Прядеев Евгений

Люмпен

Глава 1

Я проснулся от лая собаки.

Соседский «кавказец» работал лучше любого будильника, оповещая половину подъезда, что солнышко уже встало, а значит ему жизненно необходимо прогуляться на улицу по своим собачьим делам. Вот только почему об этом должны знать все окружающие, лично мне было совершенно непонятно.

Я натянул одеяло на голову, надеясь урвать ещё хотя бы несколько минут утреннего сна, но Володя никак не успокаивался. Теперь собака не только гавкала, но и долбилась в тонкую деревянную дверь. Можно было, конечно, предположить, что умный пес делал это лапой, решив наплевать на хозяев и совершить прогулку в гордом одиночестве, но мне почему-то казалось, что Володя делает это именно мордой.

Кавказец был невыносимо упрям, хотя на фоне людей, с которыми он жил в одной комнате, вполне мог бы посоперничать за звание самого умного жителя нашей квартиры. И звали его не Володя, а Вольдемар, но буквально через два дня после переезда в эти хоромы, я решил, что четвероногому другу человеческое имя подойдёт гораздо больше, чем его хозяину.

Надо сказать, что все обитатели сорока двух метров обычной квартиры в панельной пятиэтажке оказались существами крайне неординарными. Мои соседи подвида «homo sapiens» Владимир с Ингой были людьми неопределенного возраста в диапазоне от сорока до шестидесяти лет из породы непризнанных гениев — он художник, она певица.

Скатившееся к самому дну культурного и морального упадка человечество не сумело разглядеть божью искру в этих неординарных личностях, поэтому, например, Инга работала продавщицей в магазине мяса. Владимир, судя по всему, умел устраиваться в жизни лучше жены, поэтому официально нигде не трудился, а просто целыми днями пил пиво и делал вид, что ваяет картины. Не буду, конечно, утверждать со стопроцентной уверенностью, но если бы я употреблял алкоголь в таких количествах, то, наверное, тоже обязательно что-нибудь сотворил.

Раньше уважаемые супруги жили в этой двухкомнатной квартире условно втроём вместе с матерью Инги. Условно, потому что на этой жилплощади, хоть и не были прописаны, проживали и продолжают проживать собака «кавказец», кошка породы «блохастик помойный» и пиранья.

Вы не знаете, кто такая пиранья? О, я вам сейчас расскажу!

Это небольшая серебристая рыбка сантиметров тридцать в длину с крупными глазами и огромными зубами. А ещё эта тварь плотоядна. Я вообще читал в старых книгах, что пираньи жили в реках и стаями не боялись нападать даже на людей и крупных животных, мгновенно обгладывая их до белых косточек. По крайней мере, превратить чей-то труп в скелет не представляет для них особенно большой проблемы. Не знаю, насколько эта информация соответствует действительности, но и желания проверять никогда не возникало.

Хотя, процесс кормления этой гадины один раз я наблюдал воочию, и оказалось, что мои соседи действительно покупают живую рыбу, дабы попотчевать своё страшилище.

Ну так вот, жили Володя с Ингой припеваючи, жаловались друг другу на падение нравов, пока мама не устала от их творческих мук и не оставила этот мир. Не буду сейчас рассуждать на тему родственной любви, но я почему-то уверен, что первой эмоцией творческой интеллигенции была радость от появления дополнительной жилплощади. Наверняка, они даже планировали оборудовать в этой комнате мастерскую для Владимира или студию звукозаписи для Инги, но жизнь подкинула супругам новые сюрпризы.

На сцене появилась сестра Инги по имени Катя, которая никаких комплексов по поводу собственной исключительности не испытывала, имела стабильную работу, законного мужа и пару детей в придачу. А ещё Катерина умела считать деньги, поэтому достаточно быстро решила вопрос с наследством, разделила квартиру и начала сдавать комнату. Ту самую, которую отсудила при дележке имущества.

«Родственные связи — это конечно хорошо», — справедливо рассудила она, — «но и копейка лишней не бывает».

Супругам из числа творческой интеллигенции данный расклад совсем не понравился, поэтому до меня в квартире успело побывать целых шестеро жильцов. Все, по словам Катерины, жили недолго и почему-то съезжали.

— Прямо-таки, полтергейст какой-то! — сокрушалась Катерина. — И что их не устраивает?

Не могу утверждать точно, но парочка версий у меня имелась… Возможно, во всём виноват регулярный запах помоев, который распространялся по всему жилищу в процессе приготовления пищи для Вольдемара, а, возможно, причиной стала кошка, норовившая нагадить не только в каждые ботинки, стоявшие в прихожей, но и вообще на любые вещи в зоне ее видимости…

Однако Инга с Володей ни в чем не признавались и лишь ехидно улыбались очередному соседу, съезжавшему буквально через пару месяцев после заселения.

Вполне допускаю мысль, что они искренне надеялись на признание Катериной своего поражения, которая поднимет лапки вверх, затем плюнет и скажет: «Да и ладно, живите в квартире, как хотите, мне ничего не надо!»

Но не тут-то было, сестра Инги так просто сдаваться не собиралась. Она продолжала методично искать жильцов на свою жилплощадь, надеясь, что когда-нибудь найдётся дурак, способный смириться с её творческими родственниками.

Как вы уже поняли, этим самым дураком оказался я.

Нет, не то, чтобы я всю жизнь мечтал жить рядом с такими замечательными людьми, а также их кошкой, собакой и рыбкой, но плюсы этой комнаты в моих глазах значительно перевешивали все минусы. От работы недалеко — это раз. Район из старых, а значит благоустроенный — это два. В-третьих, немаловажный момент, относительно недорого. Ну и самое главное для меня, пускай комната, может быть, не самая большая, но у меня есть отдельное жильё.

С запахом прекрасно борется открытое окно, обувь и верхнюю одежду я храню в комнате, так что плевать с высокой колокольни на все косые взгляды соседей. Я даже кухней не пользовался, предпочитая обходиться кофе и бутербродами. Супчика можно и в столовой на работе похлебать, а в мини-холодильник, что Катерина с барского плеча приобрела по моей просьбе, кастрюля всё равно не влезет.

Для человека, который в детстве не имел даже собственного стула, момент, я вам скажу, принципиальный. Так то я вырос в крохотном посёлке, и даже если в моей семье был достаток, то мне его родители никогда не демонстрировали. Впрочем, я их не осуждаю, времена были веселые, а мои предки жили так, как умели. Просто я воспользовался первой же возможностью, чтобы свалить из отчего дома, поэтому сначала хорошенько взвесил все свои возможности и перспективы, а затем поступил в столичный Институт Правопорядка.

Все четыре года учебы я с остервенением грыз гранит науки, стачивая в кровь не только коренные зубы, но и десны, однако навязчивая идея не возвращаться на малую родину придавала мне сил, когда казалось, что их уже совсем не осталось. Погоны лейтенанта и свободное распределение как бонус к золотой медали по итогам образования позволили мне не уезжать куда-то в глухомань, а остаться служить в столице нашей родины — Большереченске.

Володя, тот, который пёс, снова зашелся в истошном лае. За стенкой послышалась возня, невнятное бурчание, а еще через минуту я услышал, как Инга, негромко матерясь сквозь зубы, потащила «кавказца» на прогулку. Весьма грамотное решение. Однажды соседи что-то с размахом отмечали и не сумели заставить себя проснуться для утреннего выгула животного. Расплата наступила очень быстро.

Дело было в воскресенье. Я собирался заняться личной жизнью, поэтому к девяти утра уже успел принять душ и спокойно наслаждался у себя в комнате чашкой кофе, пока ещё даже не подозревая, свидетелем чего мне придется стать через считанные минуты.

Истошный рёв и оглушительный визг, раздавшиеся из-за стенки, были настолько неожиданные, что я чудом не расплескал бодрящий напиток на новенькие джинсы. Заковыристые матерные выражения, раздавшиеся следом, заставили заинтересоваться происходящим, поэтому я нацепил на физиономию самое серьезное выражение лица, на которое только был способен, и решительно вышел в коридор.

Как оказалось, хмурил брови я абсолютно зря. Узнав подробности, я непроизвольно начал хохотать и не мог успокоиться очень долго, несмотря на заверения супругов, что ничего смешного они в произошедшем не видят.

Как оказалось, умный пёс поскулил несколько минут, поскребся в дверь, потом попытался стащить с хозяев одеяло, но быстро осознал, что судьба его мочевого пузыря широкой общественности неинтересна. Обматерив на собачьем языке судьбу, которая послала ему столь нерадивых владельцев, «кавказец» решил раз и навсегда пресечь подобный игнор своих насущных потребностей.

Володя взобрался на диван, прицелился, поднатужился и мощным потоком окатил лица творческой интеллигенции. Судя по всему, в этот момент супругам приснился Титаник, который стремительно идет ко дну, а их спасать никто не собирается, но своей цели пёс добился. Теперь его требования о прогулке исполнялись незамедлительно, что, естественно, не могло не радовать четвероного красавца.

Входная дверь хлопнула, и я заставил себя встать с дивана.

Обои, что ли, переклеить? Подобные глупые мысли посещают меня с периодичностью раз в месяц, потом я вспоминаю, что жилье не мое и начинаю мечтать об отдельной собственной квартире. Когда-нибудь я сумею накопить на первоначальный взнос и тогда мне обязательно дадут кредит в банке!

Мечты греют меня уже второй год, а пока я снимаю вот эти пятнадцать квадратных метров с одним небольшим пластиковым окном и желто-коричневыми обоями. На полу салатовый ковролин и желание узнать поподробнее, что же именно находится под ним, пропало еще год назад. Как раз тогда краешек оторвался, и когда я его приделать на место пытался, то сразу понял, что в бетонной стяжке нет ничего интересного.

Убрал белье в ящик дивана, на котором я спал, сложил сам диван, и в комнате даже стало казаться просторно. Одёжный шкаф, журнальный столик, небольшой холодильник и чайник на нем. Вот и всё моё богатство.

Хотя опять я себя обманываю. Из всего перечисленного мой только чайник, его действительно я покупал, а остальное прилагается к договору аренды. Ну ничего, у меня вся жизнь впереди, какие мои годы!

Пока часть местных жителей отсутствует, можно заняться гигиеническими процедурами. Щелкнув щеколдой, я убедился, что коридор чист и направился в санузел. Засов на дверь пришлось повесить практически в первый день после заселения, когда жизнерадостный Вольдемар по-хозяйски распахнул её мордой после прогулки и грязными лапами испачкал неубранную постель. Ругаться я тогда не решился, но выводы для себя сделал.

Привычно проверив наличие кошачьих какашек перед унитазом и отсутствие тараканов в раковине, я принял душ и успел скрыться в комнате до возвращения Инги с собакой.

Пара глотков растворимого кофе, кусок хлеба с сыром и всё. Я готов к трудовым подвигам!

Улица встретила меня теплым майским воздухом и ярким солнышком. Половина восьмого утра. Самое время, чтобы неторопливым шагом прогуляться до работы. Если гулять, то ходу от двери до двери минут двадцать, если сильно торопиться, то и в семь уложиться можно. Это же сказка, а не жизнь.

Большинство моих коллег добирается до Управления больше часа, а то и все два. И пускай они живут в благоустроенных отдельных квартирах, я пока не вижу особых поводов им завидовать. Служба правопорядка славится ненормированным графиком работы, а в Центральном Управлении о регламенте времени, казалось, и вовсе не слышали, так что иногда мне казалось, что мои соседи по кабинету успевают только доехать до дома, поменять нижнее белье и сразу же едут обратно.

Двадцатиэтажное круглое здание за железным забором в народе называют «скороваркой». Между прочим, одно из немногих в округе, сложенное полностью из кирпича. Так-то, в основном, дома собирают из панелей. Деревянные особняки по карману единицам, а кирпичных жилых зданий просто не существует, ибо очень дорого. Кирпич выпускает всего один завод в Республике, но для Службы Правопорядка все-таки расстарались.

Что до «скороварки», то, правды ради, круглая кровля действительно чем-то смахивает на крышку кастрюли, но можно было, наверное, подобрать и более солидное название для дома, где квартирует столь солидное учреждение. Все-таки, мы единственная правоохранительная структура. Нет уважения к труженикам чистого воздуха, ассенизаторам общества, с…

Так, стоять, меня явно заносит!

Кивнув постовому на входе, я подхожу к зоне контроля. Встаю перед зрачком видеокамеры, пять секунд ожидания и вперёд, навстречу трудовым будням!

Вот только дойти до кабинета в это утро мне было не суждено. Навстречу по лестнице буквально летел мой сосед и коллега Валера Пельмень. Нет, не подумайте плохого, фамилия Валерика была нормальной — Пельменев, просто видимо она всё-таки наложила на него какой-то отпечаток, отчего он и сам любил полуфабрикаты, да и внешне очень сильно напоминал разваренное тесто. Передвигался мой сослуживец всегда неторопливо и крайне степенно, запрокинув голову назад, так что многие молодые сотрудники даже путали его с кем-то из генералов, но старшего лейтенанта данный факт нисколечко не смущал.

Так что теперь представьте мою крайнюю степень изумления, когда я увидел, что Пельмень способен не просто бегать по ступенькам, а практически парить над ними.

— Что ты застыл? — заорал мне в лицо Валерик, с трудом затормозив в шаге от меня. — У нас ЧП!!! Массовое убийство с применением силы! Получай оружие и защиту!

«Ох…ть! Оп…ть! Твою…ть! Ох…ть!» — пронеслись в моей голове самые конструктивные из всех возможных мыслей, и я автоматически мелкой рысью двинулся за коллегой в сторону оружейки.

В висках запульсировало страшное предчувствие.

«Война!!!»

Если сказанное Пельменем правда, то других объяснений быть не может. Применение силы для массового убийства может означать только одно. Кто-то из Знати съехал с катушек, а значит в ближайшее время ожидается множество трупов.

Пульсация в висках становилась всё быстрее, поэтому все дальнейшие действия я выполнял как будто в тумане. Беру со стеллажа бронежилет, напяливаю на голову каску, беру из ячейки с моей фамилией автомат и подсумок с магазинами.

Война! Война! Война!

Мне двадцать четыре года, я, Руслан Калмыков, лейтенант службы Правопорядка, ещё слишком молод и не готов умирать, тем более из-за войны, которая началась непонятно по какой причине.

Уже сидя в микроавтобусе, мне пришла в голову здравая мысль, что первыми в район боевых действий должен выезжать спецназ, но рядом со мной рассаживались только коллеги из отдела расследований. Зорин Кирилл, капитан, старший опер, постоянно улыбающийся блондин, обожающий обсуждать способы накачки мышц и правильное питание. Серега Столетов, еще один капитан, сидящий в кабинете напротив меня. Несмотря на маленький рост и не особо широкие плечи, он считался опытным сотрудником и не стеснялся делиться знаниями, когда я только пришел в подразделение. К нему можно было обратиться с любой просьбой или вопросом, не боясь наткнуться на отказ.

Пельмень, Зуич, Коршун, Стас, Алексей… Короче, здесь были все наши из отдела.

Стало полегче… Когда не один, то всегда жить как-то проще… Лица остальных ребят были спокойными и сосредоточенными, поэтому чтобы не показывать им своего страха, я отвернулся к окну и начал преувеличенно внимательно рассматривать, что же там происходит. А в голове уже всплывали рассказы о Великой войне…

Вообще-то Великой эту войну называла только моя прабабушка. С тех пор прошло больше ста лет, поэтому и баба Тамара рассказывала мне не то, что видела сама, а лишь услышанное ей от родителей. Школ, как я понял, тогда еще не существовало.

В официальных учебниках истории конец двадцать первого века обозначается как время «Межгосударственного ядерного конфликта». Помню, как впервые услышал этот термин в пятом классе и очень смеялся, когда моя одноклассница Леночка не сумела выговорить словосочетание с первой попытки. Впрочем, со второй у неё это тоже не получилось.

Как бы там ни было, но каждый ребёнок в Республике знал, что раньше, когда-то очень давно, на планете существовало множество независимых государств и правители некоторых из них владели ядерным оружием. В какой момент и по какой причине его всё-таки решили применить, лично для меня до сих пор остаётся загадкой. Последствия были предсказуемы — погибли миллиарды, с лица земли оказались стёрты почти все крупные города, а выжить сумели лишь миллионы в убежищах и отдаленных районах планеты.

Кроме того, от таких глобальных катаклизмов начались тектонические сдвиги и прежние очертания континентов остались лишь на древних географических картах. Я как-то рассматривал такую в учебнике и не нашёл ничего общего с современным миром. Даже прежние названия сохранили лишь считанные единицы…

Например, примерно в том месте, где мы сейчас живем, был центр огромного материка со странным названием Евразия. Нет, Азия понятно, а вот загадочная приставка Евр? Европа? В Сети было какое-то упоминание о том, что так назывался регион на западе материка, но какие страны именно туда входили, я не разобрался. Да и не очень-то, собственно, хотелось, всё равно на этом месте сейчас океан.

За исключением десятка крупных островов, как наша Русь, никаких других континентов не существовало. На старой карте я видел, что раньше земли над поверхностью воды было гораздо больше, люди пытались селиться даже в районе полюсов, несмотря на дичайшие морозы, а сейчас везде лишь бескрайняя океанская гладь.

Впрочем, количество жителей Земли сейчас на порядок меньше, чем когда-то в глубокой древности. Раньше, говорят, речь шла о нескольких миллиардах, а сейчас в лучшем случае сотни миллионов. Нас миллионов восемьдесят, американцев столько же, ну и плюс китайцы бьют рекорды рождаемости. Их численность, если верить новостям, давно перевалила за двести миллионов, из-за чего периодически вспыхивают локальные конфликты с японцами. Жизненное пространство нужно всем…

Вот только тогда, сразу после ядерных взрывов, про жизненное пространство никто не думал. Если верить моей бабушке, то тогда было темно, холодно и голодно. Люди мечтали выжить, но никто не знал как. Пожары сгубили дома, выживших убивали мародеры, в мире воцарился хаос…

И тогда появилась Знать — люди с даром, которые смогли спасти планету и дали надежду немногим выжившим на то, что завтра всё-таки наступит. Конечно, Знатью их в тот момент никто называть и не думал. Герои, Защитники, Спасители… У амеров так вообще попытались создать новую религию, объявив богом мужика, умевшего повелевать ветром и разогнавшего облака ядерной пыли над целым штатом.

Правды ради были и те, кто считал, что люди с даром были всегда и вообще апокалипсис случился из-за них, но…

— На выход! — микроавтобус затормозил так резко, что я едва не разбил себе лицо о спинку кресла впереди меня. Лишние мысли моментально выветрились из головы, я сжал автомат покрепче, готовясь встретить свой последний бой. Мы высыпали на улицу, как горох, и разбежались в разные стороны, постоянно оглядываясь друг на друга. Что в такой ситуации надо делать, никто из нас пока даже не мог представить.

Площадь Знаменских не была в столице самой большой, да и располагалась достаточно далеко от центра. Просто квадрат сто на сто метров, выложенный гранитными плитами, и окруженный типовыми жилыми домами и бизнес-центрами.

Сама площадь была пешеходной, но к ней вело несколько улиц с автомобильным движением и столько же переулков для прогулок на своих двоих. Обычно здесь всегда достаточно многолюдно. В будни люди спешат на работу, наведываются по делам в бизнес-центры, в выходные много гуляющих с детьми и животными. Район здесь тихий, опять же недалеко большой парк с аттракционами, однако сейчас тротуары были пусты, а все машины припаркованы вдоль обочин.

От Управления до площади было буквально пять минут езды, поэтому кроме двух патрульных машин на площади пока никого из наших коллег не было. Вообще-то, массовое убийство с применением силы — это ЧП государственного масштаба. Надо поднимать Гвардию, вводить в город тяжелую технику, эвакуировать людей.

Я присел за массивной каменной вазой для цветов и аккуратно посмотрел в ту сторону, откуда скорей всего стоило ждать опасности. В бронежилете и каске было жарко и очень неудобно, пот, стекавший с головы, мешал сфокусировать взгляд, но я отчаянно вглядывался в место развернувшейся трагедии.

Не знаю, что именно я рассчитывал увидеть, но картина, открывшаяся моим глазам, пока не очень отвечала ожиданиям. Метрах в шестидесяти от меня на гранитных плитах лежало шесть тел. Над одним из них, почему мне казалось, что женским, склонился парень и застыл не двигаясь. Такое ощущение, что его парализовало, хотя мне и было понятно, что это лишь иллюзия.

Как же жарко! Разглядеть подробности получалось плохо, но я не видел у лежащих на площади ранений или хотя бы пятен крови на одежде. Если бы не крайне неестественные позы, то вообще можно было бы предположить, что молодые люди просто прилегли отдохнуть. Или участвуют в каком-нибудь представлении, недавно на совещании говорили, что некоторые организации устраивают такие для привлечения внимания.

Еще раз вытерев стекающий на лицо пот, я вгляделся и понял, что именно смущало меня в развернувшейся картине. Вмятины на гранитных плитах. Мелкая крошка вокруг них создавала впечатление, будто бы кто-то бил по площади огромным кулаком или молотом.

Через секунду до меня дошло, что били телами лежащих неподвижно людей. Пять юношей и одна девушка. Их всех убили! За что?

Судя по всему, именно склонившийся силуэт и принадлежал тому самому человеку, из-за которого прекрасное майское утро полетело в тартарары… Одаренный! Убийца, использовавший для преступления силу, полученную им при рождении.

Если честно, людей с Даром я до этого как-то не встречал. Нет, понятное дело, мне известно, что они существуют. Периодически их показывают по телевизору, про них снимают фильмы и сериалы, но проза жизни заключается в том, что после того самого апокалипсиса и помощи человечеству в восстановлении хоть какой-то цивилизованной жизни, Знать отдалилась от людей и начала жить в параллельной вселенной.

По крайней мере, для меня все представлялось именно так. Люди с Даром не стремились захватывать власть, чаще всего их интересовали лишь сферы большого бизнеса и зарабатывания несусветных сумм денег, а в обычной повседневности встретить их было практически нереально.

Впрочем, это как раз и понятно. Президента нашей Республики я тоже только по телевизору видел, а он точно существует. Я же за него голосовал!

В этот момент я увидел, как парень, склонившийся над неподвижными телами, пошевелился и начал вставать, и сразу же справа от меня раздался громкий крик майора Веденеева, начальника нашего отдела:

— А ну не дергайся! Ляг на землю и сцепи руки за головой, иначе стреляю на поражение!

Парень выпрямился и посмотрел в нашу сторону спокойным взглядом, как будто стоять под прицелом десяти автоматов для него было каждодневной рутиной.

«Где же спецназ?» — с тоской подумал я. А вдруг у него действительно поехала крыша и он сейчас начнет крушить всё в округе? Вообще-то, физиологически люди с Даром от обычных ничем не отличались, и умирали от пулевых ранений точно также, как и обычные, но вдруг существуют нюансы.

Я однажды видел в каком-то фильме, что сын главного героя, который умел повелевать огнем в момент смерти взорвался. Там еще говорилось, что так случилось, потому что энергия внутри человека с Даром нашла выход наружу.

Понятное дело, что не всегда можно верить тому, что видишь в Сети, но вдруг это правда?

Парень покрутил головой по сторонам, как будто прикидывая, с какого здания лучше начать глобальные разрушения, а затем вдруг улыбнулся. Нет, у него явно поехала крыша. Чему он сейчас улыбается? Ждет смерти? Он явно что-то задумал! Где же спецназ?

Словно отвечая мне, с противоположной стороны площади раздался визг тормозов, и я увидел два затормозивших броневика спецназа Службы Правопорядка. Одетые в черные комбинезоны бойцы шустро и слаженно разбежались в разные стороны от автомобилей, а приободрившийся Веденеев крикнул еще раз одаренному.

— Сдавайся! Ты окружен!

Стоящий посреди трупов молодой человек посмотрел на спецназ, а потом снова повернулся в нашу сторону. Меня поразило, что он по-прежнему выглядел абсолютно спокойным, я бы даже сказал, умиротворенным. Подобное выражение лица я видел у самоубийцы, которого в прошлом году битый час уговаривал не прыгать с крыши, но он все равно сделал шаг в пустоту.

Уверенность в правильности того, что ты делаешь и отрешенность от действительности. Нет, человек с таким лицом не может быть нормальным. Он же только что убил шестерых! Пристрелить его и вся недолга! Интересно, а здания вокруг эвакуировали?

В этот момент, неизвестный нам парень поднял вверх руки и громко крикнул:

— Ну что вы все замерли? Пончики, я не кусаюсь! Кто-нибудь, наконец, меня арестует?

Глава 2

Вот же урод! Пончики…

Я больше, чем уверен, что этот наглец в курсе, как все сотрудники Службы Правопорядка ненавидят это прозвище. Такое ощущение, что он специально провоцирует нас на применение силы… Урод!

Первым начальником Службы Правопорядка был назначен замечательный человек, хороший руководитель и непримиримый борец с преступностью, но, к сожалению, обладатель крайне негероической фамилии.

Генерал Пончиков!

Конечно, Титанов или Огнев звучало бы гораздо внушительнее. Защищать как титан! Выжигать заразу огнём! Короче, прошло больше ста лет, а отголоски того назначения чувствуются до сих пор. Кроме того, по рассказам, практически сразу после назначения у кого-то хватило мозгов напечатать на баннере социальной рекламы слоган «Правопорядок — основа нашего честного и красивого будущего!»

Согласен, призыв так себе. Говорят, что, когда сам Пончиков это увидел, он чуть ли не из табельного пистолета баннер расстрелял. Правда или нет, я не знаю. Сам я в эту историю не особо верю, всё-таки не дело генералу на улицах оружием размахивать, но легенда появилась задолго до моего рождения, а значит не мне утверждать, что это выдумки.

Как бы там не было, но преступники всех мастей уже больше ста лет называют всех сотрудников Службы Правопорядка «пончиками». Учитывая, что мы единственная правоохранительная структура в Республике, подобное прозвище выглядит особенно обидным, хотя в Академии нас успокаивали и говорили, что пустое сотрясание воздуха — это единственная возможность преступного элемента на поддержание самооценки.

Но стоящий посреди площади молодой человек, судя по всему, искал проблем на одно место. Он явно осознавал, что произносимые им слова нам не понравятся, и всё равно самодовольно улыбался, оглядываясь по сторонам, а затем потряс поднятыми вверх руками и крикнул еще раз:

— Ну что, пончики? Мне ещё долго ждать?

Я услышал, как грязно выругался мой начальник отдела, а затем увидел, что к центру площади бегут спецназовцы.

— Зуев, Столетов! — рявкнул Веденеев. — Оформляйте этого придурка и никого к нему близко не подпускайте! Михневич, вызывай экспертов! Зорин, Калмыков, Пельменев! Обойдите всё вокруг! Мне нужны свидетели и записи с камер видеонаблюдения! Быстро, быстро! Пока начальство не появилось!

Я посмотрел, как спецназ лихо заламывает руки неизвестному парню, а затем почувствовал толчок в бок.

— Рус, ну ты чего застыл? Работать надо! И сними ты этот скафандр!

День заканчивался также, как и начался. Суетно и тревожно.

Мы привезли в Управление записи с десятка камер видеонаблюдения и показания, как минимум, тридцати человек, которые видели происшествие с разных мест, преимущественно из окон зданий, выходящих на площадь. Причем самым удивительным открытием за день лично для меня стали личности владельцев одного из зданий, расположенных на площади.

Семья Семицветовых…

Не то, чтобы я, услышав фамилию, сразу же начал понимающе кивать головой и произносить что-то из серии «Ах да! Ну, конечно же!», но мне очень быстро объяснили, что к чему. Семицветовы были Знатью и владели самым крупным в Республике агрохолдингом.

Чуть позже до меня дошло, что почти половина продуктов в магазинах была результатом их производства. Гречка и рис под названием «Семь цветов», овощи «Цвета жизни», линейка молочной продукции «Радуга», хлеб, конфеты, растительное масло и многое многое другое.

Про Знать, правда, мне объяснил Пельмень и очень удивлялся, что я не в курсе столь обыденных вещей. Такое ощущение, что мне больше заняться нечем, только фамилии бизнес-воротил учить. Есть продукты в магазине и ладушки, а остальное мне не очень-то и интересно. Тем более, и гречка у них не самая дешевая, я обычно её не покупаю.

Но вот следующее открытие стало для меня не удивительным, а просто шокирующим. Среди погибших площади перед бизнес-центром оказались дети главы семейства, Петра Александровича Семицветова, а именно сын и дочь. Вот это уже была проблема вселенского масштаба.

Задержанного к тому времени уже увезли в Управление, начальство тоже собиралось разъезжаться, когда, минуя все кордоны, на площадь въехал новенький блестящий автомобиль фирмы «Забр». В принципе, «Завод братьев Разумовских» производил почти все легковые машины на острове, в отличии от грузовых, которые собирали на севере Республики в городе Каменск. У них там вообще с названиями не заморачивались. Город Каменск, стоит на реке Кама, а градообразующее предприятие автозавод «Камаз». Врать не буду, но где-то слышал, что владеет этим предприятием семья Каменевых. Но скорей всего неправда, иначе совсем чушь получается.

Но это я отвлекся, а вот в тот момент все с удивлением уставились на блестящее и наглухо тонированное чудо отечественного автопрома, из недр которого появился не особо старый мужчина. Не обращая ни на кого внимания, он подошел к распростертым на площади телам, внимательно посмотрел на них, вздохнул и вернулся обратно к автомобилю. Дверца машины бесшумно закрылась, и «Забр» уехал, оставив после себя седого мужчину в строгом деловом костюме бежевого цвета.

Как оказалось, это был адвокат семьи Семицветовых, вернее, один из адвокатов. Он и рассказал всем присутствующим, кто только что посетил место преступления, а также помог установить личности погибших.

Судя по неловким взглядам, которые генералы кидали друг на друга, глупый вопрос, как гражданский мог проехать через все кордоны, а затем молча уехать по своим делам возник не только не у меня, но произносить его вслух никто не решился. Ситуация необычная, да и поведение господина Семицветова тоже вызывает определенные вопросы. У него родные дети только что погибли, а он не проронил ни словечка.

Такое ощущение, что у него количество отпрысков десятками измеряется, поэтому двое погибших — потеря не критическая. Озвучивать свои мысли я, естественно, никому не стал, но зарубочку для себя сделал. Надо будет потом поинтересоваться, может быть у Знати так принято? Хотя, если верить фильмам, которые я смотрел, то отец сейчас должен собрать всех своих родственников и произнести какую-нибудь пафосную речь, наподобие «Мне нанесена кровная обида, поэтому я обязан отомстить!»

Однако, здание Управления никто штурмовать не собирался, а задержанный спокойно сидел в допросной. Если бы не караул из числа спецназовцев в полном облачении возле дверей, то можно было бы подумать, что ничего экстраординарного сегодня и не произошло.

Но совещание, на которое собрал нас Веденеев, показало всю серьезность сложившейся ситуации.

— Все шестеро погибших на площади принадлежат к Знати, — суровым взглядом пробежался по нашим лицам начальник отдела. — Двое из них — дети господина Семицветова, Юля и Павел, остальные — их сокурсники по университету. У нас в допросной сидит Роман Сечкин, сын того самого Сечкина.

— Да ладно, — не выдержал Зуич. — И до сих пор адвокаты не прискакали? Они что, пока не знают, что он задержан?

— В курсе, — вздохнул Веденеев. — Но я и сам до конца не понимаю, что происходит. Мне звонил начальник управления и просил не пороть горячку. У нас приказ провести тщательное расследование, однако отсутствие армии заступников мне тоже не нравится. Плюс еще этот Сечкин сидит в допросной с таким видом, как будто подвиг совершил и ему вот-вот должны медаль от Президента принести.

— Вечно у этой Знати всё через одно место, — пробурчал Столетов. — Не могли разборку где-нибудь за городом устроить? Замучаемся теперь бумагу портить, пока с этими придурками разберемся, а у меня еще шесть дел в производстве.

— А вы записи с камер видеонаблюдения видели? — встрял в разговор Пельмень. — Там вообще ничего непонятно. Стоят, разговаривают. Потом девчонка падает, а следом начинают взлетать и падать все остальные. Причем некоторые по несколько раз. Но на видео нельзя точно разобрать, кто и что делает. Сечкин вообще, такое ощущение, что просто наблюдал со стороны за происходящим… Кто начал конфликт, из-за чего? Ничего непонятно!

— Насколько же просто с обычными преступниками, — вставил реплику кто-то из ребят. — Этот достал пистолет, а этот не достал. Все понятно, этот плохой, а этот хороший.

— А ну тихо все! — легонько хлопнул по столу Веденеев. — Что вы разгалделись, как на рынке! Что говорит подозреваемый?

— Ничего не говорит, — пожал плечами Зорин. — Утверждает, что сдался нам, потому что опасается за свою жизнь.

— Бред какой-то, — поморщился Веденеев. — Он объяснил, зачем убил этих шестерых?

— Нет, — Зорин неопределенно повертел головой, как будто у него затекла шея. — На эту тему он говорить отказывается, только улыбается, как дурачок и всё.

— Что значит отказывается? — не понял начальник отдела. — Ему смертная казнь грозит! Ни один папа отмазать не сможет от убийства шести человек, еще и из числа Знати.

— Может быть, у них это так принято? — осторожно предположил Пельмень.

Я вообще молчал, понимая, что весь мой предыдущий жизненный опыт не сможет помочь разобраться в сложившейся ситуации. До сегодняшнего дня я вообще не слышал, чтобы кто-то из Знати становился подозреваемым в убийстве. Их вроде как даже никогда не арестовали.

Лица, владеющие даром жили в параллельной вселенной, практически не пересекаясь с обыкновенными жителями Республики. Максимум, о котором я слышал, это загулы пьяной молодежи, которые заканчивались в ближайшем отделении только в том случае, если правонарушитель перебарщивал со спиртным настолько, что терял сознание от перепоя.

Последняя попытка задержать представителя Знати была пятнадцатилетней давности и закончилась сожжённым патрульным автомобилем. Сотрудники правопорядка, правда, тоже не стали церемониться, а просто изрешетили начинающего волшебника из двух автоматов. Самое интересное, что ни руководство, ни родственники погибшего не имели к сотрудникам правопорядка никаких претензий. Применение магии в пределах населенных пунктов разрешалось только в целях самозащиты в случае угрозы жизни, все другие варианты играли не в пользу людей с Даром.

Причем, насколько я помню из курса юридических дисциплин, подобное положение дел стало результатом инициативы, которую выдвинули главы семейств Знати. А произошло это, если мне не изменяет память, более полувека назад после попытки вооруженного переворота в Республике.

Семья Ревеньковых, обеспечивающая добычу газа на западе острова и в прибрежных водах, в какой-то момент почувствовала в себе силы не только развивать фамильный бизнес, но и обеспечить достойную счастливую жизнь всем окружающим. В учебниках истории было написано, что первую скрипку в подобных рассуждениях играла жена главы семейства по прозвищу «Рыжая Анна». Неизвестно, в какой именно момент и об какой угол стола она ударилась головой, но проснувшиеся королевские амбиции потребовали от нее активных действий.

Сначала она сумела запудрить мозги своему супругу, который то ли любил жену, то ли просто был тряпкой по жизни, а затем подобные глупые мысли распространились по всем ее родственникам. Ревеньковы начали собирать армию, аккуратно нанимая всякий сброд внутри Республики и даже сумев нанять какое-то количество китайских наемников.

Когда «Рыжая Анна» решила, что они полностью готовы, то выдвинули ультиматум действующему правительству, заодно призвав все остальные семейства Знати присоединиться к их «крестовому походу», дабы занять положенное место на вершине пирамиде. В обществе подобные заявления одобрения, естественно, не вызвали. Сложившийся порядок вещей более или менее устраивал всех, дело попахивало гражданской войной, которой никто не хотел. В городах объявили сбор ополчения, люди стихийно готовили родные города к обороне. Знатные семьи хранили молчание, никого не поддерживая открыто и явно планируя присоединиться к победителям.

Хорошо, что находившийся тогда у власти Президент не стал церемониться, а просто отдал приказ Гвардии применить все имеющиеся в распоряжении ресурсы для уничтожения мятежников. Поднявшиеся в небо с авианосцев вертолеты и самолеты засыпали воинство семьи Ревеньковых бомбами, а подразделениям «морской пехоты» оставалось только зачистить местность. Пленных никто не брал, а восемнадцать погибших «гвардейцев» объявили национальными героями. Про других погибших официальные средства массовой информации не сообщали.

Случившееся вызвало в обществе огромную волну недовольства Знатью. С учетом того, что на тысячу обычных людей приходился всего один человек с магическими способностями, одарённые оказывались в заведомо проигрышном положении. Именно это послужило причиной резкой обособленности знатных семейств, которые перестали занимать хоть какие-то руководящие должности и фактически переместились жить в параллельную вселенную. Теперь основной сферой их интересов был бизнес, особенно тот, где можно было использовать магию во благо.

После Апокалипсиса многие технологии были утеряны и их восстановление представлялось достаточно дорогим процессом. Например, те же самые Ревеньковы активно использовали Дар при добыче газа. Я не силен в физике и химии, но, судя по всему, один одарённый спокойно заменял пару десятков звеньев сложной производственной цепочке, причем всё, что ему было нужно для эффективной работы, это лишь регулярный отдых и хорошее питание.

А Семицветовы, с которыми я сегодня столкнулся, умели воздействовать на землю, благодаря чему их урожаи никогда не болели и вызревали не один, а два или даже три раза в год. Интересно, а чем занимаются Сечкины? Если верить новостям, то абсолютно всем. Но ведь так не бывает… Должна же быть у них хоть какая-нибудь специализация?

— Калмыков! — похоже, что я задумался слишком сильно. Веденеев смотрел на меня с крайне недовольным видом, да и все остальные ребята тоже кидали крайне неодобрительные взгляды. — Ты здесь? С нами?

— Так точно, товарищ майор! — я попытался изобразить на лице служебное рвение. То, что учеба в институте имеет мало общего с реальной работой оперативника я понял в первые же месяцы после своего распределения. Большинство тех знаний, которые вкладывали в наши головы преподаватели, так никогда и не пригодились мне в ходе службы, поэтому у начальника отдела складывалось обо мне не самое лучшее мнение. Периодически, я вообще начинал опасаться, что он спихнет меня куда-нибудь в патрульные, но пока неведомым образом мне удавалось держаться.

— Ты в бизнес-центре Семицветовых был? Удалось выяснить причины конфликта Сечкина и всех остальных? — строго посмотрел на меня Веденеев.

— Был, — понуро ответил я, понимая, что порадовать начальника мне особенно нечем. — Семицветовы-младшие приводили друзей на экскурсию, ну или что-то наподобие. Они пробыли в здании около трех часов и Сечкина там с ними не было. Судя по всему, встреча с ним не была запланированной, потому что охранник на входе сказал, что Павел разговаривал с кем-то по телефону, а потом позвал друзей выйти на улицу со словами, что «там этот неадекватный подъехал». Он не уверен, что речь идет о Сечкине, но поскольку трагедия произошла буквально через несколько минут после их появления на улице, то…

Я развел руками, не зная, что еще добавить к сказанному, а Веденеев криво усмехнулся.

— Рассказываешь, как будто книгу читаешь… Вот только не говори мне, что охранник бизнес-центра разговаривал с тобой именно такими словами!

Он еще раз ухмыльнулся, а потом передразнил меня:

— Трагедия произошла! Калмыков, сколько раз я буду тебе повторять, что не надо придумывать слова и мысли за свидетелей. Охранник бизнес-центра не способен строить такие словесные конструкции!

— Охранники разные бывают, — обиделся я. В этот раз мне и в голову не приходило хоть на йоту нарушить инструкцию, поэтому скепсис начальника был явно не по адресу. — Я разговаривал с начальником охраны здания. Учитывая статус гостей, он лично сопровождал их с момента появления в бизнес-центре и до выхода на улицу. Вполне допустимо предположение, что его образование несколько выше, чем у рядового сотрудника службы безопасности.

Веденеев смерил меня тяжелым взглядом и перевел взгляд на Столетова. Вот и пойми теперь, согласен он со мной или просто не желает дальше продолжать беседу.

— Ну и что будем делать дальше? — спросил он у него, как будто действительно сам не знал, что делать.

— Да что тут делать, — пожал плечами оперативник. — Сечкин молчит, значит можем расценивать это, как косвенное признание его вины. На нас никто не давит, значит за парнем есть косяк, и Знать решила его слить. Возбуждаем дело по статье «Убийство двух и более лиц», документируем всю информацию и передаем в суд. Использование Дара пойдёт, как отягчающее обстоятельство.

— А если это всё-таки не он? — подал голос Пельмень. — Мы же не сможем доказать, что именно Сечкин применил магию.

— Тогда этот урод начнёт говорить и расскажет нам, как всё было, — жестким тоном оборвал его Веденеев. — Мы не психологическая помощь для прыщавых подростков, чтобы уговаривать самодовольного психа не делать себе хуже.

— Был бы не он, не сидел бы с видом праведника, — добавил Зорин. — А он улыбается постоянно, как будто вообще не переживает. Либо крыша поехала, и тогда самое место в дурдоме, либо действительно переживать не способен, а тогда значит, что он тварь, каких свет не видывал.

— Может быть, у Знати произошедшее и правда не считается чем-то из ряда вон выходящим? — аккуратно спросил я, опасаясь вызвать очередную вспышку гнева начальника. — Семицветов вон тоже никак не отреагировал на гибель детей, даже словечка не проронил. Может их с самого детства готовят к смерти, вот они и реагируют совсем иначе.

— Ты еще молод, Калмыков, — как-то неожиданно мягко для меня ответил Веденеев. — Семицветов промолчал, потому что от горя потерял дар речи. А может вообще хотел побыстрее спрятаться в автомобиле и поплакать в одиночестве. А этот щеголь сидит как ни в чем не бывало и даже не чешется сотрудничать со следствием.

Я промолчал. Ответить мне и правда мне особо было нечего. Мало того, что я самый молодой сотрудник нашего отдела, так и большого жизненного опыта приобрести мне действительно было негде. Если честно, у меня вообще плохо получалось представить, что должен чувствовать родитель, потерявший своего ребёнка. А уж тем более тот, у кого погибло двое сразу.

— Так, — помолчав минуту, принял решение начальник отдела. — Зорин и Столетов, сейчас откладываете всё и плотно занимаетесь Сечкиным. Я не хочу, чтобы он задерживался в нашем здании надолго, поэтому давайте, оформляйте бумаги для перевода задержанного в следственный изолятор, а затем готовьте бумаги для передачи дела в суд. Остальные работать по текущим делам.

Ответом ему было нестройное угуканье и кивание головами. Приключение закончилось, начались будни. Мы встали и начали потихоньку продвигаться в сторону выхода, однако в дверях меня остановил оклик Веденеева.

— Калмыков! Через пятнадцать минут жду тебя с результатами твоего расследования!

Я судорожно кивнул и выскочил в коридор. Ну вот и всё, дамоклов меч начал своё падение и совсем скоро разрубит меня на две неровные половинки. Не спрашивайте, почему неровные, но неминуемость кары сейчас виделась мне неизбежной.

Когда два года назад я пришёл в отдел расследований, то вдохновлённый своими успехами в учебе был просто уверен, что впереди меня ждёт головокружительная карьера. Однако суровая реальность бытия оказалась гораздо неожиданнее, чем те сказки, которые рассказывали нам преподаватели в институте.

Во-первых, выяснилось, что трактовка Кодекса преступлений Республики в реальной работе гораздо более вольная, чем нам преподавали. Во-вторых, хороший опер должен уметь всё и даже немножечко больше, а не только бегать по улицам и таскать на допрос к следователю подозреваемых. Вся стройная система деления сотрудников на оперативников, следователей, дежурных, дознавателей и так далее давным-давно была похоронена.

Людей не хватало, поэтому в дежурке сидели по графику, который постоянно нарушался, бумаги писали все, не особо сильно разделяя, какого назначения этот документ — справка о встрече с агентом или постановление о возбуждении уголовного дела.

Кроме того, по какой-то причине я сильно не понравился нашему начальнику отдела. Веденеев при первой же встрече прочитал мне целую лекцию на тему того, какая высокая честь служить в его подразделении и насколько сильное оскорбление нанесли всей Службе Правопорядка, прислав в отдел лейтенанта без опыта практической работы.

Но я-то наивный все еще верил, что сумею быстро изменить мнение о себе, причем обязательно в лучшую сторону. Вы только дайте мне настоящее дело, а желательно сразу «Преступление века», и оно обязательно будет раскрыто! И все поймут, что лейтенант Калмыков способен на многое. Как же я жестоко ошибался!

Не буду вдаваться в подробности моих многочисленных провалов, но тяжкий крест главного лузера отдела расследований я гордо нёс уже второй год и перспектив передать кому-то это знамя пока не было. Старшого то почти случайно получил, хотя там тоже та еще история… Но, в целом, радоваться в плане карьеры пока было особо нечему. А тут ещё эти убийства…

— Калмыков, — быстро пролистал бумаги в скоросшивателе Веденеев. — Давай поговорим откровенно. Может быть, ты хочешь перевестись от нас?

— Никак нет, товарищ майор! — глухо ответил я, стараясь не смотреть в глаза начальнику.

— А ты всё-таки подумай, — по-отечески продолжал гнуть свою линию начальник отдела. — Бывает же так, что человек не на своем месте. А его истинное призвание где-то рядом, просто он еще не знает об этом. Ты уже два года в подразделении, а толку никакого от этого нет.

— Я стараюсь, Борис Игнатьевич, — пробормотал я, понимая, что никаких особенных аргументов в свою защиту придумать у меня не получается. Если сейчас начальник поднажмет, то я подпишу не только рапорт на перевод в самую глушь нашего острова, но соглашусь и на досрочное увольнение.

— Плохо стараешься, — грустно констатировал Веденеев. — Сам посмотри, свидетели не опрошены, связи между убитыми не выявлены… Я-то думал, что тебе излишняя опека мешает. Может быть, совсем на старости лет с ума сбрендил, загонял пацана. Решил, надо тебе самостоятельное расследование поручить, и тогда несомненно сумеешь проявить себя! А ты?

— Я найду, Борис Игнатьевич! — горячо заверил я начальника, для убедительности прижимая руки к груди. — Мне просто нужно еще немножечко времени.

— Ну не знаю, — с сомнением покачал головой Веденеев. — Пойми, время детских игр закончилось. Ты служишь в самом сердце нашей Службы Правопорядка, и здесь место для настоящих профессионалов, которые могут грудью встать на пути преступности и беззакония. Подумай сам, может быть сейчас ты занимаешь чье-нибудь место?

С каждым словом начальника моя спина непроизвольно сгибалась всё ниже и ниже. Голос Веденеев струился мягко, заполняя всё моё сознание, вытесняя любые ростки сопротивления. Я отчаянно пытался придумать, как можно выпросить отсрочку неизбежного, но опытный служака знал, как заставить подчиненного принять именно то решение, которое он считал единственно верным.

Собрав волю в кулак, я всё-таки выпрямился и предпринял последнюю попытку спасти свою карьеру в Управлении.

— Борис Игнатьевич! — с пылом начал я, но все мои усилия пропали зря.

Дверь с грохотом распахнулась и на пороге возник Столетов. Его обычно невозмутимое лицо было красным, а короткие волосы на голове стали похожи на иголки ощетинившегося ёжика.

— Что случилось? — недовольно воскликнул Веденеев, уже, видимо, приготовившийся услышать от меня заветные слова, что я готов уйти.

— Борис Игнатьевич, — задыхаясь, как будто только что бежал, выдавил из себя Столетов. — Там Сечкина отпускают!

— В смысле?!! — подскочил начальник отдела, едва не перевернув свой письменный стол и опрокинув на пол папку с моими бумагами. — Кто разрешил? С какого перепуга?

— Начальник управления, лично, — развел руками Столетов, отодвигаясь, чтобы пропустить мимо себя Веденеева, который тоже покраснел и теперь неуправляемым реактивным снарядом спешил навести порядок.

Про меня уже все, конечно же, позабыли, и я мысленно порадовался, что перевод в глухомань ненадолго откладывается. Хотя, возможно, что это лишь последний глоток воздуха перед казнью, но будем верить в хорошее.

Я подобрал скоросшиватель и поспешил вслед за коллегами, гадая, что же могло такого произойти за последние полчаса, что убийцу шести человек планируют выпустить на свободу. Причем проводить душегуба решил лично начальник управления, которого я, например, за два года видел лишь несколько раз на торжественных собраниях в честь праздников.

Спустившись вслед за Веденеевым на первый этаж, я увидел, что далеко не единственный любопытный в управлении. Из-за всех углов за разворачивающимся спектаклем смотрели десятки глаз. Виданное ли дело, генерал лично выпускает подозреваемого, еще и задержанного буквально несколько часов назад.

Сам Сечкин уже стоял рядом с начальником управления, чему-то довольно улыбаясь, причем с таким независимым видом, как будто это он освободил главного блюстителя порядка из камеры, а не наоборот.

Веденеев буквально подбежал к генералу и начал что-то горячо говорить ему, но никакого видимого эффекта не добился. Начальник управления похлопал по плечу Сечкина и кивнул постовым, чтобы выпустили молодого человека из здания, а затем приобнял нашего начальника за плечи и повёл в сторону лифтов.

— Руслан, рот захлопни, — нарисовался рядом со мной Зорин. — А то муха залетит, пищеварение испортится.

— Кирилл, — не обижаясь на дружескую подначку, повернулся я к соседу по кабинету. — А вот что сейчас такое было?

— Не знаю, — честно признался оперативник. — Мне вообще кажется, что я сплю и происходящее мне только снится. Мы оформили бумаги на перевод Сечкина в изолятор, отправили их с секретарем генералу на подпись, а сами со Столетовым занялись протоколами допросов, не подозревая подвоха. Внезапно появляется генерал вместе с Семицветовым и заявляет, что юношу надо выпускать, потому что имела место самозащита. И всё! Остальное ты только что видел сам…

— С Семицветовым? Самозащита? Да это же бред какой-то, — только и сумел выговорить я. — Кирилл, я ничего не понимаю. Зачем отцу, который только что потерял двоих детей, просить у генерала за Сечкина. Даже если он и невиновен. Ему что? Заняться больше нечем?

— Не знаю, — пожал плечами Зорин. — Я сегодня вообще ничего не понимаю, и если честно, очень хочу спать…

Он развернулся и пошел к лестнице, а я смотрел ему вслед, понимая, что у меня опять отвисает челюсть. Может быть, мир сошел с ума?

Глава 3

— Блин, кофеварка не фурычит! — выругался Столетов, приплясывая вокруг чайного столика. Не уверен, что у моего коллеги имеются большие способности к ремонту электротехники, но сейчас он очень хотел кофе, поэтому был готов совершить чудо, лишь бы прибор заработал.

Раздалось странное шипение, треск, лампочки моргнули, а по помещению поплыл противный запах паленой проводки.

— Коля, брось ты её! — крикнул товарищу Зорин. — Всю управу сейчас спалишь, а кофе мы так и не попьём!

— Нет, ну что за напасть? — продолжал сокрушаться Столетов, раздумывая можно выдергивать шнур из розетки или лучше не рисковать. — И как мы теперь жить будем?

— Сходи к Зуичу, — посоветовал Пельмень, зашедший к нам с утра за точилкой для карандашей. — У него электрическая турка есть.

— Не хочу турку, — сокрушенно вздохнул мой наставник. — Там совсем другой вкус у напитка будет.

Кабинет у нас был просторный. Будь у меня одного такой кабинет, я бы обязательно поставил в нем тренажёр, огромный диван для отдыха и организовал уголок с чайником, кофеваркой и микроволновкой. Ну и конечно же солидный двухтумбовый стол с крутящимся креслом, чтобы любой входящий сразу понимал, к какому важному и солидному сотруднику он попал на приём. Хотя нет, почему сотруднику? Начальнику!

Ну, а пока я не стал руководителем высокого ранга, то приходится делить кабинет с коллегами, и это ещё повезло, что нас всего трое. Так-то кабинет рассчитан на шестерых, но Веденеев в своё время сумел отжать для нашего подразделения целых четыре кабинета. Михневич, Зуев, Буряк и Пельменев сидели в соседнем кабинете вчетвером.

Если я правильно понял, то Зорин и Столетов довольно долго наслаждались неким привилегированным положением старших оперов вдвоём, пока им на голову не упал я. Не буду утверждать, что они были счастливы такому подарку, но и желающих сильно спорить с Веденеевым на горизонте так и не появилось. Всё-таки моим наставником определили Столетова, а не ещё кого-нибудь, поэтому капитанам пришлось принять ситуацию как есть и немного потесниться.

С другой стороны, довольно быстро два шустрых опера нашли в моем присутствии и некоторые плюсы. По крайней мере, теперь не приходилось кидать монетку, определяя кто из них идёт в ближайший магазин за булочками или печеньем. Эта почетная обязанность легла на мои плечи.

Глядя на то, как попытки реанимировать кофемашину так и не приводят к положительному результату, я горестно вздохнул, понимая, что, судя по всему, меня сейчас пошлют в ближайшую кафешку.

«Дедовщину в Службе Правопорядка никто не отменял», — любили повторять мои соседи по кабинету, в очередной раз всучивая мне денежку и отправляя в магазин.

Кто такая дедовщина и когда её ввели, пояснить, правда, никто не мог, но раз не отменили, значит надо терпеть. А куда деваться?

Но сейчас, пока оригинальная мысль воспользоваться бесплатной рабочей силой не пришла в светлые головы капитанов, я склонился посильнее над разложенными на столе бумагами и изобразил на лице глубокую задумчивость.

Без кофе, конечно, утро будет не таким добрым, как хотелось бы, но и работу никто не отменял. Тем более, что моё первое самостоятельное дело рискует стать последним.

Семь мужских и женских тел были обнаружены в разных местах города в течение года, и поначалу их смерть расследовалась независимо друг от друга. Схожие черты в погибших нашёл Столетов, когда, читая очередное заключение судмедэкспертизы понял, что где-то такое уже видел.

Память у моего наставника была прекрасной, поэтому он достаточно быстро раскопал практически идентичный документ в папке с «висяком», тяжким грузом лежащее на его плечах последние полгода.

Нет, не то, чтобы он сильно переживал о погибшей девушке, но Веденеев напоминал ему о нераскрытом преступлении регулярно, чем заставлял капитана нервничать и напрягаться.

Убедившись, что заключения совпадают полностью, за исключением разве что «шапки» с данными жертвы, Столетов попытался устроить скандал и обвинить экспертов в халатности, но получил жёсткую отповедь вкупе с обвинениями в неумении работать.

Тогда он запросил данные обо всех похожих случаях и с удивлением понял, что в столице серия. Никак иначе семь мертвых тел с необъяснимой причиной смерти, но схожей клинической картиной объяснить не получится.

Веденеев, узрев такое счастье, долго орал на совещании, что мы все сговорились и наверняка хотим довести его до инфаркта. Потом всё-таки согласился с доводами Столетова и дал санкцию на объединение всех семерых в одно дело, вот только ответственным за него назначил почему-то меня.

Судя по всему, во всём опять виновата загадочная «Дедовщина». Хотя, с другой стороны, по сути, Веденеев сразу убил двух зайцев.

Не раскроется дело, так не беда! Всегда можно горестно вздохнуть и доложить начальнику управления, что от меня нет никакого толка. Зато Столетов освобождён от ненужной работы, соответственно может принести гораздо больше пользы в каком-нибудь другом месте.

Ну и в конце концов, нельзя исключать вариант, что мне, как молодому, перспективному и сообразительному сотруднику, может улыбнуться удача. Веденеев мне так об этом и сказал, когда ставил на дело.

— Дуракам везёт! — напутствовал он меня, и сейчас это везение было мне очень сильно необходимо.

Как бы не было горестно это признавать, но пока всё шло к тому, что мне придётся расписаться в собственном бессилии. Как не старался, я не смог придумать ни одной более-менее приемлемой версии, кто и с какой целью убил этих молодых людей.

Четыре девушки, три парня. Травм нет. Ранений нет. Признаков сексуального насилия нет. Между собой знакомы не были. У двоих нет родителей.

Я строил десятки версий, перерыл всю доступную информацию по различным религиозным культам, разослал десятки запросов пытаясь найти хоть какую-нибудь точку пересечения у этой семерки, но осязаемого результата так и не появилось…

Дверь отворилась внезапно и как-то необычно стремительно. Я поднял голову от бумаг и с удивлением увидел входящего в кабинет начальника отдела.

Вообще-то Веденеев по утрам приходил к подчиненным редко, у него и без нашего общества хватало задач. Пока разберёшь сводки, прочитаешь почту, переговоришь с руководителями — уже и обед на носу. Если нам от начальника было что-то нужно, то мы ходили к нему в кабинет сами, так что утренний визит шефа не предвещал ничего хорошего.

Впрочем, хмурый вид Веденеева вполне подтверждал мои предположения. Он недовольным взглядом обвёл кабинет и что-то буркнул себе под нос, причём настолько неразборчиво, что только интуитивно можно было угадать пожелание доброго утра.

Хотя утро явно таким не было. Я напрягся, предвкушая какие-то неприятности, а затем напрягся ещё больше, увидев за плечом Веденеева знакомое лицо. Если честно, этот человек был последним, о ком бы я сейчас подумал…

В наш кабинет с неизменной ухмылкой на лице входил Роман Сечкин.

— И что ему здесь надо? — недоуменно развёл руками Зорин.

— Шеф, а почему он не в наручниках? — тоже не полез за словом в карман Столетов.

— Раскаялся и решил добровольно сесть в тюрьму? — предположил я, изумленный не меньше своих коллег.

Судя по всему, моя реплика понравилась Сечкину больше всего, потому что он фыркнул, но тут же под взглядом майора демонстративно зажал рот руками. Я в свою очередь тоже склонил голову к бумагам, стараясь сделать вид, что молчал и продолжаю усердно работать.

За прошедшие две недели с момента ареста, а впоследствии триумфального освобождения Сечкина я пахал, как раб на галерах, мелким ситом просеял биографии убитых и вроде бы заслужил у начальника отсрочку. По крайней мере, пока что разговор о моем переводе куда-нибудь подальше больше не заводился…

Но зачем самому засовывать голову в пасть льва. Тем более, что надо быть напрочь слепым, чтобы не увидеть, что у нашего начальника не просто плохое, а прямо-таки ужасное настроение…

— Чем это у вас воняет? — поморщился Веденеев, оглядываясь по сторонам. — Вы что совсем с ума посходили, наркоту на рабочем месте варить вздумали?

— Никак нет, — прижался к стенке на безопасном месте от начальника Зорин. — Всего лишь кофе. Просто кофеварка сгорела… Мы сейчас проветрим, Борис Игнатьевич…

— Ну-ну, — потер начинающую лысеть голову Веденеев, обвел еще раз кабинет отстраненным взглядом, явно не совсем осознав слова, сказанные ему Кириллом, а потом, как будто решившись на какой-то очень важный поступок, заговорил жестким и предельно деловым тоном.

— Значит так, коллеги! Разрешите представить вам нового сотрудника нашего отдела лейтенанта Сечкина Романа Владимировича!

Если бы сейчас несчастная кофеварка взорвалась, то, скорей всего, я бы удивился меньше. В полной тишине было отчетливо слышно, как какой-то предмет упал на пол и покатился куда-то под стол. Сначала я подумал, что это челюсть Зорина или Столетова, и лишь через несколько секунд понял, что так не бывает, а по полу катится выпавший из руки моего наставника карандаш.

Я во все глаза смотрел на хмурящегося Веденеева и ухмыляющегося Сечкина, а всё происходящее начинало напоминать дурной сон.

— Роман Владимирович с отличием закончил наш национальный университет по специальности «Юриспруденция» и на днях изъявил желание применить свои знания в благородном деле охраны правопорядка, — я вроде бы внимательно слушал начальника, но никак не мог уловить эмоции, которые он вкладывал в произносимые слова. На первый взгляд, могло показаться, что он говорит с презрением или пренебрежением, но я работал в отделе не один день, поэтому научился хорошо чувствовать настроение Веденеева. Было что-то еще, неуловимое, пытающееся прорваться наружу, но упорно заталкиваемое внутрь.

— Вашим соседям, — продолжал тем временем наш начальник, — нового сотрудника отдела я уже представил. Кирилл Леонидович, поскольку Столетов занимается обучением Калмыкова, то лейтенанта Сечкина я вверяю вам. Постарайтесь помочь ему побыстрее стать достойным сотрудником нашего подразделения.

После этих слов Веденеев развернулся и, не произнеся больше ни звука, вышел, хлопнув дверью. Молчавший всё это время Сечкин усмехнулся, а потом оглядел нас с широкой улыбкой.

— Однако, всем здравствуйте! — честное слово, его постоянная демонстрация белоснежных зубов начинала потихонечку раздражать. Впрочем, как и щегольская челка черных волос, закрывавшая практически весь лоб, которую он регулярно сдувал с глаз. — Мне надо что-то сказать?

— Конечно надо, — подскочил к нему Зорин. — Например, что такого удивительного стоит сделать, чтобы убийца шести человек не сел в тюрьму, а заделался сотрудником Службы Правопорядка… У нас что? Река Имбушка потекла в другую сторону?

— Да нет, — пожал плечами Сечкин, не переставая улыбаться. — Вроде бы всё по-прежнему. Хотя именно сегодня утром я не проверял, но если вы мне поручите, то я сейчас быстренько метнусь до набережной и лично доложу вам о направлении и скорости течения. Надо?

— Малой, а ты чего постоянно лыбу давишь? — пришёл на помощь коллеге Столетов. — У тебя всё хорошо или ты просто демонстрируешь нам как много во рту зубов лишних?

— Я, конечно, прошу прощения, что не совсем понимаю ваш сленг, — отступил на полшага от наседавших на него капитанов Роман. — Но мне кажется, что наша беседа свернула не в ту сторону. У вас ко мне какие-то личные претензии или так встречают всех новых сотрудников подразделения?

— Претензии, — закивал головой Зорин. — Огромные претензии. Я пришёл на эту работу, чтобы защищать порядок в государстве! Порядок, понимаешь ты это слово? А то, что я наблюдаю сейчас, похоже на огромный сгусток беспредела. И мне непонятно, почему вдруг я должен мириться с таким положением вещей.

— Как тебя взяли в наш отдел? Папочка дал взятку? — поддержал Кирилла Столетов. — Может быть, ты ещё и нам зарплату платить начнёшь? Зачем ты пришёл в систему? Хочешь носить на плечах погоны и беспределить на законных основаниях?

— А о каком беспределе идёт речь? — с видом невинной овечки осведомился Сечкин. — Может быть, я сумею вам как-нибудь помочь?

— Пойди и убейся об стену! — посоветовал ему Зорин. — Я не буду с тобой работать, и уж тем более не планирую быть твоим наставником. Ты зажравшийся мутант, который считает нормальным убить шесть человек, а после этого ходить здесь с гнусной улыбочкой и упиваться могуществом своего папеньки.

— Извините, товарищ капитан, — улыбка с лица Сечкин исчезла, но голос по-прежнему лучился спокойствием и доброжелательностью. — Вы закончили своё эмоциональное выступление?

— Ты что, издеваешься? — руки Кирилла сжались в кулаки. Мне показалось, что ещё секунда и он ударит нашего нового коллегу. Причём не просто ударит, а повалит на пол и будет пинать ногами, пока на это будет хватать сил.

— Я просто хотел официально сообщить вам, что отказываюсь от вас, как от наставника, — все таким же ровным тоном сообщил Зорину Сечкин. — Мне нечему учиться у человека, который эмоционально нестабилен, неспособен к анализу фактов и пытается кичиться физическим превосходством. К слову, достаточно спорным…

— ТЫ! — то ли выдохнул, то ли выкрикнул Кирилл и буквально выскочил за дверь. Столетов покачал головой и вышел из кабинета вслед за ним.

Сечкин внимательно осмотрел кабинет, задержавшись взглядом на сломавшейся кофеварке, а затем подошёл к одному из двух пустующих столов. Недовольно покачав головой, он провёл пальцем по пыльной поверхности и принялся изучать грязь, собравшуюся на коже.

—Везде одно и тоже, — с непонятной мне грустью вздохнул он, а затем щелкнул пальцами.

Я с изумлением увидел, как на поверхности стола появился небольшой, размером с сигаретную пачку, смерч, который с огромной скоростью начал ползать или даже летать по всем поверхностям, перепрыгнул на стул, произвёл там такие же манипуляции и вернулся обратно, к тому месту, где появился. После этого загадочное явление природы просто растворилось в воздухе, оставив после себя лишь небольшой, сантиметра полтора в диаметре, шарик.

Сечкин взял этот шарик, покрутил в руке и ловким движением забросил в мусорную корзину, стоявшую около стола с кофеваркой. До неё было около пяти метров, и признаюсь честно, я бы так бросить точно не смог. Скорей всего, даже одного раза из десяти не попал.

Так не бывает!

Теперь я окончательно убедился, что переутомился и всё происходящее мне только снится. В реальности ничего подобного быть не может. Надо больше спать и не пытаться поддерживать организм лошадиными дозами кофе. Я зажал пальцами правой руки кожу на предплечье левой, с силой крутанул ее и….

Проснулся!

Хвала всем богам, мне всё приснилось! И сгоревшая кофеварка, и Веденеев, и Сечкин в виде моего коллеги… Да уж, видимо, работа в авральном режиме не прошла для меня бесследно. Надо завязывать с такими стрессовыми издевательствами над организмом, а то с такими кошмарами я рискую даже до капитанских погон не дожить.

Коллег в кабинете правда не было, но и Сечкина я тоже не видел. Нет, ну приснится же такое… Кто возьмёт на работу в отдел расследований убийцу шести человек? Ха-ха-ха и ещё сто раз ха!

— У тебя все нормально? — голос за левым плечом заставил меня подпрыгнуть на стуле. Как там оказался мой новый коллега, я упорно не понимал. Это явно сон! Иначе и быть не может.

Я протянул руку, надеясь разогнать воздушную иллюзию, однако пальцы натолкнулись на вполне осязаемое препятствие, заставляя поверить в то, что всё происходящее мне никак не снится.

— Коллега, у тебя всё нормально? — повторил свой вопрос Сечкин, внимательно глядя на меня.

— А как ты? — я не успел до конца определиться, что именно хочу спросить, то ли, как он так бесшумно двигается по кабинету, то ли что за смерч я наблюдал минуту назад на его столе.

— Я? Нормально, — молодой человек дернул щекой, но тут же совладал с эмоциями и протянул мне руку. — Давай знакомиться! Я Роман Сечкин, твой новый коллега.

— Руслан Калмыков, — ответил я, аккуратно пожимая раскрытую ладонь. Хватка у нового сотрудника оказалась железной, в голове появилась неуместная мысль, что он наверняка занимался каким-то спортом.

— Ты тоже планируешь возмущаться моим появлением в вашем прославленном подразделении и называть меня убийцей? — глядя мне в глаза, спросил Сечкин, не отпуская мою руку.

Вопрос, если честно, поставил меня в тупик. Надо полагать, Роман просто гений коммуникабельности. Если он всегда общается в такой манере, то работа опером явно не для него. Как же он планирует вызывать в людях доверие и выводить их на откровенность?

— Возмущаться не планирую, — честно ответил я, не отводя взгляд. Глаза у Сечкина оказались небесно-голубыми, но с каким-то неприятным стальным блеском. — Я не в тех чинах и званиях, чтобы спорить с волей руководства. Но у меня тоже, как и у моих коллег есть куча вопросов. Ответишь?

— Спрашивай, — кивнул Сечкин, по-прежнему сверля во мне дырку. Я даже почувствовал себя немножечко неуютно. Получалось, что Роман как бы нависал надо мной, причём при этом разговаривая со мной таким тоном, как будто это я новичок, а не он. И не я собираюсь задавать ему вопросы, а он мне.

— Ты правда собрался работать в Службе Правопорядка? — ляпнул я первое, что пришло в голову. Впрочем, с какой-то стороны вопрос был вполне логичный.

— Правда, — кивнул Сечкин, выпрямляясь.

— А зачем? — продолжил уточнять я. Меня по-прежнему не оставляло ощущение, что всё происходящее лишь плод моего воображения. Неважно, сплю я или нет, но сама ситуация упорно не хотела укладываться у меня в голове.

— Скажем так, — Роман задумался на несколько секунд, а затем в очередной раз широко улыбнулся. — Я пришел к выводу, что необходимо сменить обстановку, образ жизни и попробовать сделать что-то, чего хочу я, а не все окружающие.

— Очень оригинальная мотивация, — покачал я головой. — Получается, что тех шестерых тебя убить попросили? Ты что, наемный убийца на службе у папы? Или как тогда?

Вот теперь Сечкин завис по-настоящему. Более того, я заметил, что его глаза теперь светились совсем не голубым светом, а каким-то пугающим иссиня-черным.

Я смотрел на него и понимал, что только что потревожил спящий вулкан, который вот-вот взорвется и накроет меня с головой потоками кипящей лавы.

Куда я лезу? У меня что, появилось острое желание сдохнуть, как те ребята на площади?

— А ты не такой простак, как мне показалось, — наконец открыл рот мой новый коллега. Улыбка с его лица исчезла, оно вообще стало каким-то неживым и застывшим, как восковая маска, а голос больше напоминал хрип. — Развёл меня, как ребенка.

Он энергично потер лицо руками, а потом взглянул и его глаза снова оказались небесно-голубыми.

— Насколько мне известно, расследование того инцидента прекращено. Я защищался, и у меня просто не было другого выхода. Понятно?

— Конечно, понятно, — кивнул я. Холодок внизу живота никуда не делся, но меня понесло и останавливаться я не собирался. — Ты играючи лишил жизни людей и не понес за это никакого наказания. А теперь ты приходишь сюда и выясняется, что мы будем сидеть в одном кабинете. У меня тоже нет другого выхода?

— Я тебя не понимаю, — пожал плечами Сечкин.

— Ну а что тут непонятного? — я встал со стула, повернулся лицом к парню и расправил плечи. Мозг говорил мне, что я несу пафосную чушь, но где-то в глубине души мне очень хотелось высказаться. Я понимал, что если не скажу сейчас, то буду молчать и дальше, но мои мысли медленно сожрут меня изнутри.

— Если чему-то и успела научить меня служба, — начал я своё сольное выступление. — Так это тому, что в любой момент моя жизнь или жизнь моих коллег может оказаться в опасности. И единственное, в чем я могу быть уверен, так это то, что у меня за спиной есть кто-то, кому я могу доверять. А вот тебе довериться у меня пока что получается плохо. Да нет, не так! Я вообще не представляю, как тебе можно доверять! Ты убиваешь людей, потом врешь об этом, а в завершение ещё и приходишь сюда, светя своей белоснежной улыбкой и заявляешь, что будешь с нами работать! Ты нормальный вообще?

— Нет, — коротко пожал плечами Сечкин.

— Что значит нет? — если честно, я наткнулся на его короткий ответ, как на стену. Мне казалось, что мои слова должны вызвать у собеседника хоть какие-то эмоции, он должен вступить со мной в спор, приводить какие-то аргументы… А вместо этого короткое пожатие плечами?

— Нет — это значит, что я ненормальный, — механическим безэмоциональным тоном ответил Роман. — Я отказался от друзей, от богатства, от привычного образа жизни, и пришёл устраиваться на работу в Службу Правопорядка. Вот только всё это не повод с порога орать на меня и обвинять во всех смертных грехах.

— Но ведь ты убийца, — недоумевающе развёл я руками.

— Нет, — опять коротко пожал плечами Сечкин. — Я убил тех ребят на площади, но это не значит, что я убийца.

«Он псих» — промелькнула мысль у меня в голове. — «Я убил, но я не убийца! И что теперь нам всем от него ждать? Пока он нас поубивает?»

Я не нашелся, что сказать сразу, а потом входная дверь хлопнула, и в кабинет вернулись капитаны.

Столетов, не говоря ни слова, начал что-то искать у себя на столе, а Зорин с грохотом достал из шкафа книжку и бросил ее на стол, который совсем недавно с помощью своего дара очистил от грязи Сечкин.

— Давай, лейтенант, учись! Набирайся уму-разуму! Учим параграфы с первого по двадцатый! Вечером проверю!

— Товарищ капитан! Я готов ответить прямо сейчас! — Рома практически вытянулся в струнку, демонстрируя рвение и готовность к экзамену, но Кирилл не оценил его старания.

— Не надо умничать, Сечкин! — жестко оборвал его Зорин. — Вы хотели служить в нашем подразделении? Наверное, вы хотите стать крутым сыщиком? Или может быть даже самым главным начальником? Хотите? Так вот, для начала надо научиться подчиняться! Поэтому, сейчас вы садитесь и учите параграфы! А демонстрировать свои знания будете вечером! Вам понятно?

— Понятно, — хмуро процедил Роман, но Зорин этим не удовлетворился.

— Во-первых, отвечать необходимо «Так точно», демонстрируя, что вы поняли распоряжение старшего офицера и готовы к его исполнению. А во-вторых, делать это необходимо с улыбкой! Если вам что-то не нравится, то я могу предоставить вам ручку и лист бумаги для рапорта на увольнения! Нужно?

— Никак нет, — также сквозь зубы ответил Сечкин. Вот теперь я заметил на его лице настоящие эмоции. Для него происходящее наверняка было в новинку, вряд ли раньше он сталкивался с таким обращением, но парень держался и не поддавался на провокации.

— Руслан, мы по делам в город, — кинул мне Столетов. — Если Веденеев будет нас искать, то звони. Я получил в дежурке служебный телефон.

Я молча кивнул, сдерживая вздох зависти. Переносные телефоны были крайне недешевым удовольствием, поэтому даже во временное пользование их выдавали крайне ограниченному кругу лиц, определенных списком по Службе. Мне, естественно, туда попасть в ближайшее время не светило, а вот Зорин со Столетовым могли пользоваться благами цивилизации практически в любое время.

Много раз я представлял, как получаю телефон в дежурке, а потом ненароком выкладываю его на столик в кафе. Почему-то мне казалось, что все без исключения окружающие девушки непременно оценят факт обладания подобным устройством и непременно сделают правильные выводы о моем потенциале. Или, о чем там еще…

Потенциал плохое слово. Зорин постоянно смеется, что до потенциала у меня с девушками не доходит…

Капитаны ушли, и мы остались в кабинете вдвоем с Сечкиным. Продолжать расспросы настроения не было, да и в принципе сейчас не самый удачный момент для этого. Рома злой сидит за своим столом и громко сопит, уткнувшись в Уголовный кодекс, а у меня тоже еще дел невпроворот.

Думаю, что у начальника отдела сейчас настроение ненамного лучше, чем у его подчиненных, а значит он скоро начнет искать жертву для показательной порки. Избежать экзекуции у меня, наверное, не получится, но можно попытаться хоть как-то смягчить удар… Какой бы еще запрос придумать по делу?

«Руслан, запомни», — учил меня уму разуму Столетов буквально в первые дни после моего появления в отделе. — «Веденеев в первую очередь оценивает не твои аналитические изыскания, а объём проделанной работы. Поэтому в деле должно быть как можно больше бумаг. Каких? Да любых. Характеристики, копии запросов, ответы на них, акты судебно-медицинской экспертизы и прочее, прочее, прочее…»

За время последующей службы в отделе я уже успел убедиться, что мой наставник был прав на сто процентов. Борис Игнатьевич обожал большое количество бумаг. Поначалу меня это сильно раздражало, но со временем мне пришлось признать, что в этом был определенный смысл.

Видимо, здесь начинал действовать какой-то из принципов философии, что-то из серии «Переход количества в качество». Куча бумаг давала оперативнику большой объем информации для размышления, превращаясь в кусочки мозаики, которые сами собой начинали складываться вместе.

Так, школы проверена, кружки и секции тоже… Что же можно еще придумать? В голову упорно не хотели приходить здравые мысли, и я решил сделать небольшую передышку. Глаза собирались в кучку и никак не хотели восстанавливать нормальный ракурс окружавших меня предметов. Умывшись в туалете и подышав воздухом на крыльце, я в очередной раз подумал, что кофеварка сломалась не вовремя. Сейчас бы доза кофеина моим кипящим мозгам совсем не помешала.

Я умылся еще раз холодной водой. Помогло, но чувствую, что эффекта хватит совсем ненадолго.

Я зашёл в кабинет, вытирая руки носовым платком и обомлел. За моим столом бесцеремонно расселся Сечкин и абсолютно никого не стесняясь листал материалы уголовного дела по убийствам. Моего дела!

Я мысленно выматерился и понял, что, по большому счету, виноват полностью сам. Первое правило работы со служебными документами — встаёшь из-за стола — убирай документы в сейф. Неважно, куда ты собрался, покурить, на обед или в кабинет к начальнику, на пять минут или на полтора часа. Любые документы должны быть заперты в сейфе!

А я по привычке бросил скоросшиватель в верхний ящик тумбочки у стола, как всегда, это делали мои старшие коллеги. Вот и добросался!

— Роман, скажи мне честно, — постарался говорить я максимально корректно. — Всех одарённых не учат элементарным правилам приличия или только про тебя одного позабыли?

Скрывать не буду, внутри меня всё кипело. Подобная бесцеремонность для меня была в новинку и мне хотелось, как минимум, ударить Сечкина. Причем досада на самого себя только усиливала это желание.

— Тихо, тихо, — поднял руки в примирительном жесте Роман. — Чего ты кипятишься сразу? Я же помочь хочу!

— Если мне будет нужна помощь, то я сообщу тебе, — уже гораздо более жестким тоном сообщил ему я, захлопывая скоросшиватель и упираясь взглядом ему в переносицу. — А сейчас освободи мой стол!

— Ладно, ладно, — Рома встал и опять широко улыбнулся. — Сказал бы сразу, что уже всё знаешь! Я-то думал, что тебе убийцы этой семерки нужны…

Глава 4

Мое возмущение поведением Сечкина было настолько велико, что я даже не сразу осознал, что именно он сказал.

— Закрой папку и больше никогда не трогай мои вещи без разрешения! — стараясь выглядеть максимально солидно и грозно, сказал я своему новому коллеге. — Не знаю, где тебя учили манерам, но в нашем подразделении не принято засовывать нос в дела сотрудников без их просьбы.

Потом подумал пару секунд и добавил уже немного тише.

— И даже после их просьбы надо десять раз подумать, прежде чем лезть в чужие расследования. Инициатива, как правило, любит инициативного!

— Да ну тебя, — кажется Сечкин решил на меня обидеться. — Тоже мне, правильный нашелся. Ты когда спать ложишься, этический кодекс под подушку не кладешь? Если нет, то к врачу обратись. У тебя все симптомы перегруженности работой.

И Роман с видом оскорбленной невинности прошествовал к своему столу. Я же, матерясь про себя последними словами, бегло пролистал скоросшиватель, а затем спрятал документы в сейф. Нет, не то, чтобы я действительно переживал, будто что-то пропало, но как же я мог так пролететь?!

Если об этом узнает Веденеев, он бы наверняка не удержится от длинной пространной лекции на тему «Разгильдяйство молодых неопытных сотрудников как причина грядущего Апокалипсиса». Нечто подобное однажды уже демонстрировалось в отделе, когда Зуич показал материалы дела кому-то из экспертов: пытаясь объяснить им, что именно хочет получить в результате исследований улики. В тот раз начальник распекал нас всех около часа, и по итогу досталось всем, а Зуич еще неделю ходил, как оплеванный.

Я прямо таки представил себе скривившееся от недовольства лицо Веденеева и его преувеличенно ехидный голос, которым будет рассказываться, какой у нас в подразделении беспорядок, проходной двор и как любой желающий может свободно заглянуть в материалы расследований.

«И почему же так происходит?» — звучал набатом в моей голове голос начальника. — «Долгие размышления привели меня к печальному выводу. В этих бумажонках нет абсолютно ничего ценного, что стоило бы скрыть от посторонних глаз! Их можно вывесить на заборе, чтобы преступники всех мастей долго смеялись над содержимым, а затем добровольно пришли сдаваться, считая нас всех настолько же безграмотными, как и автор писулек, не считающий нужным хранить их в неприкосновенности!»

Откуда же всё-таки этот Сечкин свалился на нашу голову? Почему действительно руководство согласилось взять его на работу в Службу Правопорядка, причем не куда-нибудь, а сразу в наш отдел? Наверняка, это папа постарался. Решил, видимо, что если и прятать сыночка, то в наиболее приличном месте. А Веденеев и сделать ничего не смог…

Хотя, с другой стороны, для папы поступок еще более нелогичный. Чем служба Романа может помочь их семейному бизнесу? Да и как вообще Сечкин-старший отпустил сына на работу в госоргане? Насколько я был осведомлен о нравах, царивших в семьях одаренных, у детей там не было особого выбора, кем они станут, когда вырастут.

Успех бизнеса, как правило, плотно опирается на фундамент из Дара, вернее, на те, в прямом смысле слова, «дармовые» преимущества, которые он дает своему обладателю. Вон, Семицветовы, например, по словам Пельменя, экономят буквально миллионы на удобрениях и разных агротехнических культурах. Если честные фермеры вынуждены мучиться с защитой своих посадок при заморозках или наоборот спасать посевы от чрезмерной жары, то одаренные просто обходятся своими способностями.

Интересно, а что именно они делают? Выводят какие-то особенные сорта растений или управляют погодой? Здесь мои познания заканчивались, и я мог заниматься только фантазиями.

Я представил главу клана Семицветовых с развевающейся седой бородой и потрясающим трезубцем, пытаясь вызвать дождь. Получилось достаточно смешно. Увидеть подобное в реальности должно быть не менее комично. Или это картинка из какой-то другой оперы?

В памяти всплыл школьный учебник литературы и что-то про сказки какой-то древней страны, существовавшей еще до катастрофы. У Сечкина что ли спросить? Только вот как сделать это аккуратно, чтобы не получить в ответ насмешки по поводу моей вопиющей безграмотности?

Ладно, обо всяких глупостях можно подумать и позже. Сейчас надо заняться делом.

Я вздохнул и начал изобретать, в какое ещё место можно отправить запрос по поводу расследования, чтобы материалы смотрелись как можно солиднее. В голове продолжали настойчиво крутиться слова Сечкина о том, что он знает, кто убийцы моих несчастных, но боязнь упреков со стороны Веденеева останавливала меня от расспросов и по этому поводу. Ещё капитаны ушли из кабинета по каким-то неведомым мне делам… Вот как же всё не вовремя!

С другой стороны, если бы Зорин со Столетовым были на месте, то Роман наверняка не решился бы сунуть нос в мои бумаги. Да уж, дилемма…

Покосившись украдкой в сторону Сечкина, я с удивлением увидел, что он даже не думает изучать врученный ему Уголовный кодекс, а, развалившись на стуле и закинув ноги на стол, что-то сосредоточенно изучает в наладоннике. Ну вот и что ему сказать? Что у богатых свои причуды?

Эти мобильные устройства, по форме напоминавшие небольшую плитку шоколада, не так давно появились на рынке и стоили уйму денег! Я как-то поинтересовался ценой и сразу же постарался забыть о существовании такого чуда техники, потому что озвученная сумма не сильно отличалась от размера моей годовой зарплаты.

Наша Служба разорилась ровно на одно такое устройство, для генерала, и еще одно, по слухам, ушло технарям, которые разобрали его на молекулы для каких-то своих целей. Изверги! Я бы такую вещь только в руках носил, не доверяя карманам, и каждую пылинку сдувал с экрана.

— Рома, — предельно вежливо позвал я коллегу, не зная, как правильно вести себя после недавней нашей стычки. — Ты сейчас занят?

— Очень, — отозвался Сечкин, не меняя положения тела. — Ловлю дзен и чувствую, как постепенно флюиды оперативных премудростей проникают в мое тело.

— Я вообще-то серьезно, — повысил тон я, вспоминая, что этот богатенький наглец вообще-то убийца и новичок в нашем отделе. — И, судя по твоей позе, незаметно, чтобы ты был занят делом.

— Что еще тебе не нравится? — тем же тоном ответил Сечкин, но ноги со стола всё-таки скинул. — Побежишь теперь жаловаться на нерадивого лейтенанта старшим товарищам?

— Даже не собирался, — наверное, излишне горячо возразил я. — Но мне интересно, что именно ты хотел рассказать про материалы моего расследования?

— Да что ты! — самодовольно воскликнул этот индюк, наконец, поднимая на меня глаза от наладонника. — А я уж было подумал, что ты так никогда и не спросишь! Вы же тут все профессионалы, сотрудники элитного подразделения!

— Я такого не говорил, — заметил я, не слишком рассчитывая, что буду услышан.

— Мне спасибо тебе за это сказать?! — чуть ли не подпрыгнул на стуле Сечкин. Только сейчас я понял, что всё его спокойствие было напускным и на самом деле его трясет от злобы. — Не успел я в кабинете появиться, как все тут же встали в позу обиженных невинностей. Ах, посмотрите! Кого судьба-злодейка послала нам в коллеги! Не «пончики», а девочки из интерната! Кто мне пять минут назад лекцию читал о правилах поведения? Не ты ли?

— Слушай, а ты что, ожидал чего-то другого? — я почувствовал, как моё лицо начинает гореть от возмущения. Вообще-то, это дурной признак. Так-то я тихий и терпеливый, но иногда у меня может упасть планка, как называл это преподаватель «рукопашки» в институте. Сейчас со мной происходило что-то из этой серии…

— Ты убил шесть человек! Ты признался в этом! — я понял, что практически ору на собеседника. — Ты дебил или действительно не понимаешь, что сделал? Читай по губам! Ты! Убил! Шесть! Человек! Ты даже не раскаялся в этом! Ты сидел на допросе и улыбался, как будто ничего не произошло и всё само собой разумеется! И что после этого? Твой папа позвонил нашему генералу и устроил тебя к нам в отдел! Зачем тебе это нужно? Смеяться над нами, что ты весь такой замечательный, и у нас руки коротки тебя достать? Копаться в чужих документах? Сидеть ноги на стол и плевать в потолок! Ты никто без папы, пустое место! С чего ты взял, что кто-то будет относиться к тебе иначе?

В этот момент в моей голове мелькнула мысль, что сейчас Сечкин меня убьет! Не знаю, какие именно слова задели его за живое, но в я увидел, что в его глазах зажегся огонь лютой ненависти! Его кулаки сжались, а воздух вокруг меня как будто бы стал плотнее! Но меня несло, и я не собирался останавливаться!

Я кричал и в этом яростном крике выплескивал все сложности и обиды, которые мне пришлось пережить на пути к месту в этом подразделении, все комплексы, которыми богато наградило меня детство в глухом поселке и беспросветная жизнь родителей от зарплаты до зарплаты, все те придирки, которые постоянно получал от старших коллег и начальника отдела!

И если бы Сечкин сейчас сделал хоть движение в мою сторону, то я не знаю, что бы произошло!

— Молчать! — рык Веденеева подействовал на меня, как ушат холодной воды. Начальник отдела, набычившись, стоял на пороге кабинета и напоминал дикого кабана, изготовившегося к броску. — Что за крики? Дурь девать некуда? Что вообще здесь происходит?

— Разговариваем, товарищ майор, — хмуро процедил Сечкин, не сводя с меня ненавидящего взгляда. — Немного не совладали с эмоциями.

— Чтооо? — задохнулся от ярости Веденеев. — А ну смирно! Я вам покажу эмоции! Ты что, Сечкин, рассчитываешь, что твой папа будет постоянно прикрывать твои художества? Неприкасаемым себя возомнил?

— Никак нет, — хмуро ответил Роман, переводя, наконец, взгляд на майора. — И мой отец никому не звонил.

— Это неважно, — совершенно нелогично на мой взгляд, отреагировал на реплику Сечкина Веденеев. — Калмыков, у тебя что, работы нет? Расследование завершил? Или ты себя матерым волком вообразил? Решил на новичке командный голос потренировать?

— Никак нет, — глухо ответил я, пытаясь унять дрожь в коленях. Выплеснувшийся адреналин настойчиво искал выход из организма, поэтому чувствовал я себя сейчас не очень комфортно.

— А что тогда? — уже тише спросил у меня начальник. — Рассказывал новому коллеге, как вкусно кормят в столовой? Так до обеда еще далеко, его заработать надо!

— Товарищ майор, — громко вклинился в начинающий набирать обороты разнос Веденеева Сечкин. — Мы обсуждали материалы дела старшего лейтенанта Калмыкова, он показал их мне для примера, как строится работа подразделения. Мне кажется, что я знаю, кто совершил все эти убийства. Разрешите проверить мои предположения?

Если выразиться мягко, то Веденеев удивился. Судя по пробегавшему по его лицу шторму, в его голове сейчас появился целый рой вопросов, и он просто выбирал, какой из них задать первым.

— Роман Владимирович, — размеренно произнес он таким тоном, как будто только что зашел в кабинет и никакого всплеска эмоций не было и в помине. — Хотелось бы напомнить, что вы решили стать сотрудником отдела расследований Службы правопорядка. Мы тут не играем в загадки. Если у вас есть какие-то мысли по расследованию вашего коллеги, то изложите их в письменном виде и представьте своему наставнику. А потом, может быть, если ваши мысли покажутся нам с капитаном Зориным разумными, мы примем их к сведению. Вам понятно?

— Но, товарищ майор… — Сечкин явно ожидал другой реакции на свои слова. — Вы не понимаете…

— Нет, это вы не понимаете, товарищ лейтенант! — жестко оборвал его Веденеев. — Есть порядок работы, который придумали задолго до вашего появления на свет, и вы еще слишком молоды, чтобы считать себя самым умным! В письменном виде капитану Зорину! Вам понятно?

— Понятно, — вздохнул Сечкин. Этот раунд он проиграл без вариантов.

— А если вам что-то не нравится, то вы можете зайти ко мне с листом бумаги и ручкой, — добил уже упавшего соперника Веденеев. — Я продиктую вам форму рапорта на увольнение.

И уже обращаясь ко мне, удовлетворенный начальник добавил:

— Калмыков, через десять минут жду у себя в кабинете! С материалами дела!

К моему удивлению, у себя в кабинете Веденеев вел себя не в пример спокойнее, чем я мог предположить. Конечно, товарищ майор не упустил случая выдрать меня за то, что в материалы расследования суют нос все кому ни попадя, но все это было как-то неискренне, понарошку.

Я даже начал подозревать какой-то подвох, потому что подобное поведение начальнику было несвойственно. Еще больше я удивился, когда, пролистав бумаги и похмыкав себе под нос, Веденеев решил оставить скоросшиватель у себя.

— Посмотрим вечером, что там твой брат по разуму насочиняет, — объяснил он мне, убирая папку в ящик стола. — Вдруг действительно ценная мысль проскользнет… А то всё возишься с этим делом, конца края не видно…

Я хотел было ответить, что дело вовсе не такое простое, как ему кажется, но потом решил всё-таки промолчать. Жизнь сама рассудит, кто из нас прав.

— И еще, Калмыков, — уже в дверях остановил меня Веденеев. — Сечкин не так прост, как может показаться на первый взгляд. Не надо нарываться на драку с ним. Он, если ты помнишь, шесть человек недавно убил и не поморщился. Он одаренный, и ему все твои разряды по рукопашному бою глубоко до одного места.

— Я понял, товарищ майор, — кивнул я, прикидывая, из каких побуждений начальник вдруг решил дать мне такой совет.

— А раз понял, то не забывай приглядывать и сообщать руководству обо всём подозрительном, — совсем уж, на мой взгляд, нелогично завершил свою мысль Веденеев. — Не надо воспринимать его, как коллегу. Сечкин в нашей системе человек случайный, и это факт. Я уверен, что он не протянет в отделе даже месяца. Единственное, что пока непонятно, это зачем действительно его к нам занесло?

— А почему его тогда взяли к нам в отдел? — осмелился я задать вопрос, который действительно был мне непонятен.

— Потому что так надо, — резко отрезал Веденеев. — Молод ты еще решения руководства обсуждать. Свободен!

Вот и поговорили, что называется. У меня в кабинете сидит сотрудник, который никому не нужен, но от которого никто не отказался. Интересно, а как ему самому живется под крылом своего папы? Неужели приятно каждый раз слышать, когда ему напоминают, что он не самостоятельная личность, а лишь приложение к влиятельному папаше?

Возвращаться в кабинет не хотелось. Я зашёл в кабинет к коллегам и обнаружил на месте одного лишь Стаса Михневича, который сосредоточенно писал что-то в блокноте.

— А, это ты, — обменялся он со мной рукопожатием. — Сильно досталось? Что вы там умудрились с этим щёголем не поделить? Не трогай ты его, он явно у нас в отделе надолго не задержится. Зачем зря подставляться? А Пельмень с Зуичем на какую-то встречу умотали, вроде как информация по краже на Солнечной есть у кого-то. Вася приболел, но я ему сразу сказал, что рано ещё купальный сезон открывать. Зато хоть можно поработать в тишине и покое, сейчас поручение допишу и пойду девочкам в машбюро кланяться, чтобы перепечатали побыстрее.

Худой как щепка, Михневич обладал удивительной способностью делать несколько дел одновременно. Вот и сейчас, вывалив на меня ворох вопросов и ненужной мне информации, он так и не оторвался от своей писанины, продолжая покрывать лист мелким бисером букв.

Но в этом была вся суть Стаса. Он постоянно находился в движении. Начав говорить, он мог успешно построить диалог за себя и собеседника, вроде бы даже не интересуясь его реакцией на сказанное. Причём водопад слов сопровождался непрекращающимися движениями тела, и со стороны казалось, что Михневич состоит из отдельных механизмов, свободно болтающихся на каких-то шарнирах. Даже грива густых русых волос никогда не слушалась расчески и постоянно меняла облик оперативника.

Всё это периодически приводило в бешенство любящего порядок Веденеева и вводило в ступор задержанных, которые не сразу понимали, что перед ними находится не Шалтай Болтай из старой сказки, а внимательный профессионал, не упускающий не одной детали.

Стас был первым претендентом на повышение в отделе, даже несмотря на то, что Зуич с Пельменем были старше его и соответственно работали дольше. При всем этом Михневич был очень компанейским человеком, доброжелательным и надежным. Окружающие его искренне любили и думаю, что желали ему хорошего больше, чем Стас просто мог себе представить.

— Как ты думаешь? Зачем Сечкин пришёл на работу к нам в отдел? — спросил я у Стаса, поймав паузу в его потоке словоблудия.

— Прячется от чего-то, — ответ последовал молниеносно. Причём настолько быстро, как будто Стас что-то знал, а иначе откуда у него такая уверенность? — Или от кого-то…

— Вообще не вижу логики, — признался я. — Других мест, что ли, нет?

— Может и есть, — оторвался от своей писанины Мицкевич. — Но всё равно, он здесь ненадолго. Пойми, мы для него не больше, чем мимолетное развлечение. Что ему у нас делать? Наша зарплата для него слезы, он наверняка за вечер в кабаке больше спускает. Да и не привыкли выходцы из таких семей жить по строгим правилам, а с нашим Веденеевым иначе у него и не получится. Так что, помяни моё слово. День-два, максимум неделя, и мы снова забудем о его существовании…

Стас хохотнул и добавил:

— Ну только если он опять кого-нибудь не убьёт!

В этот момент он вырвал из блокнота лист и выразительно посмотрел на меня. Всё понятно, творческий процесс завершён, Михневич собрался в машбюро, значит пора и мне на выход. Кабинеты в нашем подразделении было принято запирать.

«Как впрочем и документы в сейф прятать», — подумалось мне, глядя на то, как Стас пружинистым шагом двигается в сторону лестницы. «А некоторые нерадивые сотрудники до сих пор не могут это запомнить и получают по шапке».

За время моего отсутствия в кабинете изменилось мало. Зорин со Столетовым до сих пор не вернулись, а Сечкин всё также сидел за столом и желания вступать в беседу особо не демонстрировал. Единственное отличие, на этот раз он уже не копался в наладоннике, а корпел над листом бумаги с автоматической ручкой в руках. Судя по всему, он и впрямь решил изложить в письменном виде все свои мысли о моем расследовании.

Я сел за стол, но в голову не лезло ни одной дельной мысли. Это утро явно нельзя было занести себе в актив. Молчащий и периодически что-то хмыкающий себе под нос Сечкин отвлекал от работы и постоянно возвращал мои размышления к залету с материалами дела.

— Рома, а ты действительно думаешь, что знаешь, кто убил этих семерых? — в конечном итоге не выдержал я и решил кардинально прояснить ситуацию.

— Да, — коротко ответил Сечкин, просматривая только что сделанные записи.

— И объяснить что-то мне ты видимо не собираешься, — предположил я, впрочем, заранее предвидя ответ заносчивого коллеги.

— А зачем? — с видом посмотрел на меня Роман. — Я хотел тебе помочь, но ты вместо этого начал учить меня жизни. Сиди теперь и кусай локти!

— Да уж, — в сердцах выдохнул я. — Я смотрю, что ты друзей ты умеешь заводить профессионально.

— Мы не друзья, а коллеги! — достаточно жестко отреагировал Сечкин. — Вы тут все тоже с распростертыми объятиями навстречу ко мне не кинулись.

В чем-то, конечно, он был прав, крыть нечем. Но выскочек нигде не любят, а в нашем отделе тем более.

Эту простую истину наглядно продемонстрировали вернувшиеся через пару часов Зорин со Столетовым. Судя по всему, по дороге в кабинет они уже успели побывать у Веденеева, поэтому завалились в кабинет с соответствующим настроем. Я как раз блаженно переваривал недавно съеденный обед и потихонечку ощущал, как ко мне возвращается хорошее расположение духа, как на голову свалились два голодных, к тому же злых капитана.

И началось!

Сначала прилетело мне от Столетова за разбрасываемые документы и несоблюдение добрых двух десятков должностных инструкций. Где-то в глубине души я понимал, что наставник утрирует, но ссылка на пункт приказа, что в сортир «по большому» можно ходить только с грифованной туалетной бумагой убил меня напрочь. Впрочем, как и упоминание, что существуют нормы положенности по ее использованию в зависимости от размера трусов, которые носит сотрудник.

А потом эти два злыдня принялись за Сечкина. Когда Рома с гордостью продемонстрировал Зорину густо исписанные листы бумаги, то он явно рассчитывал хотя бы на серьезное обсуждение своих мыслей, возможно даже в компании с начальником отдела, но все воздушные замки господина лейтенанта разрушил оглушительный хохот…

— Коля, смотри, — потрясал листами бумаги Зорин, смахивая со щеки несуществующую слезинку. — Растет смена-то! Будет теперь кому написать летопись нашего прославленного подразделения. Пускай в жанре ненаучная фантастика, но хоть как-то!

— Какая фантастика, — начал кипятиться Сечкин, пытаясь забрать своё сочинение у Зорина. — Я излагаю только факты.

— Ага, конечно, — не успокаивался его наставник. — Извлечение энергии из человеческого тела не изучалось с научной точки зрения, но лечение многих болезней в центре доктора Долчанова происходит именно таким способом. Поэтому к убийствам, несомненно, причастны члены семьи уважаемого медика.

Столетов перестал улыбаться и уже серьезным тоном перехватил эстафету от приятеля:

— Лейтенант, ты только честно скажи, никаких таблеток не принимаешь? Или это стресс от убогости обстановки в нашем кабинете? Ты понимаешь, что Долчанов — это врач с мировым именем? К нему очередь на лечение на год вперед, несмотря на цены! И его дети не придумали ничего более умного, кроме как начать людей убивать? Так ты карьеру в нашей Службе точно не сделаешь…

Короче, полоскали Сечкина они долго… Он поначалу пытался что-то объяснить, но Зорин со Столетовым в словесных поединках не одну собаку съели. Поэтому какие бы аргументы не приводил наш новый «Шерлок Холмс», они моментально разбивались о стену сарказма и недоверия.

В конце концов, Рома просто сдался. Он замолчал и нахохлился, как воробей в зимнюю стужу. Потом с таким же мрачным видом процедил ответы на вопросы по параграфам Уголовного Кодекса и, судя по всему, с трудом дождался окончания рабочего дня.

— Завтра мы его уже не увидим, — с довольным видом констатировал Зорин. Судя по всему, это было единственное, что его волновало относительно Сечкина. — Баба с возу, кобыле легче.

Веденеев вернул мне скоросшиватель с материалами дела молча, как будто утреннего инцидента и не случалось. Если честно, я ожидал от него хоть каких-нибудь комментариев в адрес Романа, но начальник отдела не проронил ни звука.

Ну что ж… Значит так тому и быть! Разбираться в хитросплетениях политических решений старших товарищей мне абсолютно не хотелось. Всё, чего я хотел прямо сейчас, это мой диван и ужин.

— Руслан, — оклик со спины оказался для меня более чем неожиданным. Развернувшись, я с недоумением уставился на подходившего ко мне Сечкина. Сейчас он уже не напоминал того нахохлившегося попугая, которым казался буквально пару часов, когда слушал нравоучения от разошедшегося Зорина.

К молодому человеку вернулись его самоуверенность и так раздражающая меня широкая улыбка.

— Ты сильно торопишься? — спросил у меня Сечкин и судя по его выражению лица, он явно рассчитывал, что я уделю ему время.

— Чисто теоретически, да, тороплюсь, — никакого желания тратить время на общение с этим хлыщем у меня не было, поэтому я сделал попытку развернуться и уйти, но не тут-то было.

— А куда? — схватившая меня за локоть рука мне категорически не понравилась, но и устраивать драку пока не очень хотелось.

— Отстань от меня, — дернул я конечностью и убедился, что хватка у моего нового коллеги вполне напоминает стальную. — В отличии от некоторых я живу бедно, поэтому на домработницу еще не заработал. Поэтому мне надо в магазин, потом приготовить ужин, съесть его и лечь спать, чтобы с утра, не опаздывая быть на работе.

Я, конечно, нес сейчас полную околесицу. Приготовление бутерброда из хлеба и сыра с колбасой особо много времени не занимало, но объяснять это Роману желания не было. Мне просто не хотелось с ним разговаривать. Не знаю, как объяснить, но с его появлением атмосфера в кабинете неуловимо изменилась, и я за сегодняшний день устал до чертиков. Все мои мысли сводились к чашке горячего кофе и интересной книге, тем более что я недавно взял в библиотеке несколько древних детективов.

Самое интересное, что Зорин со Столетовым моего увлечения книгами не понимали, считая трату времени на чтение абсолютно пустой затеей, а вот Веденеев как раз наоборот меня похвалил. В своеобразной, конечно, манере. Что-то из серии, что изучение букв способствует развитию аналитического мышления.

— Давай совместим полезное с приятным, — не отставал от меня Сечкин. — Я приглашаю тебя поужинать, а ты уделишь мне время и обсудишь со мной один вопрос. Идет?

Вот тут я задумался по-настоящему. Было дико любопытно, как выглядят столичные рестораны. Сам я в подобном заведении был всего один раз и то, когда вместе со Столетовым выезжал на осмотр места происшествия. Темный пустой зал с погашенными люстрами произвел на меня тогда достаточно гнетущее впечатление, да и возможности поразглядывать обстановку особенно не было.

Тем более, никаких обязательств на себя брать не требуется. Посидеть, поговорить… В конце концов, может быть, и вправду от такого общения будет какая-то польза. Кто его знает, как там наша жизнь повернуться может.

— Ты платишь, — быстро сказал я. Сколько стоит ужин в подобном заведении, мне естественно тоже было неизвестно, но подозреваю, что очень и очень накладно для моего старлейского кошелька.

— Вообще не проблема, — передернул плечами Сечкин. — Едем?

Наличие у лейтенанта Службы правопорядка собственного автомобиля к этому моменту уже абсолютно не удивляло. Вопрос вызвала только марка. Угловатый джип больше напоминал какой-то армейский внедорожник, чем машину гражданского предназначения. Кроме того, сложный иероглиф на решетке радиатора не имел ничего общего с аскетичной буквой «Зет» латинского алфавита или головой коня на грузовиках «КАМАЗа».

Роман привычно забрался в салон и насмешливо посмотрел на меня, все еще разглядывающего автомобиль. Заметив его взгляд, я поспешил сесть на пассажирское сиденье, но тут же удивился еще больше. Звука мотора не было слышно.

— Здесь стоит электрический двигатель, — пояснил коллега, заметив мое недоумение. — Ты едешь в машине производства компании «Сечкин, великий Сечкин и все остальные».

— Серьезно? — в эту секунду я был готов поверить во что угодно. Количество эмоций и новых впечатлений за один день явно перекрывало не только месячную, но и годовую норму.

— Что именно? — чуть ли не расхохотался Роман. — Если ты про название фирмы, то нет, это шутка. Отец бы никогда не допустил подобной мерзости. Если ты про электрический двигатель, то поверь мне, у него помимо плюсов есть огромное количество минусов.

— Ну-ну, — только и сумел ответить я, разглядывая салон и приборную панель автомобиля. Машин на острове было не так уж и много, однако не надо думать, что я приехал в столицу совсем уж из деревни. Просто до этого салоны авто попадались мне попроще, и вид множества электрических лампочек завораживал.

Автомобиль резво, но также тихо, двинулся с места. Сечкин вел машину уверенно, чувствовалось, что у него достаточно приличный опыт в этом деле. Почти не притормаживая на поворотах, Рома быстро довез меня до большого здания с круглой крышей, которая, судя по всему, была переоборудована в летнюю террасу. Сейчас там стояла установка с цветомузыкой, добавлявшая атмосферу праздника во все происходящее.

Парковка перед заведением была заставлена не самыми дешевыми автомобилями, среди которых бродили компании веселых молодых людей. Многие из них, судя по всему, уже успели приобщиться к крепким алкогольным напиткам, но это ничуть не портило градус общего веселья. Повсюду слышался смех и громкие разговоры.

— Ресторан «Панакея», — пафосно объявил Сечкин, выключая двигатель. — Самые натуральные продукты для вашего здорового питания.

Он открыл дверь и меня сразу же оглушила громкая музыка, льющаяся из открытых дверей заведения и бьющая по моим не привыкшим к подобному шуму ушам. Сам бы я к такому месту не подошел и на пушечный выстрел. Здесь для меня дорого было всё!

Даже одежда на окружающих стоила баснословных денег, и я в своих стареньких джинсах чувствовал себя не в своей тарелке. Сечкину же вся окружающая шумиха, судя по всему, была не в новинку. Он махнул мне рукой и уверенной походкой устремился в сторону входа.

Идя за ним, я непроизвольно обратил внимание, что, увидев Рому, многие затихают и чуть ли не начинают тыкать на него пальцами. Голоса вокруг стихали как по мановению волшебной палочки, и продолжались лишь тогда, когда Сечкин удалялся от говоривших на приличное расстояние.

Охранники на входе тоже замешкались при виде нашей парочки, но Рому всё-таки пропустили. Я намерился было прошмыгнуть вслед за ним, но тут один из бодигардов преградил мне путь.

— Извините, но это частное заведение, — твердым тоном заявил он мне, упирая широкую, как лопата, ладонь мне в грудь. — Мы вынуждены отказать вам в обслуживании.

— Эй! Эй! Эй! — заметил мои трудности Рома. — Он со мной, пропустите его!

— Вы абсолютно уверены в благонадежности вашего друга? — строго спросил второй охранник у Сечкина. Почему мне стало так обидно. Что я даже собрался возмутиться и полез в карман за удостоверением. Судя по всему, Рома мое движение заметил, потому что он приобнял меня, заблокировав руку и задушевно ответил охранникам:

— Да вы что, ребята? Это ж мой друг детства! Он просто пытается быть ближе к народу, поэтому и одет так странновато…

Охранники продолжали смотреть на меня с подозрением, но Сечкина, видимо, здесь знали в лицо и причем достаточно неплохо.

— Хорошо, Роман Владимирович, — наконец сказал один из них. — Проходите!

Мы сделали шаг ко входу, но поужинать в ресторане сегодня мне, видимо, не светило.

— Сам пришёл, — услышал я удивленный голос вышедшего навстречу нам молодого человека. За его спиной толпилось человек десять, и они все с нескрываемой злобой смотрели на Сечкина. — Решил всё-таки сдохнуть?

Глава 5

В животе появилось жутко неприятное ощущение. Говорила моя бабушка, что халява к добру не приводит. Сидел бы сейчас дома и уплетал бутерброды с чаем, так нет же, деликатесов захотелось.

Судя по настороженным и одновременно кровожадным физиономиям вокруг меня, Рома привел меня в какой-то улей. Более того, его появление можно было сравнить с палкой, которую некоторые самоубийцы в этот улей засовывают.

Однако сам Сечкин ни на секунду не потерял самообладания. Мне вообще показалось, что он даже обрадовался сложившейся ситуации. Не знаю, чего именно он добивался, но по крайней мере, переживать из-за компании преградивших нам путь ребят явно не собирался.

— Руслан, — с ленцой протянул Сечкин, поворачиваясь ко мне. — А за нападение на сотрудников Службы Правопорядка срок дают?

— Ну да, — на автомате ответил я. — От трех до десяти лет, в зависимости от обстоятельств.

— А за наше убийство им наверняка вышак светит? — продолжал допытываться Роман, еще шире растягивая губы в улыбке. — Причем всем здесь присутствующим?

— Естественно, — до меня начало доходить задуманное моим новым коллегой и сжавшийся желудок потихоньку начал расправляться обратно.

— Ну вот видишь, Цыпа, — обернулся к зашушукавшимся молодым людям Сечкин. — Тебя грохнут, и даже папа не поможет.

— Что ты свистишь? — недоверчиво протянул парень, который только что угрожал Роману смертью. — Какая Служба Правопорядка?

— Та самая, Цыпа, — усмехнулся Сечкин и с удовольствием повторил. — Та самая. И с сегодняшнего дня я там работаю, а значит трогать меня сейчас уголовно наказуемое деяние. Я надеюсь, такие сложные слова тебе знакомы?

Судя по всему, озвученные новости произвели эффект разорвавшейся бомбы. Я насчитал, как минимум, три челюсти, упавшие под ноги, а количество восклицаний «Да ладно!», «Ты слышал?!», «Быть не может!» вообще не поддавалось счету.

— Так что если собираешься устроить здесь разборки, то предварительно позвони маме и попроси насушить тебе сухарей, — продолжал улыбаться Рома. — Ну или носки теплые пусть тебе купят, я, честно говоря, всего еще не знаю, поэтому не могу сказать точно, что именно понадобится.

— Ты гонишь! — попытался сохранить самообладание парень со странным прозвищем Цыпа, но Сечкин уже почувствовал слабину и не дал ему такой возможности.

— А ты рискни проверить! — он сделал шаг навстречу и лицо Романа оказалось буквально в нескольких сантиметрах от лица оппонента. — Я размажу тебя по стенке, вот только мне за это ничего не будет, а всех твоих прихлебателей отправят гнить на переработку мусора. Ну и тебя, заодно, если выживешь… А вот мне ничего не будет!

— Тебя лишили силы, — еще тише произнес Цыпа, но я видел, что он сломлен. Происходившее явно шло не по его сценарию, и он просто не понимал, как правильно сейчас будет поступить.

— Уверен? — Рома придвинулся к оппоненту практически вплотную. — Рискнем?

— Так, спокойно, — с неожиданной ловкостью вклинился между парнями один из охранников. — Роман Владимирович, Виктор Сергеевич, нашему заведению не нужны проблемы! Давайте успокоимся!

Я заметил, как второй в этот момент что-то бубнил в радиостанцию, и окончательно уверился, что торжественный ужин в ресторане отменяется.

— Так я и не напрягался, — Сечкин поднял вверх открытые ладони. — Мы с моим другом собирались поужинать. Я как раз сегодня рассказывал, какая замечательная кухня в вашем заведении. Или нам откажут в обслуживании?

По лицу охранника было понятно, что он очень сильно хочет именно так и сделать, но по какой-то причине не может на это решиться. Тем временем, Цыпа бочком протиснулся мимо нас в сторону улицы и направился в сторону парковки. Видимо, именно это и склонило чашу весов размышлений охранника в сторону Ромы.

— Роман Владимирович, мы просто не хотим никаких конфликтов в нашем заведении, — он предупредительно прижал руки к груди, как бы показывая, что и не собирался нас задерживать. — Вы же сами знаете, как легко в наше время теряется репутация.

— Мы просто хотим поесть, — твердо заявил Сечкин, глядя в глаза сотруднику ресторана, и тот молча кивнул сначала Роме, а затем и стоявшему в дверях менеджеру.

— Сечкин, — окликнул нас Цыпа, когда мы практически зашли внутрь. — Земля по-прежнему круглая! Мы с тобой еще встретимся!

Но Рома сделал вид, будто бы ничего не услышал. Нас провели внутрь и усадили на первом этаже за один из столиков возле окна. Вообще-то на нем стояла табличка «Резерв», но, судя по всему, сотрудники ресторана решили не размениваться на подобные мелочи.

— Закажете сразу или мне подойти попозже? — официант с тяжелыми папками меню появился как будто из ниоткуда, а его предупредительность заставила меня почувствовать неловкость. Ну да, прежде в таких местах мне бывать не доводилось, и сейчас я чувствовал себя не очень комфортно.

Мягкие диваны, рассчитанные явно на двух или даже трех человек сразу, большой стол между ними, отблески светомузыки на разнообразных бокалах и стаканах, уже стоявших на столе. Все это казалось мне картинкой из какой-то другой жизни, до сих пор скрывавшейся от меня где-то в параллельной вселенной.

Большой круглый зал представлял собой танцпол со сценой, на которой сейчас две девушки пели популярную в последнее время песню про райский остров. Вокруг места для танцев стояли столики, за которыми расположились парочки и компании в несколько человек. Ближе к окнам стоял еще ряд столиков, наподобие того, за которым сидели мы с Ромой.

На мой взгляд, эти места были наиболее удачными в заведении. С одной стороны, всё прекрасно видно. Эти столы находились на небольшом возвышении относительно танцпола, поэтому ничто не мешало наблюдать за происходящим на сцене. С другой стороны, музыка здесь была не такой громкой, поэтому можно было разговаривать вполне свободно.

Лестниц на второй этаж оказалось целых две, причем, судя по всему, был еще какой-то путь, потому что официантов с заказами я на них не заметил. Это было довольно разумно, потому что и без обслуживающего персонала оба пути были достаточно оживленными из-за снующих туда-обратно посетителей.

— Ты выбрал? — спросил у меня Сечкин, так и не открывший свою папку с меню. — Рекомендую телятину, она у них всегда прекрасно получается.

Я перестал вертеть головой по сторонам и углубился в изучение блюд. Глаза, если честно, разбегались. Мысленно прикинув среднюю стоимость ужина, я вздохнул про себя и понял, что вряд ли приду в это заведение самостоятельно. Моей зарплаты на такие загулы не хватит…

Пробежавшись взглядом по страницам, я выбрал один из самых дешевых стейков и ткнул пальцем в него.

— И кофе, — добавил я, глядя на Романа. — Черный, без сахара.

Пускай, конечно, меня и пригласили, но повода наглеть сверх меры я не видел. Еще неизвестно, зачем Сечкин позвал меня в такое место. Если я чему и научился в этой жизни, так это тому, что влезать в долги стоит аккуратно. Пока что получалось, что он очень красиво прикрылся мной от гнева своих знакомых и ведет какую-то свою игру, причем использует меня втемную.

— Руслан, — как будто бы услышал мои мысли коллега. — Давай я тебе сам закажу. А то ты сидишь с видом девушки, которая пришла с парнем в кафе и теперь прикидывает, как бы съесть ровно столько, чтобы потом еще за эту еду еще и спать с ним не пришлось.

— Не дождешься, — буркнул я, раздосадованный, что меня так легко раскусили. — Спать я с тобой не буду ни за какие коврижки. И уж тем более за стейки.

Сечкин только рассмеялся и махнул рукой официанту, ожидавшему неподалеку от столика. Заказ он сделал уверенно, так и не заглянув в папку с меню. Причем, если я правильно запомнил цифры, то половину своей первой лейтенантской зарплаты Рома сегодня оставит именно в этом заведении.

Я откинулся на спинку дивана и еще раз осмотрел зал. Да уж…

Практически всем без исключения было очень интересно понаблюдать за мной и моим спутником. Кто-то делал это открыто, буквально по сантиметру изучая наши персоны. Другие кидали взгляды украдкой, делая вид, что заняты исключительно своими проблемами, и от этого ещё откровеннее демонстрируя свой интерес.

— Зачем мы сюда пришли? — спросил я у Сечкина в лоб. Мой спутник явно не производил впечатление идиота, поэтому не мог не понимать, какую реакцию вызовет его появление. — И кто тот горячий юноша, что повстречался нам на входе?

— Мы пришли покушать, — протяжно нараспев начал было Роман, но уткнувшись в мой раздраженный взгляд, рассмеялся и стал говорить быстрее. — А Цыпа… Скажем так, Цыпа уверен, что я чудовище и безжалостный убийца, которому не место в приличном обществе. Его папаша давно мечтает насолить моему, так что сыночек просто решил повыпендриваться…

— Слушай, — разозлился я. — А ты никогда не пробовал говорить серьезно? Без всех вот этих твоих шуточек и ухмылочек? Может быть, если ты позвал меня на разговор, можно отложить эти ужимки в сторону и поговорить серьезно?

— А если я не умею? — продолжал улыбаться Сечкин. Вот честное слово, в какой-то момент желание расквасить ему нос перевесит все мои принципы и старания выглядеть приличным мальчиком. Видимо, жажда крови все-таки отразилась в моих глазах, потому что Рома попытался стереть с лица улыбку и попытался говорить серьезным тоном.

— Ладно, ладно. Все гораздо проще. Этот ресторан принадлежит семье Долчановых. Я больше, чем уверен, что Эдику сообщат о моем появлении и он не удержится от того, чтобы лично высказать мне своё неудовольствие. А с ним наверняка появится Павлик. Вот он то нам и нужен.

— Ситуация, как в одном старом анекдоте, — пожал я плечами, наблюдая за тем, как официант выставляет перед нами напитки. — Вот ты сейчас совсем не уточнил. Кто такой Эдик и соответственно, кто такой Павлик?

— Эдик — это старший сын старика Долчанова, — Роман задумчиво переводил взгляд с бутылки минералки на чашку кофе, потом, видимо, все-таки сделал выбор, отодвинув воду и вооружившись чайной ложечкой. — Он у нас проходит по категории вечно обиженных. Старший сын, как никак, а Даром судьба обделила. Так-то он и умный, и красивый, а способностей нет. Совсем!

— Ты так улыбаешься, как будто тебе этот факт доставляет особенное удовольствие, — заметил я, беря свою чашку с кофе. Блин, надо признать, что теперь я понимаю, почему он стоит здесь так дорого. Один только доносящийся до моих ноздрей запах можно было отнести к категории бесподобных. Вкус напитка оказался под стать аромату, поэтому я едва не прослушал то, что ответил мне Рома.

— Был бы у него Дар, то он наверняка стал бы такой же сволочью, как его отец, — неожиданно жестко ответил Сечкин. — А так ничего, иногда с ним даже можно находиться в одной компании. Поэтому Папа и подарил ему этот ресторан, чтобы Эдик хоть как-то мог реализоваться в этой жизни. А вот его младший брат Павлик Дар получил. К сожалению, подарив способность лечить, природа забыла вручить ему хотя бы чуть-чуть мозгов и сострадания. Я уверен, что все твои трупы — это его рук дело.

— Опять ты за своё? — теперь кофе показался мне невыносимо горьким. — Тебе же вроде бы всё популярно объяснили. Без железных доказательств никто не позволит арестовывать членов семьи уважаемого профессора. Ты забыл, какие люди лечатся в семье Долчанова? Нас с тобой уволят раньше, чем мы довезем задержанных до Управления.

— Значит, нам придется найти и эти самые доказательства, — по лицу Сечкина было невозможно понять, шутит он сейчас или говорит серьезно. По спине пополз неприятный холодок. Какая-то часть моего мозга отчаянно вопила и звонила во все колокола, требуя, чтобы я встал и отправился восвояси, куда угодно, лишь бы подальше от Сечкина и этого пафосного ресторана.

Но я остался на месте, потому что где-то на задворках сознания билась наивная надежда. Ну а вдруг это действительно тот самый шанс, который выпадает раз в жизни? В конце концов, включить задний ход я всегда успею. Но обозначить диспозицию надо заранее. Я и правда слишком сильно дорожу своей работой, чтобы терять её из-за проделок этого авантюриста. У меня богатого и влиятельного папы нет, меня отмазывать некому.

— Давай определимся сразу, — я постарался, чтобы мой тон звучал солидно и внушительно. — Я не собираюсь участвовать ни в чем противозаконном. И задерживать тоже никого не собираюсь. Поэтому объясни здесь и сейчас, зачем ты потащил меня с собой? Проверял бы свою теорию самостоятельно, а завтра всем бы показал, как много Служба Правопорядка потеряла, не позвав тебя на работу раньше.

— Будем считать, что я решил сделать тебе подарок, — ухмыльнулся Рома. — В случае твоего присутствия шансов, что меня хотя бы выслушают становится гораздо больше. Тебе тоже не помешает поднять свои акции в глазах Веденеева, а то, как я посмотрел тебя шпыняют за любую мелочь. Ты же вроде нормальный парень, а на деле лишний раз вздохнуть боишься. Это не по закону, это не по инструкции. Тебе не надоело?

Слова Сечкина прозвучали обидно, но обиднее вдвойне было от того, что он сказал правду. Мне до чертиков надоело быть мальчиком на побегушках у более старших товарищей, но шансов изменить ситуацию судьба мне пока не предоставляла, поэтому где-то в глубине души я просто терпел и мечтал о том, что когда-нибудь Веденеев уйдёт на заслуженный отдых. Почему-то мне казалось, что с приходом нового начальника отдела моя жизнь немедленно и обязательно изменится к лучшему! Мне начнут больше доверять, появятся самостоятельные расследования, которые, несомненно, будут завершаться грандиозным успехом, а там недалеко и до карьерного роста…

— Надоело или нет, — пробурчал я, — но у меня нет особого выбора. Я не хочу возвращаться в свой родной посёлок, а чем можно заниматься ещё, кроме как работать в Службе Правопорядка, я не знаю.

В этот момент нам принесли заказ, и я с изумлением уставился на огромную тарелку, в центре которой лежал аппетитный кусочек мяса. Да-да, именно так. Не кусок, а кусочек. Смотрелся он, конечно, как на рекламной картинке, весь такой румяный, поджаристый, исходивший паром. Руки сами тянулись к столовым приборам, чтобы попробовать такое великолепие, но почему он такой маленький?

Впрочем, сложный гарнир из горошка, кукурузы и пары ложек неизвестной мне крупы тоже не поражал своими объемами.

— Судя по выражению твоего лица, в родном посёлке кормили немного иначе, чем здесь. Давай покушаем, а затем продолжим наш разговор. В конце концов, я действительно за день успел изрядно проголодаться, — в отличии от меня, все ещё пребывавшего в замешательстве, Рома уже вовсю орудовал столовыми приборами, уничтожая стоявшее перед ним блюдо. Что характерно, несмотря на скорость, с которой он ел, у него все равно получалось это как-то чинно и благородно. Я был вынужден признать, что даже нож с вилкой он держит совсем не так, как было привычно мне, но у Сечкина это получается вполне себе непринужденно.

Непроизвольно я вспомнил уроки хороших манер, которые когда-то пытались преподавать нам в институте на уроках этики, но вместо того, чтобы выпрямить спину и, как говорила Изольда Карловна, «не растопыривать локти в разные в стороны», только почувствовал злость и беспомощность. Может быть, и правда существует какая-то природная кастовость? Вот сидим мы двое за одним столом, примерно одного возраста, но если качество одежды еще можно объяснить достатком родителей, то почему Сечкин даже разговаривает и ведет себя совсем иначе, чем это делаю я? Всё дело в том, что он обладает Даром, а я нет?

Плевать, пусть я буду выглядеть неотесанной деревенщиной, но и в светских раутах я участвовать не нанимался. Ругнувшись про себя и помянув недобрыми словами всех одаренных разом, я отложил нож в сторону, а вилку переложил в правую руку. Будем есть так, как получается…

Впрочем, мясо оказалось настолько мягким, что вполне себе благополучно ломалось и легким нажатием вилки. Оно действительно оказалось превосходным, но испортившееся настроение не давало насладиться его вкусом в полной мере.

— Чего ты насупился? — Сечкин удовлетворенно отодвинул от себя уже вторую пустую тарелку и сделал глоток кофе. Попросив подошедшего убрать посуду и повторить бодрящий напиток, он вновь обратил свой веселый взгляд на меня. — Мясо не нравится? Может быть, ты хочешь чего-то другого?

— Я хочу, чтобы ты перестал паясничать, и мы поговорили серьезно, — передал я официанту и свою пустую тарелку. — Либо так, либо скажи, сколько я тебе должен, и мы расходимся.

Если мои слова Роману не понравились, то он скрыл это за очередной версией одной из своих улыбок. Вышла она у него, правда, кривоватой, но, судя по всему, я сейчас ему был нужен гораздо больше, чем наоборот.

— Хорошо, — заявил он мне с абсолютно серьезным лицом. — Спрашивай, и я постараюсь тебе ответить. Только имей в виду, что у нас может быть не так уж и много времени. Я не знаю, когда здесь появится кто-нибудь из семейства Долчановых.

— Тогда объясни мне, наконец, почему ты так уперся в именно в этих уважаемых людей? — спросил я. — С чего ты вообще взял, что смерти из моего дела — результат воздействия Дара?

— Ну а как иначе? — пожал плечами Сечкин. — Следов насильственной смерти нет, отравление исключили, хроническими больными никто из них не был. Значит из них высосали жизненную энергию. Других вариантов быть не может.

— Я примерно понимаю, о чем ты говоришь, — на самом деле, «примерно» это было очень мягкое слово. — Но мне все-равно непонятно, причем здесь Долчановы и что значит высосать жизненную энергию. Да и зачем? Ради вечной жизни?

— Все время забываю, что ты не одаренный, — поморщился Сечкин, — и просто физически не можешь знать некоторых вещей, которые таким как я, вдалбливают с раннего детства. Давай с простого. Что такое Дар?

Вот тут я завис. А действительно, что это такое? Сверхспособность? Волшебство? Заклинание? Я вырос в мире, где кроме обычных людей встречаются и те, кому от природы достался некий бонус. Таких людей не очень много, но они живут хоть и рядом, но всё-таки в своей параллельной вселенной.

Внешне они никак не отличаются от всех остальных. По сути своей Дар может проявиться у абсолютно любого человека, и один из самых распространенных сюжетов для книг и фильмов. Человек был никем, ничего в жизни у него не получалось, как вдруг внезапно он понял, что у него есть Дар. Дальше начинаются варианты. Человек либо становится супергероем, либо суперзлодеем. Встречается и более редкий вариант, когда благодаря новым возможностям он быстро богатеет и наслаждается жизнью, но сценаристы такое развитие событий жалуют не очень.

Хотя с точки зрения реальной жизни, подобное практически невозможно. Все дети, достигшие возраста в семь лет, проходят обязательное тестирование на наличие Дара, если, конечно, он не проявился до этого. Я помню с какой затаенной надеждой возил меня на обследование отец, и как после успокаивал скорее себя, чем меня, говоря о том, что вероятность появления Дара у ребенка из обычной семьи практически нулевая. Так что же это такое?

— Ну-у-у, — протянул я, чувствуя, что пауза затягивается. Никакого определения я не знал, поэтому приходилось практически на ходу выдумывать своё. — Сверхспособности человека, необъяснимые с точки зрения науки.

— Однако, удивил, — в глазах Романа скользнул интерес. — Ты сейчас практически дословно повторил официальное определение. Дар действительно так и не сумели объяснить с точки зрения науки. Как, впрочем, и то обстоятельство, почему он имеет такую узкую направленность. Поэтому просто приняли как факт, что у некоторых людей есть способности, они чаще всего передаются по наследству по мужской или женской линии. То есть от отца к сыну либо от матери к дочери.

— Хорошо, допустим с этим разобрались, — согласно кивнул я. — Давай ближе к предмету разговора.

Рома сделал глоток из чашки, как будто бы собираясь с мыслями, а затем внезапно спросил.

— Ты в курсе, что Долчановы стали врачами не сразу?

— Нет, — удивился я. — А кем они тогда были?

— Если я правильно помню, то изначально Дар семьи был как-то связан с управлением животными, — Сечкин потер виски, как будто что-то вспоминая. Они особенно не любят вспоминать эту страницу в своей истории, но, по-моему, речь шла даже об организации собственного цирка и попыток воспитания из собак домашних слуг. А потом один из предков нынешнего профессора, то ли дед, а может и прадед, женился на девушке, которая тоже оказалась одаренной. Правда, она была из простой семьи, причем довольно бедной. Вот какой дар был у неё, я не помню, так что даже не спрашивай. Главное здесь в том, что с животным Долчановы больше работать не стали. Оказались, что теперь они могут воздействовать на энергетические потоки человека, буквально воочию видеть болезнь и активизировать ресурсы организма для победы над ней.

— Эту часть истории я знаю, — нетерпеливо перебил я Сечкина. Как-то уж очень стройно Рома сейчас вещал мне, как будто заранее готовился к разговору. — Именно Долчановы сумели победить рак и последствия лучевой болезни. Причем здесь сын профессора Павлик?

— Любым Даром можно пользоваться в обе стороны, — спокойно ответил мне Сечкин. — В данном случае, как лечить, так и калечить. Долчановы умеют как насыщать тело человека жизненной энергией, так и отбирать ее у него. Все твои трупы результат именно таких манипуляций. Из них высосали жизненные соки, полностью, до тех пор, пока они не погибли.

Да уж, приехали… Вот уж не знал, что в окружающем меня мире так много интересного. Сегодняшний день можно без сомнения обвести в календаре в красную рамочку и праздновать каждый год. День открытий, которые сыпятся с самого утра, как из рога изобилия!

— Как-то ты слишком хорошо осведомлен о семейных тайных семьи Долчановых, — скептически заметил я, наконец осознав, что именно смущает меня в рассказе Сечкина. — Откуда все эти сведения?

— Отец заставлял меня учить любые данные о семьях одаренных, — с неохотой ответил Сечкин. — Он считал, что это поможет мне в будущем, если у наших семей возникнет конфликт.

— Конфликт? — я почувствовал, как мои глаза округляются от недоумения. — Какое вообще пересечение могло быть у вас с врачами? Это же не ваш бизнес.

— Да будет тебе известно, — как-то горько усмехнулся Роман, — семьи одаренных воюют между собой не переставая. Не в открытую, конечно, но интриг и подковерных игр хватает. Кстати, именно поэтому Семицветов попросил вашего генерала закрыть дело в отношении меня. Конфликты среди одаренных не принято выносить на суд общественности.

— Ничего себе, — присвистнул я. — Подумаешь, мелочь какая. Всего навсего шесть трупов. Так что, Зорин был прав? Ты устроился к нам на работу, чтобы остаться в живых?

— Нет, — коротко ответил Роман. Просто «нет» и всё, даже не пытаясь хоть как-то оправдаться или что-то объяснить.

— А зачем тогда? — решил проявить я настойчивость.

— Руслан, давай не сейчас, — Сечкин сидел, опустив глаза в стол и задумчиво вертел в руках чайную ложечку. Я подумал и решил, что лезть с расспросами дальше не стоит. Если суждено, то рано или поздно Рома всё расскажет сам. Да и не в тех мы с ним отношениях, чтобы он мне душу изливать начал.

— Ладно, проехали, — махнул я рукой. — Ты рассказал мне много интересного и познавательного, но так и не ответил на главный вопрос. Почему ты уверен, что в смерти семи человек виноват именно Павлик Долчанов?

— Все очень просто, — улыбнулся Рома. — Однажды он уже убил человека таким образом. Скажем так, я при этом присутствовал.

Глава 6

Я уже говорил про день сюрпризов? Чувствую, что моя нервная система может не выдержать. Я смотрел на Рому и мне казалось, что на самом деле это всё происходит не со мной. Ну вот прямо как будто в зрительном зале смотришь кино со стороны и удивляешься фантазии режиссёра.

Хотя нет, я не сплю, это точно. Сегодня днём проверяли, да и мясо здесь слишком вкусное, чтобы оказаться иллюзией. Но голова у меня откровенно пошла кругом.

Ничего себе признания!

— Рома, — вкрадчиво спросил я. Примерно таким же тоном я разговаривал с «Вольдемаром», собакой моих соседей, от которой, в принципе, не угадаешь, чего ожидать буквально в следующую секунду. — Ты вообще адекватный? Ты понимаешь, что только что признался, как минимум, в двух преступлениях, причём тяжких?

— Слушай, Руслан, — вздохнул Сечкин. — Не пытайся казаться глупее, чем ты есть на самом деле. Я ни в чем таком тебе не признавался, а Совет семей даже не рассматривал смерть безродной, хотя о ней и было известно. Долчанов-старший заплатил миллион рублей родителям погибшей девушки, а Служба правопорядка закрыла дело, как самоубийство.

— Сколько? — из всего сказанного Романом мой мозг зацепился только за цифру. — Ты, наверное, шутишь? Миллион? Откуда у него такие деньги?

Знаете, когда в первом классе учительница рассказывает вам про цифры, то в какой-то момент они из реальности переходят в разряд сказок.

Одно яблоко — это понятно. Если отнять яблоко у девочки Маши, то у тебя будет два яблока. Это тоже вполне укладывается в сознание. Пять, десять, восемнадцать… Не совсем понятно, конечно, почему папа каждый День Рождения говорит, что маме опять исполнилось восемнадцать и куда делись остальные числа, но родителям надо верить.

Сотни, тысячи… Это тоже цифры из окружающей действительности. А вот миллион уже нет. По крайней мере, для меня, получающего около четырёхсот рублей в месяц, единичка с шестью нулями переходит в абстрактный разряд «очень много». Есть ещё «офигеть как много», это миллиард. Но это тоже из области фантастики. Потому что пощупать руками такую кучу денег у меня возможности нет и никогда не будет.

— Миллион, — равнодушно подтвердил сказанное ранее Рома. — Но Павлик почему-то решил, что папа за него платить будет всегда.

— А тебе это вдруг перестало нравиться? — внезапно появившаяся злость удивила даже меня самого, но я ничего не мог с ней поделать. Наверное, причиной резкой смены моего настроения было понимание, что мы с Сечкиным люди из абсолютно разных миров. Вроде бы ходим по одной земле, дышим одним воздухом, а живем совершенно каждый в своем аквариуме, которые четко разделены между собой толстыми стеклами. Кажется, вполне можно посмотреть, что там у соседей происходит, вот только понять со стороны происходящее в другой реальности абсолютно невозможно.

— Слушай, я с тобой разговариваю вроде бы на одном языке, но ощущение, что ты инопланетянин, — вскипел Сечкин. — Ты что, с луны свалился? Я тебе радио подарю, чтобы ты хотя бы иногда интересовался происходящим вокруг.

— Я и без тебя его послушать могу, — совсем уже обиделся я. — Чай, не в деревне живем.

Между прочим, радиоприемник был и у нас в кабинете. Периодически я порывался купить это чудо техники в личное пользование, но основным аргументом, который останавливал меня становилась даже не цена, а время, которое я провожу в своей холостяцкой конуре. Какой смысл покупать дорогую вещь, если будешь пользоваться ей урывками, да и то не каждый день?

— Вот то-то я и поражаюсь твоему кругозору, — скривился Сечкин, но поскандалить от души нам так и не дали.

— Добрый вечер! — голос у меня за спиной прозвучал крайне неожиданно. С недоумением на лице и легкой досадой, что последнее слово всё-таки осталось за Романом, я обернулся и увидел коренастого мужчину в строгом чёрном костюме. Он был не очень высок ростом, наверняка ниже меня сантиметров на десять, но весь его облик нес какую-то монументальную твердость, так что первым моим впечатлением было чувство опасности.

А вот выражение лица мужчины напрочь отбрасывало даже малейшей попытки предположить в нём официанта или менеджера заведения, как, впрочем, и охранника. Это явно была птица более высокого полёта, поэтому пробежавший по спине неприятный холодок меня совсем не удивил. Казалось, что на нас сейчас не просто смотрят, а мысленно прикидывают, как удобнее будет нас хоронить…

— Меня попросили поинтересоваться, довольны ли вы обслуживанием в нашем заведении? — произнес неизвестный, видя, что мы не очень горим желанием вступать с ним в беседу.

— Господин Долчанов так завуалированно намекает, что нам пора уходить? — поинтересовался Роман. Сейчас он уже не растекался по дивану в расслабленном состоянии, а наоборот весь подобрался и напрягся, как будто изготовившись к прыжку.

— Он не настаивает, — на лице мужчины не дернулся ни один мускул. — Но искренне надеется, что вы действительно пришли сюда отдохнуть, а не создать проблемы ему и другим гостям.

— Интересно, а сам лично он мне это сказать постеснялся или побоялся? — протянул Сечкин, буравя подошедшего взглядом. — Передай своему хозяину, что я хочу с ним поговорить, и в его интересах сделать это побыстрее.

К моему удивлению, мужчина не отреагировал и на эту хамскую реплику. Он медленно переводил взгляд с Романа на меня, как бы оценивая степень исходящей от нас угрозы, а затем произнес.

— Следуйте за мной, пожалуйста!

— Куда? — немедленно поинтересовался я. — И я вынужден предупредить вас, что мы оба сотрудники Службы Правопорядка, и в настоящий момент находимся при исполнении.

— Тем более, — на лице у этого мужика явно была восковая маска. Я не верю, что можно разговаривать и не демонстрировать при этом абсолютно никакой мимики. — Вам придется пройти со мной.

— Вообще-то, — откинулся Рома на спинку дивана. — Мой друг задал вам вопрос и до сих пор не получил на него ответа. Это неправильно.

— Пройдемте со мной, — настойчиво повторил неизвестный. — И вы получите ответы на все вопросы. Как вы понимаете, я просто исполняю приказы.

Я посмотрел на Сечкина. Мне уже совсем не нравился и этот ресторан, и та ситуация, в которой мы оказались. Вечер явно переставал быть томным, а в свете признаний моего нового коллеги, он вообще мог закончиться абсолютно непредсказуемо. Интересно, а за мою шкурку кому-нибудь миллион заплатят?

— Ну если вы очень настаиваете, — на губах Романа снова заплясала его фирменная ухмылка, и я понял, что без приключений мы точно не обойдемся.

Увидев, что мы начинаем вставать с наших мест, мужчина развернулся и направился куда-то вглубь заведения. Уверенной походкой пройдя вдоль танцпола, он подошел к барной стойке и остановился сбоку от нее. Что меня поразило, так то, что по пути он даже не сделал попытки посмотреть, идем мы следом или нет.

Вот и сейчас, как оказалось, он задержался вовсе не подождать нас, а только лишь для того, чтобы набрать цифровой код на панели возле неприметной двери в стене. Правда, обернувшись, я обратил внимание, что мы с Романом идем вслед за неизвестным уже не сами по себе, а в сопровождении. Примерно в трех-четырех шагах позади нас следовали три перекаченных парня в таких же строгих костюмах, как и у разговаривавшего с нами мужчины.

Я толкнул Сечкина в бок и показал ему на парадный эскорт, но он только хмыкнул и пренебрежительно махнул рукой.

— Не переживай, мальчики на работе!

За дверью оказался узкий коридор, заканчивающийся лестницей, круто уходившей вниз.

Так и не представившийся незнакомец показал нам на нее рукой и всё с тем же отрешенным выражением лица проговорил:

— Вас ожидают!

«Он еще и разговаривать по-человечески разучился», — думал я, спускаясь вслед за Сечкиным по ступенькам. — «Может быть он робот? Или какой-нибудь мутант?»

Почему-то мысль о том, что кабинет директора ресторана должен располагаться наверху, а явно не в подвале, пришла мне в голову последней…

Помещение, в которое нас в итоге привел так и не представившийся мужчина с замороженным лицом, на камеру пыток, конечно же не походило. Вполне себе симпатичные обои, мягкие дорогие ковры на полу, мерный гул вентиляции, удобная кожаная мебель. Небольшой столик с батареей бутылок алкоголя и разнообразной посудой, рядом тележка с тарелочками закусок…

Комната напоминала некую уютную норку, в которой можно спрятаться от бренности бытия и предаться размышлениям о судьбе человечества. По крайней мере, о чем-то подобном мечтал один из моих одноклассников. Выкопать бункер недалеко от дома, и чтобы люк обязательно изнутри закрывался. Но его понять можно, четверо детей никому покоя не дадут.

А вот зачем эта комната здесь? Впрочем, оценив обстановку и размеры стоящего у стены дивана, мои предположения заработали совсем в другом направлении. Кто его знает, как у них богатых отдыхать принято?

Сейчас на диване развалился вполне себе респектабельный господин лет сорока пяти от роду, который смотрел на нас с Сечкиным недовольно и, я бы даже сказал, слегка презрительно. Заложив ногу на ногу, он неторопливо покачивал дорогим ботинком, как будто на что-то указывая, а делать это руками ему было лень. Белоснежная сорочка была расстегнута сверху не на одну, а, как минимум, на три пуговицы, и я понял, что перед нами Эдуард Долчанов. Никто другой, кроме владельца заведения, вести себя столь вольготно просто не мог.

— Ромочка, — скривил он губы при нашем появлении. — Тебе не кажется, что ты ведешь себя слишком дерзко для своего юного возраста? Я вообще-то гораздо старше тебя, чтобы ты мог требовать меня к себе для разговора…

— Почему-то раньше тебя это не смущало, — абсолютно не смущаясь собеседника, Рома прошелся по комнате и взял с журнального столика одну из бутылок с алкоголем. — А что сейчас? Не нужен стал?

— Насколько я помню, то тебя лишили Дара, а отец выгнал из дома, — Долчанов наблюдал за поведением Сечкина не с недовольством, нет…. С любопытством!

А вот по поводу Дара это для меня было очень интересно. Если Рому лишили Дара, то как тогда он сегодня с утра демонстрировал мне фокусы в кабинете? Причем Эдуард был уже вторым человеком, кто упоминает об этом факте, но лично для меня понятнее пока не стало. Что значит лишили Дара? Мы же только что обсуждали, что это индивидуальная особенность конкретного человека… Руслан, ты неуч и бездарь! Почему-то именно сейчас я ощутил свою неграмотность особенно остро, и привычная мантра «мне это было просто не надо» категорически отказывалась работать.

— Эдик, мы обязательно обсудим перипетии моей жизни, но чуть-чуть позже, — Рома набулькал в стакан янтарного напитка на пару пальцев, а потом с удовольствием сделал небольшой глоток из стакана. — Мы с моим коллегой приехали по делу. Представляешь, кто убивает людей. Самое интересное, что делает это именно таким способом, какой однажды продемонстрировал твой брат Павлик. А это нехорошо…

— Служба Правопорядка?!! — судя по всему, Долчанов искренне развеселился. По крайней мере, его хохот не выглядел каким-то натужным или ненатуральным. — Рома Сечкин стал «пончиком»? Ты никогда в жизни не признавал ни одного правила и теперь собираешься рассказывать мне что-то о соблюдении законов? Да уж, надо признать, что чувство юмора ты не потерял, несмотря на все заморочки.

— А я абсолютно серьезно, — сделал ещё один глоток Рома. — Либо ты говоришь, где Павлик, либо мы арестуем тебя за укрывательство. Ты же заметил, что я пришёл к тебе в гости не один. Так вот, это старший лейтенант Калмыков. Именно он ведёт дело о семи убийствах, и ему очень нужен хоть какой-нибудь результат.

— Сечкин, ты головой ударился? — перестал смеяться Долчанов. — Какой старший лейтенант? Ты правда рассчитываешь, что я тебе брата сдам? Какие убийства? Это всего лишь научный эксперимент, а временные неудачи неизбежны в любом деле!

В этот момент у меня натуральным образом отвисла челюсть. Фактически Эдик только что признался! Он не просто в курсе, о каких убийствах идёт речь, он возмущается тем, что Сечкин пытается призвать его к ответу. Они действительно все живут в параллельной реальности!

— Видишь ли, Эдик, — Рома посмотрел на Долчанова сквозь стакан, как будто рассчитывая так увидеть в нем что-то новое. — За последние дни я очень много думал. Я бы даже сказал, что мне пришлось заново переосмыслить всю свою жизнь. Так вот один из выводов, к которым я пришёл, так это то, что одаренные по сути своей ничем не отличаются от обычных людей. У них такие же мысли, чувства, эмоции. Впрочем, ты это должен понимать гораздо лучше меня, ведь ты ущербный. Никто не имеет права лишать жизни другого человека, потому что у всех есть родители, возможно любимые, и они, к сожалению, остаются жить дальше.

— Что за бред ты несёшь?!! — взвизгнул Долчанов. — Если у тебя из-за отлучения поехала крыша, то это исключительно твои проблемы!

— Проблема живых в том, что они продолжают чувствовать, — продолжал тем временем Рома. — Мертвым уже все-равно, они в лучшем случае смотрят на нас сверху, но для них земной путь закончен. А вот живые продолжают мучиться, чувствовать. У них болит где-то внутри, и от этой боли пока не придумали лекарства. Поэтому я не позволю Павлику убивать дальше. Он обязан ответить за свои преступления.

— Что за бред! — лицо Долчанова исказила гримаса. Он вскочил с дивана, и одновременно в комнате появились недавно виденные мной крепкие парни в строгих костюмах. Во главе группы поддержки был всё тот же мужчина с восковым лицом, который так настойчиво позвал нас на эту беседу.

— Михаил, — обратился к нему Долчанов, восстанавливая сбившееся дыхание. — У наших гостей большие проблемы со здоровьем. Отвезите их в клинику отца, в блок Д. Только сделайте это тихо, не привлекая внимания гостей. Павлика я сейчас предупрежу, он будет ждать вас.

Мужчина с восковым лицом медленно кивнул, а затем всё-таки с сомнением спросил у владельца заведения:

— Насколько мне известно, у господина Сечкина шестой уровень…

— Был, — махнул рукой Долчанов. — Его лишили Дара и отлучили от семьи. Можешь не переживать, он теперь никто и за его смерть с нас никто не спросит.

Да что ж такое-то! Почему эти придурки воспринимают меня не больше, чем какой-нибудь предмет интерьера? Тумбочку там или вот это кожаное кресло?

— А ну стоять! — рявкнул я максимально грозно, стараясь придать своему лицу максимально грозное выражение. — Я старший лейтенант Службы Правопорядка! Всем оставаться на местах или вы пойдёте под суд за нападение на сотрудника при исполнении служебных обязанностей.

Плечистые парни в чёрных костюмах если и запнулись, то буквально на секунду, а затем, повинуясь кивку своего шефа, двинулись в нашу с Романом сторону. Их было четверо и он, не сговариваясь, разбились на пары.

— Господа, давайте не будем создавать друг другу сложностей, — услышал я голос Михаила. — Вам некуда бежать и рассчитывать, что кто-то вас услышит, тоже бессмысленно.

Ну уж нет! Просто так я с этими уродами не пойду. Все-таки я достаточно много времени провёл в своё время в зале рукопашного боя, чтобы просто так вот сдаться без боя. Поэтому, когда крепыши приблизились ко мне на расстояние буквально пары шагов, я перешёл к решительным действиям.

Короткий полшага вправо и боковой удар левой ногой сбоку по печени. Есть! Колени парня подламываются и он, хватая ртом воздух, начинает опускаться на ковёр. Где-нибудь на соревнованиях мне бы засчитали чистый нокаут, но здесь противник был не один, да и о правилах мало кто слышал.

Впрочем, второй крепыш понял, что сдаваться я не собираюсь, и достал из-под пиджака короткую телескопическую дубинку. Она разложилась в его руках с громким щелчком, а затем воздух загудел в опасной близости от лица. Я даже не заметил его замаха, поэтому голову отдернул скорее на голых инстинктах, чем осознанно. Впрочем, второго шанса оппоненту я давать не собирался.

Увидев, что он размахивается ещё раз, я прыгнул ему навстречу, и ухватив за рукав пиджака, кинул через спину. Летел качок знатно, столкнувшись по пути с креслом, а потом ещё и врезавшись в своего товарища, который только-только начал подниматься с пола, по прежнему держась за правый бок в районе печени.

Кинув взгляд на Сечкина, я с изумлением увидел, что его противники пока не собираются на него нападать. Более того, один из парней, увидев, какая судьба постигла его товарищей, развернулся и с самым решительным видом направился в мою сторону. Сам новоиспеченный лейтенант Службы Правопорядка большой активности не проявлял, а лишь продолжал улыбаться, наблюдая за моими успехами в драке.

— Что ты лыбишься? — в сердцах вскричал я, с тоской понимая, что три противника сразу это слишком много, и вряд ли меня спасут сейчас даже все мои тренировки. Но такой пассивности от Сечкина я и правда не ожидал. Ведь фактически это он втравил меня в передрягу, а теперь стоит себе спокойненько, улыбается, как будто его все происходящее ни капельки не волнует! Тварь! Если выберемся, то обязательно настучу ему по морде. Тем более, что у него и Дара теперь никакого нет.

Не знаю, повлиял ли как-то на происходящее мой крик, но Рома наконец-таки включился в происходящие события, причём сделал это очень даже удачно. Не изобретая велосипед, он запустил стеклянный стакан, который до сих пор держал в руках, в голову того парня, который решил прийти на помощь своим коллегам. Маленький снаряд, врезавшись в затылок крепыша, с громким звоном разлетелся фонтаном осколков, а сам незадачливый драчун на какое-то время потерял ориентацию в пространстве. Схватившись руками за голову, из-под которых немедленно начала сочиться кровь, он застонал от боли, а я почувствовал, как меня охватывает чувство практически детской радости. Перед нами замаячил ощутимый шанс вырваться. Сейчас мне это казалось самым важным.

Завтра можно спокойно вываливать все подозрения на стол Веденееву, неважно, согласится он с ними или нет. Налицо факт нападения на сотрудников Службы Правопорядка. Вместе с угрозой убийства это наводило на самые смелые подозрения и от такого расклада просто так отмахнуться уже не получится…

Яркая вспышка в голове была неожиданной. Перед тем, как провалиться в темноту, я успел только понять, что кто-то, по всей видимости, Михаил с лицом без мимики, воспользовался моей невнимательностью и подкрался сзади.

Голова болела нещадно. Казалось, что внутри меня кто-то бегает с маленькими молоточками и со всей дури молотит изнутри по костям черепа. Меня почему-то трясло, и каждый толчок отзывался дополнительной вспышкой боли.

Вокруг раздавался мерный гул, а яркий свет пробивался даже через закрытые веки. А ещё было холодно. Почему-то создавалось ощущение, что я лежу на полу абсолютно голый, но мозг категорически отказывался понимать, кому и зачем понадобилось меня раздевать. Что я, девушка с модельного агентства, чтобы меня разглядывать?

Я попытался открыть глаза, но веки категорически отказывались подниматься, вызывая лишь дополнительный дискомфорт. Я ещё раз поежился от прохлады и непроизвольной застонал.

— Во-о-от, — услышал я незнакомый удовлетворённый голос. — И приятель твой очнулся. Сейчас совсем весело будет.

— Павлик, давай заканчивать, — а вот этого товарища я знаю. Эдик Долчанов, владелец ресторана. Значит нас все-таки привезли к его брату. Блин, как же болит голова! Мысли никак не хотят собираться в кучку и ползают явно не в голове, а где-то снаружи черепной коробки.

— Да-да, Павлик, — а вот это уже Сечкин. Как всегда непонятно чем довольный и наверняка улыбающийся. — Давай уже показывай своё веселье! А то всё только балаболишь и балаболишь!

Он что, с ними заодно? Что за бред?

Громадным усилием воли я всё-таки разлепил тяжеленые веки и попытался оглядеться. Получалось, если честно, так себе. Я действительно лежал абсолютно голый, только не на полу, как подумал, а на высоком металлическом столе. Вокруг все было уставлено стеллажами с неизвестными мне приборами, от которых в разные стороны тянулись провода, а их дисплеи перекликались разноцветными лампочками.

Похоже, что мы действительно в больнице. Вот только я никак не предполагал, что мы окажемся в настоящей медицинской лаборатории. Почему мне казалось, что нас отвезут в какой-то темный подвал, или на худой конец морг, но в итоге теперь я подопытная мышь для опытов…

Кстати, Сечкин обнаружился неподалёку, причем вопреки моим предположениям и опасениям, он тоже был пленником. Рома тоже был раздет донага, вот только в отличии от меня он не лежал на столе, а сидел в каком-то кресле. Его голову стягивал металлический обруч, а в тело воткнуто сразу несколько игл, от которых в разные стороны отходили медицинские пластиковые трубки. Даже в этой ситуации на его лице плясала полубезумная улыбка, хотя, приглядевшись, я убедился, что глаза Сечкина были абсолютно серьезными.

Либо он знал что-то, чего не знаю я, либо его самоуверенность все допустимые и возможные пределы…

— Может быть стоит его привязать? — услышал я еще один знакомый голос.

— Не надо, — опять владелец ресторана. — Ты его вообще чуть не убил, думаю, что он еще долго не очухается, если вообще, конечно, успеет.

— Аррх!!! — вообще-то, я хотел возмутиться, но мое горло наотрез отказывалось меня слушаться.

Вообще-то, в помещении оказалось достаточно многолюдно. Помимо нас с Романом здесь обнаружились еще Эдик Долчанов, всё также невозмутимый Михаил, один из его подручных и молодой мужчина в голубом больничном комбинезоне. Даже не приглядываясь, можно было заметить большое внешнее сходство с владельцем ресторана, так что особо гадать, кто этот доктор не приходилось.

Безумный экспериментатор Павлик, по совместительству убийца семерых человек. Правды ради, на чокнутого профессора из детских комедий младший Долчанов тоже смахивал достаточно сильно. В пользу такого сравнения говорили и растрепанные волосы, выбивавшиеся из-под шапочки в цвет комбинезона, и нервные порывистые движения руками, и даже непрекращающийся поток слов, который водопадом обрушивался на окружающих.

— В моих исследованиях есть рациональное зерно, я просто уверен в этом! — быстро, глотая окончания слов, говорил он, стремительно перемещаясь по лаборатории и постоянно включая и выключая различные тумблеры. — Отец не верит мне, но я уверен, что в этом будущее нашей цивилизации. Я уже научился собирать жизненную энергию и запечатывать ее в контейнеры, а значит можно найти путь совмещать эту энергию с человеческим телом.

— Кхррр, — прочистил я наконец горло и попытался сесть на кушетке. — А почему тогда люди гибнут, раз всё так хорошо?

— Это несчастный случай, не более того! — с воодушевлением воскликнул Павлик. Судя по всему, Эдик с Михаилом слышали нечто подобное уже не один раз, поэтому не проявляли к болтовне доктора большого интереса, а ему страсть как хотелось перед кем-нибудь выговориться. — Надо понимать, что тело любого человека — это сосуд, созданный природой. При рождении в нём заложено определённое количество жизненной энергии, так сказать, наш персональный запас. Со временем этой энергии становится всё меньше, и мы говорим, что человек стареет. Он начинает часто болеть, кости становится хрупкими, глаза хуже видят, уши перестают слышать… Мы готовимся к неизбежному… К смерти!

Павлик на мгновение замер и мечтательно закатил глаза к потолку.

— Но ведь если дать человеку дополнительный источник жизненной силы, то он сможет продлить свою жизнь! Вполне возможно, что он сможет жить очень долго, а может быть даже вечно!

— Павлик носится с этой своей теорией практически с того момента, как научился пользоваться Даром, — подал голос Сечкин. — Проблема в том, что он никогда не умел брать по чуть-чуть…, знал бы ты, сколько кошек и собак умертвил этот юный экспериментатор… Уууу, не сосчитать! А потом нашлась дура, которая поверила ему… Что он гений, что сможет взять у человека только часть энергии…

— Не смей называть её дурой! — закричал Павлик. — Это был несчастный случай!

— Она любила тебя идиота! — лицо Сечкина исказила гримаса злости. — Она согласилась, потому что любила тебя и верила тебе! А ты убил, её высосав из неё все соки до последней капли!

— Да заткнись ты! — Эдик Долчанов с силой пнул Сечкина ногой, заставив стиснуть зубы от боли. — Паша, давай заканчивай с ними!

— Сейчас, сейчас, — засуетился Павлик. Он взял с одного из столов черный цилиндр и, оглядев его со всех сторон, решительно направился в мою сторону.

Ну вот и всё! Сейчас я воочию узнаю, что такое Дар в действии. Жаль только, что это будет последнее, что я узнаю в своей жизни…

— Павлик, а давай начнём с меня, — внезапно попросил Сечкин. — Ты же всегда хотел именно этого, проверить свою теорию на настоящем одарённом.

— У тебя нет Дара, — поправил его Эдик, но Рома не успокаивался.

— Да, — не успокаивался Рома. — Мне блокировали Дар, но суть же от этого не изменилась. Я по-прежнему одарённый.

Услышав всё это, Павлик посмотрел на Сечкина с интересом и сомнением одновременно, а потом медленно перевел свой взгляд на меня. Его глаза были пустыми, он явно ушел куда-то глубоко в свои мысли…

— Паша, да заканчивай ты уже с ними, — снова подал голос Эдик. — Чего ты замер?

— Возможно, он действительно прав, — забормотал себе под нос Павлик. — Я никогда не экспериментировал с одарёнными… Возможно, его порог сопротивления действительно выше, и тогда я смогу остановиться вовремя…

— Да делай ты уже что-нибудь, — Эдик нервничал все сильнее и сильнее. — Только не дай обмануть себя! Мне кажется, что он что-то задумал! С чего это вдруг он предлагает убить себя раньше? Откуда такая щедрость?

— Это не щедрость, а стыд, — отозвался Сечкин глухим голосом. — Я был так одержим желанием доказать всем свою крутость, что впутал в свою авантюру этого бедного парня… Я не хочу смотреть, как он умирает! Я не хочу слышать его крики и знать, что это случилось по моей вине…

— Ну, хорошо! — Павлик практически подбежал к Сечкину. — Какая, в сущности, разница, кто из вас умрет первым…

Он взялся руками за его виски и замер, как будто молился.

— Расслабься, — посоветовал Павлик Роме. — Тогда всё закончится гораздо быстрее!

Я смотрел во все глаза, но внешне вроде бы ничего не изменилось. Павлик держался за голову Сечкина, а тот молча сидел с закрытыми глазами, как будто бы покорившись своей судьбе.

Внезапно я увидел, как напряглись привязанные руки Романа, а по лицу заструились крупные капли пота. Он глухо застонал, а потом буквально замычал от боли.

— Еще! — выкрикнул Павлик. Я заметил, как внимательно наблюдает за происходящим Эдик. Ему явно было очень интересно, а вот Михаил, наоборот, отвернулся, как будто происходящее было ему крайне неприятно. Его подручный тоже во все глаза смотрел на происходящее с Ромой, а я всё еще не мог осознать, что смерть совсем рядом.

Внезапно глаза Сечкина распахнулись. Он посмотрел на Долчанова младшего каким-то неестественным, безумным взглядом и прошептал едва слышно.

— Паша, скажи, я умираю?

Павлик молчал, сосредоточенно глядя прямо перед собой. Лицо Сечкина начало синеть, а вены на руках взбухли и превратились какие-то веревки.

— Паша, скажи, я умираю?!

Подручный Михаила буквально вытянул шею, стараясь не упустить ни одной детали из необычного зрелища, а я обреченно скреб ногтями рук по столу, понимая, что ноги не хотят меня слушаться…

— Скажи мне, я умираю? — просипел из последних сил Сечкин. Возможно, ему казалось, что он кричит, но звук его голоса становился всё тише.

— Да ты сейчас сдохнешь! — торжествующе заорал Эдуард, чуть ли не подпрыгивая на месте.

— Ну и хорошо! — облегчённо выдохнул Сечкин, а потом раздался взрыв.

Глава 7

Президент Республики посетил с рабочим визитом Западную верфь, на которой идут последние приготовления к спуску на воду контейнеровоза. Строящееся судно должно стать одним из самых больших в мире и позволит существенно увеличить объемы торговли с нашими восточными соседями.

Представители службы Правопорядка отказываются комментировать обыски в медицинском центре доктора Долчанова, а также не уточняют слухи о задержании основателя центра и двух его сыновей…

Завершилась первая смена в детских лагерях Теплого моря. Тысячи школьников навсегда запомнят эти счастливые недели отдыха на золотых пляжах нашего побережья…

Новости спорта.

Финал Кубка Республики по футболу между командами «Стрела» из города Каменск и столичным «Соколом» состоится уже в это воскресенье на центральном стадионе «Динамо». Болельщики предвкушают напряженное противостояние, особенно с учетом богатой истории взаимоотношений клубами.

Утренний выпуск новостей. Радио «Остров».

Беспрецедентная наглость правоохранителей начинает поражать своими масштабами! Арест известного доктора Долчанова, спасшего тысячи и тысячи жизней, чётко показывает нам, как власти Республики ценят тех, кто стоит у истоков наших безопасности и благополучия. Мы полагаем, что Совет Семей не имеет права игнорировать данный акт неуважения и призвать Президента к ответу…

Господин Хмуров от лица своей семьи предложил создать фонд помощи семье Долчановых, а также предложил помощь своих корпоративных юристов. Прогрессивное сообщество Республики следит за тем, как будет развиваться ситуация вокруг преследования нашего медицинского светила…

Программа «Доброе утро». Радио «Дар».

— И запомните, господин Сечкин! Существует порядок, существуют правила, и всё это существует не просто так!

Мы с Ромой стояли перед Веденеевым практически навытяжку. Хотя, стоит признаться, что делать это без штанов было достаточно затруднительно. Ну не то, чтобы мы были совсем голыми, но вид у нас сейчас, конечно, был впечатляющим.

На Сечкине красовались то ли трусы, то ли медицинские шаровары, а торс едва прикрывал белый медицинский халат. Он был явно коротковат моему коллеге, поэтому из-под него бесстыдно выглядывали голые ноги. Кроме того, белая ткань в паре мест оказалась порвана, да и босые ноги не приводили нашего начальника в восторг.

Я, к счастью, к моменту прибытия Веденеева успел переодеться в хранившиеся в кабинете форменные брюки и китель. Не хватало, правда, рубашки, я совсем недавно унес её домой и всё никак руки постирать не доходили, но думаю, что так всё-таки лучше, чем розовые панталоны какой-то медсестрички. По крайней мере, в Управление я приехал именно в них.

— Я же говорил вчера, напишите свои соображения на бумаге… Я изучу! Мы обсудим! Служба Правопорядка — это серьезная организация, а не базар, где каждый волен делать то, что ему заблагорассудится…

Веденеев, которого дежурный по Управлению поднял с кровати, начал орать, еще даже не успев толком пройти КПП. С его слов мы с Романом были виноваты не только во всех известных смертных грехах, но даже в самом факте своего появления на свет. Сам-то начальник отдела наверняка где-то очень сильно нагрешил, ибо никак иначе объяснить столь проблемных сотрудников у него в подчинении было нельзя. Мы с Сечкиным внимательно слушали и запоминали авторитетное мнение руководства о том, какие мы недисциплинированные, безответственные, неграмотные, но главным образом чересчур инициативные, что обязательно подведёт нас, а заодно и бросит тень на безукоризненную репутацию отдела.

А то, что мы самостоятельно, не поставив его в известность, арестовали и привезли в Управление связанных братьев Долчановых, заставило начальника отдела буквально-таки закипеть от возмущения. Я даже испугался, что он сейчас лопнет, настолько покраснели его щёки… Причем непонятно, что именно возмутило его так сильно. Про арест Дежурный ему сразу сказал, но то ли Веденеев счёл это шуткой, то ли не думал, что столь уважаемые люди действительно окажутся связаны по рукам и ногам. Мне кажется, что у него даже возникло искушение отпустить их… Во избежание, так сказать…

Но против фактов возразить было нечего. Павлик, как самый настоящий исследователь, вёл подробный дневник, в котором перечислялись все убитые им жертвы. Конечно, в записях они значились, как «объекты экспериментов», но суть от этого не менялась. Фотографии погибших и их подробное описание не оставляли никаких сомнений, что именно сын знаменитого медика является тем самым убийцей, поимку которого сам Веденеев считал безнадежным делом.

Причем Долчанов-младший записывал буквально всё. Где жертва была замечена в первый раз, в каком месте проводился эксперимент, какие у него были результаты, нашлись ли особенности, которые отличали данный конкретный случай от предыдущего.

Более того! Даже при беглом просмотре тетради Павлика мне стало понятно, что жертвами его экспериментов стало не семь, а гораздо больше человек. Оказывается, трупы, брошенные на улице, принадлежали несчастным, на которых проверялась теория о перемещении энергии в естественных условиях. А гипотез этих, как я понимаю, насчитывалось не одна и даже не две. По крайней мере, Веденеев начал материться, пролистав буквально десять страниц, а потом принялся названивать генералу.

Дозвонившись и кратко объяснив ситуацию, Веденеев продолжил свои словесные упражнения, рассказывая нам, как именно мы будем проклинать тот день, когда решили, что стали взрослыми и имеем право самостоятельно, без согласования с начальством, устраивать побоища в центре столицы.

Мы с Ромой внимательно слушали всё это и вяло пытались оправдываться. Лично на меня накатила дикая усталость, очень хотелось лечь, накрыться подушкой и поспать хотя бы несколько часов. Скорей всего, наше состояние объяснялось простым «отходняком» от пережитых приключений, но Веденееву что-то объяснить сейчас было попросту нереально. Поэтому я просто пытался отрешиться от реальности и очень надеялся, что нас отпустят поспать…

А вот потом Борис Игнатьевич удивил меня еще больше. Дело в том, что в Управление явился сам профессор Долчанов. Он требовал, чтобы мы немедленно освободили его сыновей, грозил нам высокопоставленными знакомыми и вообще обещал наслать на наши головы самые страшные кары.

Веденеев слушал эти крики целых десять минут, а затем заявил генералу, приехавшему вместе с доктором, что Долчанова-старшего тоже необходимо арестовать. Причем здесь и сейчас, потому что Павлик явно не мог организовать столь впечатляющую серию убийств без помощи своего родителя.

В шоке были все. Больше всех, конечно, генерал, потому что Долчанова Веденеев вырубил лично прямо у него на глазах.

Кстати, это было еще одно открытие для моего бедного мозга. Их действительно за последние сутки случилось как-то слишком много.

Так вот… Еще в машине я начал ломать голову, а как собственно можно удержать в тюрьме одаренного? Что стоит, например, тому же Павлику просто высосать энергию из какого-нибудь охранника и сбежать. Ну не испариться естественно, но ключи от камеры отобрать в коридоре, или шантажировать конвоира таким образом… В общем, наверняка есть какие-то варианты…

Не придумав ничего путного, я поделился своими опасениями с Ромой, и оказалось, что эта проблема была решена задолго до того, как я, собственно, о ней задумался. Одарённые содержались в камерах под действием снотворного! Сечкину рассказывали об этом ещё в школе, это не секретная информация, поэтому даже не представляю, почему до сих пор мне было это неизвестно. Кроме того, оказывается, его самого после ареста тоже хотели усыпить, но не успели… Сначала был допрос, а потом его отпустили…

Я от таких подробностей даже чувство стыда непроизвольно испытал… В институте нам об этой особенности преподаватели наверняка рассказывали, но почему сей нюанс проскочил мимо ушей, мне было неведомо.

Как только мы появились в Управлении, и дежурный узнал, что один из арестованных обладает Даром, он немедленно вызвал тюремного врача. К моему удивлению, у нас в Службе был и такой. Хотя может быть, это просто дополнительная обязанность для сотрудников медпункта, но суть вопроса не в этом…

Степенный старичок с седоватой бородкой пришел прямо в холл здания с небольшим чемоданчиком, извлек из него небольшой пистолет-шприц и сделал укол в шею бесчувственного Павлика.

— На моей памяти, камеры для одарённых ещё ни разу не использовались, — заметил доктор, делая знак сопровождавшим его конвоирам. — Впрочем, никогда не думал, что их вообще кто-то арестовывает.

Веденеев, судя по всему, думал также, но не постеснялся вколоть Долчанову-старшему лошадиную дозу снотворного и передать в руки конвоиров. Потом переговорил с генералом, пообещал представить ему самый полный отчет в ближайшее время и продолжил полоскать нас с Ромой, теперь уже в своем кабинете.

— Объясните мне, как получилось так, что вы двое сумели вырубить одарённого? Сечкин, ты же говорил при трудоустройстве, что твой Дар заблокирован? Ты врал мне?

— Никак нет, товарищ майор, — глаза Романа были честными и чистыми, как у ребенка. — Я говорил абсолютную правду. Просто старший лейтенант Калмыков блестяще владеет приемами рукопашного боя. Это он сумел лишить сознания всех злоумышленников, а я лишь пытался помочь ему.

Сечкин категорически отказался от какой-либо славы в задержании семьи Долчановых. С его слов выходило, что в наших общих с ним интересах представить дело так, будто мы приехали в ресторан исключительно для дружеской беседы с его владельцем. Однако, по непонятной нам причине, Эдик напал на нас с помощью своих подручных. Затем нас привезли в лабораторию, где я сумел воспользоваться невнимательностью наших похитителей, и они все как один пали без сознания под моими мощными ударами.

Я не понимал, почему Рома отказывается рассказать правду, но настаивать на чем-то сил не было. У меня очень болела голова, и осмотревший меня доктор всерьёз подозревал сотрясение мозга. Он даже попросил Веденеева побыстрее отпустить меня домой и предоставить возможность пару дней отлежаться. Надо комментировать, как на эту просьбу отреагировал Борис Игнатьевич?

Поэтому сейчас вместо отдыха мы стояли в кабинете Веденеева перед прохаживающимся начальником и пытались убедить его в том, что не собирались делать ничего такого страшного, и всё это вышло случайно.

Не уверен, что наш начальник отдела был настолько наивен, чтобы поверить, но я подтверждал все слова Сечкина, и у Веденеева не было фактов, чтобы опровергнуть нашу версию. Эдуард Долчанов молчал, Павлик находился под действием снотворного, а Михаил с подручными ничего толком не видели и не поняли.

Если честно, то всё это время в кабинете у шефа мне казалось, что он видит меня насквозь. Периодически Борис Игнатьевич бросал на меня такие пристальные взгляды, что казалось ещё секунда и он начнет разоблачать наше вранье, рассказывая, как же оно всё было на самом деле. Я ждал этого с замиранием сердца, но Веденеев только ругался и озабоченно крутил головой. Его подчиненные заварили очень опасную кашу, и он не только не пресек это безобразие, а наоборот, еще и усугубил ситуацию, арестовав одного из самых влиятельных одаренных в Республике.

Хотя, вот в этом был весь наш Веденеев. Не самый милый и добрый в общении, зато принципиальный и всегда ставящий на первое место дело, а не шкурные интересы. Вот только если он узнает, что мы сейчас нагло врём ему в лицо, то боюсь, что жить после этого нам останется не более часа. И тот пройдет исключительно в изощренных пытках…

Там, в медицинском центре, когда я проморгался и отодрал свое бренное тело от стенки, то оказалось, что никакого взрыва собственно и не было. Ну, по крайней мере, в прямом смысле этого слова. То, чего я испугался, были просто последствия разлетающихся на миллион осколков всяких разных баночек, мензурок и пузырьков, которыми была уставлена лаборатория Павлика. Сам Павлик, также как и его брат, а заодно и Михаил с подручным, лежали без сознания в позах сломанных игрушек кто где придется. А Сечкин… Сечкин, конечно же, ухмылялся. Измотанный, слабый и усталый, он сидел, как-то странно скособочившись в своем кресле, всё такой же голый и привязанный, но, несмотря на это, скалился удовлетворенной улыбкой счастливого человека.

— Рома, — позвал я его слабым голосом. — А тебя за твою улыбку постоянную бить не пробовали?

— Пробовали, — кивнул Сечкин. — Только без толку. Да и что плохого в искреннем проявлении своих чувств? Мы живы, нас больше не пытаются убить, по крайней мере пока. Всё ж хорошо!

Ну вот и как с ним разговаривать? Логика непробиваемая. Я вздохнул и пополз развязывать этого клоуна без образования.

Как оказалось, всё объяснялось достаточно просто. От природы Роме достался Дар управления ветром. После происшествия на площади Совет семей постановил заблокировать его способности, но в качестве милости ему оставили возможность минимальных фокусов и право последнего шанса.

С фокусами всё было достаточно понятно, какие-то слабенькие проявления силы, как например, очистка стола от пыли с помощью маленького смерча. А последний шанс был штукой поинтереснее. В том случае, если мозг Романа считал, что он умирает, то ему давалось три секунды на то, чтобы спасти свою жизнь с помощью всех возможностей врожденного Дара.

Например, замедлить своё падение с большой высоты. Или как сейчас, швырнуть об стену тех, кто покушается на его тушку. Именно на этом «последнем шансе» Сечкин и строил весь свой расчёт, приглашая меня поужинать в ресторане. Интересно, он хоть чуть-чуть испугался, когда понял Павлик планирует убить меня первым? Я на секунду попытался представить, чем могло закончиться наше приключение, и решил отбросить эти не слишком приятные мысли. Победителей, конечно, не судят, но доверять планам Ромы надо в будущем с очень и очень большой оглядкой. Когда есть такое большое количество слабых мест, то где-то обязательно произойдёт сбой. Чуть раньше или чуть позже, это уже не столь важно, главное, что последствия могут стать фатальными.

Правда Сечкин уверял меня, что главной приманкой для Павлика была именно возможность поэкспериментировать на одаренном. Тем более, что Эдик не оставлял надежд, что эксперименты брата сумеют помочь и ему обрести чудесные способности. Чувство ущербности выступало движущей силой многих поступков владельца ресторана, а вечной жизни ждать пока не приходилось. Но факт остается фактом. Он знал о преступлениях своего брата, но не только не пытался помешать им, но ещё и покрывал их.

Всё это Рома разъяснял мне, пока мы с ним вязали Долчановых и искали хоть какую-нибудь одёжку, чтобы прикрыть наши срамные места. Павлик, судя по всему, не особо рассчитывал, что нам понадобится одежда, поэтому просто срезал её с нас при помощи ножниц. Сволочь! Больше добавить нечего! Боюсь, что такого кардинального обновления гардероба мой бюджет может просто не выдержать.

Веденеев, кстати, так ни разу и не высказался по поводу нашего внешнего вида, а лишь горько вздыхал, оглядывая нас в очередной раз и качал головой.

— У вас полчаса времени, — наконец сказал начальник отдела, успокаиваясь и переходя на обычный тон. — Я жду рапорта о произошедшем, а затем, чтобы духу вашего в Управлении не было. Помыться, одеться, привести себя в порядок, отдыхать! Находиться дома, чтобы посыльным не пришлось бегать за вами по всему городу.

— У меня наладонник есть, — подал голос Рома. — Можно на него позвонить.

— Дома! — отчеканил Веденеев. — Сечкин, давай доживем хотя бы до утра спокойно. Ты всего сутки в моем отделе, а желание пристрелить тебя уже становится навязчивым!

— И что же мешает? — огрызнулся Рома.

— Патронов жалко! — неожиданно ухмыльнулся Веденеев. — Кругом! Шагом марш! Жду рапорта!

Рапорта мы написали быстро. Веденеев, по всей видимости, решил не пороть до утра горячку и не стал дергать никого из коллег на работу, поэтому нам не пришлось отвлекаться на любопытствующих соседей по кабинету.

Впрочем, и так уже четвёртый час ночи. Совсем скоро начнётся полноценный рабочий день, и я уверен, что он для ребят будет очень и очень суетным. Оформление всех бумаг, допросы задержанных, согласование оргвопросов по суду. Кстати, а вот кто с Павликом решится побеседовать? Ведь он же может попробовать применить свои умения… Хотя, с Ромой вон Зорин допрос проводил, и ничего.

— Генерал ваш наверняка сам допросы проводить будет, — равнодушно пожал плечами Роман, когда я поделился с ним своими мыслями, подписывая каждый лист четырехстраничного доклада. — Никто другой из «пончиков» за это добровольно не возьмётся.

— Да ну, вряд ли, — усомнился я, решив не реагировать пока на неприятное слово. — Не по уровню как-то. Ты ещё скажи, начальника Службы Правопорядка вызовут.

— Начальник столичного управления, как и руководитель Службы, имеет право голоса в Совете Семей, — объяснил Сечкин. — Он защищён от ментального воздействия, и его Слово будет услышано одаренными. Мнение всех остальных Совет волнует мало. Поэтому и допрос одарённого проводить будет кто-то из них. Со мной тоже после Зорина генерал беседовал, правда недолго.

— То есть, если бы у нас не было дневника, то мы бы с тобой ничего не доказали? — удивился я. — Одаренные живут в одном с нами мире, но судят их по каким-то особенным законам?

— Слушай, ты как с Луны свалился, — рассердился Сечкин. — У нас есть Совет Семей, и он карает гораздо строже, чем обычный суд. Никто не оправдывает Долчановых! Да, как минимум двое из них совершили преступление! Но это не означает, что одарённым неинтересно, кто и за что судит им подобного. Если промолчать и допустить слабину сегодня, то тебе обязательно сядут на шею завтра.

— Ну и что? — всё равно не понимал я ситуацию до конца. — Допустим, что это ваш Совет скажет, что Долчанова надо отпустить? Как тогда поступить? Бежать и извиняться?

Сечкин страдальчески закатил глаза и как-то нервно дернул руками.

— Никто никого не просит извиняться, — пробурчал Рома, не поднимая на меня глаз. — Но семьи одаренных — это реальные деньги, которые нужны, как для выборов Президента Республики, так и для выполнения предвыборных обещаний. Но если мы перегнем палку, то плохо будет всем. Одарённые не могут жить без государства, а простые люди не смогут без помощи Дара.

Идя в кабинет Веденеева с рапортами, я невольно задумался над последними словами Сечкина. Они мне очень не понравились. Симбиоз вещь, конечно, нужная и правильная, но всё-таки какой-то он однобокий получается. Нам одарённые нужны, а они терпят всех остальных, потому что просто им так удобно.

Еще противнее становилось от осознания правоты Романа. Многие сферы экономики и производства действительно завязаны на семьи одарённых, и я плохо представляю, как, например, можно добывать нефть и газ без их участия. Хотя, раньше же как-то добывали… Значит есть способ, просто о нём уже давным-давно позабыли все. За ненадобностью…

— Руслан, ты ничего не хочешь мне рассказать? — Веденеев даже не заглянул в густо исписанные листы, а сразу же начал буравить меня испытывающим взглядом.

— Да нет, вроде, — неуверенно протянул я, чувствуя, как непроизвольно начинает холодеть внизу живота. — Борис Игнатьевич, мы же с лейтенантом Сечкиным вам уже всё подробно рассказали… Вон, написали даже…

— Присядь, — неожиданно мягким тоном попросил начальник отдела. Не приказал, а именно попросил, что для меня было совсем уж из ряда вон выходящим.

Веденеев внимательно смотрел на то, как я устраиваюсь на стуле напротив стола, а затем поймал мой взгляд и теперь просто молчал, как будто чего-то ожидая. Я стойко выдержал испытание, хотя холодок внизу никуда не делся. Борис Игнатьевич вздохнул, отвел глаза, а затем начал говорить, не отрывая взора от лежащего на краю стола блокнота.

— Прежде всего, Руслан, я хочу, чтобы ты уяснил несколько вещей. Во-первых, я не призываю тебя поступиться своими принципами и начать стучать на своего коллегу. Во-вторых, всё, о чем мы сейчас поговорим, останется между нами, и не выйдет никуда за стены этого кабинета. И самое главное, я начал этот разговор исключительно в твоих интересах. Я уже многое видел в жизни, поэтому если моя карьера внезапно оборвется, то мне по крайней мере не будет стыдно за сделанное. А ты молодой, у тебя всё еще впереди, и было бы неправильно не постараться помочь тебе сейчас.

— Э-э-э, — протянул я, стараясь, чтобы мое лицо не выглядело сейчас совсем уж глупым. — Борис Игнатьевич, я не совсем понимаю вас…

— Не перебивай, пожалуйста, — слегка поморщился Веденеев, а я непроизвольно подумал, что мир на пороге очередного апокалипсиса. Ничем другим поведение моего начальника объяснить было невозможно. — Я знаю, что ты умный парень, просто иногда немного увлекаешься. Подумай о некоторых нюансах, которые, возможно, ты просто не заметил в силу недостаточного опыта. Сечкин! Ты должен прекрасно помнить обстоятельства его задержания, и то, как быстро нам пришлось отпустить его.

— Ну да, конечно, — кивнул я, абсолютно пока не понимая к чему клонит начальник.

— Самым интересным в той ситуации было то, что генерал дал команду отпустить Романа не потому, что он, допустим, не виноват, а в связи с отсутствием претензий у пострадавшего. Руслан, вдумайся! Отец, потерявший ребенка, не имеет претензий убийце своих детей!

— М… Эм… — неопределенно промычал я, по-прежнему не представляя, как надо реагировать на сказанное.

— Через две недели я получаю команду взять на работу нового сотрудника, причем команда идёт напрямую от нашего генерала, и этим замечательным новичком оказывается кто? Правильно, Сечкин! Какой из него сотрудник Службы Правопорядка? А его пихают напрямую в наш отдел! Туда, где служат лучшие! Профессионалы своего дела! С огромным опытом работы и вагоном заслуг перед Республикой!

Судя по всему, недавний разнос с предложением перевестись куда подальше из подразделения, мы с Веденеевым вспомнили одновременно. У меня непроизвольно на лице появилась улыбка, а Борис Игнатьевич покраснел. Несильно, конечно, но я-то заметил. Начальнику было явно неудобно за свой промах, поэтому дальше он начал говорить быстрее и без той мягкости, которая буквально обволакивала меня в начале разговора.

— Сечкин в отделе меньше суток и нам уже приходится арестовать не только Долчанова-младшего, но и самого профессора. Ты хотя бы радио послушай! В обычных новостях этому не придают особого значения, а собратья нашего лейтенанта уже слюной всю округу забрызгали. А почему? Ты не подумал? — Веденеев торопился высказать мне свои мысли, и только нетерпеливо махнул рукой, увидев, что я открыл рот для возражения.

— Включи мозги, Калмыков! — повысил голос Борис Игнатьевич. — Ты что, ничего не понимаешь? У нас с одарёнными всегда разные цели и интересы. Мы это дело с непонятными трупами два месяца крутили, а Сечкин пришел и на тебе! Только по факту что получается? Семья Долчановых ослаблена, даже если отец ни причем, то он еще долго от потери сыновей отходить будет. А бизнес его кому достанется? Я не удивлюсь, если завтра Сечкин увольняться надумает, а вся эта история с трудоустройством простой фикцией была!

— Ну ведь мы и правда нашли убийцу, — неуверенно возразил я начальнику. — Слишком сложная комбинация ради того, чтобы Долчанову ущерб нанести. Не Сечкин же заставлял этого Павлика свои ужасные эксперименты проводить.

— Ты что, искренне считаешь, что Сечкин раньше не знал про что-то подобное? — усмехнулся Веденеев. — Просто раньше ему это было неинтересно, а как понадобилось, так он сразу объявился у нас на службе. Причем абсолютно всё сделано чужими руками. Он даже арестовывал не сам, а тебя подставил. Хорошо, ногами махать тебя научили, в этот раз только без штанов остался. А если бы не повезло? Ты о родных подумал? Или ты думаешь, что Сечкин бы тебе цветочки на кладбище носил?

Вообще-то, в Республике не было кладбищ. Давным-давно руководители решили, что землю надо беречь, поэтому всех умерших сжигали в крематории. Урны с прахом выдавали родственникам, а они уже были вольны делать с ними всё, что хотели. Кто-то над морем останки близких развеивал, а кто на полочке над кроватью хранил.

Правда, в Службе Правопорядка существовал Стена Памяти, где висели фотографии всех погибших или умерших сотрудников. Я даже в прошлом году участвовал в церемонии возложения цветов к фотографии бывшего генерала, но представить Сечкина с букетом тюльпанов действительно было сложно. Он скорее ухмыляться будет и рассказывать анекдоты, чем серьезный вид даже в таком месте примет.

— Борис Игнатьевич, зачем вы все мне это говорите? — задал, наконец, вопрос я в лоб начальнику. — Я вам всё рассказал о произошедшем. Или вы во мне сомневаетесь?

— В тебе, Калмыков, я как раз таки не сомневаюсь, — теперь, когда Веденеев выговорился, он начал медленнее и гораздо тише. — Будь иначе, у нас бы и разговора этого не было. Но я надеюсь, что ты сделаешь правильные выводы и будешь внимательно следить за своим новым коллегой.

Наверное, сейчас надо было что-то сказать, но никакие умные слова мне в голову не приходили, поэтому я просто кивнул.

— Ладно, Калмыков, буду надеяться, что ты всё понял, — вздохнул Веденеев. — Забирай Сечкина и идите по домам отдыхать. Но чтобы оба были в зоне досягаемости!

Я попытался уложить в сознании сказанное начальником, но моя ушибленная голова начала болеть еще больше. Мир, вставший с ног на голову, никак не хотел возвращаться в нормальное состояние, поэтому я решил отложить все размышления на потом. Сейчас надо помыться, поспать и переодеться. Причем всё это можно сделать в любой последовательности.

Рома подвез меня к самому подъезду, но всё равно это не спасло мою скромную персону от внимательных взглядов соседских бабулек. Шесть часов утра, приличные люди спать должны, а эти уже кости перемывают окружающим. Хотя иногда этих старушек становилось даже жалко. Судя по всему, подобные посиделки на скамейке были единственным развлечением в конце их долгой жизни. Общество друг друга позволяло им по-прежнему чувствовать себя причастными к окружающей жизни, поэтому естественно, что бабульки старались встречаться как можно чаще.

Объектов для обсуждения в утренние часы было немного, именно поэтому моё появление, конечно же, не прошло незамеченным. Сперва они зашушукались по поводу машины, на которой я приехал, а затем изрядно удивились моему внешнему виду. Несмотря на то, что скамейка, служившая бабкам штаб-квартирой, стояла достаточно далеко от входа в дом, я вполне успел услышать несколько самых удивительных предположений.

Степановна из дома напротив моего, с жаром утверждала, что меня давно «попёрли» из «пончиков». Никак иначе объяснить моё регулярное появление дома, с её слов, не получалось, «потому что вот у Захаровны внук спины не разгибает, и всё равно копейки в дом приносит».

Захаровне похвала её родственника явно пришлась по душе, поэтому она немедленно поведала окружающим, что «Руслан хоть и молодой, а пьет то уже по-черному». Вон, с похмелья даже ботинки одеть не удосужился.

Доморощенных аналитиков, правда, немного смущал Ромин автомобиль, на котором меня привезли, но достаточно быстро родилась еще одна гипотеза, которая решительно всё объясняла. Мы с Сечкиным оказывается любовники, вот только молодой человек у меня странный…

«Машина то дорогая, сразу видно, а одет так, что даже смотреть стыдно!» Короче, всё как в известной поговорке. Встретили по одежке, а возможности продемонстрировать ум не предоставили.

Дома, я стойко выдержал изумленный взгляд кошки, которая никогда меня в форме не видела, и скрылся в комнате, надеясь, что хотя бы сожителям ничего объяснять не придется.

Контрастный душ после всех приключений показался мне божественным удовольствием, а подушка сегодня была особенно мягкой, поэтому, когда я проснулся, то с радостью признал, что чувствую себя вполне отдохнувшим. Час дня, а я не в будний день и не на службе. Ляпота!

После завтрака, состоящего из кофе с бутербродами, моё настроение достигло наивысшей отметки, и даже ревизия шкафа с одеждой испортить его не смогла. Да, старенькие джинсы, на которые я рассчитывал, оказались не настолько презентабельными, как мне хотелось, но сегодня я чувствовал себя героем, а значит можно немного потратиться на гардероб.

Тем более, пока я наслаждался утренним бодрящим напитком, в моей голове родилась твердая уверенность, что меня в ближайшем будущем непременно наградят. Нет, ну а как иначе? Дело я раскрыл громкое, начальник управления уже в курсе, так что забрать мои лавры ни у кого не получится.

Думаю, что денежная премия по итогам квартала мне точно гарантирована. А может быть даже к медали представят или ордену? Я попытался вспомнить, за что в последний раз на моей памяти награждали орденом, но понял, что подобных прецедентов еще не случалось.

Впрочем, одарённых тоже давно не арестовывали. Сечкин не считается, он сам сдался! Так что можно быть уверенным в награде. Интересно, а у меня есть возможность выбора? Может быть лучше досрочное присвоение капитана попросить?

Воодушевленный столь прекрасными фантазиями, я вышел из подъезда, направляясь в сторону ближайшего торгового центра. Джинсы будущему орденоносцу просто жизненно необходимы. Размышляя, не стоит ли подумать о приобретении классического костюма, я как-то не сразу сообразил, что черный представительный автомобиль недалеко от подъезда в пейзаж нашего двора абсолютно не вписывается.

Впрочем, также, как и вон тот парень, удивительно похожий на арестованного мной недавно Михаила, разговаривающий с бабулями на скамейке.

— Так вон он, твой дружок! — услышал я голос Степановны. — Руслан, подожди! Это к тебе! Куда ты побежал?

Глава 8

Почему я побежал? Ну так это логично же.

Буквально несколько часов назад по воле одного не совсем адекватного одарённого я наступил на какую-то больную часть тела целому знатному семейству. И вдруг откуда не возьмись возле моего подъезда нарисовывается машина, по стоимости сопоставимая со всем нашим домом…

Что я должен подумать? Правильно! Какие-то добрые товарищи приехали с намерениями увековечить мой лик в веках путем отрывания головы и последующего бальзамирования в бетонном растворе. Ну или канализационных нечистотах, тут уж как повезет…

В любом случае, моя природная скромность не позволяет так сразу согласиться на столь лестное предложение. Я чувствую, что пока еще сделал недостаточно, поэтому почивать на лаврах рановато. Гораздо правильнее просто отложить встречу с восторженными поклонниками на более позднее время.

Именно поэтому, я сделал вид, что не услышал криков соседки, пробежал трусцой вдоль дома и свернул за угол. В чём преимущество пешехода перед автомобилем? Правильно, в том, что мне абсолютно не нужны дороги, да и тропинки, по которым я бегу, могут быть гораздо уже проезжей части. Проход между нашей пятиэтажкой и трансформаторной будкой был достаточно узкий, чтобы я не переживал о догоняющем меня автомобиле. Он здесь просто не пройдёт.

Пробежал мимо футбольной дворовой коробки, нырнул сквозь небольшой кустарник, а затем обогнул детскую площадку с мамочками и их беспокойными малышами. Добежав до следующей пятиэтажки, я остановился и оглянулся, чтобы оценить обстановку.

Интересненнько… Самое удивительное, что за мной никто не гнался. Я медленно выдохнул и осмотрелся вокруг еще более внимательно.

Никаких подозрительных личностей в темных костюмах. Да и вообще в темной одежде… Очень странно. То ли у неизвестных мне товарищей слишком много свободного времени, и они решили ждать моего возвращения возле подъезда, то ли у меня паранойя, и я просто переоцениваю свою значимость.

На секунду в голове возникла мысль вернуться и посмотреть, что там происходит у подъезда, но она тут же была отброшена, как абсолютно глупая. В конце концов, мне уже давно не пятнадцать лет, чтобы в индейцев играть. Я собирался в магазин? Вот туда, значит, и надо отправляться. Переживать из-за непонятных субъектов возле подъезда дело абсолютно бесперспективное. Я всё-таки не мальчик, а представитель солидной структуры, сотрудники которой могут рассчитывать на уважительное отношение просто одним фактом своего существования.

Успокаивая себя таким образом, я на всякий случай сделал солидный крюк, избегая привычных путей и, не торопясь, направился в сторону торгового центра. Внутри меня, правда, зудел противный червячок, что стоило бы поторопиться… Если я действительно вдруг понадоблюсь Веденееву, то он потом мне «всю плешь проест» нравоучениями за задержку. С другой стороны, у меня есть уважительная причина. Я не могу ходить на работу в непотребном виде, и этот аргумент должен смягчить сердце начальника.

Идти до торгового центра было совсем недалеко, что лично меня всегда очень радовало. Не знаю, чем именно администрации Большереченска мешали эти огромные здания, в которых в одном месте сразу были товары на любой вкус, цвет и потребность, но их число в черте города было ограничено загадочной цифрой двадцать.

Еще в столице было шесть рынков, на которых в основном продавали что-то сделанное своими руками. Неважно, овощи, фрукты, мясо, обувь или инструменты. Основным критерием при выделении места было то, что товар на продажу ты или твои родственники, друзья, товарищи, соседи вырастили или произвели самостоятельно.

Кстати, некоторые вещи покупать стоило именно там. По крайней мере, Зуич как-то показывал нож, выкованный где-то на юге, в деревне у Тобольских гор. Так это реально настоящее произведение искусства. Он им и бумагу шинковал, и карандаши разрезал. Говорил еще, что даже гвоздь перерубить можно, но эксперимент провести не позволил.

Я бы на его месте тоже не дал портить такую красивую вещь. В руке лежит удобно, ручка из рога какого-то животного сделана, а рисунок на лезвии вообще можно разглядывать бесконечно, и все равно постоянно будешь находить какие-то новые нюансы.

А еще Пельмень где-то на Сущёвском рынке у одного и того же мужика обувь заказывает. Говорит, что тот шьет обувь из бараньей кожи, поэтому ботинки получаются мягкими. Для Валеры с его конституцией это, несомненно, важный фактор, но надо признать, что и обувь у него всегда красивая.

Я как-то тоже загорелся идеей сшить себе ботинки на заказ, но узнал, во сколько мне обойдется подобное барство, и отказался от своей затеи. Не то, чтобы денег не хватило, но смириться с таким расточительством моя душа не пожелала. Уж лучше отложить деньги, и радоваться, что первоначальный взнос по ипотеке стал на шажочек ближе.

Так вот двадцать торговых центров, шесть рынков и всё. Нет, конечно, в городе были еще магазины. Продуктовые, книжные и всякие разные другие, но мне почему-то казалось, что когда всё есть в одном месте, то это гораздо удобнее.

Иначе получается, за ботинками я должен ехать на улицу Пушкина, за футболками идти на проспект Атаманова, а если мне чай китайский захочется, так вообще к Площади Республики добираться… Нелогично же…

А так, большое шестиэтажное здание, и чего в нем только нет! Одних кафе и ресторанов больше десятка будет. А на третьем этаже еще улицу еды сделали, там можно что угодно попробовать. Помню, что когда мы в Институте учились, то частенько сиживали компаниями в таких местах. И недорого, и очень вкусно.

Вспомнив о тех посиделках, я непроизвольно сглотнул слюну и целенаправленно пошел по лестнице на четвертый этаж. Мужская одежда была там. По дороге я буквально отворачивался от ярких афиш с новыми фильмами, которые показывали в кинотеатре на последнем этаже. В кино я не ходил уже целый месяц, времени на развлечения не хватало, а посмотреть что-нибудь новенькое хотелось до жути.

Но сейчас, призвав на помощь все моральные силы, я только пообещал себе, что подумаю о развлечениях потом. Сначала покупка обновок, а там может быть и поесть будет можно. Ну или всё-таки какой-нибудь фильм посмотреть…

По случаю рабочего дня народу в торговом центре наблюдалось не очень много, а в магазине «Вселенная штанов», который я выбрал, оказалось совсем пусто. Наверное, поэтому я немедленно оказался в руках довольно милой продавщицы, которая развила бурную активность, расхваливая самые разнообразные модели из новой коллекции.

Интересно, она радуется мне как покупателю или ей тоже захотелось со мной познакомиться поближе? Спрашивать напрямик, конечно же, такие вещи я не стал, но на всякий случай расправил плечи и старался при каждом удобном случае напрягать бицепсы. Ну а вдруг прокатит?

К моему удивлению выбор джинсов оказался не таким быстрым делом, как я представлял себе изначально. Какие-то я забраковал из-за их сумасшедшей цены, другие были не очень удобны, в-третьих, я не нравился сам себе в зеркале… После четвертой или пятой пары я даже начал ощутимо нервничать.

Девушка, приносившая всё новые и новые модели, наверняка уже проклинала столь привередливого клиента последними словами, но я ничего не мог с собой поделать. Неожиданно, я поймал себя на мысли, что подсознательно сравниваю свой облик в зеркале с Сечкиным, и почему-то каждый раз это сравнение совсем не в мою пользу.

Неужели одежда так сильно меняет облик? Рост у нас примерно одинаковый, около ста восьмидесяти. Оба спортивного телосложения, и с примерно одинаковыми физиономиями. Так почему же у меня не получается выглядеть так же уверенно и самодостаточно, как он?

Понятное дело, что Рома одевается дорого. Наверняка, его легкие бежевые мокасины были сшиты на заказ, а ткань брюк только выглядела, как джинсовка. В конце концов, с капиталами его отца, он может себе позволить самые дорогие и изысканные модели. Но ведь я тоже не урод, и мне остро захотелось казаться окружающим, как минимум, не хуже. По крайней мере, в границах моих возможностей.

— Молодой человек, померьте, пожалуйста, вот это, — я на автомате взял просунутые за шторку примерочной кабины брюки и только потом сообразил, что голос принадлежит совсем не продавщице.

Моя рука зависла в воздухе. По спине побежали мурашки. Где-то внутри появились неприятные ощущения, а мозг отчаянно вопил, сигнализируя об опасности. Почему?

Какие-то детали застряли в подсознании и никак не хотели складываться в единую картину. Я медленно, как будто опасаясь, что одежда в моей руке в любой момент может превратиться в ядовитую гадюку, поднял брюки на уровень глаз и осмотрел предложенную пару. Лейбл фирмы, складывающийся из переплетенных букв «И» и «С», убедил меня в том, что неприятности гораздо ближе, чем хочется.

Одежда Илоны Сергеевой славилась качеством, натуральными материалами и баснословной стоимостью. Сама создательница одежды, как я слышал, была женой одного из представителей Знати, который и подарил ей этот бизнес. Впрочем, одежда Сергеевой и впрямь была отличной, вот только позволить себе носить ее могли лишь очень богатые люди. Я даже не уверен, что в этом магазине вообще были подобные вещи, поэтому либо это чья-то неудачная шутка, либо одно из двух!

Я резко отдернул шторку примерочной, готовый к немедленной драке, и с изумлением уставился на мужчину, сидящего буквально в шаге от моей кабинки. Да-да, именно сидящего. Не знаю, откуда здесь появилось кресло, более подходящее какой-нибудь богато обставленной гостиной, но факт остается фактом. Неизвестный мне господин в легком костюме небесно-голубого цвета развалился на мягком, обитом красным бархатом, сидении и смотрел прямо на меня с легкой полуулыбкой.

У него были густые светло-русые волосы, гладко выбритое лицо, на котором выделялся курносый нос и удивительно серые глаза, взгляд которых снова заставил мурашки исполнять на моей спине причудливый танец.

— Добрый день, — улыбнулся мне неизвестный. — Как брюки? Не понравились?

— И вам здравствуйте, — настороженно ответил я, думая о том, что оказался слишком самонадеянным. То ли за мной следили более профессионально, чем я рассчитывал, то ли просчитать меня оказалось легче легкого. Ну и что теперь будет?

Мы с неизвестным разглядывали друг друга молча, как спарринг партнеры на ковре, которые ищут в противнике слабые места для первого удара.

— Вы не ответили на мой вопрос, — нарушил тишину неизвестный. — Как вам предложенные мной брюки? Подошли или что-то не устраивает?

— Боюсь, что они мне не по карману, — независимо ответил я. — Да и не стоит дразнить себя вещами, которые не можешь себе позволить.

— Мне кажется, что вы смотрите на некоторые мелочи слишком серьезным взглядом, — покачал головой мой собеседник. — Это подарок от магазина, поэтому переживать о цене вам точно не надо.

— Что вы говорите, — прижал я руки к груди в притворном восхищении. — А у меня сегодня день рождения? И как это я мог позабыть? Вот только ваш подарок всё равно смотрится неуместно.

— А вы молодец, — неожиданно одобрительно хлопнул себя по бедру незнакомец. — Боитесь, не понимаете происходящего, но продолжаете держаться со всем достоинством. Судя по всему, информация о вас, собранная моими помощниками не соответствует действительности.

Было ужасно любопытно, что ж там такого могли про меня понарасказывать этому человеку неизвестные мне помощники, но я сдержался. Тем более, меня подсознательно возмутили слова, что я чего-то боюсь. Ладно, этот момент мы обсудим позже. Пока существует несколько гораздо более насущных вопросов.

— Я, конечно, дико извиняюсь, а откуда мы знакомы? — этот вопрос, на мой взгляд в данной ситуации был самым логичным.

— Господин Сергеев, ваш кофе, — вынырнула из-за угла девушка, еще недавно подававшая мне джинсы для примерки. Кинув взгляд в мою сторону, она почему-то смутилась и даже, кажется, покраснела. Блин, я же без штанов!

Теперь, судя по ощущениям, покраснел и я, но кидаться одеваться, на мой взгляд, было бы абсолютно нелепо, поэтому я громадным усилием воли постарался расслабиться.

Девушка подала мужчине чашечку с ароматным напитком, благородный запах которого чувствовался даже на таком расстоянии, а затем замерла перед ним.

— Вам что-нибудь еще нужно? — спросила она после небольшой заминки.

— Нет-нет, Леночка, спасибо, — поблагодарил ее Сергеев. — Побудь в зале, мы позовем, как определимся с выбором.

Девушка ушла, и мы снова остались вдвоем.

— Теперь я не услышал ответа на свой вопрос, — решил наглеть я окончательно. — Так как, господин Сергеев, мы с вами знакомы?

Мне показалось или мужчина действительно слегка поперхнулся кофе? Впрочем, если и так, то надо отдать должное его умению мгновенно мобилизоваться. Он посмотрел на меня с легкой улыбкой и таким взглядом, как обычно родители смотрят на шумных и непоседливых детей. Типа «ну он еще маленький, какой с него спрос?»

— Вас зовут Руслан Калмыков, вы сотрудник отдела расследований Службы Правопорядка, — сделав еще один маленький глоточек из чашки, наконец, ответил мой собеседник. — Я же Виктор Николаевич Сергеев, глава семьи Сергеевых.

— Есть такой старый и немного пошлый анекдот, — ответил ему я, плюнув на все возможные последствия и начав натягивать на себя старые джинсы. — Вот вы сейчас совсем не уточнили! Это очень хорошо, что вас зовут Виктор и у вас есть семья, но ваше внимание к моей персоне до сих пор непонятно. Я пришел в магазин купить штаны. Если по каким-то причинам нельзя сделать это здесь, то давайте я отправлюсь дальше… Или вам нравится сам факт подглядывания за переодевающимся мужчиной?

— Руслан, — теперь в голосе собеседника послышался металл. Мне явно удалось вывести его из равновесия своей наглостью, и это меня откровенно порадовало. До этого улыбка Сергеева и взгляд его серых глаз действовали на меня как-то угнетающе. Чувствуешь себя как кролик перед удавом, и все что остается, так только прикидывать, скоро тебя съедят или нет.

Теперь же мой собеседник уже не выглядел расслабленным и самоуверенным, скорее можно было сказать, на его лице читалось раздражение и какая-то малообъяснимая для меня злоба.

— Руслан, — повторил Сергеев. — Давайте всё-таки не будем переходить границы нашего общения. Возможно, мне стоит извиниться за то, что я выбрал такой экстравагантный способ для нашего знакомства, но всё равно не стоит заниматься оскорблениями.

Ух ты! Надо будет запомнить. Вот уж чего никак не ожидал, так это того, что не слишком умная шутка может действительно оскорбить представителя Знати. Хотя кто его знает, как у них там принято. Может сексуальные извращения среди одарённых караются смертью? Надо будет при случае поинтересоваться у Романа.

— Виктор Николаевич, да я, собственно, не хотел вас обидеть, — застегнув ремень на штанах и осмотрев себя в зеркале, изобразил я покаяние. — Но признаюсь честно, поводов пообщаться тоже до сих пор не вижу. Более того, мне кажется, что это не нужно нам обоим.

— А вот мне кажется, Руслан, что вы торопитесь, а потому ошибаетесь, — голос Сергеева снова стал вкрадчивым. — Двум умным людям всегда найдется, о чем поговорить, тем более, если у каждого из них есть что-то, интересное собеседнику.

— Да что вы говорите? — искренне удивился я. — И вы даже можете привести конкретные примеры?

— Для начала я предлагаю переместиться в место, более удобное для беседы, — улыбнулся Сергеев, как радушный хозяин, встречающий гостей на пороге своего загородного поместья. Я хотел было отказаться, но потом решил, что разговор может оказаться полезным. В конце концов, зачем-то же я ему понадобился? А глава целой семьи, как никак, фигура значимая.

— Ну что ж, — согласился я. — Давайте выпьем по чашечке кофе. Но предупреждаю сразу, что я весьма ограничен во времени.

Виктор Николаевич никак не стал комментировать мои слова, но они явно ему не понравились. Судя по всему, представители Знати не слишком часто спускаются с небес для общения с обычными людьми. Вот и мой новый знакомый, наверное, искренне уверен, что все окружающие должны быть просто счастливы возможности пообщаться с ним в неформальной обстановке, а не шмыгать носом и изображать задумчивость.

Что ж, пусть думает так, как считает нужным. Но мы-то не такие, за штаны и чашку кофе не продаемся. Даже если бесплатный сыр существует только в мышеловке, то он должен быть, как минимум, вкусным.

Хотя кофе в заведении, расположенном на этаж выше магазина, оказалось очень даже ничего. Мы сидели вдвоем в абсолютно пустом, если не считать баристы и официантки, заведении, и отдавали должное хорошо приготовленному напитку. После второго глотка я абсолютно уверился, что готовили его не в кофемашине, скорей всего, оно было сварено в турке.

Не знаю почему, но мне от осознания этого факта стало неуютно. Ощущение, что меня пытаются купить, возникшее еще в примерочной, когда я держал в руках джинсы от Илоны Сергеевой, не только никуда не исчезло, а наоборот продолжало жить внутри меня и крепнуть.

Причем, что обидно, оценили то меня недорого. Сначала мне пытаются всучить штаны, пускай и фирменные, теперь поят кофе ручного приготовления…

От таких мыслей настроение начало стремительно портиться, поэтому я решил не засиживаться и прояснить ситуацию побыстрее.

— Виктор Николаевич, спасибо за угощение, но всё-таки мне хотелось бы перейти к конкретике, — решительно отодвинул я от себя чашку. — Не будем размазывать кашу по тарелке, поэтому ответьте мне прямо. Что вам нужно?

— То есть вариант, что мне было просто интересно с вами познакомиться, вы не рассматриваете? — притворно вздохнул Сергеев.

— Естественно, нет, и убеждать меня в обратном будет пустой тратой времени, — стараясь говорить твердо, ответил я одаренному. — Поэтому либо мы говорим серьезно, либо позвольте откланяться.

Теперь Сергеев смотрел на меня уже абсолютно другим взглядом. Он как бы прикидывал, не ошибся ли в своих ожиданиях от знакомства, и стоит ли вообще начинать разговор. Пауза затянулась надолго, минуты на три минимум, так что я даже успел допить свой кофе и задуматься, не слишком ли нагло будет сейчас просто встать и уйти.

— Я бы хотел попросить у вас помощи, — наконец сформулировал свои мысли Сергеев. О как! Красиво, ничего не скажешь! Можно даже в учебник вставлять… «Как завуалировать фразу я хочу тебя купить». Но, как оказалось, одарённый был достаточно опытным переговорщиком.

— Вы, наверное, Руслан, сейчас сидите и думаете. Вот же тварь этот Сергеев! Сначала штанами соблазнял, потом кофе полглотка налил. Но и вы поймите меня правильно! Я не пытаюсь склонить вас к чему-то противоестественному или тому, что нарушает лично ваши принципы. Мне действительно нужна ваша помощь.

Я благосклонно изобразил кивок, ожидая продолжения, а мысленно уже аплодировал Виктору Николаевичу стоя. Если бы я не изучал тактику проведения вербовочной беседы в институте, то вполне возможно мог бы и повестись. Да и говорит уважаемый бизнесмен со мной очень правильно… Даже обращение и то на «Вы» и с нужными интонациями.

— Руслан, я уже очень давно живу на земле и столь же давно знаком с Владимиром Сечкиным, отцом вашего нового коллеги. Так вот поверьте мне, этот человек никогда в жизни ничего не делал просто так. У него всегда есть запасной план или второй, скрытый смысл даже самых простых телодвижений. Я был сильно удивлен, что его сын так легко подставился под суд Совета Семей, но еще больше удивился, когда Роман признал себя виновным. А вот то, что отец практически бросил своего сына…, знаете, Руслан, это уже за гранью понимания.

— Почему? — перебил я монолог Сергеева. — Это противоречит каким-то законам Знати?

— Да нет, конечно, — досадливо махнул рукой Виктор Николаевич. — Просто Сечкин-старший очень любил сына, считал его своим преемником и вдруг добровольно соглашается на блокирование его способностей. Да и сам Роман отнесся к приговору чересчур спокойно.

— Действительно, необычно, — согласился я с собеседником, пытаясь представить себе всё только что мне рассказанное. — А у Романа вообще был высокий уровень Дара? Может быть, он считался в вашем обществе ущербным?

— Вы шутите? — изумленно посмотрел на меня Сергеев. — Или вы не принимали участия в задержании Сечкина? Вы разве не видели, что он сумел сделать? Это уровень, как минимум, «шестерки», а может быть даже уже и «семерки». Роман потенциально входит в сотню самых сильных одаренных Республики.

Нууу, всего то в сотню. Если честно, то эта новость меня несколько разочаровала. Нет, «шестерка», это. конечно, круто. Особенно, если учесть, что уровней силы всего двенадцать. Пельмень сказал, что изначально их было десять, но потом кто-то из первой Знати продемонстрировал нечто особенное и количество рангов пришлось увеличить.

Но мне почему-то казалось, что Рома сильнее. Все-таки, после него такие вмятины на площади Разумовских остались. Если верить словам Веденеева, то в Республике насчитывается около восьми тысяч одарённых и после демонстрации силы, устроенной Сечкиным в лаборатории Долчановых, я было подумал, что он, как минимум, в десятке. А тут такое разочарование…

— Роман способен внести большой дисбаланс в существующую систему паритета между семьями, но и блокирование его способностей путает расстановку сил не меньше, — продолжал вещать тем временем Сергеев. — Поэтому фактический вывод из строя члена семьи с таким сильным Даром — событие неординарное. И вот тут, когда многие задумались насколько сильно ослабли позиции семьи Сечкиных, вдруг выясняется, что Роман стал сотрудником Службы Правопорядка. Причем не просто устроился на работу, а буквально в первый же день вывел из игры всю верхушку достаточно влиятельного семейства. И к какому выводу можно прийти?

— К какому? — на автомате переспросил я, хотя, в принципе, все и так было понятно.

— Всё случившееся неслучайно, — почти что торжественно произнес Виктор Николаевич. — Скорей всего, и убийство Романом своих ровесников, и поступление на службу в вашу организацию — это часть грандиозного плана, который придумал Сечкин-отец и теперь реализует его сын. Они просто решили укрепить позиции своего клана, но действуя не традиционными методами, а более нестандартно. Вы не слушали последние новости? Радио «Дар», кажется, забыло, что в мире существуют другие темы, кроме ареста Долчановых. Это же действительно небывалый случай! Служба Правопорядка арестовывает одарённых!

— Служба Правопорядка арестовала граждан Республики, нарушавших её законы, — перебил я Сергеева. — И наличие у них Дара лишь делает их преступление еще более опасным для общества. В конце концов, Знать еще не создала собственное отдельное государство.

— А почему же тогда Служба Правопорядка не арестовала Сечкина? — прищурился Виктор Николаевич. — Вернее, почему его всё-таки отпустили?

— А разве на суде Совета Семей об этом не сказали? — ответил я вопросом на вопрос. — Если нет, то значит и мне не следует об этом трепаться. Виктор Николаевич, я выслушал достаточно интересную версию происходящих событий, но так и не понял предмета нашего разговора. Чего именно вы хотите от меня? Чтобы я убил Сечкина-младшего или убедил старшего играть по старым, всем привычным правилам?

— Да уж, — задумчиво протянул Сергеев. — А вы, Руслан, гораздо более интересный человек, чем мне казалось изначально. Ну хорошо, давайте начистоту. Я хочу предложить вам сотрудничество. По оценкам моих клановых аналитиков, Сечкин-младший будет делать стремительную карьеру в вашем ведомстве и использовать свое положение для упрочивания позиций своего семейства. Так вот, я хочу, чтобы вы постоянно находились рядом с ним и щедро делились со мной информацией обо всех делах, в которые станет влезать ваш новый коллега.

— Ну и запросы у вас Виктор Николаевич, — усмехнулся я. — Вам рассказать, сколько правил одновременно я должен нарушить, чтобы выполнить вашу просьбу? Увольнение со службы будет самым меньшим наказанием, если наша договоренность вскроется.

— Я понимаю, — кивнул Сергеев. — Поэтому готов не только оплачивать вашу помощь в достойном размере, но и оказать протекцию в лично вашем продвижении по служебной лестнице. Мне кажется, что у меня сложились достаточно неплохие отношения с вашим генералом, чтобы я мог себе позволить замолвить словечко за одного из сотрудников Службы Правопорядка.

— Заманчиво, — почесал я затылок. — Я бы даже сказал, что очень и очень заманчиво.

Если честно, то я и в самом деле задумался. Предложение Сергеева было привлекательным и каким-то… волнительным, что ли? Что греха таить, с помощью этого одарённого я мог бы получить доступ к таким благам, о существовании которых в обычной жизни не мог бы даже и мечтать. Я не сомневаюсь в том, что Виктор Николаевич действительно может посодействовать моему служебному росту, а если даже и нет, то, как минимум, существенно улучшить мое финансовое положение.

Деньги — это такая субстанция, которой вечно не хватает. Когда получаешь на руки свое месячное довольствие, то поначалу сумма представляется серьезной и внушительной. А как начинаешь разбираться более детально, то сразу жизнь становится более печальной. Нет, врать не буду, с голода никто из сотрудников Службы Правопорядка не умирает, но вокруг столько всего интересного.

Мне очень хочется проводить отпуск не в поселке у родителей, а где-нибудь на южных пляжах. Было бы неплохо обзавестись наладонником, как у Романа. Купить собственную квартиру, наконец. А если получится сделать это не в кредит, так вообще замечательно.

И всё это, а может быть даже намного больше, может дать мне дружба с господином Сергеевым. Кстати, в случае оной наверняка можно будет бесплатно одеваться в магазинах его жены, а это тоже показатель статуса.

— Кстати, Виктор Николаевич, — решил не откладывать я в долгий ящик и задать только что пришедший мне в голову вопрос. — А какой Дар у вашей семьи? Почему вы так сильно опасаетесь Сечкина?

Сергееву мой вопрос явно не понравился. Думаю, что он даже раздумывал, как бы по элегантнее избежать ответа на прямой вопрос, но потом всё-таки ответил. В конце концов, это не государственная тайна, будь мне надо, я бы узнал это и без его ответа.

— Наша семья умеет управлять осадками, — хмуро ответил Сергеев, настороженно следя за моей реакцией на свои слова. — На первый взгляд, может показаться, что у нас не должно быть никаких пересечений с семьей Сечкиных, но уверяю вас, что это не так. Их семья сумела забрать у нас много выгодных контрактов, демпингуя ценами и не давая спокойно развиваться.

— Это как? Вот сейчас я действительно не понимаю, — искренне изумился я. — Их семья занимается производством энергии. Причем здесь погода?

— А при том, — заволновался Виктор Николаевич. — Например, у нас несколько лет был выгодный контракт на полив рисовых плантаций Семицветова, и тут появляется Сечкин, и убеждает его, что наши услуги стоят неоправданно дорого. Его семья пригонит дождевые облака вдвое дешевле, и вода из них будет самая натуральная.

Не знаю, насколько точно Сергеев пародировал Сечкина-старшего, но смотрелось забавно. И сама демонстрация, и то, с каким видом это делал сам Виктор Николаевич. Вот только что на пол не сплюнул.

— А клан Семицветовых, кстати, сильно пострадал после гибели сына? — поинтересовался я еще одной деталькой в увлекательном пазле.

— Да нет, — махнул рукой Сергеев, успокаиваясь. — Дочка у него ущербной была, а у сына то ли второй, то ли третий уровень. Говорят, что сам Семицветов только картофельные поля доверял, и то потому, что там ничего испортить невозможно.

Я задумался. Вот так вот живешь себе спокойно, а вокруг тебя оказывается существует целая Вселенная. Раньше я и не задумывался, что у Знати могут существовать такие страсти в отношениях между семьями. Мне казалось, что это баловни судьбы, все заботы которых сводятся лишь к тому, как еще можно потратить несметные богатства.

А вот гляди же ты! Оказывается, богатство тоже с неба не падает, даже вместе с Даром. И неизвестно еще, чья жизнь проще, простых людей или одаренных, постоянно бегущих наперегонки друг с другом в погоне за деньгами. Ладно, подумать я и дома могу, надо бы уже закругляться.

Виктор Николаевич внимательно наблюдал за моими размышлениями, а в его глазах мне почему-то чудилась надежда.

— Руслан, в качестве маленького сувенира в память о нашем знакомстве примите пожалуйста вот эту карточку, — одарённый извлек из кармана пиджака золотистый пластиковый прямоугольник и толкнул по поверхности стола в мою сторону. — Думаю, что вам она обязательно пригодится.

Я взял небольшой прямоугольник и с интересом оглядел его со всех сторон. Карта как карта. На одной стороне изображен фирменный знак Илоны Сергеевой, а с другой было абсолютно пусто, если не считать маленькой цифры шесть в уголке.

— Это карта клуба друзей моей жены, — пояснил Виктор Николаевич, поймав мой вопросительный взгляд. — Она дает право ее владельцу приобретать любые вещи в магазинах нашей семьи абсолютно бесплатно.

— Совсем? — удивился я. — Можно ж прийти и забрать с собой половину магазина.

— Это карта для друзей, — улыбнулся Сергеев, но в глазах его мелькнули льдинки презрения. — И наша семья рассчитывает, что среди них находятся исключительно порядочные люди. Эта карта не может служить источником наживы, а лишь показывает, что ее владелец достоин самого лучшего.

А вот и первый золотой крючок. С учетом того, что Илона Сергеева интересовалась не только одеждой, но и владела сетью магазинов здорового питания, такая карточка фактически открывала мне путь к полному обеспечению за чужой счет. Здорово, что тут еще добавить!

— Шикарно! — искренне восхитился я, а потом аккуратно положил золотой прямоугольник на стол перед собеседником. — Знаете, Виктор Николаевич, это все так неожиданно и заманчиво, что я не могу вот так взять и решиться сразу. Мне необходимо серьезно обдумать ваше предложение.

— Да что тут думать? — вскинулся Сергеев, но тут же овладел собой и извинился. — Простите, Руслан, но ваш отказ выглядит абсолютно спонтанным и непродуманным решением.

— Так я и не отказался еще, — на моем лице появилась широкая улыбка. Судя по всему, дурные привычки Сечкина заразительны, но сейчас мне действительно было легко и радостно. Где-то внутри появилось чувство огромного облегчения, которое буквально рванулось наружу взрывом позитивной энергии.

— Мне надо всё тщательно обдумать и взвесить, Виктор Николаевич, — твердо сказал я, глядя прямо в глаза своему собеседнику. — Давайте вернемся к обсуждению вашего предложения через несколько дней, например, через неделю. Думаю, что за это время ничего страшного не произойдет. Вы согласны?

— Так у меня, по всей видимости, и вариантов то особых нет, — развел руками Сергеев, а затем снова достал из кармана пиджака пластиковый прямоугольник. — Здесь все контакты, если захотите связаться со мной раньше, чем через неделю. Если нет, то ровно через неделю мои люди будут ждать вас возле вашего дома для получения ответа.

— Звучит достаточно угрожающе, усмехнулся я, представив несколько здоровенных мужиков возле подъезда с дубинками в руках и вопросом «Ну что, подумал?»

— Ну так куда деваться, — улыбнулся Виктор Николаевич и махнул рукой кому-то за моей спиной. — Не на службу же вам звонить…

К нашему столику подошла девушка продавщица из магазина, в котором буквально полчаса назад я безуспешно пытался купить себе новые джинсы. В руках она держала бумажный сверток, который повинуясь кивку Виктора Николаевича положила на стол передо мной.

— Это подарок, Руслан, — не дал сказать мне даже слова Сергеев, видя, как я уже открыл рот для отказа. — Не надо видеть во всех одарённых лишь меркантильных дельцов, желающих получить какую-то выгоду. Это подарок, от чистого сердца и без каких-либо обязательств. Я говорю это в присутствии посторонних и клянусь честью Семьи, что повторю в любом другом месте. Поэтому ваша совесть чиста в любом случае. Не стоит обижать меня отказом.

Я поколебался и всё-таки забрал сверток. Раз без обязательств, то ладно. Тем более, что новые джинсы всё равно были нужны, и от этого факта деваться было некуда.

Глава 9

Что должен сделать правильный сотрудник Службы Правопорядка после того, как его попытались купить?

Правильно! Доложить об этом начальству!

Причем сделать это нужно в любом случае, вне зависимости от того, купили вас или нет. Почему? Да всё очень просто.

Того, кто продался однажды, в перспективе будут использовать все, кому ни лень. Так что, если у вас нет желания подрабатывать общественной проституткой, то руководство поможет выскочить из ситуации с наименьшими потерями. Может быть, решит с вашей помощью провернуть какую-нибудь комбинацию, например, чтобы отправить нехороших товарищей заниматься общественно значимым трудом на долгие долгие годы. А может быть, просто обеспечит вам защиту, если возникнет такая необходимость.

Ну, а если вы все-таки не подумали о моральных принципах и продались, то об этом тем более стоит доложить. Рано или поздно эту тайну всё равно узнают, и вот тогда уже отмазаться не получится. А поменять место жительства на очень мрачное и неприятное придётся уже вам.

Именно так я размышлял по дороге домой, и единственным вопросом, который пока ещё оставался на повестке дня, то, когда именно стоило идти к Веденееву. Прямо сейчас или завтра утром?

По-хорошему, правильно было бы доложить сразу, но возвращаться на работу не хотелось. За последние сутки на меня свалилось слишком много новых впечатлений, которые буквально зудели внутри и требовали тщательного осмысления.

Что мы имеем?

Во-первых, мир оказался совсем не таким, как мне казалось раньше. Одарённые тоже люди, и живут они не в параллельной вселенной, а совсем рядом, и несмотря на все их богатства и способности мучаются ровно теми же проблемами, что и обычные люди. Одарённые тоже хотят жить, боятся, что кто-то будет жить лучше их самих, и всячески стараются исправить ситуацию в свою пользу.

И мой новый коллега тоже оказывался совсем не прост. Вернее, то, что Рома Сечкин интересная личность понятно было сразу, но сейчас выясняется, что у этой сложности есть несколько уровней.

Поведение Романа рождает много вопросов, каждый из которых может иметь не один, а два или даже три ответа. Самое интересное, что все они будут верными, потому что жизнь не математическое уравнение, и правда у каждого своя.

Сечкин совершил убийство шести человек. Это правда. Он нарушил закон. Это тоже правда. Вот только хорошо это или плохо, зависит исключительно от того, кто и под каким углом будет рассматривать ситуацию.

Убивать плохо, особенно используя для этого Дар. С другой стороны, если считать действия Ромы самозащитой, то вроде как и предъявить ему нечего. А поведение отца погибших просто ставило меня в тупик. Я до сих пор не мог поверить, что родитель может вот так просто оставить без ответа гибель сына и дочери. Поэтому, если сначала я безоговорочно считал Сечкина преступником, то сейчас уже всё не кажется таким однозначным.

А как реагировать на появление Сечкина у нас в отделе? Неужели он действительно решил таким образом спрятаться от возможного преследования? События прошедшей ночи сильно поколебали мою убежденность в неприкосновенности сотрудников Службы Правопорядка.

Долчановы, как мне показалось, даже не сомневались в своём намерении лишить нас с Ромой жизни несмотря на то, что знали, с кем именно имеют дело. Что это? Уверенность одарённых в собственной безнаказанности? Или исключительности? Из общения с Сечкиным я уже усвоил, что одарённые не считают обычных людей ровней себе. Складывается ощущение, что мы для них не больше, чем подопытные мыши…

Это сравнение при всей его циничности показалось мне удивительно верным. Нас много, одарённым сравнительно легко лишить нас жизни и поэтому ценность отдельного человека не представляет чего-то особенного. Одарённые уверены в своей исключительности и поэтому общаются внутри круга таких же, как они сами, не опускаясь до черни, лишенной магических способностей.

Тем удивительнее поведение Сечкина, который мало того, что решил связать свою жизнь с обычными людьми и Службой Правопорядка, так ещё и в первый же день арестовал целую семью одарённых.

Может быть, Сергеев прав? И всё происходящее лишь звенья грандиозной комбинации? В любом случае, сам я сейчас ничего изменить не могу, поэтому доклад начальнику видится мне наилучшим выходом из ситуации.

Как я не надеялся, что утро вечера мудренее, но достичь душевного равновесия у меня не получилось. Отвлечься не выходило, мысли в голове постоянно возвращались к Сечкину. Я вспоминал всё, что он говорил или делал, пытался искать в его словах или действиях скрытый смысл, но выходило откровенно плохо.

Суматохи добавили ещё и мои соседи по квартире. Дело было в том, что Володя где-то купил по акции не две, а сразу три двухлитровые баклажки пива. Это обстоятельство привело его в неописуемый восторг и погрузило в состояние бесконечного блаженства. Чует мое сердце, что первые полчаса после прихода из магазина он просто сидел, лицезрея три сосуда счастья, и млел от удовольствия. Видимо, именно в этот момент в его голову пришла гениальная мысль, что будет прекрасно порадовать супругу жареной картошкой.

Сказано — сделано, и Володя погрузился в кулинарные хлопоты. Пока чистил картошку, разогревал сковороду и резал корнеплод аппетитными кубиками, допил первую баклажку. И тут Володя вспомнил, что у него есть ещё две!!!

Эта новость так восхитила соседа, что он поймал дзен, погрузился в нирвану и, судя по всему, не выходил из неё до возвращения домой супруги. Инга, придя с работы, обнаружила на плите раскалённую сковородку, чёрные угольки в ней и мужа, пускающего слюнявые пузыри из носа. Почему из носа? Рот занят бокалом пива.

Судя по доносящимся до меня из-за стенки истошным крикам женщины и невнятному бубнежу Володи, что-то в увиденной картине ей сильно не понравилось. То ли испорченная картошка, то ли остатки пива, а может просто пузыри у Володи недостаточно выразительными получались. Кто их женщин разберет?

Короче, соседи скандалили почти всю ночь и угомонились только под утро, поэтому я на работу пришёл не как обычно рано, а практически к девяти, к тому же невыспавшимся и в откровенно плохом настроении. Мои соседи по кабинету, капитаны Зорин со Столетовым, уже были на месте и встретили меня ироническими улыбками.

— Руслан — гроза одарённых! — громко возвестил Кирилл, стоило появиться мне на пороге. — Смотри, Коля! А мальчик-то возмужал за ночь! Кажется, даже подрос немного! Вот что первое раскрытое дело с людьми делает!

— Не говори, — поддержал его Столетов. — Теперь не страшно и на пенсию уходить! Достойную смену воспитали! Один целую банду повязал! Ну-ка, Руслан, покажи бицепсы, дай старикам насладиться твоими мускулами!

— Теперь к старшему лейтенанту Калмыкову следует обращаться только на вы и с придыханием, а то он и нам может ногой с разворота в лоб зарядить, — не отставал от моего наставника Зорин. — Да и в магазин его посылать опасно, вдруг обидится…

— Гораздо более важный вопрос, зачем мы ему раньше деньги давали, — расхохотался Николай. — С такими талантами в магазине на кассе задерживаться необязательно…

В какой-то момент я даже собрался обидеться на такие подколки, но потом увидел, что в глазах моих коллег откровенно нет злости, а скачут лишь озорные смешинки, и передумал.

— Да ну вас, — махнул я рукой. — Взрослые люди, уважаемые сотрудники, а смеетесь над маленьким! Как не стыдно!

— Николай, наверное, надо нам с тобой к ребятам переехать, — продолжал ёрничать Зорин. — Всё-таки, лучшим сыщикам управления полагается сидеть в отдельном кабинете! Ещё и табличку какую-нибудь на дверь надо! Не знаю, правда, что на ней написать, но это и не важно. Главное, чтобы табличка была, а слова найдутся…

— О! Да ты ещё и приодеться успел, — Столетов встал из-за стола и обошёл меня кругом. — Вам что, вчера премия прилетела или отдали клинику Долчанова на разграбление?

Я улыбнулся и пожал протянутые руки. Всё-таки, хорошо, когда в мире есть вещи, которые не меняются. Мне действительно было интересно, как мои коллеги отреагируют на новость, что мы с Сечкиным влезли в осиное гнездо и откровенно разворошили его, но, как оказалось, в глобальном смысле ничего не изменилось. Всё те же шуточки и приколы!

Кстати, в подаренном Сергеевым свёртке оказались целых две пары джинсов, причём обе оказались мне впору. На секунду я задумался, не стоит ли считать подобное подношение взяткой, но решил, что правильнее будет переадресовать этот вопрос Веденееву. Он начальник, он умнее. Как по мне, категорический отказ мог бы испортить впечатление от беседы, а с Сергеевым нам ещё точно придётся пересечься.

Поэтому, убрав подальше в шкаф дорогие джинсы от бренда Илона Сергеева, вторые я с чистой совестью одел сегодня на службу. В конце концов, требование выглядеть прилично никто не отменял.

— Ну давай, рассказывай, как дело было, — уселся на крышку стола Столетов. — Веденеев вчера толком ничего не объяснил. Всё, что мы Кирюхой поняли из его разглагольствований, так это то, что дуракам везёт и, возможно, из вас двоих когда-нибудь выйдет толк.

— В последнем, правда, Борис Игнатьевич, до конца не уверен! — хохотнул Зорин и тоже уставился на меня с любопытством.

Я вздохнул, ещё раз улыбнулся и поведал о наших вчерашних приключениях. Естественно, что рассказывал я не всё и исключительно ту версию, которую мы докладывали руководству, но и она вызвала у моих коллег огромное количество вопросов. Причём, в первую очередь, их интересовало поведение Сечкина, в том числе и насколько деятельное участие он принял в задержании одарённых.

— Как-то быстро наш лейтенант в воздухе переобулся, — прокомментировал по итогу мой рассказ Зорин. — Делайте, что хотите, но я слабо верю в такие метаморфозы. Вчера он чувствовал себя избранным, не задумываясь убил шестерых, а сегодня уже яростный защитник общества и правопорядка. Что-то здесь не то, вот только что именно, я пока не представляю.

— Мне особо добавить нечего, — кроме как пожать плечами, ничего другого мне не оставалось. — С одной стороны, ты, конечно, прав, а с другой, его могли прибить точно также, как и меня. Люди меняются, другой вопрос, что может быть мы просто не можем понять причину этих изменений.

— Всё бывает, — согласился со мной Кирилл, — но пока что я хотел бы видеть за спиной кого-то другого.

— Ну так тебя никто и не просит с ним в атаку ходить, — заметил Столетов. — Надо просто принять как факт, что в ближайшее время Сечкин будет работать с нами. Долго или нет, вопрос вторичный. Главное, чтобы ничего не испортил, а какая никакая польза от его появления уже налицо.

— Да вы просто радуетесь, что от висяка избавились, — усмехнулся Зорин. — Поэтому его и защищаете.

— Да хоть бы и так, — развёл руками Столетов. — Знаешь поговорку, «с паршивой овцы хоть шерсти клок»? Если каждый одаренный поможет также быстро раскрывать непонятные преступления, то я готов их всех по очереди в отделе отстажировать. Какая разница, кто и как нам помогает? Главное результат!

— Боюсь, что всех по очереди у Веденеева сердце не выдержит, — расхохотался Кирилл. — Он и так вчера повторял постоянно, что наши выкрутасы его в гроб загонят. Особенно после того, как эта журналистка с радио появилась и пыталась у него интервью взять. Кстати, Руслан, а пожар то в клинике вы зачем устроили?

Расспросы возобновились. Я старался отвечать, не сильно отдаляясь от истины, чтобы ничего не напутать, но в какой-то момент понял, что рассказ надо бы сворачивать.

— Мужики, дайте хотя бы кофе выпить, — взмолился я. — Мне прямо с утра к Веденееву идти на доклад, а я не спал всю ночь из-за соседей.

— А с кофе проблемы, — развёл руками Столетов. — Наша кофеварка приказала долго жить и, судя по всему, починить уже не получится. Можно, конечно, попытаться сдать её в ремонт, но не думаю, что овчинка стоит выделки.

— Скинемся, — беззаботно махнул рукой Зорин. — Или Сечкина растрясем, у него всё равно денег куры не клюют. А мы, так уж и быть, ему должны будем.

Столетов не стал продолжать эту тему, но я заметил, что слова коллеги ему не понравились. Мой наставник по многим вопросам был гораздо более принципиальным, чем Зорин, и одно из этих жизненных правил касалось долгов. Не в плане того, что долги — это плохо, а в смысле, что надо точно понимать, кому и когда ты окажешься должным.

Сечкин пока еще не стал своим в нашем отделе, поэтому и в список людей, кому Николай хотел бы быть должным, у Романа шансов попасть в ближайшей перспективе не было. Поэтому Столетов свернул неприятную для себя тему и начал рассказывать мне, что происходило вчера в управлении, пока мы наслаждались заслуженным отдыхом.

— Долчанов-старший своё участие в экспериментах сына категорически отрицает, — поведал наставник, протягивая мне знакомый скоросшиватель. — По сути своей, основным доказательством служит дневник его сыночка, или, как Павлик его величает, лабораторный журнал. Схема до безумия простая. Эдуард, ну тот, который владелец ресторана, выбирал жертву из своих посетителей, поил её снотворным и отвозил к братцу в лаборатории.

— Этот придурок надеялся, что у Павлика каким-то образом получится сделать его одарённым, — пояснил Кирилл, заметив моё недоуменное выражение. — Судя по всему, его крайне уязвляло положение ущербного в семье. Хотя, казалось бы, деньги есть, работа есть, чего ему не хватало?

— У них своя логика, — пожал я плечами. — По крайней мере, пока я многого из сказанного Сечкиным не понимаю. Такое ощущение, что мы говорим на одном языке, но живём на разных планетах. Вот, например…

Продолжить мне не дала дверь, распахнувшаяся с громким стуком. Сопя от натуги, в проём кое-как протиснулся наш новый коллега. В руках у Романа было сразу три пакета и объемная разноцветная коробка.

— Доброе утро! — известил он всех о своем появлении. — Прошу прощения, что немного задержался, на входе хотели убедиться, что я не бомбу в кабинет тащу! Вот!

И он с гордостью показал рукой на только что поставленную на пол коробку.

— Это что? — с подозрением уставился на неё Столетов.

— Так вот же картинка, — заулыбался Сечкин. — Автоматическая кофемашина с фильтром воды, тремя видами помола зерен и капучинатором. Круто, да?

— Может и круто, — протянул Зорин. — Мы-то здесь причем?

— Ну как, — беззаботно ухмылялся Рома. — У нас же в кабинете сломалась кофеварка, вот я и решил приобрести новую взамен погибшей.

— Извини, дружище, — процедил Зорин, становясь серьезным и колючим. — Но у нас немного другие уровни доходов. Агрегат, может быть, и неплохой, но, боюсь, что мы его даже в складчину не потянем.

— И не надо тянуть, — замотал головой Сечкин. — Будем считать, что это моё вливание в коллектив. Веденеев мне сразу сказал, что категорически против любых мероприятий в связи с моим назначением, да и к алкоголю я абсолютно равнодушен, а проставляться тортиком в нашем возрасте несерьезно. Вот! И не тортик, и вещь, которая всем может пригодиться! Ну, товарищи капитаны, ну я же как лучше хочу! Руслан, ну хоть ты меня поддержи!

Столетов с Зориным посмотрели друг на друга, как будто обмениваясь какими-то мыслями на телепатическом уровне, а потом Кирилл медленно кивнул. Николай подошел к Роману и протянул ему ладонь.

— Ну ладно, будем надеяться, что ты правда говоришь от чистого сердца, — улыбнулся Столетов Сечкину. — Добро пожаловать!

Рома зажмурился от удовольствия и крепко пожал руку моего наставника.

— Так, ладно, чего стоим, — подскочил к ним Зорин. — Сечкин, давай показывай, как её подключать надо!

— Аккуратнее, товарищ капитан, — чуть ли не закричал в ответ Рома. — Там в пакетах зерна, молоко, стаканчики бумажные…

Дальше я их слушать не стал, а выскользнул из кабинета и направился к кабинету Веденеева. Мне не терпелось поговорить с ним о Сергееве и всех прочих странностях, которые сопровождали появление Сечкина в нашем отделе.

— О, Калмыков, доброе утро! Заходи, дорогой!

В этот момент все мое внутреннее естество застыло от несуразности происходящего. Доброжелательность и приветливость Бориса Игнатьевича с утра настолько не вязалась с его обликом, что первым желанием было захлопнуть дверь в кабинет и сделать вид, что меня здесь вообще не было. Складывалось ощущение, что он ждал моего появления, и искренне обрадовался, когда его ожидания сбылись.

Наверное, будь я более опытным сотрудником, то сумел бы сориентироваться в ситуации быстрее, и придумать убедительный повод зайти к начальнику попозже, а может быть и вовсе не заходить. Понятно, что я пришел к нему сам, и у меня был веский повод для этого визита, но поведение Веденеева стоило сначала проанализировать, а уже потом предпринимать какие-нибудь действия.

Как говорится, все хорошие и правильные идеи всегда приходят с опозданием.

— Как дела? Отдохнул? — в какой момент начальник встал из-за стола и буквально затащил меня в кабинет, я не понял, но вот он уже энергично трясет мне руку и усаживает на стул. Только что не обнял и по спине не потрепал. Чудеса какие-то!

Может быть, я всё-таки сплю? Никак иначе объяснить поведение шефа пока не получается. Неужели, задержание Долчанова так сильно подняло мой авторитет в его глазах? Может быть, ему повышение пообещали? Или орден? Но всё равно, даже это не очень вяжется с такой излишней доброжелательностью.

— Ну ты как? Готов к новым подвигам? — не успокаивался Веденеев, продолжая задавать мне всё новые и новые вопросы. — Давай, рассказывай, зачем пришел?

И я, очарованный столь тёплым отношением ко мне от постоянно грозного начальника, растаял, а потому сходу вывалил на него подробности о встрече с господином Сергеевым.

Веденеев слушал меня не перебивая, внимательно глядя в глаза и только периодически одобрительно поддакивая, если я запинался или вспоминал какие-то подробности.

— Это всё? — спросил он у меня, когда я закончил свой монолог демонстрацией подаренных джинс.

— Ну да, — пожал я плечами, не зная, что еще можно добавить к рассказу.

Борис Игнатьевич потёр лоб, потом почему-то вздохнул и поднял телефонную трубку, одновременно набирая номер внутреннего абонента.

— Товарищ генерал, это Веденеев, — сказал он в трубку, и я опешил, осознавая с кем он сейчас разговаривает. — Вы были правы, на него вышли и попытались вербануть… Нет, Сергеев… Да, хорошо, я всё понял! Обязательно, товарищ генерал! Конечно, товарищ генерал!

И Веденеев закончил разговор, аккуратно положив телефонную трубку на аппарат.

— Ну, — посмотрел он на меня с ухмылкой. — И что ты сейчас понял?

— Что я попал в какую-то очень неприятную историю, — честно озвучил я первые пришедшие в голову мысли.

— Это ты, конечно, перегибаешь, — улыбнулся начальник. — Но жизнь твоя и правда немного изменится. По крайней мере, теперь ты должен ходить по улицам вдвое аккуратнее. Твоей персоной уже интересуются многие известные и уважаемые граждане, и не думаю, что их любопытство исчезнет в ближайшем будущем. Сын самого Сечкина в качестве сотрудника Службы Правопорядка — это та тема, актуальность которой исчезнет ещё очень нескоро. Одарённые будут пытаться понять, как это может повредить им и их семьям, журналисты начнут искать материалы для громких статей, а остальные просто попытаются использовать знакомство с Сечкиным для своей пользы.

Веденеев закончил говорить и уставился на меня, видимо ожидая какой-то реакции на свои слова, но я молчал. А что я ему должен был ответить? Что я и сам ночью думал ровно об этом же? Я не знаю, из каких побуждений Рома сдал правоохранительным органам семейство Долчановых, но это был успех, частью которого мне посчастливилось стать. И для меня, постоянно слышащего упреки в свой адрес, это было важно и значимо. Сечкин дал мне возможность выделиться из общей массы, и я не собирался упускать её.

Кроме того, Рома был сыном богатых родителей, к тому же и сам обладал некоторыми полезными связями и знакомствами, которые я вполне мог бы использовать в своих целях. Так что, хотя я и не собираюсь произносить этого вслух, но Сечкин это мой шанс на лучшую жизнь, которым мне следует обязательно воспользоваться.

— Калмыков, ты о чем задумался? — так и не дождался от меня реплики Веденеев. — Обдумываешь перспективы?

Вряд ли начальник смог прочитать мои мысли, и, скорее всего, говорил о совершенно других перспективах, но проницательности Бориса Игнатьевича надо отдать должное.

— Да вот удивляюсь, — изобразил я на лице робкую улыбку. — Как стремительно может измениться жизнь буквально за пару дней. Рассказал бы мне кто что-нибудь подобное ещё месяц назад, я бы не поверил.

— Это да, — согласился со мной Веденеев. — Впрочем, я ещё позавчера не верил, что твоё дело об убийствах будет раскрыто. Но раз у вас с Сечкиным так хорошо получается работать вместе, то попробуем это использовать. Долчановыми, как ты понимаешь, теперь заниматься будут другие. Не расстраивайся, никто вашу славу присвоить себе не пытается, просто одарённые это пока не ваш уровень.

Веденеев повторял, в общем-то, очевидные вещи, которые были мне и так известны, но до этих слов где-то в глубине души у меня ещё теплилась надежда, что нам позволят довести дело безумных экспериментаторов до конца. Всё-таки, Рома и сам был одарённым…

Но… Но с сожалением приходится признать, что правила придуманы не просто так. Мы с Сечкиным пока не доросли допрашивать таких уважаемых преступников, так что придётся оставить эту привилегию генералам.

— Но без работы я вас с Романом не оставлю, — преувеличенно бодрым голосом продолжал тем временем мой начальник. — Вчера в Часовом переулке убили и ограбили молодого человека. Забери у Пельменева материалы, он выезжал на вызов, изучи их и вперёд. Вечером доклад наставникам, ты Столетову, Сечкин Зорину. И я очень надеюсь, что они не будут повторяться слово в слово. Всё понятно?

Понятно было далеко не всё, но я решил, что сейчас не самое лучшее время для уточняющих вопросов. Если честно, то я ждал от Веденеева немного другой реакции на свой рассказ. Такое ощущение, что попытки вербовки сотрудников Службы Правопорядка — это абсолютно обыденное явление, которое не стоит даже лишнего упоминания. Да и реакция начальника на мой доклад, как мне показалось, не была даже удивленной.

Складывается ощущение, что он не просто знал о моей встрече с Сергеевым, а сам её организовал в качестве проверки действий молодого сотрудника в нестандартной ситуации. Ещё и грабёж этот… Нет, я, конечно, не рассчитывал, что после всего произошедшего мне начнут поручать исключительно «преступления века», но и возвращаться в скучную рутину абсолютно не хотелось.

На мой взгляд, грабёж с точки зрения расследования был самым неинтересным видом совершаемых правонарушений. Такие преступления обычно раскрываются двумя путями. В первом случае ты знаешь организованную группировку, которая промышляет в этом районе и ищешь доказательства причастности кого-то из ее членов к конкретному случаю.

Если нет, то процесс становится более долгим и нудным. Надо просмотреть записи камер видеонаблюдения, найти свидетелей, убедиться, что целью действительно были вещи, а не что-то ещё, затем организовать поиск вещей… В общем, тухло, грустно, а у наших наставников в сейфах таких дел у каждого по десятку валяется.

— Калмыков, не хмурься! — заметил моё состояние начальник. — Хотел доказать мне, что не хуже всех остальных? Вот и работай! Остальные и так перегружены, так что часть их дел скоро свалится на тебя. Хватит уже в молодых и перспективных прохлаждаться!

— Да я разве против, — уныло протянул я, понимая, что путь к счастью всегда усыпан гнутыми гвоздями. — Уже иду к Пельменеву…

— Молодец! — похвалил меня Веденеев. — Только бодрее, я верю, что вдвоем с Сечкиным вы все сможете!

— Так точно, товарищ майор! — вытянулся я. — Горы свернем!

— Горы не надо, — серьезно ответил мне Борис Игнатьевич. — Говорят, от этого климат может измениться.

Я завис, пытаясь сообразить, шутит начальник или говорит серьезно, а затем направился к выходу из кабинета, но замер, услышав сказанное вдогонку.

— Руслан, не надо думать, что что-то изменилось!

Моя рука замерла возле ручки. Я медленно обернулся к начальнику и буквально натолкнулся на его серьезный взгляд.

— Продолжай наблюдать за поведением Сечкина! Задержание Долчановых — это, конечно, хорошо, но в юноше ещё слишком много непонятного. И не забывай, с какой легкостью он убил шестерых человек! Понятно?

— Так точно, — проговорил я непослушными губами. Если честно, ощущение, как будто на меня вылили таз холодной воды. То молодцы, работайте, а то, смотри за спину и помни, что рядом убийца! Хорошо ему из кабинета командовать то!

— Иди работай! — махнул рукой Веденеев и придвинул к себе папку с какими-то бумагами. Я понял, что ничего больше от начальника не услышу и поплелся к Пельменю забирать дело о грабеже.

Коллеги встретили меня радостными улыбками и криками поздравлений.

— Ну, Руслан! Ну, герой! — хлопал, не переставая, меня по спине Стас Миткевич. — Приёмы покажешь? Я как-то «рукопашкой» не сильно увлекался во время учебы, но нам и не говорил никто, что бывают приемы против одарённых.

— А я тебе говорил, что самое главное в голову бить, желательно с ноги, — авторитетно поддакивал из-за его спины Зуич. — Руслан, ты как, с разворота бил или коленом?

Я улыбался и отвечал что-то бессвязное. Хвала всем богам, уже не первый день в отделе работаю, а потому точно знаю, чем подобные расспросы от ребят могут закончиться. Начнёшь объяснять что-нибудь, потом не остановишься.

Зуич однажды теорию броска «прогибом» объяснял, а Пельмень просто мимо проходил, папку из шкафа достать. Так Веденеев потом долго орал, что оконных стёкол на «детей неразумных» не напасешься, а у Валеры из носа осколки в республиканской больнице доставали. Нафиг, нафиг такое счастье!

Сославшись, что Веденеев просил очень срочно выехать на место происшествия и обещал лично освежевать каждого, кто меня задержит, я забрал у Пельменя папку с материалами, которые он успел собрать по «горячим следам» на выезде.

— Висяк там, Руслан, — с сожалением констатировал Валера, передавая бумаги и тоненькую пачку черно-белых фотографий. — Парень шел с тренировки, какие-то ухари, видимо, хотели монеткой разжиться… Погибший не согласился, началась драка, вот ему и достался нож в спину. Нож обычный, кухонный, таких в любом магазине навалом, местная шпана клянется, что вообще ни при делах, наоборот, вроде как этот юноша у них авторитетом пользовался…

Я раскрыл папку и посмотрел на фотографию погибшего. Открытое лицо, светлые волосы, прямой взгляд… Жить и жить мог… Сволочи!

— Не любит тебя Веденеев, воспитывает, — чуть понизив голос, прокомментировал Валера. — Опять откровенный «висяк» на тебя скидывает. Видимо, не очень-то ему понравилось, как вы с новеньким лихо дело по убийствам раскрутили…

В словах Пельменя была своя логика, но соглашаться с ней в открытую мне не хотелось.

— Наоборот, Валера, — как можно более проникновенно сказал я коллеге. — Он сейчас в кабинете чуть не прослезился. Обещает представление на орден написать. Обнял меня и говорит такой… «Руслан, если бы ты знал, как я уже отчаялся! А теперь вижу, что зря! Работай, сынок, только тебе верю!»

Челюсть Валеры упала на пол, а следом и зубы с веселым треском рассыпались по полу от изумления. Пельмень, видимо, хотел у меня что-то спросить, но из его рта вылетало только нечленораздельное мычание.

Улыбнувшись такой метаморфозе, я аккуратно захлопнул рот приятеля и, не забыв папку с материалами, вышел из кабинета. Вслед мне раздавались крики коллег, что они сейчас тоже придут, потому что «новая кофемашина просто шик» и «такого кофе они давно не пробовали»!

У нас действительно стоял обалденный аромат, причем такой, что рот непроизвольно наполнился слюной. Впрочем, это не мешало капитанам уже активно трудиться на благо общества. Столетов куда-то звонил по телефону, а Зорин с космической скоростью что-то писал на листе бумаги, поминутно заглядывая в блокнот и документы, лежащие перед ним. Рома же вертел в руках том Уголовного кодекса, явно не желая открывать его и погружаться в дебри юридической теории.

— Я тоже хочу кофе! — с порога заявил я, направляясь прямо к чудо-агрегату. — Как эта шайтан-машина работает?

— А мы уже думали, что тебя начальник без хлеба доедает, — хохотнул Зорин, держа в руках белый бумажный стаканчик и щурясь от удовольствия. — Долго же ты у него пробыл… Что-то случилось?

— Да нет, дело новое поручил, — как можно беззаботнее ответил я, кладя папку на край стола. Ну а что, надо показать, что я становлюсь совсем самостоятельным. Вот и начальник мне дела для расследования поручает одно за другим. — Расту, можно сказать! Рома, что ты сидишь? Будь человеком, покажи боевому товарищу, как сделать капучино…

Сечкин улыбнулся и с готовностью пришел мне на помощь. Боюсь представить, сколько это чудо света может стоить… По крайней мере, я бы в магазине к прибору с таким количеством кнопок просто не подошел. Не надо пока моей детской неокрепшей психике видеть большие числа с множеством нулей.

— Нам на двоих дело дали? — негромко уточнил Рома, подойдя ко мне совсем близко. Он продолжал улыбаться, но в глазах его застыла настороженная надежда. Всё-таки есть в нем что-то еще, кроме вот этой маски вечно улыбающегося оптимиста. Есть! Или я совсем не разбираюсь в людях!

Рома продолжал молча смотреть на меня ожидая ответа, но я просто молча кивнул и уже без удивления увидел на его лице очередную улыбку. Он неисправим!

В ожидании напитка я отвлекся на выпуск новостей, звучавший из стоявшего в кабинете радиоприёмника.

Общественность крайне обеспокоена участившимися задержаниями одарённых, задаваясь логичным вопросом, как действия Службы Правопорядка могут отразиться на жизни обычных граждан? Напомним, что две недели назад по подозрению в убийстве был задержан сын известного бизнесмена и мецената Владимира Сечкина, а буквально вчера нашей редакции радио «Остров» стало известно об аресте основателя медицинского центра профессора Долчанова. Кроме того, наши источники сообщают, что вместе с уважаемым врачом за решеткой оказались и два его сына. Что это? Борьба за сферы влияния или начало глобального конфликта? Пресс-служба правоохранительных органов не даёт развернутых комментариев, что лишь порождает дополнительные слухи и подозрения. Мы будем следить за развитием ситуации…

К другим новостям!

— Я становлюсь знаменитым, — Рома скалился, как будто его только что объявили чемпионом мира по шахматам.

— Сомнительная слава, — заметил я, принимая из его рук стаканчик с горячим капучино. — Лучше бы они поскорее забыли твою фамилию.

— Ага, как же, — усмехнулся Сечкин. — Пока Долчанов в камере, меня будут полоскать все кому ни лень. Как же, очередь к доктору расписана на год вперед и никого не волнует, чем его сынок занимался…

В его голосе мне почудилась ненависть, но, посмотрев в лицо коллеги, я подумал, что это лишь показалось. Рома продолжал улыбаться также беззаботно, как и всегда. Да и за что ему ненавидеть Долчановых? Он вроде даже общался с ними раньше…

— Давай, рассказывай, что за дело подарил нам начальник, — потянулся Сечкин к папке с материалами нашего дела.

— Ничего хорошего, — вздохнул я, но Рома был полон решимости и оптимизма.

— Да ладно тебе! — быстро пролистал он бумаги. — Сейчас поедем и во всём разберемся!

— Дай кофе допить, — попытался урезонить я коллегу, но понял, что он уже мысленно летит в сторону Часового переулка. А капучино был и вправду хорош. Такой надо не на бегу пить, а смаковать маленькими глоточками, причем желательно с круассаном и на балконе собственного дома…

— Ну поехали! — в очередной раз поторопил меня Роман. — Нас ждут великие дела и нераскрытые преступления!

— Всё, Коля, теперь точно можно на пенсию, — съязвил со своего места Зорин. — Сам Сечкин на борьбу с бандитами вышел!

И ведь что удивительно, я не услышал в его голосе и тени злости или сарказма. Неужели Рому и правда приняли в нашем коллективе? На секунду меня даже царапнуло чувство зависти. Мне понадобилось не меньше трех месяцев, чтобы освоиться в отделе окончательно, но настолько свободно, как Сечкин, я не позволял себе вести до сих пор.

А этот мажор идёт, добродушно скалится всем вокруг, как будто уже лет десять трудится в Управлении, и все здесь любят его беззаветной и преданной любовью… Интересно, подобная уверенность в себе передается генетически или тренируется годами? Впрочем, в случае с Сечкиным скорей всего дело не столько во врожденной особенности, сколько в обстановке, в которой она получила развитие. Всё-таки, богачам в этой жизни всё дается проще, поэтому они и вырастают в твердой уверенности, что способны если не на всё, то на очень многое. К тому же он еще и с очень высоким уровнем Дара…

Стараясь, чтобы мой спутник не заметил этого, я подавил горестный вздох и толкнул дверь на улицу. Переливающийся черный автомобиль моего нового коллеги на стоянке недалеко от здания управления положительных эмоций не добавил, но я отбросил бессмысленные сожаления и решительно направился к машине.

Нас ждёт работа!

Фары призывно моргнули, сигнализируя, что охрана отключена, и я уже взялся было за ручку двери, как позади меня раздался истошный крик:

— Подождите! Подождите, пожалуйста!

Глава 10

— Подождите!!! Подождите!!!

Бегущая через стоянку девушка размахивала руками словно мельница во время урагана. От неожиданности мы с Ромой замерли, недоуменно глядя на неё.

— Уф, — шумно выдохнула добежавшая до нас незнакомка. — Спасибо большое! Спасибо!

«А она симпатичная», — мелькнуло у меня в голове. Я с удовольствием любовался узкой талией девушки, её длинными стройными ногами, выглядывавшими из-под короткого летнего сарафана, и мысленно прикидывал, как выглядят те части тела, которые ткань обтягивала недостаточно сильно.

— Мы можем вам чем-то помочь? — преувеличено учтиво спросил у неё Роман.

Мне показалось, что незнакомка уже заранее не нравится моему коллеге, причём причина этого недовольства была абсолютно непонятна. Он что, действительно так торопится приступить к расследованию?

— Молодые люди, спасибо что остановились, — ещё раз поблагодарила нас девушка, откидывая с лица прядь густых каштановых волос. — Пушок убежал от меня и вроде бы забрался под ваш автомобиль. Я очень боюсь, что вы раздавите его, если тронетесь. Давайте сначала достанем мою собаку.

— Пушок? — переспросил я. — А почему не Облачко или Одуванчик?

Согласен, шутка так себе, не больше, чем на троечку. Но меня почему-то начал разбирать смех. Вся складывающаяся ситуация выглядела донельзя глупой и нереальной.

Собака, забравшаяся под автомобиль! Вы серьёзно?

— Мадмуазель, вы уверены, что ваша кавказская овчарка побежала именно в эту сторону?

Вообще-то, собак на острове было не так уж чтобы и много. Я где-то читал, что давным-давно, чуть ли не в древности, но точно до Великой войны, этих четвероногих созданий было великое множество. Они жили среди людей на правах домашних животных, можно сказать, иногда даже выступали полноценными членами семьи. Их кормили, с ними ходили гулять, хвастались ими друг перед другом, а иногда считали, что их присутствие вполне может заменить детей у семейной пары.

После Катастрофы собаки исчезли. Почему? Все просто и банально. Их съели. Не знаю, где сумели выжить считанные единицы, но все домашние пёсики сегодня могут считать себя потомками тех самых счастливчиков.

Вот только повсеместная традиция держать собак в качестве домашних питомцев в городах так и не возродилась. Как по мне, так и правильно.

Собак в качестве домашних животных держали либо очень богатые люди, либо насквозь шизанутые, как мои соседи. Я подобного увлечения не понимал в принципе. Ну скажите, какая может быть радость добровольно взвалить себе на плечи дополнительную головную боль. С животным надо гулять, его надо мытью прививать. Да много всего надо делать… а это все время и деньги, которых, например, у меня лишних нет и никогда не бывает.

Ничего не имею против животных, но мне, например, всегда хочется пожалеть Вольдемара, который живет у соседей.

У него же действительно настоящая собачья жизнь. Места для того, чтобы побегать и размять своё огромное тело в квартире явно нет. На улице тоже вволю поиграть никто не даст, у хозяев на это нет времени, а у окружающих желания. Тоже, знаете ли, достаточно двусмысленное зрелище, когда по двору носится собака с тебя размером. А сам Вольдемар никому не сможет объяснить, что он добрый и просто хочет поиграться.

Вот и приходится псу изо дня в день сидеть на коврике в углу комнаты и наблюдать за хозяином. И это еще хорошо, что хотя бы есть за кем наблюдать.

Я вот, например, не уверен, что хотя бы просто вовремя кормил своего питомца. В жизни бывает всякое, отчего и гарантировать появление дома у меня зачастую не получается. Вон, пошли с Ромой кофе испить, а по итогу вообще непонятно, где всю ночь проторчали…

— Что смешного? — продолжала наступать на меня девушка. — Пушок забрался к вам под машину. И он не овчарка!

Ещё раз фыркнув, я всё-таки наклонился и заглянул под крыло Роминого автомобиля. К моему удивлению, неизвестная красавица оказалась права. На колесе и впрямь притаился небольшой комочек темно-серой шерсти сантиметров двадцать в диаметре. Впрочем, мини терьер, а это наверняка был представитель именно этой породы, и собакой то назвать язык не поворачивается. Так, живая игрушка. Меха нет, зубы маленькие… Никакой практической пользы…

С опаской протянув руку, я подхватил животное под живот и аккуратно достал на всеобщее обозрение.

— Пушок! — взвизгнула девушка и буквально кинулась мне на шею, демонстрируя взрыв эмоций и безграничной радости. Впрочем, надо признать, что ощущение трущегося об меня девичьего тела было довольно приятным. Девушки слишком давно обходили меня своим вниманием, поэтому получать поцелуи мне тоже не могло не понравиться.

— Спасибо вам! Спасибо! — тараторила незнакомка, забирая, наконец, из моих рук своего волкодава и даря такой многозначительный взгляд, как будто я только что спас планету от взрыва. — Вы такие благородные! Я так рада с вами познакомиться! Ой, кстати, извините! Я Лена!

И она протянула свою тоненькую ручку, причем почему-то не мне, а Сечкину. Рома, кстати, в героическом спасении терьера не участвовал, и знакомиться с ним совершенно необязательно.

Мой коллега стоял, засунув руки в карманы и смотрел на девушку с такой откровенной неприязнью, что другая наверняка просто не посмотрела в его сторону. Лену же выражение лица Сечкина совсем не смутило, и, постояв несколько секунд с протянутой ладонью, она просто напросто откровенно расхохоталась.

— А вы, оказывается, бука! — без обиняков заявила девушка моему приятелю. — Издалека вы казались мне гораздо симпатичнее.

— Ничего не имею против того, чтобы вы и дальше смотрели на меня издалека, — буркнул Роман, а затем перевел взгляд на меня. — Руслан, мы едем? Вообще-то у нас дела…

— А вы, значит, Руслан? — вновь подала голос девушка. — Очень приятно. Я вам так благодарна! Так благодарна! Пушок вечно попадает в какие-то неприятности. Но вы ему понравились, он сразу чувствует хороших людей! Спасибо вам огромное!

— Может быть тогда мы погуляем сегодня с вами? Ну и с Пушком заодно, раз я ему понравился? — я решил, что раз судьба дарит мне шанс познакомиться с красивой девушкой, то не стоит хлопать глазами и упускать его. — Вы же не заняты сегодня вечером?

— Прекрасная идея! — воскликнула Лена. — Я вечером абсолютно свободна. Во сколько?

— Давайте в семь, — предложил я. — Где встретимся?

— Так давайте здесь и встретимся, — из девушки буквально лился поток позитива, как будто она всю жизнь ждала именно моего появления. — Только не опаздывайте! Хорошо?

— Обязательно! — заверил ее я. — Ровно в девятнадцать часов я буду на этом самом месте.

— Не вздумайте меня обмануть, — строго погрозила мне пальчиком Лена. Она вновь рассмеялась своим хрустальным смехом, подхватила на руки собачку и быстрым шагом направилась прочь с парковки. Я смотрел ей вслед и всё ждал, пока она обернется, но девушка этого так и не сделала.

— Руслан, — окликнул меня нетерпеливый Сечкин. — Мы поедем сегодня или нет?

— Вот какой ты всё-таки черствый человек, — попенял я ему, забираясь на сиденье. — Я, можно сказать, девушку своей мечты встретил, а тут ты со своими делами. Как бы цинично это сейчас не прозвучало, но погибшему торопиться уже некуда, а у меня, может быть, судьба решается.

— Упаси небеса от такой судьбы, — покачал головой мой коллега. — Неужели ты и правда рассчитываешь, что у тебя что-то выгорит с этой хищницей?

— Какой хищницей? — удивился я. — Думаешь, что она охотится на маленьких собачек, а потом глодает их хрупкие косточки в темной подворотне? Так я невкусный, по крайней мере, в качестве деликатеса. Лучше просто признай, что завидуешь моему природному обаянию!

— Рус, ты порой поражаешь меня своей наивностью, — Рома запустил двигатель и начал потихоньку выруливать с парковки. — Как ты вообще умудрился дожить до своих лет, если не умеешь видеть элементарного? Девчонка в наглую клеила тебя! Неужели ты подумал, что она сражена наповал твоей смазливой физиономией? Ты сейчас серьезно?

— Чего это сразу клеила? — обиделся я. — У неё просто собачка потерялась, а я немного помог ей. Вот девушка и решила меня отблагодарить!

— Там была не настолько большая собака, чтобы так сильно тебя благодарить, — сарказма в голосе приятеля было так много, что его вполне можно было ложкой собирать и вместо масла на бутерброд намазывать. — Так что не льсти себе!

— Да? Ну раз ты такой умный, то может быть тогда и мне объяснишь? Зачем ей понадобилась столь сложная комбинация, чтобы со мной просто познакомиться? — я понял, что начинаю злиться. Хорошее настроение стремительно улетучивалось, уступая место лишь раздражению на этого самоуверенного придурка.

— Это журналистка! — мрачно проронил Сечкин, не отрывая глаз от дороги. — Неужели ты еще этого не понял?

— С чего ты взял? — удивился я, вспоминая образ взбалмошной и очень симпатичной девушки. — Никаких признаков этой профессии. Обычная девчонка, которая вышла погулять с песиком и не смогла уследить за ним. Может быть, ты просто переживаешь, что она мне, а не тебе свидание назначила?

— Больно надо, — фыркнул в ответ Роман. — И она точно журналистка. Не знаю, с радио или с газеты, но обычные девушки не гуляют на стоянке возле Службы Правопорядка. Хотя… Такую мелочь еще можно как-то объяснить, а вот тренированную собаку — вряд ли.

— Слушай, а ты не мог бы со мной попроще разговаривать, — попросил я у товарища. — Я уже понял, что ты очень умный, а в школьные годы наверняка не отлынивал от занятий, но всё-таки… Как ты понял, что собака тренированная? И с чего вообще пришел к такому выводу?

— Руслан, — вздохнул Сечкин. — Я не хочу тебя обижать и спрашивать, с какой деревни ты приехал, но элементарные логические выводы сделать можно? У нас что, в городе миллионы машин? Нет, гораздо гораздо меньше. Автомобиль по-прежнему вызывает удивление у подростков и даже у некоторых людей постарше. Идем дальше. У нас в городе практически нет собак. Их вообще почти нет в Республике. Если и остались, то в деревнях, где их держат в основном для охраны коров, когда те в поле пасутся. Так?

— Ну, допустим, — я не понимал, куда клонит Роман и от этого начинал злиться еще больше. Почему-то вспомнилась моя школьная учительница математики Татьяна Михайловна. Она обычно таким же тоном повторяла забытые учениками формулы, обязательно добавляя в конце страдальческим голосом: «Ну это же абсолютно элементарные вещи, как можно было такое забыть!?»

— Собаки гораздо умнее людей, поэтому никогда в жизни не полезут в незнакомое место, тем более которое состоит из деталей неизвестного предназначения. Она же не просто сидела под днищем, а каким-то неведомым образом оказалась на колесе, под крылом. Этой псине дали команду, и она терпеливо сидела там, куда ее посадили. Вспомни, она даже не попыталась цапнуть тебя или хотя бы зарычать, пока ты извлекал ее из-под машины. Я уверен на двести процентов, что собака дрессирована, причем очень и очень неплохо.

Сечкин вещал с такой непоколебимой уверенностью в голосе, что в какой-то момент и я начал верить во всё им сказанное. Но потом я вспомнил тонкий девичий стан, воздушное платье, распахнутые бездонные глаза и отогнал от себя глупые подозрения.

— Не убедил, — упрямо заявил я коллеге. — Даже если это журналистка, то ей было бы более логично пытаться познакомиться с тобой, а не со мной. Да и вообще, не очень понятна цель такой сложной комбинации. Что она может хотеть? Взять у нас интервью? Написать огромную статью о буднях Службы Правопорядка? Можно было просто обратиться в пресс-службу, и ты бы разговаривал с ней не по собственной воле, а по приказу.

— Вот еще, — фыркнул Сечкин, но вот тут он был уже неправ. Давать или не давать интервью могли решать только начальники отделов и выше, все остальные сотрудники были обязаны разговаривать с журналистами по первому требованию пресс-службы. Хотя, правды ради, я пока еще не слышал случаев, чтобы кто-то отказался. Всё-таки, по-моему, это очень круто, когда о тебе напишут в газете или твой голос прозвучит по радио. Мне кажется, что я обязательно бы выпросил в пресс-службе копию аудиозаписи интервью и сразу же отправил её родителям. Или даже отправил им еще одну копию, а оригинал оставил себе, чтобы иногда слушать по вечерам и гордиться. Одна печаль, интервью со мной пока никто записать не пытался.

Я попытался найти еще какие-нибудь аргументы, чтобы переубедить Сечкина в его неправоте, но аргументов в защиту девушки почему-то не находилось. Всё, о чем я сейчас думал, так это успею ли я переодеться к моменту встречи и куда предложить ей пойти.

Машина свернула с проспекта и пропетляв немного переулками, остановилась в абсолютно типовом спальном районе. Жилые дома, аптека, продуктовый магазин. Невдалеке виднеется автобусная остановка, из-за деревьев доносится детский смех. Идиллия.

Даже и не верится, что буквально вчера в этом чудесном месте могло произойти преступление. Вчера днем Володя Марков возвращался домой с тренировки и повстречал на пути свою смерть. Парню было всего навсего двадцать лет. Четвертый курс университета.

Он же еще и не видел ничего в жизни. Наверняка строил планы на будущее, мечтал о чем-то, а вместо всего этого его ждет кремация.

— И что, никто ничего не видел? — Сечкин оглядывался по сторонам, как будто надеялся увидеть толпу свидетелей вчерашнего происшествия.

— Представь себе, — пожал я плечами. — Хотя и район безлюдным не назовешь. Я так понял, что его в проулке пустынном перехватили. Там редко кто ходит и с улицы это место практически не просматривается.

— Пойдем посмотрим, — предложил Рома, почему-то хмурясь. — Не уверен, конечно, что коллеги пропустили какую-то важную деталь, но вдруг повезет. Да и вообще понятнее станет, как всё было.

Понятнее, если честно не стало. Узкий длинный проход между глухой стеной дома и каким-то одноэтажным зданием непонятного предназначения действительно оказался очень удобным местом для любых темных делишек. Если верить записям Пельменя, то погибшего поджидали как минимум трое. Причем это были не просто малыши, решившие почесать кулаки о случайных прохожих, а более серьезные персонажи, готовые к самым кровавым последствиям.

Голова Маркова была пробита в трех местах, причем судмедэксперт заявил, что одно из повреждений нанесено тяжелым тупым предметом, скорей всего чем-то наподобие металлической трубы. То есть эти негодяи знали, что могут убить и не боялись последствий.

Зачем? Вряд ли у студента с собой была крупная сумма денег? Криминальная разборка? Первичная информация не дала даже намека на преступные связи погибшего. Может быть, он всё-таки нёс что-то ценное в пропавшей спортивной сумке? Тогда, где он взял это ценное?

Да уж… Пока что в этом происшествии вопросов больше, чем ответов. Ловить на месте преступления больше было нечего, поэтому мы с Ромой решили начать расследование с посещения семьи погибшего Маркова. Может быть, они сумеют пролить свет на произошедшее.

Жил убитый, как оказалось, совсем недалеко от места своей смерти. Теперь становилось понятно, почему он шел через этот глухой проулок. Выйдя из него, буквально упираешься в серую кирпичную пятиэтажку, в квартире которой и жил Володя вместе с младшей сестрой и мамой.

Дверь в квартиру нам открыла невысокая светловолосая девушка лет шестнадцати в коротком домашнем халатике и с заплаканным лицом.

— Здравствуйте, — негромко произнесла она, глядя на нас с Сечкиным. — Вы из похоронного бюро?

— Нет, — Рому вопрос девушки определенно смутил, и он как-то неловко взмахнул руками. — Мы из Службы Правопорядка, расследуем гибель гражданина Маркова. Вы сестра?

— Сестра, — кивнула девушка и по её щекам потекли слезы. — Извините, проходите пожалуйста. Я сейчас.

Она стремительно убежала куда-то вглубь квартиры, судя по донесшемуся до нас шуму воды в ванную комнату. Я окинул быстрым взглядом обстановку и пришел к выводу, что если деньги в семье и появились, то совсем недавно. Все было чистеньким, аккуратненьким, но откровенно старым. Даже обои уже давно поблекли и буквально требовали, чтобы их переклеили.

Поэтому огромный двухкамерный холодильник, блестевший в коридоре, явно выбивался из общего антуража и словно кричал, что его приобрели совсем недавно. Точно также инородным телом в квартире казался наладонник, оставленный на тумбочке в прихожей.

— Извините меня, пожалуйста, — на лице девушки ещё блестели капельки воды. Она смотрела на нас со странной смесью смущения, испуга и надежды. — Вся эта история с Володей… Это так неожиданно для меня. Мама еще как-то держится, а у меня совсем всё из рук валится. Вы нашли их?

Настя… Из материалов Пельменя, которые я успел просмотреть по диагонали следовало, что у погибшего есть сестра и её зовут Настя. Она студентка первого курса, не замужем, живет вместе с мамой и братом. Вернее, теперь уже только с мамой. Папа в этой семье отсутствовал, но почему именно, в записях не значилось, как, впрочем, не было там данных и о том, на кого именно учится девушка.

Хорошо, что хоть про погибшего информации было больше. Володя учился на физкультурном факультете по специальности «детский тренер по боксу», что вполне удачно сочеталось с его спортивными увлечениями.

— Анастасия, правильно? — решил всё-таки уточнить я и увидев утвердительный кивок, продолжил. — Нам с коллегой только сегодня утром передали дело вашего погибшего брата, поэтому успехами хвастаться пока не можем. Мы просто решили лично уточнить все обстоятельства произошедшего, но…

При этих словах я запнулся. Если честно, именно эту часть нашей работы я считал самой тяжелой и ответственной. Вот стоит передо мной маленькая хрупкая девушка, мнет в руках насквозь промокший носовой платок, а я вынужден задавать ей бесконечные вопросы и снова и снова заставлять вспоминать брата, как будто это может хотя бы на минуту воскресить его.

— Настя, — помощь Сечкина оказалась весьма кстати. Голос Романа сейчас оказался необыкновенно мягким. Услышав его, глаза девушки распахнулись ещё шире, а сама она как будто обмякла, то ли расслабившись, то ли почувствовав в моем приятеле ту силу, которая защитит и обогреет. — Настя, я обещаю вам, что лично найду тех уродов, которые лишили жизни вашего брата. Он был хорошим человеком, заботливым сыном и любящим братом, я вижу это. Но мы не справимся без вашей помощи, понимаете?

— Да я ж не против, — явно растерялась от столь эмоционального монолога девушка. — Скажите только, что надо сделать…

— Надо подробно и без утайки ответить на все наши вопросы, — снова перехватил я нить разговора. — Ваш брат был сильным человеком, и случайный балбес никак не мог сотворить с ним такого. Может быть, он рассказывал о каких-то врагах?

— Да нет, — медленно покачала головой Анастасия. — Ничего такого я никогда не слышала. Володя со всеми старался поддерживать ровные отношения. Даже с Юрой…

— А что не так с Юрой? — немедленно спросил Рома.

— Да нет, вы не подумайте, — чуть ли не замахала руками девушка. — Юра Кузнецов — это мой бывший молодой человек. Они вместе с Володей в секции бокса занимаются, там я с ним и познакомилась. Но мы недолго встречались…

— Нет нет нет, — остановил её объяснения Рома. — Вы же обещали нам всё рассказывать честно. Причем здесь Володя? Вы познакомились с Юрой, начали с ним встречаться… Ваш брат был против этих отношений? Или что-то произошло?

— Не совсем так, — Настя опустила глаза в пол, а я заметил, что девушка начала сильнее комкать платок в своих руках. — Это я была инициатором нашего разрыва. Понимаете, Юра… Он хороший, но мне было с ним не очень интересно. У него один спорт на уме. Я хочу развиваться, двигаться вперед! А Юра только и говорил о том, где какие соревнования проводятся и какие у него шансы победить в них…

Она еще раз вздохнула, как будто вспомнив что-то неприятное, и продолжила.

— Юра был очень опечален нашим разрывом, и пытался вернуть меня… А я не хотела! И пожаловалась Володе! Не знаю почему, но брат тогда очень сильно вспылил, сказал, что мы не пара и он разберется. Он ничего больше не рассказывал мне, но девочки говорили, что он и Юра сильно подрались. Правда потом я видела их вместе, да и контракт на соревнования они подписывали вместе.

— Контракт? — удивленно приподнял бровь Сечкин. — Ваш брат участвовал в коммерческих турнирах?

— Ну да, — недоуменно посмотрела на него Настя. — Он мне наладонник подарил, сказал, что теперь у нас с деньгами всё хорошо будет. А холодильник мы раньше купили… Володя еще ремонт планировал в квартире сделать…

При этих словах девушка уже не смогла сдерживать эмоции и разрыдалась.

— Он столько всего планировал, — всхлипывала сестра погибшего, не успевая вытирать катящиеся из-под платка слезы. — И как он работать начнет, и как они с Катей откроют свой бизнес, и ремонт в квартире… Он даже нам отпуск на сентябрь запланировал… На море… А теперь зачем нам это море?!?

Я смотрел на рыдающую девушку и понимал, что не могу найти слов для того, чтобы её успокоить. Мне и раньше доводилось встречать родственников погибших или убитых людей, но они никогда не задевали меня также сильно как сейчас. А слезы этой маленькой хрупкой девушки задели меня за самые дальние уголки души и заставляли желать сейчас только одного — найти и разорвать на куски тех, кто посмел сотворить такое зло!

— Анастасия, — Сечкин видимо испытывал схожие эмоции, поэтому не придумал ничего лучше, кроме как перейти на предельно официальный тон беседы. — Давайте мы продолжим наш разговор позже. Скажите только, в каком именно зале занимался ваш брат?

Спортивный зал с говорящим названием «Кожаная груша» не был самым большим и пафосным в Республике, но длинный ряд фотографий спортсменов с золотыми медалями на шее и кубками в руках красноречиво объяснял, сколько талантливых спортсменов занимались в его стенах. Не меньшее уважение внушал и застекленный стенд с самыми разнообразными наградами.

Охранник на входе посмотрел на нас с подозрением, но, услышав кто мы такие, немедленно расплылся в улыбке.

— Как же, как же… — затараторил он с вежливой улыбкой. — Службе правопорядка у нас почет и уважение.

На его лице было такое подобострастное выражение, что я сразу же заподозрил его во всех смертных грехах. Ну не может честный человек с таким обожанием смотреть на правоохранительные органы. Либо ему есть что скрывать, либо уже даже скрыть не получается.

— Мы по поводу смерти Владимира Маркова, — объявил Романа. Судя по его лицу, Сечкина сейчас одолевали примерно такие же мысли, как и меня, но пока охранник может жить спокойно. Мы пришли сюда совсем по другому поводу, то, как охранник мыло в туалетах тырит можно и попозже выяснить.

— Как же, как же… — продолжал лебезить охранник. — Такое несчастье! С утра мальчики уже говорили… Кстати, а документики ваши можно увидеть? Порядок, сами понимаете…

— Знаете, товарищ майор, — потянул из кармана удостоверение Сечкин с таким видом, как будто его заставили лимон целиком пережевывать. — Думаю, что в этой спортшколе чересчур строгий пропускной режим. Это наводит на подозрения…

— Согласен, капитан, — с удовольствием подыграл я Роману. Вахтер и правда уже начал откровенно раздражать своим поведением. — Уверен, что дополнительная проверка не повредит этому заведению… Незарегистрированная коммерческая деятельность, торговля запрещенными товарами…

Охранник шутку не оценил, его лицо стало белее мела, а я сделал мысленную зарубку в памяти, что надо обязательно доложить Веденееву об этом странном поведении. Не знаю, чего именно он боится, но это уже явно переходит все границы.

Рома нетерпеливо толкнул поручень, и мы наконец прошли внутрь помещения. Внутри спортшкола оказалась еще меньше, чем выглядела снаружи. По сути своей, здесь не было ничего интересного… Несколько раздевалок, душевых и большой тренажерный зал, где, собственно, и кипела основная жизнь заведения.

Подозреваю, что на втором этаже мы бы нашли какие-нибудь административные кабинеты, но до него мы просто напросто не успели дойти, увлеченные зрелищем проводившихся занятий.

Невысокий сухонький мужчина неопределенного возраста показывал сгрудившимся вокруг него ученикам, как бить после обманного движения. Легкость и отточенность небрежных вроде бы движений выдавала в нем опытного бойца, который сейчас передавал свои знания следующему поколению. Он несколько раз показал прием и предложил одному из юношей повторить урок, но тот только отрицательно покачал головой.

— Михалыч, это у тебя всё легко и быстро получается, — прокомментировал он свой отказ. — А меня на первом же движении поймают. Здесь скорость космическая нужна.

— Ну так кто тебе мешает, — пожал плечами тренер. — Тренируйся!

Внимательно наблюдавший за этой картиной Сечкин хмыкнул. Я открыл было рот, чтобы спросить его о причине веселья, но заметил приближающегося к нам полного мужчину, облаченного несмотря на жаркую погоду в костюм и рубашку с галстуком.

— Добрый день, — настороженно поздоровался он, подойдя ближе. — Охрана сообщила, что нашу школу посетила Служба Правопорядка. Позвольте представиться. Анисов Геннадий Степанович, директор данного заведения.

Мы представились в ответ, внимательно разглядывая руководителя спортзала. По всей видимости, он ожидал каких-то вопросов и поэтому немного смутился от наших молчаливых внимательных взглядов.

— Вы позволите поинтересоваться целью вашего визита? — осторожно спросил он, явно мысленно прикидывая какие проблемы ему может принести наше посещение. Да что у них здесь за секрет, что каждый встречный видит в сотрудниках Службы Правопорядка исключительно источник проблем?

— Убийство Володи Маркова, — опередил меня Сечкин. — Одна из рабочих гипотез, что причиной его смерти стала спортивная деятельность. Вы можете что-то сказать по этому поводу?

— Только то, что это большая потеря, — быстро ответил директор. — Владимир был замечательным человеком и подающим большие надежды спортсменом. Наша школа скорбит вместе с близкими, но не имеет никакого отношения к его гибели!

— Вот прямо-таки совсем никакого? — сощурился Роман. Я не совсем понимал, к чему он ведет, поэтому решил уступить коллеге инициативу в разговоре и посмотреть, что из этого получится. — А что вы скажете по поводу его возможного участия в боях без правил?

— Ну а что тут говорить? — пожал плечами Анисов. — Наша школа преподает не только классический бокс, но и другие направления боевых искусств. Володя сумел выиграть отборочный турнир и попасть в «Большую клетку». Я сам помогал решать ему организационные вопросы. Возможно, вы не в курсе, но это достаточно престижное состязание, где платят не только за победы, но и просто за участие.

— В курсе, — кивнул Рома. — Мероприятие организует семья Саблиных и проводит его раз год в своем имении.

— Ну вот видите, — всплеснул руками Геннадий Степанович. — Тогда вы должны понимать, что лично я, наоборот, был заинтересован в том, чтобы Володя оставался живым и здоровым.

— Возможно и так, — согласился с ним Сечкин. — Но насколько я помню, количество участников турнира ограничено. У вас была договоренность, кто именно займет место Маркова в случае невозможности участия его в турнире.

— Конечно была, — с вызовом ответил директор. — Но это ничего не значит…

— Давайте мы сами будем решать, что имеет значение, а что нет, — веско перебил его Рома и посмотрел на Анисова таким тяжелым взглядом, что тот аж немного пригнулся. Я мысленно присвистнул. Вот так и проявляется порода! Таких талантов в Сечкине я даже не мог предположить, но у него сейчас это получилось так естественно, что можно только удивляться.

— Потенциальная замена Маркова сейчас в зале? — спросил Рома, оглядываясь на всё ещё продолжающиеся занятия. Там тренер уже успел разбить спортсменов на пары, и они сейчас отрабатывали недавно продемонстрированный им приём.

— Да, Юрий Кузнецов, — Анисов попытался показать нам на кого-то из молодых людей, но Сечкин удержал его руку.

— Геннадий Степанович, — понизил он голос, придвинув голову к директору. — Давайте сейчас мы сыграем в одну маленькую игру. У меня есть большие подозрения по поводу вашей школы, поэтому сейчас я рекомендую вам оказывать нам полное содействие. Это понятно?

— П-понятно, — от неожиданности Анисов даже начал немного заикаться. Я тоже смотрел на Сечкина с удивлением. Во-первых, я упорно не понимал, что он задумал, а, во-вторых, поражался тому, с какими уверенностью и напором он разговаривает с директором. Где-то на заднем плане даже промелькнула зависть, но я настойчиво гнал её от себя, говоря, что сейчас не время для эмоций.

— Тогда мы сейчас заходим в зал, и вы представляете нас, как одних из организаторов турнира «Большая клетка». Дальше говорить буду я, а только стоите рядом, киваете и во всём соглашаетесь! Вам понятно? Предупреждаю, если вдруг что-то пойдет не по плану, то у вас лично будут огромные неприятности!

Анисов шумно вздохнул и молча кивнул, глядя на Сечкина глазами кролика перед удавом. Рома легонько подтолкнул директора в сторону дверей зала, и собирался уже сделать шаг следом, когда я легонько придержал его за руку.

— Ты что задумал? — буквально зашипел я ему в ухо. — Может быть, стоит обсудить происходящее?

— Руслан, всё будет хорошо, — улыбнулся Сечкин одной из своих безумных улыбок. — Пойдем?

— Ты точно уверен в том, что делаешь? — уточнил я, понимая, что если мой коллега что-то задумал, то мне его сейчас не переубедить.

— Конечно, — усмехнулся Рома. — Вариантов то всего два! Либо получится, либо нет!

Тем временем Анисов уже прервал тренировку громкими хлопками в ладоши, привлекая к себе всеобщее внимание.

— Всем здравствуйте, — начал говорить он, убедившись, что все спортсмены прекратили тренировку и смотрят в его сторону. — Во-первых, я хотел бы вместе с вами посочувствовать нашему общему горю. Володя Марков был замечательным спортсменом и память о нём никогда не покинет стен этого заведения!

Раздались одобрительные выкрики, но директор остановил их повелительным взмахом руки, а затем продолжил.

— Как вы знаете, Володя получил право на участие в турнире «Большая клетка», но в связи с постигшим его несчастьем организаторы прислали своих представителей, чтобы решить все организационные вопросы с заменой.

Фраза прозвучала крайне коряво. Я бы даже сказал, что она прозвучала глупо, но еще более глупо я себя чувствовал под перекрестными взглядами двух десятков тренированных и уверенных в себе бойцов. Роме же всё по-прежнему было нипочём.

Кивнул Анисову, как будто бы всё было сказано верно, он сделал шаг вперед, обвел пристальным взглядом людей перед собой, задержавшись ненадолго на тренере, а затем спросил:

— Ну и кто тут у нас резервное мясо?

В ответ послышался возмущенный гул. Спортсмены явно привыкли, когда к ним обращались более уважительно. Один из них, растолкав товарищей, вышел вперед и встал в двух шагах напротив Сечкина.

— Мяса здесь нет, а в качестве замены Володи планировался я!

Рома скептически осмотрел его снизу вверх, а затем спросил с усмешкой.

— Фамилия?

— Юрий Кузнецов, — хмуро буркнул спортсмен, видимо, начиная потихонечку злиться.

— Ну и как, Юрий Кузнецов, — продолжал растягивать губы в улыбке Рома. — Думаешь, что ты готов к турниру?

— Я не думаю, я уверен, — вскинул голову его собеседник.

— Ну-ну, — Сечкин склонил голову на бок. — Проверим?

— В смысле? — не понял его Кузнецов, а гул вокруг нас усилился.

— Прыгай на ринг и покажи мне, на что ты способен, — предложил Рома, а я закрыл глаза от изумления. Он отморозок! Теперь это уже не предположение, а факт, не вызывающий сомнений.

— Никто же не против? — поинтересовался Сечкин, обращаясь преимущественно к директору спортшколы и тренеру, которого все здесь называли Михалыч.

— Да, в общем-то… Ну просто… — начал было Анисов, но Михалыч выразился конкретнее.

— Юра, аккуратнее работай! Чтобы без травм!

— Аааа, вы об этом, — рассмеялся Сечкин. — Не переживайте, не ушибу я вашего Юру.

Мне оставалось только горько простонать про себя. Ну как меня угораздило связаться с таким придурком?

Юра не двигался, а буквально порхал по рингу. Я сам провел на ковре не один час, поэтому могу уверенно заявить, что такой стиль передвижения достигается годами тренировок и ведрами пролитого пота. Казалось, что по ступням молодого человека постоянно пробегают разряды электрического пота, отчего его тело буквально вынуждено находиться в непрерывном движении.

Сечкин же просто стоял в центре ринга, широко расставив ноги и поглядывая на противника с неизменной улыбкой на лице.

«Колени не согнуты, руки опущены!» — пронеслось у меня в голове. — «Его же сейчас просто размажут!»

Впрочем, если признаться честно, то где-то в глубине души я всё-таки надеялся, что ошибаюсь. Раз уж Сечкин полез на ринг, то, наверное, знает, что делает, иначе его поступок можно считать откровенным актом мазохизма.

Видя, что Роман никак не реагирует на все его передвижения и обманные финты, Юрий наконец-таки решился на прямую атаку. В какой-то момент он резко сократил дистанцию и провел классический лоукик. Его нога летела стремительно, но бедра Сечкина на пути уже не встретила. Я не понял, как он это сделал, но ухмыляющийся Роман не только среагировал на удар, но и выбрал самый оптимальный вариант — просто убрал ногу с линии атаки.

Судя по всему, Юрий тоже не сразу сообразил, что произошло, но улыбка моего коллеги начала потихоньку выводить его из себя. Он взорвался серией ударов, чередуя руки и ноги, но Сечкин чудесным образом продолжал держать безопасную для себя дистанцию.

Я вполне мог оценить уровень подготовки Юрия, как бойца, поэтому то обстоятельство, что Сечкин до сих пор еще стоит на ногах, удивляло меня неимоверно. Я, конечно, не очень-то и интересовался, но заподозрить в Романе рукопашника экстракласса поводов пока еще не было. А он, судя по всему, достаточно уверенно чувствовал себя на ринге.

Рядом кто-то негромко охнул. Сгрудившиеся вокруг ринга спортсмены негромко переговаривались, жадно следя за движениями спарринг партнеров. Их, как и меня, явно удивляло поведение Сечкина и тот факт, что их лучший боец никак не может наказать заносчивого незнакомца.

Нельзя сказать, что все усилия Юрия пропадали зря. Правое ухо моего коллеги уже существенно увеличилось в размерах, а из носа на голубую футболку падали капли крови. Роман существенно припадал на левую ногу, но его губы пока оставались целыми, а значит и улыбка с них никуда не исчезла. Это явно выводило из себя и тренера, и спортсменов, да и самого Юрия тоже.

Я обратил внимание, как недовольно морщится тренер Михалыч и как сильно сжались в кулаки руки Анисова, директора спортшколы.

Тем временем спектакль на ринге продолжал набирать обороты. Рома, не переставая ухмыляться, что-то сказал противнику. Я не расслышал, что именно, но Юрий от услышанного просто взревел и бросился на Сечкина, ревя, как взбесившийся бык. Его удар в живот достиг цели, и Роман согнулся, ловя широко открытым ртом воздух. Левый апперкот заставил моего коллегу поднять голову вверх, и я зажмурился, уже представляя, как буду докладывать Веденееву о безвременной кончине нашего лейтенанта…

Грохот тела о настил ринга и изумленный коллективный вздох заставили меня открыть глаза. Юрий лежал на спине без движения, а над ним копошился вполне себе живой Сечкин, пытаясь подняться на ноги. Наконец он сумел занять вертикальное положение в пространстве и пошатываясь подошел к канатам.

Опершись на них, он посмотрел на меня одним глазом. Второй, судя по всему, откроется не раньше, чем через неделю. Кровь из носа уже не капала, а текла непрерывной струйкой, но этот отморозок по-прежнему улыбался, как будто не ему только что досталось на орехи по полной программе.

— Знаешь, Руслан, — в полной тишине негромко сказал мне Сечкин, шумно выдыхая воздух. — Кажется, что мы немного ошиблись… Это явно не он убил Маркова…

Глава 11

— Знаете, Роман Владимирович, когда я говорил о том, что сотрудники моего отдела решают проблемы головой, я имел в виду нечто другое…

Веденеев ещё раз скептически оглядел разбитую рожу Сечкина и неизвестно какой раз по счету ухмыльнулся. Правды ради он не переставал улыбаться и загадочно хмыкать прямо с того самого момента как мы с коллегой вошли к нему в кабинет.

— Это, конечно, хорошо, что вы с таким рвением относитесь к работе, — продолжал вещать тем временем начальник отдела. — Но боюсь, что надолго такими темпами вас не хватит. Кроме того, я так понял, что и в раскрытии дела вы не сильно преуспели?!?

Ну это несправедливо… Понятно, что у Веденеева свои критерии эффективного расследования, отличные от того, чему учат в институте. Мы же за целый день не добавили в папку с делом ни одной солидной бумажки.

Но ведь тут не «висяк» с кучей трупов, убийство скорей всего бытовое, значит и версии надо отработать как можно быстрее… А бумаги и потом написать можно.

— Прежде чем бегать по округе и голову под чужие кулаки подставлять, необходимо сесть и тщательно проанализировать уже имеющуюся информацию, — продолжал тем временем лекторским тоном вещать начальник отдела. — Если данных недостаточно, то значит необходимо направить запросы…

«Начинается», — мысленно простонал я, и мой мозг привычно отключился.

Всё, что будет сказано далее, я мог бы повторить не хуже самого Веденеева. «Пишите запросы, систематизируйте получаемые сведения, делайте выводы…» Вот только погибшего Володю ворох бумаг вернуть не может, по крайней мере я в этом убеждён. Бумаги — это очень долго и хлопотно. Надо сначала найти убийцу, пока ещё не все следы остыли, а потом уже полученный результат в красивую обертку заворачивать.

Жалко, конечно, что вариант со спортзалом оказался пустышкой. На первый взгляд всё вырисовывалось красиво и логично. Престижный турнир с большими призовыми, завистливые коллеги-спортсмены и прекрасная кандидатура на роль главного злодея. История расстроившихся отношений с сестрой погибшего вообще выглядела вишенкой на торте сложившейся ситуации, но, к сожалению, наши с Сечкиным подозрения не подтвердились.

Рома оказался тем ещё провокатором, поэтому додумался не только устроить спарринг с предполагаемым преступником, но и проверить в процессе драки его реакцию на упоминание сестры погибшего. Этот псих потом мне целую лекцию прочитал о поведении человека, вернее о том, как должен был вести себя душегуб после убийства.

Со слов Сечкина получалось, что если человек чувствует себя в чем-то виновным, то при упоминании стрессового события он впадает в ступор и панику. Второй вариант, при котором человек начинает агрессировать, тоже возможен, но мой «гениальный» в кавычках коллега вроде как предусмотрел и его. Именно поэтому он спросил не просто об убийстве Володи, а сделал это максимально некорректно.

Согласен, звучит не очень убедительно, но приходится констатировать, что в данном конкретном случае сработало. Знаете, как звучал вопрос?

«Как думаешь, даст тебе сестра Володи теперь, после того как ты убил её брата?»

Если верить умению Ромы составлять психологические портреты, то будь Юра виновен, он должен был впасть в панику и начать отрицать обвинения в свой адрес. А он просто психанул и попытался убить Сечкина на месте.

— Типичное поведение невиновного, который уверен, что способен сам покарать любую жизненную невиновность, — самодовольно вещал мой коллега, естественно, широко улыбаясь. Правды ради оскал разбитыми губами смотрелся достаточно зловеще. Особенно в сочетании в заплывающим глазом и ссадиной на скуле.

И вообще, на мой взгляд, это просто чудо, что у Юры не получилось проломить Роману голову. По крайней мере, на мой взгляд, у него для этого были все шансы.

— Отморозок, — прокомментировал я улыбку коллеги. — Судя по всему, ты и в аду ухмыляться будешь. Причем искренне уверенный в своей правоте.

— Но ведь я и сейчас оказался прав, — победоносно ухмылялся Сечкин, и мне оставалось только махнуть на него рукой и смириться.

«Горбатого могила исправит». Эту фразу моя мама повторяла более чем регулярно.

Более того, совсем недавно мне казалось, что Рома в драке сумел выжить только благодаря своему Дару, но оказалось, что я ошибался. Сечкин поймал Юру на его собственной злости, проведя классическую переднюю подсечку на противоходе, вдобавок ещё и упав локтем ему на грудную клетку. Не уверен, что он сдержал данное тренеру обещание… Как по мне, пара рёбер при таком броске у юноши по любому треснула.

Факт остаётся фактом! Рома победил, все о…ли, ну то есть, удивились, а когда Юра пришел в себя и немного отдышался, то вообще выяснилось, что у него на время убийства стопроцентное алиби. Он был в кафе, где знакомился с родителями своей новой девушки и его там видело по меньшей мере человек двадцать.

— Неужели обязательно было устраивать шоу? — поинтересовался я у Ромы, пока он умывался в туалете спортзала и горестно оглядывал заляпанную кровью футболку.

— Блин, Руслан, какой же ты скучный, — жеманно протянул Сечкин, и я понял, что пора привыкать к новому образу жизни. С этим человеком о спокойной жизни можно забыть напрочь. — Неужели тебе действительно нравится просто докапываться до людей с постным лицом и нудными вопросами? А что вы делали вчера вечером? А вы не убивали несчастного? А как думаете? Кто мог его любить? А убить мог кто-то? Серьёзно? Неужели ты правда веришь, что подобная чепуха работает?

— Ну конечно, сейчас мудрый Рома объяснит мне, в чем смысл жизни, и как настоящие сыщики раскрывают преступления, — язвительно заметил я. — Ты, наверное, кино пересмотрел… Там как раз любят супергероев, которые ходят по улицам, расправив плечи, а все загадки разгадываются самостоятельно, просто растаяв под мужественным взором красавчика. Давай, начинай!

Сечкин внимательно посмотрел на меня, аккуратно промокнул капли воды на лице бумажным полотенцем и сказал:

— Пошли, в машине поговорим.

— А куда ты собрался? — поинтересовался я в спину коллеги, шустро зашагавшего в сторону выхода.

— Футболку новую купим и решим, — ответил он, не поворачиваясь, а я подумал, что видимо нам стоит с ним серьезно поговорить. Вообще-то, я старше его по званию, да и работаю в отделе не в пример дольше. А значит это мне положено распоряжаться и решать, когда и куда мы направимся. На деле же почему-то получалось ровно наоборот…

Но вот в чём загвоздка… Получалось руководить у Сечкина настолько естественно, что у меня даже не возникало и мысли воспротивиться его попыткам командовать надо мной. Что это? Особенность одаренных, получаемая при рождении? Или просто Рома настолько сильнее меня ментально, что я даже не пытаюсь стать ему поперёк дороги?

Скорей всего, такое поведение свойственно всем богатым. Сечкин просто уверен, что в любом случае всё выйдет именно так, как он хочет и действует соответственно этим представлениям. Ничего, рано или поздно жизнь обязательно стукнет его носом о стол, причем так больно, что он никогда не забудет случившегося!

Успокаивая себя таким образом, я поплёлся вслед за коллегой, который уже успел скрыться за поворотом.

Охранник на входе явно испытал облегчение, увидев, как мы уходим, правда проводив при этом разбитое лицо Сечкина задумчивым взглядом. Многое бы я сейчас отдал, чтобы услышать его мысли… Мне кажется, что в них царил такой забавный сумбур…

— Я не прощаюсь! — стараясь, чтобы мой голос звучал максимально сурово, тяжеловесно проронил я, проходя мимо охранника, и с удовлетворением отметил, что хотя бы кто-то демонстрирует по отношению ко мне уважение.

Подавляя рвущийся из груди горестный вздох, я вышел на улицу и с тоской посмотрел на стоящее в зените солнце. День сегодня явно не задался.

Вот утро начиналось просто отлично! С Веденеевым объяснился, дело самостоятельное поручили, с девушкой познакомился… Казалось бы, живи и радуйся… так нет же!

Обязательно найдётся кто-то, способный испоганить самое прекрасное начинание!

Уже садясь в машину, я подумал, что возможно дело не в Сечкине, а во мне самом, если я просто не способен противостоять напору, а может быть даже откровенной наглости своего коллеги, но додумать эту мысль я не успел…

— Руслан, мне кажется, что ты чем-то недоволен! — машина никуда не ехала, а Рома, развернувшись в полуоборот, смотрел на меня практически немигающим взглядом. — Может быть, нам пора обсудить это?

— А мое недовольство что-то изменит? — с вызовом посмотрел я на Сечкина. — Мне кажется, что ты откровенно перегибаешь палку, а твоё безрассудство может закончиться для меня самыми неприятными последствиями. Если ты забыл, то у меня за спиной родительского блата нет, меня можно в любой момент уволить и абсолютно не факт, что я сумею после этого найти в столице нормальную работу. Кроме того, у меня ни Дара, ни даже намека на него нет, и рискуя своей головой, ты ещё подставляешь и меня. Вот только тебе, по-моему, абсолютно плевать на окружающих, поэтому если со мной что-то случится, то переживать ты не будешь. В лучшем случае ухмыльнёшься и продолжишь чудить, как раньше!

— То есть ты действительно считаешь, что я от нечего делать на ринг полез? — возмутился Сечкин. — А как, по-твоему, надо было действовать? Построить всех этих ребят в зале и задавать всем подряд одинаковые вопросы? А если бы они просто отказались нам отвечать?

— Слушай, ну ты уже совсем бред несёшь! — возмутился я. — Что значит, отказались бы? Арестовали бы тогда этого Юрия, привезли в Управление и там бы хорошенько допросили!

— Действительно, — скептически хмыкнул Сечкин. — У нас же вагон времени, только туда обратно разъезжать! Да и не факт, что он сказал бы что-нибудь путное. Может быть, я повторю, может быть, где-то ты и прав, и моя затея могла закончиться провалом. Но всё равно я считаю, что так гораздо больше шансов получить результат, чем заниматься словоблудием и бумажной работой.

— Ага, я посмотрю, как ты тоже самое Веденееву заявишь, — откинулся я на спинку кресла и перевёл взгляд на пейзаж перед лобовым стеклом. Подумал и добавил уже тише. — Хотя, ты может быть и заявишь, вот только крайним окажусь в любом случае я.

— С чего это вдруг? — не понял меня Роман.

— По тем же самым причинам, что я уже озвучил выше, — в этот раз сдержать вздох не удалось, и он получился у меня каким-то картинным. — К тому же формально расследование моё, значит и все шишки собирать за него тоже мне.

— Знаешь, — голос Сечкина изменился и краем глаза я всё-таки посмотрел на его физиономию. — Я дипломатично говорить не очень люблю, поэтому скажу то, что думаю. Ты вот наружу весь такой из себя правильный, красивый, а внутри гнилой до бесконечности!

Сказанное прозвучало для меня настолько неожиданно, что на какое-то время я даже лишился дара речи. Повернувшись к Сечкину, я открыл рот и набрал в грудь воздуха для ответа, но неожиданно понял, что его нет. Мне было обидно, и наверняка это отразилось на моем лице, потому что Роман, не дожидаясь моих слов, продолжил говорить сам.

— Мы с тобой сегодня вместе были в квартире у этого погибшего парня! Ты видел его сестру? Она до сих пор не верит, что все произошедшее реально! А каково его матери, которая вынуждена хоронить собственного ребёнка?!? Ты что, считаешь это нормальным? И вместо того, чтобы найти ублюдков, сотворивших такое злодеяние, ты сейчас сидишь и на полном серьёзе втираешь мне, что мы работаем не по инструкции, что Веденеев будет ругаться… А в угол тебя он не поставит? Или наш начальник отдела совсем неадекватный, и раскрытые преступления его не интересуют?

Каждое слово Сечкина буквально вдавливали меня в пассажирское сиденье и лишало остатков воли. Всего минуту назад в моей голове роились десятки аргументов в защиту своей позиции и множество примеров того, почему правила, инструкции и законы необходимо выполнять, но Рома давил на меня своей энергетикой, сопротивляться которой не было никакой возможности.

— Ты всё перевернул, — сделал я ещё одну робкую попытку оправдаться. — Конечно же, я тоже очень хочу найти убийц этого парня. Мне тоже жалко его близких! Но есть правила, нарушение которых чревато для меня неприятностями. И называть меня гнилым просто из-за того, что я играю по этим правилам, это, как минимум, неправильно!

— Вот же ты нудный, — в очередной раз повысил голос Сечкин. — Ну хорошо, допустим есть правила. И что? Кому стало хуже от того, что мне набили морду? Результат получен? Да! Какой-то закон мы нарушили? Нет! Какие ещё могут быть вопросы?

— Ты не расследовал преступление, а просто напросто провоцировал подозреваемого, — нащупав более-менее твёрдую почву в словесном болоте, я почувствовал себя увереннее. — А что было бы, если представить, что ты всё-таки совершил ошибку? А если бы ты проиграл схватку? А если бы Юрий просто убил тебя? А если бы… Да можно придумать миллион всяких разных если! В конце концов, чтобы ты делал, если он действительно виноват? Рассказывал в суде, как что-то почувствовал в тот момент, когда тебе нос расквасили?

Вот теперь Сечкин мигать перестал. Его взгляд потяжелел, и я не понимал, какие именно мысли бродят сейчас в его голове. Но однозначно было понятно, что мои слова его зацепили и заставили посмотреть на мир немножко в другом ракурсе.

— Законы существуют для того, чтобы в мире не было анархии, — решил развивать я успех, пока момент для этого был наиболее благоприятным. — Тот стиль жизни, который ты пытаешь проповедовать, ведёт лишь к ещё большему количеству зла и преступлений. Нельзя рубить с плеча, не разобравшись в ситуации, потому что потом уже ничего нельзя будет исправить.

— Если постараться, то исправить можно всё, что угодно, — криво усмехнулся Сечкин, но я в запале близкой победы перебил его и выпалил с торжествующими интонациями в голосе.

— Нельзя! Вот ты убил шесть человек! Как ты это исправишь? Воскресишь их?

Мне кажется, что последние звуки просто напросто застряли у меня в горле. Лицо Романа на какую-то секунду исказила такая гримаса, что я реально испугался. Мне почудилось, что ещё миг и он меня ударит, причем бить будет до тех пор, пока не выбьет из меня последние остатки жизни. Непроизвольно я напрягся и поднял к лицу сжатые до белизны костяшек кулаки.

Сечкин посмотрел на меня с недоумением, затем почесал затылок и выдохнул:

— Извини меня! Я был неправ! Ты не гнилой!

Я в свою очередь почесал переносицу и пробормотал что-то из серии «Бывает» или «Да ладно», в общем я даже сам не понял.

Сечкин кивнул, повернулся на сиденье прямо и тронул автомобиль с места.

— Заедем в магазин, купим мне чистую футболку, — пояснил он свои действия глухим голосом. — Заодно пообедаем и решим, что будем делать дальше. Наверное, ты действительно прав, и я что-то делаю не совсем правильно.

Рома выглядел расстроенным и необычайно задумчивым. Виданное ли дело, за всё то время, что мы ехали до магазина одежды, кстати весьма пафосного и дорогого, мой коллега ни разу даже не улыбнулся. С таким же угрюмым выражением лица он потребовал у продавщицы голубую футболку, обозначив размер и жестом остановив все её рассказы о новых коллекциях и модных тенденциях этого сезона.

— Ну так что, какие у тебя мысли, что делать дальше? — облачившись в новое и чистое, настроение Сечкина явно улучшилось, хотя отголоски наших разборок ещё слышались в его голосе.

— Ты не поверишь, — не смог удержаться я от сарказма. — Ходить и задавать глупые вопросы.

Заметив, как дернулся мой собеседник, я немедленно перестал паясничать и постарался объяснить своё заявление.

— Ты сам помнишь, что у любого преступления должен быть мотив. Один из возможных вариантов показался нам самым очевидным, и мы немедленно его проверили. Как оказалось, вытянули пустышку. Значит необходимо искать правду где-то в другом месте. Кому он мог помешать?

— Ограбление отметаем в сторону? — то ли спросил, то ли констатировал Сечкин. — Он с тренировки шёл, явно в карманах только мелочь была, а нищие гопники, готовые убить за копейки, унесли бы с собой всё, включая сумку и обувь.

— Согласен, — подумав с минуту, кивнул я. — Здесь всё-таки больше похоже на какие-то личные мотивы. Или спортивные. Хотя сейчас я уже не представляю, кому кроме Юрия, могли помешать спортивные результаты Володи. Вроде бы ни у кого другого на дороге он не стоял.

— А если Володя был членом какой-нибудь криминальной группировки? — зажегся огонёк в глазах Сечкина. — Может быть, убийство Маркова — это начало войны между бандами за сферы влияния. Ты не знаешь, в этом районе есть какие-нибудь крупные сообщества?

— Конечно, есть, — не стал разочаровывать я Романа. — Торговцы оружием, два наркокартеля, а ещё иногда марсиане прилетают, когда у них земляне для опытов заканчиваются. Тебя кто именно интересует?

— Вот же ты! — задохнулся от возмущения Сечкин. — И ты ещё что-то обо мне говорить будешь! С тобой же решительно невозможно разговаривать серьёзно!

— Рома, ну ты сам себя слышишь? — возразил я ему. — Какие криминальные разборки? Будь Володя связан с бандитами, то информация об этом всплыла сразу после опознания. А если нет, то значит либо он чист перед законом, либо настолько мелкая сошка в преступном сообществе, что никто из-за него войну развязывать не будет.

— Я просто пытаюсь рассмотреть все варианты, — пробурчал коллега. — Кроме личных мотивов существует много других.

Он задумался, почесал затылок, а потом снова улыбнулся.

— Во! Допустим, он кому-то денег должен! Много! И отдать не смог! И у него хотели долг выбить, но случайно убили! Как тебе версия?

— Рома, ну о чем ты говоришь? — вздохнул я. — Если бы он был должен кому-то денег, то наверняка не покупал бы сестре наладонник, а просто отдал долг.

— Да нет же, Руслан! — воскликнул Сечкин. Видимо, новая идея уже увлекла и захватила его. — Наладонник — это копейки! Я тебе говорю, что он был должен много денег!

Рома посмотрел на меня торжествующе, но, натолкнувшись на мой скептический взгляд, опять начал нервничать.

— Что?! — практически закричал он, не понимая, чем вызвана моя улыбка.

— Назвать стоимость наладонника копейками может только человек, абсолютно оторванный от реальной жизни, — объяснил я Сечкину очевидную, в общем то, вещь. — Ты, наверное, забыл, как выглядит их квартира? Там половина обстановки стоит дешевле, чем одна эта вещица. Я тебе сейчас, наверное, страшный секрет открою, но будь уверен, буквально полгода, и сестра Володи продаст наладонник. Просто потому, что ей будут нужны деньги на еду и одежду, и будь уверен, им с мамой этих денег хватит надолго. Поэтому я крупно сомневаюсь, что у Володи могли быть, как ты выражаешься, огромные долги! Если и были, то явно не такие, за которые убить можно.

— Ну почему? — не сдавался Сечкин. — Может быть он хотел поставить деньги на свою победу? И ему была нужна какая-то сумма для этого?

— Рома, твоё упрямство сведёт меня с ума, — почему-то сейчас я начал испытывать удовольствие, чувствуя свою правоту. Это давало мне какое-то превосходство над Сечкиным и очень тешило самолюбие. Я видел, что он препирается со мной из-за чистого упрямства, и мне нравилось, что хотя бы в этом споре я могу одержать победу. — Это не ограбление и не выбивание денег. Я думаю, что нам в любом случае следует ещё раз поговорить с сестрой и всё таки встретиться с матерью погибшего. Если кто-то сейчас и может дать нам какую-то информацию о его делах, так это родные.

Я видел, что Роме хочется поспорить со мной ещё. Это чувствовалось в каждом его движении, но к моему удивлению, он сумел совладать со своим желанием и молча запустил двигатель автомобиля.

Он вообще дальше вёл себя неожиданно покладисто. Я даже начал подозревать какой-то подвох или пакость. Стоял у меня за плечом, внимательно слушал все мои вопросы и ответы на них. Даже не предпринял ни одной попытки вновь перетянуть на себя одеяло или продемонстрировать готовность немедленно спасти мир!

Впрочем, разговор с близкими погибшего Володи Маркова не принёс нам ничего особо ценного, что помогло бы сдвинуть расследование с мертвой точки. Сестра по-прежнему пребывала в истерике и постоянно сбивалась на рассказы о том, каким хорошим и замечательным был её брат. Если учесть, что почти каждые три предложения она начинала плакать, то признаюсь честно, этот опрос оказался для меня тем ещё испытанием.

С мамой Володи получилось попроще. Естественно, со скидкой на ту ситуацию, в которой нам довелось познакомиться, но надо признать, что женщина держалась молодцом. Переписывая в протокол паспортные данные, я непроизвольно посчитал, что моей собеседнице всего пятьдесят один год, но выглядела она сейчас, конечно, гораздо старше.

Горе добавило внешности женщины как минимум двадцать лишних лет. Я поймал себя на том, что весь наш разговор пытался понять, что именно так старит мать, потерявшую сына… То ли крепко сжатые губы, которые, такое ощущение, не разжимались даже во время произнесения слов… То ли глубокие вертикальные морщины, прочертившие лоб, и не желавшие разглаживаться… А может всё дело было в глазах, внутри которых плескались боль и непонимание!

Татьяна Григорьевна отвечала на мои вопросы короткими рублеными фразами, чётко и по делу. К сожалению, при всём желании помочь, она даже близко не приблизила нас к разгадке. По сути своей, о жизни сына она была осведомлена даже меньше, чем её дочь, хотя, в принципе, это было неудивительно.

Работа инженера-технолога на кондитерском комбинате отнимала много времени и сил, а интересы сына лежали далеко за пределами её собственных.

Разочарованные отсутствием результата мы с Ромой без долгих споров поехали обратно в Управление, где и попали под горячую руку Веденеева. Если честно, я вообще-то надеялся, что получится обойтись без личного общения с начальником, но моим планам не суждено было сбыться.

— Калмыков! Сечкин! — крик начальника вернул меня от воспоминаний к реальности. Борис Игнатьевич заложил руки за спину и неспешно прохаживался туда-сюда перед нами. — Я понять не могу! Вы у нас в управлении самые умные? Или у вас головокружение от успехов? Так это лечится, спешу вас заверить! Где?

В этот момент я понял, что отвлёкся от начальственных нотаций слишком сильно и пропустил какой-то архиважный вопрос, завершавший не менее важную философскую мысль.

— Будет исполнено, товарищ майор! — гаркнул Сечкин, причем Веденеев даже подпрыгнул от неожиданности. — Завтра в девять утра!

— Нет, Роман Владимирович, — энергично потряс пальцем перед носом лейтенанта начальник отдела. — План оперативно-розыскных мероприятий нужен мне сегодня. Преступники ждать не будут, даже если узнают, что именно вы занимаетесь их поисками. Это, надеюсь, понятно?

Твою ж такую дивизию!

Мне стоило больших усилий не простонать эту мысль вслух, заодно сдобрив её парочкой крепких матерных выражений. Ну как так? Где вселенская справедливость? Почему именно в тот день, когда у меня назначено свидание и наклевывается что-то перспективное?

Мнение Ромы по поводу девушки с собачкой можно оставить за скобками. За прошедший день я уже успел убедиться в его неадекватности, поэтому и про паранойю о журналистках, шпионящих за сотрудниками на парковке, можно забыть…

А девушка симпатичная… Может быть, конечно, сказывается практически полное отсутствие личной жизни, но почему-то сейчас собачница рисовалась в моем воображении исключительно ангелом! Милая, обаятельная, сексуальная…

Вот только на свидание пойдёт с кем-то другим, кто посвободнее. А ведь у меня даже её номера телефона нет, позвонить и перенести встречу не получится… Выскочить на пять минут и извиниться? Кстати, это мысль…

— Борис Игнатьевич, — разбитые губы Сечкина вновь изогнулись в веселом оскале. — Калмыков сегодня вечером занят! Я готов подготовить план мероприятий самостоятельно!

— Сечкин, что ты несёшь? — буквально подпрыгнул Веденеев. — Чем таким он может быть занят, что важнее, чем расследование преступления? Калмыков! Отвечай!

Я открыл было рот, чтобы тоже выразить недоумение, но Сечкин снова опередил меня.

— Борис Игнатьевич, Калмыков не признается, но у него запланировано знакомство с родителями его невесты.

Фраза Романа произвела эффект разорвавшейся бомбы! По крайней мере, Веденеев застыл на несколько секунд с открытым ртом, затем закрыл его, сделал глубокий вдох и только после этого сумел произнести что-то осмысленное.

— Зачем?

— Ну как зачем? — отозвался Сечкин. — У них серьезные отношения, они хотят жить вместе, но у девушки строгие родители и до знакомства с ними секс невозможен. Поэтому Руслан сегодня сдаёт экзамен по правилам контрацепции, а также демонстрирует результаты анализов на скрытые венерические заболевания и справки о ежегодной диспансеризации.

Я закрыл глаза и приготовился к смерти. Ну ведь Веденеев не круглый дурак, и наверняка понимает, что над ним издеваются…

— Калмыков, свободен! — с изумлением услышал я фразу начальника. — Завтра доложишь о результатах свидания. А ты, Сечкин, останься! Диспансеризацию обсудим…

Глава 12

— Ну что, как с девушкой погуляли?

Всё-таки есть что-то настораживающее в новой привычке начальника прогуливаться с утра по коридорам Управления. Интересно, это он персонально меня поджидал или просто у человека с возрастом начинает меняться модель поведения? Неужели нельзя просто во дворе воздухом дышать или, например, кофе с коньяком пить в ближайшем кафе? Он же начальник, ему никто ничего не скажет. Почему обязательно надо подчиненных в тонусе держать?

— Калмыков, ты чего задумался? — не отставал от меня Веденеев. — Вспоминаешь, с какой девушкой? Или вы с Сечкиным меня обманули?

— Никак нет, товарищ майор, — пробурчал я, судорожно пытаясь сообразить, как улизнуть от настойчивых расспросов шефа. — Никто не обманывал. Погуляли хорошо.

Шеф продолжал пристально смотреть на меня, а я не представлял, что ещё могу ему рассказать… в самом деле, ну не пересказывать же ему подробности вчерашнего вечера.

Лена и в самом деле ждала меня на парковке практически на том же самом месте, где утром мы с ней расстались. К моему удивлению, несмотря на то что я вышел из здания управления даже раньше семи вечера, ждать мою новую знакомую не пришлось. Девушка нетерпеливо пританцовывала на месте, и только увидев меня, громко воскликнула:

— Ну наконец-то!!! Я уже начала переживать, что ты меня обманул!!!

— Почему это? — даже немного обиделся я. — Не буду врать что это было очень легко, но я преодолел все трудности и невзгоды, чтобы прийти к тебе!

С этими словами я протянул своей новой знакомой цветок белой фиалки. Будем надеяться, что Лидия Фёдоровна в секретариате ничего не заметила. Старушка обожала цветы, поэтому превратила свой кабинет в филиал городской оранжереи. Фиалки занимали в её сердце особое место, поэтому сотрудники Управления могли любоваться самыми разнообразными оттенками этого растения.

Например, я никогда даже не думал, что цветы фиалок бывают не только фиолетовыми, белыми и голубыми, но могут оказаться желтыми, розовыми и даже темно-синего, почти чёрного, цвета.

Я как-то попытался продемонстрировать Лидии Федоровне свой кругозор и рассказал где-то вычитанную байку, что фиалки вообще то питаются энергией окружающих.

— Их поэтому и не рекомендуется дома разводить, — с умным видом вещал я женщине. — Потому что люди чувствуют себя опустошенными и не отдохнувшими. А все из-за фиалок.

— Так то дома, — парировала старушка, специальной тряпочкой протирая листочки у растений. — Дома то у меня и нет фиалок. А здесь, в кабинете, милое дело. Вы же ходите ко мне целыми днями, минуты свободной порой не найдётся… Документы читаете, резолюции руководства изучаете и материтесь, материтесь, материтесь!!!

Я попытался что-то сказать в своё оправдание, но Лидия Фёдоровна только махнула рукой в мою сторону и продолжила.

— Не всем, конечно, воспитание позволяет делать это вслух, но я-то знаю, что про себя вы матюгаетесь все без исключения! А любые эмоции никуда не исчезают, они остаются здесь и падают на мои хрупкие плечи!

Лидия Фёдоровна говорила с таким пылом и пафосом, что мне даже немножечко стыдно, как будто я действительно только что при ней ругался самыми нецензурными выражениями.

— А цветочки защищают меня, — продолжала тем временем старушка. — Спасают от негатива вашего, впитывают всё в себя, чтобы я оставалась здоровой и веселой.

Помню, что я тогда восхитился логикой нашего секретаря и начал относиться к ее увлечению с гораздо большим уважением. Но сейчас купить цветов, как порядочный молодой человек, я не успевал, поэтому и решился совершить столь кощунственное преступление. В конце концов, от одного цветочка никакое растение погибнуть не должно.

А матерятся в секретариате и правда очень часто. Так что ещё вырастет.

— Да уж, — скептически прокомментировала подношение Лена, со всех сторон осмотрев сорванный бутончик. — Я так понимаю, что на ресторан сегодня можно не рассчитывать…

— Ну почему же, — запротестовал я, мысленно пересчитывая наличность в карманах и заранее прикидывая, как буду выкручиваться, если денег на оплату счета не хватит. — Если ты хочешь, то мы можем пойти и в ресторан. Просто я подумал, что твоя красота настолько естественна, что нельзя опошлять её искусственно выращенными цветами, завернутыми в бездушный целлофан. Этот бутон символизирует беззащитность моих чувств к тебе и искренность намерений.

— Женщина любит ушами, сынок! — часто повторял мой папа в те редкие моменты, когда у него находилось время просто поговорить со мной о жизни. — Поэтому если у тебя нет с собой чего-то способного довести её до умопомрачения одним фактом своего существования, то разговаривай с ней! Чем дольше и красивее ты будешь говорить, тем выше твои шансы произвести на неё впечатление.

Возможности проверить утверждение отца на всех женщинах мира у меня не было, но в данном конкретном случае рецепт сработал.

Лена рассмеялась звонким смехом и доброжелательно взяла меня под руку.

— Так оригинально отсутствие цветов на свидании мне ещё никто не объяснял! Но мне твоя версия понравилась, поэтому пойдём подальше от твоей работы. Я хочу ещё немножечко послушать про естественность моей красоты и беззащитность твоих чувств.

— Договорились! — заулыбался я. — А где, кстати, Пушок?

— Я не поняла, ты со мной погулять хочешь или с собакой? — прищурилась девушка. — Так я тебе могу предоставить такую возможность… Два раза в день, утром и вечером!

— Заманчивые перспективы, — расхохотался я. — А очаровательная хозяйка прилагается?

— Конечно нет, — рассмеялась в ответ Лена. — Хозяйка любит поспать в это время, и будет рада добровольному помощнику.

Теперь мы смеялись уже вместе, а из моей головы стремительно вылетали мысли о работе и всех проблемах, с ней связанных…

Мы гуляли по городу и уже буквально через час мне стало казаться, что мы с Леной знакомы целую вечность. В какой-то момент я вспомнил слова Сечкина, что девушка может оказаться журналисткой и мысленно посмеялся такой несусветной глупости. Сейчас предположение Романа смотрелось абсолютно беспочвенным.

Мы разговаривали, конечно, о многом, но вот только на сбор информации для статьи или репортажа это было абсолютно непохоже. Тем более, что Лена оказалась гораздо более общительной чем я, и говорила гораздо больше меня.

Так я и узнал, что она в столице живёт с рождения, учится на последнем курсе исторического факультета, а ещё мечтает съехать от родителей и жить самостоятельно. На моё робкое предположение, что подобный шаг может потребовать от девушки достаточно больших финансовых затрат, я получил в ответ развёрнутый ответ с подробным бизнес-планом, как и чем планирует зарабатывать на жизнь моя новая знакомая.

— Никогда не думал, что история настолько перспективная наука, — скептически протянул я, выслушав эмоциональные мечты девушки. — Мне всегда казалось, что удел твоих коллег — это исключительно разгребание архивных завалов и изучение рукописей с описанием давно позабытых событий.

— Недалекий ты человек, Руслан, — хмыкнула Лена. — Да будет тебе известно, что история — это самая важная наука. Даже философия без истории никуда не денется.

— Я понял, что ты планируешь устроиться консультантом в какую-нибудь из корпораций, — кивнул я, мысленно прикидывая, как бы половчее съехать с темы. Спорить, а уж тем более ругаться, непонятно из-за чего мне совершенно не хотелось. — Просто согласись, что окружающий нас мир очень сильно отличается от того, что было когда-то в древности. Рядом с нами живут одарённые и именно они сейчас определяют, в какую именно сторону повернется история.

— А ты никогда не задумывался, как мы все жили до Великой войны? — внезапно спросила у меня Лена.

— Кто это мы? — не понял я. — Мне казалось, что я выгляжу немного получше. С тех пор уже двести лет прошло.

— Я имею в виду человечество, — уточнила девушка. — Ты в курсе, что в мире существовало много таких технологий, о которых сейчас можно только мечтать? Я читала, что люди летали в космос, отправляли экспедиции на Луну, Марс и Венеру. Существовали спутники, которые предсказывали погоду и позволяли общаться друг с другом с помощью наладонников. Да и сами наладонники были у всех подряд, а иногда даже не по одному…

— Э-э-э, — эмоциональность девушки меня немного отвлекала. Я не знал этих фактов, и они не просто удивили меня, а буквально поразили. Причем, если честно, кроме того, что она говорила сейчас удивительные вещи, надо было признать, что, разгорячившись, Лена стала выглядеть еще прекрасней. — Да какая разница, как мы жили раньше? Ну было и было. Мы вот в школе мифы Древней Греции читали. Там тоже был один одарённый, его Гераклом звали. Он ходил по земле и совершал подвиги, а, если верить книге, во всех его делах ему помогали боги. Так что теперь, начнем все вместе искать загадочную гору Олимп и звать на помощь небесные силы?

— А ты уверен, что их не существует? — скептически подняла бровь Лена. — Дар же откуда-то берется… Почему бы не предположить, что и боги тоже существуют.

Опасная дорожка. Вот чего чего, а разговоров на религиозные темы мне абсолютно не хотелось. Очень уж неоднозначно всё, что касается чьей-то веры во что-то большее, чем мы можем увидеть или пощупать собственными руками. Не то, чтобы мне было нечего сказать по этому поводу девушке, но обжегшись один раз на молоке, дуешь не только на воду, а в принципе на любые жидкости…

Впрочем, к моей радости, Лена и сама не захотела вдаваться в теологические диспуты. Гораздо больше её интересовало происходящее вокруг нас, а именно несправедливое, как ей казалось, распределение финансовых потоков.

— Понимаешь, Руслан, — эмоционально размахивала руками девушка. — Одарённые знают, что технологии могут быть гораздо эффективнее любых их способностей, и потому тормозят развитие науки. Им не нужны конкуренты! Единственная причина, по которой они могут зарабатывать баснословные деньги, это отсутствие альтернативы их услугам.

— Звучит логично, — не мог не согласиться я с девушкой. — Но как история может изменить сложившееся положение вещей?

В общем, я был очень доволен состоявшимся свиданием. В мечтах, конечно же, рисовались самые радужные картины нашего с Леной совместного будущего, но я старался тормозить буйство фантазии. Самое главное, девушку не сильно интересовало мое финансовое положение, и она готова строить светлое будущее со своим избранником вместе.

Дело остается за малым! Доказать девушке, что я достоин идти с ней по жизни рядом и со мной вместе она может рассчитывать на счастливое будущее.

Но не рассказывать же всё это Веденееву. В конце концов, он мне не папа, да и не факт, что родному отцу я вот так сходу начал бы вываливать подробности первого свидания. Поживем — увидим! Может быть, когда-нибудь мы доживем до моей свадьбы с Леной, тогда можно будет на нее и начальника пригласить.

А пока нет, обойдемся без деталей.

Поэтому я смотрел на Веденеева честными глазами, как будто не понимая, что именно он хочет от меня услышать. Держаться, и еще раз держаться!

— А родителям ты понравился? — Борис Игнатьевич явно жаждал подробностей. — Может быть, помощь какая-то нужна? Хочешь, мы тебе характеристику от службы напишем? Или я с тобой в следующий раз схожу?

В иной ситуации можно было счесть подобное заявление шуткой, но только не в случае с Веденеевым. С него же станется действительно и на свидание вместе со мной заявиться, а потом еще всех окружающих советами заколебать до белого каления.

— Борис Игнатьевич, спасибо вам огромное за предложение! — как можно более чувственно сказал я, сделав маленький шажочек навстречу начальнику. Сейчас самое главное, чтобы выражение лица максимально искренним смотрелось и начальнику прямо в глаза смотреть. — Я обязательно подумаю об этом. Спасибо вам!

— Ну-ну, не стоит, — размяк Веденеев. — Парень ты неплохой, почему бы и не помочь…

В этот момент в коридоре появился Зуич, и внимание начальника переключилось на него. Пользуясь счастливой возможностью, я сбежал от шефа в кабинет.

— Шухер, Веденеев за дверью, — громким шепотом оповестил я коллег, обсуждающих какие-то утренние новости.

Сегодня я пришел на работу последним. Столетов с Зориным сидели с чашками кофе в руках и, судя по всему, потешались над разбитым лицом Сечкина. Выглядел Рома и правда живописно. Синяки налились фиолетовым цветом, а глаз заплыл окончательно.

Всё это не отменяло клоунских замашек моего нового коллеги, которые сейчас вместе с его избитым лицом смотрелись несколько угрожающе.

— Встречайте! — Сечкин, видимо планировал продекламировать что-то подражая оркестровым конферансье, но, услышав про Веденеева, немедленно уменьшил уровень громкости. — Руслан Калмыков! Мечта женской половины нашего города!

— О, герой-любовник! — рассмеялся Зорин. — Рус, нам тут рассказывают, что на тебя девушки уже буквально охоту объявили, причем с собаками. Давай, делись секретом, откуда такая привлекательность? Одеколон новый купил?

— Зависть ухудшает настроение и может привести к проблемам с желудком, — улыбнулся я в ответ, отвечая на рукопожатия коллег. — Я, кстати, абсолютно серьезно. Шеф по коридору шастает, сейчас как раз Зуича жизни учит.

— Ты тему то не переводи, — похлопал меня по плечу Столетов. — Мы и начальнику расскажем, что в отделе ловелас работает. Молодец, Руслан! Растёшь! Я практически горжусь тобой!

— Вот как так получается? — пожаловался я наставнику. — Никто ничего не видел, но у всех уже готовое мнение, чем я занимался вчера с девушкой. Откуда у вас столько версий? Может быть, и свидания никакого не было?

— В смысле не было? — завопил Зорин, а Сечкин со Столетовым поддержали его дружным смехом. — Нам даже Веденеев вчера сказал, что пока старики вкалывают, молодежь с дамами под ручку по столице гуляет. А ну давай, повествуй, что вчера было, причем со всеми подробностями.

Ну вот почему всем есть какое-то дело до моей жизни? В нашей конторе можно хотя бы что-то утаить от внимательного взора коллег? Вдаваться в подробности абсолютно не хотелось. Не знаю, может быть, я ошибаюсь, но у меня почему-то было стойкое ощущение, что Лена появилась в моей жизни неслучайно. Это не девушка на один вечер, это что-то серьезное, а потому принадлежит только мне.

По крайней мере, если что-то и рассказывать коллегам, то явно в другой обстановке. Шуточки и смех в данной ситуации казались мне чем-то неуместным, а может быть даже грязным…

— Ребята, — начал было я выстраивать линию защиты, но от дальнейших расспросов меня спас любимый начальник.

— Та-а-ак! — протянул он, вломившись в кабинет, естественно, без стука. — А почему у нас с утра такие лица счастливые? Мы что, уже все преступления раскрыли?

В этот момент он обратил внимание на нашего младшего лейтенанта и расплылся в саркастической улыбке.

— Роман Владимирович, а что с вами не так? То ли со светом что-то в кабинете, то ли у вас цвет лица изменился… Как вы себя чувствуете?

— Всё нормально, — заулыбался Сечкин. — Это действительно с лампами что-то. Так-то я чувствую себя вполне хорошо, готов к трудовым подвигам!

— Ну-ну, — хмыкнул Веденеев. — Пойдемте, посмотрим на вас при солнечном свете. Калмыков, тебя это тоже касается! За мной!

Последнюю фразу начальника отдела, если честно, я не понял, но всё разъяснилось достаточно быстро.

— Значит, так! — объявил Борис Игнатьевич, заведя нас с Сечкиным к себе в кабинет. — Я думаю, что рановато вам двоим отправляться в самостоятельное плавание. По крайней мере, некоторые итоги вашего расследования внушают мне опасения. Поэтому сегодня мы с вами поработаем вместе.

— Ух ты! — восхитился Рома, причем сделал это так искренне, что не поверил не только я, но и Веденеев.

— Вот вам и ух ты, Роман Владимирович! — не поддался на провокацию Борис Игнатьевич. — Неужели вы думаете, товарищ младший лейтенант, что я пущу на самотек весь тот хаос, который возник с вашим появлением в отделе. Вы сколько у нас работаете? Напомнить?

Сечкин стоял перед начальником отдела, не опуская глаз, и я видел, что это распаляет Веденеева еще больше.

— Что вы молчите, товарищ младший лейтенант? — Борис Игнатьевич подошел к Сечкину почти вплотную, но так как был ниже Ромы ростом, то всё-таки сделал небольшой шаг назад. — Сначала вы ругаетесь со своим наставником, затем на пару с Калмыковым громите медицинский центр, а теперь что? Являетесь на работу с синяками и уверяете меня, что всё нормально? Вы как со свидетелями работать планируете? От вас же любой приличный человек шарахаться будет.

— От Калмыкова не будет, — пробурчал Сечкин, видимо, признавая правоту начальника. — А синяки пройдут, три-четыре дня и от них следа не останется.

— А преступления ждать не будут, — веско возразил Веденеев. — Или вы предлагаете генералу на радио выступить? Так мол и так, господа хорошие, младший лейтенант Сечкин сунул нос не туда, поэтому вы уж пока потерпите, не балуйтесь особо сильно, пока у него синяк под глазом не прошел и лицо нормальный цвет не приобрело… Так, что ли?

— Нет, — окончательно сник Рома, понимая, что аргументы начальника крыть нечем.

— Вот и я думаю, что нет, — подытожил Борис Игнатьевич, расплываясь в улыбке. — Поэтому через десять минут жду вас обоих во внутреннем дворе. Поедем вместе, я посмотрю, как вы работаете в реальной обстановке.

Сечкин кивнул и стремительно вышел из кабинета. Мне кажется, что недоверие начальника ощутимо задело его по самолюбию. Зря он так! В конце концов, не будет же Борис Игнатьевич с нами каждый день кататься? А начальственные инициативы… Ну они же как дождь. С ними бесполезно бороться. Их надо просто перетерпеть, и они обязательно закончатся!

— Калмыков, а ты чего ждешь? — переведя взгляд с закрывшейся двери на меня, осведомился Веденеев. — Я же ясно сказал, чтобы вы с Сечкиным ждали меня во внутреннем дворе у машины. Что непонятно?

— Борис Игнатьевич, — немного запинаясь, быстро заговорил я. — А что с моим делом? Вы же мне так и не сказали, что делать?

— В смысле? — удивленно приподнял брови Веденеев. — С каким таким делом?

— Ну с Сергеевым, — пояснил я. — Что мне делать? Надо ли мне ему звонить? Или что делать, если его люди встретят меня возле дома?

— Ах это… — тон Веденеева меня обескуражил. Такое ощущение, что я спрашиваю его не о попытке подкупа сотрудника Службы Правопорядка, а о какой-то незначительной мелочи. — Так нет пока никакого дела, Руслан. Ну встретился с тобой уважаемый бизнесмен, подарил тебе джинсы. По сути то всё! Что он хочет конкретно? Или ты уже готов бежать к нему в гости о чем-то рассказывать?

— Ну как же, — растерялся я. — А если он спросит… Ну вот, например, об аресте Долчановых… Что мне ему рассказать?

— Правду! — неожиданно хлопнул по столу Веденеев. — Лейтенант Калмыков в ходе расследования проверял версию о причастности к убийствам семьи Долчановых, в результате чего получил неопровержимые доказательства их преступлений. Отважный сотрудник Службы Правопорядка не стерпел такого вопиющего неуважения к законам Республики и задержал всё семейство. Или всё было как-то по-другому?

В этот момент Веденеев посмотрел на меня таким взглядом, как будто хотел немедленно забраться ко мне в черепную коробку и немного в ней поковыряться.

— Ну-у-у, — протянул я, уже жалея, что вообще начал о чем-то спрашивать начальника, — в какой-то степени вы, конечно, правы…

— Ну а раз я прав, — перебил меня Борис Игнатьевич, — то значит так ему и расскажи. Только не забудь сразу же доложить мне о своей беседе. Причем, Калмыков, я подчеркиваю! Сразу же! Звонишь в дежурку и просишь срочно связать тебя со мной, я предупрежу! Всё понятно?

— Так точно, товарищ майор! — гаркнул я, стараясь унять дрожь в коленях.

— Ну тогда всё, у тебя осталось четыре минуты до выезда, — и Веденеев принялся перебирать какие-то бумаги на столе.

До нашего кабинета я шел как будто в тумане. Реакция начальника меня удивила и разозлила. Такое ощущение, что меня еще и крайним делают во всей этой ситуации. Как будто я виноват, что Сечкин теперь служит в нашем отделе. В конце концов, господа начальники сами должны были думать, когда брали в отдел такого проблемного сотрудника.

Еще и Рома вечно со своими выкрутасами масла в огонь подливает. Неужели он действительно не мог найти другого занятия для самореализации, кроме как в наш отдел устроиться?

Впрочем, Сечкин в сложившейся ситуации виноват только формально. Самый большой вопрос у меня к начальству, которое делает вид, что все нормально и ничего страшного не происходит.

Перед дверью в кабинет я остановился, сделал несколько глубоких вдохов и пригладил волосы на макушке. Делать особо нечего, надо играть с теми картами, которые сдали…

— Пошли? — увидев меня, немедленно поднялся навстречу Рома. — Веденеев уже ждет, наверное.

— Пошли, — обреченно согласился я, забирая со стола блокнот и ручку.

Зорин со Столетовым провожали нас сочувственными взглядами. Вообще, подобные выезды были крайне редкой практикой со стороны Веденеева. Я бы ни капельки не удивился, если бы отправил с нами кого-то из наших наставников, а то и обоих сразу, но САМ!!!

Неизвестно же какие выводы сделает после нашей поездки… А ну как мы облажаемся и у начальника на руках будут железные аргументы в пользу нашей профнепригодности? В памяти немедленно всплыли все угрозы о переводе меня с Управления в какой-нибудь очень дальний уголок, где я буду заниматься исключительно поисками пропавших овец, а преступлением века будет считаться похищение трусов доярки Нюры. Причем, главной тайной так и останется мотив этого дерзкого ограбления, потому что кому могут понадобиться женские сатиновые трусы шестидесятого размера?

Если вы еще не поняли, то я сейчас Столетова цитирую. Именно в таких выражениях он однажды объяснял мне перспективы дальнейшей карьеры лейтенантов, которые не способны усвоить элементарных уроков от руководства и потому регулярно раздражают его своей бестолковостью.

Помнится, я после той взбучки еще неделю географию острова изучал, прикидывая в какую именно клоаку могут меня заслать… С учетом того, что южное побережье с его белоснежными пляжами считалось местом крайне блатным и привлекательным, а всё восточное побережье было плотно освоено рыбаками и торговым флотом, ждал меня исключительно запад.

Север на нашем острове оказался богат нефтяными и газовыми месторождениями, поэтому там практически безраздельно правили семейства одаренных. Все фамилии я даже под страхом смерти не вспомню, но точно знаю, что и у Сечкина-старшего там владения найдутся. Так вот подразделение Службы Правопорядка, которое обеспечивает порядок в тех краях, считается самым теплым и желанным местом для любого офицера.

Не знаю, насколько правда, но в Институте у нас ходила байка, что один уважаемый подполковник отказался от генеральского звания и должности начальника Управления, причем ради того, чтобы перевестись в это подразделение с понижением.

Про север рассказывать можно долго, но самый главный итог этих историй для меня — туда я служить не поеду.

А запад… Ну что запад? Пески, жара, редкие оазисы пастбищ для овец и баранов. Островками цивилизации служили редкие населенные пункты в пару сотен строений и полное отсутствие перспектив на перевод обратно в столицу. Хотя, раз кто-то живет в тех краях, то может быть, там не так уж и плохо. Или просто привыкнуть ко всему можно.

Так что надо еще раз атлас полистать, так сказать, освежить в памяти названия потенциального места жительства.

— Значит так! — объявил Веденеев, устроившись на переднем сиденье, когда мы выруливали на служебной машине со двора. — Я внимательно посмотрел материалы, которые вы успели собрать, и должен сказать, что радости мне это не доставило. Вы ухватились за самую простую и очевидную версию, не задумываясь о том, чтобы отработать все возможные варианты.

Мы с Ромой сзади молчали, понимая, что спорить с начальником отдела абсолютно бесполезно. Тем более, с таким, как Веденеев.

— Я считаю, что наиболее перспективным направлением расследования является невеста Владимира Маркова, — продолжал тем временем Борис Игнатьевич. — По крайней мере, мне кажется, что это очень ценный источник информации. И поговорить с ней следовало в первую очередь! А не ногами махать, удаль молодецкую демонстрируя! Понятно, Сечкин?

Рома криво усмехнулся, то ли соглашаясь с начальником, то ли просто не зная, что можно ему возразить.

— А ты не улыбайся, Рома! — повернулся к нам с переднего сидения Веденеев. — Ты же сам пришел к нам на службу. Правильно? Ты же сам в кабинете генерала говорил, что хочешь стать настоящим профессионалом! Пользу людям приносить! Ну так учись! Это полезно! Точно также, как и умение признавать свои ошибки! Понятно?

Что интересно, водитель Веденеева, высокий и очень худой парнишка лет двадцати пяти по имении Даниил, на крики шефа прямо возле своего уха никак не реагировал. Складывалось ощущение, что за рулем сидит глухонемой, хотя я прекрасно знал, что Даня умеет разговаривать и даже неплохо рассказывает анекдоты.

Судя по всему, подобные разносы в машине редкостью не были, и у водителя просто напросто на них выработался иммунитет. Но машиной он управлял мастерски, поэтому буквально через полчаса мы остановились возле подъезда, в котором должна была проживать невеста Маркова. И ведь что удивительно, Даня даже не замедлился ни разу, выискивая нужную улицу или поворот. Такое ощущение, что он ехал давно знакомой дорогой к себе домой. Вот это знание города!

— Пошли, — бросил нам Веденеев, выбираясь из автомобиля. — Посмотрим, что и как здесь вообще происходит…

Дверь на втором этаже стандартной пятиэтажки оказалась металлической, причем явно не дешевой поделкой, а хорошей стальной конструкцией, при одном взгляде на которую у воров должны пропадать всякие мысли о взломе.

— Хм, — задумчиво протянул Веденеев и вдавил кнопку дверного звонка.

Дверь была еще и шумоизолированной, поэтому звуков из квартиры до нас не доносилось. Мы подождали пару минут, а затем Веденеев собрался позвонить снова. Эта попытка оказалась более удачной. Звонко щелкнул замок, и мы увидели на пороге квартиры высокую девушку.

«Баскетболистка, наверное», — промелькнула мысль у меня в голове, когда я оценил параметры невесты Маркова. По самым скромным оценкам, девушка минимум на голову выше меня, а невысокий Веденеев вообще смотрел на нее, запрокинув голову вверх. Если бы наш начальник держал голову прямо, то как раз мог бы носом упереться в женское декольте.

Хотя нет, с декольте я преувеличил. Девушка была закутана в длинный махровый халат, причем даже несмотря на ее рост, он явно был велик ей. Нижний край одежды волочился по полу, а рук из-под рукавов почти не было видно.

— Здравствуйте! — вежливо сказал Борис Игнатьевич, доставая из кармана удостоверение. — Вы Катерина? Мы из службы Правопорядка. Хотим побеседовать с вами о смерти гражданина Маркова.

Мне показалось или в глазах девушки промелькнула паника? Ощущение длилось буквально секунду, и я тут же отогнал его от себя, как абсолютно нелепое. Скорей всего, я ошибся, и это просто удивление.

— А этот тоже из Службы Правопорядка? — как-то горько усмехнулась девушка, кивнув на Романа. — Выглядит, как бандит с большой дороги.

— Ему по должности положено, — невозмутимо ответил Веденеев. — Он у нас пугалом подрабатывает. Разрешите войти?

— Я вообще-то тороплюсь, — попыталась отказаться девушка, но куда ей тягаться с нашим начальником.

— Мне кажется, что у вас сейчас не должно быть более важных дел, чем оказание помощи в поимке убийц вашего жениха, — всё тем же ровным голосом ответил Борис Игнатьевич. — Или вы считаете иначе?

— Нет, не считаю, — сбавила тон девушка, но наш начальник продолжал напирать на нее.

— Тогда почему вы не хотите помочь нам найти убийц вашего жениха?

— Я ничего не знаю, — замотала головой девушка, но снова была остановлена Веденеевым.

— А давайте это уже мы будем решать, знаете ли вы или не знаете? Мы так и будем беседовать на лестнице или вы всё-таки пустите нас в квартиру?

— Да, извините, — опустила голову Катерина. — Проходите, пожалуйста.

Девушка посторонилась, освобождая дверной проем, и Веденеев, ни капельки не смущаясь, уверенным шагом прошагал внутрь квартиры, кажется, даже не задумываясь о том, чтобы разуться.

Мы прошли вслед за начальником, хотя я и испытал чувство дискомфорта, ступая уличными кроссовками по белоснежной половой плитке. Квартира оказалась небольшой, но очень уютной. Мебель была предельно функциональной, но подобранной с большим вкусом, причем не только по цвету, но и по размеру.

Небольшой диванчик, журнальный столик, пара кресел и огромный стеллаж с книгами во всю стену. Судя по всему, это была гостиная. Во вторую комнату мы соваться не стали, но, может быть, и не стоит. В женской спальне можно найти массу пикантного, для мужских глаз не предназначенного.

Веденеев по-хозяйски расположился в одном из кресел и с интересом осмотрелся.

— У вас красивая квартира, — мягким тоном, абсолютно непохожим на тот, которым он разговаривал минуту назад, сказал Веденеев.

— Спасибо большое, — тихо, почти неслышно, произнесла девушка, опускаясь на диван.

— А вы с Володей после свадьбы планировали жить здесь или у него были другие варианты? — поинтересовался Борис Игнатьевич.

— Мы ничего не планировали, — еще тише, так, что мне пришлось напрягать слух, — ответила Катерина. Она сидела, сложив руки на коленях и смотрела в пол прямо перед собой.

— Что вы говорите? — делано удивился Веденеев. — А мне мои сотрудники доложили, что всё уже было решено, и вот-вот счастливое событие.

Я недоуменно посмотрел на Сечкина и понял, что мой коллега тоже ничего не понимает.

— Они ошиблись, — почти шепотом произнесла Катерина, но Бориса Игнатьевича ее ответ видимо ни капельки не устроил.

— Катерина, вы должны отвечать на мои вопросы громким и четким голосом! — строго произнес он, повышая громкость своего тона. — Катерина, смотрите на меня! Вам понятно?

Девушка вздрогнула, как от удара, и недоуменно посмотрела на Веденеева.

— Что вы на меня так смотрите? — еще громче спросил Веденеев. — Вы понимаете мои вопросы?

— Да, понимаю! — громко ответила Катя. Я заметил, как напряглось ее тело под халатом, и понял, что она не такая уж и худая, как мне показалось изначально.

Мешковатый халат скрадывал фигуру, но сейчас я понял, что невеста погибшего была достаточно фактурной и далеко неслабой женщиной.

— Вы понимаете, что идет расследование убийства вашего жениха? — всё также громко задал новый вопрос Веденеев. Я посмотрел на Сечкина, но он уже внимательно разглядывал Катерину, не обращая на меня никакого внимания. А я просто не понимал, что за спектакль мы сейчас наблюдаем.

Веденеев вломился в квартиру, задает какие-то бессвязные вопросы! Это что, новая форма проведения мастер-классов для молодых сотрудников? Тем временем, происходящее просто перестало вмещаться хоть в какие-нибудь рамки приличия.

— Встаньте! — приказал Веденеев.

Катерина посмотрела на него с недоумением, но он показал ей жестами, что она не ослышалась.

— Встаньте! — повторил начальник отдела, добавив в голос металла.

Веки девушки задрожали, но она всё-таки поднялась, держась обеими руками за полы халата и кутаясь в него всё сильнее.

Раздевайтесь! — отдал новый приказ Веденеев, и тут я понял, что наш начальник окончательно сошел с ума. Я уже было открыл рот, чтобы остановить его, но в этот момент Сечкин щелкнул пальцами и по комнате пронесся порыв ветра, задирая полы халата. Катерина взвизгнула и начала прижимать ткань к телу руками, но я успел рассмотреть желтые и фиолетовые подтеки на ее бедрах.

— Ничего себе, — непроизвольно вырвалось у меня. На девушке реально не было живого места.

— Что вы творите? — вскрикнула Катерина, но немедленно замолчала, наткнувшись на холодный взгляд Веденеева.

— Ну что-то подобное я и предполагал, — медленно сказал Борис Игнатьевич. — Может быть теперь мы поговорим откровенно?

В этот момент Веденеев замер. В комнате отчетливо слышался звук ключа, проворачиваемого в замочной скважине.

— Калмыков, Сечкин! — негромко скомандовал начальник отдела, мотнув головой в сторону входа квартиры, но мы с Ромой не успели сделать даже шага.

— Коля, беги! — закричала Катерина, бросаясь на Веденеева. — Здесь «пончики»!

Глава 13

Сегодня я проснулся сам. Ни будильников, ни лая Вольдемара из-за стенки. Ляпота!

Соседи отбыли в длительные гости к каким-то родственникам Инги, причем, к моему счастью, забрали с собой практически всю живность. Собака и кошка уехали с ними, дома осталась только пиранья, но как раз это было понятно. Тащить с собой аквариум даже у моих сожителей фантазии не хватило. Хотя как по мне, заявиться в гости с огромной собакой и невоспитанной кошкой уже само по себе преступление.

Но это проблемы тех, к кому отправилась чета непризнанных гениев. У меня же наоборот наступила пора блаженства и наслаждения от жизни в одиночестве. Если честно, я раньше как-то и не подозревал о существовании множества мелочей, делающих жизнь ярче и прекраснее.

Например, какое блаженство выйти из ванной после душа в коридор голым! Не натягивать нижнее белье, шорты и футболку, а просто толкнуть дверь ногой и насладиться прохладным сквознячком!

Или как шикарно готовить вечером на кухне ужин, никуда не опаздывая и не торопясь уступить плиту соседям, в то время как тебя нетерпеливо подталкивает мордой собака, а откуда-то из-под ног периодически раздается недовольное мяуканье.

И это я уже не говорю просто о тишине, которая сопровождает меня уже неделю! Первые пару дней я даже радио не включал, а просто наслаждался звуками улицы из приоткрытой форточки, которые в обычные дни заглушались либо скандалами из-за стенки, либо радостными возгласами тостующих.

Кстати да! Меня можно поздравить! Я всё-таки решился на столь разорительную покупку и приобрел себе радиоприемник. В конце концов, не зря же Сечкин у нас такой умный и информированный в некоторых вопросах. На работе радио послушать удается редко, поэтому многое из услышанного в утренних или вечерних передачах для меня стало просто открытием.

На нашем острове происходило множество самых разнообразных и интересных событий, о которых я даже не догадывался. Я слушал новостные блоки и поражался насколько по-разному одни и те же факты преподносятся ведущими разных радиостанций. Впитывал в себя рассуждения каких-то умных дядек на экономическую тематику, рисовал в воображении истории о пляжах южного побережья, наслаждался музыкой, причем не только современной, но и доисторической. Ну, в смысле той, которая была до Катастрофы.

Умели же всё-таки люди тогда петь, да так, что прямо до мурашек продирает… Я под одну песню даже почти прослезился…

Но это другая история, а сейчас я улыбаюсь и радуюсь тому, что жизнь прекрасна! У меня выходной, сегодня воскресенье, в планах были стирка, небольшая уборка, а затем прогулка! Будем надеяться, что моя девушка придет в парк, и мы сможем провести побольше времени вместе.

Да-да, моя девушка! И пускай наши отношения с Леной пока носили исключительно платонический характер, но стадию первого поцелуя мы уже прошли. Теперь, вспоминая подозрения Сечкина, что девушка может оказаться журналисткой, я только посмеивался про себя и радовался тому, что она обратила внимание на меня, а не на него.

Как заявил нашей радиостанции представитель научно-конструкторского бюро «Плазметод», создание портативного устройства для воспроизводства не только звуковой, но и визуальной картинки, которое можно будет запустить в массовое производство и сделать доступным для каждого жителя Республики, идёт полным ходом. С помощью такого аппарата буквально каждый сможет у себя дома наслаждаться шедеврами кинематографа, а со временем возможно наслаждаться и непрерывным вещанием. Например, уважаемые радиослушатели, вы сможете не только слышать мой голос, но и видеть, как прекрасно я выгляжу сегодня в легком платье под палящими лучами июньского солнца. Кстати, не за горами уже июль, а это значит, что подходит к концу очередной сезон футбольного первенства Республики…

На футбол что ли сходить сегодня? В конце концов, выходной бывает не так часто. Я никогда не бывал на больших стадионах, возможно, там и правда такая чарующая атмосфера, как об этом рассказывают. Единственное, я пока не очень представляю, как к такой идее отнесётся Лена.

Кстати, девушка рассказывала, что вроде как устройства для просмотра видео раньше были в каждой семье, причём они действительно стоили относительно недорого. Ну или по крайней мере так об этом рассказывала Лена. Может быть, все-таки она ошибается и одаренные не такие страшные как ей рисуется.

Разговоры о тормозе развития науки в угоду исключительного положения одаренных возникали у нас с завидной регулярностью, причём мне уже было абсолютно точно понятно, что это не просто где-то услышанные рассуждения, а сформировавшаяся гражданская позиция.

Не знаю почему, но одарённых Лена не любила. Она и про Рому, когда я рассказал ей историю его появления в отделе, высказалась не очень одобрительно. Что-то из серии «С жиру бесятся эти богатеи»! Моя девушка считала, что у каждого человека есть дело, предопределенное ему свыше, и в интересах развития общества каждый должен тянуть свою лямку, а не приглядываться, у кого из соседей хлеб слаще.

Грубо говоря, пахарь должен пахать, врач лечить, а учитель учить. И талантливый парикмахер не обязательно станет успешным владельцем парикмахерской, просто потому что это не его стезя. Ему предопределено творить и создавать прически, а всякие бумажные и финансовые проволочки, сопутствующие собственному бизнесу, лишь убивают в нем художника.

Если человек занимается не тем, для чего он рожден, то деградирует физически и ментально, неважно сколько денег он при этом зарабатывает. Деградация все равно приведет к упадку, и период благополучия окажется не таким долгим, как хотелось бы.

— Кстати, именно поэтому исчезли люди с сильным Даром, — горячо говорила мне Лена, искренне убежденная в истинности своих аргументов. — Они деградировали, и уровень Дара у их потомков начал снижаться. Где атланты, спасшие планету? Где те герои, которые очистили воздух от радиации и защитили людей от гибели? Их нет и не будет, потому что их дети мечтают лишь о том, как набить свои карманы.

Турнир по смешанным единоборствам «Большая клетка» с большим успехом прошел вчера вечером в центре боевых искусств «Атланты». Победителем стал столичный спортсмен Юрий Кузнецов. Напомним, что главный приз в этом году составил…

А я в суматохе последних дней даже как-то и подзабыл эту историю. Мы за неделю в паре с Сечкиным успели два грабежа раскрыть, и в личном рейтинге начальника отдела перейти из категории «балласт» в «что-то стоящее».

Хотя, правды ради, Роме было очень тяжело признать, что Веденеев в тот день продемонстрировал нам мастер класс розыскного искусства.

— У парня есть девушка, окружающие утверждают, что она фактически невеста и за два дня после убийства от нее не слышно ни звука, — объяснял потом Веденеев логику своих размышлений. — Но ведь так не бывает. Если в деле замешана любовь, то по идее эта Катерина должна была уже всех достать до белого каления, требуя справедливости и более активных поисков преступников. А на деле тишина… Что это может означать? Одно из двух! Либо девушка в трауре и соответственно глубокой депрессии, либо не всё так гладко, как кажется на первый взгляд.

Всё на самом деле оказалось совсем не так, как выглядело изначально. Милый и прекрасный юноша Володя Марков, о котором окружающие рассказывали только хорошее, систематически избивал свою девушку. Более того, если я все правильно понял, то сама Катерина никогда не планировала выходить замуж за убитого, но ее мнения в этой ситуации никто не спрашивал.

Слушая историю взаимоотношений молодых людей, Сечкин молчал и лишь по тому, как всё крепче и крепче сжимались его губы, можно было предположить, какие эмоции бурлят у него в голове.

Марков увидел симпатичную незнакомку на улице и решил, что она достойна находиться с ним рядом. Причем перспективного спортсмена не сильно интересовало, а хочет ли этого сама девушка. Прежнего молодого человека Катерины, судя по слухам, Володя избил до полусмерти, и тот счел за лучшее исчезнуть из города. Куда он подевался, девушка рассказать не могла, похоже парень счёл, что собственная жизнь дороже. Как там было в старом анекдоте?

«Беги сынок! Девушек будет еще много, а ты у мамы один!»

От внезапного исчезновения молодого человека Катерина оказалась в растерянности, и ухаживания симпатичного молодого человека оказались как нельзя кстати. Первые свидания были бесконечно романтичными, но их было всего навсего три. А потом Марков избил девушку, причем это произошло прямо во время их дебютной близости.

Это было настолько неожиданно, что в голове даже не возникло идей, как остановиться. Появившиеся мысли обратиться за помощью к знакомым, к друзьям или к нам, в Службу Правопорядка, ушли после следующего избиения. Как не страшно это признавать, но сирота, рано потерявшая родителей в результате пожара, не всегда хорошо ориентируется в реалиях происходящей вокруг действительности.

Катерина привыкла быть одной и не умела обращаться за помощью, поэтому после побега своего кавалера осталась с проблемой один на один.

Марков подавлял девушку напором и буквально дрессировал регулярными избиениями, выстраивая поведение своей жертвы под свои желания и потребности. Жизнь Катерины превратилась в сущий кошмар, причем она настолько сильно боялась Володю, что вообще не стала никому рассказывать о произошедшем. Тайна Маркова оставалась скрытой от окружающих, искренне уверенных исключительно в положительных качествах молодого человека.

Николай, которого Рома догнал и ловко скрутил на лестнице, приехал в столицу по делам. Как оказалось, он учился с Катериной в одном классе, и решил разыскать девушку, пользуясь подвернувшейся оказией. История умалчивает как именно, но парень сумел понять, в какую ситуацию попала его давняя знакомая и решил не оставаться в стороне.

Не знаю, по жизни он был такой благородный или может быть просто испытывал к девушке давние романтические чувства, но факт остается фактом. Попытавшись поговорить с Марковым, он предсказуемо получил по морде, поэтому обратился за помощью к кому-то из своих друзей.

К кому именно, Николай не говорил, и упорно придерживался версии, что в тот злополучный день в одиночку подкараулил Володю, чтобы просто и без затей проломить негодяю голову куском старой арматуры. И потом, сидя в допросной, он никак не производил впечатление человека, которому грозит ссылка на рудники за убийство. Николай улыбался и уверял нас с Сечкиным в том, что всё сделал правильно, и, если честно, я был с ним согласен.

А вот Веденеев результатами той истории остался крайне недоволен. Ему в ней не понравилось абсолютно всё. Во-первых, он считал, что мы с Ромой налажали, не обратив внимание на самую перспективную версию в расследовании. Как бы мы ни пытались оправдаться, наш начальник не хотел ничего слушать и утверждал, что начинать надо было именно с девушки погибшего, а потом уже «по спортзалам шляться и кулаками махать».

Во-вторых, Борису Игнатьевичу категорически не нравилась личность убийцы. Николай раздражал Веденеева своими внешностью и поведением, а еще тем, что отправленные на него запросы вернулись исключительно с положительной информацией. К тому же, нашего начальника изрядно нервировала Катерина, которая обивала кабинеты, умоляя простить её спасителя.

Ну и в-третьих, для многих тайная жизнь Володи Маркова оказалась полнейшей неожиданностью. Более того, директор спортшколы подговорил мать написать на наш отдел жалобу, дескать, мы порочим доброе имя прославленного спортсмена. Веденеев, пока сочинял объяснительную для генерала, вспомнил годовую норму матерных ругательств, а все сотрудники Службы Правопорядка старались мимо кабинета Бориса Игнатьевича не проходить, а пробегать. Ну так, на всякий случай…

Военно-морские учения Республики, запланированные в Травяном море через две недели, пройдут в установленные сроки. Напомним, что в ходе маневров будут проведены учебные стрельбы, тренировки по слаживанию экипажей и отработка действий в случае аварий на судах.

Звонок в дверь раздался как обычно, то есть абсолютно не вовремя. Я перенёс радиоприёмник поближе к ванной комнате, настроил волну с музыкой и с головой погрузился в процесс стирки. Жара не способствует сохранению свежести гардероба, а неделя выдалась, как я уже говорил, настолько суетной, что времени хватало только лишь на поспать.

Не могу назвать себя очень уж хозяйственным молодым человеком, поэтому буквально через десять минут я был мокрый с ног до головы и весь в мыльной пене. Не знаю, как у моей мамы получалось постирать вещи нашей семьи в одном маленьком тазике, но лично мне даже для стирки пары рубашек всегда была нужна ванна целиком, иначе вода оказывалась на полу, а одежда оставалась грязной. Не любил я стирать, да и не особо умел, признаюсь честно.

Но вот звонить в дверь в тот момент, когда у меня руки по локоть в мыльной пене! Это настоящее издевательство! Да и вообще, за всё то время, что я снимаю здесь комнату, в дверь звонили буквально несколько раз. Гостей мои соседи приводили сами, а ко мне никто никогда не приходил. Не считать же за визит в гости появление в пять утра Пельменя, когда наше Управление по учебной тревоге подняли.

Валера тогда, наверное, половину дома перебудить умудрился. Мои соседи тоже не ждали гостей в такую рань, поэтому Володя пошёл открывать дверь в сопровождении Вольдемара. Пёс спросонья оказался совсем не в настроении, отчего залился неистовым лаем, заставляя проснуться соседей не только в нашем, но и соседнем подъезде.

Пельмень тоже добавил переполоха в ситуацию, испугавшись быть съеденным, отчего начал орать, что он сотрудник Службы Правопорядка, находится при исполнении и готов вызвать спецназ, если в течение пяти минут ему не предъявят Руслана Калмыкова, живого и здорового.

В общем, было весело… К служебной машине мы подходили под неодобрительные взгляды половины двора, которая наверняка костерила нас за столь раннее пробуждение самыми недобрыми словами.

Может опять учения? Хотя тогда, вроде бы, был четверг, а сегодня воскресенье. Не может же у генерала не быть ничего святого… Я посмотрел на часы. Половина одиннадцатого.

Ну вот что за напасть?

Так и не придумав внятной версии, кто именно может потревожить меня в столь ранний час в воскресенье, я сполоснул руки, вытер их и направился к двери. Звонок надрывался на пределе своих сил и возможностей, так что я уже приготовился высказать нежданному визитеру всё своё недовольство, но действительность обломала все мои ожидания.

— Одевайся и поехали! — хмуро произнёс Сечкин, окидывая меня каким-то пустым взглядом. Поначалу я даже подумал, что он с похмелья или сильно не выспавшийся, но потом понял, что мой коллега был чем-то сильно опечален.

— И тебе доброе утро! — попытался ответить я тем ироничным тоном, на котором обычно и происходило наше общение. — Я не могу, у меня стирка.

— Какая стирка? — вот теперь в глазах Ромы начала появляться осмысленность. — Руслан, я как бы не шутить приехал. Мне позвонил Дежурный по управлению, а следом Веденеев. Мы должны немедленно ехать на место происшествия. Давай, поторапливайся, я не хочу по твоей вине от шефа потом выслушивать.

— Проходи, я быстро! — настроение испортилось стремительно. Такие вызовы в выходной день априори не могут означать ничего хорошего. По радио заиграла какая-то очередная веселая мелодия, и от этого в душе стало ещё противнее. В этом мире вообще существует справедливость?

Я выключил приёмник и задумался, что делать со стиркой. Времени на полоскание, или тем более на завершение процесса, у меня явно не было, поэтому, подумав, я решил оставить всё как есть. Соседи вроде как сегодня вернуться не должны, ну а даже если и вернутся, то ничего страшного не случится. Это жизнь, просто к некоторым она менее справедлива.

— Слушай, Руслан, — внезапно спросил Сечкин, засунув руки в карманы. — А почему у тебя такая квартира странная? Ты не один что ли живешь?

Пока я собирался, беззастенчивый Рома успел обойти всю квартиру, не постеснявшись заглянуть и на кухню, и в обе комнаты. Почему-то я даже не удивился такому поведению коллеги. Ощущение, что правила этики и морали у одаренных отличаются от общепринятых, росло и крепло в моей душе с каждым днём.

— Нормальная квартира, — пробурчал я, натягивая джинсы. — Я живу в этой комнате, меня она устраивает. А что там у соседей происходит, меня, в принципе, сильно не колышет.

— У каких соседей? — довольно искренне удивился Сечкин. Я посмотрел на его лицо, и понял, что тут двумя словами не обойтись. Человек живет в другой вселенной, он, наверное, даже не сразу поймет, почему я снимаю комнату, а не квартиру целиком.

— Рома, давай потом это обсудим, — не знаю почему, но мне стало как-то неприятно на душе. Понимаю, что у меня нет причин стесняться своего материального положения, но вопросы Сечкина звучали как-то… «насмешливо» будет не совсем верным словом, но сейчас я был не настроен обсуждать с ним жилищные условия.

К моему удивлению, Рома просто кивнул и не стал развивать тему. По идее, уже в этот момент я должен был насторожиться, но меня гораздо больше волновал вопрос, что свидание с Леной скорей всего не состоится. Блин, может все-таки час, два и нас распустят.

— Рома, давай рассказывай! — Что за срочности? — спросил я у Сечкина, растерянно стоя перед шкафом и понимая, что из сухих и глаженых футболок в наличии лишь одна. Причем не какая-нибудь, а специально подготовленная для свидания. Голубая, с вышитым рисунком, которой я очень гордился и явно не рассчитывал одевать на работу. Да что ж за непруха…

— Ты долго еще?! — Рома проигнорировал мой вопрос, глядя на меня немигающим взглядом. Да что ж там случилось?

Машина Сечкина стояла перед подъездом, и он рванул автомобиль с места раньше, чем я успел закрыть пассажирскую дверцу.

— Рома, блин! — вскрикнул я, вжимаемый в сидение. — Что случилось?

— Убит Николай Бриллия, глава семейства, одаренный пятого уровня, — механическим голосом ответил мне Рома, не отрывая взгляд от дороги.

Что-то в голосе Сечкина мне очень сильно не понравилось. Я внимательно посмотрел на коллегу, и через секунду до меня допёрло. Рома знал погибшего лично, и его смерть оказалась для моего приятеля довольно болезненным ударом.

— Вот ты сейчас вообще ничего не уточнил! — застегивая ремень безопасности, попытался все таки выяснить я подробности. — Ты можешь нормально объяснить, кто это и что это?

— Нет, пока не могу! — буркнул Сечкин. — Я сам ничего не знаю.

Он так и не оторвал взгляд от дороги, и судя по побелевшим костяшкам пальцем, Рома был на взводе. Пытаться поговорить с ним сейчас было бы не лучшей идеей. Я сделал над собой усилие и решил просто немного подождать. Спорить с коллегой на такой скорости может быть очень опасно…

Мы выехали за город и буквально через несколько километров свернули с трассы на второстепенную дорогу, которая уже была не асфальтированной, а просто укатанной в поле колеей. Сечкин даже и не подумал снизить скорость, поэтому мне пришлось вцепиться во все выступающие части автомобиля и молить Провидение, чтобы не вылететь на очередном ухабе через лобовое стекло автомобиля.

Хорошо, что ехать после съезда с трассы оказалось недалеко и скоро мы уже подъезжали к подножию холма, рядом с которым стояло несколько служебных автомобилей, включая, кстати, машину начальника Управления.

Возвышенность была относительно высокой, пологий склон тянулся вверх метров на триста, но ехать дальше было откровенным хамством. В конце концов, раз уж генеральская машина здесь припаркована, то двум лейтенантам даже думать не стоит поступить как-то по-другому.

Выйдя из машины, я подошёл к оградительной ленте и показал постовому своё удостоверение.

— Вам туда, — показал мне рукой направление молоденький сержант, и мы с Ромой начали восхождение. Минут через десять мы выбрались на небольшое плато, возле которого кучковались сотрудники Управления, в том числе и наше руководство.

Веденеев с озабоченным донельзя лицом беседовал о чем-то с начальником Управления и каким-то неизвестным мне мужчиной в строгом коричневом костюме, застегнутом на все пуговицы, поэтому я решил пока не мозолить глаза руководству. Тем более, оглядевшись, я понял, что в сборе оказался практически весь отдел.

Столетов и Стас Мицкевич, судя по всему, приехали одни из первых, а Пельмень, Зуич и Зорин появились из отдельского микроавтобуса, который подрулил к месту происшествия одновременно с машиной Сечкина.

— Значит так, — как старший, а заодно и самый информированный, после обмена приветствиями, взял инициативу в свои руки Столетов. — Ситуация следующая. Четыре часа назад на пульт дежурной службы поступил звонок об обнаружении тела погибшего мужчины. Звонок анонимный, номер звонившего не определился…

— В смысле не определился? — перебил Николая Зуич. — Разве так бывает? В базе есть номера всех телефонных аппаратов, как стационарных, так и мобильных…

— Ещё раз меня перебьешь, получишь в ухо, — спокойно, не повышая голоса, проговорил Столетов, и мы все притихли разом. Подобные угрозы из уст моего наставника означают лишь то, что дело не просто плохо, а очень плохо. К тому же у Николая, как правило, Слова с делом сильно не расходятся. — Номер звонившего не определился. Как это возможно технически — сейчас разбираются эксперты, я всё равно ни черта в этом не понимаю. Прибывшие на место патрульные достаточно быстро нашли погибшего, обалдели от увиденного, доложили в РОСС, осмотрели тело, нашли документы и тут уже обалдели в районном отделе. Доложили в Управление, те позвонили генералу, а он дал команду Веденееву поднимать наш отдел. Всем всё понятно?

— Коля, прости конечно, но ничего непонятно, — тихо сказал Зуич. — Все обалдели, это, конечно, хорошо, а вот почему, я не понял.

— Ах да, — спохватился Столетов после тяжелого вздоха. — Погиб одаренный пятого уровня, глава семьи. Некто Бриллия Николай….

— Валентинович, — подсказал ему хриплым голосом Сечкин. — Бриллия Николай Валентинович.

— Ты знаком с ним? — немедленно сделал стойку Зорин. — У тебя есть что добавить?

— Он был хорошим человеком, — пожал плечами Рома. — Я учился с его сыном в одном классе, поэтому да, я с ним знаком. Но после школы виделись очень редко и с его сыном, и уж тем более с ним.

— Никого не пускать без моей личной команды! — донёсся до нас начальственный рык генерала. Мы огляделись и поняли, что вокруг становится жарко. Все три дороги к холму были перегорожены грузовыми машинами, в которые упирались целые вереницы легковых автомобилей. К холму прямо по траве шли разномастно одетые люди. В руках у некоторых были блокноты, телефоны и микрофоны, не оставляющие сомнений в их принадлежности к журналисткой братии.

Внешний вид других рождал в душе опасения, что у нас скоро могут начаться проблемы. Суровые лица, просторная одежда, под которой так удобно прятать оружие. Причем даже несмотря на то, что одни были одеты в костюмы, а другие облачены в разноцветные рубахи, было в этих мужчинах что-то неуловимо схожее. Отсюда, с верха холма казалось, что к нам ползут полчища насекомых, неумолимых в продвижении к своей, одним им понятной цели.

— Стоять! — голос генерала, усиленный рупором, разнесся над прилегающей местностью. — Вершина холма временно закрыта для доступа посторонних! При попытке не подчиниться, я отдам приказ о стрельбе на поражение!

Вокруг меня защелкали затворы пистолетов, которыми, оказывается, были вооружены некоторые из присутствующих. Как оказалось, оружие с собой было не только у постовых, но даже у Столетова с Веденеевым.

Взбирающиеся на холм остановились, устремив взгляды на фигуры двух человек, которые упрямо продолжили движение вверх. Журналисты что-то загалдели и начали сбиваться в одну организованную группу, а вот те, чей внешний вид показался мне подозрительным замерли ровно на тех местах, где застал их окрик генерала и превратились в неподвижные изваяния.

Где-то метров за двадцать до вершины двое продолжающих идти к нам людей сошлись вместе и молча, едва обменявшись взглядами, продолжили свое восхождение вверх.

— Пропустить! — не дожидаясь вопросов от подчиненных, приказал начальник Управления. От дальнейшего созерцания меня отвлек тихий голос Сечкина, раздавшийся прямо из-за моего плеча.

— Пойдем посмотрим, что там с Бриллия, — предложил он. — Пока эксперты не начали работать и не разогнали всех по округе.

Мы прошли к центру плато и оказались у невысокого постамента, к вершине которого вела лестница из деревянных ступенек. Чем могло оказаться это сооружение и кому пришло в голову строить на вершине холма деревянную площадку, я не знал. У меня даже версий никаких не возникало.

Такое ощущение, что когда-то здесь ставились театральные представления и эти подмостки соорудили для артистов, но, с другой стороны, кому могло прийти в голову показывать спектакли вдали от мест проживания людей.

— Это стол для просушки трав, — раздался за моей спиной голос Пельменя. Судя по всему, ему тоже стало любопытно посмотреть на убитого, из-за которого поднялся такой переполох. — Я такие в горах видел. Собирают лечебные травы и раскладывают на солнце, а чтобы влага от земли не шла, строят вот такие помосты.

— О как, — озадачился я. — Век живи — век учись. Я о таких сооружениях и не подозревал. Мать обычно если что-то сушила, то просто пучками на веревках развешивала. Ну как белье сохнет.

— По всякому бывает, — равнодушно пожал плечами Валера. — Просто когда растений много и они все разносортные, то так их раскладывать и сортировать проще.

Мы поднялись по ступенькам и остановились возле еще одного постового, держащего в руках концы оградительной ленты. Дальше уже начиналась юрисдикция экспертов, но, впрочем, нам и с нашего места все было прекрасно видно.

— Ох, ё… — вырвалось у Пельменя, а затем он издал неприятный звук, как будто его стошнило. А может Валере и правда поплохело… По крайней мере, зрелище было не для слабонервных…

Тело уважаемого бизнесмена и главы семейства лежало на помосте полностью обнаженное. Руки и ноги были раскинуты в разные стороны и, видимо, для надежности прибиты к доскам гвоздями. Но причина смерти была явно не в кровопотере или удушении от жары.

В рот господина Бриллии острым концом ручки был вставлен факел и вбит внутрь головы, причем прямо сквозь затылок. Самым ужасным было то, что на лице погибшего не было видно ни капли крови, как будто кто-то заботливо протёр его влажной тряпочкой. Даже волосы на голове бизнесмена были аккуратно уложены.

Факел, естественно, не было зажжен. В навершие светильника был вставлен лист картона, на котором красной краской было намалёвано всего одно слово.

РАВЕНСТВО!

Глава 14

— Да уж, не самая приятная смерть! — передернула плечами Лена. — Все-таки насколько жестокими людьми надо быть, чтобы сотворить такое зверство.

Как ни странно, но испорченный выходной заканчивался гораздо лучше, чем я предполагал буквально несколько часов назад. По крайней мере, в той его части, что касалась лично меня. Как оказалось, помимо журналистов к холму прибыли представители личной охраны погибшего Бриллия и почти весь состав Гвардии СС.

Не знаю почему, но Веденеев, услышав, как представлялся мужчина в строгом деловом костюме, поморщился крайне неприязненно, а затем очень жестким тоном потребовал, чтобы при нем всякую падаль не вспоминали.

Лично я не видел в аббревиатуре СС ничего страшного, но мой начальник отдела упрямо продолжал подчеркнуто официальным тоном произносить словосочетание «Совет Семей» полностью. Впрочем, Столетов обещал при случае объяснить мне, что именно так не нравилось Борису Игнатьевичу, а пока посоветовал просто не злить шефа и не употреблять сокращений, истинный смысл которых мне неизвестен.

Да я, впрочем, спорить ни с кем и не собирался. Мне вполне хватило открытия о существовании у Совета Семей персональной Гвардии, ведь никакими законами существование у одарённых своего воинского формирования предусмотрено не было.

Во-первых, как бы там ни было, но я хорошо учился в Институте и наверняка не прошел бы мимо закона, который регламентирует частную армию. Ну а во-вторых, думаю, что у всех свежи в памяти воспоминания о восстании «Рыжей Анны», и повторения эксцессов никому не нужно.

Но одарённые, как шепотом объяснил мне Сечкин, сумели выкрутиться из ситуации. Именно после того приснопамятного бунта две семьи зарегистрировали детективное агентство «Гвардия» и предложили свои услуги Совету Семей в решении, скажем так, нетривиальных вопросов.

Кому-то информацию собрать надо по какому-то вопросу, другим великовозрастного отпрыска, пошедшего в разнос, утихомирить. Ситуации бывают разные, а посвящать в свои дела официальные государственные структуры одарённые никогда не любили.

На сегодняшний день руководитель «Гвардии» сумел выстроить работу таким образом, что у Службы Правопорядка не возникало к нему никаких вопросов, поэтому и о существовании детективного агентства простым людям широко известно не было. Хотя Веденеев с генералом, судя по всему, не просто были в курсе, но и были лично знакомы с главным «гвардейцем».

Причём, если начальник управления общался с господином Ивашкиным вполне доброжелательно, то Веденеев частного детектива явно недолюбливал. Иначе как объяснить его крайне категоричное требование не вмешиваться в ход расследования? А когда руководитель детективного агентства попытался что-то сказать о помощи и совместной работе, то прямо заявил, что «не потерпит рядом с собой никаких дилетантов».

Более того, Борис Игнатьевич тут же, не стесняясь в выражениях, объяснил начальнику личной охраны погибшего Бриллия, что с ним и его подчиненными будет, если хоть кто-нибудь решит поговорить с «гвардейцами». Впрочем, мужчина в цветастой рубашке и не собирался спорить. Мне вообще показалось, что господин Лобанов уже мысленно прикидывал, где будет искать в недалеком будущем новую работу. Я, конечно, не специалист в вопросах подбора персонала, но мне кажется, что в личной охране он уже карьеру не сделает. Гибель охраняемого лица — какой больший позор может быть в этой профессии?

Впрочем, предъявить Лобанову особенно было нечего. Если верить его словам, то Бриллия еще вчера вечером сел за руль одного из своих автомобилей и уехал из дома в неизвестном направлении. Спорить с шефом у начальника охраны желания не возникло, Бриллия был известен крутым нравом, а подобные отлучки случались достаточно регулярно.

Лобанов предполагал, что у его работодателя где-то на стороне была любовная связь, но ни в какие подробности посвящен не был.

— У шефа был Дар пятого уровня, — хмуро говорил начальник «лички», глядя куда-то в сторону. — К тому же, не какая-то там способность, а умение управлять огнем. Он вообще считал, что мы у него не для защиты, а больше просто для придания статусности. В принципе, мне и в голову не могло прийти, что кто-то рискнет связаться с «огневиком» такой силы.

— Ну вот видите, уважаемый, — скепсиса в голосе Веденеева было столько, что его можно было грузить лопатами. — Нашелся кто-то отважный, кто не побоялся рискнуть…

Взгляд, брошенный на нашего начальника отдела Лобановым, был настолько красноречивым, что Борис Игнатьевич осекся.

— Господин Бриллия был достойным человеком, — твердым голосом практически по слогам произнес начальник охраны. — Я не знаю и не понимаю, кто мог бы желать ему смерти, но в любом случае, это не повод оскорблять человека, который не может ответить вам тем же.

Веденеев вонзил в переносицу Лобанова немигающий взгляд, но его собеседник даже не попытался отвести глаза. Несколько секунд мужчины смотрели друг на друга, а затем Борис Игнатьевич нехотя произнес:

— Извините. Я, наверное, действительно, немного перегнул…

Лобанов кивнул, как бы давая понять, что конфликт исчерпан, и попросил разрешения подойти к телу. Причем при этом он так теребил подол своей свободной яркой рубашки, что казалось еще секунда и ткань не выдержит, треснет и расползется на отдельные нитки.

Я смотрел на этого крепкого мужчину около сорока пяти лет с борцовской накаченной шеей и понимал, что он, скорей всего, действительно непричастен к случившемуся. О погибшем Лобанов говорил с какой-то необычной теплотой, не очень вяжущейся с его обветренным суровым лицом и стальным взглядом серых глаз. Судя по всему, до личной охраны он где-то служил, причем явно не на штабной должности, и успел повидать в жизни достаточно много. Своего шефа начальник личной охраны если не любил, то, как минимум, уважал и сейчас искренне переживал о потере.

Впрочем, может быть, это только мои личные впечатления, а на самом деле обладатель яркой цветастой рубашки переживал лишь о возможной потере хорошо оплачиваемой работы. Как бы там ни было, он всячески демонстрировал готовность к сотрудничеству с нами и без возражений согласился проехать в Управление для дачи показаний.

Веденеев отправил с ним Миткевича, наказав не только опросить начальника охраны, но и снять с него отпечатки пальцев. Я сначала не понял, почему Борис Игнатьевич не захотел провести опросы свидетелей на месте, но потом догадался, что он просто напросто решил отделить таким образом охрану от Гвардии Совета Семей.

Причем господин Ивашкин вообще оказался в роли подозреваемого. Веденеев учинил ему допрос с пристрастием, в крайне едких выражениях задавая вопросы из серии «А как вы здесь оказались?», «А откуда точно знали, куда необходимо приехать?», «Не было ли у Гвардии конфликтов?» и еще десятки подобных, от которых руководителю детективного агентства стало крайне неловко. Мне кажется, что их с Веденеевым неприязнь была взаимной и в какой-то момент Ивашкин даже пожалел о своем приезде на место происшествия.

Но делать ему уже было нечего. Если Борис Игнатьевич в кого-то вцепился, то мог продемонстрировать хватку не хуже бульдожьей. Все попытки «гвардейца» свернуть разговор или перенести его на более позднее время натыкались на жесткие угрозы ареста с последующими проверками деятельности детективного агентства.

В итоге Веденеев смилостивился и отпустил Ивашкина восвояси, не получив от него, впрочем, никакой особенно ценной информации. В «Гвардию» поступил анонимный звонок, такой же, как и дежурному Службы Правопорядка. Единственная разница заключалась в том, что в детективное агентство позвонили на несколько часов позднее, поэтому они и прибыли к холму с телом Бриллия гораздо позже правоохранителей.

— А какой вообще был смысл оповещать детективное агентство? — поинтересовался я у Сечкина. — Они-то какое отношение имеют к произошедшему?

— Не знаю, — пожал плечами Роман. — Но судя по тем коршунам, которых никак разогнать не могут — я имею в виду журналистов — кто-то пытается разрекламировать убийство Бриллии как можно более широко. И это позволяет сделать очень простой вывод!

— Какой? — если честно, от рассуждений Сечкина, у меня потихонечку начала отвисать челюсть. Добавьте к этому предельно серьезное лицо коллеги, и вы поймете, почему меня проняло до пяток, тем более что театральная пауза Роме удалась на пять баллов.

— Это ритуал! И тому, кто это сделал, было абсолютно плевать, кого сделать жертвой, — с каждым сказанным словом тон становился громче, и на нас начали оглядываться стоящие вокруг коллеги. — Завтра убьют кого-то еще!

— Столетов! — Веденеев наконец-таки вспомнил, что у него здесь собралась целая толпа подчиненных, и видимо решил нас озадачить. Однако, действительность оказалась еще удивительнее.

— Разъезжаемся, — коротко махнул рукой мой наставник, вернувшись от начальника. — Завтра в восемь утра все сидим на совещании у Бориса Игнатьевича.

— Твою дивизию, — выругался Зорин. — А выходной уже испортили. И для чего нас тогда собрали?

— У паники нет смысла, только путь, — философски ответил Столетов, а затем взглядом нашел Сечкина. — Рома, тебя шеф просил задержаться. С тобой вроде как генерал поговорить хочет…

И всё! Капитаны загнали нас всех в микроавтобус, как цыплят в загончик, не дав даже возможности что-то спросить или попрощаться с Сечкиным. Впрочем, он тоже не горел желанием с кем-то общаться. Махнул нам рукой и неторопливо пошел в сторону начальников.

По дороге с холма в город мы разминулись с двумя машинами криминалистов, и я постарался выбросить из головы мысли о сегодняшнем преступлении. В конце концов, на работе жизнь не останавливается. Иногда надо и о личной жизни подумать…

Но как бы я себе ни врал, полностью отключить голову все равно не получилось, и мысли постоянно возвращались к сегодняшнему происшествию. Естественно, что от внимательных глаз моей девушки это не ускользнуло, и в конечном итоге я рассказал ей про убийство Бриллии.

Большой тайны в этом я не видел, тем более что казнь одарённого уже вовсю обсуждали по радио.

— Не самая приятная смерть! — еще раз повторила Лена. — Впрочем, слово «приятная» к смерти, наверное, неприменимо.

Да уж… Прекрасная тема для обсуждения на свидании. Я представил, что должен чувствовать человек, когда он еще живой и чувствует, как непонятная железная дрянь ломает черепные кости…

Б-р-р-р! Меня передернуло от омерзения, и я непроизвольно прижал к себе девушку покрепче.

Мы как раз шли по шумной набережной вдоль реки и наслаждались вечерней прохладой и свежестью, которую дарила нам водная гладь. Остывая после жаркого дня, город становился душным, и поэтому у реки, казалось, собралась добрая половина города.

Возле скамеек стихийно образовывались веселые громкие компании, а кто-то просто валялся на траве, желая побыть наедине с самим собой. К ларькам с мороженным и сладостями выстроились длинные очереди. Родители терпеливо ждали возможность приобрести лакомство для своих детей, а те в свою очередь носились вокруг взрослых кругами, наслаждаясь самым чудесным периодом своей жизни.

— Эй! Эй! — уперлась мне в грудь Лена. — Раздавишь же! И вообще, товарищ лейтенант, вам не кажется, что вы себе слишком много позволяете?

— Я как-то не задумывался над этим, — улыбнулся я, — но готов понести наказание… когда-нибудь… потом…

Всё это я говорил, целуя девушку в места, до которых только мог дотянуться, ну и в которые целовать было не очень страшно. Лена до сих пор оставалась для меня загадкой и несмотря на то, что, например сейчас я обнимаю её и получаю в ответ лишь заливистый смех, между нами постоянно ощущается какая-то граница.

В наших отношениях ведущей всегда остается девушка, и то обстоятельство, что я мужчина, Лену абсолютно не смущает.

— А всё-таки интересно, — задумчиво сказала она, подставляя щеки под мои поцелуи. — Кто мог решиться на такое безумие? Ты же говорил, что он сильный одаренный. Ещё и этот факел с табличкой. Почему факел? Это что-то значит?

— Семья Бриллия умеет повелевать огнём, — пожал я плечами. — А вот табличка… Я про такое слышал, но мне казалось, что это не больше, чем сказки.

Эту историю не рассказывали в Институте, как будто тема не считалась заслуживающей отдельного внимания, но в старых учебниках материала оказалось предостаточно. Лена смотрела на меня с ожиданием, и я понял, что она не отстанет от меня, пока я не расскажу всё, что знаю.

— Лет пятьдесят назад на нашем острове возникла тайная организация, — собравшись с мыслями, начал я рассказ, — членами которой являлись как обычные люди, так и одарённые. Они считали, что сложившийся порядок вещей ведёт Республику к упадку, и дальнейшее развитие возможно лишь в тесном сотрудничестве и взаимодействии.

— Ну-у-у, — протянула Лена. — Возможно, в этом и есть какая-то логика.

— Есть или нет логика в подобных рассуждениях, спор достаточно философский, — кивнул я в знак солидарности. — Копий по этому поводу в своё время сломано было немало. Естественно, что богатства семей одарённых вызывали жгучую зависть у тех, кто жил победнее. Зачастую такое положение вещей и вовсе приводило к ненависти у тех людей, которые по тем или иным причинам едва сводили концы с концами. Понятное дело, что их сложившееся положение вещей категорически не устраивало, и они были бы не против изменить его в свою пользу. Впрочем, если я что и понял из школьного курса истории, так это то, что лозунг «Грабь награбленное!» свойственен всем революционерам, и это идёт ещё со времён античных императоров.

— Какой широкий кругозор! — расхохоталась Лена. — Люди пытаются изменить мир к лучшему, а ты всё сводишь к наживе.

— Так это не я, а факты. Любой государственный переворот заканчивается переделом собственности, а по итогу на смену одним богачам приходят другие.

— Знаешь, — взгляд девушки оказался серьезным и никак не сочетался с улыбкой, которая так и не покинула ее губы. — Мне кажется, что всё-таки ты ошибаешься. Те, кто задумывает и устраивает революции, действительно мечтают об изменении мира. Вот только рядом с ними всегда оказываются менее принципиальные товарищи, которые никогда не забудут и о своих интересах. А судят всех потом почему-то всегда именно по этим худшим.

— Может быть и так, — согласился я с ней. — По крайней мере, те, кто создал тайное общество, мечтали об абсолютно новом укладе общества. Одним из основных постулатов их программы было отсутствие у людей частной собственности и личных денежных средств. Они не призывали грабить богатых и отдавать это бедных, идея была гораздо более масштабной. Одаренные и обычные люди должны создать общество, где всё является общим и всё делается вместе.

— У-у-у-у, наивные… — протянула Лена, потягиваясь и глядя в облака. — Классическая утопия, как их обычно описывают в фантастических романах. Все счастливы, искренне радеют за благополучие окружающих и даже не задумываются о личных интересах.

— Вот-вот! — поддержал я девушку. — Вот только как по мне, то подобная затея обречена на провал еще в зародыше. Она не учитывает некоторых факторов, которые предопределены природой, а значит и изменить их практически невозможно. Самая главная сложность заключается в том, что люди изначально рождаются разными. Кто-то более умный, другой хитрый, а третий жадный! И не надо забывать, что существует четвертый, пятый, шестой и так далее… Рано или поздно обязательно появится тот, кто посчитает, что достоин немножечко большего, чем есть у окружающих, причем нельзя сказать, что такое требование всегда выглядит неправильным. Кому-то нужно место для творчества, а работа других предполагает постоянное ношение оружия. Сама по себе жизнь предполагает условия для неравенства, поэтому тот идеальный мир, которого хотели члены тайной организации, априори недостижим.

— Так, — прервала мой монолог Лена. — Хватит умничать и хвастаться, какие умные мысли иногда посещают твою светлую голову. Ты обещал мне рассказать про тайное общество, а не о том, как построить мир во всем мире.

Я расхохотался и попытался притянуть девушку к себе для очередного поцелуя, но она вывернулась из объятий и шутливо погрозила мне пальчиком.

— Не-не-не! Сначала история!

Я улыбнулся еще раз, непроизвольно подумав о том, что рядом с этой красавицей мне легко, как будто мы знакомы уже миллион лет. Широко распахнутые глаза Лены смотрели на меня с ожиданием, а мне хотелось окунуться в них и позабыть про все мирские проблемы. Жаль только, что любопытная девушка мне этого не позволит.

— Русла-а-ан, — протянула Лена, проводя коготком мне по локтю. — Я жду-у-у!

Вздохнув и отложив на время мечты, я сделал над собой усилие, пытаясь вспомнить, на чем же остановился.

— Так вот! Изначально организация пыталась расширить число своих сторонников, проповедуя свои взгляды гласными и негласными методами. Понимая, что дело движется слишком медленно, общество решило перейти к более активным действиям. И тогда начались убийства! По всему острову гибли как одаренные, так и обычные люди, а у изголовья их трупов находили одни и те же таблички с одинаковой надписью… «Равенство!»

— Ну так-то да, — задумчиво, как будто про себя, прокомментировала рассказ Лена. — Перед смертью все равны, как бы не хотелось верить в обратное.

— Ну да, — согласился я с ней. — Члены тайной организации были уверены в том, что «добро должно быть с кулаками» и террор — лучший способ убедить окружающих в своей правоте. И самое смешное, что часть своих целей организация достигла. Если я правильно понял старые записи, то одарённые действительно объединились с обычными людьми и достаточно быстро сумели вычислить всех, кто мечтал о новом порядке. Ну а дальше уже неинтересно. Аресты, суд и ссылка на рудники с самыми невыносимыми условиями. Долго там, сама понимаешь, протянуть никто не смог.

— Замечательная история! — хлопнула в ладоши Лена. — Получается, что они вернулись?

— Кто они? — не понял я её.

— Ну ты что, шутишь? Члены этого общества, — посмотрела она на меня как на маленького ребенка. — Или нет! Это выросли дети тех, кого арестовали и отправили на рудники! Или даже внуки! Русла-а-ан! Это так интересно!

— Чего ж тут интересного? — удивился я. — Лена, мне кажется, что ты упустила один очень важный нюанс моего рассказа. Члены этой тайной организации убивали людей! Они устроили террор для достижения своих целей! Это не может быть правильным! Убийство — это всегда неправильно, и другого мнения быть не может.

— Ну-у-у, — замешкалась девушка. — Нет, конечно, ты прав. Убивать плохо, но я не об этом. Ты же понимаешь, что если люди опять объединяются ради того, чтобы сделать мир лучше, то значит действительно перемены назрели. Подумай об этом!

Слова Лены изрядно огорошили меня. Мы гуляли еще около часа, болтали о всякой чепухе и целовались, но где-то в подсознании уже крутились мысли, пытаясь сформироваться во что-то цельное и осмысленное. Часть меня обнимала девушку, а другая продолжала спорить сама с собой о пользе и вреде революций.

Проводив Лену до дома, я шел по улице и размышлял над сложившейся ситуацией. Как не было бы ужасно это признавать, но в словах девушки чувствовалась определенная логика. И это пугало!

Самое страшное было не в том, что кто-то хочет жить по-другому. Так было всегда, и, наверное, когда все люди мира будут полностью удовлетворены происходящим вокруг, действительно настанет время для очередного Апокалипсиса. Но мне казалось ужасным, насколько жестокими можно стать в достижении своих целей. Тот же самый Бриллия…

Он же не просто одарённый пятого уровня, который умел повелевать огнем и наверняка использовал свой Дар для зарабатывания больших денег. Он чей-то муж, чей-то отец… Друг в конце концов!

Убив его, неизвестные причинили огромную боль всем тем, кто знал и любил этого человека. Разве можно построить счастье на чьей-то боли? Возможно, Лена права и наше общество действительно нуждается в каких-то переменах, но разве нельзя найти другие способы для достижения такой цели?

Наверное, я погрузился в свои мысли слишком глубоко, потому что когда вокруг меня началась какая-то суета, то я даже не сразу сообразил, где нахожусь и что происходит.

Придвинувшиеся с двух сторон тени в вечерних сумраках смотрелись крайне угрожающе, а крепкие пальцы, сжимающие мой локоть, подействовали, как холодный душ. Я попытался дернуться в сторону, но плечо уперлось в тело другого человека, которое оказалось твердым, как будто было высечено из камня.

— Тихо, тихо! — негромкий голос был абсолютно спокойным. — Господин Калмыков? Правильно? С вами хотят поговорить! Давайте не будем делать из этого спектакля.

Я хотел было сказать, что для приглашения хватать за руки абсолютно необязательно, но понял, что солидно произнести эту фразу у меня вряд ли получится. Кто-то взял меня и за второй локоть, и теперь меня буквально несли немного в сторону от подъезда.

Прикинув свои шансы, достаточно быстро пришлось констатировать, что кичиться навыками рукопашного боя бесполезно. Завалят и затопчут, при том даже вспотеть не успеют.

Меня подвели в огромному автомобилю, который достаточно сложно было назвать легковым, но все-таки и на грузовик пока эта груда не тянула.

Дверь распахнулась, и я оказался в огромном салоне. Кстати, достаточно комфортном и уютном. Не кресла, а два настоящих дивана, расположенных друг на друга. Мягкий, обволакивающий свет, льющийся как будто бы из-под деревянных панелей.

Да уж! Хорошо быть богатым!

— Господин Сергеев, — удивился я, осознав, наконец, к кому именно меня посадили в автомобиль. — Надо признать, что ваши манеры оставляют желать лучшего. А если бы я начал стрелять?

— Значит, мне пришлось бы искать новых охранников, — усмехнулся одаренный. Глаза его при этом оставались абсолютно серьезными, и почему-то сейчас это вызвало у меня приступ раздражения. Не знаю, может быть, я еще находился под впечатлением разговора с Леной, а может это была закономерная реакция на наглость охранников, но желания налаживать конструктивный диалог не было абсолютно.

— Учту на будущее, — я поерзал на сиденье и посмотрел прямо в глаза собеседнику. — Знаете, у меня сегодня был очень трудный и насыщенный день, поэтому давайте закончим нашу беседу побыстрее. Если честно, очень сильно устал.

— А вы шустрый молодой человек, — улыбнулся Сергеев. — В прошлую нашу встречу вы не показались мне таким решительным. Вообще-то, я с нетерпением ждал вашего звонка и несколько разочарован, так его и не дождавшись.

Возможно, я бы даже поверил, что бизнесмен пытается шутить, если бы его не выдавали глаза, которые оставались по-прежнему холодными и жесткими.

— На неделе я тоже был занят, — постарался придать я лицу скучающее выражение. — Кроме того, мы договаривались созвониться в том случае, если я соглашусь работать с вами.

— А вы не хотите? — брови Сергеева поползли вверх, а глаза как будто бы покрылись корочкой льда.

— Если быть совсем честным, то я не успел об этом подумать, — абсолютно искренне сознался я.

Вот теперь в глазах бизнесмена появилось недоумение. Судя по всему, он искренне считал, что от его предложений такие как я не отказываются, а тот факт, что я принял джинсы, только закреплял эту уверенность.

А во мне откуда-то появилась и теперь стремительно росла отчаянная бесшабашность. Оказывается, делать что-то наперекор другим очень приятно и занимательно. Это было настолько новым и непознанным ощущением, что на секунду я даже забыл, где нахожусь и с кем разговариваю.

Всю мою жизнь наполняли правила, границы и условности, которые четко определяли, когда и куда мне стоит пойти и чем заниматься. Сначала родители, школа и ограниченный семейный бюджет, который четко определял, что можно, а что нельзя. Потом я сбежал в Институт, где никто даже не пытался создать для меня видимость свободы. Веденеев с его замашками рабовладельца на плантациях…

Но подождите! Пружина же не может сжиматься до бесконечности! Всё-таки постоянное общение с Сечкиным не проходит бесследно. Каких-то две недели и вот! Получите, распишитесь!

Деньги, положение и связи уже не стоят для меня во главе угла, как самоцель и мерило счастья с успехом. Во мне просыпается самоуважение, а вместе с ним и умение дерзить сильным миром сего. Более того, не просто дерзить, а еще и получать при этом удовольствие!

— Руслан, — теперь из голоса Сергеева исчезли всякие намеки на мягкость. — В нашу прошлую встречу мне показалось, что вы вполне здравомыслящий молодой человек. Что это за детские выходки? Вы отказываетесь от нашего сотрудничества?

— А мы разве сотрудничаем? — я изо всех сил постарался не показать своего испуга. Теперь серые глаза бизнесмена уже не казались ледяными, напротив, в них полыхал огонь ярости, а по моей спине носились табуны взбесившихся мурашек. — Виктор Сергеевич, позвольте вам напомнить, что я действующий сотрудник Службы Правопорядка и у вас могут проблемы просто из-за поведения ваших излишне ретивых сотрудников! Я до сих пор не услышал от вас ни одного конкретного вопроса, кроме угроз и пустых обещаний! Серьезные люди себя так не ведут!

Внутри меня трясло, как зайца перед волком, но я молил небо, чтобы внешне мой страх был заметен как можно меньше. И к моему глубочайшему удивлению, помогло. По крайней мере, Сергеев выдохнул и даже попытался изобразить на лице доброжелательную улыбку.

— Вас послушать, Руслан, так вы каждый день с серьезными людьми общаетесь! Хорошо, признаю, что я был немного неправ. Давайте попробуем начать нашу беседу с самого начала. Хорошо?

Он протянул мне руку раскрытой ладонью вверх, и немного поколебавшись, я все-таки пожал её. Ну а что? Интересно же, что будет дальше. Тем более, и Веденееву надо докладывать не о моей наглости, а что-то более конкретное.

— Вам, наверное, известно, что сегодня утром было найдено тело господина Бриллии, главы семьи и одаренного пятого уровня? — предельно деловым тоном заговорил Сергеев. — Я хочу, чтобы вы держали меня в курсе хода этого расследования особенно в той его части, которая касается участия Романа Сечкина. Я готов выплатить за вашу помощь тысячу рублей сейчас и еще две по итогам нашего сотрудничества. Такая сделка вас устраивает?

Ну вот, Руслан. Поздравляю! Тебе только что озвучили твой первый ценник. В принципе, где-то даже польстили. Я не ожидал, что рассказы о моей работе могут стоить таких денег. На секундочку, больше, чем полугодовая зарплата. И это ведь даже делать ничего не придется…

С другой стороны, для того чтобы стать грязным, испачкаться достаточно всего один раз. У Сергеева появится возможность постоянно напоминать мне о том, как я поддался соблазну и шантажировать меня этим, давая все более и более серьезные поручения.

— Вы хотите больше? — по-своему истолковал мои колебания Сергеев. — Я готов увеличить сумму вашего вознаграждения вдвое!

Обалдеть! Может стоит сказать, что не вдвое, а втрое? Интересно, а генерал с Веденеевым разрешат оставить эти деньги себе? Ну или хотя бы половину? В конце концов, можно взять две тысячи, а начальникам сказать, что на одной договорились… Какую такую страшную тайну я могу рассказать? Я же и не знаю почти ничего. А деньги всегда деньги!

— Что именно вы хотите знать? — мой мозг работал с запредельной для меня скоростью, выбирая лучший из возможных вариантов, но почему-то сейчас все они казались мне ужасно плохими.

— Всё! — Сергеев а ж подался вперед от нетерпения, в серых глазах вспыхнули искры нетерпения, а рука бизнесмена звонко хлопнула по бедру.

Я открыл было рот, чтобы продолжить наши торги и еще хоть немного отсрочить принятие окончательного решения, как за окнами автомобиля раздался непонятный шум и громкие крики. Прислушавшись, я распознал звук нескольких ударов и падение чего-то объемного на асфальт. Скорей всего, уронили человеческое тело. Что еще могло здесь падать, моя фантазия предполагать отказывалась.

— Что за…? — Сергеев грязно выругался, и я увидел, что теперь его глаза уже не излучают уверенности в собственных силах. В окно автомобиля негромко постучали, а затем стекло медленно поехало вниз. Я был готов поклясться, что ни я, ни Сергеев даже не притрагивались к кнопке, но тем не менее…

— Виктор Сергеевич, — протянул незнакомый женский голос. — Вот уж кого кого, а вас я совсем не ожидала здесь встретить!

Глава 15

Интересно, а кого-нибудь вообще интересует моё присутствие в машине? Неизвестная женщина обращалась исключительно к Сергееву, начисто меня игнорируя. Впрочем, судя по вытянувшемуся лицу бизнесмена, он в отличии от меня прекрасно знал, кто так нагло прервал едва начавшуюся беседу и совсем не обрадовался появлению на сцене нового действующего лица.

Я бы даже сказал, что он немного испугался. Может быть, дело не в этой незнакомке, а в её подручных, которые, никого не стесняясь, буквально запихивают в стоящий неподалеку джип охранников Сергеева. Двое из них, кстати, оказались вообще неспособны передвигаться самостоятельно и обращение с ними было немногим лучше, чем с магазинными манекенами.

— Альбина Борисовна! — наконец сумел справиться с эмоциями Сергеев. — Признаться, очень неожиданная встреча! Какими судьбами? Вроде бы, не совсем подходящий район для вечерних прогулок…

— Это для вас наша встреча внезапная, — скользнула по мне взглядом женщина. На Сергеева она даже не пыталась смотреть. — На мой взгляд, всё произошло именно так, как и было задумано. Впрочем, не скрою, именно вас, Виктор Сергеевич, я увидеть здесь не рассчитывала.

— Э-э-э, — смешался Сергеев. — А с кем же тогда вы планировали встретиться?

— Вот с этим молодым человеком, — легко передернула плечами Альбина Борисовна. — И у меня не было времени раздумывать, кто из одарённых может мне повстречаться. У меня, знаете ли, много других важных дел. Поэтому то, что вокруг этого юноши будет крутиться кто-то из Знати, не вызывало сомнений, однако тот факт, что здесь оказались именно вы — вызывает удивление.

— Э-э-э, — Сергеев опять потерял способность говорить нормальными словами. — А-а-а-а…

— Именно так, — согласилась с ним женщина. — Поэтому вы меня очень сильно обяжете, если согласитесь немного подышать свежим воздухом. Нам с Русланом надо немножко пообщаться наедине.

Я смотрел на разворачивающийся спектакль, и понимал, что абсолютно ничего не понимаю. Почему-то отношения Знати между собой мне представлялись как-то иначе. Не то, чтобы я думал, как будто все одарённые друг другу близкие родственники, но сейчас женщина демонстрировала откровенное пренебрежение к бизнесмену, ни капельки не опасаясь его ответной реакции. Причем делала это на глазах у постороннего человека, чем наверняка только усиливала его обиду.

А вот поведение Сергеева мне казалось почему-то абсолютно нелогичным. Бизнесмен внезапно потерял весь свой лоск и пафос, и это обстоятельство никак не укладывалось у меня в голове. Ну как так можно? У тебя есть сверхспособность, ты глава семьи! Так веди себя соответственно, не пресмыкайся ни перед кем и никому не позволяй помыкать собой!

Буквально пять минут назад Сергеев передо мной строил всего из себя крутого и важного, а тут съежился, как будто бы его уже бьют. Да уж, внутри бизнесмена явно отсутствует хоть какой-нибудь стержень. Игра на публику была удачной только пока не появились настоящие зрители, и вот результат!

Сейчас Виктор Сергеевич выглядел как нашкодивший школьник в кабинете директора, единственной мыслью которого было лишь желание раствориться в пространстве и не отсвечивать. Сечкин наверняка в подобной ситуации вел бы себя совсем по-другому. Мне кажется, что Рома, в принципе, не умеет кланяться, независимо от того, кто именно перед ним находится.

Хотя, с другой стороны, в любом правиле бывают исключения. Возможно, что это одно из них. Так то, мне, в принципе, уже стало понятно, кто именно эта харизматичная женщина. Если я прав, то Рома в её присутствии изображает из себя паиньку. Ну или по крайней мере, постарается изобразить что-то подобное…

Тем временем, Сергеев уже успел выбраться из автомобиля и даже помочь женщине занять его место напротив меня. Блин, ведь даже слова против вымолвить не посмел! Я хотел было как-то съязвить по этому поводу, но благоразумие восторжествовало. Это одарённые пускай разбираются между собой, меня то они прихлопнут походя, даже не заметив. Так что не будем дразнить гусей…

Дверь в автомобиль закрылась, и теперь у меня появилась возможность рассмотреть Альбину Борисовну повнимательнее. Признаюсь честно, это зрелище того стоило. Может быть, мой словарный запас недостаточно велик, но наиболее удачным по отношению к ней мне показалось слово «холёная».

Изначально, когда я смотрел на женщину снизу вверх из салона автомобиля, то мне показалось, что она ненамного меня старше. Тридцать, ну, максимум тридцать пять лет. К тому же высокая и стройная… Всем известно, что мужчины неосознанно занижают возраст обладательниц подобного телосложения.

Сейчас же, рассмотрев Альбину Борисовну повнимательнее, мне стало очевидно, что первая молодость женщины давно прошла. Скорей всего, у неё не за горами полувековой юбилей, и внешние признаки этого упрямо проглядывали из-под красивой картинки.

В то же время язык нормального мужчины никогда в жизни не повернулся бы назвать её старой. Идеальный маникюр на руках со свежим загаром возможно и смотрелся бы на ком-то другом слишком вычурно, однако ярко-желтые, практически канареечного цвета, ногти так удачно гармонировали с брючным деловым костюмом, что образ выглядел абсолютно естественным.

Короткая аккуратная стрижка «каре» немного смягчала жёсткие черты лица и делала Альбину Борисовной даже обаятельной. Повторюсь, сидящая передо мной женщина была не очень красива, а по-настоящему шикарна.

Я уверен, что многие её ровесники тайно желали по ночам, чтобы именно она стала их спутницей жизни, но мечты именно потому и называются мечтами, что очень часто не сбываются. Эта женщина явно знала себе цену, и была в состоянии самостоятельно выбирать спутника жизни.

Но главная изюминка моей новой знакомой заключалась не в красоте, а в огромной внутренней энергии, буквально заполняющей всё пространство вокруг. Возможно, подобная харизма была следствием Дара, но факт остается фактом.

Альбина Борисовна буквально накрывала меня волной своей уверенности, ломая любые попытки сопротивляться её желаниям. Да уж, с Сергеевым общаться было намного проще. Разговор с этой женщиной, судя по всему, предстоит весьма тяжелый. Интересно, меня опять покупать будут или я просто так должен прыгать на веревочках?

— Ну что ж, молодой человек, — наконец обратилась ко мне Альбина Борисовна бархатным обволакивающим голосом, ещё раз оглядывая меня сверху вниз. — Давайте, наверное, познакомимся…

— А разве в этом есть необходимость? — широко улыбнулся я. — Судя по всему, вам прекрасно известно, кто я такой! Разве не так?

— Вы удивительно проницательный молодой человек, — улыбнулась моя собеседница. — Но для того, чтобы наш диалог стал равным, вам необходимо знать, кто такая я!

— Сомневаюсь, что наш диалог будет равным, — мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не усмехнуться. Почему-то показалось, что такой жест сейчас будет выглядеть слишком нагло. — Вы мама Ромы Сечкина! Может быть, я не так давно знаком с вашим сыном, но вы с ним очень похожи.

При этих словах я постарался улыбнуться как можно лучезарнее и доброжелательней, но лицо Альбины Борисовны осталось серьезным. Я бы даже сказал, что она, наоборот, погрустнела, как будто я напомнил ей о не самых приятных воспоминаниях.

— Боюсь, что ваш друг с вами не согласится, — женщина покачала головой, а затем каким-то неосознанным жестом прикоснулась к виску, как будто почувствовала внезапную головную боль. — Порой мне кажется, что он нарочно делает всё, лишь бы никто не заметил даже малейшего сходства между нами…

— В таком случае спешу вас уверить, что у него это получается крайне плохо, — поспешил заверить я собеседницу. — Как говорил мой отец, общие гены никуда не спрятать.

— Не уверена, что это можно считать комплиментом, — губы Альбины Борисовны все-таки тронула легкая улыбка. — Но раз уж мы с вами практически знакомы, то давайте перейдем к делу. Мне сказали, что у вас сегодня был крайне насыщенный день, и вы наверняка сейчас мечтаете об отдыхе, а не о беседе с престарелой матроной.

Слова то какие! О диване с подушкой я и правда вспоминал всё чаще, а вот кто такая «матрона» не представлял даже в принципе. Да и эпитет престарелая — что это? Попытка набиться на комплимент? Или Альбина Борисовна действительно настолько самокритична?

— Видите ли, Руслан, — не ожидая от меня ответа, вновь заговорила женщина. — Я никогда не считала себя идеальной матерью. Мне казалось, что некоторые вещи незыблемы и должны существовать сами собой, вне зависимости от наших мыслей и поступков. Но, как оказалось, я жестоко ошибалась. Вы меня понимаете?

— Если честно, совсем не понимаю, — признался я. — Мы с Ромой еще не успели подружиться настолько близко, чтобы обсуждать семейные проблемы.

— Да, Руслан, к сожалению, вы правы. Мой сын крайне неохотно сходится с людьми, — признала Альбина Борисовна. — Он отгородился от окружающих вечной ухмылкой, и глядя на его постоянно улыбающееся лицо, никто никогда не подумает, что он чувствует и переживает внутри. Я не хочу сейчас вдаваться в историю наших семейных отношений, просто поверьте мне на слово.

— Всё равно не понимаю, — пожал я плечами. — Вы поссорились с сыном? А чем тогда я могу вам помочь?

— Не торопитесь, Руслан, — голос женщины стал еще более обволакивающим. — Боюсь, что проблема гораздо сложнее. Понимаете, к сожалению, мы не просто поссорились. В последнее время наш сын не желает поддерживать с нами никаких отношений. В какой-то момент Рома начал отдаляться от нас с мужем, а мы, к своему стыду, пропустили этот момент.

— Кризис подросткового возраста? — предположил я, вспомнив когда-то услышанную умную фразу. Альбина Борисовна посмотрела на меня также, как, наверное, смотрят на обезьяну, которая неожиданно начала разговаривать. Мне стало очень неприятно и почему-то немножечко стыдно.

Ну как так можно? Рассказывать о родном сыне, вызвать доверие и сочувствие, а затем всё разрушить всего одним уничижающим взглядом! Странная женщина!

Я уткнулся себе в ботинки, потеряв всяческий интерес к дальнейшему развитию разговора. Нет, мне конечно было любопытно, зачем САМА госпожа Сечкина искала со мной встречи, но я почему-то ожидал совсем другого развития разговора. Возить меня лицом по батарее желающие и так всегда найдутся, один Веденеев чего только стоит, так что можно было бы выбрать тон и помягче…

— Руслан, вы еще слишком молоды, чтобы рассуждать о подобных вещах, — продолжила тем временем говорить Альбина Борисовна, не обращая внимания на моё недовольство. — Кризис подросткового возраста бывает у всех детей и лечится тоже одинаково. Малышу надо просто почувствовать себя самостоятельным, набить шишек, понять, что ему пока еще рано пускаться в самостоятельное плавание, а затем он сам вернется к нормальному меридиану. Это стандартная ситуация и она несомненно очень важна для формирования личности. Ситуация с Ромой, к сожалению, гораздо страшнее. В тот момент ему уже почти исполнилось восемнадцать лет, подростковый кризис давно был позади. Наш сын учился на первом курсе университета, как вдруг оказалось, что он увлекся идеями всеобщего равенства. Мы с мужем даже не представляем, кто и когда внушил ему эту ересь, но нашего сына как будто подменили… Руслан, вы слушаете меня?

— А у меня есть варианты? — устало произнес я, поднимая взгляд на женщину. — Я не понимаю, чего именно вы сейчас от меня хотите. Альбина Борисовна, извините, но вы постоянно противоречите самой себе. То мне не надо знать о ваших семейных тайнах, то вы пересказываете мне историю взросления Ромы! Вы хотите разговаривать со мной или вам просто необходимо высказаться?

— А вы колючий молодой человек, — в голосе моей собеседницы слышалась сложная смесь раздражения и уважения. — Могли бы и потерпеть ради матери своего друга.

— Простите, но я упорно не понимаю, в какую игру вы со мной играете, — пожал я плечами. — Знаете, после сцены с Виктором Сергеевичем как-то не очень верится в расчувствовавшуюся маму. Вам что-то от меня нужно? Говорите прямо.

Если честно, то я прекрасно понимал, что хамлю и выгляжу сейчас не очень красиво, но мне стало всё равно. Внутри меня как будто лопнула какая-то маленькая пружинка. Продолжаться до бесконечности это явно не может. Я осознал, что от меня в последнее время решительно ничего не зависит. События вокруг меня происходят по неведомому мне промыслу, а мне остается лишь плыть по течению. Я даже не успеваю вертеть головой по сторонам, чтобы успеть увидеть все происходящее.

С появлением Сечкина мой мир встал с ног на голову. Я увидел, что мир гораздо шире, чем мне это казалось раньше. Я понял, что некоторые мои принципы безнадежно устарели еще до моего рождения, а правила действительно стоит нарушать намного чаще. В плане карьеры за последние две недели я прошел путь длиннее, чем за пару лет до этого, но всё это не проходит бесследно.

Я устал! Масса эмоций и впечатлений, интриги, загадки… Всего этого было так много, что в какой-то момент произошло превышение критической массы. Да почему в какой-то? Вот прямо сейчас и произошло! Я шел домой со свидания, а тут оказывается целая очередь из желающих со мной пообщаться! А меня спросили?

— Альбина Борисовна, говорите, что вы от меня хотите и я пойду, — тяжело вздохнул я, уперевшись взглядом в переносицу собеседницы. В эту минуту я уже не думал о каких-то планах сделать карьеру с помощью Сечкина или заработать денег на квартиру с помощью Сергеева. На меня накатила усталость и желание спать.

Поэтому сейчас мне категорически не хотелось никаких игр в «кошки-мышки», я мечтал, чтобы от меня отвязались и я пошел отдыхать.

Альбина Борисовна издала странный булькающий звук, затем несколько раз глубоко вздохнула и всё изменилось. Преображение госпожи Сечкиной заняло буквально несколько миллисекунд. Не успел я моргнуть, как передо мной сидела настоящая хищница. Сильная, опасная, харизматичная…

— Ну что ж… — сквозь зубы процедила Альбина Борисовна. — Судя по всему, некоторых моих подчиненных надо увольнять без выходного пособия. Ваш психологический портрет, который мне предоставили, абсолютно не соответствует действительности.

— Правда? — спросил я скорее на автомате, чем действительно потому, что мне было это интересно.

Альбина Борисовна потрясла каким-то листом бумаги, а затем разорвала его на мелкие кусочки.

— Здесь сказано, что вы достаточно романтичный молодой человек с высоким уровнем эмпатии, — произнесла женщина таким тоном, как будто объясняла мне очевидные вещи. Ну не расстраивать же ее признанием, что сейчас вообще ничего не понял. — Тактика беседы была выбрана и отрепетирована, как наиболее эффективная в данной ситуации. Но сейчас я вижу, что вы настроены на деловой разговор и ваша прагматичность, Руслан, мне очень нравится.

Я смотрел на нее и не испытывал внутри ровным счетом никаких эмоций. Ей что-то нужно? Хорошо, пускай говорит, что именно. Только побыстрее, потому что спать хочется с каждой секундой всё больше.

— Сегодня ночью было совершено убийство господина Бриллии. Он не был самым сильным среди одарённых, но его семья достаточно знатная, чтобы не переживать о тщательном и беспристрастном расследовании, — Альбина Борисовна говорила четким командным голосом, как будто отдавала распоряжения своим подчиненным. — Я хочу знать всё о проводимом расследовании. В первую очередь, имена всех подозреваемых, которые только появятся у Службы Правопорядка. Это понятно?

— Понятно, — кивнул я. Говорить что-то другое не было никаких сил. Мне хотелось спать. Желание заполнило весь мой мозг и теперь понемногу спускалось ниже, наливая свинцом веки и заставляя плечи опуститься, а спину сутулиться.

— Вы согласны помочь мне? — испытывающий взгляд госпожи Сечкиной практически прожигал меня насквозь.

— Согласен, — кивнул я, даже не попытавшись понять суть вопроса.

— У вас есть наладонник? — женщина посмотрела на меня странным взглядом, но понять, каким именно, сил уже не хватало.

— Наладонник, — снова кивнул я, практически уже ничего не соображая.

Альбина Борисовна выругалась, причем гораздо грязнее, чем я мог бы ожидать от такой холёной женщины. Затем она наклонилась ко мне и сильно ущипнула за предплечье. Даже не так!

Она сгребла своими сильными пальцами кожу моей руки и с силой крутанула ее, заставляя меня подпрыгнуть на месте и практически закричать от боли!

— Всё нормально? — взгляд Альбины Борисовны стал требовательным и очень внимательным.

Я хотел было сказать, что в таком поведении с её стороны нет ничего нормального. Но внезапно понял, что мне абсолютно расхотелось спать. Голова прояснилась, мысли стали четкими.

Я потер место щипка и с недоумением посмотрел на собеседницу. Теперь понятно, откуда у Ромы склонность к безумным поступкам. Нельзя же так беспардонно щипать людей, которых видишь первый раз в жизни. Я что, игрушка?

— Вообще ничего нормального, — пробурчал я, продолжая растирать руку. — Вы мне чуть кусок мяса из тела не вырвали. Мне казалось, что вы со мной поговорить хотите, а на деле?

— Извините, — равнодушно сказала женщина, выглядывая в окно автомобиля и взмахом подзывая кого-то из своих охранников. — Мои люди свяжутся с вами завтра.

— Разве? — удивился я. — А мы с вами, получается, уже закончили? Вы зачем приезжали? Ущипнуть меня?

— Сейчас не совсем удачный момент для разговора, — не глядя на меня, еще раз махнула рукой Альбина Борисовна. — Главное, смотрите на работе по сторонам и всё запоминайте. Я вас не разочарую.

— Подождите, — немного обалдел я от такого поворота. — Я еще ни на что не согласился.

— Вы умный молодой человек, — наконец посмотрела на меня мама Сечкина. — Я уверена, что вы сумеет выбрать правильную сторону. Наше общество фактически стоит на пороге войны, хотите вы этого или нет! И поверьте мне, сохранять нейтралитет в скором времени уже ни у кого не получится.

С этими словами Альбина Борисовна отворила дверь машины и выбралась на улицу. Я смотрел ей вслед и пытался сообразить, что же сейчас произошло. Мама Сечкина стремительным шагом удалялась в сторону подъезжавшего ей навстречу голубого автомобиля, окруженная плотным кольцом своих подручных.

Подумав немного, я тоже выполз наружу и успел лишь проводить взглядом машину Сечкиных, стремительно набирающую скорость. Такое ощущение, что женщина бежит от чего-то, но вот только от чего?

В растерянности я оглянулся по сторонам и заметил неподалеку Виктора Сергеевича, смотрящего на меня каким-то чересчур оценивающим взглядом. Мне кажется, что именно так мясник смотрит на тушу барана, прикидывая, с какой именно части лучше всего начать разделку.

— Знаете, мне кажется, что вечер перестаёт быть томным… Наверное, я пойду домой, — громко сказал я, наблюдая, как охранники Сергеева выбираются из джипа, в который их свалили совсем недавно. Кстати, интересно, а чей это автомобиль? Если семейства Сечкиных, то почему они его оставили? Ай, ладно! Чего я переживаю? Такое ощущение, что это моя машина. Пускай сами разбираются!

Сергеев ничего не ответил в ответ на мою реплику. Он уже отвернулся от меня и сейчас с деланным безразличием наблюдал за своими подручными.

Ну, не хочет человек разговаривать, и ладно. В конце концов, мы сейчас все немного на нервах. Надо выдохнуть, успокоиться и поспать. Хотя нет, спать уже и правда почти не хочется…

В квартире было пусто. Мои соседи до сих пор не вернулись из поездки, что, откровенно говоря, меня неимоверно обрадовало. Сейчас мне очень хотелось побыть в одиночестве, чтобы в спокойной обстановке уложить в голове все события сегодняшнего дня и понять, в какую мясорубку я всё-таки попал.

Вокруг меня происходит что-то абсолютно непонятное и несуразное. Сначала Сергеев, который вместо того, чтобы нормально поговорить, устраивает спектакль чуть ли не с похищением. Зачем? Что он хотел мне продемонстрировать? Моё место в наших с ним взаимоотношениях? Надавить на меня, рассчитывая на большую покладистость?

Как-то всё это глупо и не подготовлено. Из-за чего весь сыр-бор? Может быть, Сергеев и Бриллия были достаточно близко знакомы? Или Виктор Сергеевич знает что-то, неизвестное большинству окружающих, поэтому и переживает больше всех остальных?

Потом появляется мама Сечкина, которая оказывается способна некоторых мужиков ломать об колено, даже не запыхавшись. Ей-то каким боком моя персона? И почему приехала мама, а не папа? Или отец в семействе Сечкина подменяет локальную ядерную боеголовку? И его появление ничем хорошим не заканчивается… Впрочем, мама Романа тоже заставила понервничать… Эта история о тяжелом детстве… Какой-то психологический портрет… Потом непонятная задача, сути которой я до сих пор не могу осознать… Апофеозом безумного спектакля выступает побег Альбины Борисовны.

А ведь она сбежала не просто так! И мое сонное состояние тоже, видимо, вызвано какими-то внешними силами. Не зря же я так резко проснулся от банального щипка, пускай и довольно сильного. Но если так, то получается, что кто-то пытался взять меня под ментальный контроль… А почему не взял? Или взял?

Представив, что кто-то копался в моей голове, я непроизвольно выругался. А это вообще возможно? И ведь даже спросить не у кого…

Возможность присутствия в недавнем разговоре кого-то третьего, вернее даже, четвертого, почему-то изрядно меня нервировала. Неужели так сложно поговорить с Ромой напрямую? Мне кажется, что Сечкин гораздо лучше меня должен разбираться в нюансах взаимоотношений среди Знати, и был бы в сложившейся ситуации гораздо более полезен чем я.

Впрочем, с Ромой бывает практически невозможно договориться. Тем более, может быть после того, как его лишили возможности пользоваться Даром, то он обозлился на всех и ни с кем не общается. Интересно, а он по-прежнему считается одарённым или уже перешел в категорию «ущербных»?

Я лежал на диване, глядя в потолок, катал в голове тяжелые мысли и поражался тому, как оказывается иногда сложно бывает просто понять, что вокруг происходит.

Так! Мне нужно кофе! Много кофе! Можно распахнуть окно на кухне, закинуть ноги на подоконник и смотреть на звезды, наслаждаясь вечерней прохладой. Потому что спать уже абсолютно не хочется… Наверное, приключение с мамой Сечкина подействовало на меня гораздо лучше любого энергетика. Непонятно только, зачем она меня ущипнула…

То, что я уснул, стало понятно только со звонком будильника. Блин, столько вопросов и за ночь не придумалось ни одного ответа.

Включив радиоприемник, я, пританцовывая под музыку, поплёлся в ванную комнату умываться, постепенно просыпаясь под звуки бодрой мелодии. Замоченное вчера белье сиротливо дожидалось своего часа, но я, наверное, займусь им только вечером. Всё равно никого нет… Как же прекрасно жить в квартире без соседей!

Может быть, всё-таки стоит рассмотреть вопрос дружбы с Сергеевым более подробно? Нет, я ни в коем случае не собираюсь идти к нему в услужение. Работать одновременно на два лагеря могут только разведчики из фильмов про шпионов. Рано или поздно я обязательно проколюсь, и тогда вся моя жизнь пойдет в тартарары.

Меня уволят, причем с позором, и мне придется вернуться в родной поселок, где я не смогу найти для себя никакой достойной работы. Дело даже не в работе.

Жить с осознанием пятна на репутации, о существовании которого очень скоро станет известно всем соседям — перспектива весьма сомнительная. Но ведь наверняка можно обойтись какой-то разовой акцией. Мне и нужно-то совсем немного, буквально на первый взнос при покупке квартиры…

Впрочем, Сергеев всё равно выглядит крайне ненадежным вариантом. С ним можно проколоться в любую секунду. По крайней мере, его вчерашнее поведение при встрече с мамой Сечкина говорит именно об этом. Тот же Веденеев или генерал даванут посильнее, и растает наш «повелитель погоды», как снег жаркой весной.

А может быть имеет смысл попросить денег у Альбины Борисовны? В долг, например… Или я могу за Ромой приглядывать… А то он вечно норовит свой нос куда не надо засунуть. Вроде бы вполне рабочая схема, по крайней мере, обсудить можно. Хотя, с другой стороны, если что-то пойдёт не так, то родители Сечкина мне голову открутят, а потом скажут, что так и было! Если у Романа такая мама, то я стесняюсь спросить, какой у него папа. Он наверняка вообще взглядом убивать может.

Но, с другой стороны, Сечкины могут подарить мне квартиру в центре столицы и не сильно заметить финансовые потери. Вернее сказать, совсем не заметить.

Блин, как же хочется собственное жильё! Я намыливал щеки для бритья, представлял, как выбираю сантехнику в свою ванную комнату и даже не сразу понял, что музыка по радио уже сменилась блоком новостей. Сначала было что-то про Президента и скорые военные учения, потом новости экономики и вдруг…

Как сообщает информированный источник, вчера ночью совершено убийство главы одной из семей Знати — господина Бриллии. Напомним, господин Бриллия являлся одаренным пятого уровня и был известен своей непримиримой позицией в вопросе классового разделения нашего общества. Он выступал категорически против возможного симбиоза одарённых и обычных людей, за что неоднократно подвергался критике со стороны не только либеральной общественности, но и чиновников Администрации Президента.

По словам нашего источника, способ и обстоятельства убийства носят ритуальный характер и очень напоминают преступления, совершенные пресловутым «Обществом Равенства». Что это? Новый виток шантажа террористическими методами? Подражатели?

Наша редакция будет внимательно следить за ходом расследования. В конце концов, сложившийся порядок мироустройства устраивает многих, и перед тем, как менять его, было бы неплохо хотя бы поинтересоваться мнением окружающих.

Кроме того, как стало известно нашей редакции, вчера вечером состоялась встреча одного из сотрудников Службы Правопорядка и Альбины Борисовны Сечкиной, матери печально известно Романа Сечкина. Напомним, что именно идеи Романа Сечкина относительно прав и гражданских свобод так называемых «ущербных» в семьях Знати привели к гибели шести человек из семей одаренных. Причем сам Сечкин не только сознался в убийствах, но и непостижимым образом сумел избежать наказания за совершенное деяние. В связи с этим возникает закономерный вопрос! Зачем госпожа Сечкина ищет общения с правоохранительными органами? Её сыну в очередной раз нужна помощь? Или она обладает какой-то информацией о гибели господина Бриллии? Множество вопросов и ни одного внятного ответа…

Глава 16

Кабинет начальника Управления оказался не таким уж и большим, как мне всегда казалось. Впрочем, я здесь никогда не был, поэтому все мои представления основывались лишь на мыслях, что раз человек занимает большую должность, то и кабинет у него должен быть соответствующим.

Понимаю, что звучит не очень логично, но мне думалось, что после приемной со строгим майором с большим письменным столом, я должен попасть в необъятное пространство, обязательно с мягким ворсистым ковром на полу и рабочим местом генерала, до которого ещё идти и идти от входных дверей. Вокруг меня будут книжные шкафы с красивыми фолиантами, картины на стенах и обязательно много грамот в строгих рамочках. А ещё благодарственные письма и фотография, где начальнику Управления жмёт руку или вручает какую-нибудь награду сам Президент Республики.

Короче, будь я генералом, я всё именно так бы и оформил. И обязательно чтобы в кабинете комната отдыха была! С мягким диваном, чайным столиком и кофемашиной. Интересно, начальнику Управления положена кофемашина или надо самому покупать?

На деле всё оказалось гораздо скромнее.

Площадь у кабинета была метров двести, причём это я, наверное, даже преувеличил. Навскидку стены у прямоугольного помещения едва тянули на десять и пятнадцать метров соответственно. На полу не оказалось никакого ковра, так, простенький паркет и никаких излишеств.

Стены тоже почему-то были практически пустыми, ни дипломов, ни фотографий. Лишь одна большая красивая картина между окнами. Не поручусь за высокий уровень своего культурного образования, но, по-моему, это копия с полотна какого-то известного художника доисторических времён. Ещё называется чудно, то ли «Девятая волна», то ли «Девятый вал».

Нам точно рассказывали про эту картину, когда возили на экскурсию в музей районного центра, и я уже тогда не совсем понял мысли художника. Почему девятый? Почему вал? И кто их там считает в океане? Как люди на маленькой лодке оказались одни так далеко от берега, если кораблям, что военным что торговым запрещено выходить в море караванами меньше трёх единиц в составе?

Короче, странная картина и совсем непонятно, почему именно ее генерал выбрал для своего кабинета.

Вот стол был шикарен! Это да! Огромный, метров восемь в длину он смотрелся каменным островом в углу и оставлял неизгладимое впечатление монументальности. Темная полированная поверхность магнитом притягивала мой взгляд. Две стальные подставки под бумаги, солидный письменный прибор с перьевой ручкой и ни одной бумажки, даже самой маленькой. Аккуратный ряд из шести бледно-желтых телефонных аппаратов выглядел строем солдат, изготовившихся к битве. Черная коробка радиоприемника смотрелась рядом с ними солидным генералом, который отдавал последние распоряжения перед битвой. Идеальный порядок!

Стол на самом деле поражал моё воображение и в какой-то момент начал превращаться в моём созании не просто в предмет мебели, а в настоящую, почти осязаемую мечту. Начальник управления не родился же генералом наверняка когда-то он, как и я был всего лишь старшим лейтенантом. Значит, всё возможно в этой жизни, надо только стараться и не опускать руки. На несколько секунд я даже представил себя в этом кабинете, сидящим в начальственном кресле. Интересно, а у меня есть шанс дорасти до таких же высот?

Оторвав, наконец, взгляд от стола, я перевёл глаза на картину. Почему генерал повесил в кабинете именно её? Должен же быть какой-то сакральный смысл в этом. В конце концов, он начальник Управления, а значит ничего не делает просто так. Не может же она ему просто нравиться?

Я всмотрелся в лодку, людей, лица которых были обращены навстречу надвигающейся стихии…

— Калмыков! — вырвал меня из созерцания картины голос Веденеева. — Ты уснул что ли?

— Так… Это… — встрепенулся я. — А что говорить то?

Я действительно считал, что мой долг перед Родиной выполнен полностью. Услышав по радио новости, я моментально оделся и практически вприпрыжку помчался на работу. Ситуация разворачивалась в абсолютно непонятную для меня сторону, и мне показалось очень разумным свалить часть проблем на плечи руководства.

Получается, что Сечкина подозревают в убийстве Бриллии. Ну это же бред! Зачем ему это надо? А с другой стороны, зачем тогда ко мне вчера приезжала мама Романа? Впрочем, вопрос зачем актуален с любой стороны. Если она искала действительно осязаемой помощи, то обращаться стоит к кому-нибудь более высокопоставленному.

Положа руку на сердце, что конкретного я могу сделать, кроме как стучать обо всём услышанном? У меня нет права отдавать распоряжения, подписывать документы… Ёмаё, да даже мнение моё на совещании и то не будет иметь глобального значения.

Веденеев, услышав мои спутанные объяснения, посмотрел на меня странным взглядом, а потом вздохнул и, поморгав усталыми, красными от недосыпа глазами, позвонил генералу. Он произнес в телефонную трубку всего одно слово:

— Началось!

Затем выслушал ответ, кивнул и вставая из-за стола, хмуро буркнул:

— Пошли!

Семеня вслед за начальником отдела, я даже не сразу сообразил, что мы направляемся к такому высокому руководству. Только пройдя через большую приемную и оказавшись, собственно, внутри кабинета, я поверил, что всё происходящее мне не снится.

Мы с Веденеевым по приглашению генерала уселись за стол для совещаний друг напротив друга. Сам он остался сидеть в своем кресле и теперь взирал на нас как будто бы сверху вниз.

Вообще Николай Степанович Гуреев не был кабинетным генералом. Понятное дело, что его должность предполагает большое количество бумаг и телефонных переговоров, но наш начальник Управления никогда не считал зазорным лично выехать на место происшествия или напрямую пообщаться с сотрудником, ведущим то или иное расследование. Причем подобное общение никогда не сводилось к официальному докладу.

Гуреев действительно старался вникать во все детали и всегда достаточно живо участвовал в обсуждениях. Зорин как-то рассказывал, что однажды генерал фактически раскрыл за него дело о серии краж драгоценностей из квартир разных обеспеченных товарищей. Коля зашел в тупик в своих изысканиях, Веденеев тоже не смог придумать ничего нового, а Гуреев, изучив все материалы и пообщавшись с оперативником, сделал настолько неожиданные выводы, что все только рты поразевали.

Зорин сначала даже не поверил в версию генерала, хотя и звучала она достаточно логично. Но деваться было некуда, предположения руководства следует проверять безотлагательно. Каким же было изумление всех, когда уже на следующий день Николай рапортовал о раскрытии дела и завершении расследования.

Так что разговор с Николаем Степановичем в данной ситуацией явно не был потерей времени. Тем более, из нас троих он был самым осведомленным о взаимоотношениях Знати и мог подсказать что-то такое, чего мы просто не могли знать.

Сегодня генерал был не в форме, а в строгом костюме иссиня-черного цвета, причем несмотря на достаточно теплую погоду, начальник Управления сидел в пиджаке и даже не расслабив узел галстука. Я обратил внимание, что лицо у генерала было тоже очень уставшим. Похоже, в то время пока я прогуливался под ручку с Леной, мои руководители продолжали усердно работать.

Почему-то от осознания этого факта мне стало ужасно стыдно. Сижу тут такой важный, строю планы на головокружительную карьеру, а сам вчера ускакал на свидание при первой же возможности.

Веденеев тем временем пересказывал генералу услышанное от меня, а я отвлекся на разглядывание кабинета.

— Я всё правильно рассказал? — посмотрел на меня с недовольным видом начальник отдела. — Или ты опять в облаках плавал и ворон считал?

— Никак нет, не считал, — попытался я встать, но был остановлен жестом начальника Управления. — В целом, всё правильно. Вот только…

— Что только? — лицо Веденеева стало еще более недовольным. — Я что-то пропустил?

— Вы сказали, что Сечкина применила ментальный Дар, чтобы взять меня под свой контроль, — немного запинаясь, ответил я начальнику отдела. — А затем ушла, поняв, что у неё это не получилось. Но разве это возможно? Мне казалось, что у одарённых может быть только одна сверхспособность. Да и уходила она как-то слишком стремительно. Такое ощущение, что мама Романа сама чего-то испугалась и торопилась скрыться от какой-то опасности…

Веденеев смотрел на меня с таким выражением лица, как будто повстречался с умалишенным, которого вроде бы и слушать лишь пустая трата времени, но и пнуть жалко. Человек, всё-таки…

Я понял, что не нахожу слов, чтобы объяснить свою мысль более убедительно, и от этого начал сбиваться и говорить еще быстрее.

— Понимаете, когда мы с Сергеевым общались, у него стекло на двери вниз само поползло! Понимаете? Само! Значит на него воздействовали каким-то Даром. А что это может быть, кроме управления воздухом? Я так и подумал, что мама Сечкина его своей способностью открыла. Да и Сергеев, в принципе, не особо удивился произошедшему, когда именно её увидел возле автомобиля. А раз так, значит у Альбины Борисовны не может быть ментального Дара. Кто же тогда пытался взять меня под свой контроль?

— Не части, Калмыков, — остановил меня генерал. — Всё, что ты рассказываешь, действительно звучит достаточно логично. Но ты точно уверен, что это именно ментальное воздействие? Может быть, я не обвиняю, а просто уточняю, ты переборщил с алкогольными напитками? Или сам принимал какие-нибудь препараты?

Веденеев смотрел на меня таким взглядом, как будто хотел сказать: «Ну что, Калмыков, вот ты и попался!». Даже несмотря на предупреждение генерала, всё равно стало немножечко обидно.

— В моем роду наркоманов и алкоголиков не было, — пробурчал я, упираясь взглядом в столешницу перед собой. — Возле моего дома был кто-то еще из Знати, и это не Сергеев с Альбиной Борисовной.

— Тебя никто ни в чем не обвиняет, — примирительно сказал Веденеев. — Может быть, все гораздо проще? Например, ментальные способности есть у кого-то из охранников Сергеева, и он таким образом хотел подслушать, о чем именно вы секретничаете с матерью Сечкина?

— Вряд ли, — прокомментировал Гуреев. — Ментальный дар слишком редкий, чтобы его обладатель шел в охранники, тем более к Сергееву. Версия, что это кто-то из помощников Альбины Борисовны видится мне более состоятельной, хотя опять-таки… Дар слишком редкий, чтобы его обладатель шёл к кому-то в охранники или даже помощники.

— Ну а кто тогда? — посмотрел на генерала начальник отдела.

— Не знаю, — задумчиво ответил он, что-то рисуя карандашом в раскрытом перед собой блокноте. — Перебираю всех менталистов, про кого я только слышал, и понимаю, что, в принципе, это может быть любой из них.

— Вот! — вскинулся я, почувствовав в словах Гуреева поддержку. — Мне кажется, что это кто-то еще. Может быть, это они подставили Сечкина, а потом организовали слив информации на радио. Это кто-то из общества «Равенство».

— Так, про общество еще ничего неизвестно, — поморщился генерал. — Поэтому пока мы не докажем обратное, будем исходить из версии, что никакой тайной организации не существует. У нас нет информации, что кто-то из Знати недоволен своим положением, а без их помощи создать подобную организацию просто невозможно.

— Но ведь кто-то убил Бриллию, — растерянно посмотрел я на начальников. — А табличка? А факел, вбитый в рот?

— Калмыков, ну ты же умный парень! — посмотрел на меня генерал. Почему-то от его слов на душе стало так приятно. «Руслан умный, Руслан всё делает правильно!» — Ты больше всех из Службы общаешься с Сечкиным, значит и понимать его должен лучше, чем все остальные.

— Согласен, — от похвалы у меня даже плечи расправились. — Кое-что про Романа я действительно начал понимать.

— Ну так вот и скажи нам тогда, — продолжил начальник Управления. — По твоим внутренним ощущениям… Сечкин может быть причастным к убийству Бриллии?

— Нет! — вопрос показался мне настолько неуместным, что от волнения голос даже сорвался. Я встал, чтобы мои слова звучали более убедительно. — Товарищ генерал, я абсолютно уверен, что Роман не совершал этого. Он, наоборот, очень расстроился, узнав о гибели Бриллии. И вообще, Сечкин же с сыном бизнесмена в одном классе учился!

— Да? — постучал пальцами по столу генерал. — Интересная подробность. Вот только Марат Бриллия утверждает обратное. Роман был первым, кого сын погибшего назвал в качестве возможного подозреваемого. И сядь, Калмыков! Ты не на параде, а на рабочем совещании.

Я сел, судорожно пытаясь подобрать слова в защиту коллеги.

— Товарищ генерал, ну ведь должен быть мотив! Сечкин не общается с родителями, Знать его отвергла! Он пытается начать новую жизнь! Зачем ему Бриллия?

— Потому что именно Бриллия на Совете Семей требовал для Сечкина смертной казни, — негромко ответил начальник Управления. У меня было ощущение, что мне с размаху саданули под дых. Я пытался что-то сказать, но из широко раскрытого рта не вылетало ни слова, лишь только какие-то бессвязные хрипы. Веденеев смотрел на меня с другой стороны стола и никак не комментировал сообщение генерала.

Судя по всему, всё это было ему давно известно, и сейчас он просто наблюдал за моей реакцией с каким-то отстраненным исследовательским интересом.

— Товарищ майор, но почему мы просто занимаемся гаданием на кофейной гуще? — в отчаянии обратился я к начальнику отдела. — Давайте вызовем Сечкина и прямо спросим у него про сложившуюся ситуацию. Может быть, у него есть алиби, причем настолько железобетонное, что у Совета Семей отпадут всяческие претензии.

— Потому что Сечкина со вчерашнего дня никто не может найти, — негромким голосом ответил Веденеев. От его тона веяло таким холодом, что у меня по спине непроизвольно побежали мурашки. — Мы бы с радостью еще вчера задали ему все вопросы, но проблема в том, что задавать их некому.

— Его похитили? — ляпнул я первое, что пришло мне на ум.

— Мы полагаем, что он сбежал сам, — после небольшой паузы переглянувшись с генералом ответил на мой вопрос Веденеев. Потом вздохнул, как-то странно потер ладони между собой и продолжил. — Я понимаю, что у тебя за прошедшее время появились к нему какие-то дружеские чувства, но лично я считаю, что Роман причастен к убийству Бриллии. Если тебе непонятен мотив, то он простой. Месть!

— Этого не может быть, — опять вскочил я со своего места.

— Калмыков! — рявкнул генерал так, что у меня непроизвольно задрожали колени. — Сядь на место и перестань орать в присутствии руководства. Ты что, первый день в розыске? Мы обязаны отработать все версии, даже самые фантастические. Мы не имеем права все ставить на характеристики типа «хороший человек» и «прекрасный мальчик». Ты сам совсем недавно уже стал жертвой подобного заблуждения! Разве нет? Или ты всё забыл?

— Никак нет, товарищ генерал, — сел я на место, чувствуя, как вспыхнули мои лицо и уши. — Прошу прощения, больше не повторится. Просто я считаю, Сечкин не мог совершить это убийство. Зачем он вообще пришел к нам на службу, если с самого начала собирался совершить преступление?

— Потому что прекрасно понимал, что это идеальная страховка, — назидательно произнес Веденеев. — Никто не будет просто так трогать сотрудника Службы Правопорядка. И, кстати, версия Сергеева о том, что семья Сечкиных решила таким образом усилить свое влияние и избавиться от конкурентов, тоже не лишена логического смысла.

Мысли в голове опять закружились в причудливом хороводе. В словах Бориса Игнатьевича была логика, но я упорно не хотел с ней соглашаться. Вся моя сущность не хотела принимать тот факт, что Сечкин может оказаться лицемером, который так нагло обманывал и использовал всех нас в своих целях.

— Допустим, что вы правы, — упрямо набычился я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и опять не сорвался на крик. — Разрешите тогда задать другой вопрос.

Мои начальники уставились на меня с любопытством, причем любопытство это было разным. У Веденеева во взгляде сквозила снисходительность, а у генерала смешались интерес и усталость.

— Товарищ генерал, разрешите уточнить, а господин Бриллия был на ведущих позициях в Совете Семей или считался его рядовым членом? — поинтересовался я, не глядя на Гуреева. Затем я все-таки посмотрел на Николая Степановича. От его реакции и ответа на вопрос зависело очень и очень многое.

Начальник Управления ответил мне долгим взглядом, а затем вдруг усмехнулся.

— Вот видишь, Борис Игнатьевич, парень то с головой, — отвесил генерал мне неожиданный комплимент. — А ты мне всё зудишь «бестолковый, неперспективный».

Я в изумлении уставился на Веденеева, а затем снова посмотрел на Гуреева. Ничего себе! Я тут оказывается по краю хожу, и только неожиданное заступничество генерала не позволило Веденееву выгнать меня из отдела куда подальше. А появление Романа стало тем самым счастливым билетом, благодаря которому я все еще продолжаю служить в Управлении.

Но дело не в билете. Рома хороший парень, я чувствую это. Надо просто придумать, как превратить мою личную уверенность в доказанный факт.

В этот момент один из телефонов генерала загудел, и я захлопнул рот, уже открытый для очередного вопроса. Несколько секунд Гуреев внимательно слушал невидимого абонента, а потом его брови в изумлении поползли вверх.

— Диктуй адрес! Группа уже выехала? Где спецназ? Поднять по тревоге! Задерживать всех максимально жестко! Мне не нужна гражданская война посреди города! Мою машину на выезд!

Положив трубку, он посмотрел на нас невидящим взглядом, а затем перевел глаза на картину, которая до сих пор не давала мне покоя. Наверное, вид бушующего моря как-то успокаивал начальника Управления и помогал думать в сложных ситуациях. Мы с Веденеевым молчали, напряженно ожидая, пока руководитель первым нарушит молчание.

— Ну что ж, коллеги, — начал, наконец, говорить Гуреев. — Ситуация рискует выйти из-под контроля. Полчаса назад Марат Бриллия сжег машины, стоявшие на парковке перед офисным зданием семьи Сечкиных. К счастью, о пострадавших никаких данных нет. Однако, в качестве ответной акции подручные Сечкиных штурмуют представительство семьи Бриллия. И вот там уже есть раненые. Кроме того, постовые доложили о перестрелке на набережной…

Еще один зуммер, теперь уже другого телефонного аппарата, прервал рассказ. Гуреев посмотрел на зудящий прибор, вздохнул и поднял трубку.

— Слушаю, господин Президент!… Да, я в курсе!… Нет, ситуация под контролем! Да, господин Президент! Я гарантирую вам это! Обязательно перезвоню! Спасибо!

Аккуратно положив трубку на рычаг, Гуреев потер лоб и решительно встал из-за стола.

— Так! Жизнь не терпит долгих совещаний и вносит свои коррективы! Борис Игнатьевич, отдайте необходимые распоряжения своим людям, и я жду вас во внутреннем дворе возле машины. Вы и Калмыков поедете со мной!

Веденеев оказался даже быстрее, чем я думал. Пока я, сопровождая генерала, спускался по лестнице во внутренний двор Управления, мой начальник отдела уже успел раздать все ценные указания, и подошел к машине генерала практически одновременно вместе с нами.

Кстати, автомобиль у Гуреева был шикарный. «Забр». Я такой вживую только один раз видел. В тот момент, когда Семицветов смотреть на тело погибшего сына приезжал.

— Ну и какие мысли, коллеги? — спросил генерал, когда автомобиль тронулся с места и подъехал к воротам Управления. Мы притормозили, ожидая пока они отворятся. — Куда лучше ехать в первую очередь? К офису Сечкиных или фирме Бриллия?

— Туда, где сейчас мадам Сечкина, — отозвался Веденеев. — Я думаю, что в сложившихся обстоятельствах именно от нее стоит ожидать наибольшее количество проблем. Она не простит сыну Бриллия нападения.

— А может, это вовсе не его рук дело? — робко предположил я. Не знаю, почему я так подумал, но что-то сказать было нужно, не зря ведь генерал меня толковым назвал.

— Его, его, — проворчал мой начальник отдела. — Мальчик засветился минимум на двух камерах наружного наблюдения. Молодой, горячий! А вот мозгов явно маловато…

— Горячий, — протянул над чем-то раздумывая генерал. — Кстати, это верное наблюдение. Альбина Борисовна на мелочи размениваться не будет, типаж не тот. Плохо, конечно, что спецназ сейчас занят, но думаю, что мы и без них справимся.

— Вы думаете, что Сечкиной нет возле офиса? — предположил я.

— Уверен! — отозвался генерал и приказал водителю. — Гони в сторону Южного шоссе!

Повернувшись к нам, он добавил.

— Мне кажется, что Альбина Борисовна решила закрыть вопрос кардинальным методом. Уничтожить всю семью Бриллия. Тем более, что формально, по законам Знати, она в своем праве. Она защищается!

Мы неслись по дорогам, распугивая обывателей истошными звуками сирены и пронзительными визгами покрышек при крутых поворотах. Мне отчаянно хотелось закрыть глаза от страха, но еще больше я боялся, что меня сейчас стошнит прямо на спинку генеральского кресла. Такой экстремальной езды в моей жизни еще не было…

Гуреев явно знал, куда нужно ехать. Повинуясь его указаниям, мы выскочили из города, а затем километров двадцать буквально летели по загородному шоссе. По каким признакам Николай Степанович определил на такой скорости, где именно находится поворот с трассы, лично для меня так и осталось загадкой.

Дорога была узкой, но качество асфальта было не в пример лучше федеральной автодороги. Однако разогнаться до прежней скорости нам так и не дали.

— Товарищ генерал… — водитель указал рукой на перекрытую дорогу.

— Однако, — усмехнулся генерал. — Всё-таки много вольницы мы дали Знати. Ничего не боятся.

И, обращаясь к водителю, добавил:

— Чего ты притормаживаешь? Вперед!

Три джипа перегородили проезд по дороге, ведущей в сторону усадьбы Бриллия, а вокруг них с оружием на изготовку расположилось с десяток мужчин в строгих одинаковых костюмах. Лица некоторых мне показались смутно знакомыми, и я окончательно убедился, что генерал не ошибся в своих предположениях.

— Тормози! — приказал Николай Степанович, опуская стекло и повелительно взмахивая рукой.

— Эй, любезные! Служба Правопорядка! Генерал Гуреев! Старшего ко мне, живо!

Среди перекрывших дорогу началась оживленная возня, а затем к нашему автомобилю мелкой рысью направился мужчина лет пятидесяти.

— Кто вы такой? — требовательно спросил Гуреев, даже не глядя в сторону подбежавшего.

— Евгений Карамышев, — практически вытянулся в струнку мужчина. — Начальник службы безопасности семьи Сечкиных.

Затем мужчина немного замялся и добавил уже тише.

— Здравия желаю, товарищ генерал! Вы меня не помните?

— Помню, Карамышев, помню, — рассеянно ответил Гуреев. — Но сейчас не вечер воспоминаний. Что вы здесь за блокпост устроили?

— Альбина Борисовна распорядилась, — виновато потупил голову безопасник. — Сказала, что ей нужно буквально десять минут, чтобы не пострадали невинные люди.

— Какая заботливая, — саркастически заметил сидящий рядом со мной Веденеев. — А ты, Карамышев, как я погляжу, ничуть не изменился. Если есть возможность отсидеться в кустах, то ты ей пользуешься без зазрения совести.

— Ты, Боря, смотри от зависти не лопни, — зло бросил в сторону моего начальника отдела безопасник, а затем перевёл взгляд на Гуреева. — Николай Степанович, но ведь она права. Если одарённые начнут силой мериться, то таким как я, абсолютно ничего не светит. Нас убьют практически сразу.

— То есть, ты думаешь, что Бриллия всех домочадцев заранее куда-то отправил? — прищурился генерал. — Что-то я в этом сильно сомневаюсь. Да и если даже там никого нет, кроме Марата, сути дела это обстоятельство не меняет. Парень в лучшем случае четвертого уровня, к тому же молодой и неопытный. Как не крути, твоя хозяйка задумала совершить преднамеренное убийство, и этот поступок никак не оправдывается.

— Он сжег автомобиль Альбины Борисовны, — попытался оправдать Сечкину Карамышев, но Гуреев только махнул рукой.

— Во-первых, никто не пострадал. А, во-вторых, где доказательства, что это не ваших собственных рук дело?

— Но товарищ генерал! — вскинулся было Карамышев, однако генерал перебил его, не дав сказать больше ни слова.

— У нас нет времени пререкаться! Хотите стоять здесь — стойте! Но останавливать меня вы не имеете права. А если попробуете, то я не посмотрю на твои былые заслуги… Отправлю на рудники с билетом в один конец! Прочь с дороги!

Мы неслись по узкой дороге в сторону дома семьи Бриллия, а я всё не мог уложить в голове свое отношение к матери Сечкина. Последние дни отчетливо показали мне, что жизнь, отнюдь, не делится не белое и черное. Она полна полутонов, причем зачастую непонятно, какой из серых оттенков более темный.

Генерал прав. Сечкина пошла к сыну погибшего явно не разговаривать. Но можно ли оправдать убийство молодого парня, который по возрасту явно годится ей в сыновья? А если поджог машины действительно дело рук Марата? Неужели он не понимал, что у каждого действия есть последствия, за которые придется отвечать? И задумывался ли, что несет ответственность не только за себя, но и за всех тех людей, которые имеют отношение к его семье.

Сечкина вон пожалела своих подручных. Оставила их на дороге, чтобы не переживать в случае, если задуманное пойдет не по плану…

— Интересно, Сечкина действительно так заботится об охране или просто не захотела лишних свидетелей? — подал внезапно голос Веденеев.

Оказывается, мы с начальником размышляли об одном и том же. Мне было очень интересно услышать мнение генерала, но он, видимо, решил оставить его при себе.

— Вот возьмем её и спросим, — коротко бросил он, не отрывая взгляд от дороги перед нами. Ворота, ведущие на территорию поместья, почему-то оказались открыты, и за все время нашего пути нам не встретилось ни одного человека.

Впрочем, правды ради, надо сказать, что и ехать от того места, где мы повстречали Карамышева, оказалось не так уж долго.

Буквально через пять минут наш автомобиль выскочил на стоянку перед парковой зоной. Дальше дороги не было, к дому на холме вела пешеходная дорожка с несколькими лесенками. Одинокая женская фигурка неторопливо двигалась по одной из них, она опережала нас на каких-то сто метров.

Дом возвышался впереди каменной громадой, и Альбине Борисовне оставалось пройти до него еще столько же. Территория усадьбы Бриллия была абсолютно пустой, и я успел с облегчением подумать, что Марат всё-таки оказался умнее, чем казалось. Наверняка он успел уехать сам и вывезти из особняка всех своих домочадцев.

Хотя семейное гнездо Бриллии было красивым. Такой дом и покидать жалко. Построенный в стиле древнего замка, он возвышался посреди небольшого холма, как символ надежности и процветания. Благородный темно-зеленый цвет стен удачно гармонировал с природой вокруг, поэтому даже четыре этажа не делали строение огромным. Оно было на своем месте, естественно дополняя ландшафт. Множество огромных окон наверняка делали комнаты замка светлыми, а остроконечные башенки добавляли претензии на исключительность.

Перед домом были разбиты клумбы с цветами и декоративными кустами, а идеально постриженный газон смотрелся ковром из магазина.

Однако мама Сечкина не обращала на эту красоту ровным счетом никакого внимания. Неспешным шагом она неумолимо двигалась к своей цели, и от этой неторопливости становилось еще более жутко.

Мы выскочили из машины, и я услышал громкий окрик начальника Управления.

— Альбина Борисовна! Я генерал Гуреев, приказываю вам остановиться!

Не оборачиваясь, женщина махнула рукой в нашу сторону и буквально через секунду я почувствовал мощный порыв ветра. Шквал оказался настолько сильным, что я не сумел удержаться на ногах и кубарем покатился по стоянке.

Когда невидимая сила перестала таскать по земле моё бренное тело, оказалось, что моих руководителей ветер тоже не пощадил. Гуреев с Веденеевым обнаружились буквально в паре метров от меня, причем у генерала оказалось до крови расцарапано лицо, а мой начальник отдела стонал от боли. Его правая рука была вывернута под неестественным углом, а из закушенной губы по подбородку текла тонкая струйка крови.

Я ошарашено потряс головой и с удивлением понял, что удар стихии оказался настолько силен, что сумел даже сдвинуть с места машину генерала. Водитель по-прежнему сидел за рулем, но выражение его лица подсказывало, что он пребывает в глубочайшем шоке. Лобового стекла у машины больше не было. Судя по всему, оно лопнуло от удара и осыпалось внутрь салона мелкой крошкой.

Так вот водитель, стараясь двигаться как можно меньше, по одному собирал эти осколки со своей одежды и выбрасывал их наружу. Маленькие блестящие искорки ярко вспыхивали на солнце при полете и приземлялись на камни с негромким клацающим звуком.

Клац!

Клац!

Тишину разорвал громкий звон, и только через несколько секунд я осознал, что в доме семьи Бриллия одновременно лопнули все окна. Зрелище осколков, разлетающихся во все стороны, конечно же, было эпическим. Мне даже показалось, что всё происходящее стало каким-то нереальным. Ощущение, что я нахожусь на съемочной площадке очередного боевика про одарённых, и вот-вот раздастся команда режиссера «Стоп! Снято!»

Вместо этого я услышал истошный крик генерала.

— Ложись!

Вбитые в Институте рефлексы сработали без участия мозга. Я упал и только потом понял, что слышу автоматные очереди.

— Калмыков! — повернув голову, я увидел, что Гуреев помогает Веденееву отползти под защиту корпуса автомобиля. Вцепившись в Бориса Игнатьевича, мы подтащили его к заднему колесу.

— Башмаков! — продолжал раздавать распоряжения генерал. — Ты чего там расселся? Где аптечка?

Водитель Гуреева наконец вышел из транса и перестал кидаться осколками стекла. Я же высунул голову из-за автомобиля, чтобы посмотреть, что происходит перед домом. Интенсивная стрельба продолжалась, однако мне было непонятно, почему ни одна из пуль до сих пор не долетела до нашего укрытия.

Разгадка оказалась очень простой. Сечкина опять применила свой Дар.

Альбина Борисовна стояла метрах в шестидесяти от дома, подняв руки перед собой и десятки пуль, как растревоженные осы, висели прямо в воздухе, не долетев до женщины несколько метров. Со стороны казалось, что они застряли в киселе, через который уже невозможно лететь, а можно только продираться буквально по сантиметру.

Я увидел, как на крыльцо дома вышел коренастый молодой человек с пышной ярко-черной шевелюрой. Внешне в нём не было ничего выдающегося. Средний рост, широкие плечи, ничем не примечательное лицо. По крайней мере, мне со своего места никаких особенностей видно не было.

Даже одет юноша был точно также, как одевалось большинство молодых людей его возраста. Светлые джинсы, белые кроссовки и футболка с короткими рукавами. Неужели это и есть одаренный, волей обстоятельств вчера ставший новым главой целой семьи Знати?

— Щенок! — заорала мать Сечкина, увидев парня. — У тебя что, последние мозги от Дара расплавились? Ты против кого выступать решил?

— Я уничтожу всю вашу семейку! — не остался в долгу Марат Бриллия. — Вы сдохнете! Все до единого!

Причем юноша явно не собирался откладывать свои угрозы в долгий ящик. Он стоял перед домом, широко расставив ноги, и поигрывал двумя файерболами, по одному в каждой ладони. Сечкину, судя по всему, эта демонстрация силы ни капельки не пугала. Она взмахнула руками, как будто стряхивая с рук капли воды и застывшие в воздухе пули взбешенным роем понеслись в обратном направлении, теперь уже в сторону дома Бриллия.

Снова послышался звон стекла, видимо некоторые стекла все-таки устояли при первом ударе. Из дома донеслись громкие крики, причем помимо ругательств я отчетливо расслышал и мольбы о помощи. Гуреев был прав. В этой разборке одарённых наверняка пострадают и обычные люди.

Бриллия же поставил перед собой щит из стены огня, в котором видимо и сгорели посланные Сечкиной пули. Убедившись, что рой злых металлических букашек иссяк, он нанес ответный удар.

В сторону женщины устремились огненные шары, причем не один или два, а шесть штук сразу. Марат создавал эти метательные снаряды буквально парой движений и не задумываясь, отправлял их в сторону своей соперницы. Очередной пас руками от Сечкиной заставил огненные сгустки закружиться в воздухе причудливым хороводом.

Я подумал, что при таких раскладах у Марата нет никаких шансов, однако парень быстро доказал мне, что я еще слишком мало знаю о дуэлях между одаренными. Следующий файербол был гораздо меньше по размерам, чем созданные раньше его собратья, однако он летел гораздо быстрее. Сечкина просто не успела среагировать на новую опасность, поэтому сгусток пламени опалил ей ногу, заставив закричать от боли.

Альбина Борисовна взмахнула руками и причудливый хоровод из огненных шаров прекратил свой танец. Шары погасли, а женщина хлопнула в ладоши и Марата отшвырнуло на стену, с размаху приложив спиной о камни.

— Калмыков! — меня потрясли за плечо, заставив оторваться от завораживающего зрелища. — Нам надо остановить это безумие.

Генерал протягивал мне пистолет необычной конструкции, который я уже однажды видел в руках у Веденеева. Это был парализатор, который использовали для того, чтобы лишить сознания семейство Долчановых.

— Я надеюсь, что ты хорошо стреляешь? — спросил у меня Гуреев. — Обойди Сечкину справа. Твоя задача вырубить Бриллию. Я постараюсь нейтрализовать Альбину Борисовну. В идеале мы должны сделать это одновременно, тогда они оба останутся живы.

В этот момент позади нас раздалась интенсивная стрельба, и я недоуменно уставился на начальника Управления.

— Я не знаю, кто это, — верно истолковал он мой немой вопрос. — Но тем более стоит поторопиться. Давай!

Я бросил взгляд на Веденеева, баюкающего сломанную руку, и, схватив протянутый парализатор, резвой рысью побежал в сторону кустов. Подкашивающиеся ноги подсказали мне, что я отчаянно трушу. Вариантов отказаться выполнять приказ я не видел, но прекрасно понимал, что обоим одаренным достаточно простого щелчка пальцев, чтобы моментально прервать мою бесславную карьеру.

Когда я выбрался с боковой стороны замка, то увидел множество осколков разбитого стекла. Чем бы не закончилась сегодняшняя драка, Альбина Борисовна достойно отомстила за сожженную машину. Ремонт особняка встанет семье Бриллии в кругленькую сумму. Из дома слышались какие-то крики. Кто-то звал на помощь, женский голос причитал над неизвестным мне «Лёнечкой», и я молил всех возможных богов, чтобы никто из подручных Марата не выглянул сейчас в окно с моей стороны.

Мне много не надо. Одна-две очереди и нет Руслана Калмыкова.

Прижавшись к стене, я подбирался к краю стены, надеясь, что Марату не придет в голову прятаться от атак Сечкиной здесь же. Я осторожно выглянул из-за угла и увидел, что у парня есть другое более увлекательное занятие. Теперь его руки превратились в две огненные плети, которыми он пытался охаживать женщину.

Получалось, правда, не очень. Горело два дерева, весело потрескивала от языков пламени скамейка, стоящая возле дорожки, но порывы ветра пока надежно защищали Альбину Борисовну от гибких огненных змей. Более того, время от времени, Сечкина еще успевала швырять в Бриллию какие-то камни, куски брусчатки, выворачивая их с помощью своего Дара прямо из дорожки перед собой.

Гуреева нигде не было видно, но я был уверен, что генерал уже давным-давно подобрался к женщине и сейчас ждет только моего появления. Я высунулся из-за угла, надеясь, что Сечкина не примет меня за одного из подручных Марата и не швырнет мне в голову какую-нибудь тяжелую гадость.

От возбуждения мои руки тряслись, и я никак не мог прицелиться в постоянно двигающуюся фигуру молодого человека. Глубокий вдох… Выдох… Ствол парализатора перестал плясать, и я наконец поймал на мушку, стоящего метрах в двадцати от меня Марата. Еще один вдох…

Со стороны дороги послышался звук сирены, и я с изумлением увидел два автобуса спецназа Службы Правопорядка. Воспользовавшись тем, что одаренные тоже отвлеклись на новых действующих лиц, генерал выскочил из своего укрытия и выпустил в стоявшую к нему спиной Сечкину парализующий заряд.

Судя по всему, мама Романа не ожидала удара в спину. Из последних сил она попыталась повернуться, чтобы посмотреть, кто же помешал ей защитить свою семью, но действие препарата оказалось сильнее.

Я выстрелил в Бриллию, а ноги Сечкиной уже подгибались в коленях, не силах удержать красивое тело. Гуреев шагнул к женщине, чтобы надеть на неё наручники, а я аккуратно выступил из-за стены по направлению к своей цели.

Но я всё-таки опоздал! Увидев, как обмякает тело Альбины Борисовны, Марат в одно мгновение соорудил файербол и метнул его в сторону Сечкиной. Сгусток пламени пролетел возле лица генерала, заставив его отшатнуться, и жадно вцепился в обездвиженное тело женщины.

Я заорал от отчаяния и принялся выпускать в Бриллию заряд за зарядом. При каждом попадании стрелы с парализующим средством он дергался, но всё равно не переставал улыбаться…

Глава 17

Завод «Энергия», входящий в концерн семьи Карацевых, презентовал принципиально новый тип полупроводников. Внедрение подобной продукции в широкое пользование способно снизить стоимость массовых радиоприемников, как минимум на тридцать процентов, что сделает этот, несомненно нужный, прибор более доступным для населения.

Радио «Город»

Президент Республики на этой неделе встретился с руководством Совета Семей. В ходе более, чем двухчасовой встречи были обсуждены вопросы сотрудничества людей и Знати, а также выработаны общие подходы к ведению внешней политики.

Радио «Дар»

Людмила Солнцева представила публике новую коллекцию зимней одежды, которая по мнению дизайнеров станет хитом этого сезона. На показе мод, который состоялся в Центральном зале искусств, всем желающим были продемонстрированы теплые плащи, куртки на меховой подкладке, а также комбинезоны для жителей районов Севера.

Радио «Город»

Жизнь не останавливается ни на секунду. Нужны действительно большие потрясения, чтобы стрелки часов замерли, а люди остановились в ожидании новостей. Кого-то убили, где-то украли… Это частности, неспособные остановить временной поток и течение жизни.

А вот ожидание у дверей больничной палаты способно сводить с ума.

Это не моя мысль, а факт, к несчастью, проверенный тысячелетиями. Там, внутри человек отчаянно борется за свою жизнь, изыскивая последние резервы организма, а ты сидишь возле стены в коридоре на стульчике и ничего не можешь поделать. Или нервно ходишь туда-обратно, пытаясь хоть какими-то движениями заполнить эту пустоту, но время всё равно растягивается в бесконечную вату, а стрелки настенных часов движутся невыносимо медленно.

Самое страшное, что ожидание может длиться практически бесконечно. В редких случаях, конечно, везёт и усталый врач, стягивая с рук резиновые перчатки, с улыбкой скажет: «Ничего серьезного. Через пару дней выпишем.»

Гораздо чаще друзья и родственники слышат стандартную фразу «Состояние стабильное. Без изменений».

В случае с Сечкиной и Бриллией было именно так.

У Альбины Борисовны оказалось обожжено почти шестьдесят процентов тела, и врачи только удивленно качали головой, удивляясь крепости её организма. От файербола вспыхнула одежда, поэтому досталось женщине по полной программе. Как я понимаю, многочисленные медицинские процедуры проводились просто потому, что так было положено, но изначально работники больницы уже не верили в благополучный исход. Однако Альбина Борисовна в очередной раз всех удивила. Уже третий день, пускай и не приходя в сознание, она цеплялась за этот мир и видимо совсем не собиралась умирать. Я даже вспомнил прочитанную где-то мысль, что человек не умирает, пока у него есть незаконченное дело. Судя по всему, у мамы Романа такое дело было.

Жизни Марата Бриллии ничего страшного не угрожало. Просто он был без сознания и в ближайшее время очухаться был не в состоянии. У парализатора есть четкая инструкция по применению, в которой написано, что одному человеку нежелательно вводить более двух доз препарата. Длинный перечень противопоказаний и побочных эффектов, конечно же, тоже присутствовал, но сомневаюсь, что его читал хоть кто-то из курсантов нашего Института.

Короче, я выпустил в Марата все восемь зарядов и ведь, что удивительно, ни разу не промахнулся. В больнице, конечно, ввели антидот и поставили сразу две капельницы, но как-то особо юноше это пока не помогало. Остаётся только надеяться, что рано или поздно парень все-таки очнётся и не останется полным идиотом.

Если честно, то я считал именно себя виноватым в том, что Сечкина и Бриллия уже третий день находятся в больнице, и врачи опасаются давать хоть какие-нибудь прогнозы относительно их будущего. Нет, мои начальники были не склонны вешать на меня всех собак, наоборот, всячески старались поддержать, но я снова и снова возвращался к тому злополучному моменту, когда Марат бросил файербол в маму Ромы.

Мне казалось, что я упустил что-то важное и если бы мой выстрел из парализатора случился хотя бы на секундочку раньше, то мы бы дежурили не в больнице, а у дверей допросной. Как бы меня ни убеждали, что всё закончилось неплохо, я всё равно не находил себе места.

Тем более, по факту меня самого практически посадили под арест в этой больнице. Весь наш отдел плюс выделенные по команде генерала сотрудники вместе с Гвардией одарённых рыли носом землю, пытаясь отыскать тех, кто спровоцировал конфликт между Бриллией и Сечкиной, а я был вынужден дежурить у палат больных, ожидая, когда кто-нибудь из них придет в сознание.

Мне моё положение виделось ссылкой. Мои коллеги каждый день узнают что-то новое, ищут ответы на возникающие вопросы, а я обречен сидеть на стульчике. Впрочем, со стульчиком я, конечно, немного перегнул. Для меня и моего сменщика Пельменя освободили целую палату, в которой можно было вполне комфортно не только посидеть, но и полежать. Однако я постоянно переживал, что могу пропустить момент пробуждения своих подопечных, и предпочитал дежурить в коридоре, постоянно перемещаясь от одной двери палаты к другой и внимательно прислушиваясь к происходящему внутри.

Это единственное, чем я сейчас мог помочь своим коллегам. Любые попытки объяснить Веденееву, что я хочу работы «в поле», а не сидения в больнице, разбивались о железобетонный аргумент «Не надо нервировать одарённых!»

Судя по новостям, которые мне изредка рассказывали заглядывавшие коллеги, Знать действительно очень сильно заинтересовалась моей персоной. Судя по просочившимся в медиапространство новостям, драку Сечкиной и Бриллии остановил лично начальник столичного управления Службы Правопорядка, которому помогал тот самый старлей, с которым подружился Роман Сечкин. До генерала добраться достаточно проблематично, а вот познакомиться со мной, по мнению большинства, несоизмеримо проще. Вопрос только в том, что именно они хотели бы от меня услышать?

Лучше бы пообщались с папой Сечкина. Владимир Николаевич показался мне крайне неоднозначным мужчиной. По крайней мере, его появление оставило у меня вопросов гораздо больше, чем я ожидал. Серьезный, я бы даже сказал, импозантный мужчина. Всё, как я и предполагал, симпатичный снаружи и с огромной внутренней энергией внутри. Когда он шел по коридору больницы, расступались все, даже хирурги, которые, в принципе, никого не боятся.

Мне казалось, что, увидев жену в таком состоянии, Сечкин-старший должен выйти из себя, начать проявлять эмоции, а, возможно, немедленно кинуться отомстить тем, кто посмел сделать такое с его супругой.

Ничего подобного!

Он отозвал в сторону генерала и довольно долго, но предельно спокойным тоном беседовал с ним, по итогу попросив разобраться, действительно ли Альбина являлась зачинщиком этого безобразного происшествия…

После этого он крепко пожал генералу руки и просто ушел. Просто ушел! Даже не зайдя еще раз в палату к жене и не сделав попытки хоть как-то помочь ей в её состоянии. Я ожидал, что в клинику приедут врачи из центра Долчанова, а может быть привезут и самого заслуженного академика, но ничего подобного не произошло.

Через день из больницы вообще убрали всяческую охрану, в том числе и личных телохранителей Сечкиной и Бриллии. Остались только мы с Пельменем, да и то, большую часть времени дежурство падало на мои плечи. Генерал сказал, что наличных сил для больницы у него нет, а подручные одарённых были вынуждены сидеть в машинах возле забора больницы. Они, конечно, пытались поначалу спорить, но с нашим начальником управления такие номера не прокатывают.

Валера подменял меня исключительно на несколько часов, чтобы я мог принять душ и закупиться в магазине печеньем. В больнице хоть и кормили, но по ночам отчаянно хотелось чего-нибудь пожевать. За все эти три дня с Леной увидеться мне удалось буквально на пять минут, и то возле клиники, к которой она пришла, попросту наплевав на все мои объяснения, что всё хорошо и я просто немного занят.

Новости докатились и до неё, а моя девушка была достаточно умной, чтобы сложить два плюс два и начать беспокоиться, все ли нормально с её кавалером, мастерски умеющим влезать во все передряги, до которых только может дотянуться. Это не я сказал, это цитата Лены, хотя в Институте преподаватели и сокурсники, наоборот, считали меня излишне осторожным. Да что греха таить, иногда, уверен, они просто подозревали меня в трусости.

Поговорить нормально, к сожалению, не получилось. Сначала я был удостоен вороха поцелуев, потом Ленка пустила слезу, причитая, что она еще слишком молода, чтобы ходить на похороны, а потом мы также внезапно расстались. Подозреваю, что всё дело в появившемся на крыльце Веденееве, но откуда она могла знать, что именно этот мужчина с загипсованной рукой мой начальник?

Кстати, именно Борис Игнатьевич первым предположил, что драка Сечкиной и Бриллии выглядит как-то подозрительно. В его устах это, правда, прозвучало немного по-другому. Что-то из серии «все с ума посходили, если двое одарённых устраивают дуэли, как в средние века практически посреди города!»

За эту мысль уцепился генерал и всех задержанных подручных Знати допросили по второму кругу. Тут то и выяснилось, что поведение Марата и Альбины Борисовны действительно искусно подогревалось неизвестными третьими лицами. По крайней мере, Сечкиной сообщили, что сожжен не один автомобиль, а целых четыре, причем двое из её телохранителей сгорели заживо.

Жене Марата позвонили сразу три подруги с криками, что Сечкины собрали армию и идут «резать всех на лоскуты». Генерал лично допрашивал всех трех женщин, одна из которых, кстати, сама оказалась одарённой, но докопаться до истины, кто первым пустил слух и откуда он взялся, так и не смог.

Точно также, как не получилось выяснить, откуда произошел слив информации на радио. Журналист, принесший в клювике горячую новость, был найден повешенным у себя в квартире. Предсмертная записка никого не могла обмануть, но легче от этого не становилось. Мертвые крайне неохотно делятся воспоминаниями о времени, когда еще были живыми…

Короче вокруг меня кружился водоворот событий, а я был обречен сидеть в больнице и ждать, пока произойдет чудо. Всё происходящее меня неимоверно раздражало, но как можно убедить начальство отменить свой приказ, я не знал.

Тем временем, что-то изменилось. Я не понимал, что именно, но какой-то звук заставил меня насторожиться и подойти к дверям палат поближе. Мне показалось или из-за дверей палаты Сечкиной раздавались голоса?

Я аккуратно приотворил дверь палаты и обомлел. Медсестра лежала на полу, а над Альбиной Борисовной зависла темная фигура. Неизвестный стоял, немного наклонившись, и внимательно смотрел на женщину, находящуюся без сознания и обмотанную целой кучей трубочек и проводов, тянущихся от разнообразного медицинского оборудования.

Его фигура показалась мне смутно знакомой, поэтому я замер, не зная, как правильно сейчас будет поступить? Бежать обратно в палату, куда провели стационарный телефон? Долго, да и не факт, что подмога подоспеет раньше, чем неизвестный завершит начатое. Правда пока непонятно, что именно задумал таинственный визитер… Пока он просто стоит и внимательно смотрит на Альбину Борисовну.

Объемный капюшон и полумрак палаты не давали возможности рассмотреть лицо неизвестного, но пока он явно не собирался причинить Сечкиной зло. Или собирался? Может быть, он просто стоит и примеривается, как сподручнее это сделать?

Я потянул из-за пояса табельный пистолет и аккуратно снял его с предохранителя. В нарушение всех инструкций патрон уже был в патроннике, но вы посидите как я пару ночей в одиночестве в больнице, еще и не такие правила нарушать начнете… Сейчас же я только порадовался своей предусмотрительности, потому что передернуть затвор незаметно получается только у героев кино.

Я смотрел на неизвестного и в тайне надеялся, что этот темный силуэт лишь плод моего воображения. Врать не буду, сейчас мне по-настоящему стало страшно. Я злился на себя, злился на генерала, оставившего палаты раненых без охраны, и злился на неизвестного, который заявился сюда именно в мое дежурство. Мои нервы были на пределе, но я продолжал стоять и внимательно наблюдать за происходящим.

Не знаю, что именно было на уме у нежданного посетителя, но, когда он аккуратно погладил руку Сечкиной, моё терпение лопнуло.

— Что за…? — шагнул я в палату, даже не подумав о том, что, возможно, мой поступок в данной ситуации не самая разумная реакция. Чья-то крепкая рука обхватила меня сзади за шею, а другая вывернула руку с пистолетом, заставляя меня со стоном разжать пальцы, роняя пистолет на пол. Вопреки уверениям наших преподавателей по огневой подготовке, самопроизвольного выстрела не произошло, а чужая ладонь уже зажала мне рот, мешая дышать и не давая произнести ни звука.

Ну вот ты и прокололся, Руслан Калмыков! Твою подопечную всё-таки пришли убивать, а ты бессовестно проморгал этот момент.

Я напрягся всем телом, пытаясь провести приём и высвободиться, но усилившееся давление на шею ясно дало понять, что дёргаться уже бесполезно.

— Тихо! Тихо! — услышал я знакомый голос. — А еще говорят, что я излишне резкий.

У кровати Альбины Борисовны стоял Рома Сечкин собственной персоной. Темные мешковатые спортивные штаны, такого же цвета толстовка, которая явно была велика на пару размеров и черные кроссовки кардинально изменили облик моего приятеля.

Если бы он показал свое лицо и продолжал молчать, то я бы наверное и не узнал его.

— Серж, отпусти его! — попросил кого-то Рома, и давление на мою шею исчезло. Следом освободился рот, и я наконец смог вздохнуть полной грудью. Признаюсь, произошло это достаточно вовремя, потому что воздух в лёгких уже начинал потихоньку заканчиваться.

Я обернулся и увидел за своей спиной длинного тощего парня в таком же странном наряде, как и у Ромы. Даже странно, как при такой совсем не богатырской комплекции он умудрился так легко меня обездвижить. Сила в руках у этого парня наличествовала, я только что убедился в этом на собственном опыте.

— Мы просто зашли в гости, — издевательски улыбаясь пропел юноша, еще недавно сжимавший меня своими руками, как удав кролика. — Не стоит так сильно нервничать по поводу нашего визита.

— Больная без сознания и вряд ли оценит ваши ужимки, — прошипел я ему, потирая шею. — И не надо думать, что в следующий раз тебе повезет также.

В ответ на мои слова парень еще раз снисходительно улыбнулся. Если честно, меня это до крайности разозлило, но разборки с этой глистой пока не входили в мои планы.

— Рома, что происходит? — повернулся я к Сечкину. — Ты в курсе, что тебя разыскивает вся Служба Правопорядка?

— А еще Гвардия и парочка семей одарённых, желающая повесить на меня все грехи с момента сотворения мира, — ухмыльнулся мой коллега. — Мне всё это прекрасно известно, не переживай.

— Ты так спокойно об этом говоришь, — не поддержал я его веселье. — По-хорошему, я обязан сейчас задержать тебя и вызвать руководство.

— Рискни, если ты такой смелый, — раздался голос у меня за спиной. Судя по всему, приятель Ромы не испытывал ко мне теплых чувств. Впрочем, оно и неудивительно. В его глазах я всего лишь один из «пончиков» и оснований любить меня у него не было.

— Тихо, тихо, — поднял ладони вверх Сечкин в примирительном жесте. — Серж, Руслан нормальный парень, поэтому не надо катить на него бочку. Поверь мне, если бы вся Служба Правопорядка состояла из таких, как он, мы уже давно жили бы как в раю.

Я почувствовал, что непроизвольно краснею. Чего чего, а комплиментов от Сечкина я ждал в последнюю очередь. Или это всего лишь завуалированная издевка? Я всмотрелся в лицо Романа, но, к своему удивлению, не нашел там и тени ухмылки.

— Руслан, — продолжал тем временем Рома. — Я понимаю, что у нас не было особенно много времени, чтобы подружиться, но почему-то мне кажется, что ты не собираешься сдавать меня сейчас Веденееву. Ты же знаешь, что я ни в чем не виноват, а происходящее лишь часть грандиозной аферы, разыгранной кем-то в своих личных интересах.

— Тебя послушать, так ты невинная овечка, — непроизвольно улыбнулся я. — Жертва мирового заговора. Все так и мечтают подставить бедного мальчика Рому.

— Ты сейчас, наверное, опять вспомнишь про шестерых невинно убиенных, — нахмурился Сечкин. — Так вон, у тебя за спиной стоит Серж. Спроси у него, достойны ли они были жить или я всё сделал правильно?

— Очень надеюсь, что они сейчас в аду, — прошептал за моей спиной приятель Сечкина. Я обернулся к нему и поразился, в какой гримасе боли исказилось его лицо. Я попытался поймать его взгляд, но он смотрел куда-то поверх моей головы, как будто что-то припоминая или представляя. В его глазах метались огоньки пламени и жгучей ненависти.

— Одна из девушек, погибших на площади, — глухо заговорил Серж, по-прежнему не глядя на меня, — была моей сестрой. Её звали Оксана.

Сестра?! От изумления я открыл рот и продолжал во все глаза смотреть на этого тощего парня, которого сейчас просто физически ломало от неприятных воспоминаний. Он помогает Роме, зная, что тот своими руками убил его сестру?

— Ксюше не повезло с самого рождения, — продолжал тем временем говорить Серж. — Она родилась ущербной, но мои родители категорически не хотели принимать этого факта. Ей было суждено ходить в школу для одаренных, где сверстники быстро объяснили ей, кто в этом мире человек, а кто пыль под людскими ногами. Но моя сестренка непостижимым образом сумела перетерпеть это всё и не сойти с ума. Она закончила школу с отличными оценками и пытаясь доказать всем, что чего-то стоит, поступила в университет на факультет госуправления.

Непроизвольно я присвистнул. «Государственное управление» было очень и очень престижной специальностью. Ежегодно туда зачисляли не больше двадцати человек со всей Республики, и студент, выдержавший конкурс, фактически мог быть уверен в том, что его будущее состоялось. Отучившиеся первый год и не вылетевшие по итогам сессии получали стипендию, сопоставимую с моей зарплатой в Службе Правопорядка, а по окончанию выбирали работу в Администрации Президента или на дипломатической службе.

Да-да, не искали, а выбирали. Уровень специалистов факультета был настолько высок, что количество вакансий всегда в несколько раз превышало количество выпускников. Я, например, мог бы и не мечтать поступить на эту специальность, даже имея за плечами свой Институт Правопорядка. Помимо школьных знаний абитуриенту были необходимы высокий уровень обучаемости, память, близкая к феноменальной, и запредельный уровень работоспособности.

— Естественно, что, когда вступительные экзамены были сданы, у моей сестры сразу же появилось огромное количество завистников, — Серж говорил глухо и практически без эмоционально. Со стороны могло показаться, что он не рассказывает, а просто повторяет давным-давно выученный текст. — Тем более, что из одарённых в тот год на факультет сумела пробиться всего одна девочка. А дочка Семицветова оказалась в конце списка и оказалась крайне недовольна тем обстоятельством, что деньги и связи её папочки ничего не решают.

Это было правдой. В госуниверситете и так был крайне невысокий уровень коррупции, что руководство Республики считало чуть не своей личной заслугой, а факультет «Государственного управления» с момента создания оставался оазисом прозрачности и неподкупности. Несколько лет назад экзамены туда провалил даже сын министра образования, что оказалось шоком как для самого чиновника, так и для широкой общественности.

Но авторитет учебного заведения от всей этой истории только вырос. Президент Республики дал указание широко растиражировать случившееся, как наглядный пример достижений своей команды, и после этого уже никто не пытался хоть как-то обвинить сотрудников Университета в непристойном поведении.

Кроме того, я лично видел указание карать преподавателей за взятки максимально строго, вне зависимости от былых заслуг и смягчающих обстоятельств.

— И тогда Семицветовы решили отомстить Ксюхе, — голос Сержа стал громче, а ненависть буквально выплескивалась из него наружу. — Они пригласили её на вечеринку, где накормили наркотиками и изнасиловали. Четверо дебилов пользовались моей сестрой по кругу, а эта гадина снимала происходящее на наладонник. После этого Ксюха превратилась в их послушную рабыню. Её шантажировали, что сделают случившееся достоянием общественности, опозорят мою семью и поставят крест на карьере дипломатического работника.

Я слушал рассказ, полный боли и невыносимого страдания, и не верил своим собственным ушам. Неужели такое действительно могло происходить в наше время? Я понимаю, что Знать всегда считала себя выше всех остальных, но ведь в этой истории фактически одарённые издевались над одарёнными. Да, пускай сама девчонка не получила при рождении сверхспособность, но ведь у неё есть семья, и она тоже относится к Знати. Неужели всего этого недостаточно, чтобы оставить свои варварские привычки?

— У Ксюхи было три попытки суицида, причем один раз её успели спасти в последний момент. Самое противное, что в центр Долчановых её привезла Саша Семицветова, а когда Оксана пришла в себя, то со смехом заявила ей, что у чужой собственности нет права решать, когда жить, а когда можно умереть.

— И что? Вы решили разобраться с этим делом кардинально? — спросил я, пытаясь переварить в голове услышанное. — Спасти честь семьи? Нет человека — нет проблемы? Так что ли?

— Нет, не так! — вступил в разговор Сечкин. — Просто Оксана была моей девушкой…

Час от часу не легче! Он еще и девушку свою убил. На секунду в моей памяти всплыла Лена. Я физически не могу представить себе ситуацию, при которой решусь причинить ей хоть какое-нибудь зло. А Рома жил с этим, нормально ходил, ел, пил, шутил, ухмылялся…

Мир в моем представлении встал с ног на голову и упорно не хотел возвращаться в исходное положение.

— В тот день я попытался поговорить с ними по нормальному, — на секунду мне даже показалось, что слова произносит не Рома. Настолько чужим и незнакомым казался сейчас его голос. — Я рассчитывал, что в них осталось что-то человеческое и они, наконец, отстанут от Оксаны. Если честно, поначалу я даже не поверил в рассказ Сержа, но там… На площади…

Голос Сечкина стал хриплым. Со стороны это могло показаться невероятным, но по щекам Романа катились слезы…

— Они смеялись надо мной и над моей девушкой. Они называли её подстилкой и предлагали мне выкупить её у них. А потом… Потом они приказали ей встать на колени!

Сечкин практически кричал, и я даже захотел остановить его, чтобы шум не услышали посторонние.

— Она попросила меня убить её! Слышишь, Калмыков! Она смотрела на меня и умоляла лишить жизни! Она плакала, а эти звери смеялись над ней! Я потерял контроль над собой, но я не считаю, что поступил неправильно! Эти твари заслуживали сдохнуть, и я счастлив, что они умерли по моей воле.

Я смотрел на Рому и не знал, что можно сейчас сказать. Мир по-прежнему не желал возвращаться в свое первозданное состояние, хотя многое сейчас для меня стало понятным. Сам собой отпал вопрос странного поведения господина Семицветова, который отказался выдвигать обвинения после убийства своих детей, получило объяснение молчание Ромы после ареста… Да уж, богатые тоже плачут…

Не знаю, где и когда я услышал эту фразу, но её глубокий смысл дошел до меня только сейчас. Нам всегда видится лишь яркая обёртка, созданная при помощи больших денег. Но кто сказал, что за красивой бумажкой скрывается сладкая и вкусная жизнь? Богатство рождает не только возможности, но и соблазны, которые приобретают порой несоизмеримые реальности запросы.

В школе появилась девочка, которая от природы была не такой, как большинство. Разве в этой истории есть что-то новое? Да сколько угодно! Но именно среди одаренных родилась мысль превратить девушку в свою послушную игрушку. Так разве можно удивляться, что и наступившая в итоге расплата оказалась такой же суровой? Сила действия равна силе противодействия! Этот закон придумали физики, а философы применили его ко всему миру!

— Но почему тебя лишили Дара? — спросил я первое, что показалось мне более-менее уместным ситуации. — Разве ты не мог рассказать всё своим родителям? Неужели нельзя было рассказать всё как есть на Совете Семей?

— И покрыть мою девушку вечным позором? — грустно усмехнулся Сечкин. — Чтобы в её брата всю оставшуюся жизнь тыкали пальцем? Руслан, не пори чушь! Конечно же, я не мог рассказать это всё на Совете Семей. Я поделился случившимся с отцом, но он не смог придумать ничего лучшего, кроме того, что пригрозил Семицветову оглаской. Беликовы и Торкуновы тоже не стали поднимать шума, им не хотелось, чтобы сыновей вспоминали, как насильников.

— Ну и что? — не совсем понял я хитросплетений взаимоотношений среди одарённых. — Семицветов отказался от обвинений, дело закрыто. Зачем лишать тебя Дара?

— Потому что погибли шесть человек, пускай и не все из них имели право так называться, — с какой-то затаенной тоской ответил Рома. — И Совет Семей не мог проглотить это происшествие, как нечто, не заслуживающее внимания. А мой отец посчитал, что его сын в состоянии сам построить свою судьбу. Меня лишили Дара, меня отлучили от семьи и всё, что мне осталось в наследство — это моя героическая фамилия. Ну и немного денег, чтобы я не умер от голода в первое время. Я не бомж, но вот старинным словом «Люмпен» могу называться в полном праве.

— И ты решил изменить мир? — неожиданно сам для себя спросил я. — Воссоздать общество «Равенства»?

Серж за моей спиной расхохотался так громко и искренне, что я моментально почувствовал себя глупо. Сечкин лишь еще раз усмехнулся и посмотрел на меня абсолютно серьезно.

— Конечно же нет! — твердо ответил он. — Руслан, я надеюсь, что ты всё ещё веришь мне! Я клянусь тебе всем, что еще осталось мне дорогим в этом мире! Я не имею к этому обществу никакого отношения, хотя прекрасно понимаю, как удобно было бы многим спихнуть его существование на меня. Есть кто-то, кому существующий порядок стоит поперек горла. Может быть, эти люди действительно хотят устранить дисбаланс и заставить одаренных жить наравне с обычными людьми. А есть вероятность, что это банальный передел сфер влияния, и кто-то, неудовлетворенный своим сегодняшним положением, пытается отодвинуть подальше от богатых грядок тех, кто уже давно обжил эти делянки. Кстати, при таком раскладе наезд на мою семью выглядит абсолютно логичным. Я единственный сын своих родителей — лишен Дара за тяжкое преступление. Мою мать спровоцировали на конфликт с сыном уважаемого одаренного, погибшего при весьма странных обстоятельствах. Это прекрасный повод, чтобы отодвинуть отца от многих интересных проектов, а возможно в перспективе просто разорить.

От обилия информации у меня заныло в висках. Это не кража трусов с соседского балкона, здесь пошла речь о преступлениях республиканского, если вообще не планетарного масштаба. Разборки Знати между собой могут существенно уменьшить количество одарённых, а это подорвет обороноспособность страны. Понятное дело, что никто не допустит войны планетарного масштаба, но опять-таки… Это лишь мои предположения… Не секрет, что по мнению многих соседей, наша Республика и так живет слишком хорошо, так что вряд ли никто не воспользуется шансом отколупать кусочек в своих интересах…

— Рома, — в отчаянии попытался воззвать я к благоразумию товарища. — Ну ты же не сможешь бегать от всех до бесконечности. Давай мы попробуем справиться с этой проблемой все вместе. Расскажем всё генералу, он умный дядька, он обязательно тебя выслушает и всё поймет… В конце концов, общество «Равенства», неважно, существует оно или нет на самом деле — это проблема! И с этой проблемой надо бороться всем вместе!

— Нет, — покачал головой Сечкин. — Руслан, я верю тебе, но я уже давно не верю в эту систему. Меня сольют, потому что так будет гораздо удобнее для тех, кто принимает решение. Не потому, что они плохие, а я хороший. Совсем не поэтому! Просто понятие целесообразность имеет очень широкие границы…

Я открыл было рот, чтобы что-то возразить Роме, но в этот момент мир в очередной раз совершил оборот вокруг своей оси. Ведущая в палату дверь слетела с петель или вообще вылетела вместе с косяком. Помещение наводнили люди в черных комбинезонах и масках, закрывающих их лица.

Первым на их появление среагировал Серж. Парень быстро хлопнул в ладоши и пол под ногами нападавших встал на дыбы, расшвыривая их в разные стороны, как кегли после удачного броска. Послышались стоны и грязные ругательства.

Медицинская аппаратура у кровати Сечкиной зашлась какофонией непонятных звуков и писков, что-то со звоном упало на пол и, кажется, разбилось. Я тоже едва удержался на ногах, схватившись за столик с медицинскими инструментами, но он поехал по накренившемуся полу и мне пришлось отчаянно махать руками, балансируя в шатком равновесии.

— Всем лежать! Работает спецназ! — услышанное привело меня в дикое отчаяние. Я не знаю, кто отдавал приказ на штурм, но в эту секунду я понял, что всё это время был всего лишь частью наживки для поимки Сечкина. Генерал, Веденеев или этот, как его там зовут, начальник Гвардии очень четко просчитали, что Рома просто обязан появиться в палате у своей матери. Возможно, комната даже нашпигована аппаратурой для прослушки, а значит всё рассказанное Сечкиным очень скоро станет достоянием общественности.

Это неправильно! Так не должно было произойти!

— Не-е-е-т! — заорал я во всю мочь своих легких, чувствуя, как они рвутся из меня наружу, казалось разрывая кожу и ломая мне ребра. — Не на-а-адо-о-о!

Я увидел, как из стволов находящихся в руках нападавших парализаторов вылетают уже знакомые мне иглы и несутся в нашу сторону. Я увидел, как истыканный иголками, падает на пол Серж. Я увидел, как стрелка воткнулась мне в живот, а еще одна соплей повисла, запутавшись в ткани футболки.

Моё сознание начало гаснуть, а в груди разгорался пожар то ли от лопнувших лёгких, то ли от вселенской несправедливости.

А еще я увидел, что Роман Сечкин даже не попытался пригнуться. Он стоял с абсолютно ровной спиной, смотрел на нападавших и… Улыбался!

Первая книга нового цикла завершена!

До сих пор не могу точно определиться с её жанром, но искренне надеюсь, что получилась просто интересная история.

Хотелось бы выразить искреннюю благодарность моим друзьям, которые терпеливо выискивали все ляпы и нестыковки в рукописи, становясь первыми читателями и критиками: Жданову Павлу, Богданюк Татьяне, Дук Александру, Емельянову Артёму, Брагилеву Игорю, Матвеевой Василисе, Хравну Сергею, Трувору Марку, Яшукову Денису, Федоровой Марии, Лотиной Алене и Щепиной Ларисе. Без Вас этой книги бы не было.

Отдельное спасибо Анне Поповой, которая продолжает переводить на «человеческий» язык мои «хотелки» и создавать замечательные обложки.

Но всё это было бы ненужным, если бы не вера в меня моей жены, которая не дает опустить руки в тяжелые моменты и дарит силы для творчества!!! Без неё я не смог бы написать и строчки!!!

Искренне Ваш, Евгений Прядеев.

Nota bene

Опубликовано: Цокольный этаж, на котором есть книги: https://t.me/groundfloor. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

https://author.today/work/127617

Content

Прядеев Евгений Люмпен

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Nota bene