Роберто Сантьяго - Детективы-футболисты. Тайна призрачного вратаря

Литературно-художественное издание

Для младшего школьного возраста

Серия «Детективы-футболисты»

РОБЕРТО САНТЬЯГО

ДЕТЕКТИВЫ-ФУТБОЛИСТЫ

ТАЙНА ПРИЗРАЧНОГО ВРАТАРЯ

Иллюстрации Энрике Лоренсо

Заведующая редакцией Т. Мантула

Ответственный редактор Т. Долматова

Художественный редактор и дизайнер обложки Н. Вдовина

Технический редактор Е. Кудиярова

Вёрстка А. Цуркан

Корректор А. Оганян

Original title: El misterio del portero fantasma

© Text by Roberto Santiago

© Illustrations by Enrique Lorenzo

© Ediciones SM, 2014

Russian translation Copyright © (2021) by AST Publishers Ltd.

Russian edition published by arrangement with Ediciones SM

Through Dos Passos Agencia Literaria

All rights reserved.

1

Минута и двадцать девять секунд. Игра идёт с равным счётом.

У Камуньяса в команде Месси, Агуэро и Неймар. Состав моей тоже неплох: Иньеста, Фалькао и Криштиану Роналду. «3 на 3» – лучшая видео-игра в мире.

Время истекает, до окончания матча остаются минута и семнадцать секунд. Месси делает продольный пас Куну, обходит Иньесту и бьёт... в штангу.

Счёт по-прежнему равный.

Эта игра без вратаря. В ней всего шесть участников: три игрока одной команды против трёх игроков другой. Тот, кто первым забьёт десять голов, выигрывает.

Одна минута и восемь секунд.

Фалькао завладевает мячом в центре поля. Он делает несколько шагов и, не задумываясь, бьёт по воротам... Уууууууууу. Мяч задевает перекладину.

В этой игре есть одна особенность: если время выходит и ни одна команда не забивает десяти голов, проигравшими считаются обе. Здесь не бывает ничьей. Есть только победа или поражение.

Пятьдесят три секунды до конца игры. Счёт 9:9. Первый, кто забьёт гол, станет победителем.

Агуэро резко разворачивается, контролируя мяч, и делает пас Неймару, который бежит с ним по бровке. Криштиану пытается остановить соперника, но бразилец перескакивает через него. Он бьёт в центр поля... и тут появляется Месси, чтобы пробить. Но в последнюю секунду Инвеста выбивает мяч из опасной зоны. Камуньяс и я играем последний матч лета. Это заключительная, определяющая игра. Сегодня воскресенье, 6 сентября.

Завтра, в понедельник, начинается новый учебный год. Мы всё лето играем в «3 на 3». Каждый из нас выиграл ровно 286 игр. Мы меняли игроков, поля, форму. Экспериментировали как могли. Тем не менее мы всё равно идём с равным счётом.

Тридцать девять секунд до конца игры. Фалькао снова завладевает мячом, он обгоняет Агуэро и, кажется, собирается навесить с фланга в штрафную зону... Но в последний момент он сам вырывается к штрафной зоне, разворачивается и делает то, чего никто не ожидал: наносит мощнейший удар по мячу. Мы с Камуньясом смотрим друг на друга, боясь пошевелиться. Мяч на полной скорости мчится к цели... Но врезается в штангу, отпрыгивает и падает к ногам Криштиану. Он остаётся один с мячом перед пустыми воротами. Всё, что ему (то есть мне) нужно сделать, – ударить по мячу и пробить.

Секунду или две я жду. Я не хочу ошибиться. Слишком долго. Тут Неймар выскакивает вперёд и уводит мяч. Золотой шанс упущен. Двадцать две секунды до конца игры. Если никто не забьёт, лето окончится ничьей.

Вдобавок мы с Камуньясом заключили супер-важное пари. Тот, кто проиграет, должен будет в первый день учёбы встать посреди школьного двора и поцеловать девочку на глазах у всех. Любую девочку. Главное, чтобы она была из нашего колледжа – это единственное условие. Ужасно глупо, но мы заключили пари, и назад дороги нет.

Камуньяс управляет своей командой как одержимый. Он вскакивает. Я смотрю на него, а потом перевожу взгляд на экран. Я вижу там Неймара, который выбивает мяч на сторону противника. А там уже Месси наготове: он моментально завладевает мячом.

Я должен остановить его во что бы то ни стало. Времени почти не осталось. Месси продвигается вперёд и делает дриблинг Иньесте. Я кошусь на Камуньяса. Он красный как помидор от напряжения. Я думаю, может, дать ему пинка, но не решаюсь сделать этого.

Месси продолжает бежать с мячом. Тут сзади возникает Фалькао. Он должен успеть, я должен успеть... Мне надо остановить противника. Я тоже встаю и изо всех сил нажимаю на ручку.

Восемь секунд.

2

Тут мне в голову приходит идея: я могу отключить приставку и сказать, что это произошло случайно. Месси продолжает бежать, контролируя мяч. Фалькао галопирует вслед за ним.

Шесть секунд.

Пять.

Четыре.

Месси бьёт по воротам.

Мяч летит.

Три.

Я замираю.

Две.

Мяч вот-вот войдёт в ворота.

Одна.

И...

ГОЛ.

Супергол Камуньяса.

На последней секунде.

В первый день в колледже всех разрывало от важных новостей.

– Что ты делал этим летом?

– Я был в деревне с бабушкой и дедушкой.

– Ты потолстел...

– А ты похудел!

– Ты подрос.

– А ты нет!

Все говорили, перебивая друг друга, спешили поделиться впечатлениями. Шумно!

Но через пять минут ты понимаешь, что самое важное сказано, добавить больше нечего. И как раз в этот момент и начинается учебный год. Уже по-настоящему!

В этом году первый день в школе был особенным.

Во-первых, мне нужно было поцеловать девочку на школьном дворе на глазах у всех. Таковы были условия пари. И Камуньяс не собирался забывать об этом.

Как только он появился в школе без двух минут девять, он подошёл ко мне и сказал:

– Это должно быть на глазах у всех.

– Я понял, – кивнул я.

– Выбирай получше, все будут на тебя смотреть, – настаивал он.

– Да ясно...

И я зашёл в класс.

Я мог думать только об одном. Мне нужно было поцеловать девочку. И я должен был сделать это сегодня. Кто заставлял меня заключать такое идиотское пари?

Большинство моих товарищей по футбольной команде уже находились в классе и рассказывали, как прошло их лето. Там были наши защитники, Томео и Ангустиас. Ангустиас жаловался на комариные укусы, а Томео хвастался, что побил рекорд деревни по поеданию шоколадного мороженого. Капитан команды, Мэрилин, рассказывала Аните, нашему запасному голкиперу, как она ездила в Колумбию навестить своих дядю, тётю, бабушку и дедушку. Звезда команды Тони, Тони-забейгол, Тони-выпендрёжник, пинал Восьмого.

– Это чтобы ты сделал, наконец, новую стрижку, – приговаривал он, давая Восьмому очередной подзатыльник.

– Ты уже решил, кого будешь целовать? – продолжал приставать ко мне Камуньяс.

– Неееет, – замычал я.

Но это была ложь. Я прекрасно знал, кого собирался поцеловать. Только её нигде не было видно.

Пока я размышлял обо всём об этом, внезапно позади меня послышался голос.

– Привет, Пакет, чего не здороваешься?

Я обернулся и увидел... Алёну-не-путать-с-Еленой. Она была красивее, чем когда-либо. И выше. И вообще. Это была та же Алёна. И в то же время она была совсем другая. Не знаю, понимаете ли вы, о чём я.

– Привет, – сказал я.

Я не видел её всего месяц, но она сильно изменилась за это время.

– Я была с родителями в кемпинге в Ларедо. Мы каждый день ходили на пляж, поднимались на воздушном шаре, летали на планёре, а по вечерам ужинали у костра... Мы вернулись только вчера, и только потому, что надо было в колледж, а то остались бы там ещё, – сказала Алёна. – А ты чем занимался?

Я подумал о «3 на 3». И о пари. Алёна была передо мной. Я мог поцеловать её прямо сейчас. Раз и всё. В конце концов, это был бы не первый поцелуй. Но в тот момент это казалось мне чем-то таким ужасно стыдным! Именно потому, что это была Алёна. Будь на её месте любая другая девочка из колледжа, любая девочка в мире, клянусь, я не испытывал бы такого стыда.

– Так что ты делал летом? – повторила она свой вопрос.

Я мог сказать ей правду: что всё лето провёл, играя в видео-игры с Камуньясом. Но вместо этого я просто пожал плечами.

– Я был тут, – сказал я.

Она посмотрела на меня своими огромными глазами и рассмеялась. И всё. Больше ничего не произошло. Потому что в этот момент прозвенел звонок и начался первый урок нового учебного года. И, конечно, им оказалась математика.

3

С математикой у меня всегда одна и та же история. В начале года я открываю учебник в надежде обнаружить там что-нибудь интересное, но там неизменно оказывается всё то же самое, скучное и непонятное. Дело в том, что прошлом году я чуть не провалил математику. Этого не случилось исключительно благодаря футболу, как бы странно это ни звучало. Мне внезапно стало интересно, какие, с точки зрения теории вероятностей, у нас есть шансы победить в последней игре Лиги и спасти нашу команду, поэтому Слепень в конечном итоге поставил мне зачёт «за проявленный интерес». Слепень – наш учитель математики.

Каждый раз, когда он говорит, то издает такой странный жужжащий звук, как будто насекомое летит: зззззззззззззз... Поэтому его прозвали Слепнем.

В этом году Слепень нравился мне немного больше, чем в прошлом, потому что он поставил- таки мне зачёт и избавил от необходимости всё лето корпеть над математикой.

Так что сейчас я был полон надежд.

Но Слепень вскоре вернул меня к реальности. Едва мы успели рассесться, а он уже устроил нам первый экзамен в году.

– Приветственный экзамен-сюрприззззззззззз, – прожужжал он.

Слепень объяснил, что в этом году нас ждёт особенно важный курс, потому что мы будем изучать математику, применимую к реальной жизни. Насколько я понял, это то же, что обычная математика, только сложнее.

– В этом году вам нужно будет стараться как никогда, – сказал он. – Невозможно прожить жизнь, не зная математики.

Мои родители тоже постоянно твердят мне, что однажды я пойму, насколько важна для жизни математика.

– Однажды ты поймёшь, – говорит моя мать.

– Вот именно, – добавляет отец.

И вид у них в эти минуты такой важный.

Слепень подошёл к доске и быстро-быстро начал писать на ней вопросы теста. Первая задачка была связана с футболом.

Он нарисовал на доске футбольное поле, задав нам размеры ширины и длины, а затем заставил нас вычислить площадь всего, что на нём было: штрафных зон, вратарских площадок, центра поля, зон, ограниченных окружностями на подступах к штрафной. Даже четвертинок окружностей у угловых флангов. Там было так много вещей, площадь которых нужно было подсчитать, что у меня заболела голова от одной мысли об этом.

Когда десять минут экзамена уже прошли, и в моей голове копошился рой цифр, дверь распахнулась. В класс вошёл тот, из-за кого начало нового этого учебного года стало самым необычным в нашей жизни.

4

– Посмотри, какой низенький, – прошептала Анита.

– И какой худенький, – сказала Мэрилин.

– И какой красивый, – добавила Анита.

Не знаю, был он красив или нет. Но он точно был очень невысоким и чрезвычайно худым. У него была ещё масса других особенностей, о которых мы узнали позднее. Ах, да! Чуть не забыл: он был китайцем.

– Это Вао Дэн, – сказал Эстебан, директор колледжа, в сопровождении которого новенький вошёл в класс. – Вао будет учиться с вами. Он приехал с родителями из Тяньцзиня, четвёртого по величине города Китая, расположенного на юго-западе страны...

– У нас сейчас экзаменззззз, – прервал его Слепень. – Если вы не возражаете...

Эстебан приподнял брови.

Директор нашей школы любит поговорить и никогда не упускает возможности продемонстрировать, как много он знает обо всём на свете.

– Ясно, экзамен, – сказал он.

Его, должно быть, тоже удивило, что мы сдавали экзамен в первый учебный день...

– Вы можете сесть, сеньор Вао, – сказал Слепень. Он всегда говорит нам «вы», несмотря на то, что нам по одиннадцать.

Чтобы найти свободное место, Вао пришлось пройти через весь класс. Пока он шёл, все разглядывали его, а девочки перешёптывались.

– Тощий, как макаронина, – сказал Камуньяс, который явно был в плохом настроении с тех пор, как начались занятия.

Когда Вао Дэн сел, Эстебан вышел из класса, и экзамен продолжился. Вао встал, взял листок из папки, лежавшей у Слепня на столе, вернулся на своё место и принялся писать.

– Вы не обязаны сдавать экзамен, не беспокойтесь, – сказал математик, взглянув на новенького.

– Нет проблема, – сказал Вао Дэн и снова уткнулся в листок.

Через несколько минут он с очень серьёзным видом встал, положил листок на стол и снова сел. Слепень с недоверием посмотрел на него поверх очков, как будто Вао шутки с ним шутил. После этого он взглянул на сданный новеньким листок с тестом... и глаза его округлились. Остаток урока он исправлял наши работы, периодически с любопытством поглядывая на Вао поверх очков. Исправляя контрольные, Слепень издавал звук «ззз». Продолжительность жужжания означала «плохо» или «очень плохо». Когда дело дошло до моего теста, математик трижды сделал «ззз», что, очевидно, означало, что всё пропало.

Закончив править работы, Слепень снял очки с носа, очень серьёзно посмотрел на нас всех и сказал:

– В этом году мы изменим рассадку на математике. Те, кто получил отлично, теперь будут сидеть с теми, кому я поставил два за эту контрольную.

Итак, впервые за всю нашу историю в школе Сото Альто мы с Камуньясом должны были сидеть на уроке врозь. Ропот и возмущение пробежали по рядам.

– А что насчёт троечников? – спросила Алёна.

– В этот раз я не ставил троекззз, – прожужжал Слепень. – Я поставил только пятёрки тем, кто понял вопросы, и двойки тем, кто не понял ничего. Средних баллов нет.

Тяжелее всех эту новость переживал Тони.

– Я не хочу пересаживаться, – пробурчал он.

Тони всегда занимал лучшее место в первый день курса. Это было место в последнем ряду у окна, чтобы смотреть в него, если станет скучно, и поблизости от батареи, чтобы не мёрзнуть зимой. Не знаю, говорил ли я уже, что Тони любит выделываться. Мы поэтому так его и зовём: Тони-выпендрёжник.

Мы все встали и пересели так, как сказал нам Слепень. Мне выпало сидеть с Мэрилин, капитаном нашей футбольной команды, которая всегда получает хорошие отметки по математике, а ещё по языку и литературе.

Когда она села рядом со мной, Анита начала шептаться о чём-то с другой девочкой. Они обе смотрели на Мэрилин и что-то обсуждали. Заметив это, Мэрилин занервничала.

– У тебя всё нормально? – спросил я.

– Да, да, – поспешно ответила она, не глядя на меня. А потом совсем отвернулась. Камуньясу пришлось сесть с новичком.

– Этого ещё не хватало: сидеть с новеньким, – заныл Камуньяс.

– У меня имя есть, я – Вао Дэн, – сказал Вао Дэн.

Тони рассмеялся. Камуньяс, явно не ожидавший такой прыти от китайца, удивлённо замолчал. Слепень показал всем экзамен Вао и сказал:

– Он вундеркиндзззззз. Вам нужно брать пример с вашего нового товарища: он только что приехал из Китая, ещё плохо знает наш язык, а по математике уже впереди остальных...

Тут Томео поднял руку.

– В чём дело? – спросил математик.

– Может быть, просто жители Тяньцзиня более продвинуты в математике.

Услышав Томео, все рассмеялись. Хотя, честно говоря, не знаю почему.

Дело в том, что Вао правильно ответил на все вопросы. На втором месте оказалась Мэрилин, которая верно выполнила половину заданий. Мэрилин не только капитан нашей футбольной команды, но и хорошо работает головой и всегда знает правильный ответ. Слепень задавал вопросы по темам, которые мы ещё не проходили. Там были упражнения, которые мы должны были научиться выполнять во время этого курса.

– Как же мы тогда могли правильно на них ответить? – спросил Грустный.

Слепень посмотрел на него и сказал:

– В том-то и дело, зззззззззззззззззз.

Затем он сказал, что продиктует нам несколько упражнений на дом.

– Заполните пропущенные числа в следующих примерах: пробел, 4, 8, 4, 6 ...

Вао сказал:

– Я знаю.

И тут же принялся что-то писать с дикой скоростью.

– Но я ещё не закончил давать зада... – начал Слепень. Но не договорил фразу и уставился на Вао. Тот строчил как сумасшедший.

Он не издавал ни звука, но писал так быстро и сосредоточенно, что в итоге мы все начали смотреть на него, задержав дыхание.

– У тебя всё нормально? – спросил Слепень.

Вао пробормотал что-то по-китайски и продолжил писать. Через несколько секунд он отдал свой листок Слепню. Математик посмотрел на бумагу, потом на Вао и сказал:

– Но как вы узнали? Если я не закончил давать упражнение, к тому же его нужно было решать дома...

Вао ничего не ответил. Я переглянулся с Камуньясом. Как новичку удалось сделать это?

Он был гением? Или фокусником? Или, может, он читал мысли Слепня?

5

Первая перемена нового учебного года – это время, когда нужно решить массу вопросов:

· У кого в классе самые стильные джинсы (в колледже мы не носим форму);

· Чей альбом с карточками футбольной Лиги заполнен полностью (в этом году – ничей);

· Кто круче всех провёл летние каникулы (обычно это всегда был Тони. Но в этом году никакой супер-пупер-поездки у него не было, потому что фабрика по производству чипсов его отца накрывалась медным тазом);

· И, наконец, на первой перемене нужно выбрать красавчика года и красотку года.

Но в тот раз всё это не имело никакого значения. Мы говорили только об одном.

– Я думаю, что у него есть дар. У многих китайцев есть такое. Я читал в Интернете, – сказал Томео.

– То есть... вы, ребята, думаете, что он прочитал мысли Слепня? – спросила Алёна.

Алёна была единственной в команде, кто не ходил с нами в один и тот же класс, и мы частенько пересказывали ей наши новости.

Мы стояли во дворе и обсуждали чудеса, которые Вао Дэн проделал на уроке математики.

– Если он смог прочитать мысли Слепня, то он что же, и наши тогда прочитать сможет, что ли? – занервничал Грустный. – Я не хочу, чтобы мои мысли читали, я против!

– А я бы не отказалась, – задумчиво произнесла Анита.

– Если он умеет читать мысли, то может взорвать наши мозги, – сказала Мэрилин, очень серьёзно посмотрев на Грустного. – Я в кино видела: там одна китайская девочка взглядом взрывала людям головы.

Грустный побледнел.

– Мой отец говорит, что китайцы собираются завоевать весь мир, – сказал Камуньяс.

– Твой отец в тюрьме и сам не знает, что говорит, – парировал Тони.

– Что ты сказал? – начал кипятиться Камуньяс.

– Что слышал, – ответил Тони и с вызовом посмотрел на Камуньяса.

Кике, отец Камуньяса, сидел в тюрьме за попытку сфальсифицировать результаты матча во время нашего турнира в Бенидорме этим летом. Его приговорили к трём годам, но, по-видимому, тюрьма была открытого типа, потому что он мог выходить оттуда по выходным и в некоторые другие дни тоже. Так как тюрьма располагалась недалеко от нас, в городке Сото-дель-Реалъ, Камуньяс видел отца каждые выходные. Кике – единственный человек из всех, кого я знаю, кто когда-либо сидел в тюрьме.

Тони и Камуньяс смотрели друг на друга с видом заклятых врагов.

– Народ, а может, он и будущее предсказывает? – предположил Восьмой.

– И перемещает предметы взглядом? – продолжила Анита.

– Что за ерунду вы болтаете, – прервала их Алёна. – Он же ничего особенного не сделал... Ну, решил несколько задачек по математике. Тоже мне сверхспособность.

– Тебя там не было, – серьёзно сказал Томео. – Это было действительно странно, поверь. Это надо было видеть.

– Я тоже не верю, что у китайца сверхспособности. Он знал ответы заранее. Наверное, подсмотрел их на столе Слепня или что-то в этом роде. Обманщик он, вот кто, – сказал Камуньяс.

– Ну, лжец вряд ли, он же не говорил, что у него сверхспособности, это мы так решили, – сказал я.

– А ты на чьей вообще стороне? – сердито спросил Камуньяс.

Остаток урока Камуньяс избегал разговоров с Вао и презрительно на него косился. Не было никаких сомнений в том, что новенький ему категорически не нравился.

– Тони, что у тебя с Вао? – спросила Мэрилин.

– Это моё дело, – ответил недовольно Камуньяс.

– Но он только что пришёл в класс... Что он тебе сделал? – настаивал я.

Камуньяс махнул рукой, чтобы его оставили в покое. Но Тони не собирался отставать.

– Родители Вао создали новое туристическое агентство, – сказал он.

Теперь всё сходилось. Когда отца Камуньяса посадили в тюрьму, ему пришлось продать своё туристическое бюро, единственное в городе.

Новыми владельцами, по всей видимости, стали родители Вао. Они приехали из Китая, чтобы начать свой бизнес. И вот он у них появился.

– Китайцы хотят завоевать весь мир, – кипятился Камуньяс.

Мы смотрели на него, пытаясь понять, почему он так злится. Никто не собирался говорить Камуньясу, что, если бы его отец не валял дурака в Бенидорме, ничего бы этого не произошло. Хотя, думаю, все мы именно так и считали.

– Я не знал, что Дэны – владельцы агентства, – сказал я.

– Это здесь ни при чём, – немедленно возразил Камуньяс.

Но было очевидно, что очень даже при чём.

– Всё в порядке, Камуньяс. Твой отец скоро выйдет из тюрьмы и откроет другой бизнес...– сказала Алёна.

– Отстаньте от меня, – оборвал её Камуньяс. И ушёл, не сказав больше ни слова.

– По сути, он прав, – сказал Тони.

– Это чушь, – немедленно возразила Мэрилин. – Одно дело, когда Камуньяс говорит такое, потому что ужасно переживает из-за своего отца, но ты... Тебе должно быть стыдно за свои слова.

– Кроме того, причём тут вообще китайцы? Они что, заставляли отца Камуньяса жульничать? Из-за них разве его посадили в тюрьму и вынудили продать бизнес? – спросил Томео.

Я побежал за Камуньясом.

– Не будь таким, эй, Камуньяс, ну подожди, – позвал я.

Камуньяс на секунду остановился. Он повернулся, подошёл и прошептал мне на ухо:

– Лучше помолчи и сделай то, что должен сделать по условиям пари.

Он сказал это очень серьёзно.

– Ты проиграл, – добавил он. – Надо выполнять обещание. Пора.

– Да без проблем! – сказал я.

Я был сыт этим по горло. Зная, насколько упрям был Камуньяс, я понимал, что если я не сделаю это как можно скорее, он всю неделю будет капать мне на мозги. Весь месяц будет капать. Весь курс. И всю жизнь, если потребуется. Я должен был сделать это. Сейчас или никогда. Я обернулся. Мы стояли посреди школьного двора.

Алёна была передо мной, в нескольких метрах. Я сделал пару шагов по направлению к ней. Посмотрел на неё, пытаясь улыбнуться.

– Ты в порядке, Пакет? – спросила она. – Что тебе сказал Камуньяс?

– Ничего, – сказал я.

– Его можно понять: он злится на китайцев из-за того, что случилось с его отцом, – сказала Алёна, – ему нужно помочь, отвлечь, чтобы он не думал об этом...

Она говорила что-то ещё. Но я больше не слушал. Я был сосредоточен только на одном: мне нужно было поцеловать её. Немедленно покончить с этим. Я уже собирался подойти к ней. И поцеловать на глазах у всех... Но... Я не мог этого сделать!

Это же была Алёна!

Поэтому я резко повернул направо. И, не задумываясь, поцеловал первую девчонку, которую увидел. Ею оказалась Мэрилин.

6

Полное имя: Мэрилин Росалес Торрес.

Возраст: 11 лет.

Рост: 1,45 м.

Место рождения: Медельин, Колумбия.

Капитан футбольной команды.

Играет под номером 3.

Левая защитница.

Волосы и глаза чёрные, даже очень.

Насколько помню, я никогда не думал о том, чтобы поцеловать её.

Не понимаю, зачем я это сделал.

То есть отчасти понимаю, конечно. Чтобы не целовать Алёну и расквитаться с Камуньясом. Почему именно Мэрилин? Ну, наверное, потому что она стояла ближе всех. Если бы я мог предвидеть всё, что случится потом, я бы этого ни за что не сделал.

Но, как я уже сказал, в тот момент я не думал. Я просто подошёл к ней, закрыл глаза и чмокнул её. Когда я открыл глаза, Мэрилин пристально на меня смотрела.

Все, кто находился во дворе во время этой сцены, резко замолчали. Секунду-две, а может, даже три никто не шевелился, все будто застыли. Я пожал плечами и улыбнулся.

– Ну, вот и всё, – сказал я.

Мэрилин по-прежнему стояла, не шевелясь, словно находилась в шоке. Тони заржал. Камуньяс, который находился довольно далеко от меня, тоже рассмеялся. Кажется, он даже забыл про Вао, так ему было смешно. Алёна смотрела на меня, но ей, кажется, было не до смеха. Анита спросила:

– Почему ты поцеловал Мэрилин?

– Я... ну... – попытался объяснить я. – Я не знаю, зачем я это сделал.

Это была правда. Не вся правда, но очень важная её часть. Я, конечно, ничего не сказал о пари. Мэрилин продолжала смотреть на меня, не шевелясь. Я ждал, что она меня ударит. Или начнёт кричать на меня. Но вместо этого она сделала последнее, чего я ожидал.

Она подошла ко мне... и поцеловала меня сама.

Это был долгий поцелуй. Я бы сказал, бесконечный. Потом прозвенел звонок, и нам пришлось вернуться в класс.

Алёна подошла к Мэрилин и увела её. Анита сказала:

– Надеюсь, ты будешь доволен.

И направилась ко входу в класс. Я не понял, что она имела в виду. Я не был как-то особенно доволен, или счастлив, или, наоборот, расстроен. Я просто выполнил условие пари, после чего Мэрилин целую вечность меня целовала. Камуньяс, не переставая смеяться, тоже пошёл в класс. Грустный тяжело вздохнул.

– Это плохо кончится, – сказал он.

Томео пробурчал:

– Все здесь целуются, кроме меня.

Я пошёл за ними, ничего не понимая.

– Что, Пакет, флиртуешь? – сказал Тони, поравнявшись со мной.

– Нет, нет, я не...

– Раз вы с Мэрилин теперь пара, полагаю, ты не будешь возражать, если я снова буду встречаться с Алёной? – сказал он и засмеялся.

Пара? О чём он говорил? Это был поцелуй на спор. Ничего более. Нет, тот первый день в школе был определённо самым странным в моей жизни.

7

В тот день, когда мы прибыли на площадку для тренировок, наши тренеры Фелипе и Алисия приготовили для нас сюрприз.

– Обожаю сюрпризы! – сказала Анита.

– А я нет, – сказал Грустный. – Сюрпризы всегда приводят к проблемам.

– Грустный, не начинай, пожалуйста, – попросила Алёна.

Фелипе и Алисия встретили нас в центре футбольного поля с улыбками до ушей.

– Плохой знак, – снова пробормотал Грустный.

– Шшшшшшшшшшш, – сказали мы ему хором, приказывая замолчать.

– В этом году у вас будут тесты, по итогам которых станет понятно, кто войдёт в футбольную команду, – сказал Фелипе.

Если бы в этот момент на поле упала бомба или если бы мимо нас пролетел дракон, это произвело бы такой же эффект.

– Что? – сказала Мэрилин.

– Но почему? – воскликнула Алёна.

– Разве мы не будем играть нашим прежним составом? – спросил Тони.

Алисия, которая стояла рядом с ним, покачала головой.

– Нет, мы, возможно, поменяем состав, потому что пришли новые мальчики и девочки, и каждый имеет право попробовать, – сказала она.

– Так что любой желающий сможет записаться в футбольную команду, а 30 числа тренеры... – начал Фелипе.

– Имеется в виду, мы... – продолжила Алисия.

– Мы объявим, кто окажется в финальном составе, – закончил Фелипе.

Потом они посмотрели друг на друга и сделали такое, что я никогда в жизни не видел, чтобы два футбольных тренера делали на поле. Они обнялись... и поцеловались! Мы переглянулись. На лицах у всех были гримасы отвращения. Что они делали? Они сошли с ума? Фелипе и Алисия поженились прошлым летом (мы все ходили на их свадьбу на острове Табарка), но это их совершенно не оправдывало. Футбольные тренеры не могут обниматься и целоваться перед командой.

Это несерьёзно. Тренер сборной Испании или тренеры Реал Мадрида, Барсы или Атлетико никогда не стали бы делать такое. Можете вы себе представить Висенте дель Боске, целующегося с женой и флиртующего на поле для тренировок? Фелипе и Алисия выглядели после лета слишком любовь-морковно.

– Эй, медовый месяц закончился! – сказал Тони.

Мы все засмеялись. В кои-то веки выпендрёжник смешно пошутил. Даже Алисия и Фелипе засмеялись. Они выглядели такими счастливыми, что их, кажется, ничего не трогало. Их слащавость просто невозможно было переносить!

– В общем, – сказала Алисия, – вам нужно постараться, потому что скоро в команду придут новенькие, и всем не хватит места.

– А я предупреждал, – сказал Грустный.

Закончив говорить, Алисия взяла Фелипе за руку.

– А теперь пробежим несколько кругов по полю для разминки, – сказал Фелипе.

И тренеры побежали первыми... взявшись за руки!

– Интересно, они так весь год собираются ходить? – спросил Камуньяс. – Потому что если так, я выйду из команды.

– Не спеши, – сказал Тони. – Может, тебя ещё выгонят.

– Не ссорьтесь, – сказала Анита. – Нам нужно быть очень сплочёнными, чтобы никого из нас не вышвырнули.

– Точно, – отозвалась Алёна.

– Ну что, побежим, или как?

И мы вдевятером принялись бегать вокруг поля. Что ещё нам оставалось? Нам только что сообщили, что нам придётся бороться за место в команде с другими девочками и мальчиками. И наши тренеры, похоже, не очень беспокоились по этому поводу. Но мы же были Футбольнейшими. Мы договорились всегда играть вместе.

После пробежки Фелипе и Алисия заставили нас сыграть матч в одни ворота... Они стояли на боковой линии и наблюдали за нами. Ещё они что-то шептали и смеялись.

С игрой у нас не ладилось. Каждый раз, когда наши тренеры целовались, Грустный вздыхал. Восьмой споткнулся четыре раза. Мы с Алёной не смогли забить ни одного гола. Даже Мэрилин, казалось, бегала медленнее, чем обычно.

Капитан нашей команды вообще вела себя как-то странно. Она у нас левый защитник, и обычно я держусь левого фланга, чтобы сделать диагональный пас к центру и ударить по воротам правой ногой. Так что в играх мы обычно хорошо дополняем друг друга, и она всегда передаёт мне мяч.

Но в этом маленьком матче Мэрилин не сделала мне ни одной передачи.

– Почему ты мне не пасуешь? – спросил я.

Но она не только не ответила мне, она даже не посмотрела в мою сторону. Единственным, кто казался спокойным, как всегда, был Тони. Он был в своём репертуаре: вёл мяч, забивал голы, в общем, вёл себя как выпендрёжник.

Отправив мяч как можно дальше от ворот, я взглянул туда, где находились Фелипе с Алисией. Они продолжали шептать что-то на ухо друг другу.

– Если это называется брак, я точно не хочу жениться, – сказал я, пытаясь отдышаться.

Я тут же пожалел о том, что произнёс, потому что Мэрилин, которая находилась в этот момент рядом со мной, покраснела как помидор. А остальные засмеялись.

В конце тренировки я подошёл поговорить с Камуньясом.

– Мне надоела вся эта история с Мэрилин. Я расскажу правду, и пусть все знают, –сказал я ему.

– Нет, ты не можешь этого сделать. Если ты расскажешь, пари потеряет свою силу, и придётся повторять всё сначала, – ответил он.

– Мы о таком не договаривались, – возразил я.

– Есть вещи, о которых не договариваются, потому что они и так всем известны. Если ты не знал об этом, нечего раздражаться: это твоя проблема. В конце концов, никто не заставлял тебя заключать пари, – сказал Камуньяс.

– Значит, я не могу сказать, что поцелуй был на спор?

– Нет.

Мне захотелось сказать ему, чтобы он завязывал со ставками и пари. Что это именно из-за них его отец сидел сейчас в тюрьме. Но я не сделал этого, потому что это был бы удар ниже пояса, а Камуньяс – мой лучший друг, к тому же у него тоже был плохой день.

Так что больше я ему ничего не сказал.

Мы подошли к дверям раздевалки, где были все остальные.

– Я не понимаю. Почему они решили ввести отборочный тест именно в этом году? Как думаете, они нами недовольны? – спросил я у Мэрилин.

– Конечно, довольны. Если бы не были, они бы сказали нам об этом.

– Как они могут быть довольны, если в прошлом году мы чуть не перешли во второй дивизион? – сказал Камуньяс.

– Чуть. А чуть не считается. Мы же в итоге не перешли. И кроме того, в Бенидорме мы вообще вышли в финал, – сказал я.

– Меня точно вышвырнут из команды, – вздохнул Грустный.

– И меня, – сказал Томео.

– И меня, – поддакнул Восьмой.

И меня.

И меня тоже. Мы все говорили одно и то же. Все, кроме одного.

– А меня нет. Мне обидно за вас, конечно. Но меня точно не выгонят, – сказал Тони.

– То есть ты не против того, что придут новые люди, и из-за них нас вышвырнут? – спросила Алёна.

– Я этого не говорил, – ответил Тони. – Я просто считаю, что это справедливо, если у других мальчиков и девочек появится возможность попробовать себя. А вам кажется, что лучше оставить всё как есть, даже зная, что есть ребята сильнее?

Никто не ответил. На самом деле, всё было не так просто.

– Не знала, что тебя так волнуют вопросы справедливости, – сказала Мэрилин.

– Ну да, а что такое? – ответил Тони.

– Ладно, не будем спорить. Мы ещё даже не знаем, сколько их и на каких позициях они играют, – сказала Анита.

– К тому же, кто может захотеть присоединиться к такой команде, как наша? – пробурчал Грустный.

– Грустный прав, кстати, – отозвался Томео.

– Мы не так уж и плохи. Мы обыграли Интер, – не согласилась Алёна.

– Мы противостояли Кроносу, лучшей команде в мире! – добавила Мэрилин.

Правда в том, что в последние месяцы мы сыграли несколько очень неплохих матчей. Хотя мы всё ещё оставались Сото Альто, одной из худших команд Лиги.

– Ну что, мы идём или как? Я есть хочу, – сказал Томео.

– В итоге мы останемся в том же составе, вот увидите, – сказала Алёна.

– И если повезёт, к нам вообще никто не запишется, – добавил Камуньяс.

На следующее утро на доске объявлений в холле, где вешают новости, объявления по частным урокам, детские рисунки и всё такое, появился огромный лист.

На листе было написано:

РЕГИСТРАЦИЯ НА ПРОСМОТР В ФУТБОЛЬНУЮ КОМАНДУ

ЗАПИСЫВАТЬСЯ ЗДЕСЬ.

На данный момент там стояло только одно имя.

И это имя было – Вао Дэн.

8

Вао Дэн, вратарь. На листе рядом с именем Вао было написано «вратарь».

Камуньяс начал заикаться, когда увидел это.

– Китаец хочет стать голкипером нашей команды, этого ещё не хватало, – возмутился он. Я похлопал товарища по плечу.

– Не волнуйся, может ещё оказаться, что он ужасно играет, – сказал я.

Хотя, не знаю почему, интуиция мне подсказывала, что, скорее всего, Вао не так уж и плох.

– Это, должно быть, шутка, – продолжал Камуньяс. – Потому что если нет, это просто конец света. Я в одном классе не могу сидеть с этим новичком. Я не могу...

– Спокойно, – сказал я.

– Сначала его родители отбирают агентство у моего отца...

– Ну, слушай. Они его купили... Не отобрали.

– Это то же самое. Они воспользовались готовеньким, – заорал Камуньяс. – Знаешь, сколько они заплатили за агентство? Ты знаешь, сколько?

Я покачал головой.

– Я тоже не знаю. Но уверен, что гроши, потому что отцу пришлось продавать его любой ценой.

– Да, – сказал я просто, чтобы что-то сказать.

– Потом его посадили в классе вместе со мной...

– Это просто совпадение, – напомнил я.

– А теперь, значит, он хочет занять мою позицию в команде, – говорил Камуньяс, всё больше распаляясь. – Нет, я этого не вынесу. Поверь, Пакет, этот просто катастрофа.

В этот момент Вао появился в дверях.

– Привет, – сказал он, улыбаясь.

– Пфффффф, – выдохнул Камуньяс и, не сказав больше ни слова, двинулся по коридору.

– Смотрю, ты решил присоединиться к команде, – сказал я.

– Нравится очень футбол, – ответил он, снова улыбаясь.

– Ну что ж, очень хорошо, дружище, – сказал я.

По правде говоря, мне самому Вао не казался неприятным. Но так как Камуньяс страшно нервничал, мне сложновато было с ним разговаривать.

– Ты играл в какой-то команде на позиции вратаря? – спросил я.

– Да, в Тяньцзиньском колледже, – сказал он.

– Ну и как? – спросил я.

Вао почесал нос и ответил:

– Не могу сказать. Ты сам всё увидишь.

И пошёл в класс.

Мы весь день бегали смотреть, кто ещё записывался на листе. Между уроками мы выбегали в холл, проверяли список и в спешке возвращались.

– Уже двое.

– Трое.

– Четверо...

К концу дня в нашу команду записались семь новых игроков.

– Семь, это целая команда! – воскликнул Томео.

– Много... – вздохнул Грустный. – Теперь я точно ни в чём не уверен.

Алёна зачитала список вслух.

Луис Пачеко, защитник; Антонио Пачеко, защитник; Андреа Короминас, полузащитница; Пабло Легизамон, полузащитник; Габриэль Ортис, полузащитник; Пилар Грасиано, форвард, и Вао Дэн, вратарь.

Пять мальчиков и две девочки. Мы молча стояли перед списком.

9

– Сколько людей, милый!

Мою маму зовут Хуана, и у неё есть дар появляться, когда вы меньше всего этого ожидаете.

Мы стояли посреди футбольного поля, готовые к тренировке вместе с новичками. Моя мать повернулась ко мне и сказала:

– Мы пришли поддержать тебя, милый!

На глазах у всех она назвала меня «милый». Дважды. Меня зовут Франциско, или Пако, в крайнем случае, Пакет. Но никак не «милый». Рядом с ней стоял мой отец.

Вторая тренировка команды вызвала явно больше возбуждения, чем первая. Помимо директора школы, Эстебана, пришла новая глава родительского комитета, Мария Долорес (мать Мэрилин), а также другие родители, а ещё некоторые ученики.

– Зачем они все заявились? – спросил Камуньяс.

– В прошлом году к нам ни разу никто не при-ходил на тренировку, – сказал Томео.

– Они, видимо, хотят посмотреть, кого выгонят из команды, – решил Тони.

– С другой стороны, может, так мы заставим их обратить больше внимания на команду, – заметила Алёна.

В одной части поля стояли новенькие.

А в другой – старые. Иными словами, мы: Камуньяс, Томео, Грустный, Мэрилин, Тони, Алёна, Восьмой, Анита и Пакет.

Фелипе и Алисия вышли из раздевалки, и было похоже, что они рады были видеть здесь всех этих людей. В руках у Алисии был мегафон. Она поднесла его ко рту и сказала:

– Приветствуем всех!

А потом добавила:

– Мы очень рады, что в этом году у нас столько публики.

И засмеялась, как будто сказала что-то очень смешное. Фелипе, который стоял рядом с ней, тоже засмеялся. Он взял мегафон и сказал:

– Сейчас мы представим вам шестнадцать кандидатов в футбольную команду Сото Альто.

Что? Мы все были кандидатами?

– Я думал, только новенькие – кандидаты, – удивился Восьмой.

– Ну, как видишь, нет, – ответила Анита.

Мы выстроились в линейку в центре поля, и каждый раз, когда называлось очередное имя, Алисия бросала мяч, и футболист выбегал вперёд.

Начать решили со старой гвардии, с нашей девятки.

Поскольку нас тут все уже знали, похоже, зрителям было не очень интересно. Всем хотелось узнать, кто же новенькие. Наконец, наши имена назвали, мы сделали по нескольку ударов по мячу, и тренеры перешли к части, которую ждали все.

– А теперь о пополнении в Сото Альто. Здесь у нас грозные братья Пачеко, Луис и Антонио, два непробиваемых защитника, – сказал Фелипе в мегафон.

Когда мяч полетел в их сторону, братья одновременно рванулись к нему, толкаясь и борясь, как два добермана. Им не хватало только залаять. Они были такими высокими, выше нас всех на голову, волосы сзади и по бокам у них были побриты, а сверху торчали щёточкой. Ещё у них обоих были волосатые брови, сросшиеся на переносице.

– Откуда эти двое? – спросил Камуньяс.

– Вы уверены, что им по одиннадцать лет? – спросила Мэрилин.

Фелипе продолжал представлять новичков.

– Идём дальше: тот случай, когда мозг и ноги работают как единое целое. Дамы и господа, маленькая Андреа!

Андреа, которую я не видел до этого момента, оказалась очень умелой девчонкой. Как только мяч оказался перед ней, она подняла его и начала играть, попеременно отбивая то головой, то плечами, то ступнями, постепенно двигаясь к бровке. Добравшись до бокового края, но не выходя за него, Андреа изо всех сил пнула по мячу ногой. Он летел и летел... Пока не оказался в руках Алисии.

– Я так понял, что мы сдаёмся, да? – спросил Грустный.

Родители и все присутствующие на трибунах энергично зааплодировали. Было похоже, что они прекрасно проводят время. Больше всех аплодировал Эстебан, директор колледжа.

– Какая замечательная команда будет у нас в этом году, – улыбнулся он.

– Но нельзя забывать и о тех, кто больше времени посвятил команде, – попытался вставить мой отец.

– Да, да, конечно...

Новичкам определённо досталась вся слава. Фелипе и Алисия обнялись и продолжили.

– Футболисты из Оренсе, Галисия. Прошу любить и жаловать: Ортис и Легизамон!

У Ортиса были огромные уши. Легизамон был брюнетом, прилизанным донельзя. Эти двое приехали из Галисии, потому что, видимо, там закрыли автомобильный завод, и их родителей перевели в центральный филиал, который находится на окраине нашего города.

Фишка в том, что они дружили и вместе играли в футбол. Ортис и Легизамон сделали несколько «стенок»: пасы у них были чёткие и идеально синхронизированные. После этого Ортис осуществил свободный удар из-за пределов штрафной, и мяч вошёл в один из углов ворот. В этом не было ничего сверхъестественного, но публика восторженно зааплодировала.

– Ещё одна новая участница: быстрая как ветер, смелая Пилар, – объявил Фелипе.

– Можете называть меня Пили, – сказала она.

Девочка была высокой, красивой и бегала быстрее всех в колледже. По крайней мере я никого быстрее её не видел.

Когда она побежала по боковой линии, с мячом, буквально приклеенным к ногам, пыль стояла столбом. Думаю, если бы они засекли время, это оказался бы рекорд.

Закончив бежать, она ударила по мячу, который проделал идеальную параболу и пересёк штрафную область. На самом деле это был отличный центровой.

Затем она поприветствовала всех поклоном и широко улыбнулась.

– А эта Пили ничего, – хмыкнул Тони.

– Ну, я не думаю, что в ней есть что-то особенное, – возразила Алёна.

Фелипе снова поднёс мегафон ко рту.

– И вот, наконец, гость с далёкого Востока, мандарин гола, маленький будда Сото Альто: Вао Дэн.

Камуньяс хмыкнул. Остальные молчали.

Вао Дэн встал в ворота. Там он казался ещё ниже ростом. Вратари обычно высокие. Но Вао во всех смыслах был не такой, как все. Фелипе ударил по мячу. Не двигаясь, Вао поднял руку, мяч налетел на неё и отскочил. Это была хорошая остановка.

– Ещё, – сказал Вао.

– Что ещё? – не понял Фелипе.

– Ещё удары, – настаивал Вао.

Фелипе и Алисия переглянулись. Эстебан крикнул:

– Сделайте несколько ударов и посмотрите, как оно пойдёт!

Сказано – сделано.

Фелипе распределил несколько мячей по краю площадки. И, не дожидаясь, мы все начали ударять по воротам. Первым бил Камуньяс. Он ударил со всей душой. Но Вао, почти не двинувшись с места, поднял обе руки и поймал мяч. Удары посыпались на него один за другим. Он останавливал все без видимых усилий. Мячи буквально летели к нему в руки.

Все яростно хлопали в ладоши. Даже моя мама встала и закричала:

– Оле, оле!

Директор был так горд, что, казалось, его ладони задымятся от такого количества аплодисментов.

Мы с Камуньясом посмотрели друг на друга. Дело было намного хуже, чем мы ожидали. Новенькие были великолепны. Поэтому мы решили сделать единственное, что можно было в такой ситуации: созвали встречу Футбольнейших.

10

Встреча была назначена на полночь, но перед этим мне ещё предстояло поужинать с родителями.

Это был один из трёх дней недели, когда в моём доме ужинали с выключенным телевизором, только под музыку.

– Так мы сможем разговаривать, видеть друг друга, делиться своими историями, – сказал мой отец.

Не знаю, как насчёт моего лица, но я сам физиономию своего брата точно не хочу видеть и не уверен, что ему доставляет особое удовольствие смотреть на меня. Мой брат Виктор – подросток, и я считаю, это одна из худших вещей, которые вообще могут произойти с человеком. Его беспокоят только три вещи: прыщи, девушки и одежда.

И ещё он любит называть меня «гномиком» и давать мне пинка.

– Гномик, передай хлеб, – сказал он.

В тот вечер мне не хотелось спорить, поэтому я ничего не ответил и протянул ему хлеб.

Я посмотрел на своих родителей.

– Всем вроде понравились новенькие, – начал я. – Вам тоже?

– Согласись, они сильные ребята, Франциско, – сказал папа.

– Это потому что вы все неповоротливые, как мешки с тряпьём. Стоит прийти кому-то, кто играет хоть чуточку лучше вас, – всё! Команда уничтожена, – сказал Виктор.

– Они очень способные... А этот китаец... Во всяком случае, я так думаю, в этом году у нас наконец-то будет полноценная команда, – сказала мама.

– Как ты можешь так защищать новеньких? – возмутился я. – А мы?

– Вы... вы тоже здесь, – сказала она неуверенно.

Хотя она этого и не говорила, по её глазам было видно, что новенькие нравятся ей в миллион раз больше, чем мы.

– Хуана, что ты говоришь, – вмешался отец. – Чего в конце концов мы все хотим? Чтобы Франциско играл со своими друзьями, или чтобы Сото Альто победил?

Моя мама улыбнулась и сказала:

– Чтобы Сото Альто победил?

Мой брат Виктор взорвался от смеха.

– В жизни невозможно получить всё, сынок. Смотри, Франциско, конечно, я хотела бы, чтобы ты играл со своими старыми друзьями и забил много голов, но если не получается... что ж... По крайней мере, пусть тогда Сото Альто победят, разве не так? – повторила мама.

В жизни невозможно получить всё.

– Давайте сменим тему. Мы выключаем телевизор, потому что там всегда играют в футбол, но закачиваем тем, что сами всё равно спорим о футболе, – сказал отец, закончив ужин.

– Давайте обсудим другие новости. Я очень рада насчёт Мэрилин, Франциско, – сказала мама.

Я застыл. Что?

– Я уже разговаривала с её мамой, и мы обе думаем, что это здорово, – добавила моя мать.

– Что здорово? О чём вы с ней говорили? – спросил я.

Наши мамы что, уже знали о поцелуе? Кто им рассказал? Зачем? Что они обсуждали?

– Ну, то, что вы вместе теперь сидите на математике, о чём ещё, – объяснила моя мать.

– Ах, ты об этом, – выдохнул я.

– Да, – кивнула она. – Я попросила Мэрилин помочь тебе в этом году, она очень хорошо разбирается в математике, и с её помощью ты обязательно сдашь. Завтра же и начнёте. Первый урок у нас дома, идёт?

11

В ту ночь Футбольнейшие встретились на старой кирпичной фабрике Севильи ла Чики. Фабрика закрылась четыре года назад и стояла заброшенная. Родители не разрешают нам сюда ходить, говорят, здесь могут быть бомжи и наркоманы. Хотя я здесь никогда никого не видел. В ту ночь на фабрике не было ничего, кроме разбитого стекла, старых кирпичных стен и бьющего в нос запаха.

– А воняет-то как, – с отвращением сказал Тони. – Кто выбрал этот гадюшник?

Мы все посмотрели на Камуньяса.

– Мой брат сказал, что это самое секретное место в городе, – сказал он извиняющимся тоном.

– Если твой брат знает о нём, оно уже не секретное, – сказал Восьмой.

– Ты рассказал брату о Футбольнейших? Это же секретный пакт! – возмутилась Мэрилин.

– Нет, я ему ничего не рассказывал. Я только объяснил, что нам с друзьями нужно обсудить кое-что важное, – ответил Камуньяс. – Давайте лучше сконцентрируемся на проблеме. Нам правда есть, что обсудить.

– Надо что-то придумать. Новенькие слишком хороши, нас выгонят из команды, – сказал Томео.

– Футбольнейшие находятся под угрозой исчезновения, – добавил Камуньяс.

– У меня нет шансов, я сам выйду из команды, – сказал Грустный, глядя на Камуньяса. – И вам стоит поступить так же.

– Почему они должны занимать наши места? – запротестовал Восьмой.

– Каждый имеет право попробовать. Ничего страшного не происходит, надо быть великодушными, – сказала Алёна.

– Они что-то особым великодушием не отличаются, – протянул Грустный. – Я уверен, что они займут наши места.

– Сначала им придётся приложить усилия и познакомиться с нами, – сказала Алёна.

– Мне они не показались такими уж ужасными. Мы до сих пор не знаем их, например, тех братьев, которые похожи на роботов, – сказал я.

Камуньяс бросил на меня убийственный взгляд.

– Мы обещали друг другу: что бы ни случилось, всегда будем играть вместе, – напомнил Грустный. – Если кому-то нужно уйти... Например, мне...

– В этом как раз всё и дело. Никто не будет уходить, потому что нам надо помогать друг другу... Надо сделать жизнь новичков невыносимой, – предложил Камуньяс.

– Не знаю, не знаю, – сказала Алёна. – Одно дело – помочь себе стать лучшими футболистами, и совсем другое – бойкотировать новичков.

– То, что ты говоришь, мне тоже не кажется правильным, Камуньяс, – сказала Мэрилин.

– А ты что скажешь, Пакет? – Камуньяс посмотрел на меня в упор.

– Я... я хочу, чтобы мы остались вместе. Но... если кто-то выйдет из команды, будет ли дальше действовать договор Футбольнейших?

– Это вопрос, – согласился Томео. – Если кого-то выгнали из футбольной команды, значит ли это, что он должен уйти из Футбольнейших тоже?

Наступила тишина, после чего я услышал какой-то шорох и обернулся.

– Думаю, там кто-то есть, – сказал я, подходя к окну.

– Ой, ой, ой! – закричал Грустный. – Наверное, мама была права, и в этом доме правда водятся призраки и бродяги!

Мы одновременно сделали ему «шшшш», и я выглянул в одно из разбитых окон в сторону того места, откуда доносился шум.

Там никого не было.

– Я думаю, это у тебя в голове шумит, Пакет, – сказал Тони, смеясь. – Никого тут нет.

– Ну что, продолжим собрание? Уже поздно, – предложила Мэрилин.

Снова наступило молчание, а затем Камуньяс сказал то, что изменило всё.

– Мы должны преподать им урок, – сказал он.

– Кому? – испуганно спросила Анита.

– Новичкам? – спросил Восьмой.

Камуньяс смотрел на нас, ничего не говоря. Вид у него был хитрый.

– Китайцам, – сказал он, наконец.

– Почему именно им? – спросил Томео.

– Ну, потому что они крадут у нас работу, – сказал Камуньяс, – и пока мы будем продолжать в том же духе, они присвоят себе всё... А теперь ещё они для полного счастья хотят выгнать нас из команды.

– Вао – хороший игрок, – сказала Анита.

– Невероятно, что ты это говоришь, – возмутился Камуньяс.

– Почему?

– Ну, потому что ты запасной вратарь, и если Вао останется в команде, первой, кого вышвырнут, станешь ты, – сказал Камуньяс.

Это была правда.

Камуньяса могли сделать запасным голкипером. А Аниту исключить. Никто не хотел, чтобы нас выгоняли из команды.

– Ну и что вы предлагаете? – спросил Томео.

– Всё очень просто, – серьёзно сказал Камуньяс. – Предлагаю забросать камнями витрину туристического агентства сегодня ночью.

– Круто, – кивнул Тони.

– Вы оба совсем что ли с катушек съехали? – возмутилась Алёна.

– Мне это тоже кажется неплохой идеей, – заметил Грустный. – По крайней мере, если рассуждать теоретически.

– Если нас поймают, мы отправимся в тюрьму, – сказала Мэрилин.

– Может быть, тогда лучше не надо, – быстро поправился Грустный.

– Не знаю, как вообще можно рассуждать о таких вещах, – вставил Томео.

– Очень даже можно. Согласись, мы все хотим, чтобы они убрались из города и из нашей команды. Но только я осмеливаюсь говорить об этом вслух.

Камуньяс казался очень уверенным в том, что говорил.

– Ты что, всерьёз думаешь, что мы сможем напугать их настолько, что они уберутся из дома? – спросила Анита.

– Э... Может быть, да. Может, нет. В любом случае надо попробовать!

– Я лично не хочу, чтобы они уезжали из города! – сказал я.

– А, нет? – сказал Камуньяс с таким лицом, как будто я только что его предал.

– Нет, – повторил я, – мне вообще кажется, что мы говорим о гадких вещах.

– Конечно, ты, значит, всегда прекрасные вещи предлагаешь. Когда втягиваешь нас в опасные дела, заставляешь шпионить за старшими и красть вещи, – начал горячиться Камуньяс, с каждой минутой распаляясь всё больше. – Тебе, значит, можно. А стоит предложить мне, так сразу «гадкие вещи».

– Думаю, надо объявить голосование, – предложил Тони.

– Вы сошли с ума. Совершенно сбрендили, – вмешалась Мэрилин.

– Я тоже думаю, что мы должны проголосовать, – вставил Восьмой.

– Простите, а за что именно мы будем голосовать? – осторожно спросил Грустный.

– Как за что? – удивился Камуньяс. – Атаковать туристическое агентство или нет. За это, конечно.

Все замолчали. Камуньяс добавил:

– Чтоб китайцы испугались и перестали лезть, куда их не просят.

– Мы поняли, – сказала Алёна.

– Ну, хорошо.

– Ладно.

Итак, мы начали голосовать:

– Да, – сказал Камуньяс.

– Да, – поднял руку Тони.

– Нет, – проголосовал Томео.

– Да, – сказала Анита.

– Нет, – сказала Мэрилин.

– Конечно, нет, – закачала головой Алёна.

– Да, – сказал Восьмой.

И, наконец, Грустный с перепуганным лицом, словно спрашивая нас, тихонько выдал:

– ...Нет?

– Пакет? – позвал Тони, глядя на меня.

Оставался только я.

Голоса разделились: четыре «за» и четыре «против». Мой голос должен был решить всё. Все смотрели на меня. Глаза Алёны казались ещё больше, чем обычно. Тони, скрестив руки на груди, принял своё коронное выпендрёжное выражение лица. Мэрилин смотрела странно. Я никогда её такой не видел. И, конечно же, Камуньяс, мой лучший друг, тоже глядел на меня.

Все ждали. Наконец я ответил. Я попытался сделать голос ровным, но, кажется, он всё равно немного дрожал.

– Нет, – сказал я.

Алёна улыбнулась.

– Молодец, Пакет, – сказала Мэрилин.

Я посмотрел на Камуньяса. Его глаза были широко раскрыты, и он смотрел на меня так, как будто мы с ним вообще не были знакомы.

– Футбольнейшие должны помогать друг другу и играть вместе в футбол. Нападать на окружающих мы не договаривались! – попытался я объяснить свою позицию.

– Может, пора уже положить конец этой чепухе с Футбольнейшими, – сказал Камуньяс.

С этими словами он сел на велосипед и уехал прочь.

12

Когда утром я сел завтракать, то всё ещё думал о Камуньясе. Но было ещё кое-что, что никак не выходило у меня из головы.

Первым уроком у нас была математика. И это был первый раз, когда я должен был всё занятие просидеть за одной партой с Мэрилин. Благодаря Слепню нам теперь год придётся делить с ней парту. И вот я сидел и думал. А почему всё-таки я поцеловал её? Из-за спора, это понятно... Но почему именно Мэрилин?

Я мог бы поцеловать Алёну, которая... ну... не то что мне нравится, но если бы мне когда-нибудь кто-нибудь понравился... Если бы мне пришлось выбирать одну девочку из всех девочек мире... это была бы Алёна-не-путать-с-Еленой и никто другой.

К тому же мы уже целовались. И все об этом знали. Так почему тогда я поцеловал Мэрилин? Думаю, я сделал это, потому что мне нечего было терять. Не знаю, понятно ли я объясняю. Дело в том, что мне никогда не нравилась Мэрилин. Так что один поцелуй не испортил бы картины. Ничего бы не изменил. По крайней мере, я так думал.

Но теперь я уже не был так уверен. Всё так запуталось. Мне нужно было посоветоваться с опытным человеком. Со знатоком девушек. В общем, за завтраком я решил рассказать обо всём своему брату Виктору, который учится в старшей школе и всегда хвастается, что у него куча девчонок.

Взяв в руки бутерброд, я сказал, стараясь казаться непринуждённым:

– Тут с одним моим другом история случилась. Он узнал, что нравится одной девочке. Но сама она ему не нравится. И вот ему приходится теперь много времени с ней проводить, и он не знает, что ему делать. Что бы ты мне... то есть, ему посоветовал?

– А девочка красивая?

Я на мгновенье задумался. Мэрилин не была красивой, но и страшненькой её тоже трудно было бы назвать. Я её вообще раньше особо не замечал. Она смуглая, у неё большие чёрные глаза. Не такие огромные, как у Алёны, но тоже ничего.

– Не знаю... Ну, то есть мой друг не знает.

Я собрался намазать масло на тост, но брат выхватил у меня маслёнку.

– Тебе нравится эта девочка? – прямо спросил он.

– В том-то и дело, что мой друг не знает, поэтому я и спрашиваю тебя.

– Твой друг вообще ничего не знает.

– Вот именно поэтому я тебя и спрашиваю.

– Слушай, гномик, ты не знаешь, нравится тебе девочка или нет, не знаешь, красивая она или нет, не знаешь, что ты хочешь сделать. Чем тогда я могу тебе помочь? Ничем.

– Нет-нет, она мне не нравится, то есть моему другу она не нравится... Просто... он её поцеловал, – сказал я.

– Поцеловал? – с улыбкой переспросил Виктор.

– Да, но это вышло случайно... Там были два поцелуя.

– Я всё понял. Шуруй к своему другу.

– Но ты собираешься мне помогать или нет?

Мой брат на мгновение задумался. А потом сказал:

– Скажи другу, чтобы он ничего не делал.

– И всё?

– Всё намного сложнее, чем кажется, – сказал брат таким тоном, как если бы он был мудрецом. – В некоторых ситуациях лучше вести себя как ни в чём не бывало. Но это как раз самое трудное.

Я пожал плечами.

– Спасибо, – сказал я.

– С тебя должок, гномик, – сказал он и выбежал из кухни.

По дороге Виктор столкнулся с моим отцом, который разговаривал по телефону и шёл по на-правлению к выходу из дома.

– Что, даже завтракать не будешь? – крикнула ему мама сверху.

Иногда мне кажется, что у моей матери подключены по всему дому камеры наблюдения, и она видит всё, что мы делаем. Потому что как тогда она узнаёт о том, что происходит в другой комнате?

– Мне нужно идти, Хуана. Случилось кое-что грандиозное, – сказал отец, который заметно нервничал.

Севилья ла Чика не очень-то богата на происшествия. Тем более, на грандиозные. По правде говоря, мы тут сильно скучаем по происшествиям.

– Что случилось, папа? – спросил я.

Отец очень серьёзно посмотрел на меня.

– Туристическое агентство Дэнов подверглось нападению, – сказал он.

13

Стекло витрины было разбито, а на металлической двери кто-то нарисовал красной краской: «КИТАЙЦЫ, ВОН!»

Дэн Вао помогал родителям подметать: осколки были повсюду. Лица у всех были очень серьёзные. Мой отец тоже был здесь. Папа был одет в полицейскую форму, в руках он держал несколько старых кирпичей и осматривал их с таким видом, будто он – криминалист ФБР.

– Перед тем как разбить стекло, они бросили сначала эти два кирпича, но они отскочили. Затем они закинули эти три камня внутрь. Уверен, что хулиганы действовали осознанно, – сказал мой отец.

Атака на агентство. Кирпичи. Слишком много совпадений.

– Слишком много совпадений, – сказала Алёна, которая тоже появилась на месте преступления.

Мы посмотрели друг на друга.

– Думаешь, это был Камуньяс? Или Тони? – спросил я.

– Не знаю. Прошлой ночью они казались полными решимости.

– Но голоса были не в их пользу, – возразил я.

– Мне кажется, они не обратили на это внимания, – сказала Алёна. – Как думаешь, нам стоит рассказать всё твоему отцу?

– Нет, нет, – поспешил остановить её я. – Давай сначала сами с ними поговорим.

В этот момент мой отец обернулся и увидел нас.

– Эй, вы что тут делаете? На занятия опоздаете! – сказал он сердито.

– Э... Да мы... Мы просто пришли за Вао, чтобы отправиться вместе в школу. Не хотим, чтобы он чувствовал себя одиноко в такой день, – отреагировал я.

– А, тогда хорошо, конечно, – улыбнулся мой отец. – Какие вы замечательные товарищи.

– Они правда товарищ. Идти за мной, – сказал Вао.

И как ни в чём не бывало вышел из магазина.

Мы с Алёной удивлённо переглянулись.

– А вы чего стоите? Идите, а то опоздаете, – сказал мой отец.

По дороге в школу все молчали. Наконец Алёна нарушила тягостную тишину и сказала:

– Неприятно, что происходят такие вещи.

Вао пожал плечами.

– У нас в городке встречаются плохие люди, как и везде, – сказала Алёна. – Но большинство жителей хорошие.

– Спасибо, – сказал Вао. – Я бы предпочесть говорить о другом.

– Конечно, конечно, – сказал я. – Мы можем поговорить... о футболе...

Вао пожал плечами.

– Вы встречаться? – спросил он вдруг ни с того ни с сего.

Мы с Алёной молчали.

– Из вас получиться хорошая пара, – настаивал китаец.

– Нет-нет, мы просто друзья... и соседи, – сказал я.

Алёна рассмеялась. Видимо, комментарий Вао показался ей смешным.

– Но вы, ребята, целоваться, – сказал Вао. – Много раз.

– Не много раз, – поправила его Алёна.

– Откуда ты всё это знаешь? – спросил я Вао.

– Кое-что знаю, – сказал он.

Мы с Алёной переглянулись. Откуда китаец знал столько всего?

14

Камуньяс со мной не разговаривал. Он проигнорировал меня, когда я подошёл поздороваться с ним у входа в колледж. Не глядя на меня, он сказал:

– Я знаю, что случилось с туристическим агентством. Все знают об этом. И отлично, я очень рад! Да, чуть не забыл: я не разговариваю с предателями.

С этими словами Камуньяс повернулся, чтобы войти в школу, но Алёна преградила ему дорогу.

– Слишком много совпадений, тебе не кажется? – спросила она.

– Ты о чём? – Камуньяс принял непонимающий вид.

– Ты прекрасно знаешь, о нём, – серьёзно сказала Алёна. – Это были вы?

– Нет, это был не я. Хотя я бы очень хотел это сделать, – ответил Камуньяс и прибавил шагу, оставив нас позади.

Он сказал правду?

Камуньяс сел за одну парту с Вао. С ним он, как и со мной, тоже не собирался разговаривать. Китайцу это, впрочем, кажется, было безразлично. Каждый раз, когда к нему кто-то обращался, он радостно улыбался.

Последней в класс зашла моя соседка по парте, Мэрилин. Я сдержанно поприветствовал её, думая, что она всё ещё сердится.

– Привет, – сказал я.

С этого момента я собирался делать то, что советовал мне мой брат. То есть вести себя так, будто ничего не случилось.

– Погода-то какая хорошая, – сказал я.

Тони, который пил сок по соседству, чуть не подавился от смеха. Мэрилин посмотрела на меня, как на идиота. Надо было срочно исправить ситуацию.

– Мама сказала, что ты собираешься давать мне уроки математики, – вспомнил я.

– Вроде да, – ответила она, не глядя на меня. Надо было сказать ещё что-то, но я не знал, что.

– Я очень рад, что ты будешь делать это. Звучит неплохо, – сказал я, подумав несколько секунд.

Тут она обернулась, и мне показалось, что её лицо немного изменилось.

– Ты правда рад? – спросила она.

Похоже, схема брата действительно работала, поэтому я немного оживился.

– Конечно, рад. По-моему, это здорово, – сказал я с улыбкой, но не очень убедительно.

В этот момент позади нас послышалось «зззззззззз». Мы обернулись и увидели Слепня, который только что вошёл в класс. В этот самый момент я вдруг отчётливо понял, что просто нам с ней не будет. И что ничем хорошим всё это не закончится.

Оставшуюся часть урока мы молчали, но я заметил, что Мэрилин то и дело поглядывает на меня краем глаза. Я изо всех сил старался не прикасаться к ней, потому что каждый раз, когда я приближался или ненароком задевал её, она подпрыгивала на кресле, как будто там лежала кнопка.

Наконец урок закончился. Чтобы как-то вырваться из этой ужасной атмосферы, я пошёл в туалет. В коридоре я неожиданно столкнулся с Алёной.

– Ну что, как твоя новая соседка? – спросила она.

– Да нормально, – ответил я, стараясь не смотреть ей в глаза.

После этого я улыбнулся как идиот. А затем добавил:

– Что именно ты имеешь в виду?

Она посмотрела на меня. А когда Алёна смотрит на тебя своими огромными глазами, кажется, она читает твои мысли.

– А ты как думаешь? – спросила она.

Я сглотнул.

– Не думай, что для меня это всё так просто, – сказал я.

Алёна засмеялась.

– Ты покраснел, – сказала она.

– А, – сказал я, не понимая толком, что мне сделать.

– Увидимся на тренировке, Пакет.

И Алёна ушла, оставив меня посреди школьного коридора. Из учительской доносились какие-то крики.

Тут дверь открылась, и на пороге появилась Алисия. Она выглядела ужасно рассерженной.

– Я увольняюсь, слышите, увольняюсь! – кричала она.

Позади неё стоял Эстебан, директор школы. Он молчал.

– Вот, значит, что вы себе позволяете! – сказала Алисия и, не оставив директору шанса ответить, зашагала прочь.

Эстебан повернулся и покачал головой. Тут он заметил меня.

– У тебя что-то случилось? – спросил он.

– Нет, – ответил я.

– Ну, тогда марш в класс, – сказал он.

И я вернулся в класс.

15

Алисия очень быстро шла по школьному двору. Фелипе, который прибыл вместе с нами на тренировку, шёл позади неё, пытаясь успокоить.

– Алисия, можно узнать, что происходит? Не заставляй меня бежать за тобой посреди двора, пожалуйста. Это лишает меня авторитета перед детьми!

Увидев наши встревоженные и удивлённые лица, Алисия обернулась.

– Ребята, мы должны вам кое-что сказать, – объявила она.

Опять?!

– Это насчёт новеньких? – обеспокоенно спросил Томео.

Братья Пачеко посмотрели на него как на врага.

– Нет, нет, – сказала Алисия. – Это не имеет отношения ни к новеньким, ни к стареньким... Точнее, это касается всех, но...

Когда Алисия начинает говорить загадками, это значит, что всё серьёзно. Мы собрались вокруг неё: старый и новый состав команды. Алисия посмотрела на нас. Лицо у неё было озабоченное.

– Сложную задачку они перед нами поставили, – сказала она. – Очень, очень непростую, скажу я вам.

– Но что всё-таки случилось? – встревоженно спросил Фелипе.

Мы в нетерпении смотрели на тренера.

– Думаю, пусть лучше директор сам всё расскажет, – предложила Алисия и махнула рукой куда-то за наши спины.

Оттуда как по мановению волшебной палочки появился Эстебан. Восемнадцать пар глаз одновременно уставились на директора. Прежде чем начать говорить, тот сглотнул.

– Колледж Сото Альто столкнулся в этом году с серьёзным вызовом, ребята. Но я уверен, что вы справитесь, – сказал он.

– Ближе к делу, Эстебан, пожалуйста, – попросила Алисия.

– Я пока ничего не понимаю, – сказал Фелипе.

– Вам предстоит сыграть в отборочном турнире с Ибиссом, – сказал Эстебан.

– С этой новой пижонской школой? – спросил Камуньяс.

– Я прошу не использовать этого слова, – сказал Эстебан.

Ибисс была новой двуязычной школой, которая находилась на окраине города, в районе Эль Сьело.

– Та, которая похожа на Хогвартс, с башнями и садами? – спросила Пили, как обычно, улыбаясь.

– Та самая, – сказал Эстебан.

– Я слышала, у них новая лаборатория, – заметила Мэрилин.

– Да, – сказал Эстебан, который, кажется, начинал чувствовать себя неловко.

– А правда, что у них футбольное поле с трибунами, как в Кальдероне? – спросила Андреа.

– Да, – ответил Эстебан раздражённо.

– Ещё говорят, у них форма стоит столько, сколько мой отец получает в месяц, – сказала Мэрилин.

– А столовой у них заведует настоящий шеф, поэтому они всегда едят самое лучшее, а не макароны с сосисками, как здесь, – добавил Томео.

– Правда, что там каждому ученику в начале года дают новый ноутбук и планшет, а в каждом классе висит телевизор? – спросил Тони.

– И в раздевалках есть джакузи? – перебил Грустный.

Фелипе и Алисия не вмешивались в обсуждение.

Может, они хотели посмотреть, к чему всё это приведёт.

– Ну, хватит! Да, это Ибисс, – сказал Эстебан. – И вы будете играть против них.

– Но они же в Лиге Интерсентрос! – воскликнула Алёна.

– Это что-то вроде товарищеского матча перед началом сезона? – спросил я.

– Что-то в этом роде, – кивнул Эстебан.

Алисия издала звук, который мы все хорошо знали.

– Хммм!!! – сказала она.

Обычно она так делает во время матчей, когда мы проигрываем или просто играем плохо. Или когда кто-то говорит, что больше не может делать упражнения на пресс, потому что потянул мышцы на тренировке, а она знает, что это неправда.

Но на этот раз она издала такой звук, когда услышала Эстебана. Директор посмотрел на неё, пожал плечами и взглянул на нас.

– Короче говоря, – сказал он, – у нас в городе появилась новая школа. Теперь нас двое. А в Лиге Интерсентрос есть только по одному месту на каждый населённый пункт. В итоге мне предложили договориться с Ибиссом и представлять с ними одну команду.

– Они собираются смешать нас с Ибиссом? – спросила Алёна обескураженно.

Этого ещё не хватало.

– Не совсем. Мы с директором Ибисса пришли к... соглашению.

Мы все смотрели на него, не понимая, в чём дело.

– Расскажите, в чём заключается «соглашение», Эстебан, пожалуйста, – потребовала Алисия.

Мы стояли, скрестив руки, ничего не понимая и ожидая объяснений. Эстебан посмотрел на нас так, как я смотрю на маму, когда проваливаю математику. Андреа подошла к Мэрилин и тихонько спросила:

– Ваш директор немного странный, да? Он всегда такой?

Мэрилин пожала плечами.

Наконец, Эстебан собрался с силами и сказал:

– Договорённость заключается в том, что мы сыграем отборочный турнир против Ибисса, и победитель будет представлять Севилью ла Чику в Лиге Интерсентрос.

– А проигравший? – спросил Фелипе.

– Проигравший остаётся вне Лиги, – сказал Эстебан. – Разве это не захватывающе?

– Но если у нас уже есть место в Лиге, с какой стати нам сейчас играть против Ибисса? – спросила Мэрилин, не понимая.

– Это какое-то пари? – уточнил я.

Алисия закивала. Эстебан фыркнул и сказал:

– Ну, пари... Что-то в роде. По правде говоря...

Мы испуганно переглянулись. Эстебан повернулся к Фелипе и Алисии. Алисия раздражённо сопела. Фелипе стоял с открытым ртом, ничего не понимая.

– Вы должны меня понять, – сказал Эстебан. – Директор Ибисса и я оговаривали маршрут школьного автобуса, мы обсуждали разные темы, денежные вопросы, другие взрослые проблемы, о которых я не буду вам рассказывать... Слово за слово... Я разгорячился. Поймите, он задел гордость Сото Альто... Я не мог этого так оставить. А кроме того, чего вы боитесь? Вы же сильная команда... Тем более в этом году у нас подобрался отличный состав, да вы сделаете их влёгкую!

– Сначала, значит, нас вышвырнут из команды. А потом и из Лиги, – сказал Грустный.

– Выше нос, ребята, – сказал Эстебан.

Алисия развела руками.

– Понимаешь теперь, почему я так злилась, – сказала она Фелипе.

Фелипе повернулся к Эстебану и сказал:

– Фелипе, вы меня, конечно, извините, но это полный бред.

Эстебан был нашим директором. Он принимал решения. Но то, что он сделал, было... абсолютной чепухой.

Эстебан поставил на кон наше место в Лиге, не посоветовавшись ни с кем: ни с тренерами, ни с родительским комитетом, ни с федерацией, ни со школьным советом.

Когда мы закончили, наконец, кричать и возмущаться, Эстебан всё ещё стоял перед нами и смотрел на нас как ни в чём не бывало.

– Ну-ну, где тот дух, который вам прививали в Сото Альто? Где достоинство Севильи ла Чики? Где ваше мужество, отвага? – убеждал нас директор. – Перед вами стоит интереснейшая задача, вызов всей вашей жизни. Сразитесь же за свой город, тем более что по правилам, по нормам всеобщего образования...

Тут Алисия прервала его и повторила:

– Нам предстоит сыграть турнир из двух этапов. Тот, кто выиграет, останется в Лиге. Проигравший останется вне её.

– Я просто не могу этого понять, – продолжала возмущаться Алёна. – Зачем вы это сделали? Место уже было нашим!

– Особенно учитывая то, как много нам пришлось пережить в прошлом году, чтобы сохранить место в Лиге, – сказала Мэрилин.

– Затем, что меня всё время тыкали в нос этой школой! Что у них лучший спортивный план и подготовка, и как жаль, что они не участвуют в Лиге, а такая маленькая и ничего не стоящая команда, как наша, участвует... В конце я уже просто не выдержал, – заорал Эстебан.

– Но если мы проиграем, мы выйдем из Лиги, – напомнил я.

– Да, да, мы уже трижды это обсудили, – неохотно отозвался директор.

– А что, если мы выиграем? – спросила Анита.

– Что ж, тогда мы выиграем Лигу, – ответил Эстебан.

– То есть получается: в случае проигрыша мы выходим из Лиги, а в случае победы – остаёмся там же, где мы и были до этого. Хороша ставка, – сказал я.

– Что есть, то есть, – твёрдо сказал Эстебан.

– Ребята, вы обязательно выиграете. Я не сомневаюсь в этом ни секунды. Я верю в вас, – продолжал директор.

И прежде чем повернуться и уйти, он сказал ещё одну вещь, после которой мы поняли, что тут уже совсем не до шуток.

– Первая игра в субботу.

Итак, у нас оставалось четыре дня на подготовку к самому важному матчу в истории Сото Альто. Притом, что половина команды была новой. Мы рисковали потерять место в Лиге и не сыграть ни одной игры в сезоне.

Алёна тихонько сказала:

– Срочное собрание Футбольнейших сегодня днём.

Опять?!

16

– В детской игровой? – удивился Тони.

А потом добавил:

– Ну и кому, скажите на милость, могло прийти в голову такое?

– Там тихо, и она удобно расположена, – сказал я.

– К тому же там нет зеркал. Мне кажется, это неплохо, – заметил Грустный.

Проблема была в том, что дежурный по игровой, Атанасио, не хотел нас впускать.

– Вы слишком взрослые, ребят. Не знаю, имею ли я право принять вас. Мне надо проконсультироваться.

– Понимаете, Атанасио, сегодня день рождения... Грустного! – сказал Камуньяс, кивая в сторону Грустного.

– День рождения Грустного второго декабря. Твой, – Атанасио указал на Восьмого, – девятого октября, твой, – он посмотрел на Аниту, – двадцатого мая, а твой, – кивнул он в сторону Алёны, – двенадцатого апреля. Я знаю дни рождения всех, так что не пудрите мне мозги, ребята.

– Но, Атанасио, мы так часто приходили сюда, когда были маленькими!

Мэрилин и Алёна сделали жалостливые лица. В итоге дежурный сдался и разрешил нам провести секретную встречу в стенах надувного замка.

– Скажите спасибо, что сегодня нет никакого праздника, а то бы ни за что не разрешил... – сказал он. – Заходите внутрь и постарайтесь, чтобы никто вас не увидел.

В надувном замке очень весело прыгать, толкаться и отскакивать от пола и стен.

Проводить здесь тайную встречу не так удобно, потому что каждый раз, когда ты хоть немного двигаешься, ты тут же падаешь. В общем, нам пришлось приложить изрядные усилия, чтобы сохранить вертикальное положение.

Алёна начала с вопроса, который волновал нас больше всего:

– Кто бросил кирпичи в окно агентства Дэнов?

– Не я. Я бы не решился, – сказал Грустный.

Все посмотрели на Камуньяса.

– Что вы уставились? Я же уже сказал вам сегодня утром, что это был не я. Что ещё вы хотите узнать? – начал защищаться он.

– У тебя есть свидетели? – спросила Мэрилин.

– Какие свидетели? О чём ты вообще? Это что, суд, допрос? – возмутился Камуньяс. – Я вообще не должен отвечать.

– Где ты был, Камуньяс? – спросил Восьмой, пытаясь удержать равновесие.

– Когда?

– Вчера вечером, после нашей встречи на кирпичной фабрике.

– Я поехал домой. Поел мороженое с отцом на кухне. А потом пошёл спать.

– И откуда нам знать, правду ли ты говоришь?

– Мне всё равно, верите вы мне или

– Камуньяс, дело серьёзное, – предупредила Алёна.

– Да понял я, понял. Это был не я.

– Мне очень жаль, но я тебе не верю, – сказала Мэрилин.

– Я тоже, – добавила Алёна.

– И я, – сказал Восьмой.

Камуньяс посмотрел на меня.

– А ты? Ты веришь мне или нет?

Я пожал плечами.

– Да оставьте вы его в покое, – сказал Тони. – И вообще, не нам решать, что такое хорошо, а что такое плохо.

– Спасибо, – сказал Камуньяс.

Минуточку: Тони теперь защищает Камуньяса? Похоже, эти двое сильно сдружились за последнее время. Мне это не нравилось. Тони всегда был выпендрёжником. А Камуньяс – моим лучшим другом. Что вообще происходило?

На мгновение меня совершенно перестали волновать китаец, разбитая витрина и всё остальное. Я мог думать только об одном: я хотел, чтобы Камуньяс снова стал моим лучшим другом.

Алёна посмотрела на Тони и сказала:

– А ведь это мог быть и ты.

Тони глубоко вздохнул и ответил:

– А я думаю, что это мог быть кто угодно. Даже ты сама. А теперь ты просто обвиняешь других для отвлечения внимания. Вот что я думаю.

– Как это я? Ты с ума сошёл? – запротестовала Алёна.

– Я считаю, нам нужно обратиться в полицию, – сказала Мэрилин.

И тут мы все начали говорить одновременно. Алёна кричала на Тони. Мэрилин повторяла, что собирается идти в полицию. Камуньяс повторял, что ему все надоели. Короче говоря, началась полная неразбериха.

И тут произошла вещь, которую я никак не ожидал. Внезапно я потерял равновесие. Я упал навзничь на надувной пол и, не до конца понимая, что случилось, так и остался лежать там с раскрытым ртом, как жук, который упал и встать не может. Все захихикали.

Мэрилин подошла ко мне и помогла встать.

– У тебя всё нормально? – спросила она.

Я взялся за её руку и встал.

– Да, да, спасибо, всё нормально.

Мы смотрели друг на друга секунду или две. Но мне это показалось целой вечностью. В какой- то момент я даже подумал, что она собирается поцеловать меня прямо здесь, на глазах у всех, в надувном замке. Но, к счастью для меня, снаружи постучали.

– Встреча окончена, ребята! Закругляйтесь, клиенты идут!

Атанасио хлопнул ладонью по надувной стенке, и замок заколыхался.

– Выходим, живо, – повторил он.

Так завершилась вторая встреча Футбольнейших. Она закончилась ничем, потому что мы не успели принять никакого решения. Из-за этого мы с каждой минутой всё больше злились друг на друга.

Покидая замок, я бросил взгляд на Камуньяса. Я хотел поговорить с ним. Хотел сказать, что мечтаю, чтобы всё стало как раньше. Что я ему верю. И очень жалею, что прошлым вечером проголосовал против него.

Но увы: ничего из этого я не смог ему сказать. Потому что Камуньяс ушёл с Тони.

Дела становились всё печальнее. Футбольнейшие находились под угрозой исчезновения. Нас могли выгнать из нашей же футбольной команды. А если не из команды, то из Лиги уж точно! Но даже если предположить, что ничего этого не случится (фантазировать же никто не запрещает), мы с моим лучшим другом не разговариваем, и это ужасно.

Короче говоря, всё было очень и очень плохо!

17

– Они всё лето тренировались, – сказал Фелипе.

– Они наняли профессионального английского тренера, – добавила Алисия.

– А ещё они выписали мальчика из молодёжного состава Ливерпуля, который в прошлом году был лучшим бомбардиром детской Лиги в Англии, – уточнил Фелипе.

– Но вам не нужно бояться, – продолжил Фелипе, хотя по его лицу было видно, что сам он ужасно боится.

– Всё, что вам нужно сделать, – это подготовиться, – добавила Алисия.

Мы всей командой были в раздевалке. Фелипе и Алисия рассказывали нам о нашем сопернике Ибиссе.

Удивительно: но каждая последующая фраза, которую они произносили, была хуже предыдущей. В конце Фелипе повторил:

– Главное – не бояться.

Чем больше он это повторял, тем сильнее мы боялись.

– А теперь посмотрим видео, которое мы записали, – сказала Алисия.

– Оно не очень хорошего качества, потому что нам пришлось залезть на дерево, чтобы заснять их тренировку, – добавил Фелипе, явно гордясь своим подвигом. – Ну, то есть, я залез, а Алисия следила за обстановкой.

– Вы шпионили за Ибисс и снимали их с дерева? – переспросила Алёна.

Фелипе и Алисия переглянулись, а потом посмотрели на нас.

– Ну...

– В каком-то смысле, да...

– Немного, да...

– Ну конечно, да, что тут такого, – оборвал их Тони.

– В общем, вот видео, – сказал Фелипе.

– Мы записали на рассвете, – сказала Алисия. – Видимо, они тренируются каждый день рано утром.

Видео началось с дрожащих и размытых кадров. Потом на экране показался Фелипе, взбирающийся на дерево. Надо сказать, манера лазать у него была презабавная.

– Пропусти это, – сказал тренер.

Картинка закрутилась в ускоренном темпе, пока наконец на экране не появилось футбольное поле колледжа Ибисс. В глубине поля можно было рассмотреть двенадцать девочек и мальчиков, которые тренировались, будто отряд солдат. Все движения выполнялись ими в одно и то же время. Координация движений была просто потрясающая. Они двигались в ритме, который свистками задавала низенькая и довольно полная женщина.

– Это тренер, – сказала Алисия.

– Она англичанка, – добавил Фелипе.

– Мы уже говорили об этом, ты что, забыл? – шикнула на него Алисия.

Но мы больше не слушали тренеров. Мы просто смотрели на экран, как тренируются Ибисс. Они делали упражнения, прыжки, отжимания, приседания, движения без мяча, ещё прыжки и ещё отжимания. Изображение сильно тряслось и вибрировало. Но всё равно было понятно: Ибисс были идеально подготовлены.

Тренерша суетилась и кричала, хотя на видео этого не было слышно. Ещё мы заметили там мальчика, очень высокого и очень рыжего. Видимо, это он был из Ливерпуля. Этот парень делал отжимания как заведённый и вскрикивал каждый раз, когда приседал. Мы это вычислили по странному жесту рукой, который он делал во время упражнения: звука-то по-прежнему не было слышно.

– Звук не записался, – извинился Фелипе, – а изображение немного сдвинулось, потому что мне пришлось ухватиться за ветку во время записи.

– Ты очень хорошо справился, дорогой, – сказала Алисия.

– Спасибо, любовь моя. Я сделал всё, что мог, – ответил Фелипе.

Опять они за своё! К счастью, запись внезапно оборвалась, и наши тренеры прекратили сюсюкаться.

– Это всё? – спросила Мэрилин.

– Но мы даже не увидели, как они играют! – возмутился Камуньяс.

– Это всё, что есть, – пожала плечами Алисия. – Потом они нас застукали... и нам пришлось спасаться бегством.

– Мы хотим, чтобы вы знали: у нас есть все шансы их победить, – приободрил Фелипе. – Мы можем их победить. И мы это сделаем.

На самом деле ни мы, ни они не были в этом уверены. Тут встал Вао Дэн и сказал:

– Спасибо за видео. Очень художественно.

И вышел из раздевалки.

Фелипе на мгновенье задумался, пытаясь понять, смеётся китаец или серьёзно. Он почесал бороду и сказал:

– Выходите все из раздевалки, идём тренироваться на поле.

После пиратского видео, снятого нашими тренерами, выпрыгнуть на поле было почему-то особенно приятно. На какое-то время мы даже забыли об Ибиссе. Нашей главной проблемой сейчас были мы сами. Кому из шестнадцати придётся покинуть команду? Новенькие казались намного лучше нас.

Пили была быстрее, чем Мэрилин. Братья Пачеко явно выигрывали перед Томео и Ангустиасом как защитники. Андреа была более опытной, чем Тони. А Леги и Ортис били по воротам гораздо лучше, чем мы с Алёной. Про Вао я уже просто молчу. Китаец был лучшим вратарём, которого я когда-либо видел на детском футбольном поле. Он не делал впечатляющих остановок мяча, не красовался перед публикой, даже особенно не тянулся за мячом. При этом забить гол в его присутствии было просто невозможно. То, что Вао вытворял на той тренировке, было самым зрелищным шоу, какое когда-либо видели на футбольном поле Севильи ла Чики. Если я и преувеличиваю, то совсем несильно, потому что мы все там стояли с открытыми ртами. Он угадывал траекторию движения мячей, как будто у него было шестое чувство. Братья Пачеко устроили ему безумную серию пенальти. Они били изо всех сил. Вао остановил все мячи до одного. Он отражал удары руками. Ногами. Грудью. Даже головой. Да, головой! Это было так невероятно, что даже сам Фелипе не удержался и трижды ударил по воротам. Вао остановил и его мячи тоже. С Алисией произошла та же история. И с Тони. И с Алёной. И с Камуньясом. Я сам попытался пробить несколько пенальти.

Думаю, в общей сложности мы раз сто ударили по воротам. И результат: ноль голов.

При этом сам Вао не выглядел особенно счастливым или гордым, ничего подобного.

Когда мы закончили, он просто сказал:

– Я устать сегодня. Пойти домой.

И спокойно удалился. После этого Алёна подошла ко мне и тихо сказала:

– Он останавливает их силой мысли.

Лично я считаю, что никто на свете не способен останавливать мячи силой мысли. Тем более, когда их сто штук. Но, сказать по правде, то, что делал Вао, не имело никакого логического объяснения.

Когда всё закончилось, Мэрилин тоже подошла ко мне и сказала на ухо:

– Жду тебя у себя дома.

Я чуть не рухнул на землю от шока. Я и забыл об этом. После тренировки мне нужно было пойти домой к Мэрилин, чтобы заниматься математикой. Мы должны были остаться одни. От одной мысли об этом я весь затрясся.

18

Дом Мэрилин находился в центре города, в квартале с новыми и очень высокими домами.

Как только она открыла дверь, на меня с лаем набросился коричневый спаниель. Он прыгал так высоко, что его морда касалась моего лица, а язык норовил облизать меня всего с ног до головы.

– Не знал, что у тебя есть пёс, – сказал я, пытаясь избавиться от приставучего животного.

– Это не пёс, это девочка. Оставь его, Марса, – сказала Мэрилин, пока я тщетно пытался спасти своё лицо от слюней.

Мать Мэрилин, Мария Долорес, также вышла, чтобы поздороваться. В руках у неё был поднос с напитками и сладостями, которые она приготовила на случай, если мы проголодаемся.

Мать Мэрилин стала хорошо известна с тех пор, как её избрали новой главой родительского комитета. Теперь она постоянно крутится в школе, общаясь с учителями и директором. Она очень похожа на Мэрилин: такая же смуглая и кудрявая.

– Видишь, Франциско, как ты нравишься всем членам нашей семьи, – сказала она, глядя на собаку и подмигивая мне. Я нравлюсь всем членам их семьи? Что она имела в виду? Она что, знала о поцелуях?

Я в первый раз в жизни пришёл в дом девочки один. Не просто девочки, а девочки, с которой я целовался! Я ужасно боялся, что её мать узнает о том, что произошло между нами. Но больше меня пугала перспектива ещё одного поцелуя с Мэрилин.

Мария Долорес продолжала улыбаться и щебетать о том, как хорошо она относится к моим родителям и как благородно поступил однажды мой отец, когда помог её мужу в день, когда по дороге с работы у него лопнуло колесо машины. Между тем собака всё продолжала прыгать вокруг и облизывать мне руку. Тут в коридор вышли два младших брата Мэрилин. Одному было пять, другому четыре, но они были очень похожи. У них были очень большие и такие же чёрные, как у Мэрилин, глаза. Мальчики посмотрели на меня, а потом начали перешёптываться и хихикать.

– Привет, – сказал я.

Тот, что был помладше, подбежал и пнул меня ногой в голень.

– Самюэль! – возмутилась Мэрилин. Но пацан, смеясь, уже скрылся вместе со своим братом. Собака побежала за ними.

– Пойдём в мою комнату. Ты в порядке? Болит? Они ужасно невоспитанные, – сказала Мэрилин.

– Не болит, не волнуйся, – бессовестно соврал я, незаметно потирая лодыжку.

И мы пошли в её комнату. Я думал, что увижу там кукол и постеры с певцами и знаменитостями, всякую такую дребедень. Но в комнате не оказалось ничего подобного. Там были только плакаты футболистов. У неё их было даже больше, чем у меня! Я молча сел, достал тетрадку и учебник по математике. Остаток часа мы провели за учёбой. Мэрилин изо всех сил пыталась объяснить, как производятся расчёты в геометрии.

Затем она начала передразнивать Слепня.

– Сеньоры, пожалуйста, уберите свои учебники и приготовьтесь. Сейчас начнётся экзамен-сюрприззззззззззззз.

Оказалось, что Мэрилин отлично имитирует «ззззззззз» Слепня. Я никогда не видел, чтобы она это делала. По правде говоря, это было ужасно смешно, и я много хохотал. Ещё мы обсуждали то, что произошло в агентстве Дэнов.

– В городе много хороших людей. Но есть и такие, которые косо смотрят на нас, приезжих, – сказала Мэрилин. – Со временем большинство перестают плохо к нам относиться... Не все, конечно...

– Думаешь, к Вао привыкнут? – спросил я.

Мэрилин пожала плечами.

– Скажи, новенькие хороши? Ты видел, как бегает эта Пили? Она точно займёт моё место, – хмыкнула Мэрилин.

– Да что ты говоришь! Ты намного лучше! – попытался я приободрить её.

Мэрилин улыбнулась.

– Спасибо, – сказала она.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд, а потом она опустила взгляд в учебник.

– Продолжим? – спросила она.

Мне нужно было объяснить, почему я поцеловал её, и расставить все точки над «i>.

Мэрилин заслуживала знать правду. И момент был самый подходящий. Я должен был рассказать ей про идиотский спор и попросить прощения.

– Мэрилин... – начал я.

Мне не хотелось, чтобы она рассердилась. В конце концов, мы очень неплохо проводили вместе время.

– Что? – сказала она.

– Тот поцелуй...

– Да?

Я не знал, что сказать.

– Это был... в общем... тот поцелуй... думаю, не стоило целовать тебя на глазах у всех...

– А... нет? – в голосе Мэрилин чувствовалось разочарование.

– Нет, нет, сам поцелуй был очень приятным... Но, наверное, я не должен был целовать тебя на школьном дворе... в присутствии всех... понимаешь?

Она сильно покраснела и посмотрела на меня. И в этот момент я понял, что облажался.

– Значит, сам поцелуй тебе понравился? – спросила она.

Разве я так сказал? Получается, что да. Я так сказал. Теперь я точно не знал, куда мне прятаться и что говорить. Нужно было как можно скорее делать ноги, пока не стало хуже. Я вскочил, резко отодвинув стул назад, рискуя второй раз за эту неделю упасть.

– Ты в порядке? – озабоченно спросила Мэрилин.

– Да, просто... Мне нужно идти. Уфффф, уже очень поздно, – сказал я, поспешно собирая вещи.

– Разве? – спросила она.

Больше я ничего не сказал. Я рванул оттуда со всех ног. Как только я вышел в коридор, Марса бросилась за мной. Из-за всей спешки, нервов и из-за приставучей собаки, которая крутилась в ногах, я споткнулся и всё-таки упал. В этот момент входная дверь открылась, и на пороге появился очень высокий и полный мужчина, который удивлённо посмотрел на меня.

– Могу я узнать, кто вы, молодой человек?

Я лежал на полу. Сверху на мне сидела собака и облизывала моё лицо.

– Я – Пакет, – сказал я.

– А, вы тот самый знаменитый Пакет, – сказал мужчина. – Рад знакомству. Я – отец Мэрилин.

Я поспешно встал и, прежде чем он успел сказать ещё что-нибудь, выбежал на лестничную площадку и бросился вниз по ступенькам.

– Что такое с этим мальчиком? – спросил мужчина.

А потом я услышал кое-что, что заставило меня бежать ещё быстрее.

– Так это тот самый парень, который тебе так нравится? Ну и ну...

19

Я завладел мячом и двинулся в сторону ворот противника. Сначала я сделал дрибблинг одному из братьев Пачеко. Затем проброс между ног другому. Оказавшись у ворот, я симулировал удар в правую сторону и изо всех сил ударил по воротам влево. Гол с углового.

– Следующий, – сказал Фелипе.

На самом деле я не делал дрибблинга никакому Пачеко. Там были только оранжевые конусы, которые тренеры расставили на поле. И ворота были пустые, вратаря не было. Вао Дэн, Камуньяс и Анита делали растяжку на противоположной стороне поля. Нас разделили на группы для выполнения упражнений. Была уже пятница, и на следующий день мы должны были сыграть в самом главном матче в истории Сото Альто. Матче, который решит, будем мы в этом году играть в Лиге или нет.

По правде говоря, атмосфера на поле была не очень хорошая. Обычно мы шутим, рассказываем друг другу анекдоты, комментируем происходящее. Но на этот раз мы были заняты только тем, что озабоченно следили за нашими новыми товарищами.

Хуже всего было то, что Камуньяс так со мной и не разговаривал. И каждый раз, когда Вао останавливал мяч, он злился на меня всё сильнее и сильнее. В итоге китаец остановил все мячи.

– Он не даст забить гол, никаких шансов, – оживлённо провозгласил Фелипе и обнял Алисию.

Подобные комментарии плохо влияли на Камуньяса: он становился от них серьёзным и печальным. Однако же он не сдавался.

– Я думаю, мы должны выступать обычным составом, – сказал он Алисии. – Это слишком важная игра, чтобы вводить новеньких. Мы привыкли играть своей командой.

Братья Пачеко ничего не сказали, но посмотрели на него одним из своих типичных взглядов. На секунду мне даже показалось, что они улыбнулись, хотя я и не могу этого утверждать.

– Очень хорошо, Камуньяс, но хочу напомнить тебе, что пока никаких новых распоряжений не поступало, мы – твои тренеры, и мы принимаем решения, – сказала Алисия.

После этого они с Фелипе собрали нас, чтобы сделать объявление.

– Мы обеспокоены тем, что дух конкуренции служит вам плохую службу, – сказал Фелипе.

– Конкуренция нужна, чтобы помогать улучшать результат, а не для того, чтобы привносить агрессию в команду, – добавила Алисия.

Тони поднял руку.

– Простите, но не мы придумали превращать тренировки в соревнование, – сказал он.

И, честно говоря, он был прав. Собрать вместе шестнадцать игроков, дав им понять, что большинство будут вышвырнуты... Не самая лучшая идея, как ни крути.

Алисия покачала головой.

– Ты не прав. Речь шла о том, чтобы дать шанс каждому, – сказала она.

– Да, да, – откликнулся Камуньяс.

– Вы должны думать о матче с Ибиссом как о... возможности... как о способе улучшить... – подбирал слова Фелипе.

– Как о прощании? – сказал Камуньяс.

– Как о конце нашей команды? – подхватил Грустный.

– Как о бомбе, которая упала нам на голову? – продолжил Томео.

– Нет-нет-нет-нет... Вы должны думать об этом как о возможности начать сезон лучше, чем когда-либо. И создать настоящую команду. Давайте выложимся в этих матчах на сто процентов. То есть, я хочу сказать, на двести! Идёт? – спросила Алисия.

Но мы вовсе не были настроены так решительно, как Алисия. Оставшаяся часть тренировки была настоящей катастрофой. Фелипе и Алисия смешали нас, чтобы сыграть небольшой матч.

– Мы не хотим игры в стиле «новые против старых», – сказал Фелипе.

Но это оказалась именно такая игра, хотели они этого или нет.

В одну команду попали: Вао Дэн в качестве вратаря; Пачеко I, Пачеко II и Мэрилин, защитники; Тони и Андреа, полузащитники, и Алёна, нападающая.

В другой были Камуньяс на воротах, Грустный, Томео и Легис в качестве защитников, Андреа и Ортис, полузащитники, и Пакет, то бишь я, центральный нападающий.

С первого момента возник жуткий беспорядок. Сначала я случайно сделал подачу Тони, автоматически, просто не думая о том, что я делаю. Чуть позже с Мэрилин произошла похожая история, с той лишь разницей, что пасовала она не Тони, а мне, хотя я был в другой команде.

– В чём дело? Раз он твой парень, значит, надо ему пасовать? – возмутился Тони.

Мэрилин одарила его испепеляющим взглядом, кто-то хихикнул.

– Меня бесит, что ты мне не пасуешь, – сказал Ортис, и его гигантские уши зашевелились, что происходило всегда, когда он сердился.

– Заткнись, ты тут вообще новенький, – сказал Тони Ортису.

Братья Пачеко стали защищать Ортиса, все принялись спорить, и начался ужасный бардак. Фелипе и Алисия должны были выйти на поле, пока дело не дошло до беды.

– Тренировка окончена. И если бы это зависело от меня, я бы отменил субботнюю игру, – сказал Фелипе очень серьёзно.

Мы пообещали объединиться, чтобы спасти команду. Но с каждым разом делали только хуже. Чтобы начать что-то исправлять, мне необходимо было поговорить с Камуньясом.

20

Камуньяс открыл дверь, но впускать меня, похоже, не собирался. Он стоял на пороге, скрестив руки на груди, и очень серьёзно на меня смотрел.

– Чего надо, предатель? – спросил он.

– Я – не предатель, – возразил я.

– Видишь теперь, что бывает, когда команда не сплочена? Они отнимают у нас наши места, и теперь ещё мы проиграем Ибиссу, потому что всё это просто катастрофа, – сказал он, не позволяя мне войти.

Камуньяс всегда был ужасно упрямым, но такого уровня упёртости он ещё не достигал никогда.

– Что с тобой происходит, Камуньяс? – спросил я, глядя на него.

Камуньяс некоторое время смотрел на меня. А потом сказал:

– Мой отец сидит в тюрьме. Какие-то китайцы отжали его бизнес и вдобавок пытаются отнять моё место вратаря в команде. Мой лучший друг не защищает меня и не верит мне, думая, что это я напал на агентство, хотя я трижды повторил, что это был не я. Вот что происходит.

– Я верю тебе, – сказал я.

– Не надо врать. Ты не веришь. Ты уверен, что это я забросал кирпичами окна, ведь так, да?

На мгновение меня охватили сомнения.

– Так это был ты или нет? – спросил я.

– Ты пришёл, чтобы задать мне этот вопрос?

Мы снова начинали спорить. А это было послед

нее, чего я хотел.

– Нет. Я пришёл... Я пришёл, чтобы сказать тебе, что я всё ещё твой лучший друг и, что бы ни случилось, всегда им буду. И мне очень жаль, что мы не можем поговорить, обсудить всё.

Мы оба замолчали.

– Заходи, – сказал он, наконец.

– Спасибо, – ответил я.

И вошёл в дом Камуньяса, как V делал это много раз раньше. Мне было очень приятно снова оказаться там.

– Этот китаец хорош, да? – сказал он.

– Очень, – ответил я.

– Такие дела, – сказал Камуньяс.

– Может, поиграем в видеоигры? – спросил я.

Камуньяс рассмеялся. Кажется, впервые с начала учебного года.

– Тебе что, одного спора мало? Хочешь ещё?

– Да без проблем.

Мы с Камуньясом сыграли десяток игр, в итоге закончили ничьей 5:5. Это были лучшие игры, в которые я когда-либо играл в своей жизни.

Я был так счастлив снова играть с Камуньясом, что мне вообще было неважно, выиграю я или проиграю. На мгновение я забыл обо всех проблемах. Мы играли, пока не стемнело.

После этого я пошёл домой. Мне нужно было отдохнуть перед завтрашней игрой. И, конечно, я совершенно не мог ожидать того, как круто всё переменится. Ещё до начала следующего дня.

21

Когда я иду от дома Камуньяса к своему дому, я пересекаю городскую площадь. На площади у нас установлен фонтан со скульптурой-пилоном. Пилон довольно высокий, и мальчики постарше взбираются на него. Они собираются группами по двое-трое и помогают друг другу вскарабкаться. Обычно это происходит на городских праздниках, или когда кто-то хочет признаться в любви девочке, или когда Атлетико или Реал Мадрид выигрывают Лигу.

В ту ночь на пилоне кто-то был. Кто-то один.

Стояла ночь. А он стоял там, на самой высоте, в полном одиночестве.

На площади больше не было ни одного человека.

Подойдя ближе, я смог рассмотреть, что это был мальчик. Я вытаращил глаза от удивления, когда узнал его.

– Вао, ты чего тут делаешь? – крикнул я, запрокинув голову.

Но Вао ничего не ответил. Он, похоже, даже меня не слышал. Вид у него был крайне странный: глаза закатились, он медленно двигался вперёд и, похоже, слабо понимал, что происходит вокруг. Китаец всё ближе и ближе подходил к краю.

– Вао, осторожно! – крикнул я, но Дэн продолжал движение. Ещё один шаг – и он упадёт!

Я подошёл к основанию пилона и ещё раз крикнул:

– Берегись!

Тишина. Тогда я попробовал снова:

– Вао Дэн, спускайся сейчас же!!! Что ты делаешь?

Но Вао или не слышал, или не хотел меня слышать. Он начал делать следующий шаг... в пустоту. И тут я уловил позади себя взрослый голос. Голос кричал что-то по-китайски. Я обернулся и увидел отца Вао, с воплями бегущего к фонтану. В этот момент Вао широко раскрыл глаза и, кажется, начал приходить в себя.

Он попытался сделать шаг назад, но потерял равновесие и упал. К счастью, отец Вао успел подбежать и подхватить сына. В итоге они оба повалились на спины в сантиметре от меня. Если бы я не отпрыгнул, они бы, наверное, меня раздавили.

– У вас всё нормально?

Отец Вао сказал что-то по-китайски, так что слон я не понял, но по интонации догадался, что он был очень зол. Вао потёр рукой лодыжку: похоже, она сильно болела, и идти он не мог. Тогда отец взял его на руки. Перед тем как уйти, он повернулся ко мне и сказал:

– Пожалуйста, ты никому это не говорить. Пожалуйста.

Я молча кивнул. Китаец, согнувшись от тяжести, двинулся по направлению к дому. Когда они уходили, я слышал, как стонет Вао, жалуясь на больную ногу.

На следующий день должен был состояться наш решающий матч. А я только что увидел, как наш основной голкипер, возможно, лучший, которого я когда-либо видел в детской команде, вратарь, которому невозможно забить гол, получил серьёзную травму. Это произошло на моих глазах. И, прямо скажем, при очень странных обстоятельствах. На следующий день все узнают, что у Вао растяжение связки, и он не может играть. Но в тот момент об этом знал только я. Хотя это была та ещё подстава, в глубине души я был счастлив, что у Камуньяса появился шанс.

22

Первый матч игрался в школе Ибисс, которая находилась в трёх автобусных остановках от нас. Школа открылась в этом году. Она была частная, и по всем признакам очень дорогая. Ибисс была больше и новее, чем наша школа: на стенах там не было трещин, а плитка на полу так сияла, что в ней можно было видеть своё отражение.

В колледже были сады, две спортивные площадки и крытый бассейн. Ученики Ибисса носили зелёную форму с белыми рубашками-поло. Футболисты команды были одеты в белую форму с буквой «И» на рубашке.

Трава на поле была идеально подстрижена. На трибунах, расположенных в несколько рядов, развевались зелёно-белые флаги с логотипом Ибисса.

Когда мы вышли на разминку, трибуны были уже забиты. У многих родителей Ибисса в руках были плакаты со словами поддержки.

На одном было написано: «Вперёд, Ибисс», на другом – «Ибисс рулит», на третьем – «Давай, Ибисс, давай!». И, наконец, там были чирлидеры, которые называли себя «Фореверами».

– Ну и шоу они устроили, – сказал Кике, отец Камуньяса.

Я уже говорил, что отец Камуньяса имел право выходить из тюрьмы по выходным и в некоторые другие дни. На этот раз он решил потратить свой свободный день, чтобы прийти и подбодрить нас.

– Вот это я понимаю организация, – кивнул мой отец, который сидел рядом.

Эта парочка выглядела очень забавно. Полицейский и преступник, которых объединила любовь к футболу.

– Тебя посадили следить за мной на случай, если я захочу сбежать? – сказал Кике моему отцу, хлопая его по спине. – Не бойся, из родного города я точно не сбегу, чувак.

Мой отец улыбнулся. Несмотря на то, что именно он задержал тогда Кике в Бенидорме, они продолжали неплохо ладить друг с другом. Вот сейчас, например, они сидели рядом.

Моя мать и мать Камуньяса тоже находились там, на трибунах Ибисса. Мать Камуньяса низенькая, очень худая и с короткими волосами. Её зовут Трини, и она из тех, кто никогда не замолкает. Думаю, она могла бы запросто вести какое-то шоу, потому что говорит она быстрее, чем кто-либо в мире. Когда отца Камуньяса арестовали, она была страшно расстроена и, кажется, собиралась подавать на развод. Но в итоге они так и не расстались и теперь как будто даже неплохо ладили. Они оба встали и начали кричать.

– Дит-дит-дит, Сото Альто победит! Ой-ой-ой, Сото Альто и никто другой! – закричали моя мама и мама Камуньяса, после чего к ним присоединились другие взрослые из нашей школы.

На трибунах присутствовали почти все семьи игроков нашей команды. Они были вооружены до зубов и производили столько шума, что слышно их было даже сильнее, чем родителей Ибисса. Хотя те выигрывали в количестве раз в десять.

Помимо тех родителей, которые обычно присутствовали на всех матчах, там были и предки новеньких. В том числе, например, папа Вао, который потянул связку и не мог играть, но всё равно пришёл поддержать команду. Его родители выглядели встревоженными и ни с кем не разговаривали. Я не совсем понял, почему именно: потому что они сами не хотели, или потому что никто не горел желанием общаться с ними.

Кроме того, на трибунах присутствовал Херонимо Льоренте, президент Лиги Интерсентрос, который в прошлом году собирался уйти в отставку, но до сих пор оставался в должности.

Думаю, он приехал, чтобы своими глазами увидеть, какая из двух команд Севильи ла Чики войдёт в Лигу.

Фелипе и Алисия представили нашу основную команду: Камуньяс, вратарь; Пачеко I, Пачеко II и Мэрилин, защитники; Тони и Андреа, полузащитники, и Алёна, нападающая.

Другими словами, первую игру мне предстояло провести на скамейке запасных. В компании Грустного, Томео и Восьмого, которому было не привыкать к этой роли, так что он активно делился с нами советами, наблюдениями и приметами на тему жизни запасных.

– Если ты скрестишь ноги вот так, проблем не оберёшься.

Вао тоже сидел рядом с нами, спокойно. Щиколотка его была забинтована. Казалось, он смирился с происходящим: по крайней мере, вид у него был вполне спокойный.

– Вот не повезло, да? – заметил Легисамон.

Вао сказал:

– Всё всегда происходит из-за чего-то.

Он любил говорить загадками, этот китаец.

В этот момент Пили, новенькая, которая вы-глядела так, будто только что пришла из парикмахерской, расхохоталась. Видимо, её рассмешил мой грустный вид. Но я правда расстроился из-за того, что оказался запасным. Для Пили же всё было забавным.

– Какой ты смешной! – сказала она.

Команда Ибисс состояла из трёх девушек и четырёх мальчиков. Они говорили друг с другом по-английски, хотя, я думаю, все они были испанцами, кроме центрального нападающего. Знаменитый рыжий из Ливерпуля, МакАртур выглядел довольно зловеще: он был почти такой же большой, как два Пачеко вместе взятые.

Наконец, матч начался. И сразу же возникли проблемы. Первую половину игры футболисты Ибисса швыряли мячи со стороны защиты в МакАртура, который стоял на противоположном краю поля спиной к нашим воротам и с лёгкостью отбивал атаки. Остановив мяч, он передавал его полузащитникам, которые подбегали сзади, и те уже били по воротам.

Первые десять минут были самой настоящей бомбардировкой. Вратарь Ибисса выполнял удар от ворот, МакАртур гасил мяч головой, грудью или бедром, не обращая внимания на братьев Пачеко, которые буквально висели у него на плечах, а потом выполнял удар по нашим воротам из-за пределов штрафной.

Нельзя сказать, что это была по-настоящему продуманная тактика, но главное, что она работала. А теперь я должен сказать одну вещь, которую мне больно говорить. Эти слова я ни за что не решился бы произнести Камуньясу, но я должен их сказать. Думаю, что если бы Вао Дэн стоял на воротах, матч был бы совсем другим.

Наши соперники были очень организованной командой. Их тренера звали Робинсон. Она была очень толстой, что, впрочем, не мешало ей кричать, отдавать приказы и вообще крутиться, как белка в колесе. Пили весь первый тайм смеялась над жестами, криками и беготнёй тренера Робинсон.

Создавалось впечатление, что ей вообще было наплевать на футбол. Она так сильно смеялась, что Тони время от времени оборачивался в нашу сторону и недоумевающе смотрел на нас.

– Похоже, ты сегодня в ударе, Пакет. Может, есть смысл оставить футбол и податься в комики? – сказал он, проходя по бровке перед скамьёй.

На 23 минуте МакАртур грудью остановил мяч и пасовал его Борхе Руйпересу, крайнему правому, который выбежал к линии ворот и выполнил навес на МакАртура, так что ни оба Пачеко, ни Мэрилин ничего не могли поделать.

Тренер Робинсон следила за траекторией мяча: она всё больше наклонялась вперёд, расставив ноги, словно выполняла упражнение из гимнастики, пока, наконец, её спина не вытянулась параллельно земле, а зад не загородил весь обзор.

Впрочем, того, как МакАртур принял мяч и выполнил невероятный удар головой, не увидеть было просто нельзя. Мяч полетел с такой силой и скоростью, словно он ударил по нему ногой. Камуньяс прыгнул к мячу и даже задел его кончиками перчаток, но он всё равно вошёл в ворота.

На поле начался ужасный шум, все кричали, а тренер Робинсон вскочила со своего места и покраснела так, что мы все подумали, что у неё сейчас будет сердечный приступ.

Ибисс – 1.

Сото Альто – 0.

С таким результатом мы подошли к перерыву.

– Я буду говорить прямо, ребята. Это ужасная игра, и вы все это знаете, – сказал Фелипе, когда мы вошли в раздевалку.

– Не то что это было для нас сюрпризом, учитывая, как вы тренировались на этой неделе, – продолжила Алисия.

– Не так уж и плохо мы играем, – возразил Тони. – Мы проигрываем только на один гол.

– Мы говорим сейчас не о результате, а о том, как вы играете, о вашей манере, – сказала Алисия. – Мы тысячу раз говорили вам на тренировке: мяч всегда будет двигаться быстрее, чем вы. Когда вы дотрагиваетесь до мяча, вы сбиваете его скорость, у вас появляется время добежать до ворот, у вас появляются шансы.

– Чтобы коснуться мяча, нужно, чтобы кое-кто пасовал его тебе, – сказала Андреа, указывая на Тони. – А не считал своей собственностью.

– Когда я увижу, что ты готова принять пас, я сразу же передам тебе мяч, мармеладная ты моя, – сказал Тони.

И они снова начали спорить. Этот бесполезный спор мог продолжаться до бесконечности. Если бы не одно обстоятельство, которое заставило всех замолчать. И этим обстоятельством был Вао.

Он сидел на столе, скрестив ноги, в позе, как у монахов во время медитации. Его глаза были закрыты. Казалось, он был совершенно отрешён от мира. Вао сидел тихо, прикрыв глаза и с лёгкой улыбкой на губах.

– Он что, заснул? – спросил Камуньяс.

Как ни удивительно, вид Вао в этой странной позе, совершенно не от мира сего, немного нас успокоил. По крайней мере, мы перестали ругаться.

– Мы решили произвести замены в команде: Грустный будет играть вместо Тони, Пакет – вместо Алёны, а Пили – вместо Мэрилин, – объявила Алисия.

Тони и Алёне эта новость совсем не понравилась. Но так решили тренеры. Во втором тайме наша команда продолжила играть очень плохо. В тех условиях, в которых мы находились, мы ни одного паса не могли нормально сделать.

Как и всю неделю на тренировках, мы были слишком обеспокоены тем, как продемонстрировать, что мы лучше, чем новички. Это волновало нас явно больше, чем борьба с противником. Мы забыли, кем мы являемся на самом деле, забыли, что мы команда. В итоге единственное, чего нам удалось добиться, – это потерять мяч в попытке увести его от противника.

Пили была молниеносной, даже более быстрой, чем Мэрилин. Но она делала откровенно странные вещи. Например, она схватила мяч и пулей ринулась к воротам противника. Она вела себя так, будто это был не футбольный матч с кучей противников, а забег, при котором она находилась одна на дорожке.

Футболисты из Ибисса создавали нам множество опасных ситуаций. Они довели нас до того, что мы были уже готовы скорее увести мяч и устроить контратаку, чем защищаться по-человечески. И у нас это почти получилось. Но когда Андреа уже готова была ударить по воротам, Леги отобрал у неё мяч.

Болельщики Ибисса изо всех сил поддерживали свою команду. А наши только и делали, что спорили и давали советы.

– Алисия, оставь защиту и беги в другой конец поля, ты что, не видишь, что надо атаковать по краю?! – кричал отец Камуньяса с трибун. – От тебя толку ноль!

– Я тоже рада снова вас видеть, Кике, – отозвалась на его крик Алисия, которая стояла на бровке.

– Простите, но чувства не позволяют мне оставаться в стороне, – принялся оправдываться он. – К тому же за вами ещё одна замена: сделайте же её поскорее!

– Фелипе, немедленно выведи Франциско на поле! – крикнула между тем моя мать.

– Франциско уже на поле, милая, – остановил её мой отец.

– То есть как? – мать правда меня не видела и находилась в замешательстве.

– Кто такой Франциско? – спросила Пили со скамейки запасных.

– А ты как думаешь? – недовольно ответила Алёна, кивая в мою сторону.

– Пакет – Франциско, как Папа Римский? Я сейчас лопну от смеха, – сказала Пили, которая имела суперспособность говорить и смеяться одновременно.

Мы продолжили свою ужасную игру.

А дальше произошло то, что должно было произойти. Они забили нам ещё три мяча. Два забил МакАртур. И ещё один – какая-то блондинка, которая бегала быстро, как пуля.

Со счетом 4:0 у нас почти не было шанса отбиться во время ответного матча в нашей школе. Только чудо могло спасти нас от потери места в Лиге Интерсентрос, после чего наша команда, скорее всего, исчезла бы навсегда.

И это чудо произошло. За пять минут до завершения игры случилось то, чего не ожидал никто.

23

Угловой удар в нашу пользу.

Андреа завладела мячом и стала выводить его из зоны защиты. Мы все приготовились забивать. Особенно братья Пачеко, которые были самыми высокими в команде и имели реальные шансы на успех.

Но Андреа решила поступить по-своему: она ударила по воротам прямо из углового, попытавшись сразу забить гол. Идея оказалась так себе, потому что вместо того, чтобы попасть в ворота, мяч полетел прямиком в центрального защитника. Он отбил его, как смог, в результате чего мяч отскочил в сторону МакАртура, который находился в центре поля. МакАртур мгновенно завладел мячом и направился к нашим воротам, которые защищал Камуньяс.

– Молись, дорогая, – шепнул Фелипе Алисии, кусая костяшки пальцев.

Через три секунды МакАртур уже был в нашей штрафной зоне. Поскольку выглядел он как дикий зверь, создавалось впечатление, что если он сейчас ударит, то порвёт сетку на воротах. Но он не ударил. Вместо этого МакАртур имитировал удар влево, потом вправо, согнувшись в талии сначала в одну, потом в другую сторону, но так и не коснувшись мяча. Эти два финта были настолько совершенны технически, что последствий, которые они понесли за собой, не ожидали даже мы.

Два этих ложных движения, сухих и быстрых, свели Камуньяса с ума. Потому что он бросился на землю... и загрёб к себе мяч руками. Это был безусловный пенальти. И исключение. Думаю, это был самый безусловный пенальти в истории футбола. Судья достал красную карточку и объявил штрафной.

Отец Камуньяса сходил с ума на трибунах.

– Какой ещё пенальти, судья, опомнись! – кричал Кике.

Камуньяс, склонив голову, покинул поле под шиканье и свист публики. Но его отец встал и зааплодировал сыну. Он был единственным, кто так сделал.

– По крайней мере, это не был гол. Молодец, хорошая игра, – утешил Камуньяса Фелипе, когда тот проходил мимо него.

Кто-то должен был встать на ворота, чтобы попытаться отбить штрафной. Фелипе и Алисия посмотрели на Аниту, запасного вратаря. Она встала. Вид у неё был крайне напуганный.

– Ты готова? – спросила Алисия.

– Если другого выхода нет... – сказала Анита, глядя на МакАртура, который ждал на точке пенальти, с мячом в руках и улыбочкой, которая говорила: «Сейчас я тебя сделаю».

Тут Вао встал со скамейки и, хромая, поковылял в сторону Аниты.

– Если ты хотеть, я пойти всё сделать, – сказал он очень спокойно.

– Ещё чего не хватало, – сказал Фелипе. – Извини, но ты не можешь выйти: у тебя травма.

Но китаец как будто не слышал тренера. Он по смотрел на Аниту и снова сказал:

– Я выходить и остановить мяч. Ты решать.

На мгновенье все замолчали. Камуньяс шепнул:

– Он её гипнотизирует.

– Ты уверен, что хочешь выйти, Вао? – спросила Алисия.

Вао больше ничего не сказал. Он был уверен. А мы в этот момент думали об одном: что во время той памятной тренировки он отбил все штрафные.

– Немедленно выходите кто-нибудь! Пора пробивать пенальти, – выкрикнул судья.

Анита больше не сомневалась. Она просто отдала перчатки Вао и сказала:

– Сделай это.

Вао, хромая, вышел на поле. Фелипе и Алисия обеспокоенно посмотрели на него. На трибунах начали переговариваться. Все присутствующие с любопытством смотрели на Вао: футболисты и болельщики Сото Альто, спортсмены и зрители Ибисса. Все с интересом наблюдали за китайцем. Херонимо Льоренте даже встал, пытаясь получше разглядеть Вао, который хромал в сторону ворот.

Поскольку Камуньяс был исключён, тренерам пришлось убрать одного игрока с поля.

– Пакет, на скамейку, – сказал Фелипе.

Настал мой черёд.

– Мне очень жаль, – сказала Алисия, – но нам нужно убрать одного игрока.

Я вышел и молча встал рядом со скамейкой. МакАртур приготовился пробивать пенальти.

24

Если бы МакАртур забил тот гол, всё бы закончилось.

Мы проиграли бы всухую со счётом 5:0.

МакАртур замахнулся и ударил по мячу. Мяч с бешеным ускорением полетел в ворота, на которых стоял Вао.

Абсолютно не шевелясь.

Остановить этот мяч не было никаких шансов.

Но в последний момент…

…когда Ибисс уже приготовились кричать «ГОЛ»…

…Вао очень внимательно посмотрел на мяч и…

БАМ!

Тренер Робинсон не верила своими глазам…

– Он шёл в ворота. Что случилось?

– Ты видел, что случилось с мячом?

– Что это было?

Как такое возможно? Никто не осмеливался произносить это вслух, но мы все думали об одном и том же.

– Китаец остановил мяч взглядом?

25

Наш препод по языку по кличке Ящер болеет за Барсу и говорит, что в этой команде был очень известный голкипер по имени Платко. Однажды в Сантандере Платко проделал какую-то совершенно невероятную вещь, потому что после той игры один знаменитый поэт написал стихотворение, которое называлось «Ода Платко». Поэта звали Рафаэль Альберти.

Насколько мне известно, это был единственный раз в истории, когда поэт посвящал стихотворение футбольному вратарю. Если бы в тот день какой-нибудь поэт или писатель увидел нашу игру, он бы точно написал «Оду Вао».

Потому что тот штрафной был просто ерундой по сравнению с тем, что произошло дальше.

А случилось вот что.

После пенальти Вао совершил ещё один невозможный сэйв. Когда я говорю «невозможный», я имею в виду именно то, что вы сейчас услышали: сэйв, который не может осуществить человеческое существо.

Зрители на трибунах, и спортсмены, и тренеры на скамейках продолжали обсуждать, насколько редким был тот пенальти...

– Наверное, ветер, – сказал кто-то из родителей Ибисса.

Грустный и Мэрилин сказали, что точно видели, как мяч резко поменял направление. Это произошло совершенно внезапно. И ветер тут ни при чём.

– Это был магический сэйв, – сказал Грустный.

– Что за чушь? – возмутилась Мэрилин.

– Я стоял ближе всех, – настаивал Грустный.

– Ты же глаза закрыл, ты всегда их закрываешь, боясь увидеть, как мяч полетит в ворота, – запротестовала Мэрилин.

– Я не совсем их закрываю, я оставляю небольшую щёлочку для безопасности, – сказал Грустный.

И они продолжили спорить. Пока они это делали, случилось нечто, чего я не видел никогда в жизни до этого. Игра ещё не закончилась. Ибисс продолжали атаковать.

МакАртур положил мяч на границе штрафной зоны. Но сам бить не стал: в этот момент прибежал полузащитник Ибисса и ударил по мячу. Удар пришёлся прямо по центру, и когда мяч уже входил в ворота, хромой Вао Дэн, который едва мог двигаться, сделал невероятное.

Он совершил нечеловеческий прыжок через Грустного и Мэрилин... И остановил мяч в самый последний момент кончиками пальцев рук. Повторюсь для тех, кто не понял.

Вао перепрыгнул через Грустного и Мэрилин. И завис в воздухе. Как будто умел летать. Китаец коснулся мяча ровно настолько, чтобы погасить удар. И после этого упал на землю. Все вокруг застыли. На поле воцарилась мёртвая тишина.

Игроки на поле, судья, Фелипе и Алисия, тренер Робинсон, Херимо Льоренте, игроки, которые сидели на скамейках, зрители на трибунах… все смотрели на Вао Дэна не отрываясь. Все, кроме двух человек. Его родителей, которые просто встали и молча ушли.

Наконец Вао поднялся. Видно было, что он всё ещё хромает. Он сказал:

– В чём дело?

Рефери первым вышел из оцепенения. И объявил конец игры.

Ибисс – 4.

Сото Альто – О.

В этой игре они разбили нас всухую, практически обеспечив себе место в Лиге Интерсентрос. Но в конце игры об этом не говорил никто. Все обсуждали Вао Дэна.

Китаец тем временем медленно шёл через поле, стараясь не слишком наступать на больную ногу.

– До скорого, – сказал он.

Родители Вао уже завели двигатель в машине и ждали его у стадиона. Он сел в автомобиль и уехал, так ни с кем и не поговорив.

На следующий день ни Вао, ни его родителей в городе видно не было. Наверное, они сидели дома взаперти. На площади рядом с их квартирой в тот день крутилось много любопытных. В агентство идти было бесполезно: из-за выходного дня оно было закрыто. Их буквально след простыл.

В следующий раз мы увидели Вао спустя два дня после матча. Он пришёл в колледж в понедельник как ни в чём не бывало. Но мы-то точно знали: наша жизнь уже не будет прежней. Все говорили о том, что произошло во время игры. Как только Вао проходил мимо, все оборачивались в его сторону и шептались. Причём не только ребята из нашего класса, но и из других тоже.

Новости местного телевидения начались с того, что на экране показали фотографию Вао Дэна и дальше шёл заголовок во весь экран: «Призрачный вратарь».

Ведущий сказал, что хромой китайский мальчик сделал два самых невероятных сэйва, которые когда-либо совершались во время игры в детской Лиге.

– Но это не была игра в Лиге, – сказал я.

– Не волнуйся, Пакет. Журналисты всегда ошибаются, – утешил мой отец.

После выхода новости город наполнился слухами о Вао Дэне, повсюду рыскали журналисты, которые спрашивали про него. Правда ли, что он умеет левитировать? Он действительно передвигает предметы силой мысли? Правда, что он гений математики? И что никто никогда не мог забить ему гол?

Журналисты расспрашивали соседей Дэна, живших рядом с площадью, крутились у ворот школы и у дверей туристического агентства его родителей... Но они были не единственными, кто приехал в наш город. В тот памятный понедельник нас посетил ещё один человек. Это был Себастьян.

26

У Себастьяна Ауллона были седые волосы, очень длинная борода и огромные очки. Он всегда ходил в костюме и непрерывно улыбался. У Себастьяна был очень известный блог: «Фантаука».

Это было слово, которое он изобрёл и сделал очень популярным.

Фантаука.

Фантаука занималась:

• Сверхъестественными способностями;

• Вещами, необъяснимыми с научной точки зрения. Такими, как появление инопланетян, например.

А ещё призраками. Домами с привидениями. И многим чем ещё «фантастическим» и «научным». Одним словом, это была фантаука.

Себастьян часто появлялся на телевидении, давая комментарии и интервью. С этой своей бородой и словом, которое он изобрёл, он был известен не меньше, чем какой-нибудь футболист, актёр или певец. Себастьяну было за шестьдесят, хотя точного его возраста не знал никто.

Фантачёный. Так он называл сам себя. Он занимался вещами, которые не имели объяснения. Но основной его специализацией были люди, которые отличались от остальных.

«Люди, которые делают необычайные вещи, выходящие за границы человеческой логики». Так было написано в его блоге.

И этот самый Себастьян Ауллон приехал в школу, чтобы посмотреть на наши тренировки.

В первый день он просто сидел и ни с кем не разговаривал. Он молча наблюдал за всем, что мы делали. Когда тренировка закончилась, он ушёл, не сказав ни слова.

На следующий день, когда мы занимались на поле, Ауллон пришёл снова. На этот раз – в сопровождении Эстебана, нашего директора. Как только тот узнал, что Себастьян Ауллон в школе, он бросил все дела и прибежал. Странно только, что это произошло не в первый день.

Директор и фантачёный оживлённо болтали. Фелипе и Алисия заметно нервничали. Особенно Алисия. Через некоторое время она подошла прямо к Себастьяну и сказала:

– Тут тебе не шоу.

Алисия добавила ещё что-то, после чего Себастьян стал очень серьёзным. Нам плохо было слышно, что именно она сказала:

– Чтобы это было в последний раз... и всё, всё... Есть вещи, которые... Не могу поверить, что ты приходишь с... – доносились до нас обрывки фраз нашего тренера.

Так продолжалось довольно долгое время. Алисия выглядела нервной и говорила без остановки, а Себастьян молча смотрел на неё. Тут подошёл Фелипе и протянул руку Себастьяну. Алисия отрицательно покачала головой, подавая Фелипе знак, чтобы он этого не делал.

Мы переглянулись и медленно двинулись в сторону взрослых, надеясь получше расслышать их разговор.

– Я понимаю вас, Себастьян, но ребята сражаются за место в Лиге. Это их только отвлечёт, – сказал Фелипе.

– Но признайте, что этот мальчик – экземпляр, заслуживающий пристального изучения, – настаивал Ауллон.

– Это никакой не экземпляр, – возразила Алисия, – это мальчик, который только что переехал и в четвёртый или пятый раз меняет колледж...

– Родители Вао подписали разрешение, – прервал Алисию Эстебан.

Мы все посмотрели на Вао Дэна, который пожал плечами. Что подписали его родители?

– Как хотите, – смирилась Алисия. – Но учтите, из этого не выйдет ничего хорошего.

С этими словами она повернулась и направилась в нашу сторону.

– Эстебан должен вам кое-что сообщить.

И добавила:

– В очередной раз.

Мы все посмотрели на Эстебана, ожидая самого худшего. Эстебан указал на Себастьяна и сказал:

– Как вы уже успели заметить, к нам в гости приехал Себастьян Ауллон, знаменитый фантачёный...

С этими словами он взглянул на Себастьяна с улыбкой до ушей и подмигнул ему, как бы говоря: «Я в теме». Затем он добавил:

– Ну, а теперь я передаю слово Себастьяну... который должен вам кое-что сообщить.

– Кто, в конце концов, будет сообщать-то? – спросил Камуньяс.

– Наверное, это что-то ужасное, раз ни Алисия, ни Эстебан не решаются сказать нам сами, – предположил Грустный.

Себастьян сделал шаг вперёд и ласково улыбнулся.

– Привет, феномены, – наконец сказал он. – Не волнуйтесь, я не собираюсь говорить вам ничего плохого. На днях во время игры вы стали свидетелями необычного происшествия, одного из тех событий, которые очень редко происходят в жизни. Я знаю, вы расстроены из-за того, что вам забили четыре гола, но я думаю, вы сумеете отыграться.

– Вы умеете предсказывать будущее? – спросил Томео.

– Если он так говорит, значит, на то есть причина, – шикнула на него Мэрилин.

– Я говорю это не как учёный, а как фанат футбола, – ответил Себастьян. – К тому же я очень доверяю Алисии, она прекрасный тренер. И Фелипе, конечно. Вместе они замечательная пара...

– Ближе к делу, – оборвала его Алиса.

– Дорогая, пусть он говорит, – сказал Фелипе.

Я переглянулся с Алёной. Мне показалось, или Фелипе и Алисия и раньше были знакомы с Ауллоном?

– Возвращаясь к нашей теме, – продолжил Себастьян. – На днях случилось нечто необычайное, и я прошу вас помочь мне разгадать тайну этого события. В ближайшие дни я буду работать с вашим товарищем Вао Дэном. Но я также хотел бы задать вопросы вам, тем, кому посчастливилось быть свидетелями того удивительного момента. Короче говоря, сейчас я просто хотел попросить вас о сотрудничестве. Что скажете?

Все посмотрели на Вао. Он стоял неподвижно. И молчал.

– Что они могут сказать? – вмешалась Алисия. – Им по одиннадцать лет, Себастьян.

– Нас покажут по телевизору? – спросила Пили, широко улыбаясь.

– Боюсь, нет, потому что вы несовершеннолетние. Единственный, кого покажут, – это Вао, – сказал Себастьян. – И, увидев наши разочарованные лица, добавил: – Но я обязательно расскажу о вас в программе.

– Круто! – улыбнулся Восьмой.

– А в какой день выйдет передача? – спросила Андреа.

– И в какое время? – уточнила Анита.

– Так, всё, заканчивайте эти глупости, – сказала Алисия. – Вернёмся к работе.

– В субботу нам предстоит большая игра. Давайте не будем забывать об этом, – добавил Фелипе.

И мы все принялись тренироваться, исключая Вао Дэна, который всё ещё немного хромал из-за растяжения связок. Всё занятие он просидел на скамье рядом с Себастьяном.

Во время тренировки мы то и дело посматривали на скамейку. Себастьян разговаривал с Вао. Время от времени Ауллон что-то говорил, а китаец отвечал «да» или «нет», кивая или качая головой. В конце тренировки они встали и обменялись рукопожатием, совсем как взрослые.

– Что он у тебя спросил, Вао? – сказал Тони.

– Он собирается проводить над тобой свои странные эксперименты? – спросил Грустный.

– Я не знаю. Мы говорить о погоде в Китае.

– О погоде? – удивлённо повторила Алёна.

– Облака, дождь, жара и влажность, грозы… Мы говорить о погода в Тяньцзине, – сказал Вао.

Произнеся это, он тихонько ушёл. С таким видом, как будто разговор о погоде с Себастьяном Ауллоном был самой обыкновенной вещью на свете.

Камуньяс подошёл ко мне и сказал:

– Мне нужно обсудить с тобой одну вещь.

Я собирался ответить, что не против, но в этот момент появилась Мэрилин.

– Пойдём, Пакет, – сказала она. – Сегодня мы проводим урок математики у тебя.

Точно. Я совсем забыл об уроке с Мэрилин.

– Мне очень жаль, – сказал я Камуньясу. – Мне надо идти.

Камуньяс пожал плечами. Анита и Алёна что-то пробормотали. Каждый раз, когда мы с Мэрилин были вместе, они начинали перешёптываться. Наверное, они думали, что я не замечаю. Или им было всё равно. Факт в том, что они перешёптывались.

– Пойдём, – сказал я.

И мы с Мэрилин направились домой вместе.

– Мне нравится Себастьян. Моя мама всегда читает его блог, – сказал я.

– Ясно, – ответила Мэрилин.

– Ты чего? – спросил я.

– Я-то ничего, – сказала она, – но бедная Алисия, ей, должно быть, очень тяжело всё это переносить.

– Почему?

– Ну сам посуди. Себастьян не пришёл на её свадьбу, а теперь внезапно появляется здесь из-за дела Вао.

Что? Зачем Себастьяну приходить на свадьбу Алисии и Фелипе?

– Я что-то ничего не понимаю, – сказал я.

– Ну что тут непонятного, Пакет? – сказала Алисия. – Если бы ты женился, ты бы, наверное, тоже хотел, чтобы твой отец пришёл на твою свадьбу, или как?

Услышав это, я чуть не поперхнулся.

– Я никогда не женюсь, – сказал я, – и кроме того... Погоди, что ты только что сказала? Какая связь между моим отцом и тем, что мы сейчас обсуждаем?

– Ну, в каком-то смысле самая прямая, – сказала Мэрилин. И она посмотрела на меня, как бы говоря: «Что ж ты недогадливый-то такой».

– Извини, но я всё ещё не понимаю ...

– Ты серьёзно, Пакет? Все знают, что Себастьян – отец Алисии.

Что?! Себастьян Ауллон был отцом нашего тренера?

27

Дверь открыл мой брат. Он остановился на пороге и посмотрел на нас сверху вниз.

– Это твоя девушка, гномик?

Я посмотрел на брата, стараясь испепелить его взглядом. Краем глаза я заметил, что Мэрилин покраснела. Чтобы разрядить обстановку, я сказал первое, что пришло мне в голову:

– Ты знал, что Себастьян Ауллон – отец Алисии, нашего тренера?

– Чего? – сказал брат.

– Это все знают, – кивнула Мэрилин.

– Ладно, мне пора идти, – сказал Виктор. – Оставляю вас наедине.

И неприятно улыбнулся.

– Эй, я не его девушка, – сказала Мэрилин. – А твоей не стала бы, даже если бы ты был единственным мальчиком в городе.

Мой брат снова посмотрел на неё и расхохотался.

– Ну и характер у твоей невесты!

Сказав это, он ушёл, похохатывая и посматривая на нас.

Мы с Мэрилин достали тетрадки и учебники по математике и начали урок. Но дело не шло. За последнее время произошло столько всего, что геометрия казалась нам самой незначительной вещью на свете.

– Как думаешь, что Себастьян собирается делать с Вао? – спросила она.

– Может быть, проведёт медицинское обследование, как у футболистов, когда их подписывают, – предположил я. – А нас когда он будет опрашивать? Лично я не хочу, чтобы мне задавали трудные вопросы...

Я вспомнил о том, что произошло на площади в ночь перед игрой, и об обещании, которое я дал отцу Вао. Дело в том, что я не был в себе уверен.

Если Себастьян Ауллон с этой своей длинной бородой и в очках посмотрит на меня и задаст вопрос в лоб, я не знаю, как я поступлю.

– Думаешь, что Себастьян тоже умеет читать мысли? – спросила Мэрилин.

– В смысле? – спросил я.

– Ты прямо как твой брат, – сказала Мэрилин и засмеялась.

– Чего?

– Ты бы видел своё лицо, – сказала она, – в точности как у твоего брата. Даже интонация такая же: «Чего?».

И Мэрилин снова захихикала. Никто никогда не говорил мне, что я похож на Виктора или делаю что-то, как он. По правде говоря, мне это замечание не понравилось.

– Нет, нет, – поспешил поправить её я. – Мы с братом совершенно не похожи.

– Как скажешь.

– А насчёт чтения мыслей, – сказал я, – не думаю. Себастьян занимается изучением людей со сверхспособностями, но сам он абсолютно обычный человек.

– Увидим, – загадочно сказала Мэрилин.

А потом добавила:

– Ну что, давай заниматься?

Я сосредоточился на задачке, которая лежала передо мной, и попытался забыть о Себастьяне, Вао, матче и даже о самой Мэрилин. Но дело в том, что она постоянно двигалась. Она сидела в компьютерном кресле моего отца и всё время ездила на колёсиках взад-вперёд, словно каталась на велосипеде.

– Ты можешь ненадолго остановиться, пожалуйста? – попросил я. – Невозможно сконцентрироваться в такой обстановке.

Мэрилин остановилась рядом со мной. Совсем близко.

– Пакет... – сказала она.

– В чём дело?

Мэрилин находилась буквально вплотную ко мне, и, сказать по правде, меня это сильно нервировало Она была так близко, что я чувствовал запах её волос.

– Пакет, – повторила она.

– Ну что?

– Это глупо, но я хотела бы, чтобы ты знал...

Я посмотрел на Мэрилин. Она глядела на меня, не отрывая глаз.

– Тот поцелуй...

Опять двадцать пять.

– В общем, – решилась, наконец, Мэрилин, – это был мой первый поцелуй в жизни. Я имею в виду поцелуй с мальчиком и всё такое. Фух, вот я это и сказала.

– Ааа... – протянул я.

– А у тебя? – спросила она.

– Что у меня? – смущённо сказал я.

Она продолжала буравить меня взглядом.

– Ну, у тебя это первый поцелуй или нет?

Я подумал об Алёне. И о Нихал, той турчанке. И сказал:

– Не совсем так, мне уже приходилось целоваться.

Мэрилин очень странно посмотрела на меня, а потом сказала то, что я не забуду никогда в жизни.

Она ещё больше пододвинулась ко мне и спросила:

– Может быть, повторим ещё раз?

Я чуть со стула не упал.

– Сейчас? Вот так вдруг? – произнёс я почти шёпотом. Мэрилин кивнула.

– Но у нас же ещё пол-урока осталось, – выпалил я первое, что пришло в голову.

– Никого нет. Мы одни, – сказала она.

– Хмм, – пробурчал я, не зная, что ещё сказать.

Мы были наедине в моей гостиной. Мэрилин сидела рядом и смотрела на меня. А я думал только о том, чтобы сбежать. Но не выбегать же мне из собственного дома!

Ещё я думал о том, как сказать ей, что тот поцелуй был недоразумением, нелепой, глупой авантюрой. Много чего ещё проносилось у меня в голове на полной скорости в те секунды. Но решения, что делать и говорить, не находилось. И как раз в тот момент, когда я собирался потерять сознание... Дверь дома открылась! И на пороге появился мой отец. Думаю, что я ещё никогда не был так рад его увидеть.

– Папа! – закричал я.

Я вскочил с места и буквально набросился на него.

– Что с тобой? – спросил мой отец. – И кто эта милая девушка?

– Я Мэрилин, одноклассница Франциско, я помогаю ему с математикой, – сказала Мэрилин.

– А, очень хорошо, – сказал он. – Занимайтесь своими делами, а то я устал как собака. Ну и денёк сегодня! В пекарне была потасовка. Начался спор, потом они стали толкаться и швырять друг другу в лицо пирогами. Люди в последнее время... Не знаю, о чём вообще они думают.

– А почему они спорили? – спросил я, чтобы что-то спросить. Говорить с отцом о работе казалось мне в миллион раз лучшей перспективой, чем снова остаться наедине с Мэрилин.

– Ну, началось всё с ерунды, – ответил отец. – Обсуждали китайцев. Что, мол, много их развелось в последнее время в Испании... Что работы на всех не хватает... Ну и всё в таком духе. В общем, хорошо, что я там оказался и смог остановить это безобразие.

Мэрилин внимательно посмотрела сначала на меня, потом на моего отца.

– Но вы задержали кого-нибудь? – спросила она.

– Нет, в этом не было необходимости, – ответил отец и скрылся за кухонной дверью.

– Выпью пока лимонада и отдохну, – крикнул он с кухни.

Мэрилин снова взглянула на меня.

– Бедный Вао, – сказала она, – должно быть, он ужасно переживает из-за всего этого.

– Да уж, – сказал я.

Казалось, она забыла о поцелуе. Ну и хорошо. Тут раздался звонок в дверь.

– Звонят, – сказала Мэрилин.

– Пакет, посмотри, кто там! – крикнул мой отец из кухни.

– Иду! – ответил я, идя по коридору.

Я открыл дверь. На пороге стоял Камуньяс.

– Привет, – сказал я. – Что ты здесь делаешь?

Он серьёзно посмотрел на меня и без лишних вступлений сказал:

– Я знаю, кто разбил окно у китайцев.

28

– Кто там? – высунулся из кухни мой отец, одетый в полицейскую форму: он ещё не успел переодеться.

Камуньяс собирался сказать мне кое-что очень важное. Но тут был мой отец, который работал полицейским. Мэрилин тоже выглянула из гостиной.

– Кто пришёл? – спросила она.

Я почувствовал, как кольцо вокруг меня сжимается. И совершенно не знал, что мне делать. Поэтому я сказал первое, что пришло мне в голову.

– Никто, – сказал я. – Ошиблись домом.

И захлопнул дверь. Думаю, Камуньяс остался там стоять с открытым ртом, хотя я и не мог его видеть. Но, в конце концов, я сделал это ради его же блага. Если он собирался признаться мне в чём-то важном, сейчас было не самое подходящее время для этого. С моим отцом под боком и Мэрилин, задающей дурацкие вопросы.

– То есть, как это ошиблись? – спросил отец

– Не знаю, о чём вообще люди думают, повторил я фразу, которую только что от него услышал.

Отец вышел из кухни, почёсывая подбородок: кажется, мой ответ его не очень удовлетворил.

– Ладно, – сказал я. – Нам с Мэрилин пора идти.

– Разве? – спросила она.

– Да, – сказал я. – Ты что, забыла?

– А вы разве не математикой собирались заниматься? – спросил мой отец.

– Совершенно верно, – сказал я, – именно поэтому нам теперь нужно пойти... уточнить в библиотеке... одну очень важную вещь по геометрии, правда?

И, не давая Мэрилин возможности ответить, я взял её за руку и потащил прочь из моего дома.

– Можешь объяснить, какая муха тебя укусила? – спросила она, когда мы вышли на улицу.

Я тем временем смотрел по сторонам, пытаясь обнаружить Камуньяса, который как сквозь землю провалился.

– Что случилось-то? – продолжала допытываться Мэрилин.

– Да ничего, просто тут минуту назад был Камуньяс и...

– Так это Камуньяс звонил в дверь? Что-то я ничего не по...

Но она не закончила фразу, потому что в этот момент кое-кто вышел из-за дерева и сказал:

– Ты с дуба не рухнул случайно?

Это был Камуньяс.

– Я сделал то, что должен был делать, – ответил я. – Мой отец полицейский, и если ты хочешь поговорить о том, что случилось той ночью, лучше сделать это наедине.

– Подумаешь, – сказал Камуньяс, – он же у тебя не важная шишка какая-нибудь, обычный муниципальный полицейский.

– О чём вы собирались говорить? – спросила Мэрилин.

– О, твоя девушка тоже хочет знать? – сказал Камуньяс.

– Это не моя девушка! – возмутился я.

– Я не его девушка! – подтвердила Мэрилин.

– Ну, к делу: кто же, по-твоему, разбил стекло у Дэнов? – спросил я.

– Ты знаешь? – Мэрилин внимательно посмотрела на Камуньяса.

Некоторое время он молчал. А потом сказал:

– Завтра я буду разговаривать с Себастьяном. И я боюсь, что он узнает о том, о чём не должен знать... Помните, я говорил, что ел мороженое со своим отцом в ночь после нашей встречи на фабрике?

– Да, да, отлично помню, – сказала Мэрилин.

– Ну так вот, это была неправда, – пожал плечами Камуньяс.

– Так, значит, ты не пошёл домой есть мороженое? – спросил я.

– Нет, нет, я пошёл домой и действительно ел мороженое на кухне, – сказал Камуньяс, – только один, не с отцом. Отца в ту ночь дома не было.

Мы с Мэрилин посмотрели на него. Было очевидно, что Камуньяс сейчас признаётся в очень серьёзных вещах.

– Я ещё удивился, потому что когда у отца есть разрешение, он обычно прямиком идёт домой и никуда больше не уходит, – продолжал Камуньяс. – Но в ту ночь, вернувшись после встречи, я его не нашёл. Намного позже, когда я уже лежал в кровати, то услышал, как входная дверь хлопнула, и отец вошёл в дом. Не знаю, сколько точно было времени. Наверное, часа два или три.

– Ты хочешь сказать... Это был он? – воскликнула Мэрилин.

Конечно, если у кого-то в городе и были причины злиться на Дэнов, то это был отец Камуньяса. Ведь китайцы завладели его агентством, пока он сидел в тюрьме.

И теперь, в свете того, что рассказал Камуньяс, всё сходилось. Кике стал подозреваемым номером один. Мэрилин почесала нос. А потом посмотрела на Камуньяса и сказала:

– Постой... А может, ты говоришь всё это, потому что это на самом деле был ты, и теперь хочешь свалить всю вину на отца?

Камуньяс, казалось, был готов взорваться. Он посмотрел на меня и сказал:

– Передай своей подружке, что если она ещё раз скажет что-нибудь в этом роде, я дам ей пинка и не посмотрю, что она девчонка. А рассказал я вам всё это только потому, что мне предстоит разговаривать с Себастьяном, а он может спросить о чём угодно. Я боюсь за себя и за отца. Только и всего.

Сказав это, он развернулся и ушёл. Мы с Мэрилин стояли на улице и смотрели, как он удаляется. Мэрилин пожала плечами.

– Они все помешались на том, что я – твоя девушка, – сказала она. – Ладно, видимо, на сегодня с математикой всё.

29

– Открой мне свой секрет.

– Что? – переспросил я, немного струхнув.

Он посмотрел на меня в упор. И повторил:

– Открой мне свой секрет.

Я сглотнул слюну. Себастьян, сняв очки, сидел напротив и внимательно смотрел на меня.

Его глаза были светло-зелёными. Теперь, когда он находился так близко, я заметил, что они были очень похожи на глаза Алисии.

Не прошло ещё и двух минут после начала нашей встречи, и я пока не понимал, к чему всё это приведёт. Я был последним в тот день. Мы сидели в директорском кабинете: Эстебан одолжил его Себастьяну под интервью. До меня Себастьян разговаривал с остальными игроками нашей команды. Каждый раз один на один. И все выходили из кабинета с довольным видом.

– Он очень внимательный, – сказала Анита.

– Он говорит с тобой так, будто знает тебя всю жизнь, как если бы ты был его коллегой, – поделился впечатлениями Томео.

– Он дал мне совет, как не бояться темноты. Я собираюсь попробовать, – сказал Грустный.

– А меня научил готовить земляничный молочный коктейль, лучший в мире, – добавил Восьмой.

– А мне он объяснил, как добраться до последнего уровня игры Uncharted и где искать сокровища, – сказал Тони.

Минуточку.

– Себастьян что, играет в видеоигры и делает молочные коктейли с клубникой? Он знает обо всём на свете? – спросил я.

– Получается, да, – ответила Алёна. – Мне, например, он дал формулу, по которой можно подсчитать уровень счастья людей.

– Да ладно, – сказал я.

– Он сказал мне, что в пекарне моих родителей делают лучшие круассаны в предгорье, – продолжил Томео. – А потом подарил мне плитку шоколада из Швейцарии. Это самый вкусный шоколад, который я пробовал за всю свою жизнь!

– Он дал мне список из ста лучших фэнтези и приключенческих книг. Как знал, что я люблю такое, – сказала Мэрилин.

– Он потрясный, и у него красивая улыбка, сказала Пили, улыбаясь. – Надеюсь, когда миг исполнится шестьдесят, у меня тоже будет такая

– Он знает кучу вещей, – сказал Ортис.

– Он очень милый, – добавил Легисамон.

Короче говоря, все отзывались о нём очень хорошо.

Между интервью Себастьян выходил ненадолго и прогуливался с Фелипе. Они обменивались шутками и громко смеялись. Единственным человеком, который выглядел недовольным происходящим, была Алисия. На тренировке она много кричала и ругалась. Даже Камуньяс, который очень нервничал перед интервью, вышел из кабинета счастливым.

– Тебе не о чем беспокоиться, – сказал он мне.

И тут зашёл я. Сначала Себастьян предложил мне стакан воды. Потом снял очки. После этого приблизился ко мне и сказал:

– Открой мне свой секрет.

Я пропал. Я не мог больше скрывать. В общем, я вдохнул побольше воздуха, посмотрел на него и открыл ему свой секрет:

– Я поцеловал Мэрилин, капитана команды, на спор, и теперь все думают, что мы встречаемся, но она мне даже не нравится. Если бы пришлось выбирать девушку, которая мне нравится, то это была бы Алёна-не-путать-с-Еленой. Проблема в том, что я не знаю, как сказать правду. Алёне, Мэрилин или кому бы то ни было ещё, – произнёс я на одном дыхании.

Себастьян улыбнулся. Его зелёные глаза теперь казались серыми. Он внимательно посмотрел на меня и сказал:

– У меня для тебя три новости. Во-первых, ты забьёшь решающий гол. Во-вторых, ты тоже нравишься девочке не-путать-с-Еленой, но если ты не объяснишься с той, которую поцеловал, Алёну ты потеряешь. Да, а кроме того, ты потеряешь ещё кое-кого. Очень для тебя значимого.

30

Мой отец обожает передачи про гороскопы и предсказания. Когда у него есть время, он садится перед телеком и смотрит их, как загипнотизированный. А потом говорит:

– Чушь собачья!

Чего я не понимаю, так этого того, зачем тогда смотреть их каждый раз, если в конце ты обязательно скажешь: «Чушь собачья». Для меня это одна из великих неразгаданных загадок. В этих программах всегда говорят такие фразы: «Вас посетит неожиданный гость: очень близкий вам человек». Или: «Ждите благой вести от любимого». Или: «Вас ждёт потеря кого-то очень значимого». В точности как сказал мне Себастьян.

Кто был этим значимым человеком? Причём здесь поцелуи и Мэрилин? И когда я должен был забить тот решающий гол? Всё это были великие тайны без ответа.

Больше Себастьян Ауллон ничего не сказал. Мы закончили интервью, и он пошёл прогуляться.

Ты в порядке, Пакет? – спросила меня Мэрилин, когда я вышел из кабинета.

Я посмотрел на неё. В голове у меня крутилась речь: «Мэрилин, послушай меня внимательно: ты очень хорошая, но ты мне не нравишься. Тот поцелуй, он был из-за спора, идиотского спора, в котором я не должен был участвовать. Мне очень жаль, что так вышло. Я должен сказать тебе об этом, потому что иначе я могу потерять двух человек».

Но вместо этого я сказал:

– Хмммммм.

И пошёл домой. И там, посреди гостиной, я встретил того, кого меньше всего ожидал встретить у себя дома.

Алисию.

Она разговаривала с моей мамой. При этом её лицо выглядело припухшим, как будто она плакала.

– Мы ругаемся с ним всю неделю, – говорила Алисия. – Они с отцом ведут себя как закадычные друзья. А меня он даже не слушает.

– Не волнуйся, девочка. Это просто супружеские ссоры. Вот увидишь, всё образуется, – утешала её моя мать.

– Мы все занимаемся непонятно чем: Эстебан, мы, дети... А в субботу у нас суперважная игра, о которой, кажется, никто уже не помнит. Нам нужно совершить чудо – или команда прекратит своё существование. Кажется, что Фелипе не понимает, что мы просто оба останемся без работы…

Я подумал, что, наверное, Алисия завидовала Фелипе, потому что у него получалось ладить с её отцом, а у неё – нет.

Ещё я подумал, что они не заметили, как я вошёл в дом. Алисия и моя мама продолжали разговаривать как ни в чём не бывало.

– Кроме того, такая известность не принесёт Вао ничего хорошего. Бедный мальчик... – добавила тренер.

– Да, – согласилась моя мать. – Эмилио говорит, что люди в городе очень нервничают по поводу китайского вопроса...

– И телек ещё этот каждый божий день без перерыва...

– Журналисты – это такие люди, иногда их приходится терпеть... Слушай, я давно хотела спросить: а как это, работать вместе с мужем? Я имею в виду: весь день дома вместе, а потом ещё и на работе...

Алисия вздохнула. Она собиралась что-то ответить. Но тут они вдруг обе резко обернулись. Как будто что-то почувствовали. И увидели меня в дверях гостиной. Я улыбался.

– И давно ты тут стоишь, Пакет?

– Некоторое время, – ответил я.

– Ну, пойди наверх, сделай уроки, нам с Алисией нужно поговорить о взрослых вещах, – сказала мама.

– Я тоже взрослый, мне одиннадцать лет, – попытался возразить я.

Но это не помогло. Я не знал, что Алисия и моя мама были такими друзьями. Что я знал наверняка, так это то, что как только разговор у взрослых становится интересным, они тут же отправляют нас в нашу комнату.

31

Все в колледже должны были ответить на вопросник.

1. Замечал ли ты в последнее время что-нибудь странное в школе?

2. Видел ли ты, как твой одноклассник или учитель делает или говорит что-то необычное?

3. Ведёшь ли ты сам себя как-то необычно?

4. Был ли ты когда-либо свидетелем какого-нибудь необычного события?

5. Встречал ли когда-либо человека со сверхъестественными способностями?

Вопросы, по-видимому, подготовил Себастьян.

В актовом зале нас встретил директор Эстебан и сказал:

– На нас лежит ответственность.

Потом он добавил:

– Перед нами открываются возможности.

Под конец он сказал:

– Школа Сото Альто гордится тем, что Себастьян Ауллон с нами.

После этого он раздал листы с вопросами. Мы все были там. Точнее, все, кроме одного. Вао Дэна не было в школе уже два дня. И мы все точно знали причину его отсутствия. Исследование Себастьяна. Себастьян ставил над ним опыты в каком-то секретном месте.

В день, когда я встретил Алисию у себя дома, Вао наконец появился на школьном дворе.

– Где ты был, Вао?

– Что вы делали?

– Что сказал тебе Себастьян?

– У тебя есть сверхспособности или нет?

– Ты сможешь участвовать в игре в субботу, или твоя нога всё ещё болит?

Вао улыбнулся, как обычно. А потом сказал:

– Я прохожу много тестов. Себастьян хорошо ко мне относиться. Вылечить ногу.

Камуньяс кивнул, как бы говоря: «Я знал». Если Вао поправился, значит, он будет главным голкипером. В этом не оставалось никаких сомнений.

В тот день на тренировке Фелипе и Алисия были очень серьёзными. Они сказали, что момент истины настал.

– Настал момент истины, – объявила Алисия.

– Точно, – подтвердил Фелипе.

– Мы должны победить Ибисс.

– Более того: нам нужно обыграть больше, чем на четыре гола.

По команде пробежал ропот. Никто, даже Пили, которая, как мне кажется, была самым большим оптимистом среди нас, не верил, что мы можем забить пять голов Ибиссу.

– Дохлый номер, – сказал Грустный. – Это Ибисс забьёт нам ещё четыре гола. Вот увидите.

Мы привыкли к тому, что Грустный вечно говорит что-нибудь такое. Но на этот раз его комментарий нас совсем не позабавил. Алисия хмуро посмотрела на него и сказала:

– Если ты так думаешь, лучше вообще не приходи на игру.

В тот момент нам было не до шуток. Мы поставили на карту всё. И прекрасно знали, что шансов у нас очень мало.

Но тут на поле вышел человек, чьё появление расставило всё по своим местам.

32

Хуана Касас. Моя мать.

Возраст: она никогда его не говорит. Лучше не спрашивать её об этом.

Профессия: продавщица в магазине подарков.

Команда, за которую болеет: Атлетико Мадрид.

Уровень гнева по шкале от 0 до 10 в момент выхода на поле: 10.

– Можно узнать, что здесь происходит? – громко спросила она, строго глядя на всех нас. – Завтра состоится самая важная игра в вашей жизни. И в моей тоже. И в жизнях всех учеников, и учителей, и родителей Сото Альто. Если вы не выиграете завтра, вас выкинут из Лиги, и команде конец!

Фелипе и Алисия вышли ей навстречу озадаченные.

– Хуана, пожалуйста, этими вопросами занимаемся мы, – сказал Фелипе.

– Фелипе, Алисия, я понимаю, у вас проблемы дома, но поймите: есть кое-что более важное, чем ваши личные дела. У вас есть команда, которую нужно спасать, – сказала моя мама. – Если надо, мой сын может остаться на скамейке запасных Делайте что угодно, только спасите команду!

– Мама! – возмутился я.

– Франциско, сейчас речь не идёт об отдельных людях. Речь о команде, – сказала мама. И, обращаясь ко всем, добавила: – Некоторых из вас я знаю всю жизнь, с кем-то познакомилась только неделю назад. Я знаю, большинство уверены, что отыграться невозможно. Но я вам скажу: всё возможно. А если у вас нет веры, то вы просто не заслуживаете быть жителями нашего города. Завтра вы выйдете на поле, чтобы победить. И вы не будете одни, потому что мы вам поможем!

В этот момент на поле как по мановению волшебной палочки появились и другие родители: мать Мэрилин, матери Камуньяса и Алёны, отец Томео... Пришли практически все.

Слово взяла Мария Долорес, мать Мэрилин, новый председатель родительского комитета.

– Мы пришли, чтобы сказать вам, что завтра вы победите Ибисс, – начала Мария. – У нас нет в этом никаких сомнений. И у вас тоже не должно их быть.

– Весь город будет вам аплодировать, – добавила мать Камуньяса.

Сказав это, она достала огромный, скрученный в трубочку плакат и развернула его перед нами.

Она выглядела очень гордой.

– Это прислал Кике. Ребята из типографии были так милы и сделали это. Правда, круто?

– Да, да, конечно, очень круто, – ответили мы.

Все мамы и папы, которые были там в этот момент, смотрели на нас.

Моя мама сказала:

– Вы самые лучшие. И вы – команда.

Затем она переглянулась с матерью Камуньяса, и они начали хором скандировать:

– Сото Альто победит, дит-дит-дит!

Потом они вдвоём немного потанцевали на глазах у всех. По правде говоря, всё это выглядело ужасно смешно. Но зато мы почувствовали себя немного более воодушевлёнными.

Не хватало только одного.

И тут у меня появилась ИДЕЯ.

Отчаянная идея.

Я вдруг ясно понял, что поможет нам спасти Футбольнейших.

33

Мы, все вместе, стояли у дверей школы. Светила луна. Мы ждали. Мы снова устроили сбор Футбольнейших. В третий раз с начала этого учебного года.

– Ты нарушил все правила. Мы должны выгнать тебя, – сердился Камуньяс.

– А мне нравится, – не согласилась Мэрилин.

– Тебе нравится всё, что говорит Пакет, потому что вы встречаетесь, – сказал Тони.

– Ещё одно такое замечание, и я дам тебе пинка, – пригрозила Мэрилин.

Всё-таки она была очень смелой, эта Мэрилин! Тони рассмеялся.

– Тони, полегче... – предупредил я.

– А то что? – сказал он.

– Заткнись, Тони, – сказала Алёна. – Нам ещё неделю назад нужно было это сделать.

Как только она это произнесла, Тони резко перестал смеяться.

– А что, если они не придут? – спросил Томео.

– А что, если вместо них явятся призраки? – задрожал Грустный.

Мы все посмотрели на него.

– О каких ещё призраках ты говоришь? – спросил я.

– У китайца же сверхспособности, так? – начал объяснять Грустный. – Скорее всего, он везде ходит в окружении шести или семи невидимых призраков, которые помогают ему с пенальти, подсказывают ответы на экзамене по математике и всё такое.

Наконец прибыли те, кого мы ждали:

Братья Пачеко, Андреа и Пили, Ортис и Легисамон, и Вао Дэн.

Семёрка новичков в нашей команде.

Когда все были в сборе, я вышел вперёд и начал говорить:

– Мы собрались здесь, потому что несколько месяцев назад девять человек из нашей команды по футболу заключили договор и пообещали друг другу, что всегда и везде будут играть вместе, что бы ни случилось. Мы назвали это пактом Футбольнейших, он секретный, и никто о нём не знает. Я хотел бы предложить вам присоединиться к пакту, чтобы стать настоящей единой командой.

– Что вы об этом думаете? – спросила Алёна.

Новенькие переглянулись. Казалось, они были немного сбиты с толку.

– И для этого вы позвали нас так поздно? – возмутилась Андреа. – Я не хочу заключать никакого пакта. Я просто хочу выйти завтра на поле и забить пять голов этим пижонам.

– Ты смотри-ка, малышка, а дерзкая, – удивился Тони.

– Андреа права, – отозвался Ортис. – С тех пор, как мы пришли в команду, вы постоянно пытались избавиться от нас. А теперь вдруг просите о помощи. Нехорошо.

– Но если мы проиграем, вы же тоже не сможете сыграть в Лиге, – сказал я.

– Если бы нас семерых сделали основным составом, уверен, мы бы выиграли, – сказал Легисамон.

– Ишь чего захотел, – хмыкнул Тони.

– А я что говорил? – вмешался Камуньяс. – Они не будут сотрудничать. Дохлый номер.

– Подожди минутку, – сказала Пили, единственная из всех, кто улыбался. По-моему, звучит просто отлично! Секретная футбольная команда! Футбольные!

– Нет, нет, нет, – сказал Томео. – Футбольнейшие.

– Ну, это почти то же самое, – сказала она.

– О, мама, – вздохнул Грустный.

– Это катастрофа, – выпалил Тони. – Не знаю, как ты собираешься разгребать всё это, Пакет.

– Лично я пас. Пакты и секреты не для меня, – сказал Пачеко I. – А кроме того, я не понимаю, почему мы всё ещё не спим: у нас завтра утром игра.

– Дело твоё, – ответил Камуньяс, – только имей в виду, что Футбольнейшие – это секретная организация, и если ты... вы, – он посмотрел на всех семерых, – кому-нибудь расскажете...

– Чего ты там мямлишь?! – оба брата Пачеко с вызовом двинулись в сторону Камуньяса.

– Ничего... – продолжал Камуньяс. – Просто об этом нельзя рассказывать. Нельзя и точка.

Да... Я добился прямо противоположного результата тому, которого ожидал.

Мы стали ещё более разъединёнными, чем когда-либо. С одной стороны были Футбольнейшие. С другой – новенькие, которые, похоже, вообще не хотели иметь с нами дела.

– Мы должны быть настоящей командой, – сказала Алёна.

– Гениальная мысль, – сказал Ортис с шутливой интонацией. – Ты много повторяешься, брюнеточка.

– Эй, не говори так с моей подругой, – сказала Мэрилин. – Я капитан команды, и я запрещаю тебе общаться в таком тоне.

– Этого ещё не хватало, – сказала Андреа.

Теперь ещё и запреты.

– Ну что, мы идём? – обратился к своим Легисамон.

Но тут вдруг кто-то сказал:

– Нет.

Мы все разом обернулись.

И увидели прямо посередине между двумя группами, на которые разбилась наша команда самого низенького из всех. Вао Дэна.

– Люди город плохо относиться к китайцам, сказал он.

– Эй, мы сейчас вообще не говорим о китайцах, – сказал Камуньяс.

– Пусть говорит, – настояла Алёна.

Вао посмотрел на нас.

– Если вы играть в команде, я, голкипер, не пропустить ни один мяч, – сказал он тихо.

– А что значит играть в команде? – спросила Андреа.

– А кроме того, откуда нам знать, что ты не пропустишь ни одного мяча? – добавил Тони.

Ни один мускул на лице Вао не дрогнул.

– Я остановить все мячи. Вы доверять, – настаивал он.

Он говорил так уверенно, что это казалось правдой. Мы все замолчали. Кажется, теперь уже никто не подвергал сомнению слова Вао.

– Теперь вы обещать играть в команде, – попросил он.

– Ладно-ладно, – сказала Андреа. – Но что всё-таки ты имеешь в виду под «играть в команде»?

– Очень просто, – сказал Вао. – Во-первых, все обещать никому не рассказывать про Футбольнейших. Во-вторых, ветераны помогать новичкам войти в команда. В-третьих, никто не думать о том, что будет после матча. Думать только о субботний матч и команда.

Итак, все было действительно не так уж и сложно.

– Я согласен, – сказал я и вытянул руку вперёд.

Вао странно посмотрел на меня.

– Что значить рука? – спросил он.

– Да ладно тебе, рука означает, что теперь все должны положить свои ладони сверху в знак согласия, – объяснил я. – Вы что, в Китае так не делаете?

Вао покачал головой. После этого он тоже вытянул руку и положил её поверх моей. Алёна и Мэрилин тоже так сделали. И Пили. И Анита с Восьмым. И Томео. И Грустный. Братья Пачеко. Легисамон и Ортис. Андреа. Даже Тони.

– А ну, пустите меня, столпились тут, – сказал он и положил свою руку поверх остальных.

Оставался только Камуньяс.

Я посмотрел на него. Было похоже, что он сомневается. Я сказал ему одними губами, беззвучно:

– Пожалуйста.

Камуньяс покачал головой, словно принимал самое трудное решение в своей жизни.

– Давай, Камуньяс, невозможно уже терпеть, – сказал Томео.

Он был прав. Чтобы соединить руки, нам пришлось встать очень плотно друг к другу, так что мы едва не падали. Камуньяс сделал пару шагов по направлению к нам. И, наконец, тоже положил свою руку.

– Надеюсь, это что-то даст, – сказал он.

Мы, все шестнадцать, стояли, прижавшись друг к другу, как будто были одним целым. В первый раз мы почувствовали единение.

– Эти пижоны Ибисс понятия не имеют, что их ждёт завтра, – сказала Мэрилин с улыбкой.

34

Трубили трубы.

Гремели барабаны.

Публика кричала.

Что происходило?

Команда Сото Альто вышла на поле.

На нашем стадионе было больше людей, чем на крупнейших стадионах Испании. Может, я немного преувеличиваю, но людей там правда было очень много, яблоку негде упасть. Весь город пришёл посмотреть игру.

Когда мы появились, все закричали и захлопали. Но этого им, видимо, было мало... и через некоторое время они начали стучать в гигантские сковородки!

Севилья ла Чика знаменита тем, что здесь делают лучшие мигас (испанское блюдо из хлебных крошек) во всём предгорье. Так что многие болельщики прихватили с собой сковородки для приготовления этих мигас и теперь неистово долбили в них поварёшками. Очевидно, это была идея Кике, отца Камуньяса.

– Этим летом в Бенидорме я видел, что можно проделать со сковородками для паэльи, и сказал себе: «Мы можем не хуже».

Так и вышло. Он уговорил группу родителей принести на матч свои сковородки, и теперь они отрывались от души.

Футболисты Ибисса, казалось, были несколько напуганы этим зрелищем, криками и грохотом сковородочного оркестра. Честно говоря, я и сам был немного напуган.

– Вон та женщина со сковородкой, которая кричит без остановки, твоя мать? – спросил я у Алёны.

– Если ты о той, которая сидит рядом с дамой с двумя сковородками, долбит в них так, что они сейчас треснут, и является твоей мамой, то да! – ответила она.

И мы оба рассмеялись.

Фотографы и операторы, приехавшие снимать игру, развернули свои камеры, чтобы заснять сковородочников.

Не помню, говорил ли я, но камер было так много, что это было похоже на игру Лиги чемпионов. Причиной такого интереса был, конечно же, Вао Дэн. Всю неделю по городу расползались слухи о китайском мальчике со суперспособностями, и, конечно, всем хотелось его увидеть.

Как только мы вышли на поле, фотографы как с ума посходили. Они окружили Вао Дэна и щёлкали камерами так неистово, будто он был инопланетянином. Он даже пошевелиться не мог под таким напором.

Моему отцу пришлось спуститься на поле и устроить защитный полицейский кордон. Защитный полицейский кордон – это когда тебя окружают несколько полицейских, чтобы защитить. Но так как там был только мой отец, это был не столько кордон, сколько один муниципальный полицейский, который держал за руку ребёнка и кричал:

– Дамы и господа, пожалуйста, давайте вести себя спокойно!

Себастьян, который тоже пришёл на матч, вышел на поле помочь отцу.

– Тише, – сказал он. – Это всего лишь ребёнок.

В итоге вдвоём им удалось отбить Вао.

Между тем сковородочный концерт продолжался. Кике бил по своей сковороде гигантской поварёшкой.

Всё было готово для игры. Стартовый состав Сото Альто был такой: Вао Дэн, вратарь; Пачеко I и Пачеко II, защитники; Тони и Андреа, полузащитники; Ортис и Пакет, нападающие.

Пятеро новеньких. И только двое ветеранов. Но такой расклад сил, похоже, никого не смущал. Ни у кого не было недовольного лица, никто не отпускал комментариев на этот счёт.

Инструкции были чёткими:

– Атакуй, веди, забей! Атакуй, веди, забей! – настраивала нас Алисия перед самым началом матча.

– Я бы даже так сказал, – добавил Фелипе: – Атакуй, веди и забей! Так понятнее?

Все молчали.

– Ясно или нет? – снова спросил Фелипе.

– Да... – протянули мы.

– Я не слышу! Ясно? – повторил он, на этот раз улыбаясь.

– Даааааа!!!

– Это ваш последний шанс, – сказала Алисия. – Сможете ли вы выложиться на полную?

– Даааа!!!

Впервые атмосфера в команде изменилась. Старожилы и новички были вместе.

Арбитр поднёс свисток ко рту и объявил начало игры.

Ибисс разыгрывал мяч из центра поля. Мы с Ортисом немедленно оказали давление на защитников. Между тем братья Пачеко как клещи прицепились к МакАртуру. А Тони и Андреа не оставили ни одного свободного места для полузащитников Ибисса. Когда мяч достиг их правого защитника, мы с Ортисом уже были перед ним, стараясь не упустить ни единого шанса перехватить мяч. Увидев, что мы находимся в затруднительном положении, наши болельщики повскакивали со своих мест и начали с ещё большим усердием бить по сковородкам. Крайний защитник попытался завладеть мячом, но нам удалось его отобрать. Недолго думая, я направился к воротам, контролируя мяч. Остановился у штрафной, встав лицом к лицу с голкипером, который вышел из ворот. И в последний момент, когда все ждали, что я буду пробивать, пасовал мяч назад, Ортису. После чего тот благополучно забил мяч в пустые ворота.

Сото Альто – 1, Ибисс – О.

Не прошло и минуты с момента начала матча.

35

– Я сейчас задохнусь!

Все члены команды набросились на Ортиса с объятиями. Запасные повскакивали со скамейки. Даже Вао пересёк всё поле, чтобы нырнуть в нашу кучу-малу. Аплодисменты, крики и звон сковородочников заполнили всё вокруг.

– Эй, у нас ещё четыре гола впереди! – крикнул Фелипе с боковой.

– Давай, давай, давай, мы можем! – вопила Алисия.

В этот момент моя мама, мама Камуньяса, Мэрилин и все остальные мамы как заорали хором:

– Мы можем! Мы можем! Мы можем!

Через короткое время уже весь стадион кричал: «Мы можем!». И долбил в сковородки.

Тренер Робинсон выкрикнула что-то по-английски. Игроки Ибисса приготовились разыгрывать из центра. Вид у них был очень серьёзный.

Забив первый гол, я на мгновение подумал, что, быть может, так мы и разобьём их. Что за первым голом будет второй, потом третий, четвёртый... Я подумал, что, возможно, мы устроим настоящий скандал на поле. Но совсем скоро я осознал, что такому не бывать и легко будет едва ли.

Первые десять минут мы контролировали мяч, прессинговали противника и фактически не позволяли ему двигаться. Андреа собиралась забить ещё один гол. Тони исполнил удар головой очень близко к воротам. Но после нашего откровенного преимущества в первые десять минут Ибисс словно проснулись и начали играть по-настоящему. И грохот сковородочников их как будто больше не пугал.

Тренер Робинсон непрерывно кричала с бровки, давая команде инструкции на английском языке:

– Keep calm, Keep calm! Спокойно, спокойно! – повторяла она, то и дело хватаясь за голову.

Их вратарь, очень высокий блондин с длиннющими руками, внезапно проявил себя отличным голкипером. Он разделался со всеми нашими мячами в первом тайме. Но главное – мало-помалу игроки Ибисса всё ближе и ближе подходили к нашей штрафной. Хотя конкретных возможностей забить гол у них не было, это заставляло нас нервничать.

Журналисты, стоявшие позади наших ворот, чтобы заснять чудеса, которые будет производить Вао, выглядели разочарованными.

Ни одного удара по воротам за весь первый тайм. Ни одного сэйва. Ничего такого.

В последнюю минуту первого тайма Андреа сделала красивую вещь: она обошла двух игроков Ибисса и навесила с лицевой. И тут появился я, который подбежал к мячу и прямо с воздуха выполнил боковой удар. Я видел, как мяч улетел. И в этот момент вспомнил слова Себастьяна: «Ты забьёшь решающий гол».

Мяч на полной скорости летел к воротам. У голкипера противника не было шансов. Успеть добежать и остановить мяч было практически невозможно.

Публика на трибунах повставала с мест, готовая кричать «ГОЛ». Но на последней секунде мяч ударился о штангу и отскочил.

По всему стадиону пронеслось: «Ооооооооооооооооо». Я обернулся и увидел среди зрителей Себастьяна. Я смотрел на него и спрашивал глазами: «А мой гол?». Но тот сидел как ни в чём не бывало и даже глазом не моргнул.

Итак, со счётом 1:0 мы добрались до тайм-аута. Неужели у нас будет шанс забить им ещё один гол?

Моя мама встала со своего места на трибуне и горячо обняла меня.

– Ладно, Пакет, не расстраивайся. Это уже в прошлом.

В момент, когда мама обнимала меня, я обратил внимание на своего отца, который разговаривал с Кике, отцом Камуньяса.

– Что это у тебя? – спросил отец, указывая на забинтованную руку Кике.

– Да, ерунда, порезался на днях, – беспечно ответил тот.

– Не стеклом случайно? – отец с подозрением поднял бровь.

– Нет, в тюремной мастерской, – ответил отец Камуньяса, понизив голос.

– Тебе нужно быть осторожней с такими вещами, – сказал мой отец.

Но больше я ничего не успел услышать. Потому что в этот момент мне нужно было заходить в раздевалку вместе с другими ребятами.

В перерыве Алисия и Фелипе сделали две замены. Они убрали с поля Пачеко II, поставив вместо него Пили, и заменили Тони на Легисамона.

– Вы должны атаковать изо всех сил. Без вариантов, – сказал Фелипе.

– Это нереально, – вздохнул Грустный. – У нас нет шансов.

– Четыре гола за тридцать минут. Конечно, реально, – не согласилась Алёна.

– Вы отлично выступали, ребят. Вам просто нужно продолжать играть не хуже, чем в первом тайме, – приободрила Алисия.

В этот момент Тони, который находился в углу раздевалки, изо всех сил ударил кулаком по дверце своего шкафчика. Кажется, он не очень был рад замене.

– Чего уставились? – сказал он.

Все молчали. Сейчас было не время выяснять отношения. Нужно было выходить на поле и играть.

Во втором тайме у Сото Альто появилось заметное преимущество. Мне неприятно это говорить, но во многом это было связано с тем, что шестеро из семи игроков на поле были новичками.

Пили бегала по бровке, делая точнейшие фланговые подачи. Единственный оставшийся защитник, Пачеко, выглядел как три игрока в одном, настолько быстро он оказывался в нужном месте в нужное время. Андреа, у которой теперь было больше свободы, потому что Тони не было рядом, заводила команду, словно была дирижёром оркестра. Ортис, Легисамон и я снова и снова бомбардировали Ибисс. Впрочем, благодаря хорошей организации, те тоже держались неплохо.

Тренер Робинсон продолжала выкрикивать указания с боковой линии, всё больше и больше наклоняясь вперёд и всё выше поднимая пятую точку, что мы уже наблюдали не раз. Казалось, она вот-вот упадёт. Но каким-то чудом она каждый раз умудрялась сохранять равновесие.

Время шло. А счёт оставался прежним. И тут случился ход, который изменил всю игру.

36

Оставалось всего десять минут.

Нам надо было забить четыре гола, чтобы пройти отборочный тур.

Андреа теряет мяч…

…И Ибисс начинает контратаку.

МакАртур остаётся один и…

БАМ!

Теперь мы точно уничтожены. Шансов нет.

– Минуточку… Конец команде! Конец всему!

– Посмотрите на Вао!!!

– Это не был гол!

Вао сидел на мяче!

– Продолжаем играть: гола не было.

Мы продолжаем вести со счётом 1:0. Китаец остановил его.

37

Этот «не-гол» привёл Ибисс в явное замешательство. До этого они чувствовали себя абсолютно уверенными. Однако теперь у нас появился шанс, каким бы крохотным он ни был.

– Давай, давай, давай, вы сможете! – скандировала публика, которая заметно оживилась.

Вао выполнил удар от ворот. Удар был такой силы, что мяч пересёк всё поле и направился прямиком к штрафной зоне Ибисса. И, как по волшебству, на полной скорости вошёл в ворота.

Голкипер отбил мяч, как мог. Но Пачеко, который был рядом и не терял бдительности, остановил его пяткой ноги, а затем выполнил мощный удар головой.

Блондин беспомощно смотрел, как мяч пролетает мимо него. И входит в ворота.

ГООООООЛ!

Гол Пачеко.

2 : 0!!!

Крики публики и концерт сковородочников возобновились с новой силой.

– Мы можем! Мы можем! Мы можем! – кричали все, повторяя за моей мамой и матерью Камуньяса.

До конца игры оставалось пять минут плюс дополнительное время. Фанаты Ибисса сидели на трибунах с открытыми ртами и молчали, потеряв дар речи. Даже их официальные чирлидеры, Фореверсы, молчали и не шевелились.

Когда МакАртур собирался разыгрывать из центра, Ортис посмотрел на него и сказал:

– Смотри, да ты дрожишь.

– Что за чушь ты несёшь? – запротестовал МакАртур.

Но на трибунах все тут же подхватили:

– Ибисс боятся, Ибисс боятся!

Алисия и Фелипе поднялись со скамейки и начали выкрикивать напутствия и подбадривать нас.

– Давайте, ребята, мы команда! – выкрикнул Фелипе.

Я обернулся и увидел позади скамейки Себастьяна. Он стоял и внимательно наблюдал за происходящим.

Футболисты Ибисса ударили из центра и тут же отбросили мяч обратно. Мы с Лети ринулись к защитнику, который завладел мячом. А Ортис побежал блокировать другого защитника, чтобы избежать паса.

Из-за нашего давления, нервной обстановки и криков с трибун защитники Ибисса совершенно обалдели.

– К бровке! К бровке!!! – кричала их тренерша, прыгая, как взбесившаяся лошадь.

Защитник Ибисса развернулся и бросил мяч в сторону бровки, как она и просила. Мяч пересёк линию, что вызвало очередную бурю криков, смеха и битья по сковородкам. Пачеко вбросил мяч, и это оказалось больше похоже на угловой, чем на вбрасывание, потому что мяч практически долетел до точки пенальти.

То, что происходило дальше, напоминало столкновение поездов. Два футболиста ринулись к мячу, но ударились друг об друга и упали навзничь, оставив мяч без присмотра. И тут появился Леги. Это был его звёздный час. Он двигался как локомотив: уверенно, мощно. Подбежав к мячу, он изо всех сил ударил по нему. В девятку. Удар был такой мощный, что сетка ворот чуть не порвалась от напряжения.

3 : 0!

Мы были почти у цели.

Родители Камуньяса, мои папа и мама и все остальные родители повскакивали с мест. От переполнявших эмоций они, казалось, готовы были выбежать на поле.

Я бегал по стадиону как сумасшедший, не зная, что делать. Нам нужно было забить ещё один гол.

Осталась одна минута. 60 секунд.

Ортис отчаянно бросился за мячом, который всё ещё был внутри ворот. Ибисс явно не торопились разыгрывать мяч: они собирались тянуть время. Ортис и вратарь-блондин принялись бороться за мяч, толкаясь изо всех сил.

В считанные секунды все игроки обеих команд столпились у штрафной Ибисса, пихаясь и споря. Пачеко первым прибежал на защиту Ортиса, и они вдвоём принялись бороться за мяч с защитниками Ибисса.

– Кто ты такой вообще! –- сказал один.

– А ты кто такой! – сказал другой.

Дело пахло керосином. Ещё немного, и начнётся потасовка прямо на поле. Я побежал туда, где происходил спор, и попытался разделить соперников.

– Ну-ну, успокойтесь, пожалуйста, – сказал я, пытаясь сымитировать интонацию отца, когда он разнимает драки.

Но они не обратили на меня никакого внимания. В итоге на поле вышла Алисия и за уши оттащила Пачеко и Ортиса.

– Может, прекратите уже, а? – сказала она очень серьёзно. – Выиграем мы или проиграем, лицо терять нельзя.

– А кроме того, вы что, не понимаете, что время уходит? – добавил Фелипе.

– Вот именно, – сказала Алисия.

После потасовки матч, наконец, продолжился. Люди на трибунах надрывались от крика. Стоял такой шум, что мы едва слышали, что происходит на поле.

– Давайте, давайте, ещё есть время! – крикнула Алисия.

– Ох, как будет обидно, переплыв океан, утонуть на мелководье, – вздохнул мой отец.

– Эмилио, не начинай, – попросила моя мама и тоже принялась кричать: «Давай!».

Грустный, Тони, Томео, Алёна, Мэрилин, Камуньяс, Анита и Восьмой встали со скамейки запасных и тоже аплодировали.

Увидев их всех там, я почувствовал, как у меня защемило в груди. Это правда, что теперь мы все были в одной команде: и новенькие, и ветераны. Правда и то, что мы все состояли в союзе Футбольнейших. Но несмотря на это, наблюдая, как мои друзья просиживают на скамейке самые главные, решающие минуты матча, я чувствовал, как настроение моё ухудшается.

Я был единственным ветераном, кто был в тот момент на поле. И я должен был забить гол. За всех за них. За Футбольнейших.

Матч продолжался. Времени совсем не оставалось. Фелипе и Алисия подали знак Вао.

– Твой выход, Вао Дэн! Атакуй! – приказал Фелипе.

Мы все, даже голкипер, приготовились к нашей последней атаке. Фотографы и операторы навели свои камеры, рассчитывая увидеть новое китайское чудо. Им было мало того, что он сделал немыслимую остановку мяча бедром. И забил гол от ворот до ворот. Они ожидали большего. Им нужно было настоящее чудо. Ведь не зря же они окрестили его вратарём-призраком.

Оставалось всего несколько секунд. Когда тренер Робинсон заметила, что Вао присоединился к нападающим, она начала делать энергичные знаки МакАртуру:

– Back, back, back! Назад, на защиту!

МакАртур немедленно повиновался и встал к защитникам.

Зрители так кричали и шумели, будто мы были самой мощной армией на свете.

Вао завладел мячом, поднял взгляд и пасовал Пили, которая находилась на боковой и в свою очередь выполнила навес в штрафную зону.

И тут прилетел я, как реактивный самолёт. Как ракета. Я ботинком остановил мяч прямо в воздухе. После чего тот поменял траекторию и двинулся прямиком в ворота...

Но блондин надел перчатки и сумел отразить удар. Мяч отскочил от штанги. Судья повернулся к скамейке запасных.

– Осталось полминуты, – сказал он.

Поскольку арбитр стоял спиной к полю, он не знал, что мяч летит прямо к нему, и не смог увернуться.

Мяч ударился о спину судьи и упал на землю, подпрыгивая. Тут кто-то зацепил его носком бутса и ударил. И в этот момент произошло нечто невероятное.

Сначала мяч прошёл между ног арбитра. Затем между ног Легисамона. Между ног центрального защитника Ибисса МакАртура... И, наконец, вратаря-блондина...

Чтобы в конце концов войти прямиком в ворота. Мяч только что прошёл между ног пяти человек!

А кто был автором этого невероятного проброса? Вратарь Сото Альто. Китаец.

38

Вао Дэн летал. Он летал по небу. Поднимаясь и опускаясь в воздухе.

Китаец не сотворил чуда, которого ожидали телевизионщики. Но он забил самый невероятный гол из всех, которые когда-либо забивались. Причём сделал это на последней секунде игры.

Мы подбрасывали его всей командой вместе с тренерами. Поэтому я говорю, что он летал вверх и вниз. Мои родители и родители Камуньяса кричали как сумасшедшие. И обнимали всех подряд. Включая родителей Мэрилин. И всех отцов, матерей и друзей Сото Альто.

Через несколько секунд на поле уже вышли остальные родители, и все они целовали своих детей и подбрасывали их в воздух.

Мой отец, потрясённый этим зрелищем, решил остаться на своём месте. Он сидел на трибуне и бормотал:

– Что за безумие...

Те, кто не спустился на поле, бесились на трибунах, отмечая нашу победу. Люди кричали и прыгали. А потом кто-то объявил в мегафон:

– Минутку, пожалуйста, мы ещё не закончили!

Все повернулись к верхнему ряду трибун, откуда доносился звук. Там стоял очень высокий мужчина с седыми волосами – директор Ибисса.

И тут началось нечто непонятное. Все молчали и смотрели наверх. Эстебан нервничал. Он взглянул на директора Ибисса, потом на Херонимо Льоренте, президента Лиги Интерсентрос, который наблюдал за игрой, сидя рядом с ним.

– И что нам теперь делать? – спросил Эстебан.

Никто не ответил.

Обе игры закончились со счетом 4:0.

Такого не ожидал никто.

Кто вообще мог вообразить такое? Ни у кого не было идей, что делать. Дополнительное время? Пенальти? Орёл или решка?

– Я думаю, что лучше всего оставить всё как есть, – сказал Эстебан.

– Ничего подобного, – возразил директор Ибисса. – Мы должны доиграть.

– Я думаю, что договорённость стоит отменить, как будто ничего не произошло, –добавил Эстебан.

Каждый раз, когда они что-то говорили, люди на стадионе перешёптывались и говорили: «Да, это правда» или «Нет, нет, ни в коем случае».

Это выглядело как теледебаты, только вживую.

Наконец, директор Ибисса сказал:

– Одна из команд не войдёт в Лигу. Такова была договорённость.

– Да, да, – согласился Эстебан, – но так как ни одна из команд не проиграла и не выиграла, то ничего менять и не нужно... Сото Альто сохранит своё место в Лиге Интерсентрос, а вы или пождёте год, или откроется больше мест.

Тут директор Ибисса нахмурился и очень серьёзно посмотрел на Херонимо.

– Вы только что были свидетелем того, как Сото Альто нарушили договорённости, – сказал он. – Полагаю, теперь вы не пустите их в Лигу.

– Ну, я... – начал Льоренте.

– Эй, эй, – сказал Эстебан. – Никто здесь не отказывается ни от каких договорённостей. Тем более что и договорённостей никаких особо не было. Мы просто заключили пари на две игры, получили приятный и интересный опыт. Но на этом всё.

– Я напоминаю, что срок регистрации в Лигу заканчивается в понедельник, – добавил Льоренте. – Это единственное, что я могу вам сказать.

– Что ж, не волнуйтесь, – сказал Эстебан. – Я приду к открытию со всеми документами.

Эстебан, похоже, хотел как можно скорее сбежать. Но тут директор Ибисса закричал:

– Я удваиваю ставку!

Эстебан обернулся и сказал:

– Извините, я больше не делаю ставок. Всё кончено.

Директор Ибисса потрогал свои седые волосы и сказал:

– Дополнительный матч на нейтральной территории. Если выиграем мы, нам достанется место в Лиге. Если вы выиграете, оно ваше. А кроме этого, вы год сможете бесплатно пользоваться олимпийским бассейном Ибисса. Каждый день. Каждый из ваших учеников.

Эстебан побледнел. Олимпийский бассейн! С подогревом! Весь год! Бесплатно! Для всех учеников Сото Альто!

Все зашептались. Эстебан откашлялся.

– Всего одна игра? – уточнил он.

– Совершенно верно, – сказал директор Ибисса. – Завтра, в воскресенье. Это будет честно, мы не можем оставить всё как есть. К тому же у вас ведь отличная команда, не так ли?

– Мы можем их победить! – сказал Фелипе.

– Фелипе! – угрожающе сказала Алисия.

– А что? Это ведь правда, – пожал плечами Фелипе. – Сегодня, например, мы были намного лучше.

Эстебан, похоже, сильно нервничал. Это было очень заманчивое предложение. Кроме того, оставлять всё как есть действительно было бы неправильно.

Дополнительная игра была справедливым решением. И вдобавок мы уже продемонстрировали, что с новыми игроками вместе мы сила. Но, несмотря на всё это, первой мыслью, которая промелькнула у меня в голове, было: «Нет, нет и нет». В тот момент меня не волновали ни вопросы справедливости, ни олимпийский бассейн. Мне было на это наплевать. Я просто хотел, чтобы мы играли в Лиге.

– Так вы говорите, завтра? – спросил Эстебан.

– Да, – сказал директор Ибисса. – Нам ведь нужно решить до понедельника.

Херонимо Льоренте, который стоял между двумя директорами, сказал:

– Дело твоё, Эстебан, но, похоже, это хорошая возможность для всех. Это будет честно. Кроме того, обе ваши школы очень важны для Лиги: Сото Альто уже много лет с нами, а Ибисс, хоть и появились недавно, уже успели сделать немало существенных пожертвований и вложений в общее дело. Не заставляйте меня решать. Лучше всего будет, если ответ на вопрос найдётся на поле, во время игры.

Эстебан поклялся больше никогда не участвовать в ставках, спорах и пари.

– Ой-ой-ой, – запричитал он, – но что же мне делать сейчас?

– Давайте пожмём друг другу руки и встретимся на завтрашней игре, – настаивал директор Ибисса.

И, не дожидаясь ответа, он взял руку Эстебана и пожал её на глазах у всех. Затем он сказал:

– Завтра в двенадцать часов на городской площади. Дополнительный матч: Ибисс против Сото Альто.

Тут поднялся ужасный шум. Эстебан сказал:

– Мы сделаем вас, и весь год будем пользоваться бассейном...

Но его никто не слушал. Все кричали и спорили: одни были за, другие против. Начался ужасный беспорядок. Но спорить было бесполезно: дело было решённое. Завтра в двенадцать состоится матч, который определит всё.

39

На школьном дворе небывалое оживление. Говорили о завтрашнем матче, о том, что мы лучшие, что у китайца нет суперспособностей, но зато он невероятный игрок в футбол... Обсуждали всё, что случилось во время последней игры.

А я стоял и мог думать только об одном. Когда мы расходились, я увидел, как Алёна вышла из раздевалки с Тони... держась с ним за руки.

Так. Минуточку.

Тони и Алёна-не-путать-с-Еленой держались за руки! На глазах у всех! Неужели им не было стыдно? О чём они вообще думали?

Я стоял как парализованный. В то время как другие говорили о футболе, Ибиссе и бассейне, я стоял неподвижно, уперевшись взглядом в эти две руки, сцепленные в замок. Неужели больше никто не видел этого безобразия? Они все ослепли, что ли? Нет, один человек всё-таки заметил. Это была Мэрилин. Она стояла рядом и смотрела то на меня, то на Тони с Алёной. То на меня, то на них.

И вдруг она сказала:

– Тебе действительно до сих пор нравится Алёна!

Она произнесла это очень громко, при всех. А для тех, кто не расслышал, она повторила:

– Тебе до сих пор нравится Алёна!

Больше всего на свете я хотел в тот момент провалиться сквозь землю. Думаю, что я покраснел, пожелтел и посинел в одно и то же время.

– Нет, нет, нет, – пробормотал я, слыша смех всех, кто находился там в этот момент.

Тони улыбался во весь рот. Он уже отпустил руку Алёны. И теперь они оба смотрели на меня. Он с улыбкой, она – удивлённо.

Мэрилин убежала. Я не знал, что мне делать. В итоге я решил побежать за Мэрилин. Догнать её было не так-то просто: она бегала очень быстро. Я как идиот промчался вслед за ней несколько кварталов. Я звал её. Просил подождать. Бесполезно.

Честно говоря, я не очень хорошо представлял себе, что буду делать, если догоню Мэрилин.

Наконец, повернув за угол, я вдруг резко наткнулся на неё. Мэрилин выглядела очень раздражённой.

– Тебе всё ещё нравится Алёна, верно? – сказала она. – Какой же дурой я была. Какой дурой!

– Мэрилин, мне очень жаль... – начал было объяснять я.

– Зачем ты устроил весь этот цирк? Зачем целовал меня? Зачем провожал домой, приходил на занятия?

И наконец я решился. Я выдохнул и проговорил:

– Это был поцелуй на спор. Мы поспорили с Камуньясом, и я проиграл... – признался я.

Мэрилин вытаращила глаза.

– Спор? Ты хочешь сказать, что целовал меня на спор?

Вместо того чтобы исправлять ситуацию, я, кажется, делал только хуже.

– Мне не нужно было тебя целовать. Я должен был поцеловать любую девушку... Но ты оказалась рядом, и... В общем, это случайно вышло. На твоём месте мог оказаться кто угодно. Ничего личного, – объяснил я.

– Ничего Личного?! Ты целуешь меня на глазах у всех, и это, по-твоему, ничего личного? Пакет, ты можешь объяснить, что с тобой не так?

Хороший вопрос. Что со мной не так? Зачем я принял участие в таком идиотском пари? Почему поцеловал Мэрилин, а не Алёну, если нравится мне именно она? Всё ужасно запуталось.

– Я несколько раз пытался тебе всё объяснить, но не решался, – промямлил я.

Каждый раз, когда я что-то произносил, Мэрилин ещё шире открывала глаза и ещё больше злилась. Её кулаки были сжаты. Казалось, она в любой момент набросится на меня и изобьёт.

К счастью, в этот момент наше уединение было нарушено Камуньясом.

– Ты что, следил за мной? – спросил я.

– Ты бежал за Мэрилин, а я бежал за тобой. Нельзя, что ли? – сказал Камуньяс.

– Что ты здесь делаешь, придурок? – взорвалась Мэрилин. – Пришёл заключить ещё одно пари?

Камуньяс посмотрел на меня и сказал:

– Ты всё разболтал. Я так и знал...

Я кивнул. Мэрилин посмотрела на нас обоих.

– Ты, – сказала она, глядя на меня, – больше никогда в жизни со мной не разговариваешь, понял?

– Но... – попытался возразить я.

– Никаких «но», – отрезала она и повернулась к Камуньясу. – А ты... ты самый худший... Самый ужасный... Самый...

И тут она его ударила. Вот так вдруг. Мэрилин дала пощёчину Камуньясу! После этого она повернулась и ушла. У неё были причины сердиться. Так что я не пытался её остановить.

– Хорошенькое дело, – проговорил Камуньяс, потирая покрасневшую щёку рукой.

Я пожал плечами.

– Мне очень жаль, – сказал я.

– Ты обещал никому не рассказывать, – Камуньяс продолжал тереть лицо.

– Это было дурацкое пари, – сказал я.

– Никто не заставлял тебя участвовать, – возразил он. И был прав.

– К тому же я был уверен, что ты поцелуешь Алёну. Алёну, а не Мэрилин! – продолжал кипятиться Камуньяс. – И что теперь? Теперь она дала мне пощёчину и не разговаривает со мной. Опять ты всё испортил. Знаешь, Пакет, ты меня достал.

– В чём дело? Почему тебя так волнует Мэрилин? Вы же всегда плохо ладили! – не понял я.

– Это моё дело, – сказал Камуньяс.

Я посмотрел на него. И тут до меня дошло. Как я раньше не догадался?

– Подожди, Камуньяс... Тебе что, нравится Мэрилин?

Камуньяс молчал. Так вот что, оказывается, творилось с моим другом! Вот что больше всего его задевало! Больше, чем пощёчина! Больше, чем китаец, больше, чем я, проголосовавший против него, больше, чем подозрение в нападении на агентство! Вся эта история обижала его потому, что ему нравилась Мэрилин. И его беспокоило то, что я поцеловал её и столько времени проводил с ней вместе.

– Почему ты не сказал раньше? – спросил я.

– Теперь уже неважно. Она никогда меня не простит. Кроме того, я ей не нравлюсь. Я – запасной вратарь. Мой отец в тюрьме. У меня всё наперекосяк!

– Камуньяс, не будь таким, ты сейчас похож на Грустного... – сказал я, пытаясь подбодрить его. Но Камуньяс толкнул меня и сказал:

– Оставь меня в покое.

И тоже ушёл. Я остался один посреди улицы. Что я мог сделать? И тут я услышал у себя за спиной знакомый голос.

– Ты что, заблудился, Пакет?

40

Я обернулся и увидел полицейскую машину. Окошко её было приспущено, и оттуда выглядывала голова моего отца.

– Ты чего стоишь тут как вкопанный? – спросил он. – Потерялся?

В каком-то смысле я действительно потерялся.

Я сказал:

– Прихватишь меня?

Я сел в машину, и мы поехали. Папа совершал патрульный объезд, так что мы с ним проехали по всему городу. А потом остановились на мосту через железную дорогу.

У моего отца есть привычка. Когда он на дежурстве, он всегда заезжает на мост, останавливается, включает радио в машине и слушает музыку, глядя на проезжающий внизу поезд.

– Твоя мать в курсе, что ты здесь? – спросил отец.

Хотя мой папа полицейский, думаю, мамы он боится больше, чем всех преступников в предгорье вместе взятых.

Я покачал головой, он ухмыльнулся.

– Значит, нам обоим достанется, – сказал он.

Мы пробыли там довольно долго. Пока, наконец, под нами на всей скорости не промчался поезд.

Это было очень громко. Я посмотрел на отца.

– Пап, скажи... а как у тебя было... с девочками? – спросил я.

Он откашлялся. Похоже, он не ожидал такого вопроса. Мне даже показалось, что он немного покраснел.

– Что за вопросы ты задаёшь, Франциско... Как тебе сказать. Не очень хорошо... Но и не очень плохо, наверное. Знаешь, в наше время всё было по-другому: не было мобильных телефонов, сообщений, ничего такого... Если тебе нравилась девочка, ты должен был позвать её в парк и сказать это ей в лицо.

– Понятно, – сказал я. – А у тебя много было подружек до мамы?

– Не много и не мало. Нормально, – ответил он немного смущённо. – А с чего это тебя вдруг стали интересовать такие вопросы?

– Ни с чего. Просто так, – сказал я.

А затем добавил:

– Кажется, мне нравится одна девочка из колледжа. Но я не уверен.

– Ну, это нормально в твоём возрасте.

– Но понимаешь, мне с девчонками что-то совсем не везёт, – сказал я. – И я подумал, может, это наследственное? Скажи честно: ты очень плохо ладил с ними?

Отец долго молчал.

– Хммммммм... Ну, в школе я практически не флиртовал и не дружил ни с кем, – наконец признался он.

– Я знал это! Ты был такой же лох, как и я! – воскликнул я. – Я унаследовал это от тебя.

Отец рассмеялся.

– Ты что, смеёшься? – спросил я.

– Конечно, смеюсь. Видишь, как всё разрешилось. Теперь всё понятно.

И он завёл двигатель.

– Заедем купить чего-нибудь на ужин? – спросил он. – Завтра у вас решающий матч. Надо поужинать и лечь пораньше.

И мы с отцом направились в супермаркет. Мы купили продуктов. А потом поехали домой.

На обратном пути мы проезжали мимо агентства Дэнов. На новеньких стёклах ещё были прилеплены наклейки от стекольщика.

– Ты ведь найдёшь того, кто это сделал, папа? – спросил я.

– Я постараюсь, но никогда нельзя быть уверенным на все сто. Это как с твоими голами. Ты можешь точно сказать, что забьёшь завтра? – он посмотрел на меня.

– Нет, но я постараюсь, – ответил я.

– В ночь, когда разбили окно, мы были на старой кирпичной фабрике, – добавил я. – Я не сказал тебе, потому что думал, что это неважно.

Отец посмотрел на меня очень серьёзно.

– Кто это вы?

– Ну, мои друзья и я... – сказал я.

И я рассказал отцу всё: что отец Камуньяса вернулся домой поздно, про спор о китайцах и обо всём, что произошло. Мы всё ещё сидели в машине.

– Это Камуньяс сказал, что его отец пришёл поздно той ночью? – спросил мой отец.

– Да, он сказал, что часа в два или три, – ответил я.

Отец нахмурился и почесал бороду: он всегда так делает, когда думает. В этот момент у него зазвонил мобильный. Он ответил.

– Да... да... да... – произнёс он в телефон. – Понял... Скоро буду.

После этого папа нажал на отбой и убрал телефон в карман.

– Пакет, отнеси, пожалуйста, сумки с продуктами домой и скажи маме, что я задержусь. Кое-что случилось.

41

В ночь перед финальным матчем произошло много всего.

Я ворочался в постели, думая о голе, который мне нужно было постараться забить на следующее утро. Как вдруг снаружи послышался какой-то шум. Поскольку стояла субботняя ночь, сначала я подумал, что это просто кто-то возвращается домой из бара.

Но нет. Это был какой-то другой шум. Который к тому же приближался: теперь я слышал его прямо под своим окном.

Я встал и выглянул на улицу. И тут я увидел его. Вао Дэна. Он стоял под моим окном и пытался заглянуть внутрь... Я открыл ставни и высунулся наружу.

– Что ты здесь делаешь? – спросил я. – Уже очень поздно.

Вао не ответил.

– Что-то случилось? – продолжал допытываться я. Китаец молчал. Он просто стоял перед моим окном. И смотрел ничего не выражающим взглядом.

– Ты в порядке, Вао?

Наконец он поднял голову, посмотрел на меня и сказал:

– В городе хотят, чтобы китайцы уехали отсюда.

– Нет-нет, я не хочу... и есть ещё много людей, которые не хотят...

Но Вао, похоже, меня не слушал.

– Я не хотеть предавать Футбольнейших, – сказал он.

– Предавать? Почему? О чём ты вообще говоришь?

Вао пожал плечами.

– Я говорить обо всех.

– Я ничего не понимаю

– Завтра ты всё узнаешь. Ты запомнить: я не предавать.

С этими словами он развернулся и пошёл прочь.

– Вао, подожди! – крикнул я вслед ему.

Но он больше не оборачивался. И вскоре скрылся за углом.

Предать Футбольнейших? Что он имел в виду? В этот момент полицейский автомобиль пересёк улицу и остановился у дверей нашего дома. Отец хлопнул дверцей машины, и я увидел маму, которая вышла, чтобы поприветствовать его.

– Как печально, – сказал он.

– Да, я тоже уже слышала, – сказала она.

И они обнялись.

– Я надеюсь, что с нами никогда не случится ничего подобного, – проговорил отец.

Что вообще происходило той ночью? Почему все говорили загадками? Неужели никто не мог изъясняться понятнее? У меня было ощущение, что все вокруг в курсе, и только я один ничего не понимаю.

– Она в порядке? – спросила мама.

Мой отец покачал головой, как бы говоря: «Более или менее». Затем они вошли в дом.

А я остался, сгорая от желания узнать больше. Но на этом странные происшествия той ночи не закончились. Случилось ещё кое-что.

Когда я снова лёг в постель, экран моего телефона засветился. Я получил сообщение. В два тридцать утра! Я взял мобильный и взглянул на него. На экране было написано: «Одно новое сообщение от ...». Номер отправителя не определился.

Какой-то незнакомец писал мне в субботу ночью? Я открыл сообщение и прочитал его: «Пакет, пожалуйста, убеди своего отца, что я невиновен. Кике».

Да иди ты! Мне писал отец Камуньяса. Но что я мог сказать или сделать, чтобы помочь ему? Кроме того, откуда мне было знать, что он невиновен?

Итак: под моим окном внезапно появился Вао. Мои родители обсуждали какое-то происшествие, о котором я не знал. Отец моего лучшего друга просил меня о помощи.

Я лежал на кровати и думал обо всём этом. Наконец, я решил сделать единственное, что мог в такой ситуации. Я повернулся на бок. И заснул. На следующий день мне предстояла очень важная игра.

42

Заголовок на весь экран: «Себастьян Ауллон арестован за уклонение от уплаты налогов».

Диктор, очень милая блондинка, с явным удовольствием зачитала новость:

– Знаменитый изобретатель термина «фантаука» был задержан в своём родном городе Севилья ла Чика, где он, по-видимому, расследовал один из случаев проявления суперспособностей.

Далее последовали кадры задержания Себастьяна в саду Алисии и Фелипе прошлым вечером.

– Судя по всему, – продолжала дикторша, – о преступлении заявила родная дочь Ауллона. По её словам, отец вернулся в город спустя столько лет, чтобы в целях покрытия долгов отнять те немногие деньги, которые у неё остались.

Я чуть не подавился молоком, когда услышал это. Алисия заявила на Себастьяна за попытку её ограбить! Моя мама зашла на кухню и выключила телевизор.

– Довольно чепухи, – сказала она. – Эти вещи не для детей.

– Это то, о чём вы с папой говорили вчера ночью? – спросил я.

– Ах, ты ещё и шпионишь! – воскликнула она.

– Извини, но вы разговаривали прямо под моим окном, – возразил я. – Не думаю, что это называется «шпионить».

И добавил:

– Получается, что Себастьян оставит дело Вао нераскрытым?

– Кажется, так, сынок, – сказала мама. – И если ты хочешь знать моё мнение, будет гораздо лучше, если он оставит Вао Дэна в покое.

– А то, что сказали по телевизору: что Себастьян должен много денег и что он пытался ограбить Алисию... Это правда? – спросил я.

– Не знаю и знать не хочу, – ответила мама.

– Но Алисия же заявила...

– Чушь собачья, – сказала мама, давая понять, что разговор завершён. – А теперь заканчивай свой завтрак. Пора собираться на игру.

Тут в кухню вошёл мой брат Виктор и в качестве утреннего приветствия отвесил мне подзатыльник.

– Как дела, гномик? Как с подружками? – засмеялся он.

Виктор думает, что он самый остроумный на свете. Когда всё изменится, он сам будет получать подзатыльники от меня. Когда-нибудь это случится.

Со второго этажа по лестнице сбежал мой отец.

– Куда ты собрался, Эмилио? – спросила мама.

– В туристическое агентство, – сказал отец, не сбавляя скорости.

– Но сейчас-то что случилось?

– Снова разбили окно, – сказал отец.

И хлопнул входной дверью. Окна в агентстве Дэнов снова разбили? Опять?

43

На школьном дворе все говорили об одном. Новость о происшествии в туристическом агентстве облетела весь город.

– Какой кошмар, – сказала Алёна.

– Да, – кивнул я, глядя на неё. – Бедный Вао.

Мы были почти все в сборе и ждали автобуса, который должен был отвезти нас на игру.

Мэрилин тоже была там, но она не разговаривала со мной и даже не смотрела в мою сторону.

– Ты знаешь, кто на этот раз? – спросил Тони, обращаясь к Камуньясу.

– Чего?

– Ну, не знаю, – сказал Тони с улыбочкой, – может, у тебя есть какая-нибудь идея.

В тот момент, я думаю, все в городе подозревали отца Камуньяса.

– Я не понимаю, что ты имеешь в виду, – сказал Камуньяс, насупившись.

– Что ж тут непонятного, – хихикнул Тони.

И эти двое уставились друг на друга, как два дуэлянта на Диком Западе.

– Если вы хотите драться, лучше дождитесь конца игры, – сказал Томео. – Уверен, что Ибисс приготовили для нас сюрприз.

Томео был прав. У Ибисс действительно был готов для нас сюрприз. Но совсем не то, что мы могли себе представить. А кое-что хуже. Гораздо хуже.

– А когда придут остальные? – спросила Анита.

– Хороший вопрос, – ответил Восьмой. – Они что, потерялись, что ли?

Нас было девять человек из старого состава: Алёна, Мэрилин, Анита, Камуньяс, Томео, Грустный, Восьмой, Тони и я. Все новенькие отсутствовали. Фелипе и Алисия тоже опаздывали.

– Может, они вообще не придут, – начал свою обычную песню Грустный.

– То есть как это не придут? – удивилась Мэрилин. – Слушай, Грустный, ты иногда думай, что говоришь вообще.

Мэрилин выглядела ужасно рассерженной. Хотя, возможно, Грустный был тут ни при чём, а просто под руку попался.

Наконец появился ещё один человек: Эстебан, директор колледжа.

– Привет, ребята, – поздоровался он.

Он сказал это с таким лицом, которое не обещало ничего хорошего.

– Почему у вас такое лицо, Эстебан? – спросила Алёна.

– Как вам сказать, – замялся директор. – Произошла пара вещей...

– А я говорил, – подал голос Грустный.

– Замолкни! – крикнули мы все хором и посмотрели на Эстебана.

– Ладно, – сказал директор. – Так как времени у нас мало, перейду сразу к делу. Во-первых, не знаю, слышали вы или нет, арестовали отца Алисии...

– Себастьяна Ауллона, мошенника, – сказал Томео.

– Подозреваемого в мошенничестве, – поправил его Эстебан.

– Его посадили за неуплату налогов! – добавил Тони.

– Примерно так, – согласился Эстебан. – Дело в том, что Фелипе и Алисия очень переживают по поводу случившегося, и в сложившихся обстоятельствах, конечно, не могут прийти сегодня утром.

– Что?!

– У нас нет тренеров?!

– А как же мы будем играть без тренера?!

– Не паникуйте, – сказал Эстебан. – На одной из игр у нас уже что-то подобное происходило, и тогда мы отлично решили вопрос с помощью Хуаны, матери Пакета.

– Моя мама будет тренером? – испуганно спросил я.

– Ничего страшного, Пакет, – сказала Анита. – Правда, в прошлый раз, когда твоя мама была тренером, Фелипе и Алисия сидели позади неё на скамейке и давали ей инструкции...

– Ну да, ну да... Мы решили, что Хуана достаточно квалифицирована, – сказал Эстебан очень серьёзно. – Я уже обо всём договорился с ней, и в эти минуты она направляется к стадиону, чтобы занять место на скамейке.

– С этим ясно. Тренеров у нас нет, – сказал Тони. – А другая новость?

– Ну, есть ещё одна маленькая деталь, – сказал Эстебан. – Похоже, матч станет для вас отличной возможностью проявить себя... потому что новенькие не придут.

– Что?!

– Никто не придёт? Ни Андреа, ни Пачеко, ни Легисамон, ни Пили, ни китаец?

– Боюсь, что нет, – сказал Эстебан.

– Но ведь это они забили все голы вчера! – воскликнул Восьмой.

– Да, – сказал Эстебан, – но дело в том, что Ибисс предложил им годовую стипендию, и они все приняли предложение.

– Так значит... – начал я, опасаясь самого худшего.

– Совершенно верно, – продолжил Эстебан. – На сегодняшнем матче они будут играть за Ибисс.

– Они не могут так поступить! – крикнула Мэрилин.

– Могут, потому что это товарищеские матчи, – объяснил Эстебан, – а Лига ещё не началась.

Короче говоря: у нас не было тренеров, а лучшие игроки нашей команды собирались сыграть на стороне нашего соперника.

– Как я уже сказал, предлагаю вам воспринимать это как шанс, как прекрасную возможность проявить себя, – сказал Эстебан. – Ну же, выше нос. Давайте в автобус!

Мы сели в автобус. Лица у всех были такие, словно мы ехали на похороны. На свои собственные похороны. Ибисс разорвёт нас в клочья. Дела обстояли просто ужасно. На этот раз Грустный был прав.

44

Ибисс нанял профессионального тренера. Он подписал контракт с игроком из детской команды Ливерпуля. А теперь ещё он купил лучших игроков нашей команды. Это было несправедливо. Но факты оставались фактами.

Поездка на автобусе до стадиона длилась целую вечность. Хотя на самом деле она продолжалась всего десять минут. Дело в том, что никто не знал, что сказать. Преданные нашими собственными товарищами, мы чувствовали себя абсолютно подавленными. Даже Эстебан не осмеливался высказываться.

На стадионе нас ждал весь город. С транспарантами и флагами... и, конечно, со сковородками. Услышав звуки знакомого концерта сковородочников, мы решили, что смысла ныть нет. В любом случае нам нужно было выйти на поле и сыграть игру.

На этот раз на матче не присутствовали ни журналисты, ни операторы. Похоже, что арест Себастьяна перетянул на себя всё их внимание. А кроме того, в последней игре Вао не сделал ничего магического. Он забил невероятный гол. Но он не левитировал и не отбивал мяч силой мысли. Так что интерес к нему пропал в одночасье. Первым человеком, которого мы увидели в толпе, выйдя из автобуса, был наш тренер. Другими словами – моя мать. Она стояла там с улыбкой до ушей.

– Добро пожаловать, команда! Как настроение? – спросила она.

– Ну... ну... более-менее...

Энтузиазма в наших голосах слышно не было.

– Ну, давайте, надо готовиться, – сказала мама, по-прежнему так же бодро.

Мы пересекли стадион под крики, аплодисменты и комментарии присутствующих. Нам нужно было сыграть последнюю игру. Пути назад не было. Понятно, что в следующем году мы останемся без Лиги.

– Эй, вы! – окликнул нас кто-то.

Мы обернулись. Перед нами стояли Андреа, Пачеко, Ортис, Легисамон и Пили. В майках Ибисс.

– Не злитесь, – сказала Андреа. – Ничего личного.

Мы стояли, глядя в лица друг другу. Было очень странно видеть их там в этих белых рубашках. Они ведь заключили пакт Футбольнейших. И меньше чем через два дня уже предали нас. В голове каждого из нас проносились эти мысли. Хотя мы ничего и не произносили вслух. Какой смысл. Всё и так было понятно.

Камуньяс сделал шаг вперёд и спросил:

– Куда делся китаец?

Андреа пожала плечами.

– Никто его не видел, – сказал Пили.

– Он исчез, – добавил Ортис.

– Советую вам держать ухо востро, потому что сегодня вратарём буду я, – сказал Камуньяс.

Он произнёс это очень уверенно.

– Вперёд, команда! – позвала моя мать, и мы двинулись в раздевалку.

Хотя, строго говоря, никакой раздевалки и не было.

Поскольку игра проводилась на площади, переодеваться командам предстояло в супермаркетах или в домах местных жителей.

Мы зашли в бар перед фонтаном. Пока мы надевали форму, настроение у всех было так себе. И это ещё мягко сказано.

– Посмотрите, кто пришёл нас поддержать, – сказала мама.

И тут перед нами появился Слепень. Наш учитель математики.

– Я думала, вам не нравится футбол, – сказала Алёна.

– А мне и не нравитсаззззззз, – сказал Слепень. – Просто я узнал, что случилось с вашими тренерами и вашими товарищами, и хотел сказать, что эту проблему можно разрешить с помощью математической операции.

– Этого ещё не хватало, – сказал Тони. – Собираетесь устроить нам сейчас экзамен-сюрприз?

– Сегодня воскресенье вообще-то, – сказала Анита.

– Успокойтесь, речь идёт об очень простом уравнении, – сказал Слепень.

И он снял со стены за барной стойкой доску, на которой было написано «Меню дня». Математик стёр всё, что там было, а потом мелом написал несколько чисел.

– Вот что произойдёт сегодня во время матча, – сказал он.

И он показал нам доску.

Мы все смотрели на неё, не очень хорошо понимая, что всё это значит.

– А ну-ка, Франциско, – сказал он, указывая на меня, – можете вы объяснить значение этого уравнения, пожалуйста?

– О, – влезла моя мать, – он точно может. Он брал частные уроки у Мэрилин, и в последнее время очень сосредоточен на математике и...

– Хуана, я попрошу вас... – сказал Слепень, прерывая её.

Я посмотрел на доску и прочитал, что там написано: 7 = 7

– Семь равно семи, – сказал я.

– Очень хорошо, – сказал Слепень. – И это значит...

– Ну...

– Это означает, что мы будем играть семь на семь, – сказала Мэрилин.

Я посмотрел на неё. Мне вдруг показалось, что даже такую простую задачку, как эта, она понимала лучше меня. В очередной раз я пожалел, что спорил на неё, что целовал её. Но больше всего – что столько времени врал ей. И ещё я подумал, что Мэрилин была потрясающим капитаном команды.

– Не важно, хороши они или нет. Весь мир может думать, что они лучше всех, – продолжила Мэрилин. – Но их семь и нас семь. И это единственная правда, которая имеет значение.

– Математика не обманывает, – сказал Слепень.

– Нас семеро против семи, и у нас одинаковые шансы, – добавила Алёна.

– Точноззззззз, – прожужжал Слепень.

– Спасибо, что пришли поддержать нас, – сказала моя мама Слепню.

Я посмотрел на Мэрилин и сказал:

– Я прошу у тебя прощения перед всеми за то, что случилось в эти дни, за спор и...

– Замолчи! – сказала Мэрилин. – Мы должны выйти и победить этих пижонов, которые думают, что всё на свете можно купить!

– Хорошо сказано, – сказал Восьмой.

– Мы можем победить их, – добавил Тони.

Мы вдруг все ожили. И всё благодаря нескольким цифрам. Иногда математика – это гораздо больше, чем кажется на первый взгляд.

– О, и последнее, – сказала Мэрилин. – Ещё со вчерашнего дня я хочу кое-что сделать. И сейчас я это сделаю.

Мэрилин подошла к Камуньясу.

– Не бей меня снова, пож... – начал он.

Но Мэрилин поймала его. И вместо того, чтобы ударить... Поцеловала его. Она поцеловала Камуньяса! На глазах у всех. Закончив, она очень внимательно посмотрела на него и сказала:

– Я поцеловала тебя не на спор или для какой-нибудь ещё чуши. Я сделала это, потому что хотела. Понятно?

Камуньяс кивнул. Он был очень удивлён. Его лицо горело. Но было заметно, что ему понравилось. Мы все хлопали в ладоши и смеялись.

– Ну-ну, хватит уже с поцелуями и с математикой, – сказала моя мать. – Давайте выйдем и победим в этом матче. Вперёд!

45

На площади яблоку негде было упасть. Всюду были люди. Они стояли, забравшись на скамейки, высовывались из окон и свешивались с балконов.

Наш состав был следующим: Камуньяс, Грустный, Томео, Мэрилин, Алёна, Тони и Пакет.

Настоящие Футбольнейшие, золотой состав.

За Ибисс выступали блондин-голкипер, Пачеко, Пили, Андреа, Ортис, Легисамон и МакАртур.

Почти все игроки были нашими, украденными за последние несколько часов.

Моя мама сидела на скамейке и хлопала в ладоши.

– Давай, давай, давай!

На одном из балконов стояли Херонимо Льоренте, директор Ибисса и Эстебан.

Судья находился в центре, собираясь дать свисток о начале матча. А тут появился пропавший: Вао Дэн, одетый в форму вратаря. Он встал посреди площади и сказал:

– Извините, что опоздать.

Рефери очень серьёзно сказал ему, что на матчи надо выходить вовремя.

– Я знаю, – сказал Вао, – но сегодня кто-то разбить стекло туристического агентства и написать: «Китайцы вон», мои родители очень обеспокоенный, и я не знать, смочь ли я прийти на матч до последнего момента, но теперь я здесь.

– Очень хорошо, – сказал судья, – тогда займите свою позицию, мы начинаем.

Мы все посмотрели на него. Это был последний удар. С таким вратарём Ибисс становились нерушимой командой.

Вао подошёл к нашему полю и сказал:

– Я не пойти в школу Ибисс, я играть за Сото Альто, если вы хотеть.

Как вам такое, а? Для тех, кто не понял, китаец повторил ещё раз.

– Возможно, завтра я поехать в Китай, не знаю, но сегодня играть с вами... если хотите. Конечно, мы хотели!

Вао был лучшим вратарём в истории детской Лиги! И он отклонил предложение и стипендию Ибисса! Краем глаза, на балконе, я увидел, как директор Ибисса качает головой из стороны в сторону, как бы говоря: «Ты совершаешь большую ошибку, малыш».

– Послушай, китаец, – сказал с балкона директор Ибисса. – Время ещё есть. Если ты согласишься играть за нас, ты будешь три года получать стипендию в нашем колледже. Решайся: сейчас или никогда.

По площади пробежал ропот. Вао поднял голову и сказал:

– Меня зовут не китаец. Меня зовут Вао Дэн.

Сказав это, он вышел к нам на поле. Публика зааплодировала. Выиграем мы игру или проиграем, моральное превосходство в любом случае на нашей стороне. Вао подошёл к Камуньясу и сказал:

– Ты играть главный голкипер, я на скамейке запасных. Если я тебе понадоблюсь, я выходить.

Камуньяс посмотрел на Мэрилин. Потом на меня. И сказал:

– Нет, чувак. Голкипер – это ты. А я буду счастлив посидеть в запасных. И давайте уже разобьём их!

И он направился к скамейке. Люди были взволнованы тем, что происходит. Кике, отец Камуньяса, подошёл к сыну и принялся его обнимать. В конце концов, Камуньяс действительно поступил очень правильно.

– Ну, мыльная опера продолжается, или мы играем в футбол? – спросил судья.

И, не дожидаясь ответа, дал свисток.

Наконец игра началась.

46

Это была очень свободная игра. Не особенно организованная. Зато со множеством случайностей. Голов, однако, никто не забил.

Противники доминировали, но и мы не сидели сложа руки и пользовались возможностями, которые открывались перед нами.

Едва начался матч, я ударил по воротам прямо перед блондином, но он быстро сориентировался и отбил мяч. У Алёны и Тони тоже были шансы проявить себя. Но этого было мало.

Хотя противники играли не очень аккуратно, они всё равно прессинговали и бомбардировали нас изо всех сил. Каждый раз, когда мяч оказывался у них, они принимались бить по нашим воротам. Из-за пределов штрафной зоны. С линии штрафной. С близкого расстояния в упор. Головой.

Был даже один пенальти, который выполнил Томео. Нечаянно, как всегда. В какой-то момент МакАртур ударил по воротам с такой силой, что чуть не испортил мяч. Но Вао, не двигаясь с места, поднял одну ногу и выбил мяч из ворот.

Это был концерт какой-то.

Вао Дэн справился со всеми ударами. Каждая остановка мяча сопровождалась долгим «ууууууууу» зрителей, а затем всеобщими аплодисментами.

Почти все остановки мяча казались очень лёгкими, но вовсе не потому, что они такими были, а потому что Вао практически не двигался, когда их совершал. Он словно вообще не прилагал никаких усилий. А просто поднимал ногу или руку. И вуаля. Мяч вылетал из опасной зоны.

В конце первого тайма кто-то выкрикнул:

– Двадцать три мяча! Вао двадцать три раза предотвратил гол! Это мировой рекорд.

Кричала тренер Робинсон. Вид у неё был отчаявшийся.

Не знаю, был ли это мировой рекорд, но нечто грандиозное – совершенно точно.

В перерыве тренерша увела игроков Ибисса и долго кричала им что-то по-английски и по-испански.

Я заметил, что Андреа, Ортис и Легисамон выглядели очень измождёнными.

Во время тайм-аута мы зашли в бар. И тут случились две вещи, которые изменили всё.

Этими двумя вещами были: встреча и прощание.

47

В раздевалке, которой служил нам бар, нас ждали два очень важных человека: Фелипе и Алисия.

– Извините, что мы не пришли раньше, – сказал Фелипе.

Мы посмотрели на Алисию, которая всегда говорит больше всех. В то воскресное утро она стояла позади Фелипе и молчала.

– Ты в порядке, Алисия? – спросила моя мама.

– Если честно, не совсем, – ответила она, – но я не хотела пропустить игру. Особенно зная то, что проделали с вами Ибисс.

– Себастьян не придёт? – спросил Томео и тут же понял, что облажался.

Мы все повернулись к нему. Воцарилось неловкое молчание.

– Томео, лучше пока не говорить об этом, – сказала моя мама. И, посмотрев на Алисию, добавила: – Ох уж эти дети...

– Всё в порядке, – сказала Алисия. – Это нормально, что ты хочешь знать. Себастьян, судя по всему, наделал много ошибок и задолжал много денег банку и налоговой. Недавно нам позвонили и сообщили, что его освободили под подписку о невыезде, и теперь будет суд. Да, он сделал много того, что я считаю неправильным, но вы должны понять, что он продолжает оставаться моим отцом. Так что я надеюсь, что всё закончится хорошо. Но до конца этого сезона он здесь вряд ли появится.

Сказав это, Алисия обняла Фелипе. Она заметно волновалась.

– Не волнуйся, милая. Всё будет хорошо, – сказал он.

И они поцеловались.

– Это... Извините, – сказал Тони. – Не могли бы мы лучше поговорить о футболе?

Все, включая Алисию и Фелипе, засмеялись.

– За этим мы и пришли, – сказали наши тренеры.

И начали давать нам инструкции.

Первым делом нужно было заставить футболистов Ибисса бегать, чтобы довести их до изнеможения. Они уже были довольно уставшими, потому что большинство из них играли вчера весь матч целиком. Так что нам нужно было побольше открываться и заставлять их бегать.

Во-вторых, что было особенно важно, нужно было пасовать друг другу. А не разыгрывать каждый ход индивидуально.

– Даже если мы сделаем парочку пасов и хотя бы одну тройную передачу, как мы умеем, – им уже придётся попыхтеть, – сказала Алисия.

– Я как раз именно это и хотела предложить, – подала голос моя мама.

Затем они нарисовали на доске несколько схем. И сделали пометки около каждого игрока из команды-соперника.

Неожиданно у нас снова появились тренеры. Хотя моя мать и проявляла массу рвения и интереса к матчу, мы все были рады, что Фелипе и Алисия вернулись.

– И последнее, – сказал Фелипе. – Не стоит постоянно оставлять Вао Дэна одного, рассчитывая, что он справится со всеми ударами.... И, кстати, куда он подевался?

Вао снова исчез? Не знаю, были у него сверхспособности или нет, но в том, что он обладал даром исчезать то и дело, можно было не сомневаться.

Мы искали везде, но его нигде не было.

Вдруг дверь в бар открылась. И на пороге появился Эстебан. На нём буквально лица не было. Он глубоко вздохнул. А потом сказал:

– Вао Дэн арестован.

Что?!

– Но кто мог его арестовать? – спросил я.

– Твой отец, – ответил Эстебан.

48

Мы все выбежали из раздевалки, то есть из бара.

Посреди футбольного поля, то есть, площади, стоял Вао. Рядом с ним был мой отец в полицейской форме.

– Что случилось, Эмилио? – спросила моя мама.

Отец пристально посмотрел на нас и проговорил:

– Думаю, Вао есть что вам рассказать.

Мать и отец Вао тоже были там. Они смотрели на сына, пытаясь понять, что происходит.

– Это был я, – сказал Вао.

– О чём ты говоришь? – спросила Алисия.

– Я два раза разбить стекло агентства и написать «Китайцы вон!», – признался Вао.

Сам Вао и был виновным? Как? И, главное, почему?

– Но как ты это сделал? – спросила мама.

– В первую ночь, когда вы встречаться на фабрике, я шпионить, – сказал он.

– Так вот, значит, что за шум я слышал! – воскликнул я.

– Да, – сказал Вао, – вы меня почти поймать, но я спрятаться. Потом взять кирпич с фабрики и разбить стекло, очень просто. И написать белой краской из магазина. Ничего сложного.

– Нет-нет, – сказала мама. – Я имею в виду, как ты мог сделать подобное. Ты что, не понимаешь, как сильно расстроил своих родителей? И какой переполох устроил в городе?

– Хуана, пожалуйста, сейчас не время ругать его. Хватит, – сказал мой отец.

Я сделал шаг и подошёл к Вао.

– Зачем ты это сделал? – спросил я.

– Потому что я хотеть уехать, – грустно ответил он. – Многие в городе плохо относиться, и мои родители несчастливые. Я хотеть вернуться в Тяньцзинь.

Вао сделал это, чтобы его родители приняли решение покинуть город и вернуться в Китай.

– Мне очень жаль, Вао, – сказала Алёна. – Поверь, здесь много людей, которые хотели бы, чтобы ты остался.

Он посмотрел на Алёну, но больше ничего не сказал.

– Итак. Сейчас этот сеньор, его родители и я отправимся в полицейский участок, – сказал мой отец. – Нам нужно написать заявление и составить протокол.

– Простите, Эмилио, я знаю, что это ваша обязанность, – сказала Алисия, – но не могли бы вы дождаться конца игры?

Мы все посмотрели на моего отца.

– Нам пока ещё нужен Вао, ненадолго, – сказал Фелипе.

Второй тайм должен был вот-вот начаться. А Вао был нашей главной звездой.

– Конечно, – сказал мой отец, – конечно... Конечно, нет! Что вы себе вообразили? Это что вам, шутки? Совершено преступление, и хотя он несовершеннолетний, он должен понимать, что такие вещи недопустимы.

– Но, Эмилио, это всего лишь ребёнок, – сказала моя мама.

Отец поправил фуражку и сказал:

– То, что сделал Вао, очень серьёзно. И я не должен давать ему никаких поблажек. Пусть это послужит уроком для всех. Сейчас он отправится в полицейский участок, а вы постараетесь сыграть как можно лучше, без него. Да, и мне кажется, вам всем стоит извиниться перед Кике.

Мы обернулись и увидели отца Камуньяса.

– Что смотрите? – спросил он.

– Извините, что подумали про вас плохо, Кике, – сказал я.

– Просто вы были в тюрьме, и поэтому мы так решили, – сказала Мэрилин.

– И ещё вы говорили всякое о китайцах... – сказал Тони.

– И агентство было вашим... – добавил Томео.

– Ладно, хватит, хватит, – прервал их Кике. – Я сказал вещи, которыми не горжусь, но это единственное, за что я прошу у вас прощения. Вао, извини за то, что заставил тебя чувствовать себя плохо в нашем городе, мне, действительно, жаль. А теперь я хочу попросить вас об одной вещи, очень важной для всех.

Кике подошёл к нам поближе. И сказал:

– Разбейте уже этих надутых павлинов из Ибисса!

Мы закричали:

– Да! Да! Давайте победим их!

Мой отец забрал Вао и его родителей. Перед тем как сесть в машину, Вао посмотрел на нас и сказал:

– Ксинксин!

Не знаю, что значило это слово, но оно было похоже на волшебное заклинание.

– Спасибо, Вао, – сказал я.

Тут послышался шум мотора, и машина уехала.

Мы стали готовиться ко второму тайму.

Прямо перед началом моя мама попросила разрешения у Алисии и Фелипе, подошла к нам и сказала:

– Не забывайте главного: вы команда, а они – нет. Они играют вместе всего несколько дней. А в футболе важнее всего команда.

Мы все закивали, как бы говоря: «Да, это правда, да, да». Но потом Грустный сказал:

– Согласен, Хуана, но иметь в качестве голкипера Вао – это совсем не одно и то же, что играть с вратарём Камуньясом, прошу прощения, конечно.

Это тоже было правдой.

– Эй, подожди! – сказал я. – Камуньяс – наш настоящий вратарь, он вратарь Футбольнейших.

– Футбольнейших? – спросила мама.

Но времени на дальнейшие объяснения не было.

Камуньяс встал на ворота и сказал:

– Вперёд, команда!

И арбитр дал свисток о начале второго тайма.

49

В своё первое игровое действие во втором тайме команда Ибисс выполнила три красивых удара с воздуха в нашей части поля.

Причём МакАртур нанёс такой жёсткий удар, что Томео пришлось отодвинуться в сторону, чтобы не оказаться сбитым с ног. Мяч на полной скорости полетел прямо к воротам. На мгновение я подумал, что Камуньяс сейчас тоже испугается и отпрыгнет.

Но вместо этого он очень серьёзно произнёс:

– Ксинксин!

Он шагнул вперёд, выставив перед собой кулаки. Мяч отскочил от них и упал. Отбил! Причём прекрасно.

– Что означает это «ксинксин»? – спросил я.

– Почём я знаю, – сказал он, – но звучит прикольно.

Мэрилин засмеялась и посмотрела на Камуньяса, делая ему глазки.

Времени на дальнейшие обсуждения не оставалось. Игра не останавливалась ни на секунду. С площади раздавалось всё больше и больше шума. Стучали поварёшками сковородочники. Фелипе и Алисия кричали со скамейки. Тренер Робинсон, впрочем, кричала ещё громче, как будто это был поединок криков.

Мы пытались выполнить тройную передачу, но не смогли, потому что они прессинговали нас по всему полю.

– Вы вроде говорили, что они должны устать? – сказал Тони, обращаясь к Фелипе.

– Конечно, устанут-устанут, – кивнул наш тренер.

Но никто что-то совсем не выглядел уставшим. Слишком многое было поставлено на карту. Так что мы собрали все свои силы, чтобы продолжать бежать и играть.

Шли минуты, а счёт по-прежнему был 0:0.

Директор колледжа Ибисс и наш Эстебан стояли на балконе и, казалось, были на грани сердечного приступа.

Камуньяс сделал ещё один сэйв, ответив на удар Ортиса справа.

– Неужели это наш сынок, Трини? – сказал Кике, глядя на свою жену. – Ты что-то подсыпала ему в завтрак?

Камуньяс продолжал отбивать и ловить мячи, приводя публику в небывалое возбуждение. Дошло до того, что зрители повскакивали со своих мест. Всё это вызывало у нас желание выкладываться ещё сильнее.

Мы решили провести серию коротких передач, в которой участвовала бы вся команда. Обменявшись пасами с Алёной, Тони сделал проброс между ног Пачеко, мяч уверенно полетел к воротам Ибисса и отскочил от штанги. В следующую минуту Алёна головой ответила на навес Мэрилин, что чуть не привело к ауту. Андреа быстро отреагировала боковым ударом, что, в свою очередь, привело к удару о штангу. Грустный и Томео боролись с МакАртуром на каждом углу за каждый мяч.

До конца матча оставалось совсем немного времени, и никто не мог забить гол. Дело снова двигалось к ничьей. Мяч как будто сам не хотел попадать ни в одни ворота.

Так продолжалось ещё некоторое время, пока не случилась одна вещь. Одна из тех вещей, которые случаются очень и очень редко. Но, как правильно сказал Слепень, нас было семеро против семи. А при таком раскладе могло случиться всё что угодно.

50

Камуньяс выкинул мяч рукой из ворот.

Томео завладел мячом и передал его Грустному, который находился у боковой.

Грустный пасовал к другой боковой.

Там оказалась Мэрилин. Она побежала, контролируя мяч…

...и пасовала его в центр поля.

Тут подоспела Алёна и сделала пас Тони.

Казалось, он готов был пробивать, но вместо этого…

...он выполнил передачу вправо от ворот, где в этом момент находился я.

Мы всемером владели мячом по очереди!

Это было почти идеальное игровое действие.

Теперь оставалось только мне забить гол, но…

– Плечо в плечо! Поднимаемся!

Как можно было не объявить такой очевидный фол?

Времени не оставалось. Матч двигался к завершению.

Легисамон отнял у меня последнюю возможность. И тут мне в голову пришла одна мысль.

– Ты забьёшь решающий гол. Ксинксин. Ты забьёшь решающий гол. Ксинксин.

Не знаю, откуда у меня взялись силы.

Но я поднялся, двинулся к мячу и…

Гол! Голище!

51

– Голииииище! Пакет!!!

Я лежал на спине, глядя на голубое небо над площадью, как вдруг надо мной возникло лицо Алёны-не-путать-с-Еленой и затмило мне всё. Она приподняла меня за шею и очень крепко обняла.

Вскоре прибежали остальные. Они взгромоздили меня на плечи, так что я чуть не упал. Впервые в жизни я почувствовал себя героем матча.

Рефери объявил конец игры.

Сото Альто обыграл Ибисс.

1:0.

Мы будем играть в Лиге!

Эстебан подпрыгивал на балконе так, что, казалось, он вот-вот свалится.

– Бассейн с подогревом наш! – кричал он.

Моя мать, мать Камуньяса, мама Мэрилин и все матери города кричали, смеялись и бегали по площади как сумасшедшие.

Кике обнимал Камуньяса, который всё ещё стоял в воротах. Фелипе и Алисия были готовы разрыдаться от волнения. Даже Тони посмотрел на меня и сказал:

– Молодец, Пакет.

Мы снова были вместе. Девять Футбольнейших. Мы стояли в центре площади. Готовые к игре в Лиге. Готовые ко всему.

52

В понедельник утром в школе нас ждала новость: Ибисс купил место в Лиге Интерсентрос у колледжа Луиса Отеро.

Значит, в этом году нам предстояло сыграть против них ещё раз, теперь уже в официальном матче. Но это произойдёт ещё нескоро. И сколько всего случится с нами до этого!

В тот день Вао не появился в школе. Мой отец сказал, что после того, как они составили заявление в полицейском участке, Вао с родителями пошли домой. И, судя по всему, они всё-таки решили уехать из города.

Узнав об этом, мы с Алёной собрались после уроков прогуляться к туристическому агентству. Нам хотелось попрощаться. Мне нравилось идти с Алёной по улице. Я смотрел на неё краем глаза и думал, что Алёна-не-путать-с-Еленой – самая красивая девочка в Севилье ла Чике. Вот о чём я думал.

– Что ты смотришь, Пакет? – спросила она.

– Ничего, – ответил я, чувствуя, как на лице появляется идиотское выражение.

Мы, кстати, были не одни. Позади нас, в нескольких метрах, шли Камуньяс и Мэрилин.

Теперь они, похоже, очень неплохо ладили. Когда мы дошли до дома Камуньяса, они сказали, что пойдут к нему.

– Мэрилин даст мне урок математики, – сказал Камуньяс, не в силах сдержать улыбки.

Мэрилин и Алёна переглянулись и тоже улыбнулись.

– Я рад, – искренне сказал я.

Камуньяс и Мэрилин тут же принялись рассуждать о геометрии и, думаю, не только о ней, а мы продолжили идти, пока не дошли до туристического агентства Дэнов.

Перед входом мы увидели Вао Дэна. Он катил большой чемодан на колёсиках по направлению к фургону. Увидев нас, он помахал нам рукой. Позади Вао возились с вещами его родители.

– Собираешься в Тяньцзинь, Вао? – спросил я.

– Нет, – ответил он.

– А, нет? – удивилась Алёна. – Я думала, ты возвращаешься в Китай.

– Нет, – тихо сказал Вао. – Мы переезжаем в другое место.

– Куда? – с любопытством спросил я.

Вао подошёл к нам поближе и сказал:

– В Мадрид, Лавапьес. Я буду пробоваться в Атлетико.

Мы с Алёной переглянулись. После всего, что случилось, он ещё и собирался играть за Атлетико!

– Удачи! – пожелала Алёна.

Его родители, которые несли чемоданы в сторону фургона, сказали что-то по-китайски.

Вао тоже собирался сесть в машину. Возможно, мы видели его в последний раз.

– Вао, – сказал я. – Я должен спросить тебя кое о чём, прежде чем ты уедешь. Как ты справлялся со всеми этими мячами? В чём секрет?

Вао Дэн смотрел на меня и молчал.

– Ты правда умеешь летать? Или можешь управлять предметами силой мысли? – продолжал допытываться я.

Вао пожал плечами. И тут он впервые за всё время улыбнулся. И сказал:

– До свидания, Алёна и Пакет.

И больше ничего. После этого он закрыл за собой дверь, и они с родителями уехали.

Фургон неспеша удалялся, а мы с Алёной стояли на дороге и наблюдали за ним до тех пор, пока он не превратился в точку.

– До свидания, Вао Дэн.

Ксинксин!

Content

Роберто Сантьяго - Детективы-футболисты. Тайна призрачного вратаря

Литературно-художественное издание

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52