий, по пояс голый, с лысым… нет, бритым черепом, на лбу которого был узкий ободок чего-то, отдаленно напоминающего корону. Орлиный нос, ярко очерченные губы, тяжелый подбородок, пронзительный и давящий взгляд глаз темного оттенка. А еще он светился тем самым голубоватым светом, что ранее исходил от дымки под потолком и от смерча, её собравшего. Неярко, но светился.

Первым делом он посмотрел мимо меня. Его губы раздвинулись в еле заметной усмешке.

— Талтагма! — акустика в зале была превосходная, мощный голос разнесся повелительно и… весело, — У тебя хорошее настроение?

— Меня зовут Дарион Вайз! — говоря это, демон улыбался. Широко, открыто, свободно. А еще он гордо выпятил грудь.

— Сложно привыкнуть. Но я попробую, — пообещал сконденсировавшийся на пустом месте светящийся голубым мужчина. Голубокожий демон осклабился еще сильнее и энергично кивнул. Я отстраненно подумал, что очень хорошо, что Фуджин остался в другом зале, так как количество голубых мужиков и так неприятнейшим образом зашкаливает. А еще я подумал, что ничего не понимаю в каких-то уже промышленных масштабах.

Затем он обратился ко мне:

— Меня зовут Шебадд Меритт, — представился светящийся мужчина.

Ох.

— А ты…, - продолжил Узурпатор Эфира, — …здесь потому, что когда-то… когда-то тебя звали также.

Послесловие

Эту книгу вы прочли бесплатно благодаря Телеграм каналу Red Polar Fox.

Если вам понравилось произведение, вы можете поддержать автора подпиской, наградой или лайком.

Content

Мамбурин Харитон Байконурович
Книга четвертая. Воин в осаде

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог

Послесловие